Шлёнский Александр Семёнович: другие произведения.

Aqua Silente

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


 Ваша оценка:



Aqua Silente


By Alex Shlenski


















Copyright No Alex Shlenski 2016 All Rights Reserved

ECO # 1-4024060311







ЭПИГРАФЫ



Если бы люди смогли получить хотя бы мимолетный проблеск того бесконечного наслаждения, тех совершенных сил, тех светоносных сфер стихийного знания, того глубочайшего покоя нашего бытия, которые ожидают нас на просторах, пока еще не достигнутых нашей животной эволюцией, они бросили бы все и не успокоились бы до тех пор, пока не овладели бы этими сокровищами. Но узок путь, с трудом поддаются двери, и всегда начеку страх, недоверие и скептицизм - верные стражи Природы, не дающие нам покинуть ее привычные пастбища.

Шри Ауробиндо



Человек легко умирает от того, что у него слишком сильное стремление к жизни.

Лао Цзы



Вспоминай о приговоре надо мною, потому что он также и над тобою; мне вчера, а тебе сегодня

Сир. 38:22



Большая часть того, что реально внутри нас, не осознается, а то, что осознается, - нереально.

Зигмунд Фрейд



Печалиться о времени, когда нас больше не будет, так же нелепо, как если бы мы печалились о времени, когда нас еще не было.

Артур Шопенгауэр



It ain't what you don't know that gets you into trouble. It's what you know for sure that just ain't so.

Mark Twain























Книга I.

Рыбалка в Пронькино



***

Порождения ехиднины! Кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите же достойные плоды покаяния и не думайте говорить в себе: отец у нас Авраам, ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму. Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь.

(Лк. 3:7-9)

Расхлябанная дверь приоткрылась, и в неё просунулся тощий оскаленный череп. Кожа на черепе отливала синевой, в глубоко запавших глазницах посвёркивало красным как у Терминатора из древнего кино. Коротко оглядевшись, череп дал команду туловищу, и оно размашисто качнулось внутрь избы, попутно запендюрив ногой по стоявшему поперёк дороги мятому железному ведёрку. Ведёрко жалобно чпенькнуло, врезалось в стену, отбив кусок дряхлой штукатурки, и покатилось по полу, побрякивая заржавленной дужкой.

Пройдя из сеней на середину горницы, обладатель черепа швырнул на пол пустую корзину, опёрся обеими руками о древнюю столешницу и несколько секунд всматривался в смутные очертания стен и домашней утвари. Затем он втянул воздух хищно очерченными ноздрями и сипло заорал:

- Дуэйн! Машка! Заебали уже всё утро в койке валяться! Кроме спанья и ебли ещё дела есть! Подъём, бля!

Бесформенная куча постельного белья на широком матрасе в углу горницы перестала храпеть и слегка зашевелилась.

- Дуэйн, блядин кот! Была команда "подъём", негрила хуева! Ю гет факин ап, блять, нау, ю факин бастард, бифо ай реали бит ап йор факин блэк эсс!

- What"s the rush, muufucka? - Из глубины несвежей постели высунулась огромная лысая башка цвета гиппопотамовой кожи, а затем такого же цвета рука размером с лапу упомянутого животного.

Дуэйн на секунду закатил выпуклые негритянские глаза, цокнул языком и любовно провёл пухлой ладонью по заду лежавшей рядом с ним женщины, продолжавшей посапывать в подушку. Затем он коротко потянулся, хрустнув мускулами, и неожиданно быстро встал.

Чьо орьошь, Анатоли? - гортанно промурлыкал Дуэйн с непередаваемым афро-американским акцентом, оглядываясь вокруг и сверкая белками глаз. - Слючилос чиво?

- Чего, чего... Ебут в чего! Большая дырка!... Ну что, ю нигга джекэсс, рыбки хочешь? - неожиданно спросил Толян внезапно осклабившись и переменив интонацию голоса с пёсьего лающего тембра на самый ласковый.

О! Рибки? Yes, fo sho! Ma-ah nigga-ah! - пухлое ото сна негритянское лицо расплылось в широкой улыбке. - Варионой или жияриеной?

- Из жопы, блять, высранной! - хрипло пролаял Толян. - Другой теперь не будет. Кончилась рыба. - Толян пнул ни в чём не повинную корзинку. - И динамита ни грамма не осталось.

- No problem, man! Let"s run to fuckin" Росрезерв right now and get more shit!

- Корзину пустую видишь? Я только сейчас оттуда. Пиздец, к шахте не подобраться...

- What happened?

- Federal troops happened... Вертушки.

- When?

- Позавчера на рассвете.

- Why didn't you tell me before?

- What difference would it make if I did?

- Never mind! Just tell me what happened.

- Сели они прямо у шахты, высадили группу минёров и боевое охранение. Минёры зашпурились, подорвали устье, обрушили взрывом бетонный короб на бронедверь, погрузились и улетели. Только мы туда, осматривать завал - опять летят. Мы обратно в укрытие, наблюдаем: двойка с ВСМ-2 и один вертолёт прикрытия. Прошлись вокруг несколько раз, засеяли густо, не подступиться.

- You can make your way through this shit, can't you? - Дуэйн потянулся и зевнул, деликатно прикрыв сверкающие белизной зубы тёмной ладонью.

- Навряд ли. ПОМ-4 без спецтрансмиттера не снять. Там внутри датчик на перемещение. На пару миллиметров сдвинул - и тут же детонация.

- I know. You have to mark them up and shoot them from the distance, one by one. - Дуэйн ещё раз широко зевнул, позабыв на этот раз прикрыть ладонью громадную пасть.

- Как говорил наш комвзвода, красиво но не жизненно. ПОМ-4 прежде чем сдетонировать боеприпас посылает радиосигнал на пульт управления. Через пять минут прилетит беспилотник и отработает ракетой. Открытая местность, снайперу, который будет мины снимать, ни спряться, ни убежать. Мокрое место останется.

- Oh, fuck! You better stay away from this shit!

- Понятное дело, я и не сунулся. А вот агарковским невтерпёж оказалось. У них тоже закончился, и тоже рыбки хотелось. Вертушек они не видели - живут-то на отшибе. Мы их предупредили, они не поверили. Сказали, мол, не могут русские люди своим же русским такое западло сделать. И попёрли буром прямо к устью. Федька Дронов их пытался остановить. А они ему в морду! И прямо на мины...

- И чо? - от волнения Дуэйн перешёл на язык аборигенов и сразу нарвался.

- Хуй через плечо! Семнадцать двухсотых!

- Oh, shit! Блият! Poor motherfuckas... - скорбно опустил глаза Дуэйн.

- You betcha!

Толян зачерпнул напиться из чистого ведра ковшиком и припал к нему, не замечая как вода проливается ему на грудь. Поставил ковшик на место и помотал головой, словно отгоняя назойливую муху.

- Десятеро отправились к аллаху в момент подрыва. Остальные семеро, которым только стопочки поотрывало, ещё с полчаса орали, пока кровью не сплыли. С беспилотников небось было слышно. Они покружили, даже добивать никого не стали. Сейчас там чистенько, химеры всех подобрали. И ни одна, сука, не подорвалась! У мин датчики только на людей реагигуют, химеры им похуй...

- Wait, man! What about those poor women and children in Agarkovo? How are they gonna survive without their men? Чито с ними будиет потом?

- Суп с котом! - оскалился Толян, обнажив синюшные рыхлые дёсна. - Агарково is history now. Самим бы выжить!

- I don't see any reason for you not to survive.

- Ты, видать, так и не понял. Росрезерв накрылся тёплым женским местом! Динамита нам больше не видать!

- Oh shit, man! Shit! Shit! Shit! Росрезерв накрильса писдой! Fuck!!!

- Нда... Пиздец подкрался незаметно... Тебе-то похуй, а мы без рыбы и трёх недель не проживём. Федералам на нас тоже похуй. Сдохнем от радиации - они просто перенесут хранилища, а нас червям доедать оставят.

Толян вздохнул и замолк на пару секунд, собираясь с духом. Уговаривать, одалживать и просить он ненавидел пуще смерти, но сейчас речь шла не только о его жизни, а о всей деревне. Ну что ж, придётся бутафорить, как когда-то учили в разведшколе... Толян придал лицу просительное выражение, настроил голос на задушевный тон и перешёл на родной язык Дуэйна.

- But I have a high hope on you, brother! I know you'll never let us down. Can you do one thing for me? For all of us?

- Depends on what you want me to do.

- Just ask your superior officer to send us an itty bitty piece of dynamite. Why don"t you pick up your sat phone and give your boss a little call right now, eh?

- What call? I ain"t making no stinkin" calls, man!

- Really? - Толян слегка изменил тон, придав ему легкую укоризненность. - What part of cool don"t ya dig, bro?

- It ain"t cool, nigga! They are not gonna give me no stinkin" dynamite! I won"t even aks"em for this shit, forget about it!

- Wow, Dwayne! I didn"t know you"re such a pussy. - Толян решил сыграть на самолюбии афро-американца.

- Pussy my ass, bitch! You"re talkin" "bout highly explosive materials, you dumbass! Do you really think they"re gonna hand out this shit? Like a fuckin' birthday cake? To me?

"Не повёлся... переводит стрелку на обстоятельства... держится грамотно... как насчёт тона, естественный или тоже бутафорит? надо усилить давление..."

- To you? No, блять, to Пушкин! Of course, to you, motherfucka!

- Me muufucka? No, you muufucka! Listen to me, nigga! Real carefully! I was a convicted felon in a fuckin" high security military prison! A fucking inmate, you know. And I am still nothing more than an inmate. They just transferred me to this fucked up country so that I keep serving my time with the sickhead Russian cellmates! If they get suspicious about me, they will extract me and throw me back to prison!

"Ага... глаза покраснели... дыхание пошло порывистое... адреналин, гормон страха... нет, не бутафорит... видать хорошо его прессанули в той тюрьме. Ладно, пусть выговорится..."

- I hear you, bro. Keep talking!

- Talking "bout what? - гневно лупнул белками Дуэйн. - You know everything already but you keep jivin' all ye damn hoodrats! Let's put it to an end. Thank you for the honor - but no, thank you!

Последние слова Дуэйна произвёли в грудной клетке Толяна нечто вроде взрыва и вышибли из мозгов всё чему учили в разведшколе. Больше чем скорая смерть его взъела обида на сожителя своей сестры, который отказывался самую малость рискнуть своей чёрной шкурой ради людей, которые стали ему практически семьёй.

"Вот же сука..."

- Just "no, thank you"? Is this your last word, brother?

- I told you, they'll never give me that shit! What else do you wanna know?

- Well, let me tell you what I know. - мрачно процедил Толян, отбросив бутафорский тон. - Without fish the whole village is doomed. If you don't help us, you"ll be watching us die slowly. It"ll be real ugly! That"s what I know!

- You don"t know shit! - взорвался Дуэйн. - I"ll tell you what I know, br'er rabbit. I hate to see all y"all guys croak... But! Have you ever been locked up, man? I"ve been in a real shithole which I didn"t see light of day for so long I forgot what it looked like! And I am not! Going! Back! You better shoot me right now! - Дуэйн аккуратно вложил рукоять своего Глока Толяну в ладонь. - You are my brother-in-law. I'd rather take a bullet from you than from a firing squad. Go ahead, fuckin' shoot me!

"Не, он не сука, он просто боится тюрьмы больше смерти. Перестанет бояться только если я сдохну. Но это ещё через месяц, а динамит нужен деревне сейчас..."

- Good idea, wrong mark. I am dead anyway. The village is your responsibility now!

Толян аккуратно приставил дуло Глока к своему виску, и ухмыльнувшись, нажал на спуск. Пистолет издал сухой щелчок.

- It's not chambered, brother! - укоризненно промолвил Толян.

- How did you know?

- I did not. - устало ответил неудавшийся самоубийца, отдавая пистолет владельцу.

Дуэйн помолчал и неожиданно спокойно спросил:

- Why don"t we just use the net, man? Just like our fathers did in the good old times, eh?

- Cетями? - критически сощурился Толян. - Заебёшься пыль глотать!

- Why should I swallow the fuckin" dust, man?

- Just because, мудила! Haven"t you seen their fuckin" teeth, motherfucka? Это раньше, до радиоактивности, можно было по озеру с сетью бродить. Теперь всё, пипец! That time has gone forever! Тебе яйца влёт отхватят ещё на берегу, а в воде объедят до костей за три секунды.

- Okay, you got a point, man. Walking in the lake may be not a good idea! But why can"t you throw a fuckin" net from a fuckin" boat?

- Ты глянь на этого гамадрила! Хоть и с юга, а понимает! - притворно восхитился Толян и резко стёр улыбку с лица, собрав жёсткие морщины вокруг рта. - Думаешь ты один такой умный? Пробовали уже, и нихуя! Они суки сразу на дно ложатся и в ил закапываются. Сколько поверху сеть ни таскай, всё равно вынешь голимые водоросли, и нихуя рыбы.

- Fuck! I hear ya, man! Them fuckin" fish are smart muufuckas! Really smart muufuckas! They"re gettin" smarter every fuckin" day!

- А хули ты думал? Радиация...

- Well, why don"t you use an old and realiable tool, bro? A fuckin" spear!

- Острогой, говоришь? Женька Мякишев разок попробовал.

- Мияки шефф? That poor fuckin" bastard who"d been eaten to the bone in the fuckin" lake a month ago?

- Yeah, that"s him.

- Holy shit, man! That was real ugly. When the guys pulled his remains out of the fuckin" lake it was just the fuckin" bare bones. Сleaned so good there was not even a tiny piece of flesh left. Even his skull was pierced open and eaten fuckin"empty! If he did not wear a little cross on a silver chain, nobody would even ID him!

- Ага. Вот я и не хочу чтобы меня так же обглодали, а потом опознавали по крестику. Так что забудь про острогу. Проси, блядь, у начальства динамит! И не пизди, что тебе не дадут.

Толян удивился про себя, как легко ему удалось попросить второй раз, получив отказ в первый. Видать, когда пиздец подкрадётся совсем близко, человеку уже не до принципов...

- Серёга Поршнев видал с берега как Женька рыбачил. Говорит, Женька даже пару раз острогу кинуть не успел как эти падлы сгруппировались плотной стаей, разогнались и уебали ему всей толпой в середину борта.

- Like a fuckin" torpedo, блият!

Во-во! Полсотни бешеных сомов заменяют одну торпеду. Серёга рассказывал - вздохнуть, говорит, не успел, а Женька уже из лодки выпорхнул ласточкой и двух метров не проплыл как его в мелкие клочья... Лодку, говорит, перевернули на раз, а лодочка-то не маленькая была. Я сперва думал, может промеж Серёги с Женькой было чего, и он его это... и потом в озеро.

Дуэйн вылупил сверкающие белки на Толяна после чего покрутил пальцем у виска и выразительно поцокал языком.

- Ну чё ты ебальничком-то щёлкаешь? - окрысился Толян. - Хочешь сказать, у вас в Америке людей не режут и в речку не кидают?

- You Russians sickheads are really crazy muufuckas! - горестно покачал головой Дуэйн. - Fo sho you can"t throw no dead man in no fuckin" river! Somebody will see watch"ya doin" and call the five-O. The pigs will get ya, the state will give you a fair trial and the fuckin" judge will sentence you to death. Hello, Old Sparky... So, you better dump a stiff into an old mine... or bury the dead fucker in the woods. Or in a waste field. The best option, burn the fuckin" corpse in the fuckin" incinerator and scatter the fuckin" ashes. And back to the river... Bring the mark to Mexico, wack him and pay the local cops a little money for a little help. Let them through him into the river for you! But again, it"s fuckin' Mexico. You can't do the same thing in the States, bro! Ya dig?

- Значит у нас и в Мексике людей резать можно, а у вас - нельзя? Цивилизация, ёпт! - покачал головой Толян. - Ладно, не в этом дело. Венька Опарышев рассказал, как его тоже чуть не сожрали. Короче, Венька заприметил как он ходит по самой поверхности. Здоровый, говорит, метр двадцать, не меньше. Венька к нему втихарца на лодке подкрался и уебал ему веслом по спине. Ну, он сразу улёгся кверху брюхом. Венька подгрёб, взял подсачник, нагнулся подобрать, и чё думаешь? Минуты не прошло, а они уже по внутренней связи дежурное подразделение вызвали.

- You"re kidding me, man!

- Нихуя! Cлушай дальше. Венька клянётся что всё чистая правда. Подошли они строем из глубины, а перед самой лодкой рассыпали строй и пошли в атаку. Вода блядь вокруг как закипела. Один сразу - прыг! Вцепился - хуяк! Трёх пальцев у Веньки на левой руке как и не бывало. И вёсла, блять, в щепки изгрызли. Хорошо ещё преследовать не стали, а то бы Веньке пиздец. Ну, пальцы-то потом новые отросли. Зелёные и светятся, зато свои. Восемь штук, блять, заместо трёх. Радиация, блядь... Ванька Бахметов неделю назад плакался что у его жены елда выросла. Здоровая, чуть не до колена... И говорит, твёрдая, хоть гвозди забивай...

- I would advise him to take her to the lake and let the fish bite off her dick.

- Ты чё! К ней теперь со всей деревни бабы ходят - попользоваться.

- You mean, all women in the village turned lesbian?

- Да-а-а... - невесело подытожил Толян, не обратив внимания на последнюю реплику Дуэйна. - Служба у озёрных поставлена нихуя не на отъебись. Армия, ёпт... Теперь блять на рыбалку как на войну... Это тебе не в тюрьме в Иллинойсе баланду жрать и душ принимать в наручниках.

- Well, man... Fuck it, man! - Дуэйн убеждающе положил громадную чёрную лапищу на плечо Толяну. - We"ve got plenty of other food! We"ve got farm raised canned tuna, got mushrooms, got soy bean steaks, got spicy pork, all kinds of veggies, got wheat crackers... Oh, man... Блият! Sorry, я забил...

- Да ты на нас давно забил, хули...

- Fuck, man! Неужиели ми никак ние можьем поймат этот йобаний твар визаут зе дайнамайт? It"s just fuckin" fish after all!

- No it"s not just fish anymore! It"s a fuckin" mutant, a beast from Hell, scary smart! They are highly organized! They behave like fucking military troops! Хуй ты их блять просто так поймаешь! Они скоро умнее нас станут. Я чую, скоро эти рыбки отрастят ноги и начнут вылезать из озера чтобы пообедать чем бог послал. Догадайся, кем! Это уже блять не рыбалка, а война миров! А в деревне ни грамма взрывчатки. С тех пор как Женьку сожрали, никто ведь больше лодки канатами не привязывает. Только цепями или тросом.

- You"re right about that, man! I heard the guys were saying about them biting off the rope and dragging the boat to the middle of the lake. You can"t get it back unless you have another boat.

- Вот именно! А от кого эти бляди научились канаты перегрызать? От Женьки, к бабке не ходи! Они Женькины мозги выели! Теперь всё что он знал, они тоже знают. И по времени всё совпадает. Всё как тогда с собачками. Карабаса первым утащили, и с тех пор собакам пиздец. А Карабас ведь не пуделёк какой нибудь был, а блять целый ротвейлер. Ещё год назад вокруг дохуя всяких шавок бегало, одна тупее другой, а сколько сейчас осталось? Ты видел чтобы хоть один пёс из озера или из Утоплянки воду лакал? Даже из ручья или из протоки? Хуй! Только из луж. Собачки тоже блять умные стали.

- You"re right about the dogs, man! Собак болше из речки энд оузероу ние пит. Собак тожие стал pretty smart ass! Как этоу по-вашьему... умни жиоп, there you go! Anyway, the smarter the fuckin" fish gets, the better it tastes. I"d love to have one of their ugly kind fried for my lunch right now!

- Me too, bro! Слушай, Дуэйн. Ну не будь ты сукой, а! Мы под одной крышей живём уже сколько? Восемь месяцев, бля! Почитай, семья. Я тебя как брата прошу! Ну объясни ты своему начальству чтобы они забросили нам пару тонн динамитных шашек. Или аммонала или тола, да хоть нитроцеллюлозы! Любой взрывчатки, которую можно в озеро кинуть. И запалов ящичков несколько. Забудь ты что ты негр и бывший зэк, стань ты хоть на полчасика нормальным русским человеком, а? Пособи обществу! Мы же тут, блять, жизни лишаемся ради вашей Америки! Уран этот ебучий охлаждаем с плутонием, блять... Машка с Веркой заёбываются каждый день воду таскать, охлаждать эти блядские контейнеры. - на тощем лице Толяна застыло свирепое и умоляющее выражение. - Если мы от радиации загнёмся, то всем пиздец придёт, не только нам, а и вашей Америке! Пока ещё федералы спохватятся и перевезут контейнеры в другое село! Если вообще живых селян где-нибудь найдут. А если не найдут...

Неожиданно со двора послышался прерывистый настойчивый писк зуммера. Толян выглянул в заднее окно, посмотрел на покосившийся сарай, откуда доносился звук, и сплюнул на пол.

- Ну вот, блять, и музыка! Дождались, бля... Машка, блядина!! Вставай, блять, воду тащи, охлаждай ёбаный плутоний, блять! Не слышишь как сигнализация орёт? Дождёшься, блять, прилетит опять вертушка с друзьями народа, и отмудохают всю деревню за нарушение договора об ответственном хранении в части технического регламента и температурного режима. И консервы американские отберут! Будем всей деревней хуй сосать! - Толян помолчал и тихо добавил про себя - Хотя, один хер, что от голода помирать, что от радиации...

- Машка, не успев проснуться, пулей вылетела из постели, кое-как криво напялила халат, сверкнув рваной подмышкой и ещё одной дыркой поменьше в районе ягодиц, прошлёпала босыми ногами по полу, вдела ноги в резиновые сапоги, открыла заднюю дверь и встала как вкопаная.

- Толян, она опять там сидит. Прогони её, я её боюся!

- Машка, ну заебала уже! Миномётного обстрела ты не боялась, и от снайперской дуэли не бегала... а лягушку, блять... Ёпт, вот бабы...

- Толян взял в углу ржавую тяпку с кривоватым сучкастым держаком, вышел во двор и, кривясь на яркое солнце, начал истово рубить высокие по пояс цветущие папоротники с жирными ярко зелёными стеблями.

- Вот блять, тока вчерась порубил, а они суки обратно выросли! За одну ночь, ёпт! И чё-то я не припоминаю чтобы эта травка цвела до радиации.

- Внезапно в кустах папоротника шевельнулось жутковатого вида существо защитно-зелёного цвета размером с добрую крысу. Животное задрало перепончатую лапу, уснащённую острыми когтями и брызнуло длинной вонючей струёй, норовя попасть Толяну в глаз.

Толян резко дёрнулся и мотнул головой, уклоняясь от химической атаки, перехватил тяпку поудобнее и в прыжке достал лягушку по буро-зелёной бородавчатой спине, разрубив её на две части. Передняя половинка укоризненно квакнула "блядь!", поплямкала губами и пробормотала "чтоб вы все в рот еблись!" И затихла. Задняя половина прилежно скребла землю когтистыми перепончатыми лапами ещё минут пять.

- Вот суки! И когда же это они бляди по-нашему материться выучились! Всё блять радиация... Машка! Выходи с вёдрами, никто тут больше тебя не караулит.

- Из задней двери показался грязный халат, под ним резиновые сапоги, по бокам качались два пустых ведра. На лысой голове у женщины была благочестиво повязана косынка. Не успев шагнуть и шага, Машка взвизгнула и отскочила назад.

- Толян! Дурень окаянный, зачем лягуху порубил? Я ж тебя только прогнать её просила!

- Зачем, зачем... Я чё, по пять раз на дню должен её гонять? Надоело нах!

- Надоело? А кто теперь во дворе комаров со слепнями будет ловить? Улиток ядовитых кто будет жрать? А оводья ты видал какие? Их налетит к вечеру видимо-невидимо, все ноги обгрызут, живого места не останется.

- А ты половинки состыкуй да в ямке прикопай, они и срастутся. Назавтра твоя лягуха вылезет, будет как новенькая.

- Пока ещё вылезет! За это время мне слепни и всякие мандовошки всё мясо с ног обожрут.

- Ну ты если слепней с комарами шибко боишься, ошкури лягуху и шкурой ейной натрись. Два месяца ни одна тварь не укусит.

- Ага, натрусь и буду потом как дура в темноте светиться. Меня Дуэйнушка ебать не захочет, скажет не нужна ты мне со светом.

- Не боись, Машка! Со светом ему только светлее будет, быстрее дырку твою найдёт. - хохотнул Толян. - Ладно, сеструха, подставляй вёдра.

- А ну как Верка его переманит? Бабы в деревне уже сколько живут ни разу не ёбаны! Соседей раньше кого ни пробовала - у мужиков от хуёв одни шкурки остались! У одного только во всей деревне и стоит, даром что чёрный и лопочет не по-нашему. Зато времени зря не теряет, не то что вы, импотенты. Все бабы вокруг на него зарятся!

- Ему американцы специальный укол сделали прежде чем к нам отправить! Ну, как они нашим федералам делают, только раз в десять получше. У него теперь есть гены от радиации. Их специальный вирус переносит. Раньше он дикий был и оспу вызывал, а потом учёные его поймали, гены ему скрутили и дали ему погонялку "вектор". И запрягли пахать. Как пустят его пассажиру по вене, он тут же ему какие надо гены передаёт. Не хочет, сука, корёжится аж до судороги, а передаёт. Учёные, они блять такие, кого хочешь заставят...

- Чего-чего передаёт?

- Устойчивость к радиации! У кого такие гены есть, у тех и с радиацией стоит, а у нас, понятно, всё давно на полшестого. А теперь без рыбы и вообще перемрём.

- Это кто тебе про такой укол сказал?

- Он сам и рассказал после пары стаканчиков самогонки. И про укол, и как он в Понтиаке сидел в крытке, на строгом режиме.

- Понтиак - это такой американский автомобиль?

- Автохуиль! Был когда-то такой автомобиль, его уже сто лет как не выпускают. А вот крытая тюрьма в Иллинойсе с таким же названием стоит, и хоть бы хер! Закрыли его пожизненно за какие-то тёмные дела без права на условно-досрочное. Сидеть бы ему и сидеть, но года через два вывели его, переодели в штатское, на глаза чёрную повязку, и отконвоировали на какую-то секретную базу. А там его ждал какой-то очень секретный полковник. Стал расспрашивать, типа, как тебе сидится, как здоровье, не обижает ли кто, и прочую порожнину. Ну, походил вокруг да около, и наконец приступил. Делаю тебе, говорит, царское предложение. Откажешься - значит до конца жизни в душ и на прогулку - в наручниках, и баб пялить не будешь никогда. Согласишься - выйдешь отсюда завтра утром и будешь служить за границей. Где? в России! Кем? Вернём тебя в армию, восстановим в звании, судимость с тебя снимем. Пройдёшь подготовку, будешь служить наблюдателем, снимать показания с приборов. С каких? Со счётчиков Гейгера. А?! Что?! Ничего! Жёлтые ботинки... Сделаем тебе секретный укол стоимостью полтора лимона зеленью. После него никакая радиация не страшна, и стоять будет как у молодого зайца. Там в России найдёшь себе и бабу, и вино, и кино, и прочее домино.

- Мама рóдная... Это значит ему как в старые времена, тюрьму ссылкой заменили. - Машка прочувствованно вздохнула. - А мне он никогда не рассказывал...

- Ну а как ты хотела... Понятное дело, у нас тут не Америка, житуха тяжёлая,. Народишко большей частью повымер, времена мутные. Радиация опять же давит... но всё же не Понтиак. А может быть, это просто легенда прикрытия...

- Чего? - Машка недовольно поморщилась. - Ты по-русски выражаться можешь?

- Ну то что ему в разведцентре велели про себя рассказывать, короче. Если это не легенда, а правда, то он у нас тут даже не как вольняшка на промзоне, а ему всего-то зэковскую робу на армейскую х/б поменяли. Но есть одна заковыка. Не вижу я в нём тюремных ухваток, хоть убей. А должны быть! Тюрьму из человека не вынуть никогда. Стоит раз побывать, и на всю жизнь.

- Во как? А я то всё думала-гадала, и чё это он меня вроде как по-тюремному пользует, со знанием дела... Мой-то Колчин, покойник, так сроду не умел. Впрочем, я когда за него замуж шла, знала уже что ебаришко-то он средненький.

- А ты-то откуда знаешь как по-тюремному?

- Много будешь знать, скоро состаришься. - хитро ухмыльнулась Машка щербатым ртом и повесила ведро на крюк водяной колонки.

Толян нажал на тугой рычаг обеими руками, и в ведро полилась ржавого цвета струя, сперва дробно побренчав об дно, а затем крутя мутноватые вихри во вспухающей толще воды. Машка набрала второе ведро и пошла к сараю, с отвращением пнув по пути заднюю часть разрубленной лягушки. Лягушачий зад дёрнулся и тоскливо заскрёб длинными когтями по земле. Машка испуганно ойкнула, расплёскивая воду из вёдер, и ускорила шаг.

Зашли в сарай. Ветхие стропила с трудом удерживали дырявую крышу из полусгнившей дранки, на которой почти уже не осталось рубероида. На стальных сборных стеллажах в два ряда располагались огромные металлические ящики по форме и размерам напоминавшие иностранные гробы. Ближайший к двери ящик источал сильный жар и тонко назойливо верещал. Машка отошла подальше, размахнулась и окатила ящик водой из ведра. Ящик зашипел густо и злобно как Змей-Горыныч, и сарай наполнился облаками пресного пара. Машка облила ящик из второго ведра, и через минуту пронзительная трель сигнализации затихла. Толян проводил глазами Машкин зад, удаляющийся с пустыми вёдрами обратно к колонке, хмыкнул, подошёл к одному из контейнеров и стал внимательно его разглядывать.

К верхней панели контейнера была приварена металлическая пластина с эмблемой радиации и надписью: "Контейнер КХДМ-3П. Модифицирован для хранения Плутония 239. Собственность ХДМ "Откат". Складировать в высоту не более двух рядов. Не кантовать! Избегать контакта с едкими химическими веществами! Работникам ХДМ без допуска по форме "30А" вскрывать контейнер и изменять режим его работы категорически запрещается. Посторонним лицам запрещается приближаться к контейнеру, рассматривать его, фотографировать и производить любые иные действия с контейнером под угрозой уголовного преследования."

Рядом с этой пластиной располагалась небольшая дверца из толстого закалённого стекла. За стеклом виднелись какие-то надписи. Толян раньше не интересовался, а тут отчего-то вдруг нагнулся и начал разбирать нечёткие буквы:

Содержимое ёмкости: оружейный плутоний 239

Масса: 7571 грамм

Форма: полусфера, диаметр 122 мм

Дата укладки: 12 марта 2027 года

Время окончания укладки: 15:23 Мск

Укладчица: Михеева Н.А.

Замедлители нейтронов засыпаны в полном объёме.

Засыпал и утрамбовал по схеме: Свидригайло М.И.

Цифровую комбинацию для кодового замка с окончанием "2379" подготовил сменный шифровальщик: Рабинович М.И.

Ёмкость закрыта на кодовый замок, загерметизирована, опломбирована и установлена в режим бессрочного хранения.

Ответственный установщик: Шишкин В.А.

Контролёр: Печужкин И.П.

Герметичность ёмкости и отсутствие утечки радиации проверил:

Техник-дозиметрист Хайруллин Р.М.



К боку контейнера был небрежно приклеен ярлык. "Разнарядка на ответственное хранение ?717. Контейнер отгружен для установки в хранилище полевого типа ?57/1, дислокация: село Пронькино, Красногвардейский район". Рядом с ним был прилеплен ещё один: "При обнаружении визуальных признаков повреждения контейнера немедленно сообщить по телефону 237..." .Часть ярлыка с окончанием телефона была оторвана. Понятно было, что ярлыки были приклеены уже после Пандемии, когда у немногих оставшихся в живых людей уже не было ни умения ни сил делать что-либо разумно и правильно.

Толян неожиданно вспомнил как он учился с Мишкой Свидригайло в одном классе, как они вместе воровали деньги из карманов польт и плащей в учительской раздевалке, сшибали карманные деньги у младших учеников на переменах, а потом бегом огородами пробирались к одноногому инвалиду без возраста Ваньке Найдёнову. Инвалид покупал в сельмаге на неправедные деньги сетку креплёного вина, оставлял себе согласно уговору одну бутылку, а остальное отдавал малолетным жуликам и выпивохам. Бухали обычно после уроков в туалете. Бутылки со спиртным и краденые деньги прятали за вентиляционной решёткой на случай неожиданного шухера.

Во время Пандемии, когда обезлюдели все города в стране, и почти половина деревни переселилось на погост, Мишкин брат Валера и сестра Ирка, которой Толян пару раз успел слазить под юбку, померли одни из первых, затем померли Мишкины родители, а сам Мишка уцелел единственный из всей семьи. Сам Толян был одним из немногих кто заболел, и не только выжил, но и сохранил при этом человеческий облик.

У большинства из тех, кто не умер через неделю после начала болезни, на теле появлялись многочисленные наросты, сознание меркло, и несчастные превращались в жутких существ, покрытых чешуёй, перьями, шерстью и древесной корой, со множеством конечностей в виде лап, плавников, крыльев и щупалец с присосками, между которыми теснились глаза, уши, ноздри, когти, жабры, ветки с листьями, крабьи клешни и паучьи жвалы.

Казалось, сам дьявол вылез из огненной геенны, преисполненный намерением создать самое совершенное живое существо, и использовал поистине дьявольскую мощь чтобы снабдить свои творения всеми наличествующими на Земле продуктами биологической эволюции. К сожалению, он нимало не позаботился о том, как все эти разнородные органы будут уживаться в одном организме, потому что главной его задачей было утереть нос господу-богу остроумным дизайном. Поэтому он беспардонно оставил самую муторную часть проекта - внедрение и авторский надзор - на усмотрение Вседержителя. В общем, хотел как лучше, а получилось как всегда.

Существ этих стали называть химерами. Они медленно ковыляли по городу, выискивая свалки и помойки и пожирая любые отходы. Живых людей они не трогали, предпочитая питаться трупами и экскрементами. Считалось что химеры разносят неизвестную заразу, которая косит людей, поэтому их отстреливали, а тела стаскивали в кучи и сжигали на гигантских кострах из автопокрышек.

Брат Толяна Алексей, или по домашнему Лёха, тоже заболел и выжил. Он не превратился в химеру, но стал быстро глохнуть и через три месяца полностью потерял слух.

Потом Мишка получил всему селу на зависть работу засыпщика в ХДМ "Откат" и всем хвастался, какие деньжищи ему отваливают за посидеть два часа в день с совочком, засыпая и утрамбовывая графит в железные ящики. Мишка отремонтировал и обставил избу, накупил жене никому не нужные в деревне золотые кольца и дорогие меха, поставил во дворе новый сарай и хлев, в котором хрюкали сытые поросята, купил огромный чёрный джип Гранд Чероки, у которого через три дня кончился бензин, а в деревне к тому времени ГСМ было уже не достать. А ещё примерно через полгода Мишка, перекидываясь с приятелями в картишки и выпивая по маленькой, неожиданно закатил глаза, захрипел и перестал дышать. Ребята уложили Мишку на лавку, расстегнули рубаху и собрались было откачивать, но тут у него обильно пошла кровь изо рта, носа, глаз и ушей. Даже из заднего прохода потекла жидкая красная юшка, в изобилии просачиваясь на лавку сквозь штаны.

На другой день Мишка посинел и так раздулся что пришлось срочно переделывать гроб и хоронить уже в заколоченном. На дно гроба застелили клеёнчатую скатерть, содранную с Мишкиного обеденного стола, чтобы не натекло на пол в похоронной Газели по дороге на погост. Из Газели был вынут движок, бензобак и все лишние железяки, и тащила её пара лошадей на самопальной упряжи. Работающие автомобили и ГСМ к тому времени остались в наличии только у федералов. Экономика и товарно-денежная система стремительно свёртывалась в ноль...

...Машка моталась с вёдрами от колонки к сараю, усердно обливая контейнеры, а Толян поставил тяпку в угол, взял вместо неё лопату, отрыл ямку, сбросил туда обе лягушачьи половины и, тщательно их состыковав, начал закапывать, неспешно приминая грунт и размышляя о том, что скоро закопают и его самого. Если будет кому...

...Не успела провалиться от дождей рыхлая Мишкина могила, как пришла вторая волна Пандемии, выкосившая последние остатки городского населения. В ХДМ "Откат" стало совсем некому работать. Централизованная система охлаждения без профилактического обслуживания и регламентных работ вышла из строя. Ремонт был невозможен по той же причине по какой не проводились регламентые работы: все хэдээмовские спецы перемёрли во время Пандемии.

Между тем в лишённый системы охлаждения аварийный ХДМ стали лихорадочно свозить контейнеры с ураново-гадолиниевым, ториевым и плутониевым топливом. Умирающие от лучевой болезни водители привозили с обезлюдевших атомных электростанций на открытых платформах и самосвалах пышущие жаром ТВСы, дымящиеся решётчатые кассеты с ТВЭЛами, какие-то свинцовые контейнеры со значком радиации и, не успев иногда даже разгрузить, падали замертво прямо во дворе. Ни военные, ни гражданские не знали, что делать с этой прорвой разномастных радиоактивных материалов, свезённых в ХДМ со всей страны, сваленных где попало и наскоро присыпанных графитовым порошком.

Откуда-то прознали, что в находящейся неподалёку межреспубликанской психбольнице среди немногих оставшихся в живых пациентов чудом сохранился последний в стране профессор физики. На следующий вечер в ХДМ доставили ледащего мужичонку лет шестидесяти в полосатой робе и с совершенно безумным взглядом из-под треснутых очочков. Его накормили гречневой кашей с тушёнкой, напоили горячим сладким чаем и настойчиво попросили хотя бы ненадолго прийти в себя и дать рекомендации по утилизации ядерных материалов. Умалишённый физик два раза тихо икнул в знак согласия, и его провезли на автомобиле по территории ХДМ чтобы помочь составить представление о предстоящей задаче. Оглядев светящиеся во тьме радиоактивные терриконы, невменяемый профессор затрясся от ужаса, пробормотал что-то про йодную яму и тихо впал в кататонический ступор, из которого уже и не вышел.

На следующее утро стали выяснять, как правильно соорудить йодную яму_1. Коматозный профессор не реагировал ни на пощёчины, ни на прижигания залупы сигаретой, а кроме него ответа на вопрос не знал никто. Наконец, посовещавшись, на заброшенной территории километрах в двух от ХДМ направленными взрывами аммонала вырыли котлован метров пятьдесят в диаметре и пятнадцать глубиной. В этот котлован сгребли бульдозерами раскалённые дымящиеся решётки с ТВЭЛами и ТВСы, сваленные по всей территории, побросали туда же контейнеры с топливными таблетками и прочую радиоактивную дрянь, после чего залили всё это сверху из бочек всеми запасами медицинского йода, раствора Люголя и йодсодержащих рентгеноконтрастных жидкостей, которые удалось найти на складах главного аптекоуправления. Со дна йодной ямы донеслось жуткое шипение, затем яма яростно заклокотала, и в воздух поднялись циклопические клубы густого коричнево-фиолетового дыма. Ликвидаторам пришлось убраться подальше чтобы не задохнуться насмерть, а позволить себе умереть чуточку благопристойнее и на несколько дней попозже.

Через день, когда про йодную яму уже напрочь забыли, земля под ногами содрогнулась с такой силой, что все решили, что началось землетрясение. Ебануло так что сдуло все деревья, кусты, радиомачты и всё прочее что торчало из земли в радиусе трёх километров от эпицентра. Здание ХДМ устояло, но его стены семиметровой толщины покрылись глубокими трещинами, а местами здание осело до полуметра. Когда наконец поняли, что произошло, к котловану послали двух смертников, облачённых в ОЗК с противогазами, разведать обстановку. Те заглянули в йодную яму и не обнаружили на её дне ни ТВСов, ни решёток с ТВЭЛами, ни йода, ни даже самого дна. Куда провалилось дно котлована вместе со всем содержимым, смертники ни выяснить, ни тем более кому-то расказать не успели: из динамиков раздались звуки жуткой блевоты, перешедшие в бульканье и хрипы, и всё затихло.

Радиационного техника, руководившего всей операцией за неимением настоящего инженера, военные отвели на зады, поставили к потрескавшейся бетонной стенке и уже совсем было расстреляли, но в последний момент подкатил на УАЗе военный комендант с полковничьими звёздами на полевой форме и ещё издалека заорал из окна автомобиля "Ат-ставить расстрел! Этот щегол пестрожопый у меня подохнет при исполнении служебных обязанностей!" Техник же не обращал внимания ни на расстрел, ни на его отмену. Он тупо повторял как заведённый одну и ту же фразу: "Реакторное топливо не взрывается... Реакторное топливо не взрывается...".

Кулак разъяренного полковника с размаху прилетел технику в морду.

- Не взрывается, блять? А это что, слон напердел?! - показал он на глубокие трещины в исполинских стенах.

Техник пошатнулся, выплюнул сгусток крови и половину зуба, посмотрел на полковника как на идиота и объяснил как пятилетнему ребёнку:

- Реакторное. Топливо. Не взрывается! - после чего незамедлительно получил ещё раз в морду и тихо сполз по стене вниз.

Между тем оставшиеся контейнеры в пострадавшем здании ХДМ нагревались всё сильнее, и нужно было срочно их охлаждать чтобы избежать ещё большей утечки радиации и новых взрывов ибо новая физическая реальность никого не миловала. Выход, как всегда, нашли военные. Вооружённые федералы на военных грузовиках стали разъезжать по окрестным сёлам и, угрожая немедленным расстрелом в случае отказа, мобилизовывать местное население охлаждать контейнеры с делящимися материалами.

Мобилизованных привозили на территорию ХДМ и размещали в утеплённых армейских палатках УСБ-56 на двухярусных нарах по 80 человек в палатке. Каждому мобилизованному выдавали спальник, миску, ложку, кружку и два ведра и заставляли работать посменно, круглосуточно охлаждая контейнеры водой. Два раза в день кормили сухим пайком и консервами из стратегических резервов и наливали в кружку кипятку из дровяного титана - электричества к тому времени уже давно нигде не было.

Раз в неделю "ураноармейцам"_2, как стали называть мобилизованных, устраивали помывку и смену белья в банно-прачечной палатке. Там же выдавали витамин C, десяток жёлтых липких драже в одни руки, и ещё какие-то тёмно-зелёные таблетки, вроде от радиации. Через полтора месяца, когда у мобилизованных выпадала большая часть волос и зубов, и от простого прикосновения пальцем на коже оставался кровоподтёк, их отпускали домой. В палаточный городок привозили новую партию мобилизованных, а демобилизованные нестройной толпой уходили восвояси.

Не пройдя и пары-тройки километров, они один за другим падали без сил у обочины, трудно всасывая воздух проваленными синюшными ртами и неуклюже пытаясь подняться. Через час-другой откуда-нибудь притаскивалась, ковыляя на разномастных лапах, химера, затем ещё одна, а затем быстро собиралась целая стая. Химеры бродили поодаль, пронзительно скрежеща челюстями и чавкая присосками. Они терпеливо ждали пока умирающие перестанут шевелиться, чтобы начать гнусное пиршество.

Домой в родные сёла никто из демобилизованных ураноармейцев ни разу не доходил, зато все обочины дорог вокруг ХДМ были густо усеяны человеческими костями, тускло посверкивавшими из обрывков одежды, шевелящихся на ветру...

Когда Толян, утрамбовав лягушачью ямку, зашёл обратно в избу, Машка сидела за столом и вяло ковырялась вилкой в банке с американскими консервами - тушёное мясо с овощами - а Дуэйн сосредоточенно разворачивал антенну спутниковой радиостанции, готовясь к очередному сеансу связи...

Дуйэн Джеремия Робинсон впервые появился в Пронькино в тот день когда команда федералов приехала в село проверить состояние полевых хранилищ делящихся материалов, оборудованных там неделю назад. Хранилища содавались в типичном для федералов стиле: с платформы тягача юрко соскочил по откидным направляющим оранжевый автопогрузчик, а из кунга подошедшего "Урала" высыпались солдатики с секциями сборных стеллажей в руках. Ни у кого не спрашивая разрешения, военные мигом собрали стеллажи в сарае у Толяна и ещё у пятерых местных жителей, выглядевших поздоровей, и погрузили на них контейнеры с радиоактивной бедой. Затем собрали деревенских жителей и зачитали им короткий приказ, обязывающий их регулярно охлаждать установленные контейнеры, поливая их обычной колодезной водой, покуда живы. За неисполнение приказа или попытку побега с радиоактивной каторги жителям полагался расстрел на месте. Вопросы есть? Вопросов нет.

Прибыв в Пронькино во второй раз, полковник Аксёнов и его заместитель майор Галай действовали всё так же споро и убедительно. Взвод автоматчиков прочесал село и быстро собрал мужскую часть населения на всеобщее построение, совсем чуть-чуть постреливая в воздух для ускорения процесса, а майор Галай моментально построил селян в одну шеренгу на импровизированном плацу у здания сельсовета.

- Смирррр-наа! Рравнение! на-а-а-а середину! Вольно!.. Бля-а-ать!!! Товарищ военнослужащий запаса! Была команда "вольно", команда "разойтись" нихуя не подавалась - так куда же ты из строя попиздовал? Как, блять, фамилия? Громче, не слышу! Чагин? И продолжает пиздовать! Ёёё...Чагин, ты издеваешься или ты луноход? Срочную служил? Ах, блять, плоскосто-о-о-пие! Ну ладно, становись в строй, мудила. - бравый майор Галай горестно вздохнул. - Вобще, сборы бы вам очень даже не помешали, жаль, блять, обстановка не позволяет. - майор заглянул в тетрадку - Так, блять... Старший сержант запаса Анатолий Лиговцев, два шага вперёд! С тобой хочет поговорить не какой нибудь там хер, а целый полковник Аксёнов.

Толян шагнул из строя и вскинул было руку чтобы отдать честь приближающемуся полковнику, но посередине движения резко передумал и опустил ладонь.

- Ат-ставить, Лиговцев! К пустой голове не прикладывают. Но молодец, выучки не потерял. Ты кем срочную служил? ВУС у тебя какой?

- Автослесарем, товарищ полковник! ВУС 700, мастер третьего разряда.

- Тааак, автослесарем... - протянул полковник, заглядывая в кожаную папку. - Открываем личное дело и читаем: ВУС 100, старший разведчик-сапёр. Проходил срочную службу в особом десантном разведбатальоне NN военного округа, с всесторонней подготовкой в разведшколе к выброске на территории вероятного противника и углублённым изучением американского английского языка. Перед демобилизацией своего призыва получил звание старшего сержанта и остался на сверхсрочной службе ещё на два с половиной года в должности помощника инструктора по минно-взрывному делу а также инструктора по разговорному языку вероятного противника, которым овладел в совершенстве. По окончании срока службы был поощрён часами "Командирские" и денежной премией. Лиговцев, блять, ты кого наебать хотел, волчара?

Толян стоял по стойке смирно, изобразив на лице полное безразличие.

- Значит так, блять, разведчик! Властью, данной мне как военному коменданту Особого Федерального округа номер 27 я тебя мобилизую. Уклонение от мобилизации в условиях чрезвычайного положения ка-а-а-ррается! Как? Правильно, расстрелом на месте! Вопросы есть? Вопросов нет... Приказ о твоей мобилизации подготовлен и вступает в силу с момента получения тобой мобилизационной повестки и предписания. Возьми у майора Галая, ознакомься и распишись в получении.

Толян поставил на бумаге неровную закорючку и отдал майору ручку и папку с подписанным листком. Полковник обвёл взглядом нестройную шеренгу и хмыкнул:

- Лысые, блять, черти, все до одного, прямо как только что из учебки... Старший сержант Лиговцев!

- Слушаю, товарищ полковник!

- Слушай сюда, разведчик! На казарменное мы тебя ставить не будем, службу будешь нести по месту жительства. Пр-ри-казываю тебе наладить взаимодействие с наблюдателем из Соединённых Штатов Америки мистером Робинсоном и обеспечивать ему выполнение поставленной задачи. Дуэйн Робинсон, воинское звание кап-ррал, ат-ка-ман-ди-рррован министерством аб-ба-р-р-оны, блять, и особой комиссией по ядерной энергетике Соединённых Штатов Америки - полковник набрал в лёгкие воздуха - в ХДМ "Откат", блять, для постоянного наблюдения за режимом хр-р-ра-а-нения делящихся материалов в хранилищах полевого типа номер пятьдесять семь дробь один, блять... пятьдесять семь дробь два, блять... а также три, четыре, пять и шесть! Непосредственным куратором капрала Робинсона на данной территории является ка-антррактор минобороны США частное охранное предприятие Блэкуотер, оно же Зи Сервисиз. Твоя ближайшая задача, Лиговцев - обеспечивать перевод, взаимопонимание наблюдателя с местными жителями, вообще присматривать за иностранцем чтобы не упился насмерть, в речке не утонул и собаки не порвали. Проследи чтобы он по бабам не шлялся и хуй по дороге не потерял. И не дай бог, блять, это уже к каждому из вас относится - полковник обвёл глазами строй - если тронете хоть один волосок на его лысой чёрной башке, виноватого искать не буду, а повыдергаю всем руки и ноги, а что останется покидаю, блять, живьём в силосную яму и засыплю сверху реакторным плутонием. К нам вчера приехал спецконвой из Европы, блять, и привёз тридцать семь с половиной тонн этого гавна. А мы, блять, должны его куда-то пристроить. Предложения есть? Предложений нет.

По шеренге прошла лёгкая рябь, там и сям послышался угрюмый шепоток.

- Лиговцев, поселишь наблюдателя у себя в хате. Поставишь койку, матрац найдёшь. Если понадобится, выдашь ему полотенце, простыни, бритвенный набор, шитвянку и прочее вещевое довольствие. Всё что надо получишь у прапорщика Амельченко, вон он стоит у того ЗИЛа, тебя ждёт. Вопросы есть, разведчик?

- Чем кормить американца, товарищ полковник? Он ведь на нашей деревенской пище недели не протянет.

- Сержант, насчёт еды не парься. Блэкуотер обо всём позаботится. Будете теперь всей деревней жрать американские консервы и пить кока-колу. Ну и остальное чего вам будет нужно по необходимости американцы вам подкинут. Радиопротекторов не проси, у нас их даже на личный состав не хватает.

- Товарищ полковник, а где же наблюдатель?

- Ты что ж фишку не сечёшь, разведчик?

Толян срисовал глазами местность, выцепив на горизонте чёрную точку. Точка постепенно увеличивалась, превращаясь в транспортный вертолёт Bell-412 с эмблемой "Xe Services LLC" на борту. Не долетев метров ста до построения, вертолёт завис в метре от земли, и из него вывалился огромный армейский рюкзак, а вслед за ним ловко, по-кошачьи выпрыгнул исполинских размеров негр, одетый в летний камуфляж натовского образца. Не оглядываясь на взмывший вертолёт, чернокожий посланец небес легко забросил рюкзак на плечи и уверенно зашагал прямиком к полковнику и Толяну.

...Пока Машка поливала контейнеры, а Толян закапывал лягушку и предавался воспоминаниям, Дуэйн успел обойти остальные пять хранилищ, представлявщих собой такие же убогие сараи во дворах у селян, набитые радиоактивными контейнерами, и замерить уровень радиации в каждом из них. Теперь он сидел в позе лотоса рядом со своей радиостанцией и священнодействовал. Сперва Дуэйн подсоединил переносной счётчик Гейгера с самописцем и флэш-памятью к хитрой клемме на корпусе радиостанции и слил таким образом своему начальству суточные данные о радиационной обстановке. Затем последовал короткий устный доклад.

Как обычно, Толян из Дуэйновского доклада нихера не понял, потому что он почти целиком состоял из аббревиатур, цифр и условных наименований, которые Толяну были неизвестны. Но приказа расколоть и понять эту галиматью Толян не получал, а потому насчёт доклада не парился. Заставить несговорчивого афро-американца попросить у начальства динамита было гораздо актуальнее ибо от этого зависела сохранность шкуры Толяна - и не только его одного - в течение самого ближайшего времени.

Неожиданно Дуэйн сделал жест рукой, приглашая Толяна подойти поближе и одновременно приложил пальцы к губам, призывая сохранять молчание. Американец протянул Толяну небольшой наушник, который тот незамедлительно пристроил у себя в ухе. Дуэйн поправил микрофон у рта:

- Echo eleven, echo eleven! This is Meerkat one. Do you read me? Over.

- Meerkat one, this is Echo eleven. I read you. Over. - продребезжал наушник в ухе у Толяна.

- There is one more thing, sir. Over. - осторожно произнёс Дуэйн, скорчив жуткую рожу и показывая Толяну оттопыренный средний палец.

- What is it, corporal? Over.

- It"s a special supply request, sir. Over.

- What kind of supplies do you need? Over.

- Need about four hundred kilos of regular explosives. Dynamite or slurry like Tovex or straight TNT in sticks with burning caps and safety fuses with the burning time about 60 seconds. Over.

- What do you need it for, corporal? We are not planning any special ops in this area that require explosives. Over.

- I need it for my personal use, sir! Over.

- Personal use? Are you going to blow up the fucking village or what? Over.

- Sir! No, sir! Nothing like that, sir. Over.

- Then how are you gonna use this shit, you gear queer? Over.

- It"s the natives, sir. The only way for them to repel radiation and stay alive is to keep eating some monster mutant fish out of a local lake, sir! But the fish grew some brains and fights back furiously. The natives can"t catch it anymore because they ran out of dynamite, sir! Over.

- Meerkat one, listen up! The natives are expendable. Their well being is not your concern. When they get zapped by radiation, the Russian feds will eighty-six the rest of the village and move the field storage units to a different place. When that happens we"ll pick you up and drop you to the next location. Over.

- I understand, sir. I just thought it would worth a try to extend their life expectancy. It would be humane, sir! Colonel, please listen! Those explosives might really save a bunch of human lives, the entire village! Please, sir! Over.

- Corporal, are you out of your fucking mind? We can"t have highly explosive materials next to the storage of weapon grade plutonium and shit! Do you understand? Over.

- Sir! Yes I understand, sir! Over.

- Corporal, I make it your personal responsibility to prevent any explosives on site! As to the natives, all we want is their assholes and elbows in those damn storage units till the minute they"re gone. Is that clear, corporal? Over.

- Roger that! Over.

- Very good, corporal! Over and out.

- Пидарасы. - кратко прорезюмировал Толян содержание радиообмена.

- А я тиебие сэразу ние говорил, блият, да? - меланхолично ответил Дуэйн. Толян в ответ скривился и сплюнул словно у него болел зуб, после чего секунд десять задумчиво мял себе ладонью шею и затылок.

- Вот суки! Значит, выходит нам помирать... А ты всё же мужик! Держи краба. - Толян поймал громадную чёрную ладонь и стиснул с такой силой, что Дуэйн непроизвольно вырвал руку и удивлённо потряс пальцами у себя перед глазами.

- A convicted felon, huh? - усмехнулся Толян. - Dishonorably discharged and locked up, eh? Then, after two years in a military prison, honorably restored, reenlisted and sent straight to Russia? That"s weapon grade bullshit, man!

- Whatever! - чисто по-американски ответил Дуэйн и тут же продублировал свой ответ по-русски - Не веришь, ну и хуй с тобой...

- Всегда со мной. - пробормотал Толян. - Но скоро, видать, отвалится... С динамитом или без, а на озеро идти придётся!

Машка тем временем слазила в погреб, подошла к столу и вывалила на него из подола штук пятнадцать крупных картофелин. Клубни испускали слабое голубоватое свечение.

- Братушка, а скажи, отчего картошка светится? - спросила Машка, удивлённо вертя в руках фосфоресцирующий клубень.

- Картошка состоит из чего? - ответил вопросом на вопрос Толян.

- Из крахмала, из чего же ещё. Думаешь, я совсем дура!

- Правильно. - подтвердил Толян. А крахмал из чего состоит?

- А я откуда знаю! - возмутилась Машка. - Не знаешь сам, так и скажи!

- А крахмал, сеструха, состоит из молекул и атомов, ионизированных наведённой радиацией. Когда возбуждённый электрон в атоме переходит на более низкоэнергетическую орбиту, атом испускает квант света. Если плотность потока этих квантов превышает пороговое значение зрительного восприятия, картошка начинает светиться.

- Не знаешь ты сам ни хрена! Профессора мне тут изображает. - рявкнула Машка, с лязгом схватила из жестяной раковины остро отточенный штык-нож, приспособленный для кухонных дел, пододвинула к себе помойное ведро и стала быстро чистить картошку. Спиральные светящиеся кружева очисток раскачивались в воздухе и падали в ведро, устилая его дно переливающимися узорами, напоминающими огни святого Эльма.

Поели горячей толчёной картошки с американской свиной тушёнкой. Запили американским же чаем Липтон со вкусом лимона. После еды подремали, потом потянулись на двор по нужде. Во дворе радиация, казалось, давила сильнее чем в доме, усиливала скуку и сонливость.

Ещё чуток подремали и не заметили как солнце скрылось за лесом, и на землю пал мрак. Машка потрясла в руках хитрую лампу, сделанную из обычной стеклянной банки, и повесила на крюк под потолком. Лампа плавно налилась холодным мерцающим светом, и Машка загремела железной посудой, намывая её в оцинкованной лохани. Дуэйн читал маленькую библию в чёрной кожаной обложке и благочестиво перебирал костяные чётки - если верить его рассказам, он к этому приучился в тюрьме. Толян осторожно приподнял половицу и вытащил из-под неё укутанный в тряпицу коротковолновый радиоприёмник.

Телевидение окончательно умерло во время второй волны Пандемии вместе с телеведущими, тележурналистами, артистами, шоуменами, операторами и инженерами. Умерли радиостанции и газеты, предприятия, школы и больницы, бары, рестораны и ночные клубы, киоски с дешёвой водкой и презервативами и роскошные сауны. Умерла наполняющая все эти места шумная, пёстрая, жадная до удовольствий городская толпа, к которой Толян с малых лет испытывал бесконечное презрение, какое вероятно испытывает сидящий в глубине паутины паук-крестовик к мотылькам и бабочкам, бесцельно порхающим по жизни на лёгких и нарядных но непрочных крыльях.

Перед Пандемией все оказались равны - и олигархи, и финансовые воротилы, и вконец обнаглевшие, не знающие себе ни в чём отказа чиновники, и не в меру расплодившийся офисный планктон, и узбекские дворники, и мальчики-мажоры, и метросексуалы, и скинхеды, и футбольные болельщики. Смертельная лихорадка не пощадила почти никого.

Немногие уцелевшие горожане оставили мёртвые города и перебрались в деревни и сёла, тоже сильно пострадавшие от Пандемии, но всё же сохранившие некоторую жизнеспособность. Поскольку средства массовой информации перестали существовать, никто из сельских жителей не знал сколько народу осталось в живых, кому принадлежит верховная власть в стране, да и есть ли она вообще.

Фактической властью на местах были военные, поскольку у них было оружие, боеприпасы, автомобильный транспорт и средства связи. Но военное начальство не только не просвещало уцелевшее население о ситуации в стране, но и напротив - под угрозой расстрела велело селянам сдать все коротковолновые радиоприёмники, а также все батарейки и аккумуляторы, даже не работающие. Делалось это якобы с целью недопущения распространения панических слухов. Длинноволновые приёмники и телевизоры у людей не отбирали - в стране не осталось действующих радиостанций, по телевизору можно было смотреть разве что фильмы и видеозаписи из прежней жизни, но поскольку электричество давно отошло в область предания, всё что включалось в розетку превратились в никому не нужный хлам.

Впрочем, древний Толянов коротковолновик, работающий от самопальной батареи, построенной из глиняных крынок, наполненных уксусом с помещёнными туда медными и железными пластинами, позаимствованными в развалинах автотракторной мастерской, тоже не мог ответить на самые животрепещущие вопросы: сколько в стране осталось живых людей в целом и по областям? кому принадлежит власть в стране? продолжают ли ещё где-то в мире умирать люди от лихорадки или после тотального опустошения Японии, Индии и Китая Пандемия закончилась?

Без ответа оставался самый главный вопрос - что же будет дальше? С постоянно растущей радиацией, с жуткими контейнерами, которые военные под дулами автоматов всучили селянам, обязав под страхом смерти охлаждать их водой днём и ночью, с облысевшими от радиации односельчанами, которые и вовсе повымрут, если не будут употреблять в пищу озёрную рыбу, превратившуюся от той же радиации в свирепого мутанта, который и сам норовит всех сожрать... Куда дальше повернёт теперешняя мутная жизнь, которую уже и жизнью назвать язык не поворачивается.

После второй волны Пандемии в коротковолновом эфире не было слышно ни слова по-русски. Безмолвствовали и европейские радиостанции. Судя по передачам, из всех стран уцелели только США с Канадой, Австралия и Бразилия, периодически прорывавшаяся в эфир на португальском языке. Понять обстановку в мире было невозможно. Американцы кое-как озвучивали местные новости, а о событиях за рубежом не говорили ни слова, как будто весь остальной мир умер и перестал существовать. Австралийцы были по горло заняты помощью соседям, сильно пострадавшим от Пандемии - Новой Зеландии. Бразильцы молились богу, танцевали босса-нову и играли в футбол - за отсутствием вымерших соперников - сами с собой.

Терпеливо собирая по крупицам картину событий из разрозненных передач, как учили на курсах в разведшколе, Толян весьма быстро обнаружил, что в США и в Канаде Пандемия повела себя совершенно по-иному. В то время как во всех прочих странах она выкашивала всё население без разбора, в Северной Америке она избирала свои жертвы весьма хитроумно и изощрённо.

Сперва огненная лихорадка оставила без работы большинство врачей, сведя со света всех хронически больных, стариков и инвалидов, уничтожила обитателей всяческих домов призрения и всех без исключения тюрем, где она убила и заключённых, и администрацию, и вольнонаёмный персонал. Не миновала она и криминалитет, разгуливающий на свободе.

Следующими сгорели традиционно не работающие потомственные получатели велфера и фудстемпов, в основном чернокожие. Обезлюдели городские гетто и даунтауны где жил весь этот весёлый, разгильдяйский, воровитый, громкоголосый, нагловатый и праздный народ.

До самой своей гибели эта маргинальная культура, разросшаяся как гигантский сорняк и нагло распустившаяся на социальных щедротах, предоставляемых в виде откупа могучей товарно-денежной цивилизацией белых людей, была в непрестанном конфликте с этой цивилизацией чуждой им по темпу, нерву, нраву, организации мыслей и порядку вещей.

С одной стороны, машинная цивилизация, созданная белыми людьми, материально обеспечивала эту социальную страту, делая её всё более многочисленной и наглой, а с другой - жёстко насаждала в ней порядок, искореняя присущую этому народу анархию и исправно сажая в тюрьмы чересчур своенравных и непокорных маргиналов, не желающих жить по закону белого человека.

По странной насмешке судьбы в этих чёрных кварталах уцелели лишь уличные музыканты и танцоры, навсегда потерявшие самых горячих своих поклонников. Они были истинным голосом этих людей потому что умели выражать в музыке и в танце вибрации их мятежных и раскрепощённых душ, не искалеченных офисными галерами капитализма, их гибкую текучую грацию, их мощную горячую экспрессию, какой не бывает у белых людей, раздавленных тяжким гнётом корпоративных правил и вечно страдающих от переутомления и стресса.

Как говорится, цирк уехал, а клоуны остались... Точнее, остались замечательные, редкие по красоте цветы, потерявшие свои корни и стебли и питательную почву, из которой они росли - самобытную культуру негритянского гетто.

В то время как уцелевшие афро-американцы, зарабатывавшие на жизнь своим трудом, пикетировали Белый дом и выходили на массовые демонстрации, требуя суда над тайными убийцами, заразившими смертельным вирусом их менее удачливых соплеменников, а мексиканцы и прочие латиноамериканцы тряслись в своих домах и беспрестанно молились, считая себя следующей жертвой, в Белом доме уже не было ни живого президента, ни вице-президента, ни членов Конгресса. Чтобы не создавать паники в стране, на пару недель до разработки плана действий их срочно заменили кого двойниками из арсенала спецслужб, а кого просто загримированными актёрами.

Вся высшая элита страны - профессиональные политики, магнаты, лоббисты, финансисты и воротилы, владельцы заводов, газет, пароходов - были скошены в одночасье. В живых остались лишь те кто действительно управлял реальными предприятиями, а не тянул одеяло на себя на финансовом рынке и не стриг купоны, доверив свой бизнес дорогостоящим менеджерам. Пострадавшие месяцем ранее афро-американцы открыто злорадствовали. Справедливости ради надо отметить, что и белое население, точнее, его наименее обеспеченная часть, злорадствовало ничуть не меньше.

Впрочем, злорадствовать никому долго не пришлось, потому что огненная лихорадка снова нанесла удар, на этот раз по латентным диабетикам - явных она скосила гораздо раньше. Все они заболели в один и тот же день, и через неделю никого из них не осталось в живых. Заболело множество людей, диабетом никогда не страдавших, но у всех кто успел пройти диабетические тесты в самом начале конца, когда смертельная лихорадка ещё не обессилила жертву, была найдена генетическая предрасположенность к этому заболеванию.

Женщинам стало очень опасно беременеть. Лишь безупречно здоровые самки человека разумного доживали до родов и рожали здоровых и красивых детей. Остальные сгорали в адском пламени неведомой лихорадки, не дожив и до второго триместра.

Газеты завопили о геноциде, неонацизме, фашиствующей евгенике, тайных сектах убийц, задумавших улучшить человеческую породу бесчеловечными методами, но тут Пандемия неожиданно ударила по работникам нефтеперерабатывающих предприятий, выкосив всех до одного. Нефтянка встала, автомобили и самолёты без топлива превратились в груду бесполезного металлолома, газетчики растерялись, не зная что и писать, но ничего придумать не успели, потому что следующая волна Пандемии выкосила все глянцевые журналы, жёлтую прессу, развлекательные и рекламные радиотелеканалы, нечестивых издателей книжной макулатуры, наживающихся на авторах, и писателей-подёнщиков, пишущих откровенный бред, пользующийся коммерческим спросом. Из всей писательской и журналистской братии огненная лихорадка пощадила только серьезных исследователей жизни, не разменивавшихся на сенсации и подённые мелочи. Не тронула она и научные издания.

Научные кадры почти не пострадали. Исключением оказались администраторы от науки, которые сами никакой научной деятельностью не занимались. Зато рекламные агентства всех мастей подверглись жесточайшему разгрому. Из личного состава огромной армии рекламщиков не уцелело ни одного бойца. Большинству из них неведомая напасть отказала даже в последнем праве - в праве умереть. Почти все они превратились в химер, и это было страшно. Впрочем, реклама всегда и повсюду занималась созданием химер и не изменила этому правилу до самого конца.

Затем Пандемия всерьёз принялась за духовенство, которое в большинстве своём объявило происходящий мор расплатой за грехи, призывало к всеобщему покаянию, молебнам, а более всего упирало на необходимость больше жертвовать на церковь, которая одна только может за всех заступиться перед Господом.

Но довольно скоро выяснилось, что ни духовные лица, ни просто верующие люди не могут защитить никого, и в первую очередь себя. Первыми в пламени Пандемии сгорели мусульмане всех мастей. Христиане, евреи, буддисты и беспартийные, похоже, в основном уцелели, но церковный клир и пейсатые еврейские ортодоксы последовали за мусульманами с интервалом в пару недель. В культовых учреждениях стало некому отправлять богослужения. Общество отреагировало на потерю рекламных агентов Всевышнего усилившимся страхом, гражданскими беспорядками, быстро и почти бескровно подавленными национальной гвардией, и суеверными приготовлениями к концу света.

Конца света не произошло, но огненная лихорадка не отступала и недели за три методично прибрала людишек, которые занимались профессиональным легальным отъёмом денег у населения, не производя при это сами какого либо осязаемого продукта - биржевых спекулянтов, ростовщиков, финансовых брокеров, организаторов лотерей и устроителей благотворительных фондов, владельцев и совладельцев доходных домов, казино и липовых университетов, торговавших дипломами за деньги, рантье всех мастей, руководство и персонал невероятно расплодившихся в стране лицензионных агентств, намертво закрывавших пришлым чужакам вход в прибыльные виды бизнеса, и много кого ещё.

От состава городских и окружных администраций и правительств штатов осталось не более четверти, а их лоббисты, адвокаты, менеджеры хедж-фондов и дружки-бизнесмены, кормившиеся на льготных бестендерных контрактах, полученных благодаря связям, и закреплявших своё исключительное положение щедрыми откатами, переселились на кладбище почти в полном составе, исключая лишь тех кто пополнил популяцию химер.

Если бы Пандемия свела со света только этих надувал, пиявок, прилипал и кровопийц, общество наверняка бы возрадовалось, но все предыдущие жертвы настолько обескровили и испугали народ, что из апатии его вывела только смерть знаменитого художника Дона Авентуры, умершего от огненной лихорадки, засвидетельствованной несколькими уважаемыми врачами.

Это было своего рода сенсацией. Людей искусства смертельная болезнь доселе не трогала. Однако вскоре после смерти художника выяснилось, что картины, уходившие в Сотбис за многие миллионы, создал не он, а нанятая им команда талантливых анонимных мастеров кисти и мольберта, писавшая слаженно и слитно как один человек. Сам Авентура был хорошим коммерсантом, не лишённым вкуса, но кистью не владел.

Скандал с подложным художником вспыхнул и через пару дней затих, смытый обильным потоком новых смертей. Нация стремительно уполовинивалась, и никто не мог сказать, по какому принципу неведомый снайпер выбирал очередных жертв. Ходили, правда, упорные слухи, что почти перед каждой крупной жатвой находился какой-то прорицатель, обычный человек из народа, предсказывающий когда и сколько людей, и из каких социальных групп, истребит болезнь, но это были всего лишь слухи.

Весьма важно отметить, что однажы уничтожив какую-либо таргет-группу - например, людей страдающих ожирением или близорукостью - Пандемия уже никогда про них не забывала и продолжала своевременно и точно выжигать вновь появляющихся носителей признаков, занесённых ей в чёрную книгу раз и навсегда.

Иногда эти признаки было довольно сложно определить и понять. Например, был случай когда десятки тысяч смертей, отношение которых к Пандемии было совершенно определённым, довольно долго не могли связать между собой. Неожиданную зацепку дала смерть кафедрального профессора из Гарварда, имени которого Толян не запомнил, после которой вся кафедра вздохнула с облегчением. Гарвадские учёные стали энергично раскручивать эту зацепку и пришли к выводу что Пандемия уничтожила весьма многочисленную когорту людей, стремившихся подняться по карьерной лестнице выше чем им позволял уровень их компетенции.

Когда Пандемия выкосила подчистую психических и раковых больных, аллергиков, дальтоников и гипертоников, геев, лесбиянок, алкоголиков, наркоманов, азартных игроков и компьютерных игроманов, практически весь криминалитет, оставшийся на свободе, а в довесок к нему весьма немалую часть полицейского корпуса и адвокатуры, американское общество уже никак не отреагировало, потому что всем было уже не до них. Поэтому никто уже не особо интересовался, чем страдали последующие жертвы - гемофилией, псориазом, слабоумием, клептоманией, лживостью, ленью, неряшливостью, остеопорозом или склонностью к детской порнографии.

Было очевидно, что кто-то или что-то, насылающее огненную лихорадку на определённые группы людей, выбирает их по какому-то весьма замысловатому алгоритму. Многие учёные и исследователи пытались подобрать ключи к этому алгоритму, используя все имеющиеся данные, но безрезультатно.

Несовершенный человеческий разум спасовал, но к счастью, выручила жопа. Умудрённая беспощадными ударами острого клюва птицы мудрости, коей, как известно, является жареный петух, заменивший на этом почётном посту сову Минервы, она довела почти до каждого гражданина неписанное сермяжное правило - сидеть на означенной жопе ровно, честно работать, стараться нигде не вылезать, ничем предосудительным или просто ненужным не заниматься, быть сугубым профессионалом в выбранном роде занятий, постоянно учиться чему-нибудь дельному, соблюдать режим труда и отдыха и ни в коем случае не болеть.

Разумеется, никто это правило специально не выписывал и не озвучивал, но тем не менее, все стали ему следовать, хотя и бессознательно, но неукоснительно. Жить стали аккуратно и осторожно, избегали всяческих двусмысленностей, излишеств, необдуманных действий, деньги тратили расчётливо, и военное положение, введённое в стране в первые же недели с начала Пандемии, воспринимали со всей серьёзностью и ответственностью.

Памятуя, что сделала Пандемия с теми кто догадался ходить по опустевшим домам её жертв и собирать оставшиеся бесхозными ценные вещи с целью обогащения, люди боялись даже помышлять о мародёрстве. Довольно быстро были созданы специальные службы которые методично и организованно собирали имущество умерших, сортировали его, складировали и распределяли среди нуждающихся. Точно так же аккуратно создали реестр жилья, в который занесли дома, освободившиеся в результате Пандемии. В эти дома планомерно расселяли всех нуждающихся в улучшении жилищных условий.

И только когда честность, аккуратность, бережливость и умеренность во всём стали общепринятной нормой жизни, смертность от Пандемии стала постепенно сокращаться пока не приблизилась к обычному характерному для общества совокупному проценту годовых смертей, заменив собой все прежние причины. Другими словами, все кто раньше должен был долго и тяжело угасать от ишемической болезни сердца, опухолей, атеросклероза, неврологических заболеваний и прочих неприятных вещей, стали сгорать в течение недели, как только в их организме появлялись начальные признаки этих заболеваний.

Казалось бы, обществу, несущему столь быстрые и значительные потери в живой силе, невозможно адаптироваться к новым условиям, но что удивительно - оно адаптировалось с потрясающей быстротой. Происходило это прежде всего потому что уничтоженные Пандемией люди, как всякий раз выяснялось, были обузой для общества и ни в коей мере не являлись частью его станового хребта, его социальной инфраструктуры.

Более того, всякий раз оказывалось что жертвы Пандемии, занимавшие серьёзные посты в инфраструктуре, пролезли туда благодаря связям или нечистоплотным приёмам и их нахождение на руководящих должностях не приносило ничего кроме вреда. В процессе зачистки (как её про себя цинично окрестил Толян) уволенным Пандемией функционерам моментально находилась замена из людей второго эшелона - достойных и честных профессионалов, аккумулирующих действительный опыт и знания и умевших их применять. Именно эти профессионалы, которым Пандемия расчистила места, которые они должны были занимать по праву, и помогли обществу в кратчайшие сроки приспособиться к новым условиям. Народ с червоточинкой, памятуя о недавней зачистке, улёгся на дно и боялся не только делать карьерные движения, но и дышал с опаской. Впрочем, даже самые крайние меры осторожности продлевали жизнь превратных людей весьма ненадолго.

Автомобильный транспорт перевели на альтернативные виды топлива.

Взамен убитой фондовой биржи создали небиржевые площадки где инвесторы могли купить акции приглянувшейся им компании, не вспоминая слово "ликвидность", которое в новых условиях потеряло смысл как потеряло его слово "форекс" вслед за смертью всех мировых валют.

Товарные биржи работали как часы, поуменьшилась лишь номеклатура за счёт всякой пены, без которой вполне можно было обойтись.

Суды практически полностью переключились на рассмотрение гражданских дел, потому что уголовные правонарушители как правило не доживали до суда.

Все больницы, как стационарные, так и новые госпиталя, оперативно развёрнутые в самолётных ангарах, из которых выкатили на лётное поле бесполезные в отсутствие авиационного керосина самолёты, были заполнены умирающими от огненной лихорадки людьми. По сути, это были уже не больницы, а хосписы, в которых больные нуждались только уходе и облегчении страданий и умирали не за несколько месяцев, а максимум за десять дней.

Окончательный удар по нефтяной промышленности нанесли внезапно появившиеся, никогда ранее не встречавшиеся и ничем не убиваемые микроорганизмы, которые со страшной скоростью пожирали извлечённую из недр сырую нефть и нефтепродукты, разлагая их на ряд простых соединений, и в том числе весьма высокий процент газообразного водорода.

Несмотря на то что последний являлся идеальным топливом, перестроить в короткий срок всю промышленность и транспорт на его использование оказалось делом абсолютно нереальным, и поэтому все привычные и казавшиеся неотъемлемой частью жизни расточительные излишества, которые общество позволяло себе благодаря дешёвому ископаемому топливу, быстро исчезли.

С исчезновением с карты мира стран - потенциальных противников - потребность в вооружённых силах в их привычном виде практически исчезла. Огненная лихорадка проредила ряды военнослужащих по тем же принципам что и гражданских. Отсутствие ГСМ превратило военную технику в бесполезный утиль. Альтернативного топлива не хватало даже для гражданского транспорта, да и вообще, на спирту и на рапсовом масле много не повоюешь.

Таким образом, в виду потери мобильности боевая мощь армии США упала практически до нуля. Но зато армия оказалась совершенно незаменимой для поддержки гражданской инфраструктуры. Военное положение, объявленное в стране, больше всего коснулось самих военнослужащих.

Военные теперь помогали штатским во всех областях. С присущей им чёткостью они взяли на себя обеспечение деятельности главнейших предприятий непрерывного цикла, координировали работу гражданских секторов экономики, в короткий срок наладили новые логистические цепи и оказывали неоценимую помощь в организации грузоперевозок и складского хозяйства, осуществляли подворные обходы населённых пунктов, выявляя заболевших огненной лихорадкой и отправляли их в госпитали-хосписы, а также вели учёт безвозвратных потерь.

Армейские подразделения занимались также сбором и захоронением трупов погибших от огненной лихорадки, отловом химер, распределением предметов первой необходимости среди населения, поддержанием правопорядка и даже психологической помощью пострадавшим от Пандемии - людям, потерявшим родственников, семьи, друзей.

Захоранивать сотни тысяч тел в земле было невозможно даже для армии, крематориев катастрофически не хватало, поэтому довольно скоро привычные виды похорон пришлось заменить на более практичные массовые погребальные костры с последующим захоронением пепла погибших в братских могилах.

Торжественные молебны в память погибших от огненной лихорадки, повсеместно организуемые военными, распространились по всей стране и быстро стали национальной традицией. Военнослужащие, которых в США всегда очень уважали, стали национальными героями.

Грузы и пассажиров, поток которых сократился как минимум на порядок, стали доставлять железными дорогами и водным транспортом. Вся нация пересела на велосипеды, которые стали служить не для праздного катания, а для деловых поездок - в основном, на работу и по магазинам. В сельском хозяйстве, страдавшем от нехватки ГСМ наравне со всеми, стали широко использовать тягловый скот.

Туристы неожиданно осознали, что вовсе не обязательно лететь за тридевять земель чтобы увидеть новые места. Оказывается, достаточно было отъехать от дома на час на велосипеде, или если повезёт, на автобусе, чтобы вдоволь набраться новых впечатлений.

Люди стали питаться тем что выращивалось непосредственно там где они жили. Заморские цветы и экзотические фрукты, доставляемые самолётами за тридевять земель, отошли в область предания. Отсутствующий кофе заменили районированными сортами чая. Народ приспособился к новой диете как и к необходимости добираться на работу на велосипеде, и пользоваться лестницей вместо лифта - не потому что лифты перестали работать, а потому что, как выяснилось, граждан, которые мало двигались в течение дня, Пандемия тоже не миловала.

Казалось бы, неведомый враг, истребив эксплуататоров, ворюг, надувал, прохиндееев и тунеядцев, и пощадив людей труда, осуществил то, о чём мечтали и Ленин, и Мао, и Че Гевара, никогда не брезговавшие массовыми расстрелами, но странное дело - после смерти магнатов и воротил, а также юрких бессовестных людишек всех мастей, обманывавших и обкрадывавших общество, как-то незаметно захирела и умерла Великая Американская Мечта.

Никто и никогда всерьёз не задумывался о том что люди со вкусом живущие за счёт общества и ничего не дающие взамен, на самом деле дают ему одну из самых важных вещей - они дают ему ни больше ни меньше как этот самый вкус! Они создают коммерческие образцы лучезарного счастья, подсказывают форму и расцветку хрупких крыльев мечты, направляют прихотливый полёт воображения... И вдруг этих людей почти в одночасье не стало.

Спровадив на тот свет аморальных и беспринципных граждан, огненная лихорадка сожгла вместе с ними нерв общества, его жадность к жизни, его напряжённые дни, таинственные вечера, сладкие и болезненные от ненасытного желания романтические ночи, его неразделимый сплав любви и ненависти, боли и страсти, смеха и слёз, неуверенности и наглости, его отчаяние, его надежды, его выстраданный всей жизнью циничный эгоизм и неистребимо порочную лживую искренность.

Если в прошлые времена, до Пандемии, жить было увлекательно и интересно, и размер человеческих желаний ограничивался лишь количеством денег в кошельке, то по её окончании, даже когда страна полностью приспособилась к новой реальности, наладила государственное управление и восстановила самые необходимые сферы экономической деятельности, желания стали самым большим дефицитом.

Повседневная жизнь наладилась, но в неё не вернулось самое главное - мечты, амбиции, жизненные соблазны и простая человеческая зависть, которая в прежние времена была главным двигателем прогресса. Даже само выражение "Keep up with the Joneses" потеряло смысл, потому что все теперь жили примерно одинаково, имея всё необходимое, но ничего лишнего.

Жизнь стала простой, надёжной, предсказуемой, серой и безрадостной как стакан этилового спирта, на котором теперь ездили автомобили. Люди чувствовали себя как маленькие дети в разгар новогоднего праздника, увидевшие как кто-то страшный, сутулый, в сером пальто, тяжело сопя, подошёл к электрощитку и безжалостно выдернул с мясом проводку, погасив сверкающую ёлку и навсегда превратив сказку в унылые будни.

Старая сказка умерла. Новую сказку ещё только предстояло придумать.

Одряхлевшая беспомощная Европа, кишащая обнаглевшими и бесчинствующими мигрантами, коренное население которой давно утратило способность к самозащите и даже к элементарному размножению, сгорела за несколько недель вместе с арабскими странами. Аравийский полуостров и вся Северная Африка полностью обезлюдели. Устоял только Израиль, в котором выжили не только почти все иудеи, но и друзы.

И лишь по Кении продолжали как ни в чём ни бывало бегать дикие масаи, перегоняя скот.

Возбудитель заболевания так и остался неизвестен. К концу первой волны Пандемии, унёсшей треть населения Земли, практически все медицинские и научные организации работали на Пандемию. Из тканей больных выделялись какие-то вирусы, проводились многочисленные исследования, то тут то там мелькали сообщения о кардинальном прорыве в области диагностики и лечения, но на поверку всё это оказывалось пиаровскими приёмами, расчитанными на выбивание фондов.

А потом по всему миру прокатилась вторая волна Пандемии, которая поставила в окончании мировых исследований большую и жирную точку: болезнь собрала свою последнюю и окончательную жатву и прекратилась столь же таинственно как и появилась. Исследовать к тому времени было уже нечего, а главное - и некому. В Соединённых Штатах и в Канаде, где научные кадры в основном уцелели, исследования тоже постепенно свернули после того как учёные исчерпали все возможности и ровным счётом ничего не нашли.

Весьма интересным было также и течение болезни. Лихорадка никогда не убивала человека за несколько часов. Она планомерно сжигала его изнутри постепенно, день за днём. Заболевший не мог принимать пищу из-за страшной тошноты, постоянно пил воду и перед смертью выглядел как узник Бухенвальда. Больных пробовали кормить через зонд и через капельницу, но их ткани не усваивали питательных веществ. Вся биохимия поражённого неизвестной лихорадкой организма была перенастроена работать только на расщепление, на сжигание собственных тканей. Анаболические процессы, то есть синтез, построение новых тканей взамен изношенных, полностью отключались, зато катаболические процессы ускорялись на порядок. Организм сжигал сам себя за несколько дней. Даже самые ожиревшие толстяки умирали уже в виде скелета, на котором болтались простыни лишней кожи как паруса на мачте в безветренную погоду. Трупы умерших не разлагались - в них просто нечему было разлагаться, все ткани были сожжены дотла в биохимическом котле, построенном так и не найденным возбудителем.

Толян помнил как в начале Пандемии живые хоронили умерших в настоящих деревянных гробах, устраивали поминки как в обычные времена. Под самый конец в лучшем случае набивали мумифицированными трупами кузова самосвалов, собирая их на улицах и в помещениях, и отвозили их на городские свалки. Там, на свалках, ограждённых несколькими рядами колючей проволоки, огромные кучи мёртвых тел соседствали с терриконами мусора. Они сохли на солнце и мокли под дождём, медленно рассыпаясь в труху. Животные и птицы их не трогали, а химеры подкапываться под ограду не умели.

Бренные останки наивных и распущенных любителей городских удовольствий, растаскивали невероятно расплодившиеся рыжие муравьи. Они приходили на свалки несколько раз в день организованными колоннами и так же чинно уходили походным порядком, унося в челюстях остатки того, что когда-то ходило на двух ногах по паркету из морёного дуба, сидело, развалясь, в кожаном салоне и смотрело через тонированные стёкла, мазалось кремами от морщин, говорило модные глупости, нажимало на кнопочки нарядного сотового телефона и таращилось в мелькающую цветастую плазму во всю стену, с хрустом пожирая оранжевые чипсы и булькая газированным напитком.

В начале Пандемии химер регулярно отстреливали, сгребали их трупы в кучу бульдозерами и жарили на кострах из автопокрышек, а ближе к концу было обычным делом увидеть на обочине дороги стаю химер, с хрустом пожирающих иссохшие скрюченные трупы тремя или четырьмя парами челюстей, помогая себе клешнями и щупальцами.

Когда Пандемия, в основном, окончилась, бродившие повсюду химеры постепенно куда-то исчезли. Может быть, пережрали друг друга, а может и просто подохли с голоду, скорчившись где-нибудь в дальних оврагах и буераках или в опустевших городских квартирах. Зато у обычных людей, даже не перенесших неизвестную болезнь, стало обнаруживаться свойство отращивать потерянные члены на манер ящерицы.

А иногда и вовсе не потерянные. Среди оставшихся в живых упорно ходили жуткие слухи о том как кто-то из их знакомых якобы начал обрастать со всех сторон ушами, зубами, хуями, пальцами и щупальцами, постепенно превращаясь в химеру.

"Сик транзит, блядь, глория мунди..." - безотчётно повторял про себя Толян, пытаясь выловить из обрывков радиопередач нужную информацию, которая встраивалась бы в уже построенную картину и могла бы её как-то уточнить и дополнить. Толяна не учили древним языкам ни в сельской школе, ни в армии, но непонятная фраза, как часто бывает, врезалась в память. Неожиданно Толян вдруг понял, как она переводится. "Сик" безусловно означало "хуй". Слово "транзит" не могло значить ничего иного, как "понимать". "Глория", без сомнения, означало слово "жизнь". "Мунди", понятное дело, было что-то непосредственно связанное с мандой, только переиначенное на иностранный манер. Вся фраза в целом переводилась просто: "хуй поймёшь, чё вокруг творится, когда вся жизнь по пизде пошла". "Умные люди были древние греки" - грустно подумал Толян. "Хорошую годную пословицу сочинили, не то что в наше время ..."

- Hey man, you know what? - неожиданно обратился Толян к задремавшему Дуэйну, уронившему библию на колени.

- What? - Дуэйн открыл глаза, нагнулся и поднял упавшие чётки.

- I think the military scientists planned the whole fuckin" operation all through, from the beginning to the end.

- How so?

- I believe they created some fuckin" virus in a fuckin" lab. A really, I mean, really smart piece of shit. A fuckin" prodigy! They embedded it into the fuckin" human genoms all over the world and it has been sitting there for a while in a sleeping mode.

- Oh, shit! You really think so?

- Just listen! Then, at a designated time, they activated the virus sending out a certain command. Maybe by spreading some chemical, who knows. Basically, it was "search and kill" command. Like for example - if your host is a Chinese person, kill the fucker, otherwise stay put and wait for the word.

- Cool story, bro!

- What do you mean?

- I mean - bullshit! We both heard that each time the Burning Fever was making a strike, it was killing people of a certain social status, or a profession or a religion or a habit. How do you think the virus could possibly check if the host is a resident of a black ghetto? Or a muslim? Or a prison inmate? Jump out of their bodies and take a look at their fuckin" skin color or the content of their wallet? Or maybe the virus just asked them: "Yo homie! Where do you live?" "Beijing. Why?" "Cause, you"re dead, muufucka! That"s why!" Right, huh?

- Yeah, I hear ya! But! Denial ain"t just a river in Egypt! You"re still not digging it, bro. They might read people"s fuckin" mind! Don"t you see? That thing can read human memory like you read a fuckin" phonebook! It can read minds and find out if a person lives in a fuckin" city or in a rural area, if he"s Chinese - or American - or liberal - or gay! It can read what state that person lives in and what he or she eats for their fuckin" breakfest! Как нехуй делать! Ты понял наконец? Они же нас всех вычислили и слили!

- "Which is lily is lily"? Lily - очиен красиви т"светок... My beautiful Mommy loved lilies! - расплылся в улыбке Дуэйн.

- Какой тебе, нахуй, цветок? Учи русский, мудила! Живёшь блядь больше полгода уже, а по-русски так нихуя и не петришь!

- Pet? Rich? Stop using slang, you fuckin" jackass, коворьи нормално по рюсски! Я тебиа нихуйя ние пониемаю...

- И нихуя не поймёшь! Потому что тут не только в словах дело. Русский язык, блядь, для души предназначен! А ваш инглиш - для бизнеса. Вот ты мамку свою вспомнил, лилии она любила. А скажи, когда ты у неё рос - тебе за свои косяки часто стыдно было? Have you ever felt really ashamed for what you did when you was a boy?

- Oh, Lord, yes! A lot! Очиен часто, стидно! "Shame on you, boy!" - my nanna used to say it all the time... But I did not give a shit about it and kept doing what I wanted to do. That"s what I call "real integrity"!

- Я понял. Real integrity - это когда у тебя где совесть была там хуй вырос. Так вот, я тебе так скажу, братишка: на самом деле совесть - это полная хуйня. А стыд - это вообще самое предательское чувство! Ты ведь поди думаешь, что стыд тебе завсегда подскажет чё правильно, чё неправильно, чё хорошо, а чё плохо, так? Integrity, right?

- Right! - согласился Дуэйн.

- Wrong! - торжествующе заявил Толян. Совсем нихуя не так! Потому что каждый человек рождается не самим собой, а только... блядь! Ну как тебе объяснить-то... Ну типа, заготовкой, бля! Как по-вашему-то... Not really an individual yet, just a larva who is yet to become an adult organism, a personality! Still has to discover his true ego in order to become a real man! Dig that, bro? Душа у человека слепая от рождения как новорожденный щенок, и видеть жизнь и людей учится всю жизнь... Вот поэтому человек сам себя наощупь ищет-ищет, и не знает где найти. Понимаешь я про что? А через кого человек может себя найти? Только через других людей! Если люди хорошие вокруг, не выблядки какие, так и он через них правильного себя найдёт. И стыд перед правильными людьми ему подскажет, чего надо делать, а чего не надо. Так?

- Yes. That"s what our preacher Warren McKenzie kept telling us in our church every Sunday.

- А если вокруг весь свет изблядовался? Тогда ж получается что тебе стыдно будет, что все вокруг бляди, а ты нет? Потому что стыдно становится, когда ты делаешь не как все! - Толян тяжело вздохнул. - Вот и получается, что когда все вокруг бляди, и людей уважают за всякое блядство и пидорство, то стыд делает из тебя такую же блядь... Стыд тебя подстраивает не под правду, а под тех, кто масть крутит... Как ты узнаешь где правда, если правду все покинули? А никак! Кто до тебя правду доведёт, если тебе с детства все рамсы попутали? Получается, что довести до человека правду может только кто-то посторонний, очень далёкий, но знающий обоснову и не безразличный. И доводить он её начнёт только когда его этот блядский ход уж очень сильно подзаебал. А тогда прощения просить уже поздно, да и не у кого. Что мы сейчас и наблюдаем. - заключил Толян.

- It"s rather philosophical. - Дуэйн тяжело вздохнул всей грудью. - Tell you what, my Russian brother-in-law... A conversation like this much better suits you in a prison like Pontiac than in a Russian village. In prison you always try to find a way to kill time, so philosophy is good for you. But in a place like this you should rather think how not to get killed by a mutant fish or a crazy Russian. It does not leave too much room for philosophy. Anyway, I did my bit for today and I am beat. I"d better call it a day, go to bed and have some sleep... My nigga, night-night! Attaboy!

- Двадцать раз уже тебе объяснял, не аттабой, а отбой! - проворчал Толян и сложил левой рукой аккуратный шиш, из вежливости держа его за спиной. - Ладно, хрен с тобой. Night-night!

Дуэйн благочестиво поелозил по рту зубной щёткой, затем стянул с необъятной спины майку с надписью U.S. ARMY и начал возиться со шнурками армейских ботинок, готовясь ко сну. Машка, зашивавшая что-то по мелочи под лампой, сидя у стола, увидев это, немедленно отставила иглу, сунула руку под подол то ли сарафана то ли ночнушки, быстро выдернула оттуда вниз по ногам трусы, и оставив их на полу, с великой готовностью запрыгнула в койку. Матрасные пружины жалобно охнули, возвещая, что вслед за ней туда же последовал и Дуэйн. Толян сел на освободившееся место у стола, прихватив с собой небольшую книжку. На крышке у книжки была нарисована зловещего вида мина на растяжке, а под ней заглавие:

Петренко Евгений Сергеевич.

ОБОРУДОВАНИЕ, ИНСТРУМЕНТЫ И

ПРИСПОСОБЛЕНИЯ ДЛЯ РУЧНОГО

РАЗМИНИРОВАНИЯ

Толян принялся было читать, но ритмичные скрипы матраца из дальнего угла и усердные Машкины стоны не давали нормально понимать прочитанное. Толян захлопнул книжку, в сердцах сплюнул, снял с крюка лампу, отнёс её в сени, и не раздеваясь, улёгся на свою койку. Глаза под закрытыми веками привычно поискали и нашли большую чернильную кляксу. Клякса с готовностью заползла в то место, где роились мысли, и накрыла их все разом непроницаемым чернильным покрывалом. Толян повернулся на бок и задышал медленнее и глубже.

Приснился ему город, каким он был ещё до начала Пандемии: разряженная как на праздник толпа незнакомых друг другу людей на тротуарах центральных улиц, броские яркие вывески, витрины магазинов, где ничего дешёвого и ноского не купишь, ресторанов, где толково и дёшево не пообедаешь, множество иностранных машин, которые своими руками не починишь, бесчисленные казино, массажные салоны, залы с игровыми автоматами, антикварные лавки, бутики, модные картинные галереи, где на стенах в дорогих рамках висели наглые заковыристые кляксы, которые и самому Роршаху не снились.

Весь город был нафарширован множеством ненужных по мнению Толяна торговых заведений, без которых городские обалдуи не могли жить ни минуты. В них посетителю могли продать чучело единорога, ходячую мумию фараона, говорящего крокодила, живых покемонов в клетке (с мешком корма и инструкцией по уходу). Толяну особенно запомнился какой-то жутко дорогой музыкальный инструмент, развратно блистающий интимно изогнутой полированной латунью. Вроде бы, саксофон. Продавец сказал, что вроде Страдивари... а может, Гварниери... а может даже и не саксофон, а батискаф или оксюморон... короче, какая тебе, мужик, разница, ты ж его покупаешь на стенку повесить, чтоб смотрелось гламурненько.

В городе также продавали заменители определённых частей человеческого тела, очень натурально изготовленные из силикона. Лицам не желающим пользоваться искусственными органами предлагали удлиннить естественные.

Предлагали сделать цветную татуировку, маникюр с педикюром, накладные ногти, ресницы и волосы. Предлагали поставить стразы на передние зубы, уснастить металлическими колечками бровь, нос, губу, пупок и даже те самые органы которые первоначально предлагали удлиннить. Предлагали погадать по руке, ноге и иным частям тела. Предлагали на выбор блондинку или брюнетку для плотских утех. Или шатенку, или лысую. А также всех четырёх сразу. Всё это, естественно, за деньги.

Были в городе и салоны, где продавали внушительные кальяны с гофрированными трубами, толстыми как пылесосные шланги. К кальянам прилагались диковинные курительные смеси из неизвестных трав, собранных на неведомом тропическом болоте. Те, кого курительные смеси не вставляли должным образом, могли приобрести вещества с более сильным развлекательным эффектом, которые вводились шприцем непосредственно в кровяное русло и в короткое время размягчали мозг потребителя до состояния жидких соплей. Когда Толяну случалось проходить по городским улицам, помимо воли разглядывая прохожих, у него всегда было впечатление словно он видит тараканов, щедро посыпанных дустом.

Будучи человеком твёрдых устоев, рационального склада ума, и более того, в значительной степени аскетом по характеру, Толян мрачно охуевал от городской жизни, от её напыщенной и воинствующей вульгарности, а более всего от невежественного и превратного отношения горожан к собственному телу и духу, естественным следствием которого являлась приверженность к низменным страстям и стремление удовлетворять их самыми извращёнными способами. Толян не мог взять в толк, кому и зачем понадобилось заменить добротные и недорогие удовольствия, которые дарует людям жизнь, разрушительными и никчемными изъёбами, превращающими человека в говно.

Когда Толян попадал в городскую среду и сталкивался с этими явлениями вплотную, ему становилось не по себе, и поэтому он предпочитал держаться от города подальше. Тем не менее, ему постоянно приходилось ездить в город в качестве экспедитора и шофёра. Возил он из города стройматериалы для сельской потребкооперации и другие грузы.

Однажды на пустынной трассе уже километрах в пяти от родного села трёхосный Толянов ЗиЛ круто подрезал чёрный бимер и сразу врубил по тормозам. Толян суетиться с тормозной педалью не стал, поэтому удар получился внушительный. У бимера смялся в гармошку весь зад, зилок же отделался парой чёрного цвета царапин на бампере.

Из пострадавшего бимера вылезли два типичных городских быка, растопырили пальцы и завёли разговор о счётчике, попадалове, о стоимости перевозимых в кузове зилка товаров и о необходимости делиться еженедельно. Заскучавший Толян миролюбиво послал обоих дуралеев нахуй. В ответ водитель бимера на свою беду выхватил травматический ствол и бабахнул, целя Толяну в пах. Толян успел до выстрела сделать кувырок, подкатился под ноги уроду и, отобрав у него пистолет, засунул его водителю в жопу вместе с тканью спортивных брюк, насколько позволяла длина ствола. Одновременно он направил на пассажира свою любимую зажигалку, сделанную в виде точной копии Вальтера СС. Пассажир оказался понятливым и замер с поднятыми руками.

Но тут водитель, вместо того чтобы стоять очень тихо и говорить извинительные слова, решил вспомнить кунгфу и резко дёрнулся, видимо подражая Джеки Чану. От выстрела кишки придурка расплескались в штаны. Оценив происшедшее, Толян резким ударом щепотью вбил перстневидный хрящ пассажира поглубже в шею и аккуратно усадил обоих новопреставленных покойников на заднее сиденье покорёженного бимера. Ещё трое городских, приехавшие через несколько дней на разборку, окончили свой жизненный путь на дне местного озера с опорными катками от списанного трактора ДТ-75, прикрученными проволокой к ногам.

Странное место - город. На селе всякий новый человек привлекает внимание, и точно так же чьё-то исчезновение никогда не остаётся незамеченным. Город - совсем другое дело. Город не заметил пропажи полдесятка уродов и продолжал жить по-прежнему, словно исчезнувших никогда и не существовало. Город был похож на огромную никогда не останавливающуюся машину из улиц, домов и людей. В этой машине люди работают как малые шестерёнки, подчиняясь не собственной воле и чувствам, а той самой неведомой и страшной машине, и от этого никогда не становятся ближе друг другу. О сломанной шестерёнке никто не жалеет и не вспоминает: её просто заменяют другой шестерёнкой, только и всего. Во сне Толян перемещался по чреву этой машины, наблюдая её тайную работу. Для кого она, эта работа? Во сне Толян был не в силах это понять, а наяву он себе этого вопроса никогда не задавал.

А затем Толян вдруг невесомо и плавно взлетел и поднялся в небесную высь. С высоты город показался ему заводной игрушкой, за которой он однажды долго наблюдал в магазине "Детский мир". Игрушка эта представляла собой город в миниатюре: По игрушечным улицам ползли игрушечные автомобили, проезжая под игрушечными мостами и арками, переключались игрушечные светофоры, по игрушечным тротуарам двигались игрушечные пешеходы, в игрушечных домах включался и выключался свет.

Толян поднимался всё выше, земля уходила всё дальше и подёргивалась серебристой дымкой. В самом начале этого подъёма город внезапно съёжился и исчез, превратившись в плоскую невыразительную карту, на которой присутствие человека на планете было уже не заметно. Не горизонталь, а вертикаль была истинной мерой власти человека над этой планетой. Там, внизу, где вовсю хозяйничал человек, город - его порождение - казался естественным и вечным. Но стоило лишь приподняться вверх на пару километров, и становилось ясно, что город - это всего лишь маленькая и сложная заводная игрушка. Непонятно было, зачем его построили и завели, и долго ли ещё он будет отравлять своими миазмами обдувающий его воздух и омывающую его воду.

Неожиданно далёкая дымчатая земля подпрыгнула вверх, как при отвесном пикировании, и угрожающе приблизилась. Город стремительно раздался в ширину и в высоту и превратился из плоской карты в бескрайнее нагромождение домов, магазинов, кинотеатров, балконов, чердаков и водосточных труб. За неровной грядой старых зданий с загаженной голубями облупившейся штукатуркой расположился невзрачный парк культуры и отдыха. На продавленной деревянной сцене, окруженной рядами низких скамеек в виде амфитеатра, играл духовой оркестр. Солнце ярко блистало в полированной меди, трубачи раздували щёки, а барабанщик усердно колотил в большой барабан: бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам! И опять: бам-бам-бам-бам-бам-бам-бам! В какой-то момент Толян убрал ненужную более сонную кляксу из сознания, и город вместе с оркестром пропал бесследно, оставшись по другую сторону чернильной пелены. И только барабанщик как ни в чём ни бывало продолжал лупить в барабан, а затем, видимо отчаявшись, прекратил барабанить и заорал знакомым голосом: "Толян, хорош спать! Открывай, нах! Дело есть!"

Толян окончательно проснулся и тотчас же, узнав голос, понял, что брательник Лёха уже несколько минут барабанит в дверь. Поднявшись с койки, Толян прошлёпал к двери и отомкнул задвижку, которую Дуэйн упорно называл по английски "лэтч". Слово "задвижка" ему не давалось. Лёха ввалился в горницу, снял с плеча два вместительных берестяных короба, связанных вместе прочной тряпицей, и бережно опустил их на пол. Короба шипели и пованивали.

Лёха глянул на полусонного Толяна, на спящую в обнимку сладкую парочку, расстегнул рубаху и, оголив живот, заорал:

- Толян, кончай дрыхнуть на ходу! Дуэйн, Машка! Вставайте нах! На рыбалку пошли, оглоеды! Динамита нет, самим теперь в озеро пердеть придётся! Кто громче всех пёрнет, тот больше всех рыбы поймает!

- Тише ты ори, а то ща как дам по уху! - флегматично заметил Толян. - Отрастил, понимаешь... Думаешь, радиация так теперь всё можно?

- Ну и чё, захотел и отрастил. - как ни в чём ни бывало ответил Лёха, коротко глянув себе на живот, из которого глубоким раструбом торчало огромное шерстистое ухо, фиолетовое изнутри, по форме напоминавшее волчье. - Отрастил, а ты не подъябывай! Зато теперь слышу всё лучше тебя.

- Слышишь, кто б сомневался. Небось так и ловил на слух всю ночь?

- Конечно на слух, а как же ещё-то! Они, твари, ещё умнее стали. Отраву уже давно брать перестали, а теперь опять берут. Чтобы тебе же в кастрюлю подкинуть. И пароли теперь каждый день меняют. Просвистишь вчерашний - бросаются без разговоров, зубищами вперёд, прямо на горло. Или в глаз. А шустрые какие стали! Ременной петлёй уже и не поймаешь, только волосяной.

- А проволочной?

- Без мазы, они теперь металл за пять метров чуют.

Сквозь стенки коробов доносился злобный скрежещущий писк, царапанье и шипение.

- Не прогрызут? - с сомнением покосился Толян на короба.

- А чем? Я ж им зубья пассатижами повытаскивал и ноги переломал. - Лёха аккуратно открыл один короб, и взору Толяна открылась тёмная шевелящаяся масса, в которой ярко светились рубиново-красные бусинки глаз как десятки маленьких терминаторов.

- Зоолог-гуманист, ёпта! - усмехнулся Толян.

Искалеченные крысы с бурой взъерошенной шерстью, напоминающей иглы дикобраза, сверлили своих мучителей ненавидящими взглядами, затравленно шипя. Наиболее продвинутые твари матерно взвизгивали.

- А ну молчать, рыбий корм! - распорядился Лёха и небрежно захлопнул крышку короба, обернувшись к Толяну. - Хорошая наживка, качественная!

- Считай денёчки, гандон! Скоро и тебя схавают! - проскрежетало из ближнего короба.

- Это кто такой борзый?!! - прорычал Лёха, рванув крышку, и навис над коробом всей громадой. Грязно-серое чудовище рванулось вверх, умная злобная морда сморщилась, беря прицел для плевка. Но Лёха ловко ухватил тварь за шипастый хвост, и раскрутив, шваркнул об пол, после чего водворил оглушённую крысу на место.

- Дар"офф, шури"ак! - Дуэйн протянул Лёхе громадную чёрную ладонь. Никто не заметил как он поднялся. Впрочем, заметить этот момент было нелегко ибо обычно он покидал кровать за долю секунды, одним пружинистым прыжком.

- Дароф коли не шутишь! - Лёха по-медвежьи стиснул протянутую лапу, внимательно глядя Дуэйну в глаза, но с таким же успехом он мог стиснуть ладонью ковш экскаватора.

- Мужик! - резюмировал Лёха и отпустил руку. Машка вылезла из-под одеяла в рваной ночнушке, сверкая через дыры голыми ляжками и кой-чем ещё. Дуэйн швырнул ей халат и косынку и целомудренно задвинул Машку себе за спину, изображая собой ширму.

Покрыв косынкой лысую голову и подхватив вёдра, Машка, зевая, вышла на заднее крыльцо. Угрюмая лягушка, сверкая свежим шрамом поперёк бородавчатой спины, неуклюже вылезала из ямы. Увидев Машку, лягушка заверещала, надув горло, и угрожающе задрала когтистую лапу. Машка погрозила в ответ тяпкой, и неприятное земноводное, матерно бурча, уползло подальше в папоротниковые заросли.

Пока Машка остужала водой контейнеры в сарае, Дуэйн увлечённо кашеварил, а Толян сосредоточенно обсуждал с братом подробности предстоящей рыбалки. Наконец в сенях загремели вёдра, и Дуэйн, сграбастав ладонью Машкину спину, подвёл её к столу и сладко замурлыкал:

- Love, the breakfest is ready! I"ve made french toasts! Real yummy. I used whole wheat bread, egg powder, milk powder, brown sugar and a little bit of cinnamon. I brought some grape jelly and maple sirup, too! See those little jars? And I"ve made some instant oat meal with tart apple flavor. Yum-yum! What would you like me to serve you first, love?

- Блять! - гаркнула Машка, с большим сердцем сбрасывая со спины чёрную лапищу. - Дуэйнушка, козлик ты мой американский! Я тебя сколько раз уже просила, чтобы ты к печи больше не подходил? У себя в Америке жарь своим черножопым блядям чё хочешь, а здесь на кухне я хозяйка! Твои гренки с овсянкой на завтрак как муде колёса! Посля твоего завтрака сходишь просрёшься - и пуще прежнего жрать захочешь! - Машка смерила Дуэйна свирепым взглядом и в сердцах сплюнула в помойное ведро через щербину во рту.

Дуэйн разинул розовую пасть, обнажив белоснежные зубы, и с испуганным видом смотрел на разгневанную сожительницу, жалобно моргая.

- Don"t get mad at me, baby! I thought we could have more substantial meal for our lunch!

- Хуянч! На весь день на озеро уходим, дурья башка! - Машка влепила Дуэйну беззлобную затрещину по бритому затылку, от которой гигант вжал голову в плечи и заморгал ещё сильнее.

- Значит так! - скомандовала Машка. - Пожрать надо от пуза, чтобы у мужиков силы были, а то вас рыба съест с гавном. Щас я яишню с салом замастырю и картошки нажарю. Банку с ветчиной пока открой! - Дуэйн потянулся рукой к маленькой плоской баночке на столе.

- Да не эту пиздюлину, а четырехфунтовую, мудила! - Машка схватила длинные деревянные клещи с полукруглыми захватами и отправилась в курятник.

Не успел Дуэйн принести из подпола большую банку ветчины и вонзить в неё консервный нож, как через окно донёсся пронзительный Машкин вопль: - Ах вы ёбаные бляди!!!

В курятнике оглодавшие за ночь куры с жутким клёкотом пинали шпористыми лапами одну из своих товарок, норовя угодить в глаз или в горло. Изрядно покалеченная курица свирепо отбивалась от озверевших сокамерниц, время от времени пытаясь улепетнуть в дальний угол, но те не отставали. Не зайди Машка в курятник за яйцами, через пять минут от выбранной жертвы не осталось бы и кучки перьев.

Машка зачерпнула из навозного чана три полных лопаты вонючего шевелящегося опарыша и одну за другой зашвырнула в курятник. Куры мгновенно бросили покалеченную жертву и влёт, пиная друг друга, вцепились в хавчик, поглощая его с невероятной скоростью. Забитая курочка нерешительно приблизилась к еде, но выхватив пару раз клювом по голове, с писком ретировалась в дальний угол. Машка кинула ей туда большую пригоршю опарыша. Сокамерницы наперегонки устремились туда, но пока они подбегали, побитая курица успела всосать свою порцию словно пылесос и встретила врагинь с растопыренными когтями, яростно щёлкая клювом и готовясь дорого продать свою жизнь. Сытые куры, постояв, разбрелись по курятнику. Их зобы были плотно набиты, и смысла сражаться насмерть уже не было.

Машка просунула через проём в сетчатой загородке длинные щипцы и начала со знанием дела копаться в соломенных стожках, которые куры вили себе вместо гнёзд. Нашарив яйцо, Машка осторожно ухватила его полукруглыми браншами щипцов и потащила к себе. Куры с оскорблёнными воплями набросились на щипцы, норовя раздолбать их клювами в мелкие щепки. Когда Машка уже почти вытащила щипцы с пойманным яйцом размером с женский кулак, с верхнего насеста с оглушительным воплем свалился громадный цветастый петух. Сернув со всей силы Машке на сапоги, он подскочил к сетке и начал яростно буцать землю огромной шпористой лапой, норовя запорошить Машке глаза. Набрав в миску полдюжины яиц, Машка покинула курятник, оставив взбешённых кур хлопать кожистыми крыльями, скрести земляной пол и с яростным клекотом бросаться на толстую проволочную сетку, которую не брали ни железные клювы, ни массивные шпоры.

Завтракали молча, долго и основательно. Машка подкладывала еду на тарелки, мужчины споро двигали челюстями, глотали, и временами отрыгивали воздух, нахапанный в желудок от желания расправиться с едой побыстрее. Покончив с завтраком и запив его стаканом колы, отяжелевший от непривычно сытной и обильной утренней еды Дуэйн взял свой хитрый счётчик и порысил в деревню снимать ежедневные показания. Толян с Лёхой, выпив по стакану горячего чая, пошли в сарай собирать рыбацкий скарб.

Увидев двух ненавистных двуногих существ, нагло сходящих с заднего крыльца дома прямо на её территорию, заметно подросшая лягушка злобно задрала ногу, готовясь пустить ядовитую струю. Толян взялся было за тяпку, но его опередил Лёха, который с невероятной силой и меткостью плюнул прямо в атакующего врага. Плевок вонзился в бородавчатую лягушачью харю и зашипел.

- Чтоб у вас хуи поотваливались, овцеёбы! - проскрежетало земноводное, и кое как стерев огненно-ядовитый плевок передними лапами, уползло в гущу папоротников.

- Где это ты так научился? - удивился Толян. - А ну-ка открой рот, дай глянуть!

- Да само как-то получилось. - уклончиво ответил Лёха, не открывая, однако, рта.

Братья зашли в сарай - не в ветхое хранилище опасных остатков имперского могущества, а в другой, хороший и крепкий, приспособленный из алюминиевого морского контейнера и тщательно обшитый сверху от чужих глаз кривым горбылём и тарной дощечкой.

Из сарая выкатили вместительную ручную тележку с неизносными колёсами, обутыми в литую резину, погрузили на неё две длинные остроги, багор, остро заточенные вилы-тройчатку, сачки, какую-то приспособу с тросиком на широкой бобине с громадными крючьями, напоминавшую спиннинг для ловли китов средней величины, самодельные свинцовые грузила чуть не по полкило весом, и злобно шипящие короба с крысиной наживкой. Толян, поразмышляв, приволок зачем-то самурайский меч, вынул до половины из ножен, опробовал пальцем лезвие, воткнул меч обратно в ножны и уложил на повозку.

- Катану-то зачем? - хмыкнул Лёха.

- А мало ли, пусть будет. - глубокомысленно ответил Толян.

На крыльце показался Дуэйн, ловко уклонился от лягушачьей струи и, подпрыгнув, с истинно негритянской грацией отвесил настырной твари нехилого пинка. Лягушка в очередной раз улетела в папоротники.

Посмотрев на вилы-тройчатку и катану, Дуэйн скорбно закатил глаза, пробормотав "fucking Russians!" и, покрутив пальцем у виска, посмотрел на Толяна.

- Ну а хули! - ухмыльнулся Толян.

Дуэйн жалобно вздохнул и ничего не ответил.

Сообща накрыли повозку брезентом, тщательно укутав весь инвентарь. Из-под брезента совсем чуть-чуть свешивались сети и высовывались сачки чтобы в деревне видели, что семья отправилась на рыбалку, но не сильно вдавались в технические подробности предстоящего промысла.

Кривобокое неприветливое солнце, перекошенное атмосферными линзами, равнодушно пылая июльским жаром, подбиралось к зениту, когда компания выдвинулась на Волынино озеро. Толян и Лёха катили тележку за длинные деревянные оглобли. Машка, закутанная в платок по самые глаза, сидела на возке поверх брезента. Дуэйн шагал сзади, подталкивая боевую колесницу одной рукой.

Деревня Пронькино вытянулась вдоль дороги как кубанская станица, но звалась та дорога не улица Красная, как принято на Кубани, а улицей Щорса. На окраине деревни улицу Щорса пересекала под острым углом улица Котовского. Асфальта эта улица никогда не видела, да и ни к чему он ей был, потому что была она совсем коротенькая, не более десятка домов, и обоими концами слепо упиралась во дворы. В одном из этих дворов, принадлежавших Ваньке Мандрыкину, тихому безответному мужику, одиноко помиравшему от радиации, обитал под рассохшимся деревянным крыльцом сам Котовский, рыжый зверь с чёрными подпалинами, весом без малого в пуд, бандюга и садист. Все прочие коты и даже большие матёрые псы обходили его владения десятой дорогой, потому что исход встречи мог быть только один: подкараулит, набросится и разорвёт на сувениры.

Один конец улицы Щорса вёл в обезлюдевший после Пандемии райцентр, а другой проходил через пару вымерших деревенек и терялся в невесть каких болотах, которые со всех сторон обступал лес. Под слоем утрамбованной колёсами и ногами красновато-бурой вязкой глины кое-где ещё проглядывали остатки асфальта, постеленного лет тридцать тому назад. Лучи полуденного солнца стлали густые короткие тени. На обочине то там то сям вкривь и вкось торчали из земли древние столбы, то ли электрические, то ли телеграфные. Они сиротливо подставляли солнцу тёмные, изъеденные временем и непогодой тощие бока. На самом верху как растопыренные локти вонзались в небо перекладины с обрывками проводов.

- Хорошо бы на них наших федералов развешать! - размечтался Лёха, поглядывая вверх.

- Эт точно! - Толян перехватил взгляд Дуэйна. - И твоего командира рядом с ними. - добавил он, обращаясь уже к Дуэйну.

- I agree. Colonel Delacruz is a bad nigger. - откликнулся Дуэйн. -But the Lynch law has no use anymore. We live in a civilized society! You can"t just grab a nigger and hang him like in the old days! You must give a nigger a fair trial, find him guilty and then hang him! And by the way, Colonel Delacruz can"t be tried like a fucking civilian. He must be court martialed!

Никто не ответил ни слова на горячую речь официального представителя американской военной разведки. Дуэйн помолчал с полминуты и закончил речь весьма неожиданно:

- But you know what? If you happen to meet Colonel Delacruz and shoot him in the face, I won"t tell nobody "cause you"re my brother in law!

Толян молча глянул Дуэйну в глаза и хлопнул его по плечу, покосился на столбы, сплюнул в придорожную траву, пошевелил лопатками, а затем впрягся в повозку и зашагал дальше.

Престарелые вросшие в землю избы отгораживали от дороги разномастные заборы и плетни, частично повалившиеся, с дырами и прорехами. Сельчане ковырялись в огородиках, пропалывая и окучивая какие-то непонятные уродливые растения: радиация постаралась и здесь. Что в итоге вырастало на грядках, и как это можно было приготовить и употреблять в пищу, знали только те кто это выращивал и ел.

Повсюду во дворах просушивалась торфяная крошка, привозимая жителями с окрестных болот. Зимой ей отапливались, и от этого в избах едко пахло горелым торфом, и крутилась в воздухе мельчайшая бурая пыль, оседая на всю домашнюю обстановку и поскрипывая на немногих ещё не выпавших от радиации зубах.

Никто из встреченных огородников не выказывал интереса к рыболовам. Подняв лысую голову от грядки, они вяло приветствовали проезжающих, глядя пустыми глазами, после чего сгибались к земле и продолжали заниматься своим делом. Единственным исключением оказался Василий Рачков по прозвищу Клешня.

Пару лет назад, когда на рыбалку ещё не ходили как на войну, Василий поставил в сенцах флягу с бражкой и добавил в неё для запаха какой-то травы, которая, как ему показалось, пахла солодом. В результате получился продукт, сильно напоминающий по вкусу крепкое пиво. Обрадованный Васька побежал на любимую с раннего детства речку Утоплянку, наловить раков.

Речка была неширокая, но имела довольно сильное течение с множеством водоворотов и ям с хитрыми корягами на дне. По этой причине речка и носила гордое имя Утоплянка. Нырнув в известное ему место, он начал нащупывать на дне рачьи норы, ожидая что в одной из них его ухватит клешнёй за палец раздосадованный рак.

Неожиданно Васькина пятерня ушла целиком в широкое и глубокое отверстие. Таких огромных нор Василий Рачков, потомственный раколов, судя даже по фамилии, никогда на дне не встречал. Только он хотел удивиться, кто бы мог в этой норе сидеть. как в ладонь со всей силы вонзились невесть откуда взявшиеся на дне реки слесарные клещи. Вероятно, клещи как раз и прятались в норе.

От адской боли Васька взвыл дурным голосом, точнее попытался взвыть, но вместо этого забулькал и чуть не захлебнулся. Кое-как вынырнув и выскочив на твёрдую землю, Василий со страхом глянул на свою руку и увидел, что ему в ладонь вцепилось и болтается, извиваясь и щёлкая, громадноё чёрное пучеглазое чудовище килограммов на пять весом.

Васька, матерно стеная, вепрем помчался к одиноко стоящему валуну и со всего размаха хряснул жуткую тварь о реликтовую поверхность древней эрратики, отполированную неумолимой силой воды, запертой в ледяные кристаллы. После пятого удара гигантский рак обмяк и затих. Перепуганный ловец, трясясь всем телом, осторожно освободил ладонь от глубоко вонзившейся в неё клешни, перевязал покалеченную руку рыбацкой ветошью и потащил домой необычный улов, истекая кровью из-под повязки и проклиная радиацию, реку, раков и те места где они зимуют.

Речной монстр был сварен в солёной воде и съеден под домашнее пиво, несмотря на ранение. А через пару недель Василий заметил, что покалеченная рука стала чернеть, твердеть и менять форму. Васька смертно затосковал и уже совсем было собрался помереть от гангрены, но рука, хотя и продолжала чернеть и твердеть, не отваливалась, и Василий не помирал. Через пару месяцев вместо привычной кисти с пятью пальцами у Васьки на руке ниже локтя красовалась преогромная клешня.

Василий снова закручинился, решив что быть ему скоро химерой, и ударился в запой, надеясь за пару недель истребить в себе самогонкой страх смерти и невзначай повеситься. Но в одну из ночей, то ли во сне, то ли в пьяной одури, явилась к нему озёрная рыба, наподобие Емелиной щуки, и человечьим языком сказала, что клешня дарёная, от озера, и что озеро желает полюбоваться (так и сказала - не "посмотреть", а " полюбоваться") как он будет пользоваться подарком. Так что не бойся, Васька, никакой химеры и с пьянкой завязывай.

После вещего сна Васька быстро воспрял духом и начал с энтузиазмом осваивать новый инструмент. Через пару месяцев он преуспел настолько что даже знаменитый Эдвард Сизорхэнд почтительно курил в сторонке со своими ножницами. Рука, оборудованная клешнёй, оказалась исключительно полезной в хозяйстве. Она заменяла и клещи, и пассатижи, и нож, и ножницы, и пилу, и гвоздодёр, а кое-когда даже и топор.

Однажды Василий, раззадоренный односельчанами, на спор под интерес перекусил соседский лом. С тех пор односельчане стали его не то чтобы побаиваться, но как-то сторониться. А Васькина жена Раиса отказалась спать со своим благоверным в одной кровати, говоря что он может во сне отчекрыжить ей нечаянно голову как цыплёнку. И даже прежде чем улечься с мужем в койку поозорничать, Райка накрепко приматывала Васькину клешню к кроватной раме ремнями из сыромятной кожи.

Завидев рыбаков, Васька-Клешня живо подошёл из глубины двора к плетню и поздоровался с каждым по особому:

- Здравия желаю, командир разведгруппы! На озеро выдвигаетесь? Волчье Ухо, как слышимость? Машутка, а ты всё хорошеешь! Вотсап май нига? - Последняя фраза, произнесённая с чудовищным русским акцентом, разумеется, предназначалась Дуэйну.

Покончив с приветствиями, односельчане перешли к обмену новостями. Главной новостью было то, что озёрной рыбе наскучило плавать в воде, и она выучилась летать. Сопровождая рассказ забористым матом и прищёлкивая в такт клешнёй, Василий поведал, что настоящих крыльев рыба пока что не отрастила, а летает на плавниках как планер и ныряет обратно в воду. Но озёрным тварям и этого оказалось достаточно чтобы пожрать всех окрестных ворон и галок.

- ...вылетает прямо в центре озера, блять, как Трайдент, ебать её в печень, вертикально вверх. Начальная скорость, ёбта, полтора Мака, не меньше! В верхней точке траектории делает переворот и пикирует блять по параболе над лесом, ёбта! Какая птица попалась - глотает, блять, вместе с клювом и с перьями. Потом делает доворот, блять, хвостовым оперением, средние плавники заместо элеронов, и входит блять обратно в озеро метрах в десяти от берега под углом, ёбта, в тридцать градусов. А потом сверху пёрышки падают... долго так, минут десять. - окончив печальный рассказ, Васька длинно матюкнулся и скорбно похрустел клешнёй.

- Скоро они ещё и ноги отрастят. Тогда нам всем пиздец, паря! - невесело резюмировал Лёха.

- Ну а хули, конечно отрастят! Не тебе же одному волчьи ухи отращивать! - подъебнул соседа Васька.

- Вась, хороший ты мужик, видный. Только глядеть на тебя прямо неудобняк. С левой стороны нормальная такая клешня, а с правой - такие же, ёбт, пальцы как у всех. Как то несимметрично получается. - Толян гнал порожнину с серьезным выражением лица. - Знаешь что? Срежь-ка ты её по локоть к ебеням, а через месяц там такая же клешня отрастёт. Мы бы тебя тогда в озеро спускали на стальной цепи как Зурита Ихтиандра. Будешь цеплять рыбу за жабры обеими клешнями - и в лодку!

- Правильно, братка! - Лёха сунул руку под рубаху и почесал шерстистое ухо всей пятернёй. -Научи Васька как соседа подъябывать!

- А что, с одной клешнёй я вам не пригожусь? - неожиданно серьезно ответил на подъёбку Василий. - У меня всем клешням клешня. Вот глянь в натуре!

Васька с видом фокусника извлёк из густой травы большой обломок древнего силикатного кирпича и подкинул перед собой. Чёрной молнией мелькнув в воздухе, клешня лязгнула, и кирпич словно взорвался, разлетевшись на мелкие обломки и силикатную пыль.

- That is some fucking Russian claw! - потрясённый Дуэйн пришёлкнул языком и восторженно зааплодировал. - Fuck me! Who ain"t seen this shit, ain"t seen nothing! It"s a fucking miracle! Basil, you"re a bad motherfucka, you son of a bitch! All y"all are bad motherfuckas!

- Ну а хули ты думал! - Васька расплылся в довольной улыбке.

- Охуеть можно! - от избытка чувств Дуэйн перешёл на великий и могучий, при этом напрочь потеряв американский акцент.

- You betcha, bro! - подтвердил Толян.

- Ну что, командир, возьмёшь боевого пловца в разведроту? - осведомился Василий, стерев с лица улыбку.

- Взять возьму, но улов будем делить по головам, а не по дворам. Нас трое, значит тебе достанется четвёртая часть.

- Так ваш шпион американский привитой от радиации. - кивнул Васька на Дуэйна. - Зачем ему наша рыбка?

- А тебя не ебёт! - отозвался Дуэйн, без малейшего акцента.

- Правильно сказал! Тебя не ебёт. - подтвердил Толян. - Уговор такой: один человек - одна доля. Или соглашайся или пиздуй.

- Соглашаюсь, но при одном условии. - хитро сощурился Василий.

- Это при каком же? - поинтересовался Толян.

- Каждая рыбка, которой я влёт клешнёй голову состригу - это мой призовой фонд, сверх моей доли. Ну как, по рукам?

- По рукам. - Толян хмыкнул и осторожно пожал протянутую клешню.

- Ща я только переоденусь и кой-какую снарягу возьму. - Василий скрылся в избе и через пять минут вышел, облачённый в рваную камуфлю неизвестно какого года древности и обутый в кирзовые сапоги. На поясе у него красовался толстенный ремень с металлической застёжкой, а на локоть клешни была намотана стальная цепь с карабином. В руке Васька держал острогу для подводной охоты и маску для ныряния.

Толян кивнул Василию на повозку, и тот засунул острогу и прочее снаряжение с краю под брезент, приподняв его за угол и углядев при этом катану в ножнах.

- Вы чё, с энтой шашкой епонской будете в озеро нырять и рыбу рубать как Чапай белую гвардию?

- В озеро ты сам ныряй. А катана - это чтобы отмахиваться когда рыбка к нам сама в баркас полезет. Не у всех же клешни растут.

- А она точно полезет?

- Стопудово. Если она летать выучилась, то прыгать и ползать - тем более.

- Хуже всего, что эти твари ещё и думать научились как люди. - подала голос Машка с повозки. - Давайте-ка, мужики, к Шалфеичу завернём. Крюк не сильно большой, а он, может, и подскажет чего про ихние повадки.

Иван Макарович Зеленцов, бывший местный агроном, а ныне пенсионер, жил на отшибе, метрах в пятиста от главной улицы, вдоль которой вытянулась деревня Пронькино. Чтобы добраться до его подворья, нужно было пройти или проехать по узкой насыпи из песка, керамзита и цементного крошева, насыпанной невесть когда незнамо кем. По обеим сторонам насыпи возвышались громадные мшистые кочки и росла ядовитой расцветки трава явно болотного вида. Снаружи кочки выглядели как нерушимая твердь, но стоило лишь оступиться с насыпи и встать на кочку, как она, чвякотно хлюпнув, стремительно проваливалась в неведомую пучину, и невезучая нога по самый пах погружалась в липкую вонючую густоту.

После длительной борьбы утопающего за жизнь и свободу трясина отдавала ногу, но сапог навсегда оставляла себе на память. Озверевших пиявок же отодрать можно было лишь посыпав солью или намазав керосином, но поскольку названных медикаментов у пострадавшего с собой обычно не оказывалось, приходилось терпеть пока ярко фосфоресцирующие трёхголовые твари не насосутся досыта и не отвалятся сами.

Престарелый отставной агроном давно забыл что такое пенсия, потому как в нынешние времена платить её было и нечем, и некому, да и если бы даже её и платили, купить на неё тоже было бы нечего, потому что официальная купля-продажа за денежные знаки давно отошла в область предания.

Кормился Иван Макарыч лечебными травами, которые он собирал в лесу и сушил под потолком. Лес этот начинался прямо от его дома сперва редколесно, а потом стремительно густел и становился непролазной чащобой. Кроме лечебных трав Иван Макарыч банчил курительными смесями, сделанными из тех же трав, обменивая их на еду, простенькую одежонку и нехитрый деревенский инвентарь.

По этой самой причине никто в деревне не называл Ивана Макарыча ни по имени отчеству, ни по фамилии. Прилипла к нему намертво погонялка дед Шалфей, по названию курительной травки, которая вставляла лучше всех, и которую сам Иван Макарыч неизменно покуривал, а раскурившись, видел разные видения, многие из которых впоследствии исполнялись наяву.

Вот поэтому жители деревни Пронькино, собираясь на какое-нибудь сомнительное мероприятие, непременно посылали гонца к деду Шалфею с просьбой покурить вишнёвую трубочку, набитую знаменитой травой, и рассказать, не увидел ли он чего-нибудь такого, что могло бы пролить свет на возможный исход предстоящей авантюры.

Старик ничуть не удивился, увидев как к его калитке подкатывает боевая колесница, тащимая Толяном и Лёхой, с восседающей наверху Машкой. Васька помогал тянуть повозку на манер пристяжной, уцепив её сбоку клешнёй, а задок подталкивал обеими лапищами Дуэйн.

- День добрый, рыболовы! - престарелый хозяин открыл калитку настежь и сделал приглашающий жест рукой. - Что, страшно небось на озеро выходить без взрывчатки?

- На озеро конечно страшно. Но рыбную диету не соблюдать - страшнее. - Толян, отвечая, коротко глянул в лицо бывшего совхозного агронома, пытаясь установить визуальный контакт, но хитрые глазёнки старика, тускло блеснув средь глубоких морщин, убежали от соприкосновения, не желая выдавать мысли хозяина.

Прошли запущенным двором, поросшим лопухами и бурьяном. К покосившейся стене ветхого сарая, кое-как сколоченного из кривоватых досок, потемневших от времени, прислонилась заржавленная коса с заскорузлым держаком. Рядом с косой примостились щербатые деревянные грабли. Двери у сараюшки не было. От неё стались лишь ржавые дырья от шурупов, на которых когда-то держались петли, вывернувшиеся в конце концов из истлевшей притолоки. Внутри сарайчика у стенки был свален в беспорядке мелкий хворост, который старому травнику было под силу собрать и принести из леса. Под дощатым навесом был врыт в землю огромный железный чан, наполненный почти до краёв смесью сухого моха и торфокрошки.

- Зимой обогреваться им буду, дровишек-то взять негде. - пояснил старик, перехватив взгляд Дуэйна.

В избе, и в сенцах и в горнице, повсюду висели под потолком и на стенах пучки различных трав, на полках поблёскивали сквозь густую пыль множество стеклянных банок и бутылок с мутными настойками без этикеток, а в переднем углу стоял, прислонившись, черенок от лопаты со вздетой на нём страшной шипастой трёхглазой головой с вывороченными ноздрями и огромной пастью, усеянной в три ряда зубами типа акульих.

- Скажи, дед, это кто такой у тебя тут, как оно зовётся? - спросил Лёха, указывая пальцем на засушенную голову.

- Этот? Спаситель это мой, а как зовётся, извини, не знаю.

- Спаситель? - хмыкнул Лёха. - А поглядеть, так подумаешь наоборот, погубитель.

- Я об ту пору болел сильно. - пояснил дед. - Радиация меня одолела, помирал я. И вот помню сижу я, раскурился кое-как, и стал сильно думать и просить: приди ко мне какая-никакая живность, если не рыбка то хоть кто-нибудь с озера чтобы я поел её да поправился. Вот - приполз этот, стал в дверь скрестись. Открыл, гляжу три глаза, зубов полна пасть, ног нету, ласты как у тюленя. Как звать не знаю. Я его топориком порубил, сварил и поел. А голову - для уважения - засушил и поставил на парадное место, как памятник энтому лысому херу, как его бишь звали-то? Ну какой в прежние времена на площади стоял и на винный магазин рукой показывал?

- Ленин что ли? - выдохнула Машка, невесело усмехнувшись.

- Ну да, вроде как он. Вот времена тоже были интересные, в какой райцентр ни приедешь, везде этот лысый хер стоит и культяпкой гипсовой в небо тычет. Поди ещё и доселе не всех посшибали.

- А как же это он тебе дался под топорик-то? - удивился Толян. - Тем более если ты говоришь, помирал.

- А он меня спросил, знаешь, сперва. Тебя хошь, говорит, сейчас съем и в себе снесу тебя в озеро. Мясо твоё старое, больное, тебе не нужное. Там в озере тебе новое мясо дадим. Пока что рыбье, другого у нас нету, будешь пока так жить. Жабрами дышать, хвостом рулить научишься, плавниками орудовать. А главное - поймёшь самую суть всего, что где и зачем. И смысл у тебя появится. Хочешь прямо сейчас или страшно пока? Отвечаю ему, страшно конечно. Ну тогда, говорит, забери меня в себя. Возьми вон топорик, поруби меня да поешь, сразу и охрияешь. Мясо твоё молодым не станет конечно, но я зато внутри тебя буду, сгнить ему не дам. А главное, ты всё сразу поймёшь, и про себя, и про нас, про озёрных, и будешь мыслями всё время с нами, через меня. И нам поможешь, как и мы тебе помогли.

- И как это он прямо вот так легко уговорился? - Толян недоверчиво сощурил левый глаз.

- Как я уговорился? Да просто очень. Когда меня отправили ко мне на помощь, сказали чтобы я действовал по обстановке, потому что до меня ни один местный к озёрным за помощью не обращался даже в мыслях. Их - или лучше теперь сказать - нас - только поймать да сожрать норовили. А тут я сам нас позвал... Ну вот, мы меня ко мне послали и велели нам проявить ко мне уважение.

- А чё ж вы его тогда к Женьке Мякишеву не проявили? - нахмурился Лёха.

- А потому что надо было к озеру тоже с уважением подойти, а не тыкать острогой в кого попало! - запальчиво возразил Иван Макарович. - Вот ты к примеру в меня острогой тыкать будешь если когда трезвый?

- А это, надо сказать, зависит... - мрачно изрёк Толян. - Ты-то сам теперь кто?

- Это ты, Анатолий, сперва мне скажи, сам ты кто? Посля всей радиации... А я как был Иван Макарыч, таковым и остался. Только мне озёрные понятие дали через принятие их плоти.

- Ты тоже причастился, значит? - хмыкнул Василий, оторвавшись от подпираемой им притолоки и со вкусом почёсывая клешнёй спину между лопатками.

- Ну да, примерно на годик попозжей тебя.

- Васька, чё ты врёшь? - Машка решительно шагнула к Василию и близко исподлобья заглянула в глаза. - Все же в деревне знают, что клешню свою ты в речке получил, а не в озере! Ты, Васька, химера недоделанная, и к озеру не примазывайся!

- Машута, а ничего что речка Утоплянка в Волынино озеро впадает? - возразил в ответ Василий. - Мне вещий сон из озера был, и сказано было что плоть мне оттуда дана настоящая. Это только Иисус с понтом дела вместо живой плоти просвирки раздавал, за что потом и поплатился.

- Это правда, дети мои. - прошелестел старый агроном. - Просвиркой живую плоть не заменишь - веры настоящей не будет! Васята, ты на озере ребяток-то наших побереги, они ведь не готовые ещё.

- Ты, дед Макарыч, мало об нас понимаешь! - свирепо процедил Толян. -Мы уже давно на всё готовые, понял?

- На что-то может и да, а на что-то пока нет. Васенька, почеши мне тоже клешнёй между лопаток... Вот спасибо, хорошо. А ты, Вася, выходит и снаружи и изнутри причастился. - Старик глубоко, прочувствованно вздохнул. - Теперь, ребятушки, всё по иному станет. Теперь озёрные сами вашу плоть принимать будут и через это вас понятием наделять - и ныне живых, и почивших ранее.

- Всех подряд? - уточнил Лёха.

- Из почивших ранее взяли только неупокоенных - ну, у кого нерешённые вопросы в жизни остались. Дела недоделанные, счёты несведённые... Остальные, ныне беспамятные, они по прежнему в холодке лежат и в безличности пребывают. Они нам как бы и не нужны пока. Ну может, если самая малость.

- За неупокоенных-то с какой печали озеро взялось? - удивился Лёха. - Нешто им Судный день собрались устроить?

- А ты как думал, Ляксей! Устроят! Только никакой хрен с ёлки не приидет во славе своей со святыми ангелами на выездную сессию ваши гнилые рамсы разруливать. Просрали вы, завистники сластолюбивые, и Никео-Царьградский символ, и Апостольский чин, и четьи-минетьи! Всё просрали!

- А Иезекиил... - начал было Толян.

- Иезекиила тоже просрали со всем ветхим заветом! Каких от вас в жопу овец отделять, когда кругом одни козлищи! Вот дождётесь, и посадят вас всем скопом в Леблядиное озеро, и плоть дадут не человеческую, а подлой твари холоднокровной. И там все будете сидеть и думать сами об себя, покуда не поумнеете. Страшный суд вам подавай... Хуй вам растопыренный на сосновой шишке! Даже гнев божий, и тот заслужить надо!

- Хочешь сказать, мы даже и на такую малость не наработали? - хмуро осведомился Лёха.

- Это гнев божий тебе малость? Ни черта ты ни о жизни, ни о боге понимаешь, Ляксей! Гнев - это наипервейшее доказательство любви. А за что вас любить? Отступился от вас боженька, так что теперь, как помрёте, одна вам дорога - в озеро.

- А с живыми как будет? - хмуро спросила Машка.

- И живых тоже будут забирать, кого раньше, кого позже. Вот с Женьки Мякишева начался почин. Забрали его в озеро, и понятие ему дали. А и Женька тоже не промах, здорово помог нам с рекогносцировкой.

- С рекогносцировкой - это как это? - заинтересовался Толян.

- Да как-как? Женька то у нас когда пацаном был, авиамоделями занимался, самолётики всё пускал. Вот они, то есть мы, чуток все вместе покумекали и придумали как вверх выпрыгивать, как планировать и местность с лёту изучать. А что где подальше от озера, то галки и вороны знают, каких мы по ходу зажевали. А Женька, между прочим, передаёт вам всем пламенный привет. И ещё он вас очень призывает, чтобы все желающие шли к озеру причащаться и заходили в воду без боязни. Озёрные вас примут со всем уважением.

- Так же как Женьку самого приняли? - безрадостно уточнил Толян.

- Ну а чего в этом плохого? - искренне удивился Иван Макарович. - Съедят вас быстро и не больно. А дальше - благодать. Сперва рыбье мясо вам дадут, порезвитесь в водичке. Ай, хорошо! А потом как побольше знаний наберётся, там и вообще становись кем хочешь. Или переходи из тела в тело. Или живи сразу в нескольких как барин в старину в десяти домах. Хочешь живи в теле один, хочешь с другими делись. Хочешь живи своим умом особо, хочешь растворись в других умах, думай совместно, чуй совместно. Надоело со всеми вместе - опять выделись особо и будь сам по себе. Женька теперь так и живёт и вам всем советует. Торопыга он конечно, Женька. Всегда таким был. Я ж знаю, вы к озеру ещё не готовы.

- А что ж ты нас на съедение подбиваешь, а сам тут околачиваешься? - резонно заметил Лёха.

- Да и я скоро уже. Вот днями пойду. Чуток силёнок накоплю, до озера дойтить, и пойду. Хотите, давайте и вы со мной.

- А если мы к рыбам на корм не хотим? - хрипло возразила Машка, передёрнув плечами. - Если мы не желаем молотить хвостами по воде как селёдки, а хотим жить по-своему как всегда жили?

- А по-своему, Машутка, уже никак не получится. По-своему надо было с самого начала, как вам Иисус Христос велел. Но никто ж по Христу жить не захотел! Мне вот блазнится что нас поэтому сюда и определили. Заместо него! Сперва Иисуса в хлев закинули, к овцам да к козам, только чего ожидалось того не вышло. Тогда они там в сельсовете чего-то покумекали и нас в озеро закинули, к рыбам да ракам. Может, в этот раз чегой-то и выйдет...

- Да кто закинул-то? И откуда? И для чего? - Лёха мрачно направил на деда через прорезь рубахи большое шерстистое ухо-локатор.

- Такого даже и спрашивать нельзя! Потому что слов нету чтобы ответить.

- Не хочешь сказать - не надо. Только не темни, мы ж не в церкви! А слова для всего подобрать можно, было бы желание. - сухо отрезал Толян.

- Какие же вы мужики непонятливые! - дед Шалфей тяжко вздохнул. - Уразумейте наконец что ваше слово ничего не значит если за ним не стоит твёрдое понятие! Ваша душа закупорена в маленький кусочек сущего, которая суть ваше тело. Она тщится понять всё сущее, выглядывая из этого кусочка, и всё что углядела, превращает в понятия. Понятия суть символы, начертанные органами чувств, и эти символы, проникающие из тела в душу, она и считает реальным миром. Ваш язык - это всего лишь счёты коллективного пользования! Для каждого понятия есть в них отдельная косточка - слово. Всю жизнь вы этими счётами друг перед другом щёлкаете, переливаете из пустого в порожнее_3. А мы - та же суть что и ваша душа, но мы не закупорены. Мы пронизываем всё сущее и зрим в корень. А посему никакие символы нам не нужны, ни образы, ни понятия. Поэтому нет в ваших счётах для нас косточек, и быть не может. Так чем вы мне щёлкать-то прикажете?

- Ну видишь, а говорил не можешь объяснить. - удовлетворённо бурнул Толян. - Можешь, оказывается. Получается, что нам объяснять ваш мир - как слепому красное с зелёным?

- Молодец ты какой, Анатолий! Быстро смикитил. Ты - четвёртый человек по счёту кто это понял.

- А до меня кто?

- Да всего трое, только ты их не знаешь. Одного звали Иммануил Кант, второго Герман Гельмгольц, а третьего - Людвиг Витгенштейн_4. Первые двое были немцы, а третий австрияк, ну тоже, в общем, немец. Народ дотошный. А остальным наверное не понять это никогда.

- И чё теперь нам делать? Молиться, вешаться или в озеро сигать? - Машкины зрачки как тёмные линзы вобрали в себя тщедушное тело старого агронома. - Не вижу я, добра ты нам желаешь или зла...

- Я вам, детушки, желаю того чего вы сами себе желаете. Ничего ты, Машенька во мне не углядишь. Ты в себя погляди без боязни, и всё узнаешь. А что вам делать, это вам самим решать. Хотите - доверьтесь неведомому и сигайте в озеро, а не хотите - так и загораживайтесь от него своими счётами до самой смерти. А понять - вы не поймёте покуда каждый из вас одинок как перст у себя во плоти малой. Видите вы только у себя под носом и не далее, потому что нет у вас квантовой запутанности со всем миром_5 как у нас...

- Ну, допустим что нету, хотя на самом деле у нас все запутанные, хрен распутаешь. И чем нам от этого плохо? - хмыкнул Лёха.

- А тем, что вам чтобы новую вещь обнаружить, приходится уже известные вещи лбами сталкивать и потом в обломках ковыряться. По-иному ваша наука не работает. Не оставила вам природа иного пути понять вещь кроме как её разрушить и потом пытаться собрать у себя в уме. Потому и знания ваши - это знания не о цельном мире как он есть, а лишь о тех осколках, которые вашей науке удалось от него отломать. Разрушители вы по природе своей, и в этом ваш первородный грех. Не яблоко вы сорвали с древа познания, а кувалду! А теперь пришло время её у вас отобрать, больно много наломали. Вот мы к вам за этим и припожаловали...

- Шалфеич, мы к тебе пришли за советом, а ты нас и вовсе запутал. - высказал Толян общее мнение.

- Ну и ладно... Вы же на озеро за рыбой собирались? Ну так и идите, спасайте свою шкуру! Глядишь, заодно и душу нечаянно спасёте... Пиздуйте на озеро, дети мои! Истомилась ваша душа в страхе и неведении... А вы зайдите поглубже и ничего не бойтесь. Там ваша духовная жажда утолится, и всю вашу ярость и страх перед неведомым смоет и заберёт себе озёрная водица. Скоро и я... Говорил же Иоанн Креститель, чего зря бегать?... - дед Шалфей внезапно закашлялся от смеха и полминуты перхал, держась обеими руками за грудь.

- How the fuck can we go to the lake after what you just said? - возмутился Дуэйн. - I am not fucking suicidal and neither are my friends!

- Well, if you want your friends to die from radiation very soon, then okay! Don"t go to the lake! But if you really care about your woman and your villanger buddies you have to come to the lakeshore, talk to the lake people and figure out how to deal with them. - сурово отрезал старик.

- Хуяссе! - удивился Лёха. - Шалфеич, ты когда это буржуйский язык выучить успел?

- Никогда я его не учил. - старик вздохнул. - Ты, Ляксей, ничё своим волчьим ухом так и не расслышал! А я ж вам талдычил: всё что озёрные знают, я теперь тоже знаю, потому что я озёрного поел.

- А мы ни разу с озера рыбы не ели, ты хочешь сказать? - иронически заметил Лёха.

- Да вы просто рыбье мясо жевали, из которого озёрные уже ушли! А я съел озёрного по их желанию, вместе с частицей ихнего разума. С той поры я между двумя понятиями живу. Как в городе однажды в лифте застрял и полдня между двумя этажами висел, так и теперь, пока я в этой шкуре нахожусь, висеть мне между мягким и зелёным. Вот вы будущего не ведаете, и прошлое тоже помните копейку за рубль. А озеро всё видит, в обе стороны, и я с ним. И каждого из вас... Вот только словами не выразить - понятий таких у вас нет.

- So you know my future? - недоверчиво осклабился Дуэйн, демонстрируя ослепительные зубы.

- Sure"nuff I do! But it won"t make you any good if I show you... I"d better not!

- Well, what about my past?

- You really want me to show"ya a couple of things in your past?

- Fuck, yes! Be my fucking guest! - рявкнул Дуэйн, скорчив жуткую рожу, какую можно увидеть только на лице афроамериканца: невероятное сочетание свирепой решительности, страха, недоверия и любопытства. Выражение лица человека, которому суют в руки кейс с миллионом долларов, одновременно направляя в лоб большой заряженный пистолет.

- Okay, then. I"ve got a little buddy in the back room, ok? He can"t wait to have a word with you. How "bout I have a little puff and ask this li"l man to come in? You cool about it?

- Cool as an ice cube! - Дуэйн погасил удивлённо-свирепый взгляд и осторожно хлопнул старика по плечу своей экскаваторной лапищей. - Go ahead and tell your man to step in.

Дед Шалфей, не спеша, вынул свою знаменитую вишнёвую трубочку, высек огнивом искру, сипло пососал мундштук, поперхал и густо задымил. Васька-Клешня, подпиравший всю дорогу притолоку и не сильно вступавший в разговор, неожиданно хахакнул вполголоса:

- Ну что, напросился, чернорылый нехристь?_6 Встречай теперь сваво батяню-покойничка...

Из густых клубов морочного сизого дыма неожиданно явился кривобокий тощий престарелый негр, шаркая босыми порепанными пятками по сучковатому полу. По внешнему облику это ободранное бандитского вида существо весьма мало напоминало человека, да и то только потому что на его костлявом заду болтались светло-голубые джинсы, а из угла проваленного рта свисала знакомая трубочка.

- Ну дед Шалфей, ну кудесник, я ебу! - молитвенно произнёс Васька и восторженно клацнул клешнёй.

- My, my! - проскрипело привидение, в упор уставившись на Дуэйна и изобразив шутовское удивление при помощи широко расставленных рук и вихляющей задницы. - How dah I know dis cat! Whassup, my nigga_7?

- God almighty!.. Nah, you can"t be my daddy, he"s fucking dead! - Дуэйн изо всей силы потёр рукой затылок, ошарашенно озираясь. - Who are you? What the fuck do you want from me?

- Nahtin", just wanna talk to ya... Somebo"ey aks me to come here and have a little chit-chat wid ya. Dah ya mahnd? - резкие морщины собрались вопросительной кучкой на высушеном как тарань негритянском лице, обсыпанном старческой гречкой и поросшем ослепительно белой на фоне чёрной кожи, длинной неровной щетиной.

- Who the hell are you?

- Hello, Punkin! - ухмыльнулось привидение. - Who da ya tink I eez? Dah anybody eise ever call ya dis li"l name?

- Holy shit! Daddy? - голос Дуэйна на мгновение пересёкся. - You"re supposed to be dead and lie quietly in your grave! And look at ya, waking and talking! No, you"re not my father! Who the fuck are you really?

- Cool down, Punkin! Whah don"t ya aks me where from I eez?

- Okay then! Tell me, where the hell are you from?

- I eez from LA, my nigga. Ya gotta rememba who ya do and weah ya put dam!

- Oops! My daddy lived in Pensacola, Florida, all his fucking miserable life. That"s where I shot him in the head and buried him after he raped my little sister.

- Gotcha, nigga! - привидение радостно захлопало костлявыми ладонями и беззубо осклабилось. Dat" right, Punkin! I eez from Pensacola. You shot me an" buried me in Pensacola an" go ta prison for killin" ye daddy and rapin" ye sista. But Pensacola ain"t Florida. It"s LA! Lower Alabama!

- Lower Alabama my ass! You fuckin" ruined Adelle"s life! You ruined my life, too!

- Nah, Punkin. I save Adelle life an" ev'rybo'ee life in dis fam"ly. Ya rememba ten grand I owe Fat Bubba for dat dope? Ah, well... Fat Bubba eez a very dangerous nigga. He did not want dat dope back, he want da money, ah"teya! He put a gun to mah head an" say he do Adelle or he shoot ev"ryone in da house. He tei me hold Adelle wen he do her. He do Adelle and den he gone. Then ye come and see me hold Adelle covered wid blood. You tink dat I do her and you shoot me in da face. An" dat"s cool wid me, Punkin, cuz wen I dead I owe Fat Bubba nahtin".

- I know, daddy. I got a message thru the prison wire about Fat Bubba and what he did. The fucking nigger was bragging about Adelle everywhere! The next day after I got released from Pontiac and arrived to Pensacola I found Fat Bubba and had a little chi-chat with him in Redoubt Bayou. We talked for a couple of minutes and then I left and he remained in the woods, hanging on a live oak. And still, daddy, you was holding our little Adelle when this bastard was raping her.

- Ye right! An" den ye shot da wrong nigga. But its fine, Punkin! I eez dead an" I cool wid dat. - тут престарелый чернокожий оборванец неожиданно скорчил озабоченную рожу.

- I wanna tei ya sometin, Punkin! Ye gotta bee dead very soon too - even more dead dan me - if ye walk into dat lake. Very bad folks is waitin" for ye dere. Stay away from dem nigga and watch ya six. Ya dig?

- I know, daddy. That fish is real ugly.

- It ain"t fish who"s gonna get ya, Punkin! It a very bad man. Fat Bubba is waitin' for ya in dat lake. He has a score wid ya an" he"d love to set dat score. I gotta go now. Adios, my nigga! Watch ya back!

Старик выдохнул громадный клуб дыма, окутавший всё его лицо. Когда дым рассеялся, Дуэйн, открывший рот, чтобы что-то спросить или сказать напоследок, открыл его ещё шире и не сказал ни слова. Дед Шалфей стоял на том самом месте, мерно посапывая трубкой.

- Fuck me! - удивлённо-задумчиво произнёс Дуэйн, заглядывая на всякий случай за спину престарелого оборотня.

- Fuck you. - дипломатично согласился Иван Макарович, вынул вишнёвую трубку изо рта, побаюкал её в ладонях и осторожно спрятал в обвисший боковой карман ветхого пиджака.

- Поди-ка сюда, шпион американский. - поманил бывший агроном Дуэйна в угол двора. Там стояла допотопная чугунная печь на лафете из толстых труб с отогнутым вверх передом. Чугунная дверь топки была снята с петель и стояла рядом, прислонившись к полусгнившему забору. Иван Макарович кивнул на Дуэйну на дверь:

- Прибери это к себе в телегу. К озеру подойдёшь - сразу вынимай и держи наготове. Это тебе от меня и от бати твоего покойника ценный подарок.

Дуэйн недоумённо хмыкнул, но всё же уложил тяжёлую дверь на повозку, и после недолгого прощания группа выдвинулась через густой лес на озеро.

Дорогу к озеру рыболовы-экстремалы преодолевали молча. Единственным исключением был Дуэйн, который периодически хлопал себя громадной ладонью по лбу, неизменно сопровождая этот жест восклицанием "Fuck me!", после чего продолжал подталкивать повозку.

Полуденное солнце с трудом пробивалось сквозь неровную чащу, изредка ярко выстреливая в глаза колючими лучами через прогалы между кронами деревьев. Охваченный радиацией лес всё кому-то жаловался, звенел, то тоненько по-комариному, то по-шмелиному, басом. Кряжистое узловатое дерево по левую сторону дороги громко натужно стрельнуло, со звуком лопающейся рояльной струны, и вслед за тем ворчливо охнуло как столетний дед от неожиданного прострела в костях.

У края дороги примостилось колючее, в человеческий рост, бочкообразное чудовище с ещё более колючими руками-ветками. Толян мог бы поклясться что это самый настоящий кактус, которому следовало бы расти где-нибудь в Аризоне или в Техасе, но никак не в среднерусском лесу, который они в данный момент пересекали, выдвигаясь к озеру.

Волынино озеро, как и окружавший его с трёх сторон Ухмылинский лес, пользовалось дурной славой за многие года до того как в нём поселилась непонятная нечисть, твёрдо вознамерившаяся подобрать под себя всю окрестную живность, включая и людишек, и дать им своё собственное разумение жизни взамен привычного.

Старожилы баяли, а им до того баяли деды, что жил некогда у озера в глухой чащобе нехороший мутный мужик звавшийся по метрике Евсей Ухмылин, а по прозвищу Нечистый дух. Служил он лесничим у местного помещика. Слухи шли от людей бывалых и бесстрашных, что знался лесничий с самим Чёртом, а может и ещё с кем похуже. Стерёг Евсей Ухмылин помещичий лес, стрелял к барскому столу бекасов и куропаток, сурово наказывал местных мужиков за потраву, когда лошадь с телегой отберёт, а кого бывало и застрелит в чаще да и прислонит спиной к берёзе. Ещё и цигарку с лесным мохом запалит и даст в руку покойнику. Сидит под деревом мужик, вроде как покурить присел, а подойдёшь, поближе глянешь - ему уж вороньё глаза выело.

Долго ли коротко ли, а жил тогда в Агаркове, а может и в самом Пронькино, один охотник, каким его именем нарекли, то запамятовалось, а по прозвищу Волына. Сильно осерчал тот охотник на лесничего за своего отца, которого он однажды вот так под деревом нашёл. Много дней выслеживал Волына лесника, но тот словно сгинул. Решил охотник уже домой идти, дело к ночи было, а на болоте не заночуешь. Пар с болота поднимается, густеет на глазах, стелется туманом, деревья сквозь наползающее марево сучья корявые вверх тянут, словно небо в клочья разодрать хотят, и подросшая луна вороха тумана дурными пятнами желтит. И тут слышит охотник совсем близко от себя - хлюп да хлюп! Сзади. И рукой его этак по плечику - торк!

Обернулся тут Волына, а лесник вот он стоит у него за спиной и в рыжую свою бороду посмеивается. Сунул охотник руку за голенище, нож засапожный нащупал, да вынуть не успел - пропал вдруг туман, и прямо у него на глазах в ярком лунном свете выросла у лесника шерсть косматая как у волка, рога коровьи, копыта и хвост с аршин длиной.

Обомлел тут конечно охотник, а лесничий как заржёт на весь лес, и серный дым изо рта струями пущает. Ты, говорит, Волына, больше за мной не ходи, а не то заберу тебя к себе в болото, и станет тебе томно. И с теми словами с размаху - нырь в самую трясину, как лягуха, головой вниз, только брызги и засверкали при лунном свете.

С той поры никто лесника больше не видел, а только люди как учали пропадать много лет назад, так и пропадают в окрестностях озера по сей день. А охотник Волына потом пять лет обходил тот лес десятой дорогой, пока однажды не пропал без следа. Видать, забрал таки его Нечистый Дух к себе в болото.

За те несколько дней что пронькинские мужики не ездили на рыбалку за отсутствием взрывчатки, лесная дорога успела зарасти колючей ежевикой, папоротниковыми листьями, подорожником и ещё какой-то цеплючей узколистной дрянью с острыми шипами, которой названия никто не ведал. Ветви и сучья всё чаще хватали и цепляли путников, норовя хлестнуть по глазам. Толян вынул из-под брезента катану и пошёл впереди повозки, экономными движениями прорубая путь.

Наверху в причудливых переплетениях ветвей порхали птицы, малые и побольше, переговариваясь между собой, как и положено, по-птичьи. Одна птица, больше остальных, с тёмным оперением, прошуршав крыльями, уселась Машке на плечо, разинула зубастый клюв и заорала по-человечьи:

- Даааай жрррааать!

Машка разломила на четыре части американскую галету и выложила на ладонь.

Пернатая мутантка, по виду более всего походившая на огромную ворону, с хрустом съела подношение, благодарственно потрепала Машку клювом за мочку уха и громко потребовала хриплым голосом:

- Мяясаааа!

Дуэйн вынул из заднего кармана небольшую розовую пачку с надписью по английски, аккуратно раскрыл её и осведомился:

- Want some beef jerky?

Крылатая разбойница, взяв старт с Машкиного плеча и резко спикировав, вырвала пачку прямо из пальцев у оторопевшего представителя американской военной разведки и проорала на вполне сносном английском:

- Thank you, mister!

- You are welcome, little sister! - вежливо отозвался Дуэйн.

Ворона заложила крутой вираж над телегой и путниками и, на мгновенье зависнув, чётко указала крылом на огромное зловещего вида растение, совсем непохожее на дерево, притаившееся у дороги.

- Ррросянка! Сожрррррёт с потррррохами!

Да, это была именно она, росянка-мутант, неправдоподобно огромных размеров. С мясистых подушкообразных листьев свисали, извиваясь как змеи, бесчисленные плотоядные нити, каждая толщиной с хороший трос. На оконцовьях этих тросов чуть слышно скрежетали друг о друга небольшие, но вполне годные зубы. Вокруг плотоядного растения там и сям валялись дочиста обглоданные скелеты лесных обитателей.

Росянка несомненно почуяла приближающихся путников: она живёхонько задрала свои листья-ловушки повыше над дорогой, готовясь накрыть ими ничего не подозревающую добычу. Лёха, осторожно подойдя поближе, прохрипел:

- А вот же он, глазик-то твой, вижу-вижу! - И резко плюнул вдаль, куда-то в одно лишь ему видимое место. Плевок с сердитым шипением вонзился в мясистую плоть растения. Росянка скорчилась словно от боли и затрясла громадными хищными листьями. Толян, пользуясь её замешательством, быстро и ловко отсёк змеевидные отростки и располосовал катаной листья. Василий, осторожно ступая среди зубастых извивающихся верёвок, подошёл к лишённому своего оружия хищному растению и резко лязгнул клешнёй, отхватив ствол у самого корня.

- Hasta la vista, baby! - Дуэйн смачно раздавил каблуком армейского ботинка один из обрубленных тросов, который попытался цапнуть его зубами за лодыжку.

- В рррасчёёётее! - гаркнула ворона, наблюдавшая расправу с безопасного дерева. Сделав замысловатый вираж, и по очереди коснувшись крылом макушки каждого участника экспедиции, она ловко нырнула в проём между ветвями и затерялась в чаще.

- Ррразведчиков не проворрроньте! - донёсся из лесу её прощальный вопль.

Предупреждение оказалось весьма кстати. Не прошло и пары минут, как над редеющим на подходе к озеру лесом с лёгким свистом пролетела первая пара полутораметровых сигарообразных рыбин на длинных плавниках и с крутым разворотом ушла, снижаясь, вдаль к озеру. Через минуту пролетела следующая пара.

- Воздушные патрули выставили. - одобрительно пробормотал Толян. - Умеют воевать, черти. Ну ничего, мы тоже не лыком шиты. Рыбий глаз реагирует только на движение, неподвижные объекты он не фиксирует. Когда патруль пролетает, всем замереть! Будем передвигаться в перерывах между облётами.

Поредевший лес по обочинам дороги вдруг быстро истаял и ушёл далеко в сторону. Далее дорога шла по открытой местности, временами приближаясь к неровной кромке леса, вонзавшегося клином в песчаный берег полукилометровой бухты. Громадное Волынино озеро сплошь щетинилось такими бухтами размером от пары сотен метров до нескольких километров, как гигантская амёба ложноножками.

В том месте, которое должны были преодолеть рыболовы-экстремалы, лесная и водная стихия вырывались протуберанцами из основной своей массы и стремились друг к другу, тесно смыкаясь на полуторакилометровом участке, где лес входил в озеро, и деревья стояли глубоко затопленные тёмной водой усыпанной побуревшей хвоей и листьями.

В давнишние времена, задолго до Пандемии и радиации, Толян и Лёха, совсем ещё зелёные пацаны, знали в этом затопленном лесу тайные места, где в глубоких ямах в исчерна-сизой мутной воде стояли, прячась под извилистыми корягами, огромные жирные сазаны. Пацаны охотились на них с помощью самодельной остроги, которая изготавливалась из железного прута. Конец прута сперва расплющивался кувалдой на железнодорожном рельсе а затем обтачивался напильником так чтобы получился стреловидный наконечник. Острога эта называлась почему-то гавайкой. Впивалась она в сазаньи бока так, что вынуть её можно было только на берегу, протащив её через рыбину насквозь. Каждая такая яма была безраздельной собственностью разведавшей её компании пацанов. Посягательство на чужие угодья считалось среди мальчишек тягчайшим грехом за который били без пощады.

Видели пацаны несколько раз в тех местах изъеденные муравьями сазаньи туши, в которых была выгрызена самая вкусная часть - спинка. Можно было бы подумать на медведя или на выдру, но следы на рыбе были оставлены явно человечьими зубами. Некоторые пацаны клялись на крови что видели как огромный рыжебородый мужик нырял в ямину, выныривал с рыбой в зубах и тут же с рычанием выедал у неё спину. Вечерами у костра лениво спорили, был ли это лесной чёрт Евсей Ухмылин или просто кто-то из окрестных бичей прознал про это место.

Последние восемьсот метров до озера группа добиралась короткими перебежками, стараясь по возможности оставаться под защитой леса. Повозка подпрыгивала и тряслась, бренча колёсами по бездорожью. Её отчаянно толкали всей группой, включая соскочившую на землю Машку. Каждая секунда на открытой местности могла стоить жизни.

Но вот уже завиднелось, замерцало вдали, стремительно приближаясь, озеро. Метрах в пятидесяти от кромки воды стояло в отдалении от лесного массива громадное, величиной с хорошую араукарию, раскидистое дерево, а скорее даже исполинских размеров куст, судя по количеству тесно примыкающих друг к другу полутораметровых стволов. Нижние ветви опускались почти до земли, образуя густой шатёр. Кора и листья этого великана были как у орешника-лещины, но размеры... Удивляться, однако, никому и в голову не пришло.

Под это ветвистое чудовище на последнем дыхании закатили и спрятали повозку. Минут пять понадобилось чтобы наконец отдышаться и утереть обильно струящийся пот. Толян, не выпуская катаны из руки, отодвинул в сторону сети и осторожно достал китовый спиннинг с мясницким крюком на конце троса. Дуэйн, подозрительно глянув на небо, ухватил дарёную дверь и начал прилаживать её к руке на манер щита при помощи ременной петли.

Машка ловко забралась наверх, осторожно ставя ноги в распор между стволами, и угнездившись довольно высоко в кроне, принялась обламывать ветви и выщипывать листья, создавая себе сектор обзора. Покончив с ветками, она вынула из наплечной сумки армейский бинокль и начала всматриваться в озеро и окрестности.

Лёха вынул из-под брезента вилы-тройчатку и перехватил их поудобнее. Один лишь Василий не стал ничем вооружаться и вообще повёл себя странно. Он осторожно вышел из-под громадной кроны на открытое место и стал плавно крутиться вокруг себя, вращая растопыренную клешню наподобии радарной антенны.

- Радарная, доложите обстановку. - с серьезным видом потребовал Толян, поглядев на Васькины пассы.

- Наблюдаю более двадцати воздушных целей в радиусе от километра до трёх, с возвышением от пятидесяти до восьмисот метров, преимущественно в северо-западном секторе. - нешутошным голосом откликнулся Василий. - Цели постоянно меняются.

Толян сунул катану в болтающиеся на поясе ножны, достал из-под брезента толстый металлический кол и небольшой топорик, с размаху всадил кол в прибрежный песок и забил обухом поглубже. Затем он захлестнул вокруг кола длинную петлю толстого троса, прикреплённого к удилищу и хорошенько подёргал.

- Пару центнеров должно выдержать. - резюмировал Толян.

- Да эта штука Лохнесское чудовище выдержит! - уважительно заметил Лёха.

- Не накаркай. - нахмурился Толян. - А то, неровён час, оно как вылезет...

В это время из никем не замеченной норки в песке показались два любопытных круглых глаза на стебельках, и маленькое белесое существо побежало вдоль берега на суставчатых ножках.

- Краб! - заорал Толян и прыжком в подкате попытался достать вражеского соглядатая ногой.

Членистоногий разведчик подпрыгнул, увернувшись от удара, и резво побежал назад к спасительной норке, не сводя глаз с непрошенных гостей. Добежав, крабик на мгновенье замешкался у входа в малозаметную в песке дырочку, и тут на него с хрустом опустился каблук Толяниного армейского берца.

- Амба! - подбежавший Лёха размазал подошвой сапога остатки хитиновой шелухи и смачно замесил ногой крабью норку.

- Поздно, блять! - рявкнул Толян. - Они нас засекли! Приготовились к бою!

- Наблюдаю порядка тридцати целей, направляются в нашу сторону плотной группой. Подлётное время меньше минуты. - доложил Василий, опуская ненужную уже в качестве радара клешню.

В небе, не со стороны озера, а со стороны леса появилась, пугающе быстро увеличиваясь в размерах, зловещая чёрная стая.

- Бегом к дереву! - скомандовал Толян. - Занять круговую оборону!

Громадные рыбины с плавниками, напоминающими оперение реактивного истребителя, со свистом пролетели впритирку над орешником и свечой ушли вверх. Машка спрятала бинокль и вжалась поглубже в крону, распластавшись по необъятному стволу как белка.

- Перестраиваются! - Василий поднял вверх раскрытую клешню. - Три штурмовых мельницы по десять фюзеляжей, заходят с трёх сторон. Подход через пятнадцать секунд, десять, пять...

Три вереницы громадных рыбин, по дюжине в каждой, со свистом рассекая воздух, обрушились с трёх сторон на обороняющуюся группу, широко раскрыв пасти, наполненные острейшими зубами. Первым вошёл в соприкосновение с противником Дуэйн. Вражеская эскадрилья за несколько секунд вдребезги разбилась о чугунную печную дверь, выставленную Дуэйном в качестве щита, и осталась валяться поодаль с окровавленными сплющенными головами.

Толян привёл в движение свой японский меч и в неуловимо короткое время методично рассёк вдоль тела точными ударами всех свалившихся на него монстров, кроме последнего, который не стал атаковать, а взмыл вверх и унёсся к озеру.

Труднее всех пришлось Лёхе с его вилами. За мгновение до атаки он неожиданно вонзил своё оружие в землю и сделал длинный быстрый кувырок. Шесть или семь рыбин вонзились зубастыми мордами в песок, туда где ещё мгновение назад находилась их цель. Лёха мгновенно кувыркнулся назад, подхватив вилы, и тотчас же туда со свистом и смачными шлепками воткнулся остаток атакующей эскадрильи.

Перехватив поудобнее вилы, Лёха принялся закалывать врагов, но тут одна из рыбин, захватив мощным хвостом кучу озёрного песка, метнула его Лёхе прямо в лицо. Тот, выматерившись, схватился за глаза, а в это время ещё одна тварь, извернувшись на плавниках, рванулась вверх, со злобой ухватила Лёху зубами за сапог, шипя и извиваясь, и стала шустро зажёвывать яловое голенище в попытках добраться до Лёхиного мяса. На помощь пришёл Василий, на которого никто не нападал. Небрежным движением клешни он отчекрыжил зубастой твари голову. Полутораметровое тело рыбины свалилось на песок, дёргаясь в предсмертной судороге и толчками разбрызгивая кровь. Рыбья голова осталась висеть на голенище. Лёха, кое-как протерев один глаз, разжал ей челюсти при помощи вил, и швырнул мёртвую голову на песок. Второй глаз всё ещё саднил и не желал открываться.

- Как глаз, братка? - осведомился Толян. - Видеть будет?

- Да нормально, не боись. - буркнул Лёха, с трудом приподнимая веко. - Глаз не пизда, проморгается.

- Сборку окончила, изучаю сектор обстрела. - негромко доложила Машка со своей верхотуры, высунувшись из густых ветвей. - после горячки скоротечного боя её голос прозвучал удивительно спокойно. Машка поглядывала то в бинокль, то в оптический прицел крупнокалиберной винтовки, которую она успела собрать за недолгие минуты боя.

- Ты глянь, Фалкон гдей-то надыбала. - несказанно удивился Василий. - Машка, тебя за эту штуковину федералы на мелкие кусочки порежут если узнают.

- Пусть сперва узнают. - ухмыльнулась Машка.

- Это не Фалкон, а ОЦ-44 - поправил Толян.

- Да всё равно, патрон на двенадцать и семь, какая разница. - отмахнулся Васька.

- Вот хуй, и вот хуй. - обрисовал руками Лёха, почему-то на уровне головы. - Между ними какая разница? ...один ебёт, а другой дразнится!

Васька сокрушённо пожал плечами, а Лёха высунул изо рта неправдоподобно длинный язык и несколько раз осторожно облизал повреждённый глаз, после чего с видимым облегчением моргал с полминуты.

Василий поднялся на небольшой песчаный бугор и вновь закружился, обводя клешнёй-радаром окрестности. Толян глянул на него, и тот отрицательно мотнул головой.

Тем временем Лёха принёс из возка большое брезентовое полотнище, разложил его на песке и стал сноровисто закидывать на него вилами поверженных врагов, которые были не только вкусной едой, но и единственным лекарством от радиации.

- Ну что, рыболовы-любители, кажется сегодня нам в озеро лазить не понадобится. - Лёха смерил взглядом добычу. - Пара центнеров, не меньше. Головы надо им поотрубать, всё везти будет легче.

Толян несколько раз тщательно осмотрел окрестности, перекинулся взглядом с Василием, продолжавшим сечь фишку с пригорка, после чего дал отмашку катаной, которую он не выпускал из рук, и Лёха с Дуэйном рысью покатили тележку к брезенту с добычей. Машка спустилась вниз из своего снайперского гнезда, осторожно прислонила драгоценную винтовку к огромному стволу дерева и быстро подрулила к Дуэйну с Лёхой, поглазеть на добычу и помочь с погрузкой.

Отрубленные головы сложили в кучу и наскоро присыпали озёрным песком. Лёха уложил сапёрную лопатку и топорик на своё место в тележку под брезент. Обезглавленную рыбу споро перекидали в возок. Дружно подняли брезентовое полотнище с четырёх концов, отряхнули от песка и тщательно закрыли им добычу от мух и от посторонних глаз. Дуэйн слегка приобнял Машку и промурлыкал:

- Love, we did it! Didn"t we? Everybody lives, nobody dies. Life is good! And you know what?

- What? - неприветливо буркнула Машка, недолюбливавшая Дуэйновы нежности, а скорее всего просто делавшая такой вид из специальной женской вредности.

- I love you! I really do! - Дуэйн протянул руки чтобы обнять подругу, но тут Толян с исказившимся лицом рявкнул:

- Шухер!!!

Вместе с повисшим в воздухе криком грязноватый озёрный песок рядом с Дуэйном и Машкой со взрывом взлетел вверх, и развёрстая земля стремительно исторгла уродливого монстра с плавниками на когтистых лапах, величиной чуть ли не с моржа, с шипастой чешуёй и огромной зубастой пастью. Чешуйчатый ужас уставился тремя вращающимися глазами на Дуэйна и пробулькал:

- What"s up, nigga! Say hello to Fat Bubba! Surprised?! I'll eat you slowly! And your bitch dies first! - водяной монстр рванулся вперёд, занося лапу для удара.

- Машка, я лублу тиебя! - завопил Дуэйн и отчаянным прыжком взметнулся в воздух, успев повалить Машку на песок на доли секунды раньше чем тяжёлая когтистая лапа рассекла воздух там где только что была укутанная косынкой Машкина голова. Чудовище с рёвом скакнуло ей вслед. Дуэйн закрыл Машку своим телом и приготовился встретить смерть.

- Fuck you, nigga! You"re dead anyway!

Озёрный монстр поднял заднюю лапу, собираясь раздавить Дуэйна, нагнул голову и неожиданно увидел выходящие из его собственной шеи зубья вил-тройчаток, которые мастерски метнул сзади Лёха. Чешуйчатый мутант вздрогнул и покачнулся, а затем неожиданно ловко выдернул громадной лапой вилы за черенок и с тяжёлым хрипом занёс их над Дуйэном, но вонзить не успел. Подскочивший Толян в прыжке снёс ему катаной верхнюю часть головы. Чудовище взревело, выплёскивая на ноздреватый песок тягучие струи цвета киновари, и в этот момент подбежавший Василий вспорол ему брюхо от горла до междуножия мощным ударом клешни.

Из расстёгнутого настежь чешуйчатого живота хлынули вонючие скользкие кишки. Чудовище пошатнулось и грузно осело наземь, придавив Дуэйна своим тяжёлым телом. Дуэйн, взвыв от боли, выбрался из-под окровавленной туши и рывком вскочил на ноги.

- Машка, ты живая? - заорал он совершенно без акцента.

- Да живая, хуле мне сделается! - откликнулась Машка, поднимаясь на ноги и оправляя на себе одежду. - О, господи! Спина!

- Что с твоей спиной? - встревожился Дуэйн, перейдя от волнения на русский.

- Не с моей, а с твоей! Ты что, боли не чувствуешь?

- No, I don"t feel any pain... - удивлённо ответил Дуэйн. На спине его сквозь обрывки одежды проступали кровавые пятна.

- Шок у него, потом почувствует. - объяснил Толян, ловко разрезая катаной обрывки брезентовой куртки и армейского тельника и сдирая их с Дуэйна, попутно оглянувшись на поверженное чудовище. - Ух и здоров хуегрыз... Еле завалили!

Могучая спина афроамериканца была глубоко изодрана шипами только что убитого чудовища. В руках у Машки появилась медицинская сумка. Вдвоём с Толяном они быстро обработали израненную кожу губкой, пропитанной дезинфицирующим раствором, и Машка накрыла спину Дуэйна чистой белой простынёй, а Толян закутал его по-индейски одеялом.

- Where did you get that? - спросил Дуэйн, до сих пор ещё не почувствовавший боли, указывая пальцем на простыню.

- Это - смертная. Ещё чуть-чуть, и мы б тебя в неё целиком завернули и зарыли в земле, козлик ты мой американский. - Машка громко всхлипнула и отвернулась, чтобы никто не увидел её слёз.

- Ну что, шпион американский. Поздравляю с причастием! - проникновенно сказал Василий Дуэйну. - Плоть к плоти. Шкура заживёт как на собаке. Ты теперь тоже наш, озёрный. Скоро почувствуешь. Главное, не помри через полсуток, а то многовато ты хапнул.

Дуэйн пошевелил лопатками и коротко застонал.

- Блият, всиу шкуру на спине порвали...

- Скажи спасибо что живой остался. - проворчал Лёха.

- Thank you, Alexei. - Дуэйн поморщился и перевёл взгляд на Василия, выразительно указывая ему на короба с крысиной наживкой и переводя взгляд на озеро.

- Верно чуешь, паря. Вижу, ты уже с озёром в контакте. Плоть за плоть. Мужики - Васька повернул голову к Толяну и Лёхе. - Надо наживку нашу в озеро покидать. Мы у озёрных плоть забрали, надо с ними плотью же и расплатиться.

- That"s right. - простонал Дуэйн. - Let"s pay our carnal debt with rat"s flesh.

- А харя у них не треснет? - недовольно окрысился Толян.

Васька тщательно поправил на себе камуфлю и обратился непосредственно к Толяну:

- Командир, ты знаешь почему ты и весь твой личный состав до сих пор живы?

- Чего? - удивился Толян.

- А потому что это я давал экскадрильям целеуказания и команды на перестроение. Я с озером договорился что рассчитаемся как положено плотью за плоть. Мы свою плоть получили, теперь дело за нами. Озеро ждёт. Командование целый авиаполк угрохало ради вас. А если бы не наш уговор, зашли бы они со всех сторон одновременно вертушкой, как обычно штурмовики заходят - и вам бы ни за что не отбиться! В клочья разорвали бы.

- Так в тех крысах мяса всего ничего! - удивился Лёха.

- Для озёрных главное не количество, а качество. И соблюдение ритуала.

Далеко от берега озеро взорвало зеркальную гладь столбами водяной пены и выстрелило в воздух две патрульные пары. Они прочертили невесомый воздушный купол вертикально вверх и стремительно вонзились неясными чёрными стрелками в белёсую голубизну, напитанную озёрными всплесками и испещрённую прихотливой рябью перистых облаков. Время дрогнуло и остановилось.

А в следующий миг в осязаемой близости тёмным высверком прорезались две пары чёрных молний, пугающе увеличиваясь в размере. Пронесясь на предельной скорости у Толяна над головой на бреющем полёте, живые крылатые торпеды сделали горку, а затем, войдя снова в пике, вонзились в озёрную гладь.

- Напоминают! - пояснил Василий.

Толян с Лёхой подтащили ящики с наживкой немного поближе к озеру и принялись деловито швырять злобно шипящих и взвизгивающих крысоидов подальше в воду. Из воды там и сям высовывались хищные, длинно ощеренные зубастые хари и хватали наживку влёт. Один из крысоидов внятно проскрежетал на лету: "Вы следующие! Там свидимся!" - и тут же хрустнул на подставленных озером острых зубах.

Оба короба быстро опустели. Когда Толян кинул в озеро, хорошенько раскрутив за хвост, последнюю тварь, оттуда вынырнула громадная чёрно-зелёная башка с необъятной зубастой пастью, похожей на застенчиво улыбающуюся бензопилу. В гигантской расщелине этой пасти с матерным взвизгом исчезла последняя жертва.

Проглотив добычу, озёрный монстр резво подплыл к берегу и, встав на задние лапы, вразвалку пошёл на сушу. Был он в полтора раза больше недавно убитого чудовища. В сумрачных глазницах его свирепо вращались во все стороны белесые рыбьи глаза. Машка испуганно всхлипнула и зажала себе рот ладонью. Дуэйн, выпростав руку из под одеяла, погладил её по голове и чмокнул в щёку.

- Everything will be all right, love!

Толян перехватил поудобнее катану, а Лёха ощетинился вилами.

- Ну здорово, мужики. - прохрипело чудовище, тяжело усаживаясь на песок. - Спасибо, побаловали сухопутным мяском. Да опустите вы ваши железки, не буду я вами обедать. У нас тут плотный ужин чуть позже намечается, и вас в нашем меню нет. Ну, скажем, пока нет. - При последних словах Толян и Лёха снова подняли перед собой оружие.

- Мужики, это же я, Женька Мякишев! Мне Шалфеич передал, что вы к озеру не готовы ещё. Теперь я и сам вижу. Васька уже наш, но мы его в озеро не торопим. Пусть пока среди вас поживёт. И этот скоро будет готов - чудовище указало лапой на Дуэйна. Как звать-то?

- My name is Dwayne Robinson. Nice meeting you, Eugene! I"ve heard a lot about you!

- Хехе! Тебя поди за нами шпионить прислали, а тут мы тебя раз - и перевербовали, оп! Ладно, мужики, к делу. Крыски вкусненькие, но это, так сказать, закуска. А основное блюдо у нас - федералы. Они тут неподалёку крутятся, катер с глубинными бомбами против нас готовят. Значит так... Машенька, у тебя сектор обстрела, конечно же, в нашу сторону, на северо-запад?

- Ну да, а что?

- А то что у тебя только что поменялся и противник и диспозиция. Так что занимай теперь позицию с другой стороны своего дерева. Сектор обстрела твой будет теперь на юго-востоке. Примерно через полчаса сюда заявится наш общий враг - федералы. Наша воздушная разведка наблюдала колонну из шести машин. Как только они войдут в твой сектор обстрела, делаешь шесть выстрелов и снимаешь водителей. Стреляешь наверняка. Если кто по ходу постарается занять водительское место и вывести колонну из под огня, снимаешь их тоже. Как только убедилась что колонна блокирована надёжно, можешь оставлять позицию. Всё остальное наша забота. И ещё - постарайся не повредить технику. Вдруг пригодится.

- Без целеуказания результативность огня не гарантирую. - спокойно ответила Машка, словно забыв, с кем она разговаривает.

- Целеуказание получишь. Иди подготавливай позицию. Толян, целеуказание я через тебя передам. Вот тебе наша радиостанция. Озёрный житель выдернул из своей шкуры длинный острый шип и быстро и ловко воткнул его Толяну под кожу в надключичную ямку. Толян ойкнул от неожиданности.

- Вот и ладушки! Теперь ты меня на любом расстоянии слышать будешь, как и я тебя.

- Поздравляю с причастием, командир. - произнёс Василий с едва уловимой усмешкой в голосе.

- Ну да, и это тоже. - подтвердил бывший Женька Мякишев и слегка похлопал Толяна по плечу громадной чешуйчатой лапой.

- Ты мне только скажи, Женёк, или как там тебя теперь по-вашему - нас твои приятели по ходу не схавают если мы тут у озера останемся, вам помогаючи? Прыткие вы больно, и зубов у вас чё-то очень дохуя!

- Ну это зависит, как вы себя вести будете. - рассудительно пробурчало чудовище. - мы же с вами только что заключили военный союз против федералов? Мы с вами теперь союзники - радиоактивное крестьянство и озёрный пролетариат. Так?

- Так точно! - по-военному ответил Толян.

- Ну вот! Значит, если будете действовать как союзники, то будет вам от нас поддержка огнём и манёвром, и даже рыбным филе! Ну а если наоборот, то сами понимаете, филе не только из рыбы делают... Ещё вопросы есть?

- Вопросов нет. - Толян поднялся с приземистого валуна, на который уселся под разговор, отряхнулся и заключил - Будем выдвигаться в глубокую разведку. Надо посмотреть какими силами и с каким вооружением идут на озеро федералы.

- Подумаешь какой Ньютон бинома! - раздался тонкий зудящий голосок из под валуна. - Два бронированных Тигра в голове и в хвосте прикрывают колонну, два Урала с двумя взводами спецназа и Ураган с прицепом. На прицепе - сторожевой катер типа Налим-МЦ. У катера на вооружении счетверённые КПВТ на двух вращающихся башнях и глубинные бомбосбрасыватели по обоим бортам. Спецназовцы вооружены автоматами АДС с патронами для подводной стрельбы. На одном Тигре стоит пара "Утёсов" на турелях, а на второй они ухитрились всобачить авиапушку ГШ-23. Боекомплект у них примерно на полчаса серьёзного боя. В середине колонны Урал-бензовоз, постарайтесь его не пожечь, горючка потом самим пригодится.

- Это кто там такое пищит? - подозрительно спросил Лёха и направил своё шерстистое ухо на источник звука, под камень. - А ну покажись, разведчик!

Из узкой расщелины между камнем и бурым озёрным песком осторожно высунулись глаза на стебельках и показался маленький крабик.

- Это ты что ли? - без всякого удивления спросил Лёха.

- Ну я, а кто же ещё! Здорово, дядя Лёша! Как вы там в Пронькино-то живёте? Не все ещё померли от радиации?

- А ты откель меня по имени знаешь? - насторожился Лёха, внимательно следя за диковинной крабьей мелочью, только что выдавшей ценные разведданные.

- Как же мне тебя не знать, дядя Лёша? Ты забыл как я тебе каждую неделю таскал белые и берёзовики и грузди и маслята. И хоть бы раз хоть один червивый принёс! А ты мне за каждую корзинку по паре патронов для ижевки - помнишь? И ещё сигарету докуривать давал. Городскую, с фильтром.

- Так это ты что ли, Федька? Агарковский пацан? Андрюхи Агафонова сынок? Помню! А Валька где, сеструха твоя? Вы же всю дорогу вместе бегали.

- А Вальку твой брательник, дядя Толя, ещё в начале битвы сапогом раздавил. Двух сантиметров она до окопа не добежала... Но это ничего, не страшно. Дядя Женя говорит, что крабы - это пока, временно. А потом они нас с Валькой опять в нормальное тело посадят, меня в пацанское, а её в девчачье. Только им ещё надо научиться их делать. А сейчас Вальке крабский скафандр дадут новой системы, лучше чем у меня, вообще атасный! Она теперь на полтора метра подпрыгивать сможет! Так легко уже не раздавишь.

- Извиняй, Федька! На войне как на войне. - Толян присел чтобы лучше рассмотреть знакомого пацанёнка в его новом озёрном обличье. - А как же вы в озере оказались?

- Ну как... Мужики пошли как всегда в шахты за взрывчаткой... Ждали их ждали... Ну, на третий день ясно стало, что никто уже домой не придёт. Остались мы на деревне однёшеньки. Голодать стали. Ещё и радиация. Без рыбы начали болеть и худой смертью помирать. Мы думали, мужиков наших озёрные поели. А потом приходит вдруг из озера дядя Женя. Ну мы все перепужались, а он тут и говорит, тихо все, в обмороки не падайте, я за вами пришёл. Пошлите-ка все со мной, в озеро. Здесь вы всё одно перемрёте. Ну, безногий Серёга Лапшин, Надька Комракова, которая с килой, и ещё пяток какие побольнее да постарше зассали идти, хотя им дома всё одно помирать выходило. Вроде бы, чего им терять, если они и так калеки! Ан нет, видать чем человек больней тем ссыкливей. Смерть-то от них близко, вот они и боятся её лишний раз потревожить... А пацаны все, и девки, и остальные взрослые поздоровше ушли с дядей Женей в озеро. А куды деваться? - юный разведчик Федька Агафонов горестно развёл миниатюрными клешнями.

- И как ты теперь? - Лёха вытянул мизинец и осторожно погладил крабика по панцирю.

Федька задумчиво почесал малюсенькой левой клешнёй более массивную правую - Да в общем, нормально. Разведчиком служу. Вот бы ещё узнать, куда отцы наши пропали. В озере их нет.

- На федеральных минах отцы ваши подорвались, Фёдор Андреевич. - Толян ненароком глянул в Федькины крабьи глазки, задорно торчавшие на стебельках, и ему показалось что в них промелькнула настоящая человеческая печаль десятилетнего пацана, потерявшего родителей. - Отец у тебя хороший мужик был. Если бы он только меня и Дрона послушал, не полез бы на мины... Кстати, Василий, а почему агарковских мужиков души не в озере, а? Озёрные что, побрезговали?

- Не по уставу, командир, озеру такие души забирать. - Васька внимательно глянул на крохотные Федькины клешни, потом на свою громадную клешню, и еле заметно усмехнулся. - Тебе же Шалфеич объяснил что озеро только неупокоенные души себе берёт. А агарковские ребята что могли для своих семей - как умели, сделали. Жизни свои положили. Их души теперь в вечном покое пребывают, и трогать их без нужды нет необходимости. Давайте все присядем на песочек, помолчим и их помянем...

Машка присела рядом с Дуэйном, сграбастала обеими руками его чёрную лапищу и осторожно прижала к губам. Лёха воткнул в песок вилы и устало опустился на корточки, держась за навильник. Толян, не торопясь, присел на одно колено, затем на другое и уселся по-японски, ноги под себя, положив на колени катану, тихонько пробуя большим пальцем лезвие. Разведчик Федька прижался к малой части ледникового наследия - небольшому валуну, на котором сидел Василий, уперев клешню в неровно выглаженную льдом каменную поверхность, и замер, забравшись в едва заметную трещину и выставив наружу крохотные глаза-перископы.

Странная настала на озере тишина. Короткие тихие всплески мутноватых озёрных волн о песчаный берег не нарушали а лишь подчёркивали эту тишину. Обнимал её далёким, отстранённым и в то же время тесным объятием дымчато-голубой небесный купол, в белёсой прозрачности которого угадывалось громадное напряжение, как у закалённого стекла. Искривлённые атмосферной аберрацией лучи истекающего к закату солнца разрезали эту тишину на томительные нескончаемые секунды.

Звенел и разговаривал тихими шорохами и скрипами прибрежный лес. В густых его ветвях всё так же переговаривались птицы. Все эти плески, скрипы и шорохи как бы придавливала сверху не слышной уху но вполне ощутимой нотой не ослабевающая ни на секунду радиация.

Два больших рыжих муравья на лесной подстилке у трухлявого елового пня по очереди кусали шерстистую фиолетовую гусеницу. Потом к ним присоединились ещё два. Гусеница резко скручивалась в спираль, потом так же резко разжималась и вытягивалась в струну, билась и перекатывалась, корёжилась и бешено извивалась волнами, получая укус за укусом. Пружинистое тело гусеницы своим отчаянным танцем выражало страстное желание жить и обжигающе-ледяной ужас перед насильственной смертью. Её агональные спазмы пульсировали как радар и посылали сигнал о помощи во всех диапазонах, а отстранённые небеса, неожиданно близко и синё склонившись над её последними судорогами со своей необъятной вышины, с равнодушным любопытством внимали каждому биению её угасающей жизни.

- Жить!!! Жить!!! Жииииыыыыть!!! - разрывала Вселенную безмолвным криком своего тела ещё полная сил, но уже обречённая гусеница, в миллион раз сильнее чем способно вопить и кричать человеческое существо. И некому было протянуть ей тоненькую паутинку помощи.

Жить хотели все, но жизнь распоряжалась по-своему.

Из-за леса, прошуршав над кромками деревьев, вылетел большой серый цапель, как видно не здешний. Он сделал длинный низкий заход вдоль берега, пробурчал горлом какое-то птичье-водоплавающее ругательство, типа "брляк-бурляк" и плавно выпростал из-под пернатого зада длинные ноги-шасси, изготовив их к посадке.

Усевшись и утвердившись на месте, цапель немедленно принялся охотиться за лягушкой. Лягушка, однако, вместо того чтобы поскорее удрать поглубже в воду или благоразумно дать себя съесть, неожиданно выпрыгнула ввысь и нанесла сокрушительный удар когтистой лапой по длинноклювой башке. Перевернувшись в воздухе, лягушка занырнула обратно в озеро, успев напоследок брызнуть в птичьи глаза ядовитой струёй.

- Бляяя!!! Бурбляааа! Брррляяяяк! - дико заорал цапель, мотая во все стороны контуженной башкой и бестолково размахивая крыльями. Неподалёку из воды показалась и вновь тихо погрузилась длинная ощеренная зубастая пасть.

- Пиздец душегубу... - пробормотал Василий и выразительно провёл клешнёй себе по горлу.

- Брль... Бррааа!!! Вода вокруг длинноклювого охотника взбурлила и вновь опала. Птица исчезла, только по воде плавал небольшой шмат окровавленных перьев, и мотался в воздухе птичий пух, напоминая о том что только что здесь было сожрано живьём длинноногое пернатое существо, которое тоже кого-то постоянно пожирало и только поэтому дожило до момента когда сожрали его самого.

Озеро неожиданно выстрелило из воды почти у самого берега каким-то небольшим продолговатым предметом, упавшим на прибрежный песок. Толян машинально проводил его взглядом и увидел запчасть от проглоченной птицы, оказавшуюся ненужной - длинный клюв с прилегающими к нему обломанными костями черепа. С одной стороны в ошмётках головы каким-то образом сохранился раскрытый в смертном ужасе птичий глаз.

Толян длинно сплюнул в сторону воды, процедив вместе с плевком - Ну хули, Гастелло, долетался, блядь?

- I might have ended up just like this long beaked motherfucker! - угрюмо откликнулся Дуэйн и скривился от боли. - Oh, fuck! I surely can feel the pain now! My whole back is burning like hell!

- Терпи, коза, а то мамой будешь. - нарочито небрежно ответила Машка и тихонько всхлипнула в сторонку.

- Anatoly, you hear me? I don't trust those fuckers... how'd you call'em, eh? Куигриз? - Дуэйн, охнув от боли, повернулся к озёрному монстру. - Hey, Eugene! You've just said we're allies, right? So, how come I was nearly eaten by a fuckface who looked just like you! Answer me, куигриз!

- Сам ты хуегрыз! - отозвался перевоплощённый Женька Мякишев. - Подумаешь, какая рояль! Ну схавал бы каколин твою чёрную тушу, и чё такого! Шкура вполне пристойная! Ты бы её щас сам носил, а душа твоего приятеля которого ты у протоки повесил, отправилась бы прямиком в ад. А так она опять в озере болтается, ждёт своего часа. Как там твоего приятеля... Фэт Баба?.. Ну и кликухи у вас, блин! Мужика чёрного бабой обозвали...

Далеко из глубины леса донёсся чуть слышный гул, в котором тренированный слух Толяна расслышал с полдесятка мощных моторов. Услышало его и озёрное чудовище, в котором обитала теперь Женькина душа.

- Машута! Быстро на позицию! Толян, ты теперь у неё наблюдатель и корректировщик. Выдвигайтесь вдвоём. Целеуказание буду давать по данным воздушного наблюдения. Алексей! Василий! Вам сейчас надо побыстрее сматываться в деревню и отвезти домой вашего черномазого. Ему надо пару суток отлежаться после инициации.

- Что, так плохо? - встревожилась Машка.

- Да нет, жить то он будет долго, если раньше не помрёт. Только он теперь озеро слышать будет. Пока привыкнет, пару дней побесится. Лучше бы его привязать на это время чтобы чего не сотворил. Лёха! По той дороге что вы сюда пришли вам теперь не уйти. По ней сейчас к нам федералы в гости едут. Придётся вам идти в обход. Федьку посадите на тележку повыше, он вас проведёт по старинной Ухмылинской тропе. Ну всё, ребята, я почапал к своим. Надо подготовиться к встрече гостей.

Женька Мякишев рысью прошлёпал к озеру огромными чешуйчатыми лапами с ластами вместо стоп и скрылся под водой. Судя по тому что он так и не вынырнул, он вероятно мог обходиться и без воздуха.

- У него что, неужто и жабры ещё имеются? - удивился Лёха.

- Спросили у хуя как он в пизде дышит... - невесело отшутился Толян.

Через пару минут повозка, нагруженная укрытой брезентом спасительной рыбной диетой, резво покатила к лесу. Васька и Лёха тащили её со всей возможной скоростью. Поверх брезента возлежал закутанный в одеяло Дуэйн, а на его плече устроился, цепко держась суставчатыми ножками, толковый разведчик Федька Агафонов. Федька степенно водил по сторонам крошечными клешнями, очевидно объясняя предстоящий маршрут. Повозка вскорости достигла границы леса и растаяла в нём, словно её и не было.

Гул из-за леса постепенно усиливался. Озеро одновременно выпустило две патрульные пары. Одна привычно ушла вертикально вверх в поднебесье. Вторая резко извернулась на взлёте и стала настильно уходить за кромку леса, высматривая местоположение подходящего противника.

Машка с винтовкой за плечами и Толян, успевший спрятать катану в висящие за спиной ножны, рысью помчались к дереву. В отдалении послышался тяжёлый стук крупнокалиберных пулемётов, и к сигарообразным телам воздушных разведчиков потянулись ярко-зелёные трассы очередей. Две очереди прошли впритирку, третья накрыла обоих и разнесла в мелкие клочья.

Толян что-то коротко крикнул Машке, выразительно ткнув пальцем в небо, с которого сыпались кровавые ошмётки, и они одновременно упали ничком и поползли по пластунски влево, перпендикулярно к предыдущему направлению бега. Метров через десять они вскочили на ноги и побежали дальше налево, вдоль берега, а затем, отдаляясь от берега, наискосок направо, к невысокому холму, поросшему низким клочковатым кустарником. Достигнув холма, они залегли в небольшую ложбину на его пологом скате, почти у самой вершины.

Эта естественная выемка хотя и не заменяла хороший полнопрофильный окоп, но всё же давала какое-никакое укрытие. Из него можно было обстреливать кромку леса и подходы к озеру, а после неминуемого обнаружения позиции можно было некоторое время укрываться от огня, а затем отползти вниз по склону, не попадая в зону прямой видимости противника.

Машка тщательно угнездила винтовку сошками в землю и прильнула к окуляру прицела, а Толян, взяв у неё бинокль, внимательно осматривал едва выступающую из-за вершины холма кромку леса, пытаясь углядеть там пешую разведгруппу, наверняка уже высланную вперёд федералами. Гул подходящей армейской колонны доносился уже совсем близко.

Толян вдруг почувствовал как его слегка дёрнуло электрическим током в том месте где Женька воткнул ему шип под кожу, и сразу же где-то под черепом чётко прозвучал Женькин голос:

- Анатолий, разведчиков не ищи, мы их уже поймали и съели. Через тридцать секунд колонна выходит из леса. Дайте машинам прикрытия отойти от леса метров на сто и открывайте огонь по Урагану. Главная цель - "Ураган" с катером. С остальными мы сами справимся.

Из леса стремительно выкатились два армейских вездехода и, не снижая скорости, резко разошлись в стороны, охраняя фланги от возможной атаки, чтобы подходящая колонна могла выйти из леса и развернуться в боевой порядок без помех. Ближний к Толяну и Машке Тигр с правого фланга вёл на ходу беглый огонь из бортовых Утёсов по складкам местности где могла бы укрываться засада. Несколько трассирующих очередей близко просвистели над головами Машки и Толяна.

Левофланговый Тигр, двигаясь отчаянными зигзагами, приближался к озеру. Затем он резко остановился и дал внушительную очередь из ГШ-23. Циклопическое кустодерево-мутант, в чьей кроне Машка оборудовала снайперское гнездо, в которое Толян ей мудро отсоветовал возвращаться, словно взорвалось густой пеной из щепок, веток и листьев. С тяжким уханьем ударились о землю громадные сучья и обломки многочисленных стволов. Через несколько секунд о дереве напоминала лишь гроздь размочаленных пней раблезианских размеров, безобразно торчащих из кучи древесного крошева величиной с небольшой Монблан.

- Машута, у тебя максимум три выстрела! По Уралам не бей, на огонь не отвечай! Жди Урагана. - Поправки на ветер, на дальность. Дыхание выровняй, ага?

- Не учи отца ебаться! - ласково процедила в ответ Машка, послюнила палец интимным женским движением, ловя ускользающий ветер, и два раза щёлкнула лимбом прицела.

Толян напряжённо всматривался в бинокль, ожидая увидеть выходящие из леса машины с десантом на борту. Но Уралы не появились. Вместо них, из прогала между деревьями, где заканчивалась вместе с лесом просека, показалась немаленькая кабина Урагана, волочащего за собой широченную платформу, на которой возвышалась громадная туша катера с зализанными контурами и торчащей ввысь бронированной ходовой рубкой со скошенными краями.

Вот повезло так повезло! Вполне ведь могли послать сперва спецназ прочесать местность, и только потом выводить катер к озеру. Видать, понадеялись всегдашним русским авосем, что рыба по суху не ходит, и решили управиться побыстрее. А может быть, командир предпочёл не рисковать своими людьми в неясной обстановке и решил на свой страх и риск поскорее спустить на воду главную ударную силу группы - катер. Так или иначе, но Толян, облегчённо вздохнув, навёл бинокль на тягач и дождавшись, когда выползающая платформа заполнит собой створ просеки на выходе из леса, скомандовал Машке:

- Разрывными - огонь!

Толян увидел в бинокле всплеск, раскидавший красные ошмётки по кабине. Обрывки головы водителя ткнулись в рулевое колесо. Тягач встал, заблокировав платформой выезд Уралам. Второй выстрел разнёс голову коренастому плотному мичману с заметной лысиной на затылке, который спрыгнул с платформы, открыл водительскую дверь и попытался выбросить убитого водителя из кабины и сесть на его место. Лысина со взрывом разлетелась в крошево, как свалившийся с балкона на асфальт спелый арбуз. Безголовое тело сделало последний рывок и кувыркнулось вниз, увлекая за собой труп водителя. От напряжение рука Толяна едва заметно дрогнула, сбив картинку в бинокле, и он едва не проглядел как третья Машкина пуля, на этот раз бронебойная, прошила дверь кабины и разворотила рулевую колонку, вырвав напрочь блок зажигания и перебив тяги.

- Ложись! Готовься к отходу! - Толян быстро спрятал бинокль в Машкину сумку и залёг на дно лощины. Машка аккуратно сложила сошки и вжалась поглубже в землю, держа винтовку наготове.

Немедленно в макушку холма прямо перед ложбиной стали густо и смачно вгрызаться крупнокалиберные пули с обоих Утёсов из ближнего Тигра. Затем армейский вездеход рванулся было вперёд, вероятно чтобы преодолеть вершину холма и расстрелять засевших на обратном скате снайперов очередью в упор. Но тут командир машины хлопнул водителя ладонью по каске и сделал выразительную пальцовку, из которой явствовало что они рискуют нарваться на снайперскую пулю гораздо раньше чем сами успеют дать прицельную очередь. Тигр резко вильнул влево и стал осторожно объезжать холм со стороны озера, с очевидной целью достать снайперов с тыла, пока они на ходу и на открытой местности.

Толян, определив по слуху направление движения противника, подхватил Машкину винтовку и стал быстро отползать к подножию холма, но не в сторону озера, а по направлению к лесу. Машка моментально последовала за ним.

- Слава яйцам что они ротный миномёт дома забыли! - прохрипел Толян, отирая рукавом едкий пот со лба. - А то бы мы с тобой уже отвоевались!

Лес теперь был совсем близко. Толян с Машкой преодолели расстояние от холма до деревьев одной перебежкой и моментально укрылись в густом подлеске. На ветвях дремучих кустов, ощетинившихся сантиметровыми шипами, недобро посвёркивали фосфоресцирующим малиновым пламенем огромные сочные ягоды. Толян сгрёб в одно касание целую горсть, и утробно булькнув горлом, проглотил, не разжёвывая.

- Эх, хороша малинка! Попробуй, Машка, не пожалеешь. - Но Машке было не до малины. Она отстегнула от пояса матерчатый чехол и осторожно зачехляла драгоценное оружие.

Из леса выкатывались к озеру небольшие группы спецназовцев, водя стволами АДСов во все стороны, и не видя противника, осторожно продвигались вдоль берега, постепенно сомкнувшись в редкую цепь. Достигнув наконец ложбины на холме, откуда велся огонь по Урагану, они увидели там лишь три блестящие стреляные гильзы, ярко сверкающие на солнце среди редкой чахлой травы, а Машки с Толяном давно и след простыл.

Толян решил далеко в лес не углубляться, понимая что имея первочередную задачу разобраться с озером, противник не станет ни прочёсывать местность в поисках снайпера, ни простреливать весь лес, в виду ограниченности боезапаса. Так и произошло - сначала оба Тигра медленно проехали вдоль леса, иногда постреливая наугад короткими очередями, а затем оттянулись к озеру.



***

Тем временем в глухой чащобе Ухмылинского леса смышлёный разведчик Федька Агафонов уверенно вёл Лёху и Ваську по старинной тропе, которую проложил, согласно преданию, нехороший, знавшийся с нечистой силой лесник, превратившийся якобы в чёрта. А может быть он и был сам чёрт, который решил выйти на время к людям да послужить у помещика лесником - кто ж теперь скажет. Мужики обливались потом и тащили повозку, тяжело дыша. Дуэйн, лёжа на брезенте, охал от боли и вполголоса ругался нехорошими английскими словами, которые отчасти заменяли ему отсутствующий в аптечке промедол. По мере того как боль в спине усиливалась, английские слова всё чаще заменялись русскими, которые произносились совсем без акцента и складывались в лихие виртуозные этажи.

- Ты глянь, Лёха, как он оказывается по-нашему материться может! Так даже покойный Стаканыч не умел...

- Раз матерится, значит жить будет. - глубокомысленно ответил Лёха Василию и слегка повёл торчащим из-под рубашки волчьим ухом. С оставшегося позади озера до них доносились по-над лесом приглушённые расстоянием и отражённые перепадами воздушных течений звуки разгоревшегося там нешуточного боя.

Дорога через лес становилась всё тяжелее. И всегда-то мрачный, Ухмылинский лес всё густел и дичал, сурово поглядывая на путников тёмными провалами пустых чащобных глазниц из-под насупленных хвойных бровей. Верхушки высоких сосен грозно раскачивались от внезапных порывов верхового ветра. Не раз и не два уже приходилось Лёхе с Васькой, пыхтя и матерясь, убирать с тропы бурелом, переваливать повозку через толстые сучья и вытаскивать колёса из неприметных ям, подстерегавших на каждом шагу.

Тропинка сделала очередной крутой поворот вокруг столпившихся тёмной грудой корявых замшелых стволов, и здесь-то, за поворотом, Васька с Лёхой и увидели страшное Пердячье Дерево, каким их бабка с дедом в детстве пугали за всякие проделки. Вот ещё раз так сделаешь, и отведём тебя в Ухмылинский лес, привяжем к Пердячьему дереву, и оставим лесному чёрту на съедение!

Пугали-то в детстве, а ответ держать, значит, только теперь.

Жутковатое древо угрюмо сидело в лесной подстилке у края дороги как громадный тучный старик на толчке, покашливая и култыхая обрюзглым косматым животом ствола. Почуяв подошедших людей, оно изогнулось дугой, напружилось, грозно затрясло ветвями и сучьями и вдруг оглушительно пёрнуло на весь лес.

Васька с Лёхой враз обомлели и зажали носы. Дуэйн вышел из полузабытья, раздул тёмные ноздри, скривился и тревожно осмотрелся вокруг. Федька вздрогнул и показал клешней на развилку ствола, прошептав: мужики, поздоровкайтесь с дядей Евсеем! Он, вишь ты, поговорить с вами вышел!

Оба балагулы задрали головы кверху и увидели сидящего среди ветвей как Соловей-Разбойник огромного мужика в старинной одежде, в лаптищах и с рыжей лопатистой бородой. Неведомо как, вроде и не спрыгивал, а уж оказался на тропинке, прямо перед путниками. Стоит и путь загораживает.

- Вы чего, мужики, тута по моему лесу шатаетесь? - строго спросил Евсей Ухмылин и нарочито нахмурился. Видно сразу, что наплевать ему с высокого дерева, ходят тут или не ходят, а только раз уж пожаловали, то надо, конечно, пришлых напугать, чтоб знали.

- Да по делу нам нужно, братан! Обстоятельства такие. - с досадой отвечал Лёха, памятуя что вилы свои он упрятал в повозку, под брезент. Федька тем временем что-то усердно нашёптывал Дуэйну на ухо.

- Плохо ты мне отвечаешь! Подумай и ответь вдругорядь, а то жабой будешь век доживать! - ещё больше нахмурился рыжебородый великан.

- Не прогневайся на нас, батюшка Чёрт! - внятно произнёс Дуэйн на чистом русском языке. - Ты уж смилуйся, пропусти нас, людей дорожных, а мы тебе подарочек подарим, какой спросишь, из того что по нашей бедности имеем!

- Вот ты, хоть и издалека с юга, ненашенский, а в лад отвечаешь! Это кто тебя надоумил?

- Федька научил. - честно признался Дуэйн.

Евсей осторожно взял маленького крабика к себе на ладонь. - Ну здорово, знатный разведчик Федька Агафонов. Я тебя давно уж приметил! Будешь мне служить коли я тебе прикажу?

- Ты не обижайся, дядя Евсей, я бы рад тебе послужить, но я нежить не лесная, а озёрная.

- Знаю, Федька, знаю! Это я так, из озорства спросил. Служи себе озеру. Я тебя трогать не стану.

- Спасибо, батюшка Чёрт! - Федька ловко спрыгнул с Евсеевой ладони на плечо Дуэйну.

- А вот какое дело, мужики. Сольцой я не разживусь у вас? Мне бы хоть золотников пять, а хотелось бы дюжину.

- Ребята, пошарьте у меня в ранце. - Дуэйн поискал глазами спутников. - Там внутри слева, как со спины смотреть, карман, а в нём укладка, там и соль и перец.

Лёха пошарил в повозке и вложил в руки Дуэйну две пластиковые коробочки.

- Прими в дар, Евсей Никанорыч! Кланяемся тебе перцем и солью! - Дуэйн попытался приподняться, но охнул от боли и откинулся назад на брезент.

- Отчество моё прознал! Откуда? - расплылся в улыбке рыжебородый чёрт.

- Тоже Федька подсказал. - ответил Дуэйн, морщась от боли в спине.

- Ну Федька, ну пролаза! Уважил так уважил. Ладно, ты беги теперь, Федька, к себе в озеро, а спутников твоих я до дома сам уже провожу.

Рыжебородый чёрт Евсей чинно достал из-за пазухи белую тряпицу, отсыпал себе из Дуэйновой коробочки половину соли, завязал тряпицу узлом, и закрыв коробочку, подал её Лёхе.

- Спрячь остаток откуда взял. И перец на, спрячь тоже. Нам, чертям, сего заморского зелья вкушать не положено. - Евсей шумно вздохнул и слизнул с ладони остатки соли.

- На что соль-то так мелко истолок? Единой крупицы не видать! В крупной соли вся услада, а этакий порох больше не в пищу гож, а разве что гной из нарыва вытягивать. - укоризненно промолвил Евсей. - Только твоим ранам, голубчик, никакая соль не поможет. Нехорошая озёрная нечисть тебя поранила. Так и помереть недолго. Ну да ладно, я своим присным словцо шепну, ужо тебя полечат.

- Спасибо тебе, Евсей Никанорыч! - Дуэйн слабо улыбнулся. - У нас в армии вся соль такая. Мы люди служивые, всё у нас по уставу - и ружья, и обмундирование, и армейский рацион. We can't eat civilian food.

- I know, bro, I know. Military rules. - ответил Евсей, ухмыляясь в рыжую бороду, и нежданно пропал из глаз будто и не было его. Васька и Лёха остались стоять с открытыми ртами, тупо уперев невидящие глаза в кроны деревьев.

- Ну чё вы стоите, ебальники таращите? - вывел их из оцепенения Дуэйн. - Поехали, блять! - и в изнеможении откинул голову на подстилку. - Fuck me if I am in the know, but I"ve just talked to a Russian devil in his own jive!

Остаток пути ноги словно сами несли Ваську и Лёху. Ни разу не запутались они куда повернуть, ни разу даже не остановились до самого дома. Видать, добром да ладом можно с кем хочешь договориться, хотя бы и с нечистой силой, и даже помощь поиметь.

Во дворе Толяниного дома Дуэйна встречали. Когда Лёха и Васька осторожно стащили Дуэйна с телеги и поставили на землю, поддерживая с обеих сторон, чтобы помочь зайти в сени, из люто разросшегося папоротника серой-зелёной молнией высверкнула удвоившаяся в размерах лягушка, цепко обхватила Дуэйна передними лапами за голову, а когтистую заднюю лапищу с острой как бритва перепонкой, приставила к его шее.

- Раздевай спину догола, а то башку состригу!

Дуэйн, отстранив от себя Ваську и Лёху, с трудом размотал кокон из одеяла и простыни, обнажив воспалённую вспухшую спину со свисающими лохмотьями кожи. Лягушка мигом спрыгнула с шеи Дуэйна, заскочила сзади, и задрав заднюю лапу, с пульверизаторным шипением окатила его спину сверху донизу какой-то вонючей мутной отравой.

Дуэйн тут же перестал чувствовать боль, а в голову ударила сладкая тёплая волна, словно в него всадили положенный ему по состоянию шприц-тюбик промедола.

- Thank you, dear froggy! - расслабленно проблеял Дуэйн.

- Добрый хуй тебе в лапшу! - ворчливо откликнулось земноводное. - Если бы Евсей Никанорыч за твоё чёрное рыло не походатайствовал, стала бы я тебя лечить!

- Ну и сука же ты, лягушка! - выразил Дуэйн давнее мнение всех обитателей дома и на подгибающихся ногах поплёлся в сени.

- Ишь ты, сверчок! Мать свою сучь, а я - девушка на выданье! - отлаялась амфибия.

Лягушка ещё долго бурчала, скребла лапами землю и квакала вслед что-то нехорошее, а затем неторопливо уползла к себе в папоротники.

В сарае требовательно и злобно пищали раскалившиеся контейнеры с радиоактивной гадостью, которые никто вовремя не остудил. В курятнике оголодавшие куры устрашали друг дружку жуткими воплями, готовясь к битве на выживание. Лёха и Васька, уложив Дуэйна и поставив ему рядом с койкой бидон со свежей водой, из последних сил взяли вёдра и принялись за работу.

В то время как Лёха с Васькой, падая от усталости, кормили озверевших кур и остужали контейнеры с оружейным плутонием, наполняя дряхлый сарай мокрым паром и матерными ругательствами, в жизни простого капрала армии США афро-американской национальности по имени Дуэйн Джеремия Робинсон происходили важные изменения. Как ему и обещалось, он начал слышать озеро.

Озеро манило к себе, озеро звало. Оно обещало Дуэйну взамен его чернокожего тела вечный рай на Земле и в её ближних и дальних окрестностях, с массой интересных перевоплощений, захватывающих приключений и неземных удовольствий. Озеро не настаивало, оно мягко искушало. Внезапно Дуэйна пронизала столь сильная и сладкая истома, щемящая тоска и сладостное предчувствие, что ему стало невыносимо оставаться в его привычном земном теле.

Дуэйн внимательно вгляделся в густую тень в углу горницы, и ему показалось что Женька Мякишев, огромный, шипастый и чешуйчатый, прячется в этой тени, истекая рыбьей слизью, и пялит на него свои акульи бельмы. Женька мог бы съесть его, Дуэйна, прямо сейчас и открыть его страждущей душе прямую дорогу ко всем грядущим сладким утехам и приключениям, которые обещало ему озеро. Он должен меня съесть. He should eat me... He must eat me right now.

Дуэйн с трудом встал с постели и, спотыкаясь и покачиваясь, пошёл навстречу Женьке:

- Eugene! I know you're watching me! Please, eat me! Please, I'm begging you! Why aren't you eating me, хуегрыз?

Женька ничего не ответил и плавно отодвинулся от Дуэйна подальше к стене, или даже в саму стену.

- If you don't eat me, you motherfucka, I'll smash your fucking ugly fish head!!! - завизжал Дуэйн и схватив обеими руками обеденный стол, обрушил его на Женькину голову. Голова не пострадала, зато древний стол разлетелся в лоскуты, оставив в руках Дуэйна лишь одну длинную доску.

Заслышав шум и крики из избы, Лёха и Васька побросали вёдра и устремились внутрь. Дуэйн, изрыгая русские и английские ругательства, со всей дури лупил остатками столешницы по бревенчатой стене, неистовя вопя:

- Eat me, motherfucka! I want you to eat me! Why aren't you eating me, fuckin" bullfrog, ебать тебя в печень? You fuckhead, козёл занюханный, shitface, пиздоблядская гнида! Чтоб ты сдох, fuckin" хуегрыз!

Лёха подхватил с постели простыню, скомкал её, и слегка прищёлкнув пальцами, бросился сзади под ноги Дуэйну, спеленав его колени. Дуэйн покачнулся, и в тот же момент Васька, обернувший клешню каким-то тряпьём, ухватил своим фирменным инструментом Дуэйна за горло, деликатно придушив.

Вдвоём они доволокли обмякшее тело афроамериканца до постели, дружно навалились и крепко привязали его к койке за руки и за ноги всем тряпьём и вервием что попалось под руки.

- Now I lay me down to sleep. - печально и обиженно, как наказанный ребёнок, промолвил крепко спелёнутый по рукам и ногам Дуэйн.

- I pray the Lord my soul to keep. - продолжил он, извиваясь так и эдак и проверяя путы на прочность.

- If I shall die before I wake... - Дуэйн внезапно рванулся так что чуть не разломал койку.

- I pray the Lord my soul to take. - закончил Дуэйн и неожиданно добавил по-русски: - Если ты меня сейчас не съешь, хуегрыз, я сам тебя съем вместе с говном! - и, откинувшись на постель, глубоко вздохнул и затих, прекратив бороться с простынями и верёвками.

Алексей с Василием переглянулись и тихо вышли из избы во двор где их ещё ждали дела.

- Никого ты не съешь, капрал Робинсон, ни с говном, ни без говна! - неожиданно пропищал Дуэйну прямо в мозг из далёкого озера Федька Агафонов. - И просить нас, чтобы мы тебя съели, ты тоже не имеешь никакого права!

- Это почему я не имею такого права? - возразил Дуэйн, нисколько не удивившись что он мысленно общается с душой десятилетнего мальчика, вселившейся в членистоногое животное, сидящее на дне Волынина озера, за тридевять земель.

- А потому что ты не какой-нибудь бандит, как Фэт Бабба. Ты военнослужащий и присягу принимал. - рассудительно ответил Федька. - Мы тебе можем предложить тебя съесть, а ты должен отказываться и держаться стойко как Мальчиш-Кибальчиш! А уж самому просить нас чтобы мы твою требуху съели и рыбью плоть выдали взамен - это всё равно как добровольная сдача в плен. Поймают тебя твои сослуживцы за жабры, посадят в тюремный аквариум и будут судить военным трибуналом! И присудят тебя за измену родине к поджариванию живьём на сковородке. Ya dig, br'er Rabbit?

- Sho'nuff. - согласился Дуэйн. - Пусть меня поджарят на оливковом масле. Мне всё равно как меня съедят, сырым или жареным. Я очень устал.

- Болит спина сильно?

- Спина, Федька, уже не болит после того как её лягушка скрозь обоссала. Зато у меня теперь душа болит. Растравили вы мне душу, гады!

- А чего ж ты тогда держишь душу в своей чёрной шкуре, раз ей там плохо? Выпусти её прогуляться, пусть она маленько отдохнёт. А шкура тем временем пусть выздоравливает.

- Very funny! Ha-ha! You need to quit, Федька! Don't you know that on planet Earth everybody is trapped in their body lifetime?

- If that was true, then how can you talk to me over a fifteen miles distance? And how could I move myself from my human body to a small crustacean, mister Dwayne?

- That I don't know, Федька!

- Well, who do you think is talking to you right now?

- You, little babby-crabby! Who else?

- No, sir! It's not just me talking to you. It's the whole lake is talking to you through myself! That's how it works in our world!

- No shit, Федька! I know what you mean. Look at ya, just speaking English like a native! But why are you people tempting me so hard?

- Just because we can! Why not?

- What do you want from me?

- Nothing! What do you want from yourself?

- To stay alive, to fucking survive!

- Suppose you"ve done surviving! Then what?

- Then how the fuck do I know?

- That is not good enough, mister Dwayne, and that's the problem! Nobody on this fucked up planet knows what they want from themselves, and that's why none of you can live forever. All you do is just waste yourself! That's why we came over here and that's why we're tempting you. We came to change the rules of the game! And the first thing we want is that you open your little mind and start embracing new things.

- What things? Can you at least tell me?

- How can I explain to you all things we know if they have nothing in common with things that you now? When you start seeing those things then we can talk.

- Can you at least give me a hint?

- No more talking! Cut the crap, my nigga, and get out of your beat up sorry ass! Take a trip!

- A trip? Where?

- You'll see.

- I still don't know how to leave my body, mister Федька.

- Hold on, I'm coming over to help you!

Из мутного тёмного марева, окутавшего угол комнаты, где Дуэйну померещился Женька Мякишев, неожиданно высунулись две громадные клешни, а вслед за ними необъятная крабья морда с циклопическими антеннами, жвалами, ногочелюстями и ярко светящимися холодным блеском глазами, вращающимися как перископы. Огромный краб угрожающе вздыбился над Дуэйном и рявкнул:

- Брысь!!!

Душа Дуэйна беспомощно заметалась в теле как пойманная птица в западне, а затем, словно вдруг увидев что клетка не закрыта, отчаянно рванулась и стремительно взлетела в вышину.

Космос оказался невероятно красивым, просто сказочным - гораздо интереснее космических фотографий, которые Дуэйну довелось когда-либо видеть. Яростно светило неистовое космическое солнце, в глубокой бархатистой тьме прохладно блистали звёзды, мерцал и переливался далёким свечением Млечный путь, и большая вкусная Луна, аппетитная как песочное печенье, неторопливо облетала Землю. Сама Земля выглядела небольшим хрупким сине-фиолетовым шаром чистого хрусталя, подёрнутым там и сям спиралевидной изморозью облаков, сквозь которые кое-где проступали зеленые и коричневые пятна континентов.

Дуэйн плыл в чёрной пустоте, пронизанной бесчисленными лучами света, и в какой-то миг ему захотелось рвануться и улететь в бескрайний Космос, так чтобы Земля безвозвратно потерялась из вида. Он совсем не боялся расстаться с этой планетой навсегда, но в следующий миг ему вдруг стало невыносимо жалко Землю. Как-то она будет без него! И Дуэйн начал быстро снижаться. Земля прыжком раздалась в стороны и превратилась из шара в плоский блин, который быстро расширялся и обретал рельеф. Внизу величаво вырастали снежные шапки Кордильер, мощно дышал океанской прохладой подёрнутый густой фиолетово-серой дымкой Пасифик. В этой дымке крошечным паучком барахтался вертолёт береговой охраны.

Горы сверху напоминали грубую обёрточную бумагу тёмно-коричневого цвета, смятую в причудливые складки. Местами эти складки поросли клочковатой растительностью, в которой были представлены все оттенки зелёного цвета, от тёмно-защитного до ярко изумрудного. Попадались и жёлтовато-бурые участки, где прямые лучи солнца безжалостно выжгли всё живое и равнодушно пощадили лишь семена. Они восстанут из мёртвых на следующий сезон, чтобы так же умереть после короткой бурной вегетации. Среди этого буйства красок навстречу солнцу, дающему и жизнь, и смерть, вздымались в воздух выветренные миллионами ветров голые скалы, медленно поедаемые тысячелетней эрозией. Иногда на скале, на самом обрыве можно было увидеть обезумевшее дерево, отчаянно цепляющееся извитыми узловатыми корнями за мёртвый ускользающий грунт. По горам там и сям были аккуратными витками уложены ажурные ярко-белые бечёвки и нитки дорог.

Дуэйн вдруг осознал что может смотреть вниз словно в бинокль, и перед ним замелькали, притянутые несуществующими линзами, небоскрёбы суматошного Лос Анжелеса, величественные водопады и гигантские секвойи Йосемите, плоская центральная долина, которую многочисленные гряды виртуозно возделанных виноградных лоз делали похожей на голову негритянской школьницы с аккуратно заплетёнными косичками. Промелькнули крытые прессованной соломой пекарни и ресторанчики игрушечного датского городка Сольванг, затем их сменили разноцветные дома Сан-Франциско с уютными эркерами и яркими черепичными крышами, теснящиеся на горах вокруг залива многочисленными уступами, как зрительские ряды в амфитеатре вокруг арены. Калифорния, Калифорния, Калифорния!

Вот протянулась внизу восемьдесят вторая дорога, вездесущая Эль Камино, неустанно пронизывающая тихоокеанское калифорнийское побережье, подобно тому как намного более знакомое Дуэйну шоссе A1A нескончаемо тянется с севера на юг через атлантический берег Флориды. Проплыли уютные городки Пало Альто и Маунтейн Вью... Где-то здесь невзрачный с виду мужичонка в круглых очочках по имени Уильям Шокли запустил в промышленную серию первый в мире транзистор. Здесь же на улице Эль Камино до сих пор стоит магазинчик в котором были проданы первые пятьдесят компьютеров фирмы Эппл.

Сюда, в благословенную Калифорнию, пришли первооткрыватели из иных измерений судьбы. Пришли и написали историю этого края. Бесхозный бросовый кремний силиконовой долины внезапно стал нужен всем и превратил это место в технологический рай, сконцентрировав там лучшие мозги нации. Слава тем, кто умеет создать не просто чудо, а технологию промышленного производства чудес, которую можно развивать и совершенствовать. Без них жизнь топталась бы на месте и оттоптала бы себе в конце концов то, без чего жизни не бывает.

У Дуэйна во время отсидки было достаточно времени для самообразования. Как и любой заключённый, не имевший провинностей, он мог пользоваться огромной тюремной библиотекой, которая стараниями начальника тюрьмы Джеффри Кармайкла могла соперничать чуть ли не с библиотекой Конгресса США. Дуэйн почему-то очень заинтересовался Силиконовой долиной и прочитал о ней не одну книжку. В армии, где он служил с восемнадцати лет, пока не угодил за решётку, времени на чтение никогда не оставалось.

Дуэйн спустился ещё ниже и завис над огромным странноватого вида кампусом. Необычный вид ему придавал прежде всего гигантский скелет динозавра с подвешенными на нём там и сям пластмассовыми розовыми фламинго. Радовали глаз смешные скульптурки, изображавшие сдобные печеньки в виде стилизованных зверюшек. Здания были экзотичны, но не чересчур. Их зеркальные стёкла, затемнённые как очки Джеймса Бонда, навевали атмосферу таинственности. По многочисленным дорожкам разъезжали на ярких радужных велосипедиках местные обитатели. Рядом с одним из офисных строений возвышались огромные почти в рост человека разноцветные буквы-скульптуры, образуя странный лозунг "AND PROUD".

Буквы были окрашены во все цвета спектра как и велосипеды. Сочетание цветов чем-то напоминало флаг ЛГБТ сообщества. Дуэйн мысленно сопоставил цвета и лозунг, и предположил что обитатели кампуса вероятно гордятся своей сексуально-половой ориентацией. На стеклянном фронтоне главного здания красовался громадный логотип компании, также составленный из отдельных букв-скульптур: "Google".

Повинуясь какому-то странному наитию, Дуэйн стремительно спикировал в одно из зданий, легко просочился через солнечные батареи, кровлю, балки и перекрытия, миновал фальш-потолок, усеянный миниатюрными камерами, детекторами задымления и пожарными брызгалками, и оказался в лоснящемся от чистоты ярко освещённом помещении со сказочно красивыми произведениями сантехнической мысли.

Унитазы были солидны и монументальны как античные Роллс-Ройсы. А писсуары... Писсуары выглядели как ёлочные игрушки в детстве! Они так вкусно и разноцветно посвёркивали, что их помимо воли хотелось облизать языком, хотя они, как известно, предназначены вовсе не для языка, а совсем для иного члена человеческого тела.

Ни Машка, ни Толян так и не смогли объяснить Дуэйну, почему в русском языке для этой части тела не нашлось приличного названия, и те у кого язык не поворачивается называть её по-простецки хуем, вынуждены называть её просто членом, надеясь что слушатель поймёт по контексту, что речь идёт не о каком-нибудь вообще члене, а конкретно о половом.

Дверь открылась, впустив внутрь человека в американской военно-морской форме. Забегая вперёд, уточним что это был адмирал шестого военного флота США Уильям Тикомсе Шерман, по странной случайности полный тёзка того самого генерала Шермана, по вине которого американские негры уже полторы сотни лет болтаются без дела. Адмирал Шерман прошёл мимо ярко-красного, оранжевого, жёлтого и зелёного и остановился напротив бархатно-синего писсуара, в котором словно бы отражалось величественное спокойствие вечернего чистого неба, под куполом которого можно приятно расслабиться и пожурчать.

Любой подошедший к писсуару человек должен по традиции вынуть понятно по контексту какой член, даже если это и адмирал. В полном соответствии с традицией, адмирал извлёк сей сакральный орган из форменного галифе и доверительно с ним поздоровался:

- How are you doing, my friend! Ready to do your little job, eh?

- Дуэйн, не уверенный можно ли дождаться ответа в таком пикантном случае, решил прийти на помощь маленькому кусочку адмиральской плоти и осторожно ответил:

- Try me!

- There you go! Attaboy! - обрадованно похвалил адмирал своё сокровище и зацедил весьма недурную для его возраста струю.

Дуэйн сперва удивился тому что адмирал запросто разговаривает со своими частями тела, по крайней мере с одной из них, но тут же вспомнил Толяново присловье - "ближе хуя родни нет" - и перестал удивляться. Действительно, а чего бы с родственничком и не побазарить!

И тут Дуэйна осенило, что в теперешнем своём бестелесном состоянии он вероятно сможет проникнуть в мысли адмирала так же легко как и улететь в космос и просочиться в офисный туалет сквозь крышу здания. Тогда он наверняка узнает не только почему адмирал разговаривает со своим членом (да-да, с тем самым, с половым) и по какому делу он оказался в штаб-квартире Гугла, но и многие другие гораздо более интересные вещи.

Не имея решительно никакого опыта проникновения в чужие мысли, Дуэйнова душа на мгновение замялась в нерешительности, а затем из воображаемой сферы вытянулась в удлиннённую фигуру, напоминающую охотничью сосиску, и в таком виде осторожно протиснулась в адмиральское тело снизу через естественное отверстие, для которого в русском языке, даже обогащённом латынью, почему-то тоже не нашлось приличного названия размером в одно слово.

Дуэйнова душа осмотрелась по сторонам, и убедившись что она ни в коей мере не побеспокоила хозяйскую душу, аккуратно расправилась опять в сферу, только немного меньшего размера. Как известно, астральные тела, к коим без сомнения относятся и свободно путешествующие души_8, имеют сферическую форму, а форму сосиски, как и всякую иную форму отличную от идеальной сферы, могут принимать лишь на короткое время и только под давлением обстоятельств.

Душа морского волка, надо сказать, отнеслась к неожиданному подселению души капрала из спецназа в принадлежащее ей тело довольно спокойно. Её нисколько не покоробила разница в званиях - ведь такие вещи как воинское звание, учёная степень, уровень дохода, социальный статус и прочая мишура не имеют никакого отношения ни к душе, ни к телу, а болтаются где-то между ними, и когда жизнь даёт серьёзную трещину или поворачивается неожиданной стороной, слетают как шелуха.

- Hi there! - запросто приветствовала Дуэйна адмиральская душа.

- What's up, man! - откликнулся Дуэйн.

- You got a name?

- Jeremiah. At your service, sir! - представилась душа Дуэйна. - That's my christian name. It's old fashioned but I like it!

- Tecumseh. - представилась адмиральская душа. - That's my middle name. It's not exactly christian. Matter of fact, it's Indian but who fucking cares!

- Nice meeting you, Tecumseh! - вежливо ответил Дуэйн.

- Welcome on board, Jeremiah! Please feel yourself at home. By the way, I love your answer to the famous rhetorical question. How did you put it? "Try me!", eh? Oh man, that was hilarious! It's exactly what mister Pecker would have said if only he could talk!

- Who's mister Pecker? - поинтересовался Дуэйн.

- Well... That's the name that admiral Sherman gave to his cock! Pretty funny, huh? He does those crazy little things all the time. He is a trip! But he is a very nice man. I'm having so much fun running his body! You'll see. I am trying to help him in every possible way. If only he could follow my lead all the time!

Тут Дуэйн (а точнее, его душа) не на шутку задумался, а как же он всю жизнь управлялся со своим немаленьким чёрнокожим телом, из которого озёрная нечисть вышвырнула его в свободное плавание с лёгкостью необычайной? Ну, в тюрьме, там понятное дело, постоянно приходилось его ободрять, успокаивать, занимать чем-то ненужным и делать вид что без этого жить нельзя. Ну хотя бы книжки о Силиконовой долине читать. Хорошо, а до тюрьмы? А после? Получается что по-настоящему душа человеку только в тюрьме и нужна? Тогда выходит что каждый человек должен в своей жизни хоть разок посидеть в тюрьме, чтобы как следует понять, зачем ему душа! Похоже, адмиральская душа хорошо знает что делает... Может быть, адмиралу тоже когда-то пришлось... а чё бы и не спросить!

- Yo, Tecumseh?

- What's up, bud?

- Can I ask you a personal question?

- Sure, go ahead!

- Have your admiral ever served time?

- Oh, yeah! We served in the Navy for twenty seven years.

- That's great, but it's not what I'm asking. I mean, have he ever served time in a federal prison?

- Fuck, no-o-o-o!!! Why?

Дуэйн хотел было объяснить свою мысль, но тут душа адмирала Шермана неожиданно подобралась и сообщила:

- Sorry, pal, but admiral is now shaking mister Pecker. It means he's almost done peeing. I have to get back to my job - running admiral's body. You can have a little fun reading the memory files while I'm busy. That will keep you occupied. Talk to you later, buddy!

Aдмирал Шерман упрятал мистера Пекера в уставные флотские подштанники, застегнул ширинку и пошёл на очередное совещание, слегка улыбаясь своим мыслям и покачивая головой.

- What a funny daydream that was! Tecumseh, Tecumseh, Tecumseh... You're a wacko!



***

Охладив кое-как проклятущие контейнеры, Лёха с Васькой решили назавтра собрать односельчан посноровистее, изготовить из старого металлолома, что ещё недоржавел в авто-тракторной мастерской, самую примитивную лебёдку или полиспаст, погрузить с его помощью тяжеленные контейнеры на телеги и поскорее увезти эту чуму из Пронькино к едрёной бабушке. Теперь, имея такого союзника как озеро, можно было не бояться репрессий со стороны федералов. Почему-то Лёха и Васька были уверены, что ни одному федералу уйти невредимым с Волынина озера не удастся.

Куда именно завезти и побросать это смертельно опасное говно - в чисто поле, в лес, в овраг или в болото - было неважно, главное чтобы с глаз подальше. И поебать, что с ним будет потом - раскалится до неведомых температур, расплавит земную кору и прожжёт дыру в Преисподнюю, или просто порвёт матушку Землю на астероидный пояс верности - какая теперь в жопу разница! Тут хоть лишний день прожить без этой дряни под боком - и то за счастье!

Чтобы туши убитых озёрных монстров не протухли, их наскоро присыпали крупной солью с густой примесью мелкой грязной щебёнки. В былые времена этой солью баловали крупный рогатый скот. А потом у коров от радиации стали рождаться телята-мутанты, которые по большей части сдыхали сразу после рождения. Зато те что выжили, вымахали метра по два в холке, отрастили по три пары рогов и бивни как у хорошего кабана, проломали стенку телятника и убежали в лес. Там они стали жевать ветки и сучья без разбора, а потом и вовсе начали грызть острыми резцами древесину как канадские бобры.

Дюжину местных волков, которые решили полакомиться телятинкой, цинично забодали, порвали на лоскуты и втоптали в лесную подстилку. Пронькинские охотники едва не окочурились со страха, увидев их затоптанные останки, зверски измочаленные рогами, зубами и бивнями. Уцелевшие хищники поджали хвосты и убежали неведомо куда, спасая свои волчьи шкуры от озверевшей говядины.

Пули этих тварей категорически не брали. Завалить их, чтобы пожрать мясца, можно было только минами наподобие клейморовских, которые до недавних пор волокли целыми ящиками из Росрезерва вместе с динамитом. Мясной фарш, филе и вырезку, изрешеченные роликами, приходилось потом муторно собирать с ветвей и сучьев рядом стоящих деревьев. Можно было собрать ещё и кишки на домашнюю колбасу, но никто не заморачивался, и они так и гнили, качаясь на ветвях, жутко воняя и собирая полчища мух.

Вознаграждение односельчанам за помощь в погрузке и вывозе мирного атома предполагалось выдавать битой озёрной рыбой. Что-то сейчас поедят, что-то навялят впрок, глядишь и поправятся и поживут ещё, и поборются за жизнь, и семью вытянут - баб, детишек. Вместе выживать всегда легче.

Примерно определили, кто из соседей ещё сохранил силёнку и сноровку в хозяйственных делах и может реально помочь, и заранее примерно поделили кому сколько. Делиться со всеми подряд не было смысла. Тот кого подточила радиация и лишения, кто ослаб и отупел, считай, уже мертвец, хотя ещё слегка шевелится. A dead man walking, как сказал бы Дуэйн. Переводить же на покойников еду и лекарства (а ценная рыба, добытая с боем, была и тем и другим) - это не что иное как благотворительность, которой теперь никто не занимался.

Эпоха расточительного социализма, когда ради достижения призрачного социального примирения государство грабило усердно работающих граждан и отдавало плоды их труда потомственным тунеядцам, давно закончилась. Времена наступили тяжёлые и страшные. От каждого человека требовалось максимум усилий чтобы просто день прожить. Теперь любые требования безвозмездной помощи и льгот воспринималась не как призыв к проявлению гуманизма и социальной справедливости, а как желание людей никчемным выжить за счёт тех кто каждый день отстаивал свою жизнь с потом и кровью. Поэтому любые попытки обменять свой базар на чужое сальце приводили неблагоразумных любителей халявы не к получению желаемых благ, а к насильственной смерти, причём далеко не всегда быстрой и лёгкой.

Ночью почти не спали, караулили Дуэйна, чтобы он, чёрт здоровый, верёвки не порвал или койку не сокрушил. Но Дуэйн пролежал всю ночь тихо, уставившись пустыми глазами на потолок и почти не мигая. Дышал редко и глубоко, как дельфин, время от времени ворочался с боку на бок насколько позволяли путы, глотал заливаемое в рот тёплое питьё, заваренное Лёхой из сушеной брусники с малиной, раза два пёрнул, никого не стесняясь, и периодически с шумным журчанием ссал в железную канистру, которую Лёха пристроил ему между ног.

Огромное тело капрала Робинсона, распластанное по постели выглядело как работающий на холостом ходу самосвал, шофёр которого отошёл по делам. Глаза его обычно живые, выразительные с поволокой, были оловянны и пусты, из угла рта стекала струйка слюны. И за всё время - ни единого слова или хотя бы разумного жеста. Спина, однако, заживала с невероятной быстротой.

Ближе к утру глухо стукнула калитка, спугнув на мгновение верещавших в ночи сверчков, и мотавшийся по двору Лёха, отложив сачок, которым он ловил жуков-светляков, слегка встряхнул лампу, изготовленную из трёхлитровой банки с крышкой, оплетённой проволочной сеткой. Наловленные ранее жуки в банке люминесцентно вспыхнули, и Лёха увидел как во двор не вошли и даже не втащились, а почти что вползли вымотанные до предела Толян и Машка.

- Мериканец наш как после озера? - хрипло спросил Толян, бросив мутный взгляд на Лёху, которого тоже покачивало от усталости.

- Шуряк-то? - хохотнул никогда не унывающий Лёха, повесив полыхавшую холодным светом жучиную лампу на гвоздь, вбитый в бельевой столбик. - Да как дурачок опосля поллитровки! Побесился сперва, а сейчас валяется в отключке... Ты бы слышал как он с самим Евсеем Ухмылиным тёрку вёл по понятиям. Песня, бля, заслушаешься! Мы с Васькой зассали, а он отпизделся как профессор-гинеколог! Леший под конец подобрел, даже велел нашей лягушке его полечить. Химией, бля!

- Химией торчки ширяются! - въедливо пробурчала из тёмных зарослей неугомонная лягушка.

Толян выпил залпом ковш сырой воды из-под колонки, второй ковш вылил себе на голову. Лёха тоже напился, неторопливо присев на корточки и подставив ладонь под струю воды. Медленно поднявшись на ноги и отерев мокрую ладонь о штаны, он как бы невзначай поинтересовался:

- Ну чё, пиздец киборгам? Всех сожрали?

- Хуже, брат! Только разведчиков по первости схавали, а остальных прямо так к озеру подключили, без всякого съедания! Быстро они, блять, развиваются, аж страх берёт... Меня, по ходу, ещё раньше подключили. Женькин шип который он мне воткнул - это имплант. Там и радиотрансмиттер, и радиопротектор, и сканер чтобы чужие мысли читать на расстоянии, всё в одном флаконе. Я теперь сам как киборг. И ещё не все функции опробовал... Завтра... Хуй знает как чё теперь будет со мной и со всеми, даже думать не могу, чайник лопается... - Толян, пошатываясь, зашёл в избу, и не раздеваясь, забыв даже снять ножны с катаной, рухнул на свою лежанку и мгновенно уснул.

Машка на подгибающихся ногах зашла в горницу, доковыляла до койки и уткнулась губами своему суженному в плечо. Убедившись что Дуэйн живой и тёплый, Машка встала рядом, прислонившись к стенке, и сквозь набегающие слёзы смотрела и слушала как он дышит. Затем Машкина голова опустилась на грудь, и она тихонько сползла вниз по стене и заснула сидя, крепко сжимая во сне матерчатый чехол с винтовкой. Лёха обошёл подворье, убедился что всё в порядке и прилёг в сенцах маленько поспать, наскоро подстелив под себя какую-то ветошь. Василий улёгся в сарае десятью минутами ранее, завернувшись в брезентовку, поближе к драгоценной рыбе.

Из Толяновой избы теперь доносилось лишь тяжкое сопение и храп. Через некоторое время папоротниковые заросли, зашуршав, раздвинулись, и из них вылезла огромная лягушка. Её бородавчатая спина светилась фиолетовым пламенем, а перепончатые лапы и толстое брюхо изумрудно сверкали. Напружинившись и протиснув светящуюся морду в дверную щель, огромная амфибия приоткрыла усилием всего тела незапертую дверь и грузно прошлёпала в дом. Оставляя за собой ярко фосфоресцирующие звёздные следы, лягушка доползла до кровати, тяжело подпрыгнула и сочно плюхнулась Дуэйну на грудь. Некоторое время она сидела совершенно неподвижно, лишь иногда раздувая горло, видимо прислушивалась к его дыханию.

Дуэйн, покрытый испариной, с напряжёнными мышцами, дышал шумно и со всхлипом, страшно сверкая белками закатившихся глаз в мерцающем лягушачьем свете. Лягушка, неуклюже передвигая перепончатые лапы, повернулась к голове Дуэйна срамным местом и легонько пшикнула мутноватым облачком ему в лицо. Дуэйн, вдохнув лягушачий аэрозоль, задышал тише и ровнее, расслабил мышцы и закрыл глаза. Лягушка сползла с груди Дуэйна на простыню, оттуда брякнулась на пол и потрюхала через всю избу назад в свои кусты. Где-то далече, за необъятным Волыниным озером, за дремучим Ухмылинским лесом занимался нехороший багровый рассвет.



***

От амебы до Эйнштейна всего один шаг.

Карл Поппер

На самом деле душа Дуэйна, вылетевшая из своего тела и путешествующая налегке, не совершила ничего особо выдающегося чего никто не делал в былые времена. Сибирские и бурятские шаманы, индийские йоги и брамины, мескалиновые индейцы и даже накастанедившиеся грибами хипстеры тоже любили это увлекательное занятие и никогда не отказывали себе в удовольствии приподняться чуток повыше и посмотреть на своё тело с высоты птичьего полёта.

Единственная разница заключалась в том что все эти отлетевшие души обыкновенно ошивались где-нибудь совсем рядом с хозяйскими телами, не желая оставлять их без присмотра. Ни одна душа в мире ещё не улетала от своего тела так далеко как душа Дуэйна, находившаяся теперь за тридевять земель от покосившейся избы в деревне Пронькино, где это тело лежало тупо и беспамятно, крепко привязанное к железной кровати руками друзей. И поэтому, как ни крути, душа Дуэйна чувствовала себя в далёкой и прекрасной Калифорнии не совсем уютно.

Тем не менее, пока тело Дуэйна залечивало с лягушкиной помощью разодранную шкуру на спине, его душа занималась очень важным делом. Попрощавшись с душой адмирала Шермана, душа Дуйэна, которую мы будем далее для краткости называть просто по имени её обладателя, полезла прямиком в адмиральскую память и стала напропалую копаться в свежих и давних воспоминаниях.

К великому сожалению, человеческая память не имеет такого замечательного интерфейса как поисковый сервер Гугла, который всегда знает что, где и как искать. Поэтому даже изначальной душе, обосновавшейся в теле в тот момент когда оно сделало первый в жизни вдох, очень часто приходится сталкиваться с такой неприятной вещью как забывчивость. Забыл, и хоть убей! Душа страдает, мучится, а память над ней словно издевается! Потом-то она конечно вспомнит всё что надо было, безо всяких страданий, сама по себе, но только когда требуемое воспоминание уже нахрен никому не нужно.

Если даже изначальной душе, знающей в своём теле все стёжки-дорожки, подчас бывает нелегко пользоваться собственной памятью, то уж пришлой душе, которая грешным делом забралась в чужую незнакомую память, и подавно тяжело! Тем не менее, Дуэйн проявил себя настоящим разведчиком. Сперва он конечно шарил в адмиральской памяти наугад, как в алфавитном каталоге незнакомой библиотеки, в котором ни хрена нельзя найти, если не знаешь нужной фамилии, или даже если знаешь эту фамилию, но у неё есть целая куча сволочей-однофамильцев.

Затем Дуэйн обнаружил что кроме никчемного алфавитного каталога в памяти есть ещё и хронологический индекс, где всё было разложено по датам и периодам, кое-что по точным, но большинство - по приблизительным. Искать интересующие вещи стало несколько легче.

Наконец Дуэйн даже не обнаружил а как-то вдруг внезапно почувствовал не своей даже, а адмиральской печёнкой, что есть и ещё один каталог, самый интересный, где все вещи отсортированы по ощущению и по настроению. Нужно было тщательно сосредоточиться, создать у себя определённое настроение, и тогда память с готовностью выкатывала целый ворох соответствующий этому настроению воспоминаний, иногда приятных, а иногда и не очень.

Копаясь в адмиральской памяти всё более уверенно, Дуэйн довольно быстро узнал, что адмирал Шерман вовсе не прибыл в офис Гугла в Маунтейн Вью по каким-то временным делам, как сперва думал Дуэйн, а находился там постоянно вместе с другими членами Национального Комитета Оборонных Исследований США.

Впрочем, название комитета не вполне отражало суть его работы, потому что обороняться в привычном смысле этого слова Соединённым Штатам Америки было не от кого. Ни Австралия, ни Бразилия никакой военной угрозы не представляли, а все остальные страны Пандемия опустошила так что помышлять о войне им уже не приходилось.

Оборонялись Соединённые Штаты от неизвестного и от этого ещё более ужасного противника, который сперва уничтожил большую часть человечества, наслав на него опустошительную Пандемию, а потом стал вести какие-то непонятные мутные игры с оставшимися в живых.

Развитие событий давало определённую надежду на то что массовое истребление людей больше не повторится, но было также ясно, что неведомый враг собирается использовать тех, кого он пощадил, в каких-то своих целях. В каких именно, никто не знал: вражеские намерения предстояло ещё долго разгадывать.

Именно этим и занимался вышеупомянутый Комитет, направляя и координируя деятельность научно-исследовательских институтов и организаций, всех штатских министерств и ведомств, которые имели силы и средства для выполнения подобных задач, разветвлённую сеть гражданских осведомителей, государственные спецслужбы, и разумеется, военную разведку.

Самой важной задачей Комитета было ощутить и почувствовать неведомого противника, найти линию соприкосновения с врагом, увидеть его в лицо. Дуэйн сосредоточенно рылся в адмиральской памяти, извлекая и изучая факты, и этого лица не находил. Может быть, вообще всё случившееся было страшным природным катаклизмом, и никакого врага и в помине не было? Но как тогда быть с контактёрами?

Контактёрами называли людей через которых неведомый враг, по всей вероятности, пытался вести переговоры с человечеством, сообщая им о тех или иных своих действиях, которые последуют если не будут выполнены их условия. Самым первым и наиболее известным контактёром был профессор Константин Макарович Циолковский родом из города Долинска, который находится совсем недалеко от Японских островов.

Константин Макарович, однако, Японией пренебрёг, а вместо того поступил на должность профессора в Стэнфордский университет. Там он читал лекции вовсе не по ракетостроению, более соответствующему его имени и фамилии, а по инженерной биологии, по которой он был крупнейшим в мире специалистом.

Профессор Циолковский ежегодно летал на Сахалин навестить стариков родителей и старшую сестру. Вернувшись в Калифорнию после очередной поездки в Россию, профессор повёл себя весьма странно. Учёный внезапно заявился на телестудию KPIX сети CBS в Сан-Франциско с заряженным дробовиком двенадцатого калибра, разнёс выстрелом стеклянную панель окна для привлечения внимания и потребовал прямого эфира.

Профессора немедленно усадили перед телекамерой и поставили напротив него микрофон. С помощью несложных манипуляций с парой телемониторов местной сети, которые выдали за обычные телевизоры, профессора быстро убедили, что его видит и слышит как минимум пара миллионов человек, и попросили изложить свои требования.

Никаких требований, однако, Константин Макарович ни к кому предъявлять не стал. Вместо этого он поведал широкой общественности, что во время своего полёта из Владивостока в Сан-Франциско на высоте тридцать пять тысяч футов он вошёл в ментальное соприкосновение с высшей реальностью, о наличии которой он даже и не подозревал, но после произошедшего нисколько не сомневается в её существовании.

Профессор утверждал что не слышал никаких голосов, не видел никаких видений и не испытывал паники или спутанности сознания, которые обычно сопутствуют психическому помешательству. Напротив, он мыслил очень чётко, но его мысли в течение определённого периода управлялись не его собственной волей, а внешними силами.

Профессора последовательно заставили вспомнить и подумать о хорошо известных ему прогнозах геофизиков, из которых явствовало, что в течение ближайших десятилетий в результате человеческой деятельности в атмосферу Земли будет выброшено более десяти миллиардов тонн углерода. Затем его мысли переключили на подробный анализ последствий - разогрев земной атмосферы, резкое повышение уровня мирового океана, затопление значительной части континентов и, как следствие, гибель человеческой цивилизации.

Далее его мысли подробно провели через грядущие биологические последствия техногенной планетарной катастрофы, вплоть до разрушения всех основных биоценозов включая различные типы бактерий. Под угрозой оказывалось не только человечество, но и вся жизнь на Земле, которая продолжалась в своём настоящем виде исключительно благодаря сложившемуся хрупкому балансу климатических сил и совокупности биоценозов планеты. И этот баланс мог быть безвозвратно разрушен в ближайшее время в результате бездумного и превратного использования человечеством своей возросшей технологической мощи.

Профессор не заметил как у него из рук забрали дробовик Бенелли, который он даже не перезарядил после выстрела. Он рассеянно поблагодарил техника, избавившего его от уже не нужного оружия, и продолжил взволнованно рассказывать о том что высшая реальность собирается устранить исходящую от человечества угрозу самым надёжным и эффективным способом - элиминацией излишнего человеконаселения, которое сжигает слишком много углеводородов, больше чем может выдержать земная биосфера. Ему даже сообщили дату возмездия. До судного дня, дамы и господа, осталось всего десять дней! Надо срочно что-то делать, звонить во все колокола, стучаться во все двери, спасать Землю, человечество! Промедление - смерть! Миллионы смертей, а скорее всего, миллиарды.

Константина Макаровича внимательно дослушали до конца и даже записали на видео, после чего помощник шерифа зачитал ему Миранда Райтс и деликатно надел на него наручники. Профессора Циолковского, как полагается в таких случаях, не отвезли в каталажку, а препроводили в психиатрическое отделение. Пусть там врачи разбираются, что случилось с профессорскими мозгами, и какие ему прописать таблетки или уколы, чтобы они больше таких фокусов не вытворяли.

Дежурный психиатр внимательно осмотрел сумасшедшего русского профессора и не нашёл у него решительно никаких признаков сумасшествия. Без сомнения, в сознании профессора на некоторое время произошли значительные изменения, но состояние сознания, как его описал профессор, нисколько не напоминало клинические проявления какого либо душевного заболевания. На всякий случай доктор спросил у пациента, не страдал ли он или его родственники эпилепсией, чтобы исключить эпилептическую ауру или эквивалент, но нет - никакой эпилепсии в роду у профессора не было, и сам он отличался завидным здоровьем.

Немного поразмыслив, дежурный врач положил профессора в наблюдательную палату сроком на три дня. Профессор каким-то образом моментально сдружил между собой пациентов и персонал, которые традиционно относились друг к другу с подозрением и неприязнью. Он рассказывал им про диковинные растения и микроорганизмы, о последних достижениях генной инженерии и ещё целую массу интереснейших вещей. Но ни больные ни здоровые не могли поверить что профессор действительно общался с высшими силами, а не просто слегка поехал мозгами от некоторого недостатка кислорода в разрежённом воздухе салона авиалайнера.

В ответ профессор рассказал старую шутку о том что периодическая таблица Менделеева сперва приснилась композитору Мусоргскому, другу Менделеева, но он ни хрена в ней не понял. "А я понял сразу!" - победоносно заявил профессор, и почему-то после этого все ему моментально поверили. По истечении положенного срока профессора ко всеобщему неудовольствию выписали, и психиатрическое отделение продолжило лечить скорбных главою пациентов уже без его участия.

А ещё через неделю, как и предупреждал профессор Циолковский, во всём мире началась первая волна Пандемии, которая в англоязычных странах получила название Burning Fever. В первый же день заболело несколько миллионов человек, из которых через неделю почти никого не осталось в живых, если не считать химер, а тем временем каждый день заболевали всё новые и новые миллионы людей по всей планете.

Профессор Циолковский, тем не менее, отнёс случившееся с ним в самолёте происшествие к разряду судьбоносных и целиком подчинился указующему персту судьбы. Он бросил все текущие дела и несколько месяцев, не разгибаясь, прорабатывал огромное количество статей и монографий, сводил воедино множество данных, сидел, почти не отрываясь, за какими-то сложными расчётами, часто бормоча таинственное слово "антропоцен". Смену дня и ночи он замечал только по необходимости включать или гасить настольную лампу.

Профессор постоянно обращался за уточнениями к авторам статей и монографий, на которые он ссылался, а также к коллегам - физикам, химикам, геологам, гидрологам, математикам и другим специалистам - с самыми разнообразными вопросами, и все эти вопросы-ответы - про динамику нарастания объёма углекислоты в атмосфере, содержания азотистых и фосфорных соединений в водоёмах, ускорение темпа таяния ледников и повышения уровня мирового океана, рост среднегодовых температур по регионам и в целом на планете, изменение циркуляции воздушных масс, дрейф генов у известных только специалистам бактерий - постепенно сходились со всех сторон в одну точку как атакующие красные стрелы на карте военных действий. Объектом это стремительной атаки была жизнь на планете Земля.

Константин Макарович много раз проверял и перепроверял свои выкладки, исписав в полутора десятках тетрадей великое множество формул, что вообще-то биологам не свойственно, но учитывая что он был специалистом по генной инженерии, надо полагать, что он и раньше формул не чурался. Затем в ход пошло компьютерное моделирование, и наконец из-под профессорского пера вышла та самая скандальная статья, из-за которой чуть не закрылся опубликовавший её журнал "Science", имевший до того вполне солидную репутацию.

В статье под названием "Blessing in Disguise" профессор Циолковский дал развёрнутую оценку влияния человека на окружающую среду с подробными выкладками по странам и континентам, где показал что при существующих темпах роста населения Земли и использования ископаемого топлива техногенная катастрофа привела бы к гораздо более значительному вымиранию видов на планете Земля чем та что происходит в данный момент, поскольку она касается только одного вида: пресловутого homo, который не такой уж, видимо, и sapience, раз он так рьяно и беспечно рубит комфортабельный сук, на который его столько опрометчиво взгромоздил прихотливый эволюционный процесс.

Люди, подчёркивал профессор, далеко не единственные представители форм жизни на планете, подавляющее большинство которой представлено одноклеточными организмами. И поскольку люди, эти почти не проверенные эволюцией многоклеточные конструкции, не то что не умеют, а просто категорически не желают жить, не отравляя окружающий мир отходами своей жизнедеятельности сверх необходимого, вероятно есть смысл сократить их популяцию до разумных пределов. Именно это в данный момент и происходит, скорее всего вследствие вмешательства некой разумной силы свыше. Причём, судя по всему, для этой высшей силы человек является ничуть не более ценным творением природы чем обычная бактерия или вирус.

Наибольший же скандал вызвала та часть статьи профессора Циолковского которая была посвящена прогнозам и расчётам. Эти расчёты подробно показывали в цифрах, какое количество населения реально может уничтожить вышеупомянутая разумная сила, чтобы выброс техногенных отходов уменьшился до безопасного уровня. Из этих расчётов следовало что в конце Пандемии на Земле может остаться не более сотни миллионов человек, которые будут вероятнее всего ездить на лошадях и воевать луками и стрелами. В начале Пандемии в такой исход ещё никто не верил. Все верили в то, что учёные сумеют быстро обуздать новую страшную болезнь и спасти человечество.

После выхода в свет злополучной статьи профессора Циолковского, его освистали и закидали лежалыми фруктами его собственные студенты, когда он зашёл в аудиторию читать им очередную лекцию. Константин Макарович стойко выдержал фруктовую атаку, поднял с поля боя вполне недурной банан, не торопясь его очистил и демонстративно сжевал на глазах у негодующей молодёжи. Затем профессор молча расстегнул ремень, спустил до колен брюки и, повернувшись тылом к аудитории, натурально показал всем присутствующим мускулистые молочно-белые ягодицы, основательно поросшие чёрным, начинающим седеть волосом.

Как говорят почтенные академические мужи, в каждом докладе должна быть своя жопа, но не более двух на доклад. Профессор Циолковский безупречно последовал этому правилу, сперва опубликовав статью с преогромнейшей жопой, после чего чрезвычайно грамотно израсходовал оставшуюся, показав её юным ханжам с зажиревшими от политкорректности мозгами.

Дуэйн, чрезвычайно увлечённый чужими воспоминаниями, совершенно забыл что русские люди вообще-то имеют кожу белого цвета, и дойдя до истории с профессорской жопой, пробормотал в полном восторге:

- Yeah! That's right! You can kiss my real black ass!

На следующий день скандального профессора вызвали в ректорат где собрались все ведущие умы университета и всё высокое начальство. Этот представительный форум неофициально но очень высоко оценил научный труд Константина Макаровича, его необыкновенную находчивость и добродушный русский юмор, после чего ректор с грустью предложил ему подать в отставку. Причины были понятны: администрация университета решила устранить непосредственную причину скандала, чтобы не доводить дело до студенческого бунта.

В первые несколько недель с момента начала Пандемии международный карантин ещё не вводили, и гражданские самолёты по-прежнему летали во все страны мира. Профессор Циолковский собрал тощий чемодан и пухлый портфель, распрощался с коллегами и улетел ближайшим рейсом на Сахалин, навсегда исчезнув из поля зрения адмирала и его комитета по борьбе с неизвестным врагом человечества.

Дуэйн решил непременно найти профессора Циолковского после того как вернётся в своё родное чернокожее тело. Как оно там, без него?



***

Примерно через час после того как Толян заснул, в его подкорке активировалась прошитая там накрепко специалистами из разведшколы программа протяжки основных узлов и механизмов. Суть её состояла в том что Толян, не просыпаясь, менял положение в постели, скручивая позвоночник, начиная от шеи и кончая поясницей и крестцом. Позвонки, слегка сместившиеся за день, с лёгким хрустом становились на свои места.

Если их постоянно не править, объясняли инструктора по физподготовке, то со временем микросмещения позвонков в межпозвоночных суставах превращаются в подвывихи, а подвывихи в вывихи. Позвоночник, бывший когда-то цельным слаженно работающим органом, становится мешаниной из хрящей и костей, напрочь теряет гибкость, на нагрузки отвечает прострелами и непроходящей болью, и в конце концов изношенные позвонки проваливаются бесформенной кучей в трусы нерадивому хозяину.

Точно так же необходим был и техуход за мускулатурой. Толяна приучили систематически растягивать и разминать во сне основные группы мышц, а также посовывать слегка опустившиеся за день от тряски брюшной полости внутренние органы назад в их висцеральные футляры, куда их звали натянувшиеся за день брыжейки.

Зачем тратить ценное время бодрствования мозга на технический уход за собственным телом если можно всё это делать, не прерывая полноценного сна. Программа была разработана ещё пару поколений назад, и ей обучали всех разведчиков без исключения. Стандартная подготовка.

Штатский человек может позволить себе иметь тугоподвижное дряблое и расхлябанное тело и двигаться медленно и скованно, щадя больные суставы и зачерствевшие мыщцы и связки, а разведчику-оперативнику любое неловкое или запоздалое движение может стоить жизни.

В этот раз программа столкнулась с препятствием в виде одежды и ножен с катаной, которые Толян не успел снять. На такой случай в программе был предусмотрен автопилот для раздевания. Толян, не просыпаясь, встал, снял с себя катану, разделся, уложив одежду аккуратной стопкой на пол, после чего опять улёгся и методично, сгибаясь и скручиваясь и опираясь по очереди на локти, бёдра, пятки и затылок, похрустел суставами, потянул натруженные за день мышцы и помял кистями рук и предплечьями живот, пах, бока и спину. Отработав до конца и убедившись что вся биомеханика приведена в норму, программа протяжки завершилась в штатном режиме, передав управление программе показа снов.

Программа сновидений, тоже основательно перешитая в разведшколе, не баловала Толяна разнообразием экзотических сюжетов, а воспроизводила во сне реальные события, как давние, так и недавно произошедшие. Нередко Толян при повторном просмотре включал стоп-кадр, чтобы внимательно изучить какие-то детали, ускользнувшие в первоначальный момент. Сонная жвачка пережитых событий обычно включалась по спецзаказу, то есть, когда было какое-то внутреннее беспокойство и потребность основательно разобраться в происшедшем. В противном случае Толян либо плавно летал невысоко над землёй, либо неторопливо рассматривал проплывающие перед мысленным взором пейзажи, знакомые и незнакомые лица, городские строения, образцы военной техники, корабли и самолёты.

Во сне Толян увидел себя как бы со стороны, укрывшимся вместе с Машкой на опушке леса в густом малиннике и наблюдающим за развитием боя. В то время как полдесятка солдат-федералов под руководством офицера возились в кабине и под капотом Урагана, пытаясь завести заглохший тягач, командиры подразделений собрали своих спецназовцев на берегу озера и остановились в замешательстве, не зная что делать дальше. Снайпера и след простыл, а больше никакого противника не было, некого было атаковать, и не от кого обороняться.

Задание у моторизованной десантной группы было в принципе несложное - уничтожить большую часть агрессивной водной фауны глубинными бомбами с катера, собрать образцы убитой озёрной нечисти, упаковать их в приготовленные для этой цели контейнеры с сухим льдом и доставить на федеральную военную базу для последующего изучения их там американскими специалистами.

Всё должно было пройти без заминки, как вдруг неизвестно откуда взявшаяся сволочь со снайперской винтовкой исключительно профессионально отыскала наиболее уязвимое место и поставила операцию под угрозу срыва. Командующий группой полковник ВДВ Геннадий Борисович Аксёнов быстро оценил обстановку: "Ураган" своими силами не починить, ремонтную бригаду взять негде, катер без тягача на воду не спустить, глубинные бомбы вручную с лодки тоже не покидаешь.

И полковник решил сделать то что единственно возможно в сложившихся условиях. Он отдал приказ обстрелять прибрежную полосу воды шириной приблизительно в двести метров и вдаль от берега метров на сто из всех имеющихся видов оружия, включая все три Утёса, ГШ-23, АДСы спецназовцев, и даже ручные гранаты.

Одновременно с приказом глушить вредную рыбу из всех видов оружия, полковник распорядился снять с катера четыре штатные надувные моторные лодки и подтащить поближе к берегу. Сразу после обстрела спецназовцы должны были спустить их на воду и быстро собрать то что всплывёт кверху брюхом - а всплыть, судя по имеющимся данным, даже и в этом небольшом секторе должно было немало.

После сбора образцов фауны полковник расчитывал двинуться ускоренным маршем на федеральную базу, оставив на обездвиженной платформе с катером и на ближних подступах к ней боевое охранение в количестве одного взвода. Мощные пулемёты и прожектора, имевшиеся на катере, и броневая защита превращали его в крепкий орешек для любого противника даже на суше. Затем можно было вернуться на озеро с ремонтниками и с дополнительными силами, не торопясь, починить тягач, спустить катер на воду, настроить эхолокацию и прицельно отработать глубинными бомбами по озёрным мутантам.

Таким образом, действия командира группы были вполне грамотны, учитывая обстановку, однако после десятиминутного интенсивного обстрела поверхность воды осталась чистой. Дело в том что федералы всё ещё полагали что в озере обитает неразумная рыбья нечисть, агрессивные мутанты с рыбьими мозгами, тогда как там по сути уже находилась воинская часть многократно превосходившая по тактическим возможностям атаковавшую её группировку. Более того, никто из федеральных военных не удосужился заглянуть в геологические карты и ознакомиться с уникальным рельефом и геологией дна Волынина озера.

Озёрные обитатели, увидев как спецназ занимает позиции, готовясь к обстрелу, заблаговременно отошли вглубь своего огромного, протянувшегося на десятки километров водоёма, скрывающего под толщей воды кратер от древнего метеорита диаметром около пяти километров. Там они неторопливо залегли на полуторакилометровой глубине на донную брекчию - кстати, то самое место откуда производились столь впечатляющие запуски воздушных патрулей. Боеприпасы федералов оказались потрачены впустую.

Полковник Аксёнов, сообразив что противник не так-то прост, решил повторить огневой налёт, увеличив в несколько раз площадь обстрела и перенеся огонь подальше от берега, вглубь водоёма. И этот приказ тоже вполне сооветствовал обстоятельствам, указывая на то что он был отдан толковым и грамотным командиром.

Но не успел полковник отдать приказ десантникам чтобы они отошли к машинам пополнить боекомплект, как по озеру прошла мелкая рябь, а через секунду вода у берега буквально вскипела. Из озера, с пеной и брызгами, с душераздирающими воплями выскакивали на прибрежный песок тысячи громадных лягушек. Земноводные твари пёрли и пёрли из воды мокрыми склизкими толпами, выстраиваясь на берегу словно кавалерийский отряд. Построились и застыли, словно окаменели. Огромный лягушак, встав на задние лапы перед строем, дал командирскую отмашку передними и гаркнул грубым гусарским басом:

- Эскадррррро-о-о-он! В ата-а-аку-у-у-у... Марш!!!

Лягушачьи полчища взвились в воздух и понеслись кошмарными прыжками, вкривь и вкось, со злобным клокочущим кваканьем, прямо на оторопевший спецназ.

Часть бойцов успела открыть огонь, подстрелив не более пары сотен скачущих зигзагами земноводных. Лягушачья кавалерия мгновенно накрыла спецназовцев серо-зелёной волной и применила, разбрызгивая из клоак мощными струями, какое-то озёрное спецсредство, вероятнее всего, нервно-паралитического действия. Дыхнув лягушачьего аэрозоля, бойцы тотчас же валились наземь, роняя оружие.

Не прошло и двух минут с момента атаки лягушачьего эскадрона, а все спецназовцы уже лежали без движения, едва дыша. Из озера, широко улыбаясь чарующей улыбкой застенчивой бензопилы, не торопясь, вылезал Женька Мякишев, и с ним ещё какая-то нечисть похожей конструкции но чуток пошире и поменьше ростом, в количестве трёх штук. Полковник Аксёнов и находившиеся при нём пара лейтёх и бойцы охраны поспешили взять их в прицел автоматов, но огня не открывали.

- Бойцы и командиры! - Женька воздел вверх громадные лапы. - Опустили стволы, быстро! Со мной ваши разведчики - Пономарёв, Ткачук и Саркисян. Мы их старую оболочку съели, а взамен дали им новую, помоднее. Гурген, поговори со своим бывшим командиром...

- Геннадый Барысавыч! - заорала ближайшая к Женьке нечисть с характерным акцентом. - Он правда гаварыт! Тут в рыбьи шкура людэй пасадылы, да? Я сам тоже в рыбий шкура сыжу! Нэ стрэляйтэ, да?

Полковник, ещё не пришедший в себя от зрелища лягушачьей атаки, отреагировал на экзотическое появление и проникновенные речи водяных чудовищ одним единственным словом, произнесённым сдавленным голосом:

- Охуеть!..

И опустил свой автомат. Примеру полковника последовало и его окружение. Женька вышел на сушу и пошлёпал по направлению к машинам федералов, сопровождаемый своей сомнительной свитой. Полковник передал свой АДС водителю "Тигра" и облокотился на капот машины. Ему, немолодому офицеру, неудержимо хотелось смеяться и плакать одновременно как сопливому пацану, и пришлось призвать на помощь всю свою выдержку чтобы держать себя в руках и управлять ситуацией.

- Ну, блять! - вздохнул полковник, с трудом подавляя смех и слёзы. - Цирк с конями! Ладно, хорошо. Согласен на переговоры. Учтите, при любой провокации мы открываем огонь без предупреждения.

- Граждане военные, - осклабился Женька. - вы огонь открывайте хоть сто раз, никакого урона он нам не нанесёт. Вы же совершенно не представляете, что сидит в этом озере, иначе вы бы такими силами сюда соваться не стали.

- А кто вы вообще такие, откуда, с какой планеты? - невозмутимо спросил бесстрашный полковник, разглядывая колоритные фигуры озёрных страшилищ.

- Меня зовут Евгений Мякишев, я местный житель, не смотрите пока на мой внешний вид, я потом объясню, если договоримся. Ваши десантники живы, они находятся в неглубокой коме. Разведчики ваши вышли со мной чтобы нам легче было вести переговоры. Хотите, поговорите с ними.

- Ефрейтор Ткачук! Старший сержант Пономарёв! Что произошло?

- Мы выдвинулись к озеру, товарищ полковник, чтобы произвести разведку, определить местоположение и численность противника. - ответил монстр, стоявший слева от Женьки.

- И что дальше?

- Нас съели. - смущённо признались все трое.

- Кто съел?

- Ну, это, которое сейчас перед вами стоит, оно и съело.

- Разведка, вы что, блять, сами себя съели?!

- Да нэт, Геннадый Барысавыч. - вмешался Саркисян. - Ми самы сэбя нэ съелы. Вот эты рыбьи звэры в каторых ми сэйчас сыдым, из каторых ми сэйчас с вамы разгаварываэм, аны нас съелы! Да таво как аны нас нэ съелы нас была в ных нэт, а тэпер мы в ных ест, я панатна гавару?

- Куда уж понятней! - вздохнул полковник Аксёнов и утёр вспотевший лоб и залысины на голове носовым платочком, аккуратно вынув его из обшлага рукава кителя.

- Ну, значит, некоторые наши возможности вы теперь знаете. - невозмутимо продолжил Женька Мякишев и, помолчав несколько секунд добавил. - Надеюсь, вы теперь понимаете, что произойдёт с вашими выключенными десантниками и с остатком вашей группы включая вас, Геннадий Борисович, если мы не договоримся?

- Вы и нас попытаетесь сожрать? - полковник сложил носовой платок и, не торопясь, засунул его обратно в рукав.

- Н-да, скушаем и не подавимся. Каколинов у нас на всех хватит, мы их теперь фабрикуем в любых потребных количествах.

- Чего хватит?

- Ну, вот этих чешуйчатых покемонов, в которых мы пока что временно размещаемся. Должно же у них быть какое-то название... Прадед мой ещё советские времена застал. В армии он служил на Кубе. И спросил у него там один местный, что означает русское слово "каколин". Прадед ему и объясняет, нет мол в русском языке такого слова, а кубинец в ответ - "кааа-лин, каколин, каколин, камоя!". Прадед-то не будь дураком, ему и отвечает да мол, есть такое слово, но оно не настоящее. Ну вот, и эта штука из которой я с вами разговариваю, как выразился ваш разведчик Саркисян. Она вроде тоже есть, но не настоящая. Типичный каколин. Ну что, будем договариваться дальше?

- Что ж, давайте попробуем договориться. Прежде всего хотел бы узнать, входит ли в ваши возможности вынуть наших разведчиков из ваших ненастоящих каколинов и вернуть им нормальный человеческий облик?

- Извините, Геннадий Борисович, этого мы пока ещё не можем. Со временем, я думаю, научимся, а пока придётся вашим разведчикам так походить. Что съедено, то съедено.

- О курва, я пердоле! - горестно всплеснул лапами ближний к Женьке монстр. - і навіщо я пішов у розвідку щоб ці тварюки мене з'їли...

- Как я, блядь, в таком виде людям покажусь? - завопил второй каколин. - От меня же теперь все сослуживцы шарахаться будут! Как мне теперь дальше служить? На меня же ни одно обмундирование не налезет!

- Отож! Служи теперь с чешуёй и с жабрами! - бывший разведчик Ткачук в сердцах схватился перепончатой лапищей за то место где должен был быть нагрудный карман на х/б, а в нём сигаретная пачка. - Тьху блять, і не закурити тепер!

- Геннадый Барысавыч! - выразил общее настроение бывший бравый разведчик Гурген Саркисян. - Скажытэ нам, щто нам далщэ дэлат?

Полковник Аксёнов внимательно посмотрел на троих бывших разведчиков, ставших пленниками загадочного водоёма и изрёк:

- Разведка, смир-р-рна! - все трое каколинов моментально подобрались и вытянули перепончатые лапы по швам. - Вы были посланы в боевой дозор и должны были вернуться со сведениями о расположении и численности противника. Но противник вас обнаружил и сожрал с потрохами во время выполнения вами разведывательно-боевой задачи. Значит, вас надо наградить посмертно. Щас я возьму три комплекта ордена "Герой России" и собственноручно привинчу их вам, блядь, к грудным плавникам! Чтоб блестели как котовы яйца! - полковник повысил голос. - Что делать, блядь? В озере сидеть! Лягушек жрать и жабрами хлопать! Полевой Устав надо было читать! Особенно параграфы про скрытное передвижение и маскировку на местности, а не в преферанс дуться после отбоя! Вольно, бля... Раз так получилось, сидите пока в озере и действуйте по обстановке. - полковник перевёл дух и ещё раз тщательно вытер своим платочком лоб и затылок.

- Ребята, так вы не только разведчики, а ещё и преферансисты? - обрадованно возопил Женька Мякишев. - Ну, бля, подфартило! Щас мы с вашим начальством договоримся, все дела оформим, нырнём на дно и вчетвером пулю распишем! - Женька повернулся к полковнику. - Ну что, Геннадий Борисович, вы готовы обсудить условия вашей сдачи?

- Какой сдачи? Сдаваться я вам не намерен. Сейчас мои бойцы соберут всех коматозников, унесут отсюда и рассадят по машинам. Попытаетесь воспрепятствовать - порежем всех из пулемётов. Сожрать наших бойцов у нас на глазах мы не дадим.

- Если бы мы намеревались сожрать ваш десант, то сожрали бы сразу, а мы их всего лишь выключили чтобы можно было без помехи договориться. Без нашей помощи коматозники, как вы их назвали, в себя не придут. Разрешите провести короткую демонстрацию наших возможностей? После неё нам гораздо легче будет договариваться.

- Проводи! Только быстро, честно, и без наёбок. А то...

- Всё будет честно! - пообещал Женька и тут же обратился по своему телепатическому трансмиттеру к Толяну.

- Анатолий, ты меня наблюдаешь?

- Наблюдаю в восьмистах метрах. - ответил неслышимый для полковника Толян.

- Видишь хуегрыза справа от меня? Можешь с этой дистанции посадить ему пулю в рыбью башку?

- Не вопрос, сейчас сделаю. - ответил Толян, аккуратно расчехляя Машкину винтовку.

Несчастный каколин, услышав, что ему собираются прострелить котелок, метнулся в одну сторону, в другую, затем его голова со взрывом лопнула, и он тяжело свалился на песок. В тот же момент из озера вылезло на четырёх конечностях точно такое же чудовище, и вперевалку подбежав, принялось с невероятной скоростью пожирать труп, хрустя костями, чавкая мясом и хлюпая кишками из распахнутого брюха. Покончив с трапезой, нажравшийся монстр вздрогнул и замер на пару секунд, а затем медленно встал на задние лапы, придерживая передними плотно набитое оттопыренное брюхо, и дико завопил:

- Бози тха! Эшун кызы ворт пэче! Ано мэна фтарой раз съело! Аднаво раза, блять, мала была, да?

Женька Мякишев выразительно посмотрел на полковника, поднял лапу с оттопыренным вверх когтястым указательным пальцем, состроил на своей жуткой морде значительную мину и громко рявкнул:

- Ыыы!

Не успел затихнуть его рёв, как повсюду, где только видел глаз, из озёрной воды начали высовываться тысячи громадных чёрных голов. На похабных чешуйчатых физиономиях застыло сдержанно весёлое и злорадное выражение.

- Здорово, земляки! - весело приветствовал их Женька. - Как живётся-дрочится?

- Ыыы! - хором прорычала в ответ озёрная пиздобратия и дружно высунула из воды чудовищные лапы с оттопыренным вверх большим пальцем, изображающим " во!".

- Ну ладно, дрочите дальше. - махнул рукой Женька. - Понадобитесь - позову.

Чудовища моментально исчезли в озёрной воде, словно растворились.

- Товарищ полковник, вам всё теперь понятно? Сколько патронов вы на нас изведёте, столько каколинов из озера и повылезает. И всё равно в конечном итоге всех сожрут. Вы зря потратите время и боеприпасы. Отступить с боем не получится - лягушачья кавалерия вас догонит, а в резерве есть ещё и авиация с зубами. Геннадий Борисович, надо сдаваться!

- Ничего подобного! Мои бойцы уже установили взрыватели на глубинные бомбы на катере. Если вы попытаетесь нас удерживать, мы подорвём себя и вас к ёбаной матери. Не знаю как вы себя чувствуете в этом озере и в этой шкуре, но ни я, ни мои бойцы в таком виде жить не будем.

- А мы вам в озере жить и не предлагаем. Если бы речь шла об озере, мы бы не стали вести никаких переговоров, а просто бы всех вас переловили и съели. Но теперь у нас есть лучший вариант.

- Хорошо, излагайте.

- Ну чтобы кратенько, ещё пару дней назад у нас был только один способ заполучить чьё-то сознание - съесть его обладателя. А теперь достаточно вживить вам под кожу маленький имплант - и всё, мы в постоянном контакте! Мы получим ваши знания и умения, и вы тоже понемногу начнёте нас понимать. Поэтому будет такое предложение: мы вам быстренько поставим импланты, и вы поедете к себе на базу, а мы пойдём к себе в озеро. Имплант поможет нам наладить взаимовыгодное сотрудничество.

- Мы не хотим превращаться в нелюдей! Лучше погибнем в бою.

- И ваши души попадут прямиком в озеро! А в озере вы можете расчитывать максимум на каколин. Или на лягушку. Или ещё на какие нибудь рыбьи разносолы. Мы ведь как - от какой глины отпочковались, из той и лепим... Человеческих тел озеро делать пока не научилось. Так что воскрешение во плоти вас пока не очень порадует... А имплант всего лишь чуточку подболтает ваши хромосомки и даст вам возможность ещё пожить в собственном теле. Плюс вы сможете общаться телепатически. А со временем ваше сознание, или выражаясь по-старинному, душа, даже научится покидать ваше тело и управлять другими биологическими объектами, совместно с другими душами или индивидуально.

- Это всё?

- Нет, самое главное я приберёг на десерт: радиопротекторные уколы, который вам делают американцы на федеральной базе - это голимая дешёвка. На них вы даже при нынешнем фоне проживёте, ну пять лет максимум. А фон, скорее всего будет расти и дальше. А потом будет уже совсем нехорошо.

- Понятно, мы умрём от радиации и попадём в ваше озеро, прямо в каколин?

- Если бы! Вы не умрёте, а превратитесь в химеру, и ваша душа вообще никуда не попадёт. Она попросту исчезнет, химера её сожжет как топливо.

- Пандемия, химеры и прочее - это ваших рук дело?

- Нет, исключительно ваших. Говорят же, дураку стеклянный хуй ненадолго. Вы своей бесхозяйственной деятельностью природу, мать вашу, чуть не заебали досмерти. Она, бедолага, сперва как-то пыталась из-под вас вывернуться, а когда почувствовала, что не получается, завопила о помощи во весь голос. Тут и глухой услышал бы. А мы ни разу не глухие.

- Самый простой вопрос: а почему я должен вам верить?

- Самый простой ответ: а какой у вас, собственно, выбор? Но чтобы убедить вас, я позову сюда нашего разведчика, и он поможет вам получить все ответы на вопросы. Анатолий, ты меня слышишь? Подходи сюда к озеру, без оружия, поможешь вести переговоры.

- Выдвигаюсь через две минуты, один. Машка останется в лесу и будет меня прикрывать.

Толян, старательно показывая пустые руки, подошёл к стоящим на небольшом пригорке Тиграм, у которых расположились федералы во главе с полковником, а с другой стороны стоял Женька Мякишев и понуро мялись бывшие разведчики. Толян решительно встал неподалёку от Женьки, сразу обозначив свою позицию на переговорах. Полковник Аксёнов угрюмо посмотрел на него:

- Старший сержант Лиговцев! Ураган и два двухсотых - твоих рук дело?

- Товарищ полковник, а восемь двухсотых за три месяца, которые загнулись от радиации только в Пронькино - чьих рук дело? Выбитое полностью Агарково после того как вы подходы к Росрезерву минами засеяли и отрезали нас от взрывчатки - чьих рук дело? Я сюда пришёл как участник переговоров о вашей сдаче, а не ремизы за ренонсы ставить.

- Хорошо, отставить ремизы! Продолжим переговоры...

- Анатолий - Женька Мякишев обернулся к Толяну. - Я тебе несколько часов назад поставил наш фирменный имплант. Пощупай, он на месте?

Толян лапнул себя за кожу над правой ключицей.

- Был здесь! Но сейчас нащупать не могу.

- Правильно. Он уже полностью в тебе растворился, так что можно проверять полученный эффект. А ну, скажи мне, разведчик, о чём сейчас думает полковник?

- О том как он меня расстреляет перед строем, когда разделается с этими чешуйчатыми уёбищами. - не задумываясь, ответил Толян. - Понял, Жень, кто ты? Чешуйчатое уёбище! Ещё он думает о том что он такой же смертник как и остальные, но поскольку он командир, то он имеет право решать когда и как должны умирать те кто находится под его командованием, включая мобилизованных, и поэтому продолжает считать что я изменил присяге и заслуживаю военно-полевого суда и расстрела. А я вот думаю что по справедливости полковника надо расстрелять и сожрать за хладнокровно загубленный им мирняк.

- Рядового Саркисяна только что расстреляли и сожрали, а ему хоть бы хрен по деревне! - усмехнулся Женька. - Вон он стоит и матерится по-армянски... Гурген, унцес?

- Лавем! - угрюмо откликнулся монстр с оттопыренным брюхом.

- Ну, видишь! А теперь, Толян, скажи мне, что я сейчас думаю.

- Ты думаешь о том каким ты был мудаком пока не попал в озеро и не начал понимать весь мир правильно, как он есть на самом деле, а не как его видно изнутри мягкой игрушки, которая в обиходе называется человеческим телом. Примерно так... Когда ты думаешь не по-человечески, а по-озёрному, я понимать-то понимаю, но сказать точно не могу.

- Отлично, пять баллов! Скажи теперь, о чём думает бывший разведчик Саркисян.

- Он уже успел покопаться в памяти у Ткачука и обнаружил что это всё-таки Ткачук спёр у него в казарме из тумбочки американскую пенку для бритья, хотя и сто раз отнекивался что это не он. Он хотел дать ему за это в морду, посмотрел и сразу вспомнил что Ткачук уже не Ткачук, а залупа с перьями, и сам он тоже уже не Саркисян, и от этого у него в мыслях потемнело, и он теперь думает только по-армянски и матом. Паникует, короче. Кстати, и остальные разведчики не лучше...

- Ничего-ничего! - ощерился Женька своей чудовищной улыбкой. - Сейчас успокоятся. Это они бесятся потому что я их к нашему коллективному сознанию пока не подключал. У нас есть такое намерение найти каких-нибудь трёх негодящих личностей, вытряхнуть из них душонки и отправить к нам в озеро на принудительные работы, а эту троицу распихать на освободившиеся места.

- А что, вы ещё и так можете? - недоверчиво спросил полковник.

- Так вообще проще всего. - хмыкнул Женька. - Это ж как костюмчик с чужого плеча надеть. Неудобно, где-то жмёт, где-то наоборот болтается, но зато быстро и без хлопот. Вот только доноров подходящих нет.

- А если я вам привезу сюда доноров?

- Привезёте доноров, товарищ полковник, получите назад своих разведчиков, без базара! Только сами знаете через какое условие.

- Через магазин что ли? - чуть заметно усмехнулся полковник.

- Нет, Геннадий Борисович, через импланты! Дело к вечеру, давайте уже с имплантами вопрос порешаем, и вы поедете к себе на базу. А завтра утром приедете к нам с донорами, и получите взад ваших разведчиков.

- Есть предложение: мы сейчас уезжаем, потом утром - разведчики, а потом вечером - импланты.

- Мы согласны на любой из вариантов, Геннадий Борисович. Вечером импланты - утром разведчики, утром импланты - вечером разведчики. Но импланты вперёд! И разведчикам в донорские тела - тоже импланты.

- А если я дам вам слово офицера что завтра к полудню мы сюда вернёмся и привезём доноров? Вы же умеете в мысли проникать? Ну так проникайте! Старший сержант Лиговцев! Что я думаю?

- Вы думаете что действительно вернётесь сюда к полудню. И доноров привезёте.

- Ну, видишь! - удовлетворённо хмыкнул полковник.

- А ещё привезёте пару батарей РСЗО "Смерч" и ремонтную бригаду чтобы восстановить тягач и спустить катер на воду. Сперва получите назад своих разведчиков в тела доноров, а потом разъебените это блядское озеро вначале реактивными снарядами из леса, а потом глубинными бомбами с катера. А к стабилизатору последней бомбы примотаете за хуй перебежчика Лиговцева, так чтобы он испарился от взрыва, и каколинам ни шмотка мяса не осталось.

- А вы бы хотели чтобы я пришёл и людей привёл без оружия, со спущенными штанами и сам жопу под укол подставил? - едко заметил полковник.

- Да нет, этого мы от вас не требуем. - вздохнул Женька. - Главное - чтобы вы вернулись как обещали, а дальше разберёмся. Мы верим вашему слову. Поезжайте, завтра увидимся. Сейчас я дам распоряжение нашим лягуш-кавалеристам чтобы они привели в чувство ваш десант. Только уговор - у катера, пожалуйста никаких постов не оставляйте. Оставите - пеняйте на себя! Сожрём всех без пощады! До завтра, полковник! - Ну что, ребята? - повернулся Женька к бывшим разведчикам. - Айда в озеро, пулю писать!

Через двадцать минут машины федералов медленно катили по просеке через вечереющий лес прочь от Волынина озера. Мощные моторы мерно урчали, машины подпрыгивали на неровностях дороги, бойцы покачивались на сиденьях. Из-за сплетений ближних и дальних ветвей часто и каждый раз внезапно будоражили глаз яркие уколы невидимого за лесом клонящегося к закату солнца. У передней стенки кунга идущего впереди Урала лежали завёрнутые в плащ-палатки тела водителя Урагана и мичмана с катера, который попытался сесть на водительское место. Полковник Аксёнов сосредоточенно грыз незаметно для себя сорванную соломинку и пытался понять, почему вдруг хитрая озёрная нечисть, основательно покопавшаяся у него в голове, так быстро и легковерно отпустила их восвояси.

Ухмылинский лес, обычно нелюдимый и мрачный, казалось, радовался вместе с бойцами их неожиданному избавлению от неведомых озёрных чудищ. Подсвеченная заходящим солнцем лесная просека была чиста и прозрачна, и только вдали она непонятно и резко темнела. Автомобили мерно наматывали дорогу на колёса, и подозрительное тёмное марево становилось всё ближе. Ещё метров через сто оно распалось на отдельные точки.

Обеспокоенный полковник остановил колонну и собрался выслать вперёд отделение с сержантом во главе - разведать обстановку - но непонятный рой быстро приближался. Послышалось громкое басовитое гудение множества огромных крылатых насекомых.

- Шершни!!! Зажалят, блядь! Прячьтесь все!!! - панически заорал кто-то из бойцов, видимо знавший об этих перепончатокрылых разбойниках не понаслышке. Бойцы и командиры оцепенели, а в следующий момент всё воинство кубарем повыскакивало из машин, преследуемое грозно жужжащими воздушными пиратами леса.

Бежать далеко не пришлось, потому что по обочинам дороги сплошь барражировали гигантские осы. Они неподвижно стояли в воздухе, мерно работая крыльями и басовито гудя, словно чего-то ждали. Через несколько минут весь личный состав, за исключением двоих убитых в недавнем бою, стоял на просеке между двумя густыми стенами громадных насекомых, боясь пошевелиться.

Полковник Аксёнов краем глаза увидел, как от исчерна жёлтой гудящей стены отделился один шершень, медленно подошёл к нему на расстояние вытянутой руки, сделал несколько коротких молниеносных выпадов влево и вправо и, подлетев уже в упор, замер на уровне лица полковника, басовито жужжа и словно гипнотизируя его яркими полосками на брюшке и огромными фасеточными глазами.

- Пошёл на хуй! - рявкнул полковник на обнаглевшее насекомое.

Шершень понимающе кивнул всем телом и неожиданно резко спикировал вниз. Он задержался у гульфика полковничьего галифе всего лишь на мгновенье, но этого мгновенья хватило ему чтобы вонзить багор своего жала в основание вышеупомянутого органа прямо через хлопчатобумажную ткань.

Полковник взвыл от боли, и многочисленным эхом отозвались одновременно ужаленные бойцы. Шершни плавно взмыли вверх, их громадное тёмное облако покружило над просекой, над постепенно приходящими в себя бойцами, со стонами осматривающими и ощупывающими ужаленные места, в основном, солдатские жопы, и всё с тем же мерным гудением разделилось на множество меньших роёв, которые разлетелись по сторонам и скрылись в лесной чаще.

- Как самочувствие, Геннадий Борисович? - никакого Женьки Мякишева рядом в помине не было, но полковник слышал его голос ясно и отчётливо, словно в наушниках. - Вот вы и получили обещанный имплант. Поздравляю с причастием! Будем теперь вместе работать над оздоровлением вашей природы.

Полковник хотел было послать наглое озёрное чудовище по матушке, но какая-то неведомая и мудрая сила внезапно удержала его язык и повернула мысль совсем в другом направлении.

- Ну что ж, будем работать. - сдержанно ответил полковник.

...Окончив просмотр хроники событий прошедшего дня, Толян медленно повернулся на другой бок и стал плавно облетать огромный горный выступ, поросший девственным лесом. Его прорезала неожиданными зигзагами бурная речка с кристально чистой водой, пенившейся на многочисленных порогах, а затем низвергавшейся вниз крутой параболой водопада, переходящей в отвесно падающий водяной поток, грохочущий о дно ущелья.

Там, между вздымающимися вертикально вверх отполированными ветром тёмными скалами, вода неожиданно успокаивалась и образовывала небольшое горное озеро. Вода в нём мягко переливалась голубовато-опалесцирующими, лазурными и бирюзовыми оттенками. У подножия водопада, где, мерцая радугой, вздымалась к солнцу упавшая с высоты и раздробленная в мельчайшую пыль река, весело играла в водяных вихрях стайка форели. Одна из рыбин высунула голову из воды и широко разинула огромную пасть, уснащённую несколькими рядами острых треугольных зубов. Пустые рыбьи глаза угрожающе вспыхнули непереносимо ярким фиолетовым пламенем.



***

Мы оставили Дуэйна в тот момент когда его душа старательно копалась в памяти адмирала Шермана, выискивая в ней сведения о загадочных людях, через которых таинственный враг человечества пытался вступать с ним в контакт. Профессор Циолковский, без сомнения, был таким контактёром ибо он за десять дней до Пандемии предсказал дату её начала и масштаб её жертв.

Дуэйн усердно рылся в адмиральской памяти, пытаясь найти сведения о других известных контактёрах, как вдруг его неожиданно отвлекли от этого занятия:

- Heya, Jeremiah! What are you doing in that file room?

- Long time no see, Tecumseh! I am looking for contactees info. I've just finished reading professor Tsyolkovski's file. Too bad he vanished in Russia. Do you know any others?

- Oh, shit, man! You can't do that! I mean, it's classified, dude! You need top clearance to get to that shit!

- Top clearance my ass! Come on, brother! Clearance can be only granted to a person, which has able body and other shit... like an ID for example. Do I look like a fucking "person"? I am a pure soul, immaterial, fucking invisible! You can"t count me as a person without my black ass, and my black ass is far, far away!

- Ok, keep talking.

- Yeah... I am sitting inside the same piece of white shit where you are, called what? Admiral fuckin' Sherman, right? And that big white boy already has top clearance. The only difference is, you run admiral's body and I run a dick! So there! C'mon, man, tell me what"chew know! Level with me, otay?

- Okay, dude. Let me think... Well... How about tit for tat? I fill you with the contactee intel and you run a dick, as you said?

- Me run a dick? What do you mean, brother?

- I mean, what you just said: if you run a dick, you run a dick! Admiral Sherman's white dick. I mean, you gotta run mister Pecker! You already tried it once and you did real good!

- And what should I do exactly?

- Not too much! You pee, you screw women and you talk to admiral from time to time so that he does not feel so lonely.

- I hope he's not gay. Cause I've no intention to drive his dick into some hot guy's hairy butt hole.

- You gotta be kidding me! That's... um... that"s prejudice, man! Especially as a black man's soul, as you positioned yourself, you need to know very well what prejudice is. You ought to be diverse! But no, admiral's not gay.

- If you say so, bro. I mean, if he's into sucking dicks and not into cornholing men"s asses, it"s your problem "cause I ain"t sign up for driving his mouth. You asked me to drive his dick, and the dick it is, nothing else!

- Ok, great! Then the first thing you guys need to learn is, how to jerk off. You see, my admiral never does it, and that"s a big problem. If you could talk him into it and explain real well that masturbating regularly is good for his health, it would be just priceless!

- You know what... Honestly, I don"t give a shit about jerking off. How can I convince a white man to jerk off if I don"t enjoy it myself. I mean, when I was serving time in prison I had to jerk off from time to time, just to get some relief, and that's it. But jerking off recreationally while there's so many young hot women around? Man... that"s definitely not my thing! I"d rather screw me a woman!

- We'll get to it. But you have to listen first.

- Okay, I am listening.

- I'm sure you have not even snooped into admiral's personal file, so I'm telling you now that admiral Sherman is a widower. He lost his wife to cancer right before the MBC unleashed the Burning Fever on Earth. She was nearly the last person on this planet who had the luxury to die of natural causes.

- What is MBC?

- MBC stands for "the Man Behind the Curtain" or "the Mastermind of the Big Catastrophe". That's the code name that NDRC gave to someone or something that is organizing those global attacks against the human race. Something that we still have to find out.

- What's NDRC?

- National Defense Research Commitee. It was created by FDR in 1940 with the objective to research anything new that could be turned into weaponry. The agency was terminated in 1947.

- What's FDR?

- Tell you what, Bubba, you're fixing to get on my nerves! It's Franklin Delano fucking Roosevelt, you dumbass! The Manhatten Project... Rings the bell? If it does not, I'll kick your dumb black ass out of this high ranked multiply decorated white body and never regret!

- C'mon, Tecumseh, chill out! Of course I know what the Manhatten Project is. I also know who FDR was. I was just pullin' your leg, eh?

- Fuck you! So you also know that the Manhatten Project had started under NDRC?

- I didn't know that.

- That's Okay. NDRC was brought back from the dead by the Defense Ministry when the first contactee appeared. The very existence of those contactees was implying that these global attacks have been organized by some intellectual force. The NDRC's primary objective is to find and neutralize this force. And guess what? The acting chair of NDRC is admiral William Tecumseh Sherman! A tough ol' boy who's still mourning his precious wife so much that he can't even masturbate.

- Why does he have to masturbate?

- Because without a proper sexual relief a man's brain cannot properly work! His brain keeps stalling! He needs to come back to life. It's vital for him, for NDRC and it"s mission and the whole fucking humankind.

- What's gonna change if he starts jerking off?

- Then he'll have a physical reason to start looking for a new woman for himself, so that he could get all love and support he needs.

- A physical reason?

- Yes, the ability to fuck that woman, captain Obvious, a fucking boner!

- Can he first find the right woman and become like, friends first and evolve their relationship from there? Once they have a proper emotional connection it will help to establish their sex routine, I guess.

- Oh, man! Now you sound like a politically correct brainwashed old ugly feminist bitch on a cheap dating site who really wants to get fucked but she can"t afford to lose her so called, um... dignity! Lemme ask you this: can you build a roof before building a foundation?

- Stupid question. Of course, not!

- Same thing! A strong physical attraction and good sex is the foundation! You can"t tell for sure if a woman is right for you until you fucked her a couple of times. Admiral Sherman will never start hunting for a woman if he"s not confident about his hardware. That"s why he needs to restore his ability to produce a decent boner and shit!

- So that he knew he won"t embarrass himself and US Navy in front of his new girlfriend?

- Exactemundo! Now you"re talking. See now, and jerking off is just the first step! Are you with me, bro?

- Yes I am... but I kinda... Fuck! This matter is so um... delicate! I"m not really sure if I am up to the job. Let me sleep with this thought so that I could make up my mind.

- Хули ты сопли жуёшь, шпион американский? - неожиданно услышал Дуэйн хорошо знакомый голос Женьки Мякишева. - Предлагают тебе поработать адмиральским хуем - соглашайся! Я тут подключил Толяна, и он сказал что это идеальное прикрытие для сбора информации. А с открытым забралом чего-то узнать - без мазы.

- C открытым чего? Ебалом? - не понял Дуэйн, огорошенный внезапным вторжением озёрного крёстного отца в столь интимную беседу.

- Вот именно, ебалом. Щёлкать, блять... Кончай вафли ловить, капрал, быстро говори йес! We'll sort out the details later. Over and out!

- Okay, Tecumseh. I agree. - Если бы Дуэйн был в своём собственном теле, он бы глубоко вздохнул.

- Awesome! - обрадовалась адмиральская душа. - I don't know how to thank you! You're a scholar, diplomat, statesman, and all-round nice guy!

- Um... Can I ask you something? - Дуэйн на пару секунд задумался, как лучше задать адмиральской душе очень деликатный вопрос.

- Sure! Fire away!

- Thank you. Well, you stated that admiral Sherman is still mourning his wife. And you - you definitely not! How come?

- Gee, that"s an easy one! Admiral is a live man. He can"t see his wife, can"t talk to her, touch her, sleep with her. Of course, he"s mourning her. On the other hand, I am just his soul, so I am still in deep contact with Ellen" soul. We never parted, for a soul death means nothing.

- I got your point, Tecumseh. But why do you want your body...

- I prefer to call him a "patron".

- Okay, why do you want your patron to start an affair with another woman?

- Because he is alive! He must live his life in the fullest! He needs love in both flesh and spirit. He needs to move on. And for that, he does not have to leave Ellen behind - that"s why he has me, his soul!

На пару минут в ментальном пространстве адмирала Шермана воцарилось суеверное молчание, которое всегда наступает в предчувствии больших перемен.

- Женька Мякишев! - осторожно позвал Дуэйн по-русски, обратившись в неведомое чёрное пространство. - Ты меня слышишь, хуегрыз?

- Сам ты хуегрыз! - ворчливо откликнулся Женька. - Чего хотел-то?

- А ты сам не вкуриваешь? Ты же меня подписал на адмиральский хуй, а теперь...

- С хуя ли это я тебя подписал? Ты сам на него подписался. Я тебе только изложил наши соображения.

- Неважно. Ты мне обрисуй один момент. Я понимаю что тебе моя чёрная шкура похуй, и ты бы её непрочь сожрать, а меня засунуть в свой каколин. Но мне с ней пока что надолго разлучаться не хочется. Мне как-то в ней больше нравится, а эта история с адмиральским хуем не на день и не на два. Какие будут предложения?

- Предложение есть самое простое. Отправиться тебе прямо сейчас назад в твою чёрную шкуру, но при этом частично остаться в адмиральском теле и управлять чем надо, как договорились.

- Pretty funny! Я знаю, мне Толян эту армейскую шуточку объяснял: "стой там, иди сюда!". А если серьёзно?

- А если серьёзно, то сейчас покажу. Тааак... Опа, нах!

Дуэйн вздрогнул и открыл глаза. Он сидел на широкой железной койке с твёрдой панцирной сеткой, покрытой огромным тюфяком. На той самой койке на которой он спал с Машкой последние полгода, и к которой его привязали когда ему в голову ударила взбаламученная озёрная вода. Верёвки и простыни больше не связывали его руки и ноги. Вокруг него хлопотала Машка, поившая его тёплым сладким чаем из носика заварного чайника. Дуйн ошалело помотал головой. Спина совершенно прошла и больше не болела.

- Жри кашу, горе луковое! - Машка поднесла Дуэйну ко рту большую деревянную ложку с тёплой овсянкой, сдобренной измельчёнными орехами и изюмом.

- Бля-а-а! - чуть не поперхнулся Дуэйн, заглотив овсянку. - Tecumseh, you really need to see this!

- I see you, pal! - откликнулась адмиральская душа. - Welcome back to your own real estate! Enjoy yourself, take your time. Just be here when you"re needed!

- Ох и нихуя себе! - жалобно вздохнул про себя Дуэйн.

- А хули ты думал! - откликнулся из далёкого озера Женькин голос. - Привыкай к жизни на два фронта. Через пару дней так втянешься что потом за уши не оттащишь!

Действительно, вскорости выяснилось что нахождение сразу в двух местах ничуть не мешало Дуэйновой душе управляться с делами одновременно и здесь и там. К сожалению, этого нельзя сказать о рассказчике этой истории, которому придётся описывать и те и другие приключения по отдельности чтобы не нарушать связности повествования погоней за сугубым документализмом.



***

В разведшколе Толяна научили не только правильно засыпать, но и просыпаться. Толян уже не представлял себе как он ложился спать и вставал каждое утро до разведшколы, потому что с тех пор очень много дней подряд он проделывал один и тот же ритуал, уже описанный ранее: готовясь заснуть, он не перебирал в голове всякую беспокоющую муть, а решительно занавешивал копошащиеся мысли большой чёрной кляксой, а просыпаясь, убирал эту кляксу из головы как отдёргивают утром с окна ненужную больше ночную штору.

Это утро началось для Толяна не с привычного стирания сонной кляксы из головы, а с чего-то новенького, не то что совсем непривычного, но очень сильно подзабытого. Эта подзабытая вещь была ему не чужая, а наоборот весьма и весьма близкая, но казалось, изменившая своим привычкам. Она смущала Толяна, врывалась в его сон, нарушая его спокойствие, и не давала ему продолжать безмятежно спать, но при этом не создавала и особых проблем, вынуждающих экстренно проснуться.

Минут через пять после начала этого странного состояния, Толян сделал две вещи, которые он делал, не просыпаясь: считал показания своего внутреннего таймера, на нём был девятый час утра, и легонько черпнул уголком глаза засветку комнаты, которая, в общем, подтверждала показания таймера. Толян автоматически обшарил пальцами и ладонями собственное тело, пытаясь определить причину беспокойства, и нашарил такое что подпрыгнул на своей лежанке, забыв про всякий сон.

Нет, это была не пистолетная обойма и не рукоятка ножа и не неизвестно откуда взявшийся сучок, который непонятным образом затесался между Толяновых ног. Это была обычная утренняя эрекция. В смысле, обычная много лет назад, до Пандемии, до радиации, когда Толян был ещё нормальным крепким мужиком, а не живущим на пределе возможного вымотанным радиацией едва ли уже человеческим существом.

Хорошо Лёхе, он полухимера, ему радиация только на пользу. Машке тоже подфартило, её ежедневно накачивает радиопротектором Дуэйн своим чёрным заправочным шлангом через мягкую тёплую женскую горловину. А вот ему, Толяну, как и остальным жителям Пронькино, помогала только диета из озёрной рыбы, да и то лишь отчасти - ни волос на голове и прочих местах, ни стояка давно не осталось. А тут вдруг такой подарок... Нет, не обошлось тут без озера!

- Женька, это чё такое, в натуре? Это имплант так подействовал? - мысленно обратился Толян к озёрному жителю.

Женька не ответил, но ответ вдруг пришёл сам собой, из ниоткуда. Стало вдруг понятно, что подарок точно от озера, и что это только начало. Подойдя к зеркалу, Толян увидел, что с лица его почти сошла синюшная бледность, а из глаз пропала постоянная тревожная краснота. Коснувшись щеки тыльной стороной ладони, Толян нащупал на ней отсутствовавшую уже пару лет щетину. Провёл рукой по вчера ещё лысой голове - то же самое! Открыв рот и готовясь увидеть рыхлые сизые дёсна и качающиеся зубы, Толян обнаружил удивительные перемены и там: дёсна уплотнились, слегка порозовели и почти не кровили, а зубы, хотя ещё и покачивались, но совсем чуть-чуть.

- Ну что, Толян, проснулся? - откликнулся наконец Женька из озера. - Как настроение? Прибавку к здоровью ощущаешь уже?

- Не то слово, Жень! Меня сегодня эта прибавка с утра пораньше подняла.

- Понял тебя, Анатолий! Ну что, в добрый час! Добеги до Верки, опробуй свою прибавку. Ты же ей, небось, уже сто лет не пользовался. Ты только сразу все озёрные прибамбасы пробовать не пытайся. Постепенно привыкай, медленно, со вкусом.

- Слушай, Жень! А с Машкой-то как? Её бы тоже не худо подлечить как меня.

- Толь, не парься. Машку потом подлечишь. Ты пока лучше насчёт Верки подумай, а Машке пока что от Дуэйна и так передаётся всё что надо. А уж сколько капралу от нашего озера досталось, ты сам видел. На десятерых хватило бы.

- Женька, а чё это ты насчёт Верки подорвался? Она тебе вроде никто.

- Мне никто, а тебе в молодые года была кто, и думаю, теперь опять будет. Ты только добеги до неё скорей, не откладывай, я дело говорю.

Толян умылся, осторожно подраил зубы зелёной пластиковой щёткой, позавтракал ветчиной из банки, заедая размоченными галетами, запил колой и почесал через дорогу к Верке, которая уже дня три не приходила помогать Машке остужать контейнеры, и надо было бы вообще-то забеспокоиться, а только дела складывались так что беспокойства и так было хоть отбавляй.

Между тем, Машка, уже успевшая крепко и по-женски хищно оседлать выздоровевшего и находившегося в ясном сознании Дуэйна, приближалась к концу скачки, судя по её громким стонам и возгласам - Oh, baby! I love you so much, baby! Love me harder, baby! Yes! Oh, yes! Give it to me! Give it to me, baby! Give it to me all!

Очевидно, Машка считала брата не мужчиной, а чем-то вроде ходячей мебели, потому что совершенно не стеснялась заниматься при нём любовью. Впрочем, она и сесть поссать могла перед целой толпой. С детства такая, за что Толян и прозвал её Машка-похуистка.

Толян, слушая Машкины вопли, с ухмылкой отметил про себя, что его родной язык не даёт женщинам громким и предпочитающим любить вслух, никаких приличных текстовок, которые можно было бы заучить и с лёгкостью озвучивать в нужное время в нужном месте, вынуждая русскоязычных страдалиц довольствоваться страстными коровьими стонами. А вот английский язык справился с этой задачей запросто и совершенно гениально! Даже Машка выучилась, причём по собственной охоте. Ага - Дуэйнушка, научи меня любить тебя по-американски, как тебя твои черножопые бляди любят! Научил, хули... Теперь хоть каждый раз уши затыкай. Как говорится, культура - в массы!

Впрочем, наверное любой человек, впитавший в себя несколько разных культур, не раз и не два замечал что эволюция одних и тех же областей жизни в различных культурах происходит совершенно по-разному. В результате какие-то вещи, изначально проистекающие из тёмной животной природы человека, в одной культуре всесторонне изучены, гуманизированы и отточены до совершенства, а в другой культуре, столь же давней, те же стороны жизни являют собой образец животной неразвитости и непереносимого варварства. Зато в этой другой культуре могут развиться свои чрезвычайно тонкие и сложные вещи, отсутствующие в первой культуре где соответствующая область бытия точно так же находится на первобытной стадии развития.

Таким образом, каждая культура представляет собой удивительное сочетание островов цивилизованности, окружённых белыми пятнами беспросветной дикости. При этом осознать наличие белых пятен в собственной культуре и соответственно собственную неразвитость в этих областях можно лишь хорошо утвердившись на платформе другой культуры, в которой соответствующие сферы развиты гораздо больше чем в твоей собственной.

Как конкретная человеческая культура становится сплавом гуманистических традиций, животной дикости, варварских запретов и шаманской ритуалистики, и отчего возникает столь поразительная разница между направленностью и уровнями развития определённых сфер в соседствующих культурах - это величайшая загадка истории. Вероятно кто-то там наверху, ответственный за диверсификацию культур, определяет, кому что важнее в первую очередь изобрести - кому Камасутру, кому чайную церемонию, кому перегонный куб, а кому кремниевый транзистор.

Этот тщательно выстроенный природой баланс культур в какой-то момент был непоправимо нарушен безудержной финансово-промышленной экспансией транснационального капитала. Жестокая конкуренция за кошелёк потребителя заставила корпорации изменить саму природу потребления. Было очевидно что любая человеческая потребность имеет свой порог насыщения, по достижении которого покупатель перестаёт покупать, и этот порог не давал капиталу производителя оборачиваться с возрастающей скоростью через карман покупателя, увеличиваясь в объёме, чего страстно желает каждый капиталист.

Решение проблемы было найдено, и подсказал его людям не иначе как сам Сатана. Мировой капитал, узурпировавший власть не только над производством, но и над головами обывателей, через медийные структуры, создал глобальные потребительские стандарты, целиком ориентированные на массовое статусное потребление, главенствующей чертой которого стала принципиальная ненасыщаемость.

В прежние времена потреблять напоказ могла себе позволить лишь немногочисленная элита. Теперь же свирепый и неукротимый джинн по имени Консьюмеризм, выпущенный из постиндустриальной бутылки, вовлёк в это безумие все слои общества, создав все условия для тотальной дегуманизации мировой культуры. Он заставил человечество позабыть свои традиционные культурные ценности и инициировал быструю конвергенцию разнообразных культур планеты в единообразную и уродливую псевдокультуру безудержного потребления.

Природные ресурсы расходовались во всё возрастающих объёмах не с целью выживания и развития вида, а в качестве топлива для всеобщей бешеной гонки за социальным успехом мерилом которого стал размер потребления. Разумеется, выброс токсичных отходов человеческой деятельности в окружающую среду возрастал пропорционально взбесившемуся потреблению.

Природа ответила на этот экологический терроризм Пандемией, которая уничтожила большую часть населения, а вместе с ним и инфраструктуру потребительского общества, решительно положив конец статусному потреблению. Произошёл повсеместный откат цивилизации к примитивным формам хозяйствования. Диалектика взаимоотношений общественного бытия и сознания совершила очередной головокружительный виток, которого не могли предвидеть ни гениальный Карл Маркс, ни критиковавший его ещё более гениальный Макс Вебер, да простят нас оба именитых покойника.

Толян подошёл к Веркиному дому и призадумался у калитки, глядя во двор. Вездесущая повитель обвила стоящее на земле колодезное ведро так что было ясно что им не пользовались как минимум дня три. Это было странно, потому что чистоплотная Верка намывалась в корыте каждый день. Не политые цветочки у крыльца склонили головки, и это тоже было необычно, потому что Верка дорожила своими цветами и не было случая чтобы она забыла их когда-то полить.

Толян осторожно подёргал ручку двери. Дверь была заперта изнутри на щеколду. Закрыты были и окна, и даже ставни опущены. Где-то изнутри билась об оконное стекло и брунжала раздосадованная муха. Обычно Верка летом всегда держала дверь и окна полуоткрытыми чтобы свежий воздух гулял по дому. Толян медленно обошёл дом вокруг, пытаясь понять, что там могло произойти, и неожиданно ощутил острый сигнал тревоги.

Толян рванул дверь, вырвав щеколду с мясом, влетел в дом, расшвыривая ногами в полупотьмах какие-то вёдра, мётлы и скамейки, и пронёсся в спальню как раз вовремя чтобы подхватить Верку, которая только что спрыгнула с табуретки, отшвырнув её ногами.

Держа брыкающуюся голую Верку поперёк талии одной рукой, Толян достал другой рукой примотанную к ноге финку и коротко резанул по толстой бельевой верёвке, которая одним концом была привязана к крюку от снятой и поставленной в угол комнаты лампы, а вторым была обмотана вокруг Веркиной шеи в виде неумело сделанной петли.

- Верунька, ты чё, совсем рехнулась? - спросил Толян, осторожно укладывая Верку на кровать поверх кружевного покрывала с рюшами и подзором. Верка отчаянно забарабанила кулачками по Толяновой спине, затрепетала хвостом и плавниками и захлопала жаберными крышками.

- Не буду я жить химерой! - отчаянно завопила Верка. - Толик, не буду я так жить, лучше убей меня. Застрели или зарежь, только быстро, так чтобы я почувствовать не успела.

- Ну какая же ты химера, Верка? - ответил Толян. - Русалочка ты у нас теперь. А красивая какая... - Толян осторожно погладил Верку по изящным грудкам, покрытым серебристой чешуей, провёл пальцами по спинному плавнику плавно переходящему в небольшой грациозный русалочий хвост, прикрывающей сверху Веркины ягодицы.

- Говоришь, красивая? А докажи! - вкрадчиво проговорила Верка бархатным русалочьим голосом и с чисто женской непоследовательностью соблазнительно изогнулась на кровати и медленно развела бёдра, бесстыдно засматривая Толяну в глаза и играя концом верёвки, которая всё ещё была завязана петлёй на её шее.

Толян, не произнеся ни слова, мигом избавился от одежды, осторожно убрал финку в ножны, не забыв застегнуть ремешок вокруг рукоятки, и осторожно улёгся на Верку, опираясь на локти, чтобы не поломать ненароком нежных Веркиных плавников. Верка ойкнула и слегка застонала.

Толян, оторвав руку от кровати, хотел было послюнить ладонь чтобы смочить свой инструмент, но Верка перехватила его руку и положила себе на грудь, шепнув:

- Не на-а-адо... у меня там своего сока полно.

Толян хотел было нацелиться, но Верка опять опередила его, перехватив его инструмент и ловким движением заправила его в надлежащее место. Толян осторожно погрузился по самую рукоятку в сочную Веркину плоть и начал сперва медленно и деликатно, а затем всё энергичнее работать тазом. Верка порывисто задышала. Толян, отвыкший от постельных упражнений, тоже начал дышать часто и глубоко.

- Сла-а-а-дко! Ах, как сла-а-а-а-дко! - томно замурлыкала Верка, медленно осторожно впиваясь ногтями в спину Толяна, а затем внезапно сомкнула кольцо рук у него на горле, крепко вжалась лицом в Толянино лицо, приплюснув носы, хищно поцеловала, глубоко запустив язык, и требовательно спросила:

- Толик, сладкая я? Не молчи, скажи! Женщины ведь ушами любят.

- Сладкая, Веруня! Ой какая сладкая, сил нет!

- Ну тогда отдохни чуток, приласкай меня, потрынди со мной. А то ты так кончишь быстро, а я подольше люблю. Да нет, ты не вынимай! Мне так нравится когда ты во мне... Сто лет с мужчиной не была, отвыкла совсем... Поцелуй меня в ухо! Вот сюда! А-а-а-й! Ой как вкусно! А теперь вот сюда в шею! Дай мне твой пальчик. Во-от сю-ю-да-а-а. Да нет же, не выходи из меня! А ты можешь меня в сосок поцеловать? Ага, вот так... Нет-нет, не выпускай сосок изо рта. Прикуси его чуть-чуть. То-о-лик! Сказала, не вы-ы-пуска-а-ай... И там внизу пальчиком не забывай... да не так сильно, нежнее... ага... вот так... А!!!!! О-о-о-о-о!!!!! - внезапно вскрикнула Верка, оглушив Толяна, и выгнулась под ним крутой дугой.

- Верунь, ты чё это? - не понял Толян, давно отвыкший и слегка очумевший от Веркиного инструктивного секса. - ты всё нормально?

- Толюнь, ты видать уже сто лет с женщиной не был, забыл даже что они кричат иногда во время этого дела. Я ведь бывало под тобой и громче орала, вспомни как мы молодые были!

- Да, Верунь, было дело, давали мы с тобой дрозда. Только тогда на тебе плавников и чешуи не было.

- А теперь, видишь, выросли... Ну, держись, Толюничка, сейчас я тебя досмерти заебу... Пожалеешь что меня с верёвки снял... - Верка ловко кувыркнулась из-под низа вокруг Толяна, перевернув его на спину и оказавшись сверху, яростно заработала тазом в позе наездницы, уперевшись Толяну обеими руками в грудь, широко расправив плавники и изогнув русалочий хвост. Её серебристая чешуя блистала в такт движениям.

- Толюнь, не подмахивай! Слышишь, не увлекайся, а то сейчас кончишь... То-о-ли-ик... я с тобой говорю... - Верка задыхалась между словами... - если ты... сейчас прямо кончишь... я тебя этой же верёвкой... прямо тут в койке удушу! Не поломай мне кайф...

- Ну как скажешь. Всё, нет меня. Дальше одна. - и Толян стал, не торопясь, отрешённо вспоминать тактико-технические характеристики мины МОН-50, а затем МОН-90. Две тысячи поражающих элементов в виде роликов или шариков... Масса заряда ВВ - 6.2 кг... Дальность поражения до 90 метров... О-о-о-ой, То-о-оли-и-ик, конча-а-а-ю-ю!!! - завизжала Верка, подпрыгивая на Толяне как на батуте... Когда Толян дошёл до угла разлёта поражающих элементов по горизонтали, Верка мощно плеснула ему на яйца прохладным и прильнула к нему всем телом.

- Толик, кончи в меня поглубже! Кончи скорее, я хочу чтобы ты кончил!

Толян послушно выстрелил миллионов пять мужских поражающих элементов в Веркино нутро, толчок за толчком, и излившись до конца, облегчённо вздохнул. Верка смачно присосалась к Толяниным губам счастливым мокрым поцелуем, потёрлась об него упругими чешуйчатыми грудями, и обхватив покрепче бёдрами обмякающий Толянин инструмент, чтобы не выпал, хлипко вздрагивала, периодически поколачивая себя русалочьим хвостом по ляжкам и долавливая последние крохи липкого, влажного и бесстыдного женского кайфа, почему-то официально именуемого невкусным словом "оргазм".

- Женька, ты сегодня реально герой! - мысленно обратился Толян к озёрному жителю. - Если бы ты насчёт Верки вовремя не цынканул, ей бы не жить.

- Да прямо! А чего она тогда к нам на озеро собиралась? Топиться что ли? Она всё мечтала свою русалочью сбрую опробовать!

- Чё, правда собиралась?

- А то! Прихорашивалась, хвостиком виляла, перепонки на пальцах растягивала. Готовилась, так сказать, к первому заплыву.

- А чего ж она тогда вешаться решила?

- Да это она тебя ждала с верёвкой на шее чтобы ты её бедную пожалел и с ней переспал. Бабы - они же сам знаешь какие прохиндейки. А русалки - те вообще. Ты думаешь, она нас с тобой сейчас не слышит? Она, сука, всё слышит! Только затаилась.

- Эх, Женька, козлик ты чешуйчатый! - с досадой откликнулась Верка. - Такое романтическое выдалось утро, а ты взял и всё испортил. Козлы вы все, мужики, тайну вклада вам доверять никак нельзя.

- Вы там завязывайте с романтикой. У вас сегодня дел полно. Вы же собирались добычу распределять, хотели контейнеры из деревни увезти. Дуэйн два дня показания не снимал. Прежде чем мы заберём контейнеры к себе в озеро, нужно чтобы ваш шпион американский снял показания и передал как положено. А то прилетят блэкуотерские вертушки разбираться с ситуацией, а нам пока этого не надо. Так что вставайте, споласкивайтесь по скоренькому, и за работу!

- Ты, Верка, какая-то неправильная русалка получилась. - глубокомысленно заметил Толян, обтирая своё хозяйство выданной ему мокрой тряпкой. - У правильной русалки селёдочный хвост должен быть вместо ног. А у тебя он болтается сверху над жопой как курдюк у овцы.

- Ты такой умный? А ходить я как по-твоему должна? На руках как клоун в цирке? Или на хвосте прыгать?

- Правильная русалка вообще ходить не должна. Она должна всю дорогу в воде плавать.

- Толик, ты чем-то не доволен? Ну иди тогда на озеро с сетями и удочками и лови себе правильную русалку! Что поймаешь, то и выебешь. Или оно тебя... смотря кого поймаешь... Никогда на вас, мужиков, не угодишь. То хвост вам не такой, то плавники вам не такие... На себя бы посмотрели, уроды... Ходят, мудями своими трясут, и при этом каждому писаную красавицу подавай!

Закончив этой элегантной фразой романтическое свидание с давним возлюбленным, Верка быстрёхонько подмылась над эмалированым тазиком, сливая себе воду из эмалированого же кофейника, накинула просторное платьице, под которым почти не угадывались плавники и хвост, и с размаху впрыгнула в плетёные шлёпанцы. Водичкой из тазика она бережно полила цветочки у крыльца.

Толян с Веркой вышли со двора, прикрыв за собой калитку. В отдалении, на единственном во всей деревне перекрёстке двух улиц - Щорса и Котовского - завиднелась фигура Дуэйна, который возвращался после утреннего обхода полевых хранилищ. Никто толком не знал кто такие были эти Щорс и Котовский, и почему их погремухами назвали улицы в Пронькино.

Наиболее популярной была версия о том что в далёкие бандитские года прошлого столетия масть в райцентре вертели два чётких криводуевских пацана - Щорс и Котовский. Криводуево - это было исконное название райцентра, которое советская власть переименовала в село Красногвардейское, но числилось оно таковым только в казённых бумагах, а так по жизни никто его иначе как Криводуево никогда не называл.

Короче, однажды забили Щорс и Котовский стрелу на окраине Пронькино, на предмет под кем будет ходить райцентр, потому что два медведя в одной берлоги, ну и так далее. Пришли бригады с обеих сторон, загнали сельчан в подполы грохотом выстрелов, усеяли пыльные улицы блестящими стреляными гильзами, щедро полили их кровью и почти все там и полегли, потому что пацаны были правильные, не ссыкливые и отступать не привыкли. Райцентр после этого отошёл к каким-то городским уродам, а улицы назвали в честь павших героев-будённовцев. Почему этих пацанов назвали будённовцами, это тоже никто не знал, но имя было в ходу.

У Толяна во дворе, тускло сверкая разномастными лысинами, переминались с ноги на ногу созванные Лёхой и Васькой соседи, держа в руках ремни, лямки и верёвки для предстоящей погрузки контейнеров на повозки, которые предстояло выволочь из деревни вручную и потом долго тащить неведомо куда. Соседей оделили слегка просолившейся за ночь озёрной рыбой, и они хмуро жевали, вежливо выплёвывая кости подальше в густую траву.

- Ох, чёта мне кажется что эти Росинанты и километра телеги не протащат, хоть вы им всю рыбу скормите. - заметил Толян, с прискорбием рассматривая понурые согбенные фигуры отощавших, замученных радиацией односельчан.

- Да не надо им телеги тащить. Главное чтобы погрузить помогли. Женька сказал, пришлёт трактор и все контейнеры в озеро утянет.

- Женька, говоришь? А как это вы его услышать могли? Он же вам имплант не ставил!

- А это мне на что? - ответил Васька вопросом на вопрос, показывая клешню.

- А это мне на что? - эхом откликнулся Лёха, поглаживая шерстистое ухо на животе.

- Ну, всё с вами понятно. - буркнул Толян. - А чего же он мне-то ничего не сказал?

- А у тебя ж с утра дела важные были! - ухмыльнулся Лёха, похабно морща рожу, подмигивая обоими глазами и косясь на Верку.

- Да, ты шибко занятой был с утра. - подтвердил Василий, переводя указующую клешню с Толяна на Верку и назад. - Вот Женька и решил тебя не беспокоить пока вы это... Ну, пока вы не освободитесь.

Во двор тем временем прошествовал Дуэйн со своим счётчиком Гейгера в брезентовой сумке через плечо. Проходя к дому он неожиданно на секунду остановился, глянул зачем-то себе между ног, чему-то хмыкнул и прошёл в дом.

Тем временем на дальней окраине Пронькина, где улица Щорса, сохранившая слабые следы асфальта, переходила в грунтовую дорогу, ведущую в Ухмылинский лес, показалась необычная фигура. Фигура довольно быстро приближалась. По виду она напоминала черепаху величиной с двухэтажный дом, на толстых напоминающих колонны ногах и с плоской крышей. У черепахи была длинная змеиная шея оканчивавшаяся громадной головой с мощным клювом, побольше чем крюк строительного крана, и с ярко-жёлтыми горящими блюдцами глаз. Ещё одно озёрное изобретение... почище каколина будет! Да, весёленькое нам предстоит воскрешение во плоти... - вяло размышлял про себя Толян, малость притомившийся от Веркиных утех.

- Здорово, мужики. Трактор вызывали? - пророкотало чудовище.

- Женька прислал? - поинтересовался Толян.

- Озеро прислало. У них там по отдельности никто ничего не решает.

- А позвольте поинтересоваться, какой модели трактор? - невинно спросил Лёха.

- Беларусь, блядь! - ответил монстр и слегка притопнул передней лапой. Земля под ногами ощутимо вздрогнула.

- Беларусь, говоришь? А ковш твой где? - не унимался Лёха.

- А вот он! - шея чудовища стремительно удлиннилась, и громадная башка с широко разинутой пастью неожиданно оказалась рядом с Лёхиной головой. Гигантский клюв оглушительно лязгнул в паре сантиметров от Лёхиного носа. - Ещё вопросы будут?

- Погонять-то тебя как? - спросил Толян.

- Петровичем зови. - хмуро ответило чудовище. - Ну ладно, показывайте где ваши контейнеры. Будем грузить. Хотя, погодите чуток. Покурить бы, мужики, а! Я у вас махрой не разживусь?

- Да запросто! У меня её дома навалом. Сто лет уже лежит и не расходуется. Никто ж теперь не курит, здоровья нет! - Толян зашёл в дом и вынес огромную пачку с какой-то залежалой травой, по виду вроде бы махоркой, и пожелтевшую от древности газетину. - На вот! Хоть всю скури за раз.

- Ну что, Петрович, козью ножку тебе скрутить? - Лёха ловко замастырил из газеты аккуратный кулёк, перегнул его и щедро засыпал туда весь пакаван.

Трактор Петрович нагнул голову пониже и слегка приоткрыл клюв. Лёха сунул ему туда гигантскую самокрутку и завозился с огнивом, подпаливая пучок сухой травы. Наконец трава загорелась, и Лёха поджёг самокрутку. Газетка вспыхнула бледным пламенем, но тут Петрович осторожно потянул воздух, и пламя погасло, сменившись глубоким рубиновым огнём. Самокрутка слегка потрескивала. Через минуту из ноздрей чудовища вывалился огромный безобразный клуб сладковатого дыма.

- Мужики, я вас просил дать мне курнуть. А вы мне дали пыхнуть... - ворчливо сказал трактор Петрович.

- Чего-чего? - не врубился Лёха.

- Чего вы мне дали-то? Я ж махру просил!

- А это что?

- Конопля, ёпт! - прогрохотало чудовище. - Щас, блять, сюда вся деревня сбежится!

- Прости, Петрович, недосмотрел. - извинился Толян. - Было дело, по щеглянке баловался до армии, а после армии ни-ни. Вот и позабыл где что лежит...

- Да ладно, Толян, так тоже ничего. Конопля - дело известное. У нас её цыгане в папиросы набивали и посылали своих цыганят продавать на улицы. Как смотришь, стоит цыганёнок с карманами оттопыренными, значит там у него или папиросы с коноплей или карты с голыми бабами. Они тоже у них хорошо уходили.

Соседи-доходяги на Толянином дворе, почуяв запах горящей конопли, позабыли жрать рыбу, не сговариваясь, высыпали со двора на улицу и со всех сторон окружили источник дыма. Разгуливающий по улице кругалями шалавистый ветер быстро разнёс сладковатый запах по деревне, и из близлежащих, а затем и из дальних домов начали подтягиваться мужики и бабы. Не успел Петрович пыхнуть ещё пару раз как небольшая группа сельчан, набранная Лёхой и Васькой для помощи в погрузке, разрослась в стихийно возникший сельский сход.

Стоявший ближе всех к Петровичу и соответственно хапнувший больше всех конопли Лёха вразвалку подошёл вплотную к чудовищу, обнял, широко расставив руки, его необъятную башку и начал ему что-то горячо шептать в заковыристую ушную дырку позади горящего оранжевым огнём глаза с чайное блюдце величиной. В результате переговоров Петрович осторожно уложил свою квадратную костистую голову на землю, и Лёха мигом взлетел по громадной шее на панцырь чудовища, успевая делать на ходу сальто и фляки. Там наверху, на панцырной спине располагалась ровная грузовая площадка. Пройдясь вдоль неё вприсядь как по сцене дома культуры, ухая и вытанцовывая замысловатые па, Лёха закрутил в конце двойное сальто назад, безупречно приземлился на ноги и мастерски выбил лихую чечётку. Затем он набрал побольше воздуха и дико заорал, прикрывая шерстистое ухо ладонью, чтобы самому не оглохнуть:

- А мы ня сеем и ня пашем, мы валяем дурака! С колокольни хуем машем, разгоняем облака!

Васька белкой взлетел Петровичу на спину и тоже прошёлся вприсядку, громко щёлкая клешнёй как кастаньетами и выводя пронзительным тенорком:

- По деревне мы пройдём, поахаем, поохаем...

- Если девок не найдём, старуху отмудохаем! - дружно поддержали снизу односельчане.

Верка, неожиданно подскочив, тоже с переплясом забралась наверх и завопила на всю деревню:

- Лейтенанту я дала и майору хочется! Говорят что у майора по земле волочится!

- Опа! Опа! Хуй, пизда и жопа! А ещё похлеще хуй, пизда и клещи! А ещё попозже хуй, пизда и дрожжи! - бесновались в сумасшедшей пляске нахапавшиеся конопли пронькинские жители.

- Космонавта полюбила, космонавту отдалась! - возгласила Верка и нагло выпростала из-под платья русалочий хвост.

- Ух ты! Ах ты! Все мы космонавты! - нестройным хором гарнули в ответ воспрявшие духом пронькинские мужики.

- Опа! Опа! Зелёная ограда! В жопу выебли попа, так ему и надо! - громоподобным гласом рявкнул Петрович.

- Ой да, она, моя из Кукуя, ой да, хлеб не ест, всё просит хуя! - дико голосили Лёха и Васька, а Верка пронзительно подвывала, растопырив плавники и дирижируя в такт русалочьим хвостом.

- Ой да, она, моя из Тамбова, ой да, она, заебёт любого! - заключил укуренный в хлам Петрович и, спотыкаясь, поплёлся малым ходом на заплетающихся лапах по улице Щорса, сопровождаемый толпой деревенских. Земля гулко и страшно вздрагивала при каждом его шаге. Народ смеялся, пел, плакал и причитал, приплясывал и громко орал непотребное. Пока собирали по дворам контейнеры с радиоактивной заразой, обрушили почти все сараи и истоптали добрую часть огородов. За малым не задавили ледащего мужичонку Никиту Сафонова по прозвищу Смычок. По счастью двухметровый амбал Федька Дронов, по местному просто Дрон, отслуживший в своё время в морской пехоте и не утративший рефлексов, успел проявить неуместное благородство и спасти мелкую невзрачную жизнь односельчанина мощным и своевременным пендалем в жопу. Означенный пендаль прилетел за четверть секунды до того как Петрович поставил заднюю ногу на то место где только что стоял Смычок, бестолково моргая.

Спасённый отлетел в сторону метров на десять, шмякнулся многострадальной жопой об дощатый забор, и тихо стёк вниз, продолжая зачарованно смотреть на зависший в вышине громадный серебристый ящик, нестерпимо ярко сверкающий в солнечных лучах и медленно плывущий по воздуху к грузовой площадке на спине Петровича.

В отрешённо-восторженном состоянии находился не только Смычок, а все пронькинцы до единого, словно из хрустальных небесных чертогов нежданно сошла к людям позабытая благодать. Блаженство поселилось на их измождённых лицах, и засветились они мученической иконописной красотой, и в иссохших душах воссияло мрачное скорбное торжество избавления. Каждый ухваченный огромным клювом контейнер, водружаемый на грузовую площадку, встречали испепеляющими взорами, истовыми плевками и страшными матерно-заветными проклятиями до десятого колена.

Часов примерно через пять последний контейнер был поставлен на грузовую площадку, и нагруженный черепахообразный монстр по имени Петрович, сработавший не только за трактор но и за автопогрузчик, взял курс на Волынино озеро. Деревенские всей гурьбой потянулись его провожать. Благодарственным словам в адрес Петровича не было счёта. Отдельно благодарили Лёху, Ваську и Верку за концерт художественной самодеятельности. Смычок со слезами на глазах благодарил Дрона, безуспешно пытаясь всучить ему свою долю солёной рыбы (которую Толян с Лёхой и Васькой в нарушение всех традиций решили раздать самым ослабевшим односельчанам) и потирая рукой отбитую спасительным пендалем жопу. Толяна и Лёху измочили слезами и осушили руки рукопожатиями, благодаря за призыв Петровича из озера и избавление от радиоактивной беды.

- Петрович, ты поди ведь не всю жизнь трактористом работал, а? - поинтересовался Лёха, неотступно державшийся рядом с головой гиганта. - А раньше-то ты кем был?

- Раньше - это когда? Тебя моя прошлая жизнь интересует или позапрошлая?

- Ну, давай начни что ли с позапрошлой начни.

- Ну, в позапрошлой жизни был я крокодилом. Жил в озере, в Южной Америке. Жрал кого бог пошлёт. Оленей, в основном. Они ко мне два раза в день приходили из лесу в гости водички попить. Хитрые такие, бляди, знали уже про меня и всегда старались подпихнуть мне кого постарше. Пока я, значит, им занимаюсь, они быстренько попьют да и удерут к себе в лес. Бывало, и корову на дно утянешь... Говядинки поесть очень вполне неплохо. Хотя я и рыбой тоже не брезговал... Ну и рыбаков-индейцев тоже помаленьку хавал. Лодки у них гавно, долблёнки. Подплыл из-под низа, лодчонку мордой в борт ткнул, и готово дело - вот он обед, барахтается, руками машет. Хватай за ногу, тащи на дно, ешь... Человечинка - милое дело! Вкуснее говядины! А потом я здоровый вырос, жрать начал больше, и стали мной всерьёз интересоваться. И вот пришли как-то охотники, суки, с сетями. Живьём меня хотели взять, падлы. Стали меня ловить. Ну я, жить-то охота, изъебнулся как мог, из сети выбрался, и нет бы, дуралей, поскорей уплыть... Такое меня зло вдруг взяло! Я из воды как выскочил и одному гаду ногу влёт откусил, по самые яйца. А второго-то и просмотрел. А тот второй мне из ружья и засандалил в упор, прямо в глаз. Вот такая получилась позапрошлая жизнь...

- А прошлая как?

- А вот прошлая жизнь - совсем гамно. Даже вспоминать неохота. Был я тогда техником-дозиметристом. Про Чепецкий механический завод слышал когда-нибудь?

- Нет, я без понятия. - ответил Лёха. - Это где такой?

- Это в Глазове. Короче, коммунистическая партия направила. Что такое КПСС знаешь? Если чего тебе прикажет, хер от неё отъебёшься! Пятидесятые года, тогда атомная промышленность только поднималась. Людей не жалели, защиты никакой. Всё блять на давай-давай... По инструкции я должен замеры производить не более четырёх часов в день, а по жизни получалось часов по десять а то и все двенадцать. Средства индивидуальной защиты, положено прорезиненный костюм, изолирующий противогаз, сапоги, перчатки, тоже резиновые. А где они, бля? Дали халат синий хлопчатобумажный и марлевую повязку на морду. И не стирают! Говорят, сам стирай... А где? Я чё его домой понесу жене стирать, когда от него счётчик Гейгера орёт, блять, аж зашкаливает? Короче, писал я и в завком, и главному инженеру, и директору служебные, что надо то, надо это... А в результате что? Приходит каждый раз Мишка Урядников, это наш инженер по технике безопасности, начинает орать матом. Чё ты блять, всё пишешь? Все так работают! Не желаешь - пиздуй в отдел кадров и увольняйся на хуй, только вначале положи директору партбилет на стол! Через месяц тебя обратно привезут на то же место, только уже под конвоем.

- И что, ни отказаться, ни сбежать? - грустно поинтересовался Лёха.

- Да куда там! Хотя чё это я... Ты ж в те времена даже у отца в яйцах ещё не болтался, откуда тебе знать... Такие были времена. Сбежишь с завода - из партии исключат. Исключённого на работу никто не возьмёт. Значит, посадят за тунеядство. Пригонят опять на тот же завод, и будешь работать уже не как вольняшка а как заключённый. Да и как бежать - семью кормить надо, а другой работы нет. А пожалуешься на условия труда - мастер участка орёт, зам главного инженера орёт, парторг только не орёт, он сразу на хуй посылает... А потом начал я слабнуть, кровоподтёки пошли по телу. Ну схожу в заводскую поликлинику, а что они там могут? Витамины разве что поколют, и всё. Никто же мне лучевую не поставит. Тогда и слово-то такое говорить опасались. Это как против советской власти сказать... Так, шептались между собой ребята, и то с опаской. Стукачей-то кругом полно. А потом желудок отказался пищу принимать, начались рвоты постоянные. Сделали рентген, а там рак, с кулак величиной. Ну, тут меня конечно от работы освободили, положили в раковую больницу. Оперировать, говорят, поздно уже. Так что лечили меня, как на смех, тем же от чего я заболел - опять радиацией! Я главврачу пожаловался когда он обход делал, а он мне и отвечает с усмешечкой: лечим подобное подобным. Ну, полежал я месяца полтора, исхудал до кости, пролежни по телу пошли... А потом чё от меня осталось кинули на каталку харей вниз и увезли в морг. Вот такая была прошлая жизнь.

- Дааа... - протянул с интересом слушавший рассказ Петровича Толян. - пожалуй что у крокодила жизнь получше будет чем у дозиметриста.

- Да не то слово! - подтвердил Петрович. - Крокодилом как раз самая жизнь! Ни тебе партсобраний, ни профсоюзных взносов, ни авралов, ни переработок, ни облигаций госзайма, которые тебе вместо зарплаты впаривают, ни Берии, ни Хрущёва, ни прочих пидарасов... Зарылся в ил, глаза наружу выставил, и жди когда к тебе мясо бесплатное своими ногами придёт. А в Глазове у нас, блять, детям на молоко иной раз денег не хватало! А мясо, кто его из рабочих видел? Всё мясо - по начальству! А нам чё - картофан, огурцы с огорода, морковка, лук, кислая капуста, пшёнка, суп гороховый - вот и весь наш харч... Ну, бывала ещё иногда ушица, если ершей с плотвой в пруду наловишь...

- А что же ты своего мастера да парторга да главного инженера на мясо не схарчил? - усмехнулся Лёха. - Ты же к человечине, сам сказал, привычный по своему прошлому крокодильству-то! Раз-два, по голове монтировкой, ободрал, сварил, мясо съел, а кости в сортир выкинул.

- Эк ты сказанул! - без тени шутки ответил Петрович. - Это мне только теперь озеро память возвратило за то что я трактористом согласился поработать. А когда я дозиметристом был, я про свою прошлую жизнь ничего не помнил. Не положено её помнить, такой порядок. А если бы я помнил тогда, я бы их даже варить-жарить не стал! Затащил бы их, блядей, по одному на дно пруда, дал бы им пару дней подпухнуть, чтобы мясо помягчело, и объел бы до костей. Эх, если бы я тогда крокодильскую науку помнил!..

- Ну а дальше-то как оно было, в перерыве между жизнями? Чего-нибудь помнишь? - с интересом спросил Толян.

- А чего там помнить-то? Как помер, так ты сразу попадаешь в безличку. Ты вроде как есть, но сам себя не помнишь, ни одной жизни, ничего не происходит, тела у тебя никакого нет, мыслей и чувств никаких тоже нет. Только вроде как часики тикают, и так они долго тикать могут пока про тебя где-то вспомнят и во что-нибудь живое запихнут. Вот как запихнут, так начинается новая жизнь, а какая - это ты не знаешь, тебе наперёд никто не говорит.

- А тебя самого, кем ты дальше хочешь, никто не спрашивает?

- Да кто тебя там... бля, ёпт! Эх, чудные вы все ребята! Вы всё думаете, как помрёте так сразу попадёте к богу в кабинет, на приём? Там ангелы заместо секретарей? Все у тебя про твою жизнь спрашивают, протокол пишут, прегрешения твои подсчитывают, счётами щёлкают, да? Потом приговор лично тебе зачитывают? Прямо так все и крутятся вокруг твоей персоны!

- А чё, разве не так? - удивился Лёха.

- Да за каким хреном они на тебя время тратить будут? - желчно спросил Петрович. - Всё на том свете точно так же как и на этом! Тут ты нахуй никому не нужен, можешь служебные писать и к директору на приём пробиваться и месяц и год, и пять лет. И там точно так же! На заводе ты хоть состав администрации знаешь, к кому обратиться. А там и этого нет. Кто тобой командует, по какому уставу... Ничего не говорят! Сколько в безличке чалиться будешь... Куда тебя в следующий раз посодят... На каком основании, с какой целью... Запомнишь ты предыдущие жизни или забудешь и опять начнёшь всё с чистяка - никто тебе ничего не скажет! Вот только последний раз, уж не знаю почему, правила поменялись. Вытащило меня озеро из безлички, предложило вот тут у вас трактористом поработать. Посадили пока в трактор. А дальше - хочешь опять, говорят, в безличку тебя отправим, и жди тогда... А хочешь, сунем тебя в какую-то хреновину, забыл как они её зовут...

- Каколин? - подсказал Толян.

- Вот! Он самый. Это, говорят, на время. А потом, говорят, обязательно чего-нибудь получше придумаем. Даже не знаю, как быть. Пока что они там хватают души из безлички направо и налево, и распихивают по своим каколинам да по лягушкам. Народ матерится, но плавает. Можно конечно отказаться, насильно никого не заставляют, но смысл... Опять в безличке сидеть, ждать, и неизвестно чего дождёшься. Попадёшь в какого-нибудь паука, и сиди целую жизнь как дурак в углу, мух лови... А там в озере - хоть какое-то развлечение. Вот сейчас дойду до озера, контейнеры сгружу на дно, а дальше наверное трактор на запчасти разберут, а меня в каколин определят. Или в лягушку. Это по желанию, я ещё не решил в кого лучше. В общем, оно всё, конечно, лучше чем в безличке болтаться как дерьмо в отстойнике. Так хоть с народом потрындеть можно.

- Анатолий, ты там хорошо травы хапнул? - неожиданно прорезался Женька Мякишев в голове у Толяна, который ещё с утра несколько обмяк от любовных упражнений с Веркой, а потом и пуще привял, на славу покурив с Петровичем.

- Ну, есть немного, а что?

- Спроси там у Петровича, он ничего по обкурке не забыл?

- А чего сам не спросишь?

- Не хочу его в таком состоянии по нашим каналам беспокоить, а то у него чайник лопнет с непривычки. Это кто вас так накурил?

- Это я с утра по запарке махру с афганкой перепутал. Дали Петровичу покурить, ну и покурили... Все!

- Вот про всех-то и разговор. Ты свою деревню от смерти спасать будешь?

- Импланты, что ли?

- Импланты, конечно! Скажи Петровичу чтобы хвост выдвинул. Если он по обкурке забыл, это такая длинная фиговина под панцирем со стороны жопы. На хвосте шипы, как тот что я тебе на озере воткнул. Короче, по одному шипу на рыло. Втыкай под лопатку, так проще всего. Через неделю будете все здоровые, и никакая радиация вам будет не страшна.

- А с озером у них тоже связь появится как и у меня?

- Ну а как же! Хотите жить долго и весело, значит придётся озеру душу подарить.

- Петрович, ты ничего не забыл? - обратился Толян к чуду озёрной биоинженерии.

- Ой, точно бля! Меня же специально для вашей деревни озеро хвостом снабдило. С лечебными иголками. Погодь, сейчас я его выпростаю из-под панциря. Ага, вот. Иголок на нём дохуя, на вас на всех будет штук по сто на рыло, а вам по одной только и нужно. Только давайте так, рвите иглы и колите народ сами, у меня для такой работы размерчик неподходящий.

- Да нормально всё, поколем, ты только объяву сделай, у тебя голосок посильнее. - попросил Лёха.

- Уважаемые жители села Пронькино и гости столицы! - рявнул Петрович так что на придорожных деревьях мелко затряслись листья. - Сейчас мы откроем тут для вас фельдшерско-акушерский пункт! Кто из вас желает получить в подарок от Волынина озера медицинский укол, чтобы излечиться от радиации и стать здоровыми строителями коммунизма, стройся по краю дороги в одну шеренгу! Да! И спину заголяйте заранее чтобы никого не ждать!

- Смирна-а-а! Направа-а-а-а... Кру-у-гом! - скомандовал Толян. - шеренга повернулась на сто восемьдесять градусов.

Толян и Лёха, повыдирав полные горсти шипов из хвоста Петровича, подходили к каждому по очереди и втыкали шип под левую лопатку. Не успевшим вовремя оголить спину приторможенным доходягам Васька лёгким движением клешни распарывал сзади одежонку, и в заголённое место тут же вонзался острый шип.

- Машка, поди сюда! - подозвал Толян ошивавшуюся рядом сестру. - Поворачивайся, спину мне давай. Дуэйн? А что Дуэйн! Сегодня живой и ебёт как конь, а завтра убили, и ты сирота... Дела солдатские. Хочешь помереть или хуже того, химерой стать? Давай спину! Вот так... Так оно надёжнее.

- Всем привитым просьба пройти по деревне и обеспечить явку всех жителей сюда, на прививку. Одна нога здесь, другая там! Детей тоже сюда тащите! - кричал каждому новообращённому в ухо предусмотрительный Лёха.

Примерно через два с половиной часа все жители Пронькина от мала до велика были благополучно привиты от радиации. Мужики и бабы те что поздоровее понатаскали из близлежащих домов вёдра с водой и не меньше получаса усердно обливали перед дорогой контейнеры, чтобы они не пожгли Петровичу панцирь, хотя он и говорил что ни шута ему не будет.

- Ну прощай, Петрович! Не знаю, какой модели ты трактор, а человек ты был хороший! - душевно сказал Лёха и дружески похлопал Петровича по огромной лапе покрытой толстой роговой чешуёй.

Неожиданно из дыры в заборе выметнулся на улицу огромный рыжий зверь с чёрными подпалинами, двумя прыжками подскочил к Толяну, встал на задние лапы и требовательно погрузил большущие когти в Толянину гимнастёрку.

- У-у-а-а-а-а-у-у-у!

- Котовский! Это же Котовский! Ей-богу! Чего это с ним? Он сроду к людям близко не подходил! - загомонили пронькинцы.

- Здорово, Котовский. - Толян осторожно погладил зверя по голове. - Прости, забыли мы про твоего хозяина.

- У-а-а-а! - огромный рыжий котяра нервно забил хвостом по дорожной пыли.

- Пошли сходим к Ваньке Мандрыкину, укол сделаем. Он уже совсем плох, сам сюда не дойдёт. - предложил Васька, осторожно почесав кота клешнёй за ухом.

- У-а-я-а-у! - Котовский освободил когти из Толяниной гимнастёрки, на секунду прихватил Ваську зубами за клешню, а затем легонько толкнул Толяна лобастой башкой под коленки, типа, давай, мужик, пошли.

Поволоклись всем скопом к Ваньке Мандрыкину делать укол. Впереди важно шествовал Толян с чудодейственными шипами в руках, рядом с ним гордо вышагивал Лёха, чуть позади шёл Василий. За ними на полусогнутых лапах крался Котовский, вздыбив густую рыжую шерсть и нервно подёргивая хвостом, вроде как отслеживая чтобы ненадёжные людишки по пути не передумали и не смылись на полдороге, а следом шагали вразброд, спотыкаясь и покашливая, все остальные только что привитые сельчане. Трактор Петрович давно скрылся за деревьями. Чистое небо понемногу заволокло набежавшими невесть откуда облаками. Солнце продралось через них раз, и другой, но облака навалились на него кучей как гопники на прохожего, смяли и запинали со всех сторон. Белый свет испуганно ахнул и отступил на дальний краешек неба, и вдруг как-то сразу завечерело. Полдневные пряные луговые ароматы стали быстро уходить из остывающего воздуха, заменяясь запахами вечерней свежести. В потемневшей траве постепенно умолкли уставшие от дневной стрекотни кузнечики, и освободившееся звуковое пространство заполнили мелодичными трелями прятавшиеся в укромных местах сверчки. Неожиданно с вершины старого клёна дико заорала, вклинившись в симфонию сверчков, неизвестно откуда взявшаяся огромная тропическая цикада. Её незнакомый в этих местах надсадный вопль пронзил вечерний воздух, заставив его скорчиться в жестокой судороге. Оторопевшие от акустического удара оркестранты оцепенели от страха в своих щелях и надолго замолчали.

Дуэйн, получивший от озера прививку несколькими днями ранее и в нынешних эпических событиях не участвовавший, крепко спал в Толяниной избе на широкой Машкиной кровати, в то время как его душа занималась в далёкой Калифорнии делами мировой важности, о которых речь ещё впереди.



***

На следующее утро ровно в шесть часов Дуэйна разбудил смутно знакомый рокочущий баритон, владелец которого явно не находился рядом, а обращался по озёрному каналу.

- Капрал Робинсон, подъём! Доброе утро! Полковник Аксёнов, селекторное совещание.

- Доброе утро, товарищ полковник! - откликнулся Дуэйн и на всякий случай продублировал по-английски - Good morning, colonel!

- Василий Рачков, отзовись, будем знакомы. Полковник ВДВ Аксёнов. Ты в каком звании?

- Боевой пловец, проходил службу в 153-м ООБ ПДСС. - отрекомендовался Васька.

- В Гремихе служил? Северный флот, значит?

- Самый флот, товарищ полковник!

- Евгений Мякишев, тот же вопрос, звание и воинская специальность.

- Лейтенант войск химзащиты запаса, товарищ полковник - ответил озёрный житель после секундной задержки с некоторой ухмылкой, как бы давая понять, что таких лейтенантов запаса как он в Российской армии не так много.

- Старший сержант Лиговцев!

- Слушаю, товарищ полковник! - откликнулся Толян.

- Я проанализировал ситуацию с позиции новых данных, полученных в результате разведки боем на Волынином озере. Считаю что твои действия в сложившейся обстановке были продиктованы исключительными обстоятельствами и в основном верными. Так что расстреливать тебя перед строем пока не будем. Озеро бомбить тоже не будем, сейчас озеро - наша единственная надежда. Что в нём завелось - пусть американские учёные разбираются. С точки зрения оперативной обстановки главное то, что озеро даёт нам возможность сохранить жизнь в условиях повышенной радиации. Какой ценой - будем разбираться позже. Кто ещё принимал участие в боестолкновении на озере с вашей стороны?

- Алексей Лиговцев, старшина запаса, бывший заместитель начальника физической подготовки, двадцать первый ОбРон. - отрекомендовался Лёха.

- А, Софринская бригада! Знаем, слышали. Начфиз, говоришь? Как там в поговорке - в полку имеется три дуба: начхим, начфиз и начальник клуба! Начхим у нас в озере сидит, начфиз тоже теперь есть. Кто ещё у озера отметился?

- Мария Колчина, рядовой контрактной службы запаса, отдельная рота специального назначения ГРУ, снайпер-разведчик.

- Так это ты у меня двух бойцов положила?

- Водителя тягача - по обстановке, у него шансов не было. А мичманок мог бы жить если бы в кабину Урагана не рыпнулся.

- За водителя с мичманом не беспокойтесь, товарищ полковник. - успокоил Женька. - Каколины мы им уже выдали и поставили в озере на все виды довольствия. Они сейчас вместе с вашими разведчиками проходят наш озёрный курс молодого бойца.

- Понял тебя, начхим. Но в дальнейшем безвозвратных потерь хотелось бы избежать.

- Товарищ полковник, с нашим появлением в вашем мире безвозвратных потерь у вас больше не может быть в принципе. Их и раньше-то, по большому счёту, не было, была обычная хаотическая реинкарнация. Но теперь ситуация кардинально изменилась. Мы умеем управлять реинкарнацией. Чтобы вы в этом окончательно убедились, нам всего лишь надо решить вопрос с производством привычных для вас человеческих тел. Вы почему-то отождествляете себя со своими телами, а ведь ваше тело - это вовсе не вы сами, а просто дешёвая упаковка, в которую ваш господь бог заворачивает ваши души прежде чем продать их дьяволу и всем чертям впридачу.

- Get out of town, хуегрыз! Our Lord won"t sell my soul to the Devil without asking me first! In fact, it"s up to a man himself to deal with the Devil or not. That"s why the Lord bestowed on us free will!

- You believe in free will, eh? Do you believe in Santa Claus, too? Да ладно, не расстраивайся, шпион американский. Шучу я... шучу, но упаковка действительно говённая. Изнашивается быстро, а помирает долго и муторно. Но ваша главная беда в том, что душа не ощущает сама себя, а ощущает лишь результат своей работы - мысли и чувства. Другие души она тоже напрямую не чувствует, а лишь догадывается о том что внутри них происходит по поведению их тел и по аналогии со своими чувствами. Всё у вас закодировано, ничего напрямую...

- Если душа себя не ощущает, то что же она тогда ощущает? - удивилась Машка.

- Она ощущает то что ощущает тело, в которое она встроена и которое проводит внутрь неё все ощущения от внешнего мира и от себя самого, то есть о своём состоянии и своих действиях.

- А как же мысли? - не сдавалась Машка.

- А что мысли? - искренне удивился Женька. - Мысли - это такие же действия только не реальные а воображаемые. Тело - это, образно выражаясь, мобильное шасси, на котором смонтирована сенсорная панель и передатчик. Оно собирает и передаёт в душу физические сигналы. Но само тело ничего не чувствует. Чувствует - душа! Душа - это то что вы есть на самом деле, и она вечна. А тело сегодня носит форму с тремя полковничьими звёздочками на погонах, а завтра получило пулю - и привет родителям!

- Так что, начхим, по твоему выходит что я никакой не полковник и даже не десантник? И кости мои ломаные не мои, и звание не моё, и мои награды тоже не мои, а моей, блядь, упаковки? Сенсорной панели? С передатчиком, бля! А сам я - нематериальная душа, и к своему послужному списку с девятью годами службы по всем горячим точкам и тремя ранениями никакого отношения не имею! Ну ты, начхим, настоящий сельский интеллигент! Самородок, бля! Пиздец как красиво загнул!

- Да, товарищ полковник, такой вот парадокс! Я сейчас ещё более смешную вещь скажу. В этой жизни вы полковник, а в следующей вполне можете стать, например, большим пёстрым дятлом и с большим энтузиазмом долбить дупла в деревьях... А кстати, мы можем легко извлечь душу из тела, хоть бы и из полковника, и засунуть её в любое другое тело, хотя бы и в дятла.

- Типа как лампочку из одного патрона выкрутить и в другой вкрутить? - съехидничал Лёха.

- Типа да. Дело это тонкое, деликатное. Мы тут кстати заметили что редко у кого из вас душа нормально вживлена в тело. У большинства она болтается, люфтит, искрит, контакты вечно отходят. Как будто её пьяный электрик вкручивал. От этого она и развивается убого. В результате живёт невпопад, снедаема пустыми страстями, и ни счастье её не окрыляет, ни страдание не облагораживает. Хуёво вы, ребята, живёте - за суетное цепляетесь, а от вечного отказываетесь... Ну ладно, это вопросы очень философские, не для селекторного совещания. Я понимаю что у вас сейчас есть более насущные проблемы.

- Да, есть большие проблемы, необходима ваша срочная помощь. Но сперва решим один важный текущий вопрос. Капрал Робинсон, твой полевой счётчик может генерировать и передавать произвольные данные в тестовом режиме? Так чтобы принимающая сторона видела их как рабочие цифры?

- Да, такая функция есть, но пока не было необходимости её использовать. - ответил Дуэйн.

- Теперь такая необходимость появилась. Вчера, пока ты дрых, наши внеземные друзья во главе с начхимом утащили все контейнеры с делящимися материалами из полевых хранилищ к себе на дно озера. С точки зрения безопасности вашего села я эту инициативу целиком одобряю. Но вы подумали, как к этому отнесутся наши американские кураторы? Что если они там решат что наш начхим собирает на дне озера ядрёную бомбу на чешуйчатых коленках?

- А кто сказал что я её там не собираю? - скептически усмехнулся Женька.

- Начхим, ты же мои мысли читаешь по-своему, по-озёрному. И я твои уже потихоньку читаю, пока не так хорошо как ты, но я учусь быстро.

- Растём над собой, Геннадий Борисович! Зря вы не захотели тогда остаться в озере. Мы бы вам самый лучший каколин выделили, и вы бы сейчас уже по-нашему шарили не хуже нас.

- В озеро я всегда успею. Пока что у меня в войсках дел хватает. Так вот, это ты знаешь и я знаю, что ты бомбу не замышляешь. А американцы не знают, поэтому могут очкануть и нанести превентивный ракетно-ядерный удар, не дожидаясь пока вы весь оружейный плутоний к себе в озеро утащите. И даже согласовывать его с нами не будут, потому что ПВО у нас теперь нет, да и вообще от армии мало что осталось, а от страны и вовсе ни хуя. Так что единственный способ обмануть Блэкуотер - бутафорить и передавать ежедневно примерно те же цифры что и обычно. Поэтому спрашиваю ещё раз, капрал, тебе твои табельные средства позволяют посылать в Блэкуотер дезу без риска проколоться?

- Yes, sir! Так точно, товарищ полковник, позволяют! Будем посылать дезу. Но дальше надо всё-равно что-то решать, потому что региональные аналитики рано или поздно заметят несостыковку моих отчётов со спутниковыми данными.

- Мы подумаем как решить проблему несостыковки данных несколько позже. А сейчас нам главное дожить до этого "позже". Это понятно, капрал?

- Affirmative! Понятно, товарищ полковник!

- Хорошо! Тогда перейдём к основной повестке дня. Прежде всего, я должен ввести вас в курс дела. Раньше не мог, потому что нам был отдан приказ скрывать от населения и решительно пресекать распространение любых сведений об обстановке в стране с целью недопущения анархии и беспорядков. Но после имплантации мы с бойцами и командирами, как вы понимаете, начали мыслить по-новому. Так вот, мы переосмыслили ситуацию и решили что с учётом новой обстановки надо брать инициативу на себя. Моё впечатление такое что страны как единого пространства больше не существует ни в административном, ни в военном отношении. Есть только территория, на которой никому не известно что происходит. Правительственные структуры и не тронутая Лихорадкой сучья элита отсиживаются в подземных радиационных укрытиях, спасают в бункерах свою шкуру. Они там были герметично изолированы от внешнего мира с самого начала, поэтому потерь от Пандемии они не понесли. Нам, военным, они постоянно отдают приказы мобилизовывать оставшееся в живых население и использовать в качестве рабочей силы - то есть, по существу, посылать смертников - для контроля за радиационной обстановкой в радиусе полутора тысяч километров от расположения правительственных бункеров, не считаясь с потерями, любой ценой, чтобы нигде не рвануло. Она же сволочь теперь детонирует с ветерка как Нобелевская премия. Даже название придумали для этого явления - новая физическая реальность. Поэтому нам и было приказано заблокировать вам доступ к Росрезерву, чтобы взрывчатка, которой вы каколинов в озере глушили, по случайности не сдетонировала ядерные материалы и не вознесла полевые хранилища в стратосферу.

- Ну допустим. - недоверчиво произнёс Толян. - А какой вообще план у этого вашего бункерного правительства?

- Я думаю что плана у них нет никакого. Просто тянут время, надеются что американцы в конце концов придумают как утилизировать делящиеся материалы в полевых и стационарных хранилищах. А пока суд да дело, нам приказывают делать то что мы делали последние два года. Сами представители власти на поверхность не выходят, сидят глубоко под землёй за герметичными шлюзами и бронедверями, а приказы отдают по правительственной спецсвязи. Автонома им там хватит лет на пятьдесят, и как я понимаю, у них только одна цель - выжить самим любой ценой. Обстановкой в целом по стране я не владею, до нас сверху доводят только ситуацию по нашему особому округу, да и то не всё, а только основные оперативные данные необходимые для выполнения конкретных задач.

- А сколько всего таких округов по стране? - спросил Толян.

- Нашему округу присвоен кодовый номер двадцать семь. Сколько всего округов, как они расположены территориально, какие они имеют силы и средства, до нас не доводят. Американские советники наверняка знают гораздо больше нашего, но с нами информацией не делятся.

- Сурово, однако. И как вы переосмыслили ситуацию с такими минимальными данными?

- Мы переосмыслили главное. А именно, что мы давали воинскую присягу не этой сволочи, которая отсиживается в бункерах, а своей стране. Вот только дойти до этого своим умом мы не могли, пока каждого бойца шершень в жопу не ужалил. А во что он меня долбанул, даже вспоминать не хочется. Мы надеялись что дальнейших жертв удастся избежать, что американцы помогут нам с утилизацией делящихся материалов, пришлют технику и специалистов. Но у них у самих появились большие проблемы. Они остались совсем без горючки. Её подчистую сожрала какая-то дрянь, может быть та же самая которая вызывает Лихорадку. Амерам теперь не на чем ни ездить, ни летать, если не считать спирта да постного масла. Они боятся что наши радиационные утечки накроют в конце концов и их территорию. Поэтому они жмут на наше бункерное правительство чтобы мы держали радиационную ситуацию под жёстким контролем. А бункерная сволочь приказывает нам мобилизовывать население. То есть, засовывать в жопу доходягам автоматные стволы, и гнать их собирать голыми руками диоксид урана в контейнеры, топливные таблетки по коробкам раскладывать и депонировать в полевых хранилищах. Ситуация понятна?

- Да уж куда понятнее! - фыркнула Машка.

- За всё время ценой больших людских потерь мы смогли рассредоточить не более половины содержимого ХДМ по полевым хранилищам. Остальные материалы так и остались в ХДМ. Никто их больше не охлаждает, население в радиусе трехсот километров от ХДМ закончилось, мобилизовывать уже некого. Кто не вымер те либо разбежались либо попрятались. Личный состав гарнизона округа немногочисленный, всего несколько тысяч бойцов. Противорадиационная сыворотка, которую им ввели американцы, от того уровня радиации, который сейчас в ХДМ, никак не защищает. Поэтому посылать туда бойцов нет смысла, потеряем людей, а сделать они ничего не успеют. Так что задачу по ХДМ мы выполнить не смогли, и теперь хранилище представляет собой радиоактивный вулкан. Вот такая, блядь, новая физическая реальность.

- Уровень радиации в ХДМ "Откат" нам известен и происходящие там процессы мы наблюдаем непрерывно. - откликнулся Женька. - Вероятно, новая физическая реальность - это побочный эффект нашего присутствия. Мы в отличие от вас не пользуемся приборами, мы сами без приборов чувствуем радиацию и прочие физические явления. Лучше объяснить пока не умею.

- Отставить объяснения, начхим. После твоих имплантов с шершнями мы теперь и сами радиацию чувствуем не хуже вас. Вопрос в том что с ней дальше делать.

- Геннадий Борисович, я думаю, с утилизацией радионуклидов мы справимся и без американцев. Например, можно просто послать в ХДМ отряд каколинов, они к радиации не чувствительны. Но сначала нам надо определиться с тем как мы будем хранить эти материалы у себя в озере.

- Хорошо. Теперь о главном. Полагаю, вам уже известно что позавчера в ХДМ "Откат" произошёл особо крупный выброс радиации в атмосферу. Американцы расквартированные здесь на базе получили спутниковые данные, предупредили нас что ветер гонит радиоактивное облако в нашу сторону, погрузились в свой транспортник и улетели на остатках горючего. А у нас тут нет ни транспорта ни ГСМ чтобы одномоментно вывезти две с половиной тысячи личного состава. Уводить людей пешим порядком мы не стали, облако всё равно догонит, а в поле вообще никакой защиты. Вчера вечером радиация нас накрыла. Все бойцы, получившие ваши импланты, чувствуют себя нормально, не считая ужаленных жоп. А вот остальные две тысячи четыреста бойцов лежат в своих кубриках, практически не вставая. Лихорадят, блюют каждый час, слабеют и ссутся кровью. Без вашей помощи никто из них не выживет. Начхим, тебе вопрос, можете ли вы оказать им помощь в течение суток? Это самый крайний срок, через двое суток тут будут одни двухсотые. Можете вы помочь бойцам сохранить их упаковку или им только ваш каколин теперь и светит?

- Если честно, то я не вижу никакого смысла в сохранении их тел. Каколины постепенно улучшаются и скоро даже эти примитивные тела на рыбьей ДНК будут давать возможность двигаться и соображать лучше чем ваша оригинальная упаковка. Я вот уже пятый каколин поменял. Но так как я сам был человеком, пока меня озеро не скушало, я понимаю что для вас ваши тела имеют сентиментальную ценность. Поэтому мы попытаемся помочь вашим бойцам их сохранить. Территориально, я вижу, вы сейчас в Подмосковье. Кубинка, да?

- Да. Мы на авиабазе. Нам дали приказ срочно передислоцироваться.

- Раз там авиабаза, значит, вертолёт сможете прислать?

- У нас теперь летают только американцы, да и то самую малость, на нашей горючке, а у нас её тоже осталось - жук начихал. Американцам тутошним едва хватило улететь. Своей авиатехники у нас нет, лётный состав разбежался неизвестно куда. Просить американцев с других баз слетать за вами мы не можем, потому что тогда придётся расшифровать ваши возможности, а это может вызвать большие осложнения. Они и так уже вашим озером интересуются больше чем хотелось бы. Нас ведь по их запросу командование на озеро послало. Максимум что мы можем со своей стороны - выслать машину и группу бойцов для охраны.

- Так... - начал подсчитывать Женька. - Машина от вас пойдёт через Ярославль, Вологду, дальше на северо-запад до Сямжи, там от дороги считай уже ничего не осталось. А дальше по голимому бездорожью, через Коробицыно, далее Мережки, Рубероид, и оттуда к нам на Волынино озеро, через Красногвардейское, по местному Криводуево. Ехать получается как минимум сутки. Потом столько же назад. Не успеваем!

- Вижу что не успеваем. У кого какие будут предложения?

- Женька Мякишев, ты меня слышишь, хуегрыз?

- Сам ты это слово! Извините, товарищ полковник! Этот шпион американский меня всю дорогу так подкалывает.

- Капрал Робинсон! Обращайтесь к сослуживцам по уставу. Приказываю присвоить лейтенанту запаса Евгению Мякишеву оперативный позывной "Начхим" и обращаться к нему используя этот позывной.

- Sir, yes sir! Начхим, ваши летучие рыбы какое расстояние могут пролететь?

- Не более десяти километров, максимум пятнадцать. Они же планера, сам понимаешь.

- А можно их быстро переделать так чтобы они научились крыльями махать и летать на большие расстояния? - подхватил мысль Толян.

- У них не крылья, а плавники. В этом вся проблема. На рыбьей основе летательного аппарата с автономной тягой мы сделать не можем. Только планер. Нам ничего большего пока и не надо было.

- А на ящериной основе самолёт получится? Вот ваш трактор Петрович, вы его, как я понял, на черепашьем шасси собрали, а черепахи и ящеры вроде как близкие родственники.

- Вообще-то, Петрович - не трактор, а тракторист. Но мысль очень интересная. Стоит попробовать! Видите теперь в чём разница между вашей цивилизацией и нашей, э-э-э... ну не знаю как на вашем языке это назвать. Вы хорошо умеете анализировать, формулировать локальные цели и способы их достижения. А у нас нет локальных целей, а есть диффузное но зато полное понимание действительности. Хорошо, попробуем сделать вам ящериный самолёт. Кстати, в сказках это чудо называется драконом. Думаю что мы его изготовим без проблем. Огнём он правда плеваться не будет, это баловство. Но от Волынина озера до Кубинки долететь сумеет. Вот только ему придётся по дороге много раз садиться где нужда заставит.

- А зачем так часто садиться? - спросил Толян.

- Заправляться-то надо!

- А чем он будет заправляться?

- Ну, чем-нибудь легко доступным. Например, травой. Хотя, нет. Траву щипать долго, а времени нет. Лучше древесиной. Точно, мы ему роторные челюсти поставим, чтобы он за минуту мог сгрызть две-три приличные ёлки и часа полтора на них лететь.

- Ты что, охренел, начхим, на дровах летать? - возразил полковник Аксёнов. - Сделай эту хреновину размером побольше и ставь туда реактор как на подводную лодку. Ядерного топлива у тебя теперь в озере хоть жопой ешь.

- Я тоже сперва подумал про реактор, только возиться придётся с ним подольше часа на два, а времени мало. Но это ладно, попробую побыстрее. Есть ещё такой вопрос, как у вас контакт с Петровичем сложился, нормальный?

- Душевный мужик! - ответил Лёха. - Таких бы побольше.

- Ну то-то же! Потому что хорошая качественная душа. Мы много душ перебрали пока его не нашли. Тогда мы пока поставим трактор на консервацию, Петровича из трактора вынем и в самолёт засунем. Трактористом он справился, справится и лётчиком. Вот вы, товарищ полковник, всё нам не верите, и думаете чтобы ваша суть - это ваши кости, звание да награды. А посмотрите на Петровича. Ну, про крокодила вообще отдельная песня... Но даже его человеческое тело из последней жизни давно сгнило. А характер остался. Потому что характер и личность - не в теле, а в душе! Хотя проявить себя они могут только через тело. Как вам это получше объяснить... Ну, возьмём, к примеру, старинную виниловую пластинку. Что вы на ней можете увидеть? Дорожки, рифление. Ну а музыку вы можете увидеть прямо на пластинке? Не можете! Можете только услышать. А для этого нужен проигрыватель. Так вот, душа - это пластинка, а тело - это проигрыватель. Понятно?

- Ну, это как бы очевидно. - откликнулся полковник.

- Но с другой стороны, каждое тело тоже индивидуально! Оно тоже как пластинка, на которой записаны какие-то присущие ему движения, реакции, способности получать различные ощущения и так далее. Я имею в виду индивидуальные генетические особенности. Чтобы понять музыку тела, её тоже надо поставить на проигрыватель. И её проигрыватель - душа. Это тоже понятно?

- Жень, ты пизди да знай меру. - с неудовольствием прервал озёрного философа Лёха. - А у тебя то пластинка на патефоне крутится, то патефон на пластинке... Прямо как в песенке - как у наших у ворот Тузик Бобика ебёт, а потом наоборот Бобик Тузика ебёт!

Полковник Аксёнов заржал как настоящий военный, басовито и густо, но по озёрному каналу его хохот почему-то не передался.

- Лёха, ты настоящий начфиз. - резюмировал Женька. - У тебя руки и ноги летают в пять раз быстрее чем мозги. Мне отсюда из озера видно как у тебя мозги скрипят и смазки просят. Так вот тело и душа не только друг на друге катаются, а ещё и музыку друг друга слушают и запоминают и пытаются сыграть вместе в лад. К концу жизни, когда у них только-только начинает получаться, телу уже помирать пора, а душе - искать новое пристанище.

- Ну, это тоже как бы не новость. - изрёк полковник. - Живём от сих и до сих.

- А теперь постарайтесь понять такую вещь, Геннадий Борисович. Это только вам, людям, нужно всю жизнь в обе стороны музыку проигрывать чтобы что-то о себе понять, а заодно и о чём-то другом. А мы видим ваши тела и души насквозь, вдоль и поперёк! И винил, и лэйбл, и рифление, и музыку. Без всякого проигрывателя. Более того, мы можем любую пластиночку откуда угодно взять и поставить на любой проигрыватель, на какой захотим. Вот так-то, товарищ полковник!

- Охуеть от тебя, начхим, просто охуеть! Хорошо, я над твоими словами подумаю. Но пока что моя пластинка без моего старого проигрывателя обойтись не может, и мои бойцы того же мнения. Ты это учитывай!

- Да, чуть не забыл! - спохватился Женька. - На драконий самолёт мы навигационных приборов поставить уже не успеем, всё время на реактор уйдёт. А по визуальным ориентирам Петрович сам в Кубинку не долетит, заплутает. Придётся кому-то из вас взять с собой карту и штурманом лететь. Компас у вас в голове теперь есть, и координатная сетка тоже. Так что с картой должны долететь.

- А лететь-то как? Прямо на спине у вашей животины сидеть, как Иванушка-дурачок? - подмигнул Лёха. - Ты тогда хоть седло какое сделай! А кнут тоже понадобится?

- Сделаем вам и пилотскую кабину и трюм. - ухмыльнулся в ответ Женька. - Насчёт кнута это как знаешь, но лучше не бери, а то Петрович его тебе в жопу засунет.

- Скажи, начхим, - подал голос полковник. - А можно будет потом сделать серию облётов территории на твоём драконолёте? Надо же узнать, что вокруг творится!

- Постараемся организовать, товарищ полковник. - ответил Женька, произведённый полковником в начхимы. - Нам информация нужна не меньше вашего. Больше всего нам нужна связь с вашими специалистами, учёными, со всеми кто владеет знаниями в различных областях и умеет их грамотно излагать. Чем раньше мы войдём с ними в контакт, тем лучше сумеем интегрировать ваши знания с нашими возможностями и начать постепенно решать проблемы.

- Ладно. Начхим, как только дракон будет готов к полёту, дай мне знать. И определитесь побыстрее, кто за штурмана полетит. Если появятся какие-то проблемы, сообщайте мне немедленно. Вопросы есть? Слышу молчание, значит вопросов нет. Совещание окончено. Вольно, всем разойтись!

Как полковник мог слышать молчание, он и сам не смог бы объяснить, но сказал он именно то что сказал. Такая уж у военных привычка, время от времени сказать что-нибудь так, чтобы штатские потом долго чесали репу.

Надо заметить что разойтись куда бы то ни было участникам только что окончившегося совещания было бы несколько затруднительно. Толян лежал в Веркиной постели и задумчиво поглаживал и перебирал пальцами её спинной плавник. Перед совещанием он как раз закончил заниматься с Веркой любовными играми, и Верка опять утомила Толяна своими русалочьими изысками. Накануне вечером Верка, чертяка, удрала под шумок верхом на Петровиче на озеро и устроила там грандиозный заплыв до поздней ночи, опробовав плавники, жабры и хвост, и успокоилась только когда Женька Мякишев прогнал её из озера обратно в деревню, дав в провожатые двух ярко фосфоресцирующих во тьме злющих каколинов, которые конвоировали её почти до улицы Щорса, шагая на задних лапах, а передними расчищали путь от зарослей. Доставив Верку в деревню, они развернулись, встали на все четыре лапы и с треском попилили галопом через лес к себе в озеро, распугивая жутким рыком лесную живность.

Дуэйн в процессе совещания лежал под одеялом, обняв чёрными лапищами сладко позёвывающую Машку, у которой после прививки проклюнулись коротенькие светлые волосы на голове и чуть потемнее на другом месте. Одновременно Дуэйн беззлобно переругивался с душой адмирала Шермана, который, сидя в разноцветном креслице в гугловском офисе, внимательно просматривал текущие сводки служебных новостей с пометками "Top secret", писал аналитические заметки, попутно выясняя что-то по телефону.

Васька тоже лежал дома на кровати с клешнёй, накрепко примотанной к кроватной раме и с восседающей на нём сверху женой Раисой, серьёзно и сосредоточенно выполняющей супружеский долг.

Лёха, в совещании участвовавший мало, сидел в отхожем месте на толчке и усердно давил неподатливую утреннюю какашку: видать пережрал вечером плохо просолёной рыбы, а чаем запить то ли запамятовал то ли просто поленился.

Труднее всего было бы разойтись Женьке Мякишеву, произведённому полковником в начхимы, потому что в этот момент он не находился в каколине. Он вообще залезал в каколин только когда надо было пообщаться с пришедшими на озеро живыми людьми, а в остальное время он, выражаясь словами древнего летописца, "растекался мысию по древу". Вот и сейчас он был равномерно распределён по всей толще озёрной воды, по крохотным водорослям, прилежно поглощавшим из воды нитраты и фосфаты, по песчаной россыпи пологих берегов, по заросшему малиной, ежевикой и терновником прибрежному лесу, по пролетающим над озером облакам и по ионизированным атомам делящихся материалов, складированных на донной поверхности на полутораметровой глубине. Ведь Женька Мякишев был вовсе не чешуйчатым монстром, которого только и могли увидеть жители Пронькина и бойцы полковника Аксёнова. Он был живой душой ожившего по удивительному стечению обстоятельств Волынина озера.

И никто во Вселенной не мог бы определить, где в этой живой душе была земная человеческая дума и забота бывшего сельского учителя химии Евгения Мякишева, поглощённого восставшими в тяжком смятении озёрными водами, а где была в ней невообразимая и ужасающая вычислительная мощь явившейся из ниоткуда потусторонней силы, пронизывающей физическое пространство и читающей в человеческих душах как в открытой книге, потому что оба эти начала встретились внезапно и слились неразделимо, породив новую, никогда не встречавшуюся в природе одухотворённую силу, начавшую развиваться по новым, никому в мире ещё не известным законам.

Женька Мякишев, неожиданно ставший душой Волынина озера, очень хотел и многое мог бы сказать людям - существам крайне интересным, тем более интересным что он сам ещё недавно был одним из них. Будучи сущностью, пронизывающей всё мироздание и непосредственно ощущающей всю его структуру, во всех деталях, от бесконечно малых и до бесконечно больших, он хотел бы объяснить людям что изучать эмпирические объекты различного масштаба, и вдобавок, в разных научных дисциплинах, разными методами, часто несопоставимыми, и в разных традициях, опираясь на показания разных органов чувств и разнородных приборов, без тотального сопоставления их друг с другом и увязывания всех фактов и частных теорий в одну общую - это ещё не наука, а её преддверие, накопление фактов. А настоящая наука возьмёт старт когда отдельные частные теории начнут объединяться в одну универсальную, которая к тому же будет обладать гораздо большей предсказательной способностью во всех сферах чем любая частная теория в своей области, и в гораздо больших пространственно-временных масштабах. И тогда люди и то, с чем слилась Женькина душа и чему у него не было ещё названия, возможно сумеют намного лучше понять друг друга.

Разумеется, Женька не пытался объяснить такие вещи простым деревенским людям. Ему и самому-то крайне не хватало терминологического словаря чтобы перевести живую плоть ощущаемой им непосредственно Природы в организованный набор символов, которые только и способны понимать люди. Для этого ему позарез нужны были контакты с учёными. Прежде всего нужно было найти профессора Циолковского, о существовании которого Женька узнал, покопавшись в памяти Дуэйна, который сам узнал о нём, покопавшись в памяти адмирала Шермана.

И поэтому Женьке нужен был драконолёт, способный долететь не только до Кубинки, но и до Сахалина, и привезти профессору Циолковскому драгоценный шип-имплант, чтобы спасти его от всё усиливающейся радиации, и чтобы потом можно было вести со спасённым профессором академические беседы так словно они сидят в креслах друг напротив друга, и при этом один находился бы в своей квартире в городе Долинске, а другой - на дне Волынина озера.

Женька знал наверняка что профессор Циолковский жив, потому что он не нашёл его души в гигантском массиве душ, ждущих своей очереди на реинкарнацию, который немудрящий Петрович называл попросту "безличкой", а значит душа профессора находилась пока что в его теле. Каким образом Женька Мякишев искал душу профессора Циолковского, которого он ни разу в жизни не встречал, выходит за пределы человеческого понимания, в том числе и автора этих строк, и вероятно навсегда останется тайной за семью печатями.

У Женьки были интересные вопросы и к самому себе. Ведь он изучал не только весь мир вокруг себя, но и себя самого. Он пытался понять, почему та субстанция, которая поглотила его душу и, объединившись с ней, обрела новые свойства, так настойчиво пыталась перенаправить основной вектор жизни человечества, тысячелетиями прикованного ко всяких пустым и суетным вещам, и заставить его более внимательно относиться к своей среде обитания и скрупулёзно изучать эту среду и свою собственную природу. Ответа на этот вопрос он пока не находил. Возможно, профессор Циолковский мог бы помочь ему с ответом.

Завершив вышеописанную нить рассуждений, Женька Мякишев отключил внутри себя не нужный ему пока эмулятор человеческого мышления и мгновенно перестал быть Женькой Мякишевым. Он сконцентрировался в плотный энергетический сгусток, опустился на полуторакилометровую глубину и ощетинился неопределимыми никакими земными приборами тончайшими эфирными струнами планковской длины, в масштабе которой, если верить физикам, полностью искажается Евклидова геометрия. Выстроив эти струны в невероятной сложности ажурную структуру, он начал с её помощью извлекать из взвешенной в озере разнообразной органики и неорганической донной материи необходимые ингредиенты для создания крылатого чудовища с пилотской кабиной, которое через несколько часов полетит сперва в Кубинку, а потом через несколько дней - на Сахалин.

Полковник Аксёнов, окончив совещание, посмотрел на свои именные командирские часы. С момента начала совещания прошло меньше минуты, примерно как он и расчитывал. А если бы говорили ртами и слушали ушами, то потеряли бы по меньшей мере минут сорок. Собственно, и на часы ему смотреть было теперь не обязательно: после памятного укуса лесного шершня, насланного нечистой силой обитавшей в озере, помимо умения мысленно переговариваться и читать чужие мысли на расстоянии, полковник и все ужаленные бойцы обрели также и абсолютно точный таймер прямо в голове, который делал всякие часы излишними, как и вышеупомянутый компас. Полковник ощущал теперь магнитные поля не хуже чем свет или запах. Ну, а о счётчике Гейгера и говорить не приходится, радиация теперь воспринималась всем телом так же ясно как горячие лучи солнца, прохладные струи воды и дуновение ветра.

***

Нет греха тяжелее страстей.

Лао-Цзы

Адмирал Уильям Тикомсе Шерман всегда поступал в жизни так как ему диктовали веления собственной души и Устав военно-морского флота США. Причём если в какие-то моменты душевные интенции противоречили параграфам Устава, то последнему всегда отдавался приоритет. Адмирал был человеком глубоко верующим, но при этом совершенно не был религиозен, в связи с чем начисто лишён показного благочестия, которым тяжело и неизлечимо страдают поверхностно религиозные люди. Его никогда не охватывал гнев, страх или уныние. Он не был высокомерен и вспоминал о своём звании только в случаях практической необходимости, а не с целью подчеркнуть своё высокое положение. Адмирал был умерен в еде и питье, никогда не пробовал наркотиков и алкоголь употреблял в весьма скромных дозах. У адмирала была в жизни одна-единственная женщина, его жена Эллен, которую он продолжал любить и после её смерти. Он был энергичным, инициативным и грамотным военным, а кроме того ещё и дружелюбным и любознательным человеком. Адмирал был, что называется, настоящей "военной косточкой" и при этом человеком совершенно безгрешным, о чём он и сам никогда не подозревал, потому что у него просто не было повода размышлять на эту тему.

Если бы Иисус Христос окончил военно-морскую академию и пошёл служить во флот, то будучи личностью примерно того же склада что и адмирал Шерман, он вероятно стал бы неплохим морским офицером, и возможно верующие христиане в наше время носили бы на шее не уменьшенную копию римского креста для распятия преступников, а небольшую корабельную мачту. Но адмиралом он бы никогда не стал, а адмиралом Шерманом и подавно, потому что он был гораздо больше зациклен на себе самом, что вероятно совсем неплохо для проповедника, который вынужден поверять человеческое бытие собственной душой в виду отсутствия иных инструментов, но для флотской службы это качество никакой ценности не представляет, а скорее наоборот, только мешает изучать Устав военно-морского флота и оттачивать искусство кораблевождения и боевую выучку.

Коль скоро мы уже упомянули о безгрешности, то необходимо было бы порассуждать здесь же и о грехе, ибо многие читатели вероятно уже успели подумать, читая предыдущие главы, что Пандемия была наслана на человечество свыше в качестве наказания за его грехи. Однако эта версия, которая приходит в голову как-то сама собой в виду своей очевидности и банальности, не имеет ничего общего с той действительностью, которую автор описывает в настоящем произведении, потому что у автора имеется своё представление о сути греха, которое весьма отличается от общепринятого.

Понятие греха исторически имеет двойственную структуру. В авраамических религиях под грехом понимается нарушение религиозных заповедей. Последние, однако, настолько условны, что не имеет смысла останавливаться на них в контексте данного повествования, скатываясь в схоластику и богословие. Имеет гораздо больший смысл остановиться на практической сути данного явления, которое отражено в светском понимании греха. Как известно, в светском сознании под грехом понимается преступление перед законом, установленным самими людьми.

Тем не менее, вышеупомянутая двойственность данного понятия делает его весьма неясным и расплывчатым, давая возможность разного рода негодяям использовать его как орудие для духовного подчинения других людей. Поэтому было бы весьма недальновидно и даже легкомысленно оставить тему греха в тылу нашего повествования без надлежащего обсуждения и ринуться дальше описывать приключения наших героев. Герои могут немного подождать, а автор иногда может позволить себе взять небольшой тайм-аут и порассуждать о небезынтересных и важных вещах для своей и читательской пользы.

Итак, мы часто встречаем в литературе и в устной речи такие устойчивые словосочетания как "грешная душа" и "грешное тело". Разумеется, оба эти словосочетания не имеют никакого смысла. Душа не может быть грешной, потому что она всего лишь облекает в чувства те физические импульсы которые она получает от тела. Тело же в свою очередь является, согласно удачной метафоре Женьки Мякишева, всего лишь сенсорной панелью и передатчиком, который транслирует вышеупомянутые физические импульсы в душу, где они на каком-то этапе переходят самую таинственную границу в мире, а именно границу между физическими и идеальными процессами. Ту самую границу между нервными импульсами, которые не являются чувствами, и чувствами, которые не являются нервными импульсами. Границу, о природе которой Дюбуа Реймон говорил "не знаем и никогда не узнаем".

Такая архитектура взаимоотношений между идеальной частью системы - душой - и её физической частью - телом - даёт вполне ясное указание на то где находится изначальная органическая причина греха, а также и на саму суть греха. Причина греха находится именно в том самом блоке, который транслирует физические импульсы в особый класс идеальных явлений - в чувства. Идеальный мир характеризуется прежде всего своей целостностью, завершённостью и неограниченной проективной способностью. Любая душа изначально имеет внутри себя безграничный и неисчислимый набор чувств, сочетания которых способны сделать её вполне счастливой, умиротворённой, наполнить её радостью и постоянно поддерживать в ней желание расширять и углублять свои знания о мире, который пробуждает в ней эти чувства, равно как и желание глубже понимать характер и взаимосвязь самих чувств. Таким образом, чем отчётливее и естественнее воспринимает тело внешний мир, чем более согласована работа органов чувств, тем богаче становится человеческая душа.

Древние великолепно понимали эту особенность души в отличие от наших современников. Nihil est in intellectu quod non sit prius in sensu - утверждали они. В архаических индуистских текстах душа понимается как eternal reality, indestructible and bliss. То есть, она вечна, неразрушима и предельно счастлива.

Но есть тонкость, которая заключается в том, что изначальная способность испытывать счастье, имеющаяся в каждой душе - это ещё не само счастье, а лишь неограниченная способность его испытывать. Эту возможность и способность испытывать беспредельное счастье можно сравнить с недвижимой струной, которая не может зазвучать пока пальцы музыканта не сообщат ей необходимую вибрацию. Как струна способна воспроизвести любой невообразимый по сложности и красоте звук, та и душа может воспроизвести любое чувство, но она не может сделать это сама по себе. Вибрация может быть передана только извне, из той малой части материального мира, которая называется человеческим телом и одна лишь способна питать душу разнообразными сигналами. Точно так же в субъективном поле восприятия не может сама по себе возникнуть немыслимо сложная картина облаков на фоне заходящего солнца с мириадами оттенков и светотеней или грозный образ бушующего моря, если его сперва не увидят хорошие ясные глаза и не передадут в виде нервных импульсов через пути зрительного анализатора в необнаружимую человеческими органами чувств душу.

Представим себе что у человека резко ухудшилось зрение в результате глазной болезни. Где-то глубоко в душе у него сохранились воспоминания о кристально чистой, многоцветной и объёмной картине мира, настолько естественной в своей бесконечной реальности, что видящий эту картину не только не может, но и определённо не желает понимать разницы между между открывшимися ему ощущениями и самим реальным миром, который прихотливо преломился в этот набор ощущений. Но вот с глазами случилась беда, и рельефная чёткая филигранная картина мира сгладилась и потускнела.

При этом душа отнюдь не утратила способности созерцать и наслаждаться безупречным зрительным образом. Всё дело в больных глазах, которые не могут воспринять поступающую в них световую информацию и закодировать её в чистый ясный нервный сигнал, а повреждённый зрительный нерв и зрительная кора не могут доставить этот сигнал без искажения и потерь в конечный пункт назначения - в душу, в её субъективное зрительное пространство, чтобы реализовать эту душевную способность.

Точно так же и другие телесные органы, о которых мы ещё почти ничего не знаем, и основное назначение которых - передавать в душу сигналы, ответственные за состояние счастья - тоже могут иметь врождённый дефект или быть повреждены в результате болезни. Причину, побуждающую человека к грехопадению, необходимо искать в дефекте именно этих органов, которые не могут сообщить нужным душевным струнам необходимые вибрации, потому что у души наполненной счастьем нет никакой причины прибегать к греху.

Используя опять-таки удачную метафору Женьки Мякишева, который сравнивал душу с виниловой пластинкой, а тело с проигрывателем, мы можем вообразить ситуацию когда пластинка поставлена на проигрыватель, но что-то пошло наперекосяк, и ожидаемой музыки не слышно, а вместо неё раздаётся треск и скрежет или вообще в динамиках полная тишина.

Эта аналогия наглядно иллюстрирует ситуацию когда душа плохо подключена к своему телу, и целый ряд микроконтактов работает неправильно или не работает вообще. В результате этого дефекта тело не может дать душе, а душа не может воспринять от тела очень важные для неё нервные сигналы, которые дают ей столь необходимые ощущения постоянной радости. В условиях дефицита этих ощущений лишённая радости душа сперва томится и тоскует, а вслед за тем начинает настойчиво изыскивать способы заставить тело передать ей нужные импульсы.

Душа, находящаяся в теле, не насыщающем её счастьем, чувствует себя как посаженный в банку краб, который задыхается в ней от недостатка кислорода, мечется во все стороны и яростно пытается выбраться из банки и удрать в море, из которого его наглым образом вытащили. В отличие от краба, душа не может выскочить из тела как из банки и счастливо зарыться в пропитанный морской водой прибрежный песок. Она может выкарабкиваться из своего несчастья только вместе со своим телом. Поэтому она заставляет тело метаться в поисках удовольствий, переедать, злоупотреблять алкоголем, поминутно совать в рот вонючие сигареты и поджигать их, вдыхая мерзкий дым, от которого потом на вскрытии лёгкие выглядят как горелое мясо. Она заставляет своё тело шляться где попало, спать с кем попало и искать приключения на свою заднюю часть. Когда вышеописанное противоборство души и тела достигает своего апогея, душа призывает на помощь тяжёлую артиллерию - наркотики, пичкая ими злосчастное тело, не желающее доставлять своей душе радость само по себе, как это происходит у нормальных людей.

Тоскующая душа, обделённая радостью из-за плохого контакта с телом, становится завистлива, ревнива, её охватывают тёмные разрушительные чувства, такие как гнев, высокомерие, алчность, апатия, а также порочное желание отомстить счастливым людям только за то что их души чувствуют себя в их телах гораздо более счастливо. Нередко случается так что причинение другим людям боли и страданий даёт человеку обделённому счастьем убогую злобную радость от того, что ему удалось заставить кого-то страдать ещё больше в отместку за свои страдания, и тешит его чувство ревности к чужому счастью. Иные же люди не чувствуют себя счастливыми пока не добьются превосходства над остальными, прежде всего власти и богатства, и готовы ради них идти по трупам, но даже когда им это удаётся, это редко добавляет им счастья.

Многие грешники искренне сочувствуют своим жертвам и испытывают угрызения совести, но стремление к собственному счастью, которое достигается ими за счёт несчастья других людей, не позволяет им остановиться, делая такого рода грешников счастливыми и несчастными одновременно.

Однако нередко случается и так что душа не испытывает в своём теле никаких неудобств, она беспробудно счастлива, но при этом она на пару со своим телом превращает жизнь множества людей в кошмар, совращая их, обкрадывая, уничтожая их физически и морально, и никогда не останавливается, как саранча, которая объев очередное поле до тла, устремляется к следующему, и это нескончаемое истребление, совершаемое с лёгкостью, лежит в основе счастья таких людей.

Впрочем, довольно примеров. Грех трудно изучать и классифицировать именно потому что он бесконечно многообразен, как многообразно и счастье, поэтому скажем лишь, что только то счастье, которое достигается за счёт внутренних ресурсов самого человека, может удержать человека от грехопадения, сутью которого является та или иная форма паразитизма.

При всём многообразии проявлений грех имеет одну общую черту, которая всегда неизменна. Грех - это не единовременный поступок, а скорее образ жизни, который проистекает из порочного характера взаимоотношений между душой и телом. Невозможность духовного развития порождает грех, а жизнь в грехе ещё более затрудняет духовное развитие грешника, и что не менее важно, вредит духовному развитию и даже просто нормальной жизни других людей, с которыми он соприкасается. Суть греха состоит в том что грешник отравляет их жизнь своими пороками и лишает её счастья и смысла, а иногда не щадит и самой жизни.

Будет совершенно ошибочно полагать, что качество самого тела как-то влияет на уровень счастья заключённой в этом теле души. В мире существует масса красивых и физически здоровых людей, которые несмотря на это чувствуют себя совершенно несчастными и ничего не могут с этим сделать. Они пускаются во все тяжкие чтобы хоть немного скрасить своё существование, но и это им не помогает. И наоборот, бывают люди некрасивые и даже тяжко больные, которые не смотря ни на что счастливы в своём теле, довольны своей судьбой и сохраняют в любых обстоятельствах присутствие духа и способность познавать мир и развиваться духовно.

Таким образом, истоком любого греха является не определяемый никакими научными методами, но тем не менее реально существующий дисбаланс внутренних интимных отношений души и тела, который лишает душу состояния естественного счастья, что причиняет ей весьма болезненную неудовлетворённость. В этом состоянии человек не может жить простой, экономной и возвышенной жизнью. Его душа, изнывающая от неудовлетворённости, заставляет тело приносить ей расточительные радости и низменные удовольствия за счёт средств отнятых у других людей.

Отнятые средства - это отнюдь не всегда деньги или что-то материальное. Это может быть чья-то девственность, чистота помыслов, благородство идеалов, честь, репутация, вера, доброе имя, и наконец сама человеческая жизнь. Отъём вышеупомянутых средств осуществляется с помощью применения как минимум четырёх основных орудия греха - это ложь, соблазн, воровство и насилие.

Человек не может совершать греховных поступков находясь вне общества. Грех всегда направлен на других людей. Грешник пытается отобрать у них дорогостоящий и дефицитный материал, из которого люди осторожно и экономно строят своё счастье длиной в жизнь, чтобы беспечно прокутить его в считаные дни. Учёные называют такой вид поведения социальным паразитизмом.

Ложь, соблазн, воровство и насилие - это основные инструменты, которыми пользуется социальный паразит, то есть, грешник, чтобы получить от жертвы то что ему надо. Но прежде чем применить эти инструменты к другим людям, грешник сперва применяет их к самому себе: он лжёт себе, он вводит себя в соблазн, он крадёт сам у себя, он совершает насилие над самим собой, чтобы вырвать из свой души естественный предохранительный клапан, удерживающий её от грехопадения, и обрести необходимую хватку в деле обездоливания будущих жертв, а также моральное оправдание, дающее ему возможность совершать подлые поступки с удовольствием, уверенностью и артистизмом.

Нет смысла разбирать все частные случаи греха ибо имя им легион. Однако, необходимо решительно развеять застарелый миф о свободе воли, посредством которого понятие греха демонизируется до такой степени что порождает тотальную паранойю, которая глубоко искажает сознание человека и цепко удерживает общество в состоянии жесточайшего невроза.

Идея свободы воли подразумевает что человек в каждый момент жизни обладает свободой выбора собственных действий, и следовательно может сам выбрать, используя данную ему свыше свободу выбора, совершать ему греховные поступки или воздержаться от них. Концепция свободы воли нужна исключительно для того чтобы обосновать необходимость наказания за грехи, которое налагается не за совершенное злодеяние, а за то что оно было совершено обдуманно, сознательно и умышленно.

Надо сказать, что миф о свободе воли ввели в обиход люди исключительно умные и столь же порочные. Придумали они его с той целью чтобы трактовать греховные поступки как результат сознательного умысла, воплощенного в действие несмотря на знание об аморальности и противозаконности такого действия. Таким образом причиной греховных поступков объявляется порочная воля грешника. В конечном итоге объединение понятия свободы воли с понятием греха порождает идею наказания за грехи, совершённые по злой воле. Процедура наказания при этом поставлена на поток и отдана на откуп религиозной корпорации или государству, что приводит к перманентному духовному, а следовательно и гражданскому и физическому подчинению всего общества тем кто узурпировал право наказывать грешников за их грехи и осуществлять тотальный контроль над людьми под предлогом удержания их от греховных помыслов и поступков в будущем.

Всё было бы не так плохо если бы нравственность человечества охраняли неподкупные стражи морали, лишённые человеческих слабостей и пороков. На деле же получается так что самые порочные и искушённые в грехе люди прибирают к рукам власть и узурпируют право наказывать за грехи гораздо меньших грешников чем они сами. Разумеется, при наличии материальных средств от таких ревнителей морали легко можно откупиться, и поэтому последние всегда имеют постоянный и весьма недурной доход от продажи индульгенций. То есть, сперва пригрозив наказанием, они за взятки официально списывают грехи с духовного баланса крупных и состоятельных грешников, а мелких безденежных грешников жестоко казнят в назидательных целях, чтобы дойные коровы своекорыстных ревнителей благочестия и впредь не забывали делиться с инквизиторами.

Разумеется, никакое наказание не может исправить грешника, а способно лишь ожесточить его и загнать грех вовнутрь. Ведь на самом-то деле у человека нет никакой свободы воли, поэтому наказание за "неправильный выбор" в прошлом не может заставить человека, рождённого жить в грехе, оставить свой грех и встать на путь добродетели, если он от природы лишён страха или имеет плохую память.

У человека нет выбора что ему делать на этом свете ибо это уже определено его натурой. Есть лишь весьма ограниченный выбор, как он может делать то, к чему его побуждает его натура. Но именно вследствие того что человек может до некоторой степени выбирать способы достижения целей соответствующих его натуре, ему кажется, что он имеет свободу воли выбирать и сами цели. Чтобы наглядно убедиться, насколько ограничена человеческая воля, вспомните притчу об алхимике, который наказал своему ученику чтобы во время приготовления эликсира он никак не смел думать о белом медведе. Много ли помогла ученику его воля?

Сильная воля может помочь человеку сильнее и дольше добиваться желаемого. Но никакая воля не способна заставить человека отказаться от попыток добиться желаемого. И если человеку кажется что он на это способен, это значит что у него есть ещё какое-то желание, может быть не такое ясное, но при этом более сильное и не совместимое с тем первым желанием. И воля включается в борьбу чувств на стороне последнего желания и против первоначального. Сама же по себе, в отсутствие желаний, воля не существует или бездействует, что в принципе одно и то же. Именно по этой причине совет Артура Шопенгауэра "Принуждая себя ничего не делать из того, что хочется, следует делать все то, что не хочется" практически невыполним.

Таким образом, ни добродетельное ни греховное поведение не является результатом свободного сознательного выбора, а является всего лишь суммой побуждающих импульсов, сформировавшихся в результате взаимодействия души и тела. Завзятые грешники, как впрочем и сугубые праведники, хорошо понимают что свободы выбора у них нет, и что их поступки предопределёны их натурой. Поэтому наказания за грехи, которые общество налагает на грешников, они воспринимают как месть со стороны общества за сам факт их существования на свете, и от этого только ожесточаются в грехе и продолжают грешить дальше, находя всё больше способов скрывать от общества свой грех, а при случае ещё и мстят обществу за наказания, которые они от него претерпели, искусно подставляя вместо себя невиновных.

Ещё проницательный Спиноза написал в средние века что "люди считают себя свободными, так как свои желания и свое стремление они сознают, а о причинах, располагающих их к этому стремлению и желанию, даже и во сне не грезят, ибо не знают их." Женька Мякишев, конечно, не читал Спинозу и даже имени такого не знал, но он пытался объяснить своими словами полковнику Аксёнову что душа, когда она находится в теле, осознаёт не себя, а лишь свою телесную оболочку, с которой она себя отождествляет, а также мысли и чувства, которые появляются в результате взаимодействия этой оболочки с окружающим миром.

Непременной и крайне важной частью души является плотно запакованный архив из ранних предшественников всех возможных чувств и желаний, которые могут возникнуть в течение жизни. Как и положено классам-родоначальникам, они имеют абстрактный характер, и в этом виде совершенно не могут осознаваться. Вместе с ними в этом архиве хранятся и идеальные проекции всевозможных жизненных событий и обстоятельств, столь же абстрактные.

В процессе жизни происходит постоянная сверка реальных жизненных обстоятельств с их идеальными проекциями и высвобождение чувств и желаний, соответствующих этим обстоятельствам. Как мультипотентные стволовые клетки в результате стимуляции развиваются в различные ткани организма, так и ранние предшественники чувств и желаний, стимулируемые результатом сверки реальных обстоятельств с их идеальными энграммами, развиваются в сложную ткань множества специфических чувств, которые тем более доступны осознанию чем дальше прошли они от ранних незрелых форм к специфическим структурам.

Таким образом, на одном полюсе психических явлений находятся врата в неведомый сознанию арсенал, из которого появляются призраки будущих желаний и чувств, а на другом - ясно осознаваемые желания и чувства, которые при желании могут оформляться в мысли, в том числе и изречённые, которые не такая уж и ложь, иначе люди бы вовсе не понимали друг друга. Между этими полюсами находятся все тонкие и сложные душевные процессы, сутью которых является взаимодействие врождённых влечений с совокупностью внешних обстоятельств, в том виде как они представляются в уме. Чем ближе к истоку, тем невыразимее чувство и бледнее мысль, тем сильнее эта область психики защищена от вторжения сознания.

Очевидно, что вся душевная механика морального выбора надёжно инкапсулирована в той области психики, осознание который доступно лишь очень немногим, да и то самым малым краешком. Этот деликатный краешек был варварски изгрызен сперва "конкистадором от науки" Фрейдом, а вслед за тем огромной нечестивой стаей его не в меру ретивых последователей.

По вышеописанной причине человек самонадеянно считает себя существом рациональным, и более того, наделённым способностью сознательного и беспристрастного выбора. На самом же деле, имеют некоторое право считать себя рациональными лишь те немногие люди, которые разобрались до тонкостей в иррациональной части своей натуры и научились ей даже не управлять, а хотя бы более или менее адекватно её понимать, или хоть просто знать о её существовании. Но как раз именно такие люди рациональными себя и не считают, ибо сознают действительное состояние вещей.

Природа весьма тонко пошутила в том плане что когда уже совершённый моральный выбор обретает форму побуждения к действию и достигает наконец сознания, он отображается в нём в виде ряда предполагаемых действий или поступков, которые носят произвольный характер и подконтрольны сознанию. Только этот конечный этап уже состоявшегося выбора, представленный в виде формирующегося плана действий, и осознаётся человеком и принимается за сам выбор. Самый же важный неосознаваемый начальный этап, определяемый характером взаимосвязи души и тела, и который решает не "как достичь желаемого", а "чего желать", никогда не осознаётся человеком, который даже и не подозревает о том что таковой процесс бессознательно протекает в его душе. Разумеется, это происходит потому что, как уже говорил Женька Мякишев, душа, находящаяся в теле, не может наблюдать сама себя ни непосредственно, заглядывая внутрь себя, ни посредством своего тела, а следовательно и происходящие в ней процессы скрыты от неё самой.

В итоге получается, что человеческое существо, являющееся соединением души и тела, не имеет никакой возможности наблюдать свою иррациональную природу, проявляющуюся в неосознаваемой работе своей души, и только по этой причине считает себя рациональным.

Не только выбор жизненных устремлений, но и выбор того, какими известными идеями руководствоваться при этом выборе, а какие идеи отвергать, тоже происходит на бессознательном уровне, и поэтому человеческий ум не может осознать что идея наказания за грехи, которое преподносится как наказание за неспособность или малодушие или упрямое нежелание использовать свободу воли чтобы удержаться от греха, на самом деле является не чем иным как местью грешнику за то зло, которое его греховное поведение причинило другим людям. И не просто за причинённое зло, а за злую волю, за сознательный выбор причинения зла, ибо в противном случае такое наказание будет сродни требованию чтобы был побит пол, о который ударился упавший ребёнок, как это остроумно заметил Лев Николаевич в те годы когда он ещё не расхаживал босой перед пригородными поездами, тряся лохматой нечёсанной бородой.

Фразу из писания "Мне отмщение, и аз воздам" человек относит к собственным чувствам, помыслам и деяниям, а не к промыслу божию. Уязвлённая душа всегда пытается ответно ударить в уязвившую её душу и вернуть ей полученные от неё нравственные мучения и физическую боль с солидными процентами, не дожидаясь божественной справедливости. Ведь любая душа всегда жаждет и ожидает от мира любви, и сознание того что чья-то иная душа взлелеяла и осуществила против неё злой умысел, не только сознательно отказав ей в любви, но и решив причинить ей боль и страдания, чтобы доставить радость себе любимой, многократно умножает причинённую боль сознанием того что этот мир отказал ей в самом важном - в любви, и это символическое изгнание из рая возжигает в уязвлённой душе неугасимое чёрное пламя ненависти. Огонь этой ненависти направляется на злую волю и злой умысел в душе обидчика, чтобы причинить ей невыносимые страдания, после чего обратить её в пепел. Ни одно вещество в мире, используемое для пожаротушения, не может укротить пламя ненависти, которое в изобилии извергает уязвлённая душа - только прах испепелённого врага.

Простое языческое стремление отомстить врагу в авраамическом сознании подогревается мыслью о том что возмездие поражает не просто тело обидчика и его душу, но ещё и ненавидимый всего более злой умысел, гнездящийся в его душе. Однако этот факт остаётся хронически неосознанным, потому что его осознание заставило бы тех, кому такая месть приятна, признать, что и они также становятся на путь греха, ибо они сознательно встают на путь ненависти к ближнему и желают доставить себе мстительную радость, наблюдая страдания тех кто ранее причинил страдания им самим. Око за око, рыбу за деньги... Грех невероятно изворотлив, и ему почти всегда удаётся найти себе местечко в человеческой душе. И самое удобное и надёжное место, которое он может найти - это та часть разума, которая борется с грехом, уповая на свободу воли. Там языческая месть за причинённые обиды облекается в форму сакрального воздаяния за грехи, и в этом новом обличье становится неуязвима для совести и здравого смысла. Неуязвима до такой степени, что часто человек сам воображает себе всевозможные обиды чтобы иметь возможность испытать сладость мести.

Таким образом, религиозная доктрина об испытании человека Всевышним свободой воли не облегчает, а как нельзя более затрудняет понимание человеком действительной природы выбора и не только не удерживает людей от "свободного выбора" в пользу греха, а напротив, смущает души, отвращает их от естественного состояния счастья и запускает цепную реакцию греховного поведения, поселяя в душах людей ненависть к тем кто причинил им зло не по неизбежности, связанной с их натурой, а якобы по их собственному выбору, и желание отомстить за этот злодейский выбор, вследствие чего месть рождает месть, и количество грешников, чьи души отягощены ненавистью и желанием мести, лавинообразно возрастает.

Разумеется, каждый участник этой толпы благочестивых линчевателей считает что они наказывают не чеховского Злоумышленника, а как минимум профессора Мориарти, что безусловно придаёт наказанию справедливый характер, а чувству мести испытываемому при наблюдении за казнью провинившегося грешника - особую сладость.

Чувство ненависти и мести, с которым жертвы злодеяний, наказывают своего злодея, чрезвычайно сближает их с самими злодеями, которые совершают свои злодеяния тоже из чувства ненависти и мести к этому миру, который отказал им в любви, не дав им добром того что было необходимо им для счастья, и пришлось отбирать силой.

Насколько легче чувствовали бы себя души, вечные скитальцы из неизведанных миров, в своих непрочных и недолговечных телах, если бы они сознавали что несчастья, причинённые им порочными людьми, надо воспринимать не как злодеяния, задуманные и совершённые посредством актов свободной воли самих злодеев, а как результат природных катаклизмов - ураганов, наводнений, градобоя, засухи и разрушительных деяний неблагорождённых людей, обречённых самой природой причинять другим людям зло! В этом случае общество понимало бы что бессмысленно наказывать носителей порока за причинённое ими зло как с целью возмездия, так и с целью исправления, а надо всего лишь своевременно и тщательно удалять порочных людей из общества, как огородник прилежно выпалывает со своих грядок сорняки, не позволяя им вырасти и высосать живительный сок из культурных растений, и при этом не испытывая к ним ни малейшей ненависти.

Увы, в нашем обществе, сохраняющем авраамическое сознание, светское правосудие почему-то карает куда более сурово за гораздо меньшие провинности, совершённые по доказанному судом умыслу, чем за ужасные злодеяния, совершённые непредумышленно. Вместо того чтобы надёжно изолировать от общества людей, которые представляют опасность для окружающих, понимая что умышленность или непредумышленность деяния к этой опасности не имеет никакого отношения, в суде разыгрывают смехотворный спектакль, в ходе которого злой умысел преступника должен быть доказан. На этом основании судья избирает для преступника наказание, способное вызвать у широкой публики необходимый катарсис, являющийся кульминацией всей системы правосудия.

Что можно ожидать от системы правосудия если её основным продуктом является не своевременная и пожизненная изоляция от общества опасного индивида, а всеобщий катарсис, связанный с поимкой и наказанием опасного преступника после того как он уже нанёс обществу непоправимый вред? При такой понимании общественной роли правосудия можно поймать и осудить кого угодно. Достаточно лишь чтобы подсудимый выглядел как человек, которого приятно посадить в тюрьму. Более того, по истечении срока заключения из тюрьмы выпустят обратно в общество уже не просто человека с прирождёнными дурными наклонностями, единожды преступившего закон, или случайную жертву закона, попавшую в жернова правосудия, а ожесточившегося зверя и профессионального преступника. Впрочем, как говаривал святой Нектарий Эгинский, "с какой стороны вы ни посмотрите на жизнь, вы найдете в ней всё, кроме благоразумия".

Общество до сих пор наивно полагает что суровое возмездие за совершённые преступления послужит предостережением для будущих преступников и заставит их использовать свою свободу воли чтобы преступлений не совершать. Такова цена мифа под названием "свобода воли".

С другой стороны, если лишить человечество мифа о свободе воли и убедить его накрепко, что человеческая жизнь течёт не по воле живущего, а как бы сама собой, как водные течения и атмосферные процессы, и волевые усилия почти никогда не приводит к ожидаемым результатам, последствия будут катастрофичны. Человеческая цивилизация лишится своего главного двигателя, работающего на топливе из амбициозности, алчности, зависти, ненависти, ревности, мести, и неистового желания обладать, очень часто принимаемого за любовь.

Жернова истории слишком долго были приводимы в движение звериным желанием двуногих хищников занять лучшее место под солнцем, жестоко вытеснив с него всех своих конкурентов, и поменять этот двигатель, не останавливая ни на секунду машину цивилизации и прогресса, оказалось весьма непростой задачей даже для всеведущей субстанции, поселившейся в Волынином озере. Откуда ей было знать, что потери общества от преступлений, совершаемых людьми, в которых этот драйв особенно силён, являются искупительной жертвой общества свирепому божеству прогресса, неумолимо толкающему его вперёд.

Когда Пандемия выжгла из американского общества людей, создававших этот драйв, сыграв роль вышеописанного огородника, оставшиеся в живых культурные растения не ускорили рост, а напротив, почти остановились в росте и замерли, словно бы к чему-то прислушиваясь. А прислушиваться им было уже не к чему. Высший криминалитет, перенявший от оставшегося в прошлом нобилитета миссию показа обществу как выглядят самые смелые желания человеческой натуры, которые можно исполнить за деньги, сгинул без следа.

Женька Мякишев знал абсолютно всё и о свободе воли, и о грехе и обо всех прочих особенностях одушевлённых человеческих тел, но не как человек, а как тотальная но слепая вычислительная сила которая пронизывала и просчитывала всё на свете. Он мог определить благорождённость или наоборот греховность любого человека и степень его склонности к совершению преступлений моментально и непосредственно, но никогда он не мог бы проанализировать всю вышеописанную проблему и облечь свои трансцендентные знания в те слова, в которые их облёк автор в данном философском отступлении, которым, как он надеется, не сильно утомил читателя.



***

Итак, с позиции всего вышеизложенного мы можем теперь понять, что адмирал Шерман был безгрешен вовсе не благодаря воспитанию или усердию в вере или богобоязненности или умению использовать свободу воли во благо себе и другим, а исключительно вследствие его благорождённости, то есть тому обстоятельству что его душа очень удачно соединялась с его телом и была в этом теле вполне счастливой, укоренённой в мире и любознательной душой. В Калифорнии было раннее утро, и адмирал Шерман, выпив свой утренний чай, повсеместно заменивший кофе, зашёл в уже известный нам туалет чтобы уравновесить свой водный баланс. Вынув из ширинки форменного галифе мистера Пекера, он как всегда напутствовал его:

- Okay, my friend. Let"s make it happen. It"s time to do your little business.

- Look man, I have no problem to urinate for you any time you want me to. You don"t really need to ask me every time! - неожиданно ответил наружный мочеполовой орган своему хозяину. - But it looks like you have a big problem giving me a chance to do my other business, which is equally important to both of us!

Разумеется, мистер Пекер не мог бы изъясняться по-английски столь красноречиво если бы ему не помогал Дуэйн, точнее его душа, которая к тому времени уже научилась быстро вылезать из своего тела и влезать в адмиральское, а потом залезать к себе назад. Не без помощи Женьки Мякишева, конечно. А иногда даже и не вылезать до конца, а частично высовываться и высунутой частью влезать куда было сказано, а потом ловко втягиваться обратно. Тем временем адмиральский половой член продолжал высказывать свои претензии к хозяину:

- Don"t you dare to pretend you don"t know about my other business! How about having sex, uh? Am I not supposed to visit a little vagina and ejaculate from time to time? When did you get laid last time, man, I"m asking you?

Сказать что адмирал Шерман пришёл в ужас от такого демарша - это значит ничего не сказать. Ну хорошо, один раз ему уже показалось, что его интимная часть тела ответила на обращённые к ней слова. Адмирал списал это на игру воображения или возможно на какую-то одиночную галлюцинацию, вызванную усталостью и недосыпанием. Ведь он ничего не знал о пребывании в его теле души Дуэйна и о договорённости между ней и его собственной душой согласно которой адмиральская душа всецело вверяла Дуэйну управление мистером Пекером. Как мы помним, в функции управления входили не только физиологические процессы, но и поддержание диалога адмиральского члена со своим владельцем.

Адмирал Шерман, однако, решительно ничего не знал ни о посещении его тела душой Дуэйна, ни о судьбоносной Мочеполовой Конвенции, подписанной вышеозначенной душой и его собственной и вверившей душе Дуэйна управление мистером Пекером. Он не мог ничего знать обо всех этих событиях, поскольку они происходили совершенно вне сферы его сознания, или как говорят американские психологи, subliminally.

Как мы уже говорили, адмиральская душа была деятельной и изобретательной. За счёт чего она обладала такими качествами - были ли они присущи ей самой изначально или она получила их за счёт отменного качества соединения со своим телом - это мы спросим, если удастся, несколько позже у Женьки Мякишева, если ему в свою очередь удастся встретиться с профессором Циолковским и перенять все его знания, другими словами, скопировать всю его когнитивную сеть в ту высокоорганизованную ткань, из которой была соткана неведомая сила, обосновавшаяся в озере, так же как она раньше копировала знания и умения пойманных озером собак, кошек, ворон и галок и наконец, самого Женьки Мякишева. Скопировать, не съедая профессора, как она до того съела всех остальных, включая и Женьку. И лишь когда Женька Мякишев стал частью этой неведомой силы, она видоизменилась и нашла способ извлекать знания из земных существ, не поедая их целиком, а дистанционно, слегка видоизменяя их генетику путём введения им небольшого импланта.

Впрочем, об этом потом, а пока что мы просто будем знать что адмиральская душа была деятельной и изобретательной, не важно пока за счёт каких конструктивных особенностей. А важно то, что будучи таковой, она активно искала способ восстановить половую жизнь своего патрона, не уведомляя его об этом. Она исподволь проводила подготовительные мероприятия, так чтобы в какой-то момент адмирал принял решение найти себе подходящую женщину и начать с ней интимные отношения, и чтобы это решение было воспринято им как акт его свободной воли. Но тут в адмиральское тело неожиданно влезла откуда ни возьмись Дуэйнова душа и произнесла всего одну короткую невинную фразу, которая заставила адмиральскую душу моментально изменить план действий.

Придя, наконец, в себя, адмирал Шерман осторожно обшарил свою одежду и тщательно осмотрел и ощупал сперва свой детородный орган, а затем и все остальные части тела. Он не забыл даже залезть в уши, ноздри и волосы, вероятно пытаясь отыскать миниатюрный громкопищатель, спрятанный там неизвестно кем. Он тщательно проверил помещение, аккуратно заглянув во все углы, раковины, унитазы и писсуары. Никакого громкопищателя не было и в помине. Подумав немного, адмирал не нашёл ничего лучшего чем обратиться к своей неожиданно обретшей право голоса части тела, причём уже не доверительно по-свойски, а несколько неуверенно и настороженно, как обращаются по необходимости на незнакомой улице к чужому человеку:

- Hey, um... penis! Is it really you talking to me or is it some kind of a mystification?

- Yes, I am really talking to you, bro! And I just asked you a couple of simple questions that you left unanswered. It"s not very polite, brother, I"m telling ya!

- Um... look, penis, I am sorry! I did not want to be impolite, I just did not expect a part of my body to talk to me, that"s all! Now I feel rather bewildered. I guess, there is something wrong with my head and I need to see a medic right away!

- You mean, a shrink? No, you don"t need a shrink! There is nothing wrong with your head. How come you did not expect me to talk to you? You"ve been talking to me on every occasion! Every time you pull me out of your pants! So, I just decided to talk back! By the way, would you, after all, give me a chance to urinate or what?

Адмирал Шерман, спохватившись, поудобнее перехватил свой говорящий орган, всё это время висевший наружу, и направил струю на большую чёрную муху с распростёртыми крылышками, похожую на изображение Овода из книжки Войнич, нарисованную рядом с прямоугольной матрицей из круглых дырочек по центру писсуара.

- Yeah... Oh, man, yeah! That"s so much better! - удовлетворённо промолвил адмиральский орган, успешно завершив акт мочеиспускания. - And by the way, brother, I don"t mind to be what I am - a man"s penis - but addressing me as "penis" sounds to me a bit derogatory. - Определённо, Дуэйн, озвучивавший за сценой адмиральский орган, развлекался как мог. А может быть, и напротив, был вполне серьёзен. Как афро-американец, он безусловно не потерпел бы чтобы белый человек назвал его ниггером. Будучи в данный момент половым членом, он вероятнее всего, посчитал слово "пенис" в качестве обращения к себе чем-то подобным слову "ниггер" в отношении афро-американца, а посему почёл за должное немедленно возмутиться.

- I am sorry, sir. I really did not mean to offend you. - смущённо ответил адмирал. - But how do you want me to call you?

- Well, brother, I ain"t need a fancy-schmancy salutation, but... You already gave me a name, which is Mr. Pecker, and I kinda like it! Why wouldn"t you keep calling me that name?

- I might as well! Then why don't you start calling me admiral instead of brother?

- Why should I call you admiral? You serve in the U.S. Navy but I don"t, so there!

- You are a non-detachable part of my body! Then how come you don"t serve in the Navy if I do?

Адмирал Шерман некоторое время поразмышлял о том, служит ли во флоте часть мужского тела если её владелец служит там адмиралом. Поразмышлял об этом и Дуэйн, исполнявший роль мистера Пекера. Вслед за ними задумался над этим серьёзным вопросом наконец и автор. Но к сожалению ни один из троих ничего путного не придумал, и потому решение сего любопытного вопроса отдаётся на откуп читателям.

- Ok! - пустил наконец Дуэйн пробный шар. - Suppose I do serve in the Navy. Then what would be my rank, admiral?

- That would be um... seaman!

- Not fare! If you are admiral then I must be at least a gunnery sergeant!

- You"re not a Marine, boy! You"re in the Navy! There ain"t gunnery sergeant in the Navy.

- Then I"d rather call you brother than admiral.

- Damn! I admit to being your close relative but I am not your brother or father or mother... In fact, I never thought how a man and his penis supposed to call each other... Holy shit! That"s wild... I really need to see a medic! - адмирал аккуратно спрятал свой не в меру разговорчивый мужской орган во флотские подштанники, подошёл к зеркалу и стал внимательно разглядывать своё отражение. Оттянул зачем-то нижнее веко на одном глазу, затем на другом и внимательно осмотрел, потом потрогал козелки на ушах, потом просто схватился за голову и замер, беззвучно шевеля губами.

- Yo, Tecumseh! - обратился Дуэйн уже не к адмиралу Шерману, используя его половой член как микрофон, а непосредственно к его душе, так чтобы сам адмирал его не слышал. - I think we"ve got a little problem with your patron.

- What problem is that? - искренне удивилась адмиральская душа.

- I guess, what we've got here is failure to communicate!

- I hear you, cool hand Luke! No! On the contrary, Louis, I think this is the beginning of a beautiful friendship.

- How so, Rick? I don"t think your patron feels very good at the moment!

- I know my patron. He is a man of an incredible resilience. Give him just a minute and he"ll be all right.

- If you say so, my nigga, if you say so! - с сомнением произнёс Дуэйн и, мгновенно поменяв канал связи, резюмировал ситуацию по-русски:

- Женька Мякишев, ну ты, блядь, и пингвин! Был бы ты человеком, я бы тебе в рыло дал.

- Кто пингвин? Это я пингвин, обезьяна бесхвостая? - откликнулся из озера Женька. - Научись сперва разговаривать как человек, а не как хуй, а потом будешь меня пингвином погонять!

- Так я теперь и есть хуй, ёпт! Всё из-за тебя. Это же ты меня уболтал побыть адмиральским хуем! Как я могу говорить по-человечески если я теперь хуй?

- Если хочешь чтобы адмирал считал тебя за человека, а не за говорящий хуй, выражайся изящнее. И вообще, меньше болтай и больше слушай! А главное, не ссы, тогда всё будет нормально!

- То есть как это "не ссы", когда это теперь моя главная обязанность?

- А, ну да, я забыл... Ты же теперь это... Ну ладно, тогда ссы! В смысле, в туалете ссы, а так вообще - не ссы! Ну, короче, ты меня понял.

- Да понял, хули тут не понятного. Только дальше то чё?

- Я же тебе сказал - главное, не ссы! Дальше он начнёт с тобой советоваться насчёт ебли. Ебаться то ему хочется, как ни верти, он же нормальный мужик. А тем более моряк, так вообще должен гвоздить пёзды как отбойный молоток. Когда выгорит дело с еблей, он к тебе почувствует доверие и потихоньку насчёт советоваться с тобой насчёт всего остального. И тогда уже пойдёт реальный сбор информации. Вот это и называется настоящая классическая разведка в легальных условиях, как сказал бы наш разведчик Анатолий.

- В полулегальных. - уточнил Толян, подключившись к беседе. - Для разведки в легальных условиях разведчику необходимо иметь вражеские документы, идентифицирующие его личность в тылу врага согласно разработанной легенде, а отдельно взятому хую таких документов не полагается. Даже адмиральскому.

Адмиральская душа оказалась права насчёт своего патрона. Он быстро пришёл в себя, вымыл руки и посушил их под электрополотенцем, вынул расчёску, пригладил волосы, тщательно оправил китель и быстрым шагом вышел из туалета. Пробежав два пролёта вниз по лестнице, адмирал зашёл в небольшой строго обставленный офис и обратился к сидящей за компьютером секретарше:

- Rhianna, please get me on the phone Commander James D. Cooper of the Naval Medical Center in San Diego.

Рианна, грациозная чернокожая женщина с тонкими чертами лица, лет тридцати пяти, подняла телефонную трубку, отыскала на компьютере в контактах нужный номер, но вместо того чтобы его набрать, устремила на адмирала обеспокоенный взгляд миндалевидных глаз и спросила:

- Is everything all right, sir? Do you feel sick?

- No, everything"s great! I am fine, Rhianna. Just call the Commander, please!

- You do not look Ok to me. - Рианна знала адмирала не первый год, и поэтому не могла не заметить, что он был заметно бледнее обычного и немного взвинчен. - If I can help you in any way, just ask.

- Rhianna, my dear, you act as if you"re my mother!

- In fact, I am more than your mother. - серьёзно ответила Рианна. - I am your secretary!

- I know, Rhianna, I am really blessed to have you in my life.

Рианна после этих слов слегка зарделась, и если бы в этот момент её увидел Дуэйн, он бы, без сомнения, это заметил. Но адмирал был белым человеком и не знал о чернокожих женщинах решительно ничего. Взяв трубку на другом аппарате, он коротко осведомился:

- Commander Cooper? Yes, Jim, it"s me. No, I am fine! I have a quick question for you. Is there any decent shrink around my area? No, Jim, I am not going bananas but I need to get rid of my insomnia which is getting worse. Where? Got it, UC Berkeley Medical School... What"s the name, again? Syed Farrukh Abbas, MD, full professor? Thanks a lot, Jim! Really appreciate it! May the force be with you! Take care, ol' boy! Talk later.

- I knew you did not feel all right. - укоризненно сказала Рианна и ласково, по-матерински захватила в изящную чёрную ладошку руку адмирала Шермана, внимательно глядя ему в лицо. - You"re killing yourself, my dear admiral, I"m telling you! You really need to have more rest.

Адмирал, потерявший вместе с Эллен её ласку и заботу и отвыкший от женского внимания, растерянно смотрел на изящные ладони Рианны бледно-розового цвета, с тонкими коричневыми перемычками на месте складок. Тыльные стороны кистей её рук ласкали глаз бархатным тёмно-шоколадным цветом. Этот волшебный цвет как-то сам собой соединился с нежным проникающим теплом, исходящим от её руки, которое мгновенно передалось всему телу, не миновав и того органа, в котором притаилась душа Дуйэна. В ответ на это тепло, в адмиральском организме мягко но настойчиво поднялась волна нежности к этой женщине. Адмирал Шерман очень смутился этого чувства, вежливо отнял взятую в плен руку и проследовал в помещение охраны.

Дуэйнова душа осторожно вылезла из своего убежища, покрутилась в офисе и очень внимательно осмотрела Рианну снаружи и даже изнутри, после чего впервые немного порадовалась тому обстоятельству что ей выпала задача управлять адмиральским мужским органом. Дуэйн сразу почувствовал что ни для этого органа, ни для всего адмирала Шермана в целом лучше этой женщины никого не найти. Рианна понравилась Дуэйну до такой степени что он помимо воли стал представлять себе как адмирал будет заниматься с ней любовью, и как он, Дуэйн будет при этом управлять самой важной в процессе этого занятия частью тела. Он представил это себе в таких животрепещущих деталях, что ему даже стало немножко стыдно перед Машкой.

Надо сказать что душа Рианны соединялась с её телом чрезвычайно тонко и деликатно, образуя сенсорную панель такой необычайной чувствительности, что пассы Дуэйна вокруг неё и внутри её тела отнюдь не остались ей незамеченными. Она тихонько села в своё кресло перед компьютером и открыла маленький ящичек в столе, где помещался миниатюрный алтарь - небольшой хрустальный шар, чётки из тёмного морского янтаря, ароматическая свеча на бронзовом подсвечнике, фотография сына Рианны, умершего во младенчестве, и маленькая деревянная статуэтка любимого афроамериканского святого Джона Колтрейна, Паганини джазового тенор-саксофона и мученика героиновой зависимости. Рианна прикрыла глаза и обратилась к своему ангелу-хранителю:

- Angel of God, My Guardian Dear, to whom His love commits me here... I know you"re flying around me and inside me a thousand different ways, testing me if I am ready. Please don"t check me so thoroughly! My soul and body are ready for him, any day, any minute! But he"s not ready for me yet! He is still mourning his wife... I think he needs more time to realize that I am a woman, too, and feel how much I love him!

Адмирал успел пройти два лестничных пролёта, прежде чем Дуэйн оторвался наконец от Рианны, последовал за ним и ловко юркнул на своё уже привычное место в адмиральском теле.

Шофёр-телохранитель адмирала сержант Олаф Эриксон сидел во вращающемся кресле время от времени перекидываясь короткими фразами с сидящим неподалёку офицером-охранником, вполглаза поглядывая на мониторы и просматривая на планшетке какие-то маршруты.

- Olaf, we"re going to the city! - несмотря на свой флотский патриотизм, адмирал Шерман предпочитал чтобы в качестве шофера и порученца у него служил не матрос, а опытный морской пехотинец, умеющий найти выход в любой ситуации.

- What is the exact destination, sir?

- UC Berkeley Medical School. Let"s go!

Адмирал, вышел из офиса через предусмотрительно открытую сержантом дверь, сощурился на яркое калифорнийское солнце, вынул из кармана кителя тёмные очки и аккуратно надел. Эриксон надел свои тёмные очки, ещё спускаясь по лестнице, сразу после того как проверил оружие в наплечной кобуре. Понятное дело, сержантский Глок был на своём месте, но ритуал был неизменен.

Сержант Эриксон осмотрел Хамви, открыл заднюю дверь и извлёк из продолговатого тёмно-зелёного металлического ящика камуфлированный АК-12 под натовский патрон и два запасных рожка к нему. Он предпочитал это точное и безотказное оружие всем остальным штурмовым винтовкам, с которыми ему доводилось иметь дело. Присоединив магазин и дослав патрон в патронник, сержант аккуратно установил автомат в специальное крепление рядом с водительским сиденьем, расчитанное так чтобы можно было быстро взять оружие в руки в случае необходимости.

В стране не было криминалитета, не было вооруженных боевиков, не было разведчиков и диверсантов иностранных государств, не было внешних врагов - Пандемия оставила всё это в прошлом - но армейские и флотские уставы сохранили каждую букву из тех времён когда все эти опасности еще существовали, и военные служили так же как они служили в не столь далекие времена когда всё еще было по-другому.

Адмирал уселся на заднее сиденье позади водителя. Сержант Эриксон повернул ключ зажигания, мягко заработал дизель новейшей разработки фирмы Камминс. В его топливный бак можно было лить любое биотопливо, начиная от рапсового масла и кончая отработанным кулинарным жиром из ресторанов. Запасы биотоплива были ограниченны и использовались военными очень экономно. Автомобилей работающих на водороде и электричестве становилось заметно больше, но пока ещё было недостаточно чтобы заменить все автомобили с традиционными двигателями. Сержант плавно вывел Хамви на улицу, подождал пока закроются автоматические ворота офиса и повёл машину к сто первой дороге.

Улица была почти пуста. Все давно отвыкли от густого потока легковых автомобилей. По велодорожкам, которые теперь в обязательном порядке были на каждой улице, неторопливо катили велосипедисты, причём явно не с целью покататься на велосипеде, а куда-то по делу. Из автотранспорта на дороге попадались лишь редкие пассажирские автобусы, большие и маленькие грузовики и служебные автомобили. На протяжении всего пути адмиральскому Хамви не повстречалась ни одна полицейская машина по той простой причине что таковых больше не было.

Полиция уже давно перестала патрулировать дорожную сеть потому что все люди с неустойчивой психикой, не умеющие вести себя на дороге, сгорели в огненной лихорадке. Более того, опасность подстерегала и ответственных грамотных водителей, так же как и их пассажиров. Любая более или менее серьезная травма, полученная в автоаварии, как и серьезная болезнь, означала скорую смерть. Лихорадка не позволяла тяжело больным и инвалидам заживаться на этом свете больше чем пару недель. Поэтому все водители ездили исключительно осторожно, и аварий практически не случалось.

Ушли в историю штрафы за нарушения ПДД, а сама дорожная полиция была реформирована в службу экстренной помощи на дорогах. Основная же масса водителей индивидуальных транспортных средств, которых пощадила лихорадка, сдали свои оставшиеся без топлива автомобили во вторсырьё и пересели на велосипеды или стали пассажирами автобусов, ездивших на спирту и на биотопливе.

Нефтехимия, лишённая сырья, умерла вместе с остальной нефтянкой, и огромная масса легковых автомобилей, лишённых топлива, превратилась в ценный источник вторичного сырья для химической промышленности. Из них извлекали пластиковые детали и пускали на переработку. Утилизировалось практически всё - от автопокрышек до оболочек кабелей. Металлические корпуса шли на переплавку.

Пассажиров общественного транспорта в результате оказалось относительно немного, и не только потому что половина потенциальных пассажиров не пережила Пандемии. Все кто по роду своей деятельности мог работать, не посещая офиса, в режиме удалённого доступа по компьютерной сети, были обязаны по закону работать из дома.

Специальная государственная комиссия по оптимизации труда работала с компаниями, пересматривая штатные расписания, должностные обязанности и организационную структуру предприятий и переводя как можно больше работников на работу из дому чтобы добиться максимальной экономии пассажиро-часов и сократить непроизводительные потери времени на поездки на работу и с работы.

Впрочем, государственной комиссией её называли лишь по традиции. На самом деле в этой комиссии не было ни единого живого человека, а все её функции выполняла интеллектуальная компьютерная система, которая заменила не только эту комиссию, но и всё прочее правительство, сожжённое дотла огненной лихорадкой. Люди были вынуждены целиком и полностью делегировать функции управления государством компьютерам, потому что никого больше не соблазняла ни карьера политика, ни должность государственного чиновника - всем хотелось жить. Никто нимало не удивлялся тому факту что и Конгресс, и Верховный суд, и аппарат президента заменила автоматизированная система, созданная несколькими командами разработчиков с индийскими и украинскими фамилиями, и святая святых американской демократии в конечном итоге легко уместилась на нескольких сотнях мощных серверов, не нуждавшихся в защите данных, ибо некому было эти данные красть.

В значительной мере необыкновенная лёгкость, с которой произошла передача власти от людей к интеллектуальным компьютерным системам, объяснялась исключительным облегчением задач, возложенных на правительство. Наитруднейшая из них - обеспечение национального согласия в бурлящем и полном социальных, религиозных, расовых и культурных противоречий американском обществе - полностью потеряла свою актуальность, потому что никто из возмутителей общественного спокойствия не пережил Пандемии.

Не только радикальные элементы, но и все кто слишком активно боролся за свои права, пренебрегая обязанностями, сгорели в огненной лихорадке. Сексуальные, национальные и и культурные меньшинства сохранили только тех своих представителей, которые хотели открыто жить жизнью аутентичной для их культуры и при этом честно работали. Те же кто пытались использовать свою принадлежность к меньшинствам для получения пособий, привилегий и возможности вербовать новых сторонников посредством агрессивной пропаганды, очень быстро окончили свой жизненный путь, как и прочие нечестные люди.

В отсутствии огромной массы жуликов, негодяев и потомственных тунеядцев, подавляющая часть законодательной, административной и судебной деятельности стала просто не нужна. В обществе перевелись больные, и стало некого лечить, исчезли преступники, и стало некого судить. Не было даже правонарушений и обычных судебных тяжб. В результате профессия адвоката стала столь же мало используемой как и профессия врача.

Разумеется, адвокаты и врачи были лишь малыми каплями в великом море профессий, умений и направлений человеческой деятельности, которые отошли в прошлое за ненадобностью, после того как Пандемия уничтожила всех, кто даже в мыслях желал хитростью или силой заставить другого человека работать себе во благо. Вспоминая прошлую жизнь, адмирал Шерман не раз ловил себя на мысли, что тогдашнее устройство общества не вызывало удивления только в силу привычки длиной в жизнь. Как можно было не замечать, что гораздо большая часть экономических ресурсов в те времена была направлена не на производство благ непосредственно полезных для человека, а на то чтобы уберечь эти блага от огромных масс самых разнообразных расхитителей!

Полиция, армия, разведка и контрразведка, таможенники и пограничники, охранники всех мастей, спутники-шпионы, самолёты раннего обнаружения, рвы с частоколами и колючей проволокой, толстые стены, решётки на окнах, прочные замки на железных дверях, ворота, шлагбаумы, КПП, контрольно-следовые полосы и минные поля, часовые и пароли, многоуровневая защита вычислительных сетей и баз данных от взлома и денежных знаков от подделки, скрытые камеры наблюдения и заборы, заборы, повсюду бесконечные заборы, а за заборами злые собаки, со щенячьего возраста доверяющие лишь своему хозяину и утратившие веру в прочее человечество... Неисчислимое разнообразие технических средств и огромные массы работников и служащих самых разных профессий существовали в человеческой цивилизации с одной единственной целью - по возможности оградить людей от взаимных посягательств на жизнь, независимость и собственность друг на друга. Теперь же ни в чём из этого нескончаемого жуткого перечня не было необходимости, и поэтому армия, авиация и флот сохранились лишь как дань традиции.

Вдоль дорог не было видно когда-то привычных и вездесущих рекламных щитов. Старые инсталляции давно демонтировали, новых не устанавливали. Реклама умерла. Всё что производилось промышленностью, прошедшей тотальную реорганизацию, было реально необходимо в повседневной жизни, производилось в разумных количествах и планомерно раскупалось населением без всякой рекламы.

Производителей никчемушной экзотики, гламура и дорогого эксклюзива, которые можно было впарить населению только посредством интенсивной промывки мозгов с помощью рекламы, давно кремировали военные на погребальных кострах, как и всех прочих жертв огненной лихорадки. На этих же кострах окончился и жизненный путь зомбированных рекламой потребителей пустопорожней продукции, годной лишь для того чтобы потешить их тщеславие.

Цеха и поточные линии, производившие гламурные изделия, не имеющие практической пользы, постигла та же участь, что и предприятия, производившие продукцию, предназначенную для защиты человека и его собственности от другого человека. Их либо снесли либо переориентировали на выпуск доступного по цене и качественного ширпотреба. Неведомая сила, сурово насаждавшая в обществе пуританские порядки, сжигая еретиков очистительным огнем неведомой лихорадки, работала несравненно эффективнее полиции, юстиции и толпы проповедников и исповедников, которых она тоже не помиловала.

Сержант Эриксон увёл Хамви со сто первой дороги на восток, на восемьдесят четвёртую дорогу и поехал по направлению к мосту Дамбартон, пересекавшему залив Сан Франциско в самом узком месте. Где-то на середине моста Дуэйну, а точнее, его душе, окончательно надоело бестолку сидеть в незначительной части адмиральского тела, и он решил выбраться наружу чтобы чуточку размяться, а заодно и разведать обстановку.

Из соображений предосторожности, Дуйэн решил не удаляться слишком далеко от основного места своего пребывания. Поэтому он не стал забираться в космос как уже делал это однажды, а просто взлетел над заливом Сан Франциско на высоту птичьего полёта. Внизу под ослепительным калифорнийским солнцем чуть заметно струились и переливались нежными зеленовато-голубыми тонами безмятежные воды залива. C берега в залив входили, быстро погружаясь вглубь, две могучие трубы гигантского акведука Хетч Хетчи, несущего миллионы галлонов чистейшей питьевой воды из горной реки Туолэми в Сан Франциско. Ещё две такие же трубы, не входя в залив, поворачивали на юг.

Река Туолэми начинает свой бег в горах Сиерра Невада и приходит в национальный парк Йосемите. Когда-то целые толпы высокопоставленных и весьма неглупых людей ожесточённо спорили о том как им обеспечить водой огромный город Сан Франциско, не нанося при этом ущерба красивейшему национальному парку в стране. Результатом этих дебатов стал грандиозный проект Хетч Хетчи, включивший в себя многочисленные дамбы, резервуары, две гидроэлектростанции, десятки миль железных дорог и гигантские тоннели с бетонными трубами, прорезавшие восемьдесят пять миль скальной породы, значительная часть которой представляла собой сплошной гранит.

Дуэйн с почтением осмотрел эти трубы, специально спустившись пониже. Когда у него в жизни был общеобразовательный период, связанный с избытком свободного времени в тюрьме Понтиак, Дуэйн прочитал в библиотеке о человеке удивительной судьбы, который вынес на своих плечах этот проект. Звали его Майкл О'Шоннесси. Он родился в местечке Лимерик в Ирландии, известном своими весёлыми стишками, и приехал в Калифорнию в 1885 году - как оказалось, для того чтобы обеспечить жителей Сан Франциско питьевой водой. В 1912 году О'Шоннесси, к тому времени уже преуспевающий инженер, оставил собственный бизнес, приняв предложение тогдашнего мэра Сан Франциско Джэймса Рольфа и стал главным инженером города с зарплатой вдвое меньшей чем доход, который ему заказчики инженерных проектов. Как всегда, не последнюю роль в принятии решения сыграла его жена, урождённая американка, убедившая своего мужа проявить патриотизм к новой родине и послужить городу и штату.

Калифорнийцы отплатили ирландскому инженеру так как обычно платят людям за самоотверженный труд и просто за добрые дела. За два года до окончания работ городские власти отстранили О'Шоннесси от проекта Хетч Хетчи и назначили главным инженером и руководителем проекта его заместителя. Опальный инженер умер от разрыва сердца 12 октября 1934 года, за 16 дней до того как первые кубометры воды из Йосемите начали наполнять резервуар Сан Франциско.

Прочитав эту историю, Дуйэн окончательно утвердился во мнении что делать добрые дела можно только людям неблагодарным и неумным, не умеющим в должной мере оценить чужую помощь, и поэтому не живущим в состоянии перманентного стыда от сознания того что к процветанию их привели не их собственные заслуги. А это значит, что у них никогда не появится желание отомстить за это невольное унижение своим благодетелям.

Дуэйн безотчётно разглядывал с высоты мост Дамбартон, по которому неторопливо ехал адмиральский Хамви, и внезапно осознал что из трёх автомобильных полос в каждую сторону на мосту осталось только две. Третья полоса была разделена барьерами надвое и переоборудована в велосипедные дорожки. У населения всё большей популярностью пользовались велосипеды с электродвигателями, которые могли преодолевать значительное расстояние. Цены на них постоянно снижались, и городские власти заранее подготовили для них дорожную инфраструктуру.

Неподалёку от автомобильного моста протянулся через залив старинный заброшенный железнодорожный мост. Его потемневшие от времени балки и фермы угрюмо сплетались в мрачные пролёты, тяжёло нависающие над водой, опираясь на громадные бетонные быки. Центральный пролёт моста когда-то был снабжён поворотным механизмом, который разворачивал его вдоль залива, освобождая фарватер для прохода судов.

Когда по мосту прошёл последний в его жизни состав, этот пролёт развернули вдоль фарватера, да так и оставили навсегда. Мост умер, но его колоссальных размеров труп из железа и бетона, почти неподвластный разложению, остался висеть над заливом. С полукилометровой высоты, на которой парила душа Дуэйна, застывший поперёк моста неживой пролёт напоминал ржавый поворотный рычаг гигантского вентиля, навсегда перекрывшего на этом мосту движение и жизнь.

Под полотном мёртвого моста Дуэйн едва различал какие-то неясные шевелящиеся тени. Сперва он подумал, что это бликует вода под мостом, отбрасывая световые пятна. Но ритм мелькания этих пятен нисколько не совпадал с ритмом колебания волн в заливе, и Дуэйн переместился чтобы рассмотреть эти тени поближе - не плавно а одним моментальным броском со скоростью света, как это умеют астральные тела, имеющие нулевую массу покоя. Исчез в одном месте и тут же очутился в другом. Этим лихим прыжкам с места на место научил Дуэйнову душу, как и многому другому, не кто иной как Женька Мякишев.

Оказавшись рядом с мостом почти у самой воды, Дуэйн обнаружил что под полотном моста сновали туда и сюда непонятные существа бурого цвета, с громадными бурдюками-туловищами, сплошь покрытыми безобразными наростами, напоминающими различные части человеческого тела. Существа ловко цеплялись длинными гибкими щупальцами снизу за бетонные брусья настила и быстро скользили в разные стороны, соприкасаясь на ходу щупальцами как соприкасаются муравьи в муравейнике своими усиками.

Дуэйн, никогда раньше не видевший химер, не мог поэтому заметить, что обнаруженные им существа резко отличались по строению тела и по поведению от обычных пожирательниц падали, ковылявших на разномастных конечностях по заброшенным свалкам и помойкам, пожирая отбросы. Эти химеры двигались плавно, хищно и стремительно при помощи мощных эластичных щупалец и постоянно переговаривались одна с другой с помощью прикосновений и частых щелчков которые они издавали многочисленными клювами.

Дуэйн решил рассмотреть непонятных тварей получше и осторожно приблизился к одной из них. Химера неожиданно замерла, словно к чему-то прислушиваясь, а затем резко выбросила в сторону Дуэйна пучок длинных щупалец, усеянных острыми крючьями, раздула кожаные мешки на безобразном бугристом теле, зашипела и защёлкала. Ни одно живое существо не в состоянии заметить покинувшую своё тело душу, находящуюся в свободном странствии, включая и химер. Но эта химера - заметила. И не только заметила, но и тут же дала знать всем остальным. Дуэйн, находящийся в состоянии медитативной отрешённости, загляделся на извивающиеся щупальца химеры и пропустил момент когда стая отозвалась на призыв и двинулась по направлению к нему сперва медленно, а затем всё быстрее. По счастью, он решил поделиться своим неожиданным открытием в области криптозоологии с Женькой Мякишевым.

- Эй, начхим, what the fuck is that? - мысленно обратился Дуэйн к озерному жителю.

- How the fuck do I know? - немедленно откликнулся Женька. - Share your visuals with me and I'll tell you what it is!

- Don't you see everything already, like our Lord from the skies! - удивился Дуэйн. - Ok, how do I share my visuals?

- Simply imagine that I sense everything that you sense, that should be enough.

- Okay, done.

Во внутреннем взоре Женьки Мякишева замерцали яркие блики солнца, отраженного в заливе, пятнившие бесчисленными зайчиками тёмные фермы моста. Под мостом, цепляясь снизу за настил, плавно скользили и перетекали со всех сторон, быстро приближаясь, громадные химеры. Они теснились одна рядом с другой, тихо шипя, обмениваясь сериями щелчков и вытягивая перед собой, словно антенны, гроздья длинных колеблющихся щупалец. Щупальца извивались так близко, что были видны гофрированные складки грубой кожи, бурые волоски у основания роговых крючьев и мощный подвижный палец на конце щупальца... Уже совсем рядом.. ещё один миг, и... - Run!!! - заорал Женька со всей мочи.

Дуэйн рванулся прочь от моста, но с ужасом обнаружил что остался висеть на прежнем месте. Волнообразно и синхронно извивающиеся щупальца химер неведомым образом впились в него на расстоянии и тянули его к себе со всё возрастающей силой. От щупалец исходил страшный отчуждающий холод вечного небытия.

- I can't move!!! - отчаянно завопил Дуэйн.

- Then jump, man! Jump back into the admiral's body! You can do it! Jump for your life!!!

Дуэйн, не раздумывая ни мгновения, метнулся в спасительный адмиральский орган с такой силой, что с упомянутой частью тела произошла неожиданная метаморфоза, которая случалась с ней весьма редко с тех пор как адмирал овдовел. Адмиральский член резко увеличился в размере и сделался твёрд как боевой дух и навыки кораблевождения его обладателя. По странному совпадению, адмирал Шерман как раз в этот момент думал о Рианне, о её нежных тёплых руках и ласковом участливом взгляде.

- Капрал Робинсон, ну ты, блять, и пингвин! - флегматично резюмировал Женька Мякишев едва ли не последнюю в жизни головокружительную Дуэйнову эскападу. - Есть бы у тебя сейчас было рыло, я бы тебе точно в него настучал, чтобы ты не совался куда не знаешь.

- А чо это такое было-то? - растерянно спросил Дуэйн. - What the fuck was that?

- Это химеры нового поколения. Прежние химеры были падальщицы, а эти - хищницы.

- Я слышал много раз как народ про них говорил, но сам этих тварей никогда не видел. А ты мне можешь объяснить, откуда они вообще взялись?

- Объяснить я конечно могу, но только матом. Привычка такая. Русский человек вообще ничего не понимает, пока ему матом не объяснишь. Может, и ты так лучше поймёшь?

- А то, бля! Я и сам по матушке как хочешь обложить могу. Я же в деревне не один живу. Односельчане мои, конечно, думают редко, но зато уж если думают, то непременно матом, потому что у них жизнь такая. А поскольку они по-другому думать уже не умеют, то и жизнь у них не меняется. Спасибо твоему озеру, я уже их мысли настолько выучил, что и сам теперь думаю как они, и уже хрен разберу, то ли я американский негр, то ли русский...

- Ты смотри как наш капрал Робинсон замастерился! А самого только что едва химеры не схарчили! Ну хорошо, объясни мне, шпион американский, что означает выражение "из пизды на лыжах"?

- Ну это типа, что ему вроде и взяться неоткуда, а оно вдруг - раз, и откуда-то взялось, да так что все вокруг ёбла порасстёгивали и не знают чё им делать. Вот как то так...

- Ну, молоток, капрал! Правильно, так оно и есть. Вот и химеры как раз оттуда и взялись! Типа, на лыжах... а по-другому я тебе пока объяснить не могу.

- Бляха муха... Вот ты мне матом объяснил, совсем как ребята в деревне - и вроде сразу всё понятно... Но как только попробуешь подумать об том же самом, но без мата, опять ни хуя не понятно!

- Так я поэтому тебе и объяснил матом, потому что матом вам всегда всё понятно, а без мата вам никогда ничего не понятно. Ты сейчас думай, как тебе легче, потому что как по другому объяснить, я пока не знаю.

- А я-то думал ты всё на свете знаешь!

- Знаю, конечно, но не по-вашему, а по-озёрному. Чтобы объяснить то что я знаю так как люди понимают, мне надо всё наше знание на части порезать и потом все части между собой сплошняком причинно-следственными связями провязать - вы же никак по-другому не понимаете. И при этом все части должны быть такие для которых у вас слова есть_9.

- А прямо по-вашему объяснить не получится?

- Капрал, ёпт, вам же Шалфеич только недавно про счёты с косточками вштыривал, что наши знания в ваши слова уложить никак нельзя.

- Ну объясни хоть в общих словах.

- В общем и целом, понятно что и лихорадка, и химеры - это побочный эффект захода нашей бригады в ваш колхоз. А может быть и прямой, это опять же как посмотреть. Почему часть заболевших не умирает, а превращается в химер, я конечно тоже знаю. И откуда эти химеры-мутанты, тоже понятно. Но вот объяснить это тебе - проблема. Эх, паря, съел бы тебя тогда Фэт Бабба, ты бы его поганую антидушонку распылил в честном поединке и сидел бы ты сейчас вместо него в каколине, и всё бы понимал что мы понимаем. Но ты вон какой вёрткий оказался. И тогда отмахался, и сейчас от мутантов удрал.

- А куда меня эти мутанты утащить хотели?

- Да не утащить, а сожрать. Душа конечно бессмертна, но не более чем, например, протон. То есть, верхней границы времени жизни нет, а нижнюю границу определяет ряд фундаментальных событий, таких как распад или аннигиляция.

- Аннигиляция? Ты чё, Жень, хочешь сказать что где-то во Вселенной существуют антидуши, как антипротоны?

- Конечно существуют, капрал, а куда ж без них! Вон хотя бы твой враг Фэт Бабба... Но не о них речь.

- А о чём?

- О том, паря, что с тобой только что чуть не произошло - распад. Если бы химеры тебя засосали - всё, привет твоим черномазым родителям!

- Это как?

- А так... Вы же думаете что те кто не умирают от лихорадки, превращаются в химеру? А на самом деле никто ни во что не превращается. Химера - это раковая опухоль. Точнее, как раз наоборот, раковая опухоль - это химера. Только раньше, до Пандемии, человек умирал от рака прежде чем она успевала развиться в полноценную химеру. А когда лихорадка стала ускорять обмен веществ в десятки раз, химера получила шанс. Все кто носил в себе раковую опухоль и заболел лихорадкой, вырастили в себе химеру. Она в этих условиях созревает очень быстро и прекращает лихорадку.

- А с чего это она такая заботливая?

- Так это она не о вас, а о себе заботится. Она не даёт лихорадке съесть человека чтобы самой его схавать. Когда химера выедает человека изнутри, его душа полностью теряет контакт с внешним миром.

- Почему? У химеры ведь тоже есть зрение и слух и так далее.

- Химера наследует все контакты, по которым съеденное ей человеческое тело передавало в душу мысли и чувства. Но она не передаёт по ним в душу ничего, она держит её в полной изоляции, как тебя в Понтиаке в ШИЗО держали без света в каменном мешке.

- Ну было дело, держали. Тяжело конечно, но выжить можно. И что из этого?

- А то, что ты знаешь что вечно тебя в ШИЗО держать не будут, поэтому и терпишь. А душа, находясь в ясном сознании, а не в транзите, не может выдержать такой пытки как полная изоляция. Для неё это - вечность, не заполненная ничем. Сенсорная депривация - самая тяжкая пытка. Душа изо всех сил пытается вырваться и уйти в транзит, а химера её не отпускает. Как ты думаешь, что представляет собой бессмертная душа по своей физической природе?

- Ну ты и вопросы задаёшь! Не знаю... Наверное, плазма как в телевизоре. Ведь в телевизионный приёмник тоже поступает сигнал от кабеля, но в самом кабеле нет ни звука, ни изображения, а в плазме есть и то, и другое.

- Вообще-то, капрал, в телевизоре звук идёт из динамиков. Ты в телевизоре такие маленькие решётки по бокам видел? Вот оттуда. А в плазме никакого звука нет. Но вообще, капрал, я тобой восхищаюсь. Очень красиво ты насчёт плазмы придумал. Образно. Но душа - это не плазма. Это элементарная частица. Физику в школе учил?

- Holy shit! Как электрон?

- Она бесструктурна как электрон. Но во всём остальном она ни какую другую частицу не похожа. У обычной частицы есть постоянная масса покоя, размер и спин. Поскольку частица перемещается в пространстве, у неё есть импульс и координата. А у этой частицы переменная масса покоя и нулевой спин. И всё! Где она находится, какие у неё размеры, и в каком направлении движется - это некорректные вопросы по отношению к этой частице. Вдобавок, она не вступает ни в один из четырёх видов физического взаимодействия, описанных в стандартной модели.

- Но тогда получается, что физики её и обнаружить никогда не смогут?

- Совершенно справедливо! Потому что принципиально неизвестно, где она находится. Были такие секретные опыты, когда приговорённого из камеры смертников вместо газовой камеры засовывали в ускоритель и бомбардировали потоком различных частиц с разными скоростями, чтобы проверить, не является ли душа элементарной частицей, неизвестной физикам. Но в результате каждый раз получали труп испытуемого, и ничего более.

- Whoa, wait! Жень, фигня выходит! Ты же говорил что наша настоящая суть - это душа, а не тело. То есть, мы и есть эта частица, а тело это так, временно. Но тогда выходит, что мы сами себя обнаружить не можем? Ведь так получается?

- Так и получается... хуй стоит, а голова качается. Вы сами себя обнаружить не можете, а мы можем. И химера может. Мало того, химера умеет вас не только обнаружить, но и сожрать.

- Как это?

- Ну смотри, душа как любая элементарная частица распадается с выделением значительной энергии. Когда химера удерживает душу в изоляции и не даёт ей уйти в транзит, она пытается вырваться всеми силами, и это приводит её в нестабильное состояние. В результате она начинает коллапсировать, теряя энергию и информацию. А химера использует и то и другое чтобы расти и мутировать. И так до тех пор пока от души ничего не остаётся. Тогда химера начинает искать новый источник энергии. Поэтому для неё самый лучший подарок - это свежий труп.

- Так в трупе-то души уже нет!

- Я же не сказал, просто труп. Я уточнил - свежий! После смерти душа покидает тело не сразу. Она где-то ещё с полчасика потихоньку перегоняет воспоминания о только что закончившейся жизни из временной памяти в постоянную. У каждой души есть архив, где все прошлые жизни записаны от первой секунды и до последней. Как только душа закачала данные в архив, она отсоединяется от тела и уходит в транзит.

- Транзит - это то что Петрович безличкой называл?

- Ну да. В перерывах между жизнями душа всегда болтается в транзите, до следующей реинкарнации. Ты знаешь, если ботать по вашей научной фене и формулы писать, то там и тыщи миллиардов страниц не хватит чтобы подробно описать все изменения в структуре, когда душа расстыкуется с телом и уходит в транзит. Но если совсем в общих чертах, то когда душа ассоциирована с телом, она имеет массу покоя, а когда она уходит в транзит, она её теряет и становится безмассовой частицей как фотон. Так ты, значит, физику в школе прогуливал?

- Да что ты заладил, начхим! Не прогуливал я физику, я её учил, только всё равно ни хрена не понял! Ладно, ты мне лучше объясни, где находится этот транзит и зачем он нужен.

- Ну ты и вопросы задаёшь, капрал Робинсон... Ты же не спрашиваешь - зачем нужен вакуум? Зачем нужен свет? Свет просто есть, и всё. Фотон проходит огромные расстояния и всю дорогу перемагничивает голимый вакуум, пока не столкнётся с другим фотоном, и тогда их столкновение порождает электрон-позитронную пару. Вот так и транзит. Это одно из возможных состояний души. Транзит измеряется величиной пространственно-временного интервала от момента окончания предыдущей реинкарнации до начала следующей. Пока душа находится в транзите, она ассоциирована не с живым телом, а со всей Вселенной. Ощущения, которые она передаёт в душу, настолько отличны от ощущений, которое передаёт в неё живое тело, что будучи ассоциированной с живым телом, душа никогда не может вспомнить и представить себе глобальные ощущения, которые ей передавала Вселенная. Поэтому душа, ассоциированная с живым телом, не подозревает ни о своём бессмертии, ни о своём инобытии в соединении со Вселенной. Из-за этого, собственно, человек и боится смерти. Но вот где-то рождается новая жизнь, и как только ребёнок делает первый вдох, какая-то душа, находящаяся в транзите откликается на этот сигнал и ассоциируется с его телом, чтобы снова уйти в транзит, когда его жизнь окончится.

- А как душа попадает в ребёнка в нужный момент?

- Точно так же как атом железа попадает в нужный момент в клетку костного мозга, в которой строится молекула гемоглобина.

- Ну так то железо, а это душа! Большая разница! У железа нет свободы воли, а у души она есть.

- Да забудь ты уже, капрал, про свободу воли! Ты не в церкви, а я не проповедник. В конечном итоге всё определяется фундаментальными принципами физического взаимодействия и теорией вероятностей. Ну, разумеется, на том уровне, на котором вы воспринимаете реальность.

- А откуда они взялись, эти принципы? И по какой причине они с вашим появлением поменялись? Я имею в виду новую физическую реальность, которую вы нам устроили...

- А вот на этом месте, капрал, ваша способность понимать вещи кончается. Ты ведь уверен, что всё на свете происходит по какой-нибудь причине. Даже если это причина носит вероятностный характер. Правильно?

- That's right. Cause and effect. Everything has a reason.

- Sure! Но если отследить любую цепочку причин и следствий вглубь до самого первого события, с которого всё началось, то оно, как ты можешь догадаться, происходит само по себе. Потому что неизвестно, что его вызвало. В вашем восприятии реальности нет более фундаментальных причин чем физические законы, существование которых ни из чего не вытекает и ничем не объясняется. Дальше этой точки ваше познание не может продвинуться, и это принципиально.

- I see your point, man! Like Give 'Em Hell Harry Truman used to say, "the buck stops here"...

- Вот именно! Поэтому тебе, капрал, я скажу так: душа попадает в тело при рождении просто потому что так устроен мир. Fair enough?

- Начхим, ты как всегда! Не было ещё так чтобы ты не отпизделся...

- Пиздеть, сам знаешь, не мешки ворочать. Но мы ведь не только пиздеть, мы можем эти физические законы менять. И душу можем из транзита вынуть и в любое живое тело вставить. Правда пока только в каколин или в лягушку. Исключая, конечно, Петровича... Но скоро мы и человеческие тела синтезировать научимся. Как тебе твоё чёрное надоест, дадим тебе фиолетовое.

- What?!

- Чё, не нравится фиолетовое? Хорошо, дадим зелёное. Или как у хамелеона, сам будешь цвет менять. Будешь один день ходить чёрный, другой день ходить белый... По праздникам - красный. Или синий... смотря, сколько употребишь... Так согласен?

- No shit! Let's go back, you was going to tell me what happens when a person dies.

- Sure! Так вот, слушай дальше. Когда тело склеило ласты, и душа готовится с вещами на выход, она вокруг ни хрена не видит и не слышит, потому что хозяин-то мёртвый, и органы чувств не работают. Она на приём и запись внешнего сигнала уже не работает, а только на воспроизведение. Реверс, короче. Во многих случаях реверс начинается даже за несколько секунд до смерти. Ну слышал поди, когда человек перед смертью всю свою жизнь вспоминает?

- Слыхал такую байку.

- Это не байка. Это и есть начальная обзорная стадия реверса. А детальный реверс с перегоном данных из физической памяти мозга во встроенный архив в душе начинается когда пациент уже лежит и не дышит. По тибетским канонам он в это время находится на первой ступени Чикаи Бардо. А в это время химера подползает втихарца, прогрызается внутрь и быстренько всасывает душу как пылесос. Ну и свежая мертвечина на закуску.

- Wait a second, brother! А чего же они тогда живых людей не едят? И мясо посвежее, и душа на месте.

- Потому что если химера загрызёт живого человека, душа успеет почуять химеру раньше чем она её всосёт и быстро свалить в транзит.

- А как же тогда память?

- Да хрен с ней с памятью! Лучше уж потерять память об одной жизни чем тебя химера распылит. Поэтому если химера попробует сожрать живого человека, ей кроме мяса ничего не достанется. Ваши деревенские тоже озёрную рыбу ловили и ели. А в той рыбе, между прочим, мы сидели, изучали как она устроена, осваивали. И мы из неё точно так же удирали. Мы ведь тоже существа нематериальные, типа вашей души, но мы гораздо конкретнее вас.

- Конкретнее в каком смысле?

- Да объяснял уже сто раз! Вы жёстко ассоциированы со своим телом и можете воспринимать внешний мир только через него, через его органы чувств, в кодированном виде. Ну, про Гельмгольца ты конечно не слыхал, а он это всё прописал так что даже я понял когда был студентом-раздолбаем... Исключительно дурацкий дизайн. Топорно сработала природа... Хорошо если это тело более или менее нормально разовьётся. А если оно изначально с дефектом? А если оно в процессе жизни заболело или покалечилось? Исправить его вы не в состоянии, а тратить время на такое тело и дальше нет никакого резона. И вылезти на свободу тоже нельзя, ну разве что совсем краешком, чуть-чуть погулять и сразу назад, как сибирские шаманы и мескалиновые индейцы.

- Подожди, Жень. Чё-то у тебя не сходится. А как же я вылез на свободу и без своего тела обхожусь и всё вокруг нормально вижу?

- Без нашей фирменной обвески хрен бы ты из своей чернокожей туши вылез, капрал Робинсон. Ещё пару недель назад мы не умели такую обвеску мастырить. А сейчас, видишь, сделали. Вот ты и резвишься тут на свободе, химер пугаешь...

- Ну а вы, надо полагать, можете всё прямо так видеть, без всякой обвески?

- А мы, паря, вообще всё видим не так как вы. Вы же настоящих вещей не видите и не понимаете почему они именно такие какие они есть, а не какие-то другие. Вы видите только следы, которые вещи оставляют в ваших органах чувств, и по этим следам пытаетесь разгадать что же представляют собой вещи на самом деле. Математику для этого изобрели и целую кучу приборов, потому что просто так вы почти ничего в окружающей природе не видите, кроме как что пожрать, кого выебать, и от кого надо поскорее съебаться подальше.

- А вы что видите?

- А мы воспринимаем сами вещи, такие какие они есть на самом деле! Вот хотя бы взять вашу рыбу. Сперва мы поразглядывали её снаружи а потом решили маленько поиграться с ней в детский конструктор и зашли в неё внутрь. Когда вы рыбу ловили, мы из неё удирали, не хотели вторгаться в ваше личное пространство без приглашения. Есть правда один человечек, который съел самого первого каколина вместе с частицей нашего разума по его просьбе и по нашему согласию. Мы этого каколина специально для него изготовили и к нему послали. Скоро этот человек к нам в озеро придёт. Тело у него износилось вчистую, а мы ему новое дадим, хорошее, с жабрами и плавниками. Ему понравится, он к озеру уже давно готов.

- Шалфеич, что ли?

- Ну а кто ж ещё... Шалфеич - человек уникальный. Он правильную траву курит, ту которая сознание расширяет. Через это занятие он многое понял сам, ещё до того как мы в него зашли - по его, кстати, просьбе. Зато вы, все остальные, совсем нелюбопытные! Нет у вас желания понять свою природу. Неужели вам неинтересно, кто вы на самом деле - материальный объект или нематериальный? А ведь понять-то несложно. Можно догадаться по самым простым вещам. Вот например когда боксёра отправили апперкотом в нокаут, и он отключился и ушёл в несознанку. Тело лежит, а сознания нет. Иногда достаточно просто резко упасть на жопу, и готово. Человек отключается и проявляет себя только как мебель. Ты никогда не задумывался, что при этом происходит в голове?

- I am a soldier, not a fuckin' doctor! Меня учили как правильно дать в чан, чтобы клиент сразу отключился, а лечить бошки - не моё занятие. But go ahead, tell me what happens inside the beaten man's head!

- Ну, слушай. Есть в мозгу такое анатомическое образование, называется ретикулярная формация. Она выполняет ту же роль что и кварцевый осциллятор в компьютере. То есть, она генерирует тактовую частоту, которая подаётся по нервным пучкам в другое анатомическое образование, которое называется зрительный бугор, а по латыни таламус. Импульсы от ретикулярной формации, которые идут в виде солитонов, обладают характеристиками опорного луча в голографии. Ну, то что мозг устроен по голографическим принципам - это общеизвестно. В таламус приходят также нервные пути от всех органов чувств, исключая обоняние, а также из памяти. Таламус в мозгу выполняет ту же роль что многоядерный процессор в компьютере. В нём есть ядра для зрения, слуха, тактильной чувствительности и чувства равновесия. Всего около ста двадцати ядер. На эти ядра поступают данные от органов чувств, которые выполняют роль предметного луча. Каждое ядро осуществляет модуляцию несущей частоты, которую подаёт ретикулярная формация, соответствующей сенсорной информацией и отправляет модулированный сигнал опять-таки в виде солитонов в соответствующие области коры больших полушарий.

- Ты знаешь, начхим, вот когда ты это всё рассказываешь, то очень интересно, хотя я, конечно, плохо понимаю! Но когда я в школе учебники читал, я вообще ничего не понимал, и от этого было скучно и неохота всё это читать.

- Потому что бывают учебники невнятные, бывают мудаки учителя, да и ты наверняка был в те времена щегол пестрожопый, и тебя кроме травы и девок ничего не интересовало. Ну ладно, слушай дальше... Были такие случаи когда у человека в результате болезни полностью погибала зрительная кора. И человек становился вроде бы слепым. Но при этом когда его запускали в лабиринт с препятствиями, он проходил его как зрячий. То есть, таламус кое-что умеет и сам, потому что у древних животных, у которых коры ещё не было, он всё делал сам, и как выяснилось, до сих пор ещё не разучился. Вот чего таламус не умеет делать - так это передавать топическую информацию из тела в душу. Поэтому хотя больные без зрительной коры чётко различают объекты перед глазами, их форму и расстояние до объекта, они утверждают что ничего не видят, но каким-то образом догадываются. Отсюда понятно, что зрительную информацию транслирует в душу не таламус, а зрительная кора. Точно так же как и слуховую, тактильную и информационный компонент быстрой боли, то есть её локализацию и динамику. А вот страдательный компонент быстрой боли передаёт в душу сам таламус. За медленную боль ответственны другие структуры.

- А при чём тут боксёр в нокауте?

- Сейчас я тебе объясню кое-что про душу, и ты поймёшь. Когда я говорил что душа - это элементарная частица, я намеренно упростил вещи, чтобы добиться первоначального понимания вопроса. Теперь я попробую дать описание, более соответствующее действительности. Итак, то, что в обиходе называется душой - это фундаментальный физический объект, сродни элементарной частице, потому что это объект бесструктурный, как например электрон. Но поскольку он не имеет пространственных характеристик, таких как геометрический размер, импульс и координата, и не участвует ни в одном из четырёх основных физических взаимодействий, этот объект не является в полной мере физическим. Правильнее его было бы назвать квазифизическим. Самое интересное - это то что его восприятие наблюдателем принципиально отличается в зависимости от того, где находится наблюдатель. Если наблюдатель находится снаружи, то объект, строго говоря, не может им быть обнаружен вообще. Ты же ни видишь и не чувствуешь души других людей! Но если наблюдатель находится, образно говоря, внутри этого объекта, то есть его мозг с ним ассоциирован, то этот объект представляется чем-то вроде многомерного Гильбертова пространства, обладающего аффинными свойствами, в котором находятся мысли, чувства, ощущения и представления наблюдателя. Из этого положения следует закономерный вывод, что наблюдателю доступен только один объект данного класса, а именно тот, с которым ассоциирован его мозг, и который он в просторечии называет своей душой, а совокупность процессов, происходящих внутри этого объекта, называет сознанием. Этот объект доступен только этому наблюдателю, и более никому. Он доступен ему абсолютно непосредственно, без каких-либо промежуточных факторов и медиаторов. Вернёмся теперь опять к телу. Нервный субстрат - это коллоидная взвесь. Как известно, коллоидные структуры очень чувствительны к вибрациям. Поэтому мозг человека защищён от вибрации ликвородинамической системой, он как бы плавает в ликворе, а внутри мозга есть заполненные ликвором желудочки, которые выполняют роль шок-абсорберов. Каждое нервное волокно, каждый аксон природа заботливо обернула шванновскими клетками, которые предохраняют его от деформации. В коре и в некоторых более древних структурах мозга находятся конверторы, в которых постоянно происходят фазовые переходы между физическими процессами, происходящими в нервном субстрате, и процессами, происходящими в душе. Эти фазовые переходы обеспечивают постоянную, мгновенную полнодуплексную передачу информации.

- Начхим, а полнодуплексная - это как?

- Это означает, что информационные пакеты ходят одновременно в обе стороны. Так вот, коллоидная основа этих самых конверторов крайне чувствительна к вибрациям. Мощный апперкот в челюсть создаёт значительное ускорение, и голова резко отлетает назад. Полученное сотрясение создаёт турбулентные потоки в кровеносных сосудах, питающих мозг, и в мозговом ликворе. В мозгу происходит гидравлический удар, который нарушает коллоидную структуру конверторов, и в результате конверторы на некоторое время становятся неработоспособны, то есть душа на это время как бы отсоединяется от тела. Внешне это выражается потерей сознания.

- No shit, man...

- Минут через пять коллоидные структуры потихоньку устаканиваются, и душа вновь синхронизируется с телом. Если сотрясение было лёгким, и мозг не получил серьезной травмы, то сознание возвращается мгновенно. В предыдущий момент его не было, а в следующий момент оно уже есть. Сразу, не по частям. Но никого из вас этот факт почему-то не удивляет, а можно было бы и задуматься - мозг состоит из дискретных нейронов, информация в нём переносится дискретными волнами возбуждения, так почему же сознание не дискретно, а напротив чётко обнаруживает непрерывные свойства?

- И что, никто так и не думал, откуда берётся сознание?

- Ну почему... Задумывались многие. Больше всех отличился один зоолог по имени Карл Фохт. Он изверг гениальную идею что мозг вырабатывает сознание как печень желчь.

- А на самом деле?

- А на самом деле сознание - это непрерывная функция души от дискретных физических сигналов, который в неё посылает нервный субстрат. Пока душа синхронирована с мозгом, вся информация от мозга, которая должна быть выведена на уровень сознания, транслируется в душу. Там происходят непрерывные вычисления, результат которых транслируется назад в нервный субстрат и изменяет исходный сигнал, модулируя фазу переднего фронта солитонов, тех самых которые по мнению Фохта являлись желчью.

- И что, каждая мысль, каждое ощущение передаётся в душу? Мне кажется, там просто места не хватит!

- Ещё как хватит, капрал! Хватит, и ещё останется. Потому что физический мир по своей природе является дискретным в пространственно-временном отношении, в связи с чем число возможных состояний Вселенной оценивается сверху счётной бесконечностью. А внутреннее пространство-время души принципиально иное. Теория относительности в нём не действует. Это непрерывное пространство, в котором из прошлого в будущее течёт непрерывное время, и любое действие распространяется мгновенно. Именно так Демокрит и Ньютон представляли себе физический мир. Они отождествляли его с внутренним устройством своей собственной души. Число возможных состояний души оценивается сверху несчётной бесконечностью. За количество алефов, правда, не поручусь... Как известно несчётная бесконечность - это множество, в котором может найтись счётное множество. Это значит что в принципе каждая душа может с легкостью вместить в себя исчерпывающую информацию об эволюции безграничного множества Вселенных в течении вечности!

- Holy shit! That's deep...

- А ты как думал! Природа не могла создать такую потрясающую штуковину как математический анализ, используя дискретные физические объекты. Для этого ей пришлось создать душу - квазифизический объект, внутренняя структура которого несчётно бесконечна и полностью однородна, то есть, не имеет никакой структуры! You see, man? That is deep!

- А для чего нужен математический анализ?

- Ну, вобщем, для всего. Но прежде всего, просто так для красоты. Как я уже говорил, если представить душу и физический мир как множества, то мощность множества, которым представлена душа, в бесконечное число раз превосходит мощность множества, которым представлен физический мир. Микрокосм человеческой души неизмеримо больше чем макрокосм всей физической Вселенной!

- Ты знаешь, начхим, я про что-то похожее уже читал. Забыл что за книжка, но там было про одного психа, который утверждал, что внутри земного шара находится ещё один внутренний шар, значительно больше наружного.

- Ну, в общем, этот псих был очень недалёк от истины. Душа - это то место, где протекают психические процессы. Они бесконечно разнообразны, и поэтому душа может порождать множество структур, аналогов которых в физическом мире нет и никогда не будет. Поэтому математика - это не наука, а магия. И никто в ней не может предугадать, какие вещи в будущем понадобятся в практических целях, а какие нет. Но тем не менее, математики придумывают всё новые вещи, тратят время и силы... Не потому что это нужно, а потому что это красиво.

- А много времени они на эти вещи тратят?

- Иногда и всей жизни не хватает.

- И так всю жизнь и не знают, пригодится оно или нет?

- Увы, так и не знают.

- Oh, my goodness! This whole thing is so much fucked up! Why do they spent their whole life on something that no one is gonna buy?

- Между землёй и небом, друг Гораций, есть много вещей, которые не продашь, не купишь и даже на хуй не оденешь. Но это как раз потеря небольшая. Душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь. Что она, собственно, и делает, сидя в теле математика. А вот зачем эта сложнейшая штуковина годами сидит в теле какого-нибудь идиота или маразматика? Что бы ей взять да и перепрыгнуть в приличного математика! Мы конечно можем её вынуть вручную и засунуть куда хотим. Но мы пока не поняли, почему она сама не умеет.

- А чего тут понимать? Все другие тела заняты, у них свои души есть!

- Правильно! Но ведь есть такая штука как ЛСД, которая даёт возможность душе на некоторое время отрываться от тела и синхронизироваться с чем ни попадя. С этими эффектами тоже ещё надо разбираться...

- Слушай, начхим, ну её на хрен, эту кислоту! Мне как-то ребята на тюрьме подкинули марку... Так я потом три дня в собственной жопе просидел. Еле-еле вылез...

- Да... могу представить, как тебе там темно было...

Пока душа Дуэйна, находившаяся в мужском органе адмирала Шермана, и Женька Мякишев, сидевший в Волынином озере, неторопливо беседовали по телепатическому каналу связи, обсуждая фундаментальные вопросы бытия души и физиологию химер, сержант Олаф Эриксон привёз адмирала в Калифорнийский Университет и подъехал к зданию медицинского факультета.

Сержант Эриксон пообщался с охранником, сидевшим в вестибюле у входа. Охранник сперва потребовал чтобы сержант сдал своё оружие на время пребывания в помещении университета, но сержант показал ему какую-то пластиковую карточку со своим фото, после чего охранник немедленно провёл визитёров через кафедральное помещение, где сержанту предложили удобное кресло и бутылку питьевой воды, а адмирал прошёл в кабинет с табличкой на двери "Professor Syed Farrukh Abbas" и чуть пониже "Please knock before entering". Оказавшись наедине с профессором, адмирал начал осторожно готовить почву прежде чем перейти к основной части рассказа о говорящем члене.

Профессор Фарух Аббас, солидный мужчина средних лет, по виду типичный пакистанец, поблёскивал очками, разлаживал пальцами бородку и внимательно слушал. Дослушав до того момента, когда стало понятно, что в тело адмирала вселилась чья-то душа, он вежливо остановил адмирала и сказал, что вряд ли сможет чем-то ему помочь как психиатр, потому что адмирал пребывает в здравом рассудке, а вопросами реинкарнации он не занимается.

Огорчённый адмирал поднялся с кресла, но профессор Аббас попросил его немного подождать, сказав, что его коллега Аджитаб Гупта, профессор психиатрии Стэнфордского университета как раз занимается проблемами реинкарнации и наверняка не откажет адмиралу в помощи. Профессор поднял телефонную трубку и минуты две говорил на хинди, после чего предложил адмиралу поехать в Стэнфорд прямо сейчас. Профессор Гупта любезно согласился подъехать на кафедру и будет ждать там адмирала минут через сорок.

Сержанту и адмиралу, а вместе с ним, естественно, и Дуэйну пришлось тащиться обратно тем же путём как они приехали в Беркли. Дуэйн, чтобы немного развеяться от скуки, периодически вылетал наружу и обозревал окрестности, но когда подъехали к мосту Дамбартон, Дуэйн юркнул в насиженное место, забился поглубже и не подавал признаков жизни до тех пор пока вся компания не приехала в Стэнфорд.

В кафедральной приёмной адмирала и его ординарца-телохранителя встретил смуглый индиец с ослепительно белыми зубами и пронзительным взглядом восточного человека. Это оказался сам профессор Аджитаб Гупта, заведующий кафедрой психиатрии, заранее предупреждённый по телефону своим коллегой Фарухом Аббасом о приезде адмирала Шермана.

- Do you want a copy? - первым делом спросил профессор, поздоровавшись и усадив визитёров в кожаные кресла.

- A copy of what? - не понял адмирал.

- Ай эм сори, итс нот риал копи, итс мэйд фром ада продакт. - извинился профессор и кивнул своей ассистентке, красивой молодой индийке с иссиня чёрными волосами и красной точкой на лбу. Та взяла со стола небольшой поднос и пошла в другой конец приёмной, к автоматической кофеварке.

- Ай эм сори эгейн бат ви донт хэв крим энд сугар, джаст копи.

Адмирал всё никак не мог понять, о какой копии толкует профессор, но тут мистер Пекер, озвученный Дуэйном тихонько буркнул из штанов:

- Professor Gupta is offering you a cup of fake coffee, bro! Why don't you take it and say thank you?

Несколько месяцев назад несколько крупных компаний начали изготавливать недурной напиток весьма напоминавший по вкусу любимый всеми американцами кофе. В качестве сырья вместо недоступных более бобов какао использовались высушенные обжаренные корни цикория. Впрочем, за время отсутствия кофе часть населения успела позабыть вкус некогда любимого напитка и привыкнуть к чаю.

Адмирал Шерман принял из рук черноволосой ассистентки фарфоровую чашку, поблагодарил и отхлебнув небольшой глоток, прислушался ко вкусу. На вкус и на запах напиток был почти не отличим от обычного кофе. Сержант Эриксон, не ставший снимать в помещении своих каплевидных тёмных очков, осторожно взял предложенную ему чашку из её рук в свою огромную ладонь, и при этом их пальцы слегка соприкоснулись. От этого соприкосновения глаза молодой женщины на мгновение вспыхнули, а сержант сняв очки, послал ей благодарный взгляд, склонил голову и вежливо пробасил:

- Much obliged, ma'am!

Странно было слышать это выражение из далёкой эпохи, сохранившееся лишь в вестернах, из уст потомка древних скандинавов, обращённое к молодой женщине с традиционной индийской внешностью.

- Keep talking like that, viking, and maybe you'll get laid! - негромко пробурчал Дуэйн из своего убежища, так чтобы его было слышно только адмиралу.

Адмирал вздрогнул и прошептал, обращаясь к обнаглевшей части тела:

- I'd really appreciate if you don't talk when I am not alone!

- Don't worry, brother. Nobody can hear my voice except you.

- That's what I was afraid of! If nobody can hear your voice but me then it's not a real voice. It's a hallucination. Which technically, makes me a loon!

- You ain't no loon, brother! I can talk privately just for your ears. You also can talk with me privately inside your head so that nobody could here our conversation.

- Splendid! I have the ability to talk privately with my hallucination inside my head!

- In fact, I can talk publicly, too. In that case your shrink will hear my voice as clearly as you do. We can have a chat, all three of us. But I beg you one favor.

- What is it?

- We really don't need to discuss with your shrink why your penis is talking to you. The only real problem is, why your sexual life sucks. Let's concentrate on this problem!

- I don't have sexual life!

- Bingo, brother! That's the whole point!

Адмирал Шерман ничего не ответил и молча отпил глоток суррогатного кофе. Напиток был вполне недурён на вкус. Красивая фарфоровая чашка с перламутровым отливом, в которую он был налит, делала его даже вкуснее чем он был на самом деле. Одноразовой посуды промышленность уже давно не выпускала, потому что Пандемия расправилась с её производителями и наиболее активными потребителями так же решительно как и со всеми остальными кто нарушал какие-то неписаные табу. Население быстро сообразило что лихорадка весьма сурова к производителям и потребителям промтоваров, которые слишком быстро обращаются в мусор, и совершенно беспощадна к тем кто свой мусор за собой не убирает. В результате количество мусора и соответственно мусороуборочных машин в стране сократилось в сотни раз, а все бытовые и промышленные отходы полностью утилизировались.

Ассистентка пригласила адмирала в профессорский кабинет и аккуратно закрыла за собой дверь, оставшись в приёмной вместе с Эриксоном. Профессор уселся за небольшой письменный стол и жестом предложил адмиралу кресло напротив. Адмирал Шерман сразу узнал книгу, лежавшую на столе. Это была "Бхагавад Гита" в замысловатом переплёте. Рядом с ней лежало несколько книг на хинди, судя по их виду, какие-то древние трактаты.

В большом старинном книжном шкафу, сработанном из тёмного дерева с причудливыми волнистыми разводами, искусно подчёркнутыми неизвестным мастером, которого уже давно не было в живых, выстроились монографии по медицине на всех европейских языках в красочно оформленных обложках. На верхней же полке стояли особняком книги десяти главнейших Упанишад: Иша, Кена, Катха, Прашна, Мундака, Мандукья, Тайттирия, Айтарея, Чхандогья и Брихадараньяка. На примыкающей к книжному шкафу стене висел портрет философа и комментатора вед Шри Ауробинды, а на противоположной стене находилась изящно застеклённая траурная ниша, подсвеченная небольшой лампой. В глубине этой ниши на наклонном основании, задрапированном тёмно-рубиновой парчой, покоилась посмертная маска пожилого человека отчётливо славянской внешности.

На небольшом столике из резного дерева в дальнем углу кабинета расположился четверорукий бронзовый Шива. Он медитировал, сидя в позе лотоса на небольшом плоском прямоугольном постаменте, на бокового торце которого имелась маленькая львиная голова. Шею божества обвивала кобра. В правой задней руке статуи помещался, опираясь на постамент, изящный золотой трезубец. Левая задняя рука держала непонятный сосуд размером приблизительно с банку кока-колы. Обе передние руки уютно покоились на переплетённых стопах четверорукого бога. Лицо Шивы было не грозным, не величавым и не благостным, даже не мудрым, но отрешённо сосредоточенным. Это было лицо не божества, но живого человека, в совершенстве научившегося преодолевать земные страсти не силой воли или самоубеждения, а просто внимая тем сферам которые гораздо выше страстей.

Профессор Гупта испытующе глянул на пациента и вежливо спросил:

- Кен ю плиз сеа ёр симптомз вид ми?

- What's that? - не понял адмирал.

- This funny chink asks you to share your symptoms with him. - тихонько проворчал Дуэйн из адмиральской ширинки. - Most chinks do not tell the difference between the sounds "с" and "ш". "Сеа", "шеа"... those Asian fuckers don't care...

- Professor Gupta is not Chinese or Vietnamese. He is Indian!

- Indian? You said Indian? Dot or feather?

- Dot. He"s India Indian.

- Ah, well... Chinese chink, Indian chink, what's the fucking difference!

- Believe me, my nigger, there is a big difference between a Chinese chink and an Indian chink! - ответил профессор, не моргнув глазом.

- Do you know who you just talked to? - спросил адмирал Шерман профессора, страшно смутившись и покраснев как варёный рак.

- Yes, of course. I replied to a very rude racist remark made by your male organ. - ответил профессор Гупта, не выказывая при этом никаких признаков удивления. - And I returned the favor!

- Well done, my nigga! You're da man! - похвалил профессора восхищённый Дуэйн.

- Any time! - вежливо ответил профессор Гупта.

Адмирал, несколько ошалевший от диалога, завязавшегося между его мужским органом, который - да, действительно! - говорил с афро-американской интонацией, и профессором-индийцем, наконец нашёл в себе силы вмешаться в беседу и обратился к профессору:

- Don't you find it strange that a part of my body is talking to me with African American accent? I came to see you because I thought I was going crazy! Now that it is talking to you, too, it seems to be even worse! Horribly abnormal!

- No, admiral, you are fine. Don't worry. - невозмутимо ответил профессор.

- How so? - недоверчиво спросил адмирал.

- Welcome to the new reality, my dear admiral! We live in the new world. Reincarnation has changed. In the past, in its all entirety as we had known it, only one soul could occupy a body. Apparently, that eternal rule has suddenly changed. Now a soul may "сеа" a body with another soul just like it's happening with you. Too many people have died recently due to Pandemic. Too many souls are flying around, craving for a new body. I strongly believe that your own soul gave a permission to some orphan sole to get inside your body and help her to control it.

- Suppose you are right, professor. But if my own soul gave a permission to some other soul to co-habitate with it in my body, I should have known it first hand!

- In your pipe dream, brother... - отозвался из адмиральской ширинки Дуэйн, точнее его душа, которой лучше всех была известна подлинная история её появления в адмиральском теле.

- I am sorry, admiral, but I have to admit that your male organ is right. Your Karma is not perfect enough to let you talk directly with your soul and understand each other. Sansara is isolating you from your soul. That's why your soul has to make decisions for you without your knowing it until it's made. That is what we call "Avidya", lack of wisdom.

- But why this black man's soul is possessing my male organ?

- I suspect that you have some psychological issues that prevent you from having normal sexual life. Your soul could not fix it because your body kept resisting. That's why your soul invited that black man's soul and asked it for help.

- What help?

- To bring your sexual life back to normal.

- Слышь, капрал, а ну покажи-ка ты своего индуса нашему разведчику! - прошелестел Женька Мякишев Дуэйну по выделенному каналу.

- Жень, не суетись под клиентом. Показываю с самого начала.

- Молоток, капрал! Анатолий, что скажешь?

- Наблюдаю. Индус реальный, матёрый, прохаванный бобрила. Ты на его Шиву глянь.

- Шиву заценил! Хороший годный индус. Будем вербовать?

- Не торопись, Жень. Надо чуток присмотреться, ключик к нему подобрать. А то смотри, он сам тебя перевербует.

- Ты прав, давай пока присматриваться.

- Вот и я о том же. Надо сперва посмотреть как он поможет нашему капралу починить адмиральский хуй.

- И да поможет ему многомудрый Шива выебать наконец его собственную секретаршу. - елейно проворковал Женька Мякишев.

- Fuck you, dipshit! - огрызнулся Дуэйн по выделенному каналу, кипя негодованием. - Fuck you all, people! Have a little respect!

- Admiral, can you please tell me, when your private body part started talking to you for the first time? - спросил профессор.

- A couple of days ago.

- And what did it say?

- Why are you asking him? - возмутился мистер Пекер. - Ask me! I said that he needed to take care of his sex life and get himself a woman.

- Thank you, Mr. Penis! - профессор упёрся ледяным взглядом в адмиральскую ширинку. - I acknowledged your answer. - профессор поднял взгляд и обратился к хозяину говорящего органа. - Admiral, can I please ask you, if everything is okay with you as a man? Do you have Erikson regularly?

Адмирал был шокирован таким неожиданным вопросом.

- What do you mean? What does my sex life has to do with sergeant Erikson?

- Without Erikson you can't have an intercourse with a woman. - пояснил профессор.

- What?!

- He is not asking if you use sergeant Erikson's help when you screw a woman. - вмешался Дуэйн. - He's asking about your erection!

- Yes! Thank you, my nigga! I mean "erikson", not Erikson!

- Look, professor... I think you really need to see a speech therapist. - глубокомысленно заявил Дуэйн. И вспомнив о своих новых должностных обязанностях добавил. - Yes, I do have "Erikson", this is not a problem. The problem is that admiral is still mourning his late wife and has no desire to look at other women, let alone to screw them.

- I see. - профессор Гупта на мгновение задумался, а затем прояснел лицом, и его тёмные глаза остро сверкнули - Admiral, if your flagship was hit by the enemy and sunk, would you continue the battle?

- As long as I breathe, I will! - не раздумывая ответил морской волк.

- But your flagship has sunk! - упорствовал профессор.

- I will transfer the admiral's quarters to the most suitable battleship, make it a flagship and restore my command over my fleet! - отчеканил адмирал.

- Well... Your wife is dead, it is nearly the same as what might have happened to your flagship. Why you did not transfer your love and your passion for life to the most suitable woman and restore your command over your own life?

- Во ебёт, как насосом качает! - восхищённо проворчал Женька Мякишев по выделенке. - Капрал, лови момент и вербуй гада. Если ты этого брахмана не завербуешь, считай что ты просрал всю миссию.

- Да завербует он, не гони волну. - откликнулся Толян. - Я думаю, что капрал сперва завербует адмирала, пользуясь своим хуиным положением, а потом адмирал завербует профессора, и все мы будем в шоколаде.

- Ребята, а не пошли бы вы нахуй! - в сердцах взмолился Дуэйн, усвоивший русский язык как родной, но так и не привыкший к добродушным русским подъёбкам. - Ваш базар меня уже заебал! - тут он машинально переключился с выделенного канала на открытую связь и, не заметив этого, продолжал песочить своих приятелей. - Тут Заебал не пробегал? - и сделав подобающую паузу, ответил на свой же вопрос. - Пробегал... всех заебал!

Адмирал Шерман, как и следовало ожидать, последней реплики мистера Пекера не понял и предположил что он, вероятно, сказал что-то на своём хуином языке, который людям понимать не положено. Профессор же Гупта, напротив, прекрасно понял сказанное и не преминул уточнить так же по-русски:

- Ну и кто же тебя заебал?

- Да все, блять! И ты тоже...

- Я а то чем?

- Да хотя бы тем что у тебя хуёвый английский!

- Зато у меня пиздатый русский!

- А откуда?

- От верблюда! Я Рязанский медицинский университет закончил когда ты ещё у своего чёрного папаши висел на конце мутной каплей. Семнадцать лет в России прожил... Меня сам Виктор Иваныч Григорьев психиатрии учил, к твоему сведению. Кликуха у него была "весёлый профессор". Попивал он... Вон видишь, за стеклом посмертную маску? Это его... А гипнозу меня обучал Николай Борисович Зимин, который с самим Кербиковым начинал... И он, между прочим, тоже мимо рта не проносил... А ты-то сам откуда русский знаешь? А ну, быстро колись!

- Dwayne! - ворвался по выделенке Толян. - Here's the moment of truth! Tell him everything!

- You sure?

- Positive! Хочешь заполучить профессора, выложи ему всё как на духу! Do it!

- Do who? Кто дует? - не врубился Дуэйн.

- Блять!!! Your Russian still sucks! Tell him your fucking story! Confess to him!

- Fuck me, why not?

И Дуэйн рассказал профессору-индусу свою необыкновенную и удивительную историю. Перед тем как выслушать исповедь капрала Робинсона, профессор ввёл адмирала Шермана в состояние гипнотического транса, с согласия последнего. Профессор пообещал адмиралу что в состоянии гипноза он сможет поговорить со своей душой напрямую и достичь с ней согласия по всем интересующим вопросам. История не сохранила для нас протокола беседы адмирала с его собственной душой, и нам известно лишь немногое. В частности, адмиральская душа несколько раз на повышенных тонах произносила фразы "Let go!" и "Move on!". Фразу "What the fuck?" она вообще не произносила, будем считать что она нам просто послышалась.

Несмотря на то что профессор прекрасно понимал по-английски, Дуэйн вёл свой рассказ по-русски, не пренебрегая жаргонными словечками, а кое-где и матерком. Профессор внимательно слушал и понимающе поддакивал. По ходу беседы выражение лиц, мимика и жесты у обоих беседующих изменились до чрезвычайности, всё более соответствуя тому языку, на котором велась беседа. Мы не ошиблись, у обоих, потому что пока адмирал Шерман обстоятельно беседовал со своей душой, находясь под гипнозом, Дуэйнова душа вылезла из адмиральского полового органа и самочинно захватила всё остальное адмиральское тело чтобы удобнее было общаться с профессором.

К концу разговора афро-американский капрал, сидевший в теле белого адмирала, и профессор-индиец стали разительно похожи на двух видавших виды русских мужиков, перетирающих за жизнь.

- Ишь ты, как оно у тебя всё интересно получилось, а! А ты с Женькой и с Толяном меня познакомишь?

- Ну а как же! И с профессором Циолковским, когда мы его найдём. Женька говорит что среди мёртвых он его не нашёл, значит он жив. А если жив, значит мы его найдём!

Профессор Гупта открыл нижний ящик письменного стола и почтительно извлёк оттуда бутылку "Столичной" и две внушительные рюмки из блестящего индийского никеля с высокими ножками, украшенные замысловатыми вензелями из разноцветной эмали.

- Эх, жаль не дожил Виктор Иваныч до наших времён! Скучаю по нему... Экий матёрый человечище... Необыкновенной души был мужик! Ему бы в Индии родиться... Ну что, капрал Робинсон, употребим по пять грамм за знакомство?

- А адмиралу не повредит? - опасливо спросил Дуэйн, косясь на бутылку.

- Этому лосю? - Да он и со стакана не почешется.

- А я бы щас точно стакан накатил, если бы в своём теле был.

- С чего это? У тебя вроде всё нормально складывается. Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл... Ты, капрал, везунчик!

- Да хрен его поймёт... Как-то много всего случилось. Тело моё где-то там в России осталось, я сам в Калифорнии адмиральским хером прикидываюсь. Тюрьма, блять... Озеро это... Я понимаю что по нынешним временам ничего удивительного, сейчас наверное и не такое случается, но какая-то печаль меня гложет... Или растерянность... I don't know, you're the shrink, you tell me! - неожиданно перевёл стрелку Дуэйн.

- Кам он, май нигга, донт трай то лук мисерабл, ю ар ин э гуд сейп.

- It's shape, you dumb old Indian chink! Шейп, нот сейп! Can you tell the difference?

- That is exactly what I just said: sape, not sape!

- Ладно, объясни ты мне лучше по-русски. Because if you keep speaking your Indglish, I'll lose my "Erikson" forever.

- Ну как скажешь... По-русски, пожалуй, даже складнее получится. На вот, цукатики, водочку закуси.

- А что это такое?

- Это засахаренный имбирный корень, такое индийское лакомство.

- What? Say in English.

- Home made ginger candies. My daughter Shruthi buys fresh ginger roots and makes them.

- Вкусная штуковина!

- Бери ещё. Ну что, по второй?

- Давай. Вторая - за родителей. Мать моя померла когда я ещё в школу не ходил. Её укусила в лесу эта змея... как её... rattle snake. А отца я сам застрелил за младшую сестру, я тебе только что рассказывал. А у тебя кто из семьи живой остался?

- Кроме дочери никого. Индия, ты знаешь, почти вся вымерла. Дочку лихорадка не тронула, а её мужа и обоих моих внуков не обошла.

- Горюешь небось по ним?

- Мы, индийцы, относимся к смерти не так как европейцы. Тебе наша вера может показаться странной, но я верю что все мои родные, умершие от Лихорадки, получили освобождение от Авидья и перешли из Вайшванара в Праджня. Они нашли совершенный и окончательный покой и не должны больше бесконечно перерождаться в Сансаре.

- А если по-русски?

- Это значит что они не исчезли, а перешли из нашей реальности в высшую реальность. Я считаю что и Лихорадка, и то что поселилось в вашем озере, послано в нашу реальность Атманом с определённой целью.

- А что такое Атман?

- Атман - это высшая реальность. В Брихадараньяка-упанишаде сказано что жизненные силы, миры, боги и все существа выходят из Атмана как паутина из паука, или искры из пламени.

- Значит это типа как какая-то изначальная Вселенная?

- Нет. В Брихадараньяка-упанишаде сказано так: Атман непостижим, ибо не постигается, неразрушим, ибо не разрушается, неприкрепляем, ибо не прикрепляется, не связан, не колеблется, не терпит зла.

- Ну, профессор, ты выражаешься ну прямо как Женька Мякишев! А попроще нельзя?

- Можно. Только сперва давай по третьей.

- Кто ж против? Наливай, ты хозяин!

- Чтобы проще было, я тебе сперва коротко объясню чем моя религия отличается от твоей. Жил очень давно во Франции философ по имени Рене Декарт. Так вот, этот философ придумал такую пословицу "Cogito ergo sum".

- Профессор, не понимаю я французского? Скажи по-русски. Ну если не можешь, скажи уже на своём херовом английском.

- Это не на французском, это на латыни. И означает это "Я мыслю, следовательно я существую".

- Ни хера себе! А когда он спит или когда напился в усмерть, так что мыслить не может, то он, значит, не существует? Весёлый, однако, был философ!

- Вот! Молодец! Ты сразу понял самую суть. Ведь мысль - это всего лишь воображаемое действие. А существование - это гораздо более глубинная вещь чем действие.

- А что более глубинное чем действие?

- Чувство! У нас в Индии была пословица: Дам хай джаб так гам хай. Это означает, я жив, пока жива моя печаль. Чувство - это самая глубинная вещь в мире, а печаль - это самое глубинное чувство. Печаль - это основа существования, это ткань, из которой состоит бытие. Усёк?

- Кажется, да.

- Ну тогда я налью ещё по одной?

- А много не будет? - опасливо поморщился Дуэйн.

- Не будет. - вклинился по выделенке Толян. - Начал пить - пей! Недопить хуже чем недоебать. Жень, глянь на это чудо природы! Ты видел когда нибудь индуса, пьющего водку?

- Ну а чего б ему и не научиться? - ответил озёрный житель. - Он же семнадцать лет с русскими прожил, вот и научился. Прикинь, как в Рязани можно прожить без водки. Тем более, зимой.

Профессор Гупта мельком глянул на бутылку, в которой осталось чуть меньше трети.

- Да мы же с тобой ещё не шута не выпили! Drink a little bit more for medicinal purpose, а то адмиралу насухую беседовать со своей душой тоже напряжно. Вот, молодец, attaboy! Here, try some licorice candy. They are very tasty!

- Водку пить научился, молодец. - заметил Женька. - А вот правильную закуску так и не освоил. Ни груздей солёных, ни капустки квашеной, ни огурчиков малосольных, ни пирожков с луком с яйцами, ни беляшей с мяском, ни селёдочки с постным маслицем. Колбаски, и той не порезал... Анисовыми карамельками водку заедает как алкаш в привокзальном туалете. Тьфу!

- Ну ладно... - подытожил профессор. - Скажи, о чём ты сейчас думаешь?

- Ни о чём.

- Вот и хорошо. Думай об этом и дальше, а я буду тебе рассказывать, а ты будешь слушать. Когда мне исполнилось десять лет отец посадил меня с собой в лодку и отплыл далеко от берега. Он не взял никаких снастей, и я спросил у него, как же мы будем ловить рыбу. Но отец сказал мне - сын, мы сегодня не будем ловить рыбу. Мы будем ловить волны твоего ума. Скажи, о чём ты сейчас думаешь? - Я ответил - Ни о чём. - Вот и хорошо. - сказал отец. - Думай об этом и дальше, а я буду тебе показывать волны, а ты будешь за ними наблюдать. Видишь эту волну? - Вижу, отец. - Следи за ней, не отрываясь. Скажи мне, крепка ли волна? - Она крепка, отец. - Следи дальше. Крепка ли ещё эта волна? - Отец, она слабеет. Она исчезла! - Найди другую волну и следи за ней. Я следил за волнами, и каждая из них через некоторое время исчезала. - Почему они исчезают, отец? - Они не исчезают. Вернее, они исчезают только в твоём уме, а там, среди волн, каждый раз когда где-то исчезает волна, где-то ещё возникает другая. Ты не знаешь, где она появится, но она появится. И это не какая-то другая волна, это всё та же волна, а твоему уму только кажется что это разные волны, потому что его обманывают чувства, разобщая их. Вот из этих волн и состоит Атман - нерушимая и совершенная Вечность... Чтобы понять Атман, не обязательно читать Упанишады. Достаточно просто внимательно понаблюдать за волнами. И твоя душа, сын, тоже как эти волны. Сейчас она в этом мире и в этом теле, но придёт время, и эта волна иссякнет здесь и возродится где-то ещё. Душа так же вечна как и Атман. Бууд - бууд мен таалааб бхар джаатаа хей. Большое складывается из малого, а вечное складывается из краткого. Я понял, зачем ты здесь. Ты послан Бхагаваном. Бхагаван нуждается в твоей помощи.

- А что такое Бхагаван, профессор?

Профессор Гупта молча разлил остатки водки по вместительным индийским рюмкам.

- Ну, будем! Бхагаван - это мир четвёртого состояния сознания, в котором нет разделения на наблюдателя и наблюдаемое - там они являются единым целым. В этом мире волны никогда не иссякают, а существуют вечно. В Мандукья Упанишаде сказано так: "Не имеет частей четвёртое состояние - неизречённое; растворение проявленного мира, приносящее счастье, недвойственное". Мир изменился, и Бхагаван нашёл выход в нашу реальность. Он пытается нам помочь, но для этого мы должны помочь ему тоже. Ему сейчас надо знать о нашей реальности как можно больше. Ты должен быть глазами и ушами Бхагавана здесь, в этой стране, чтобы помочь ему избрать верный путь. Ты поможешь адмиралу вернуться к жизни и снова стать кшатрием. Он поможет тебе понять, что происходит в этой стране. И я тоже расскажу тебе всё что я знаю.

- Congratulations, corporal! - высунулся по выделенке Женька Мякишев. - Можешь считать что брахмана ты завербовал!

- А я тебе что говорил? - откликнулся Толян.

- Мужики, я вам говорил, не суетитесь под клиентом. - флегматично ответил Дуэйн и освободил не принадлежащую ему собственность, перебравшись в часть адмиральского тела, ставшую местом его постоянной дислокации. Адмирал приходил в себя после глубокого гипнотического транса с чувством, которое испытывает человек, внезапно получивший ответ на мучивший его вопрос, который он не мог разрешить в течение долгого времени.

- Ну что, Жень, поправится теперь наш адмирал? - осведомился Толян.

- Хуй его знает... - уклончиво ответил озёрный житель.

- Пока не знаю. - возразил Дуэйн.

Профессор аккуратно поставил порожнюю посудину по-русски под стол. Её надлежало сдать обратно в магазин чтобы получить взамен полную бутылку водки. Новая реальность быстро приучила людей экономно использовать любую тару.

- I am sorry, professor, where is your restroom? - спросил адмирал, который чувствовал себя так как будто в нём сидело как минимум полбутылки водки. - I need to use it real quick.

- Shruthi will show you. - спокойно ответил профессор, в котором приятно циркулировала вторая половина той же бутылки. Для бывшего аспиранта покойного профессора Григорьева полбутылки белой была вообще не доза.

- Черноволосая ассистенка провела адмирала по коридору и указала на дверь с надписью MEN.

Адмирал запер дверь туалета изнутри на задвижку, стремительно подошёл к писсуару и без всяких предисловий обильно помочился полным мочевым пузырём. Затем на его лице появилось выражение крайнего сосредоточения: адмирал глубоко вздохнул и начал энергично дрочить, периодически меняя руки и проверяя качество эрекции путём сжимания и сгибания дрочимого органа, пока накопившая сперма не брызнула мощной струёй на решётку писсуара. Адмирал аккуратно смыл следы своей жизнедеятельности, тщательно сполоснул под раковиной мистера Пекера, неожиданно разжалованного в обычный мочеполовой орган, привёл себя в порядок, и причесал волосы, глядя в зеркало. Теперь, когда сомнения в собственной мужской состоятельности были отброшены напрочь, адмирал Шерман увидел в зеркале подтянутого собранного морского офицера со стальным блеском в глазах. Адмирал был холоден и готов к борьбе.

Дуэйнова душа успела удрать из опасной зоны, и покружившись под потолком кафедрального туалета, влезла поглубже внутрь адмиральского тела через знакомое отверстие. Адмиральская душа была занята делом, она что-то выговаривала телу, что-то терпеливо объясняла. Тело почтительно слушало её, как бы стоя по воображаемой стойке смирно, то есть не физически, а внутренне.

- Yo, Tecumseh, how are you doing buddy? - обратился Дуэйн к своему коллеге. - Можно я тут чуток с тобой посижу?

- Слушай, капрал, а не пойти ли тебе на хуй! - весьма нелюбезно отозвалась адмиральская душа. - Ты чё, не видишь что ли, я тут, на минуточку, делом занимаюсь!

Дуэйн, мысленно вздохнув, поплёлся на отведённую ему в адмиральском теле территорию, размышляя над странной взаимосвязью человеческого языка и манеры поведения. Не успела адмиральская душа сказать пару слов по-русски, как сразу в ней откуда-то хамство проявилось. А пока говорила по-английски, такая была душка...

Капрал Робинсон быстро переключился на какие-то другие мысли, а автор сего повествования ещё довольно долго размышлял над этим вопросом, пока не пришёл к заключению что всё дело в том что в русском языке человека можно называть на ты, а в английском - нет. В самом обращении на ты уже заложена определённая доля панибратства, которое проистекает в равной степени из сердечной близости к другому человеку и из хамского отношения к нему же. Поэтому человек, говорящий по-русски, считает своим долгом нахамить собеседнику, чтобы таким образом выразить своё самое сердечное к нему отношение.



***

- Дядя Женя, а что если эта дрысня, которая перебаламутила всю Землю и наше озеро, и нас с тобой съела, так и не научится людей делать? Вообще никогда? Мне тогда всю жизнь так в крабе и сидеть? А тебе в каколине?

- Не бойся, Федька! Рано или поздно научимся. И не только людей. Люди, Федька, это херня на постном масле! Мы что-нибудь ещё и поинтереснее придумаем.

- А если я, дядя Женя, не хочу поинтереснее? Если честно, я и крабом уже не хочу, даже разведчиком... Я назад хочу, в свою деревню. И чтобы опять быть в своём теле, и чтобы Валька тоже... И чтобы наши все тоже были живы, и тоже в свои телах, а не в лягушачьих. Чтобы опять с пацанами в лес ходить, грибы собирать, рыбу ловить, костры жечь... А потом стать взрослым мужиком, пить водку и ебать красивых баб. Хочу, чтобы всё как раньше!

- Как раньше, Федька, теперь уже никогда не будет, это точно. Будет или лучше или совсем никак. И это, Федька, от тебя тоже зависит. Если ты будешь хотеть лучшего, значит будет лучше обязательно. А если будешь хотеть как раньше, значит ничего не будет.

- А как я могу хотеть как лучше, если я никогда лучше не пробовал?

- Ты знаешь, Федька, чем отличается душа, которая хоть раз побывала в человеческом теле от всех прочих душ?

- Так это же любой дурак понимает, дядя Женя! Завистью конечно! Курица не завидует, свинья не завидует, кошка, собака, тоже не завидует. А человек - всему завидует! Ревновать и обижаться любая скотина умеет, а вот завидовать - это только человек.

- Правильно, Федька. А как ты думаешь, отчего человек может завидовать, а скотина не может?

- Не-а! А отчего, дядя Женя?

- Это потому что в человеческом теле у души развивается дар воображения. Человек может вообразить себе как чувствует себя другой человек, который красивее его, умнее его, удачливее, смелее, решительнее... Так почему бы тебе не вообразить более совершенное тело чем у человека, которое чувствует мир тоньше, которое понимает вещи глубже, которое даёт душе возможность соединять разум с любовью, которое не стареет и живёт вечно! Почему тебе не обратить свою человеческую зависть себе на пользу и не начать завидовать этим будущим разумным существам, в которые мы когда-нибудь переселим все души, которые этого пожелают?

- Дядя Женя, ты умный, ты учителем был, ты можешь думать про то что никогда не видел, и тебе от этого легче делается. А я - простой деревенский пацан. Я умею завидовать только тому что я вижу своими глазами. Может быть мне в этом будущем теле и правда понравится. А что мне сейчас-то делать? Тоскливо мне в этом панцыре с клешнями. И в лягушку тоже не хочется.

- Ну хочешь, на денёк другой можешь попробовать рыбьё тело. Мы тебя посадим в тело воздушного патрульного. Полетаешь над озером, научишься лавировать в воздушных струях, петли всякие делать. А ещё если хочешь, можем тебя в осьминога посадить. Мы его специально для тебя сделаем. Освоишь реактивное движение в воде, щупальца с присосками.

- Ну давай. А то мне как-то тошно уже всё крабом да крабом. Дядя Женя, а разве человек не самое разумное творение природы как нас в школе учили?

- Нет, Федька. Неправильно вас в школе учили. Природа вся разумна, в каждом своём проявлении. А вот человек - далеко не всегда. Человек разумен, но при этом человек - раб своих желаний, а желания человеческие к разуму глухи. Ладно, Федька, не горюй! Сиди себе под камнем до утра, а утром в небе полетаешь.

- Это ты прав, дядя Женя, что человек - краб своих желаний. То-то он всегда лезет своими клешнями куда его не просят. Вот и долазился...



***

- Жень, ты там чё в озере делаешь? Не спишь? Скучаешь? Как там наш дракон, готов уже?

- Я теперь, Толян, никогда не сплю. Я же теперь не человек с телом, и даже не обычная человеческая душа, так что спать - это не ко мне. Дракона я вам строю, как договорились. Скоро закончу, Петровича пилотом посажу и к вам отправлю.

- А я думал, озеро само дракона делает, а ты сидишь на дне и хуй дрочишь. Как в песенке: "сидит Садко на дне морском, шлифует жопой грязь"...

- Толяныч, я тебе уже сто раз объяснял, я - это и есть озеро. Ну не всё, конечно, а малая часть. А ты всё никак не вкуришь.

- Да ладно, Жень, я просто пошутил, а ты вместо того чтобы поржать, занудничаешь как профессор. Я тебя давно спросить хотел. Вот у вас там в озере всё настолько сложно. Нам никогда не понять... И человека вы хотите усложнить, усовершенствовать, да? Ну там, мозгов ему добавить, тело придумать какое получше. Это понятно. Но мне главное непонятно - зачем это всё нужно? Ведь всякие букашки-таракашки, микробы всякие живут, они совсем простенькие. Но ведь живут как-то! И счастливы поди, раз вы их от нас защищаете. И человек тоже, может и не такой сложный как вы там все, и понимание у него детское, но ведь и дети счастливы. И не факт что когда он вырастет взрослый и поумнеет, у него счастья добавится. То есть, счастье, оно как бы от сложности и не зависит. Так зачем вам нас усложнять, если оно нам счастья нисколько не прибавит? А может и совсем наоборот.

- Ну, разведчик, ты даёшь! То вроде такой весь земной, деловой, минно-взрывное дело знаешь, и тактику разведгруппы в тылу врага, и даже разведку в легальных условиях, а тут вдруг ни с того ни с сего философом заделался.

- Ладно, начхим, ты мне зубы-то не заговаривай, ты на вопрос отвечай!

- Да в том-то всё и дело, Толян, что нечего мне ответить. Подловил ты меня капитально. Подумать надо.

- Подумать вам надо было прежде чем к нам на матушку Землю влезать. Надо было сперва поизучать нас получше, потом прикинуть хуй к носу, стоит или не стоит, а потом уже начинать эксперименты над нами ставить, а?

- Оно конечно, только если бы мы к вам не влезли, как бы мы вас изучали?

- Тоже верно. - со вздохом заключил Толян, и поразмышляв немного, добавил - Раз вы влезли к нам, не позаботившись о последствиях, значит вы это сделали не для нашего блага, а для своего. Ведь так, начхим?

- Чтобы я ответил на этот вопрос, разведчик, ты сперва объясни мне, что такое благо. А заодно и что такое счастье, и в чём между ними разница. Только не конкретно, а вообще, в принципе. Можешь объяснить?

- Наверное нет. - уныло ответил Толян. - Я же не философ.

- Ну видишь. А у нас, у озёрных, вообще таких понятий нет. Всё что могу тебе сказать, а дальше думай сам. И вообще, хватит философии! Я сейчас отправляю Петровича в полёт, минут через десять он уже будет у вас. Так что быстро собирай манатки и лети в Кубинку. С собой кого возьмёшь?

- Лёху возьму. Пусть маленько проветрится.

- Лёху - это правильно. Кстати, ты как думаешь, кто ему помог волчье ухо отрастить?

- Хочешь сказать, озеро помогло?

- Ну, не совсем озеро. Химера в Лёхе завелась. А мы её маленько подрихтовали, чтобы она полезную вещь сделала и сразу сдохла. С тех пор Лёха стал наш, озёрный. Только он и сам не знал, что он наш проект, пока с нами вплотную не столкнулся, и мы ему всё объяснили. И с Васькой так же, только Ваське мы сразу объяснили что к чему, и клешню тоже сами ему подсадили.

- Да, Жень, всё ваша бригада умеет. И народ переморить лихорадкой ради его же пользы, и уран с плутонием подболтать так что они теперь с ветерка взрываются. И ухи вы волчьи у людей отращивать умеете, и клешни... И души переселять, и драконов в озере выращивать. Непонятно только, зачем вся эта морока с драконом. Не верю я, что ты не можешь сам в Кубинку сгонять и солдатикам помочь. Или прямо из озера до них дотянуться... Если не хочешь, так и скажи!

- Толян, есть у тебя херовая привычка наезжать! Никого наша бригада не переморила. Просто аккуратно утилизировала тела, а души собрала во временный коллектор. Хорошо что успели это сделать, а то у вас тут через пару сотен лет был бы лунный пейзаж. Вы же, блять, даже не понимаете, какие вы уроды! Всё что вы делаете, вы делаете через жопу, потому что думаете только про свою выгоду, которая прямо сейчас, а на все отдалённые последствия забиваете болт. Дотянуться отсюда до Кубинки я не могу - слишком далеко. Что касается твоего предложения сгонять самому, то я думаю, лучше не пробовать.

- Ёпт, Женька, как же тебе не хочется булками шевелить...

- Ну давай, Толян, я пошевелю булками, хули мне, трудно что ли? Тока ничё, что я вот щас как вылезу из озера и попрусь в вашу Кубинку, а ваш земной шарик от этого извернётся в бублик? Как тебе будет такая новая физическая реальность?

- Ни хуя себе! Жень, ты тогда смотри, давай там поаккуратнее!

- Вы бы лучше сами были поаккуратнее, тогда бы и нашей бригаде не пришлось на вашу поляну заходить и думать тут, как исправлять ваше говно. - ворчливо заметил Женька Мякишев.



***

Вместе с ходом времени меняется значение вещей

Тит Лукреций Кар

Жизнь проходит навеки без всякой надежды на возвращение

Джордано Бруно

Детерминизм необратимого процесса может и должен заключаться имен---но в том, что по состоянию в данный момент принципиально нель-зя восстановить прошлое.

А.М.Хазен

Наилучшим вычислителем системы уравнений является физическая система, для которой они, собственно, и были составлены.

Ричард Фейнман

Завершив свои туалетные дела, адмирал Шерман вернулся в кабинет профессора Гупты чтобы поблагодарить его за помощь и попрощаться.

- Admiral, what are the Navy regulations when a serviceman wants to get married? - неожиданно задал вопрос профессор.

- It depends if the marriage takes place on the U.S. soil or overseas.

- It's the U.S. soil, admiral. To be even more specific, it's the state of California.

- If this is the case, professor, a serviceman should take the same course of action as civilians do. He and his fiancee need to apply for a marriage license and marry according to the California law. Why are you asking?

- My daughter Shruthi and sergeant Erikson have decided to get married.

- Are you serious, professor?

- Yes, I am. I noticed that they were attracted to each other from the moment sergeant Erikson came in.

- Have they had enough time for such an important decision?

- They've been together all the time while we were having our therapy session.

- Wow! It did not take long! And she's not scared to die of Fever if she becomes pregnant?

- Well, you know, Shruthi lost her entire family to Fever, so she's been scared to get married again and take another loss. But while talking to this young man, she suddenly had a vision that if she marry him, she won't die and their children won't die either. I believe her, she is clairvoyant.

- Did she fall in love with the sergeant?

- I know my daughter. I saw her eyes when she was making his coffee.

"Fuck! I knew it!" воскликнул про себя Дуэйн, но вслух ничего не сказал.

- Olaf, that was a fast move on, even for a marine! - только и сказал адмирал. - Are you sure you love this woman?

- Affrimative, sir! I officially ask your permission to get married, sir!

- Shruthi, what about you? Do you love sergeant Erikson?

- Yes, admiral. I love him with all my heart! Will you give Olaf a permission to marry?

- He does not need my permission. Just go to a courthouse of your choice and get your marriage license.

Какая всё же это удивительная штука - любовь! Не только в кино, не только в театре или в их бледном невзрачном и лживом отражении, каковым является реальная жизнь, а даже и таких неподходящих для этого местах как апокалиптический роман, в котором человеку не то что кого-то полюбить, а и просто дожить хотя бы до середины повествования ой как нелегко, она внезапно зажигается от электрического соприкосновения рук и взглядов мужчины и женщины, горячо и ярко, и заставляет давно разуверившегося в любви автора книги остановить своё перо в досадном и в то же время радостном изумлении - ну надо же!

Н-да, всякое бывает... Не только автор этого повествования, но даже и всезнающий Женька Мякишев не думал и не гадал, что визит адмирала Шермана к доктору по душевных хворям приведёт к такому неожиданному побочному эффекту. И что интересно, у автора, будь он даже самым последним циником, ни за что не поднимется рука хладнокровно вымарать из рукописи это неожиданно вспыхнувшее чувство, совершенно некстати связавшее двух второстепенных героев романа незримой волшебной нитью.

Любовь - это такой редкий цветок в нашем повседневном лепрозории, что убить её - это абсолютно немыслимое святотатство даже в реальной жизни, а уж в книге и тем более. Пусть она ещё не раз обернётся лишней головной болью. Пусть придётся до умопомрачения думать, как вписать эту ненужную и банальную интригу в сюжет и выжать из неё что-нибудь полезное. Да что там... Пусть сгинет всё на свете, но любовь должна жить! И поэтому из всех поворотов сюжета следует выбирать тот, в котором побеждает любовь.

"Это ж просто охренеть от таких поворотов..." подумал автор, и поскребя в затылке, погрузил пальцы в клавиатуру. С первым же тычком по клавише повествование, застывшее на последнем кадре, дрогнуло в раздумье, а затем полным ходом решительно двинулось вперёд.

"Это ж просто охренеть от таких поворотов..." подумал Дуэйн. "You can die in a fling, you get married in a fling... You can take off your body and put it back on like a fuckin' uniform! Or you can suddenly turn into a chimera... блядские химеры... ещё чуть-чуть - и сожрали бы меня, суки..." Дуэйн теперь довольно часто думал по-русски. "Если бы Женька не крикнул "jump!" мне бы точно пиздец!"

Душа капрала Робинсона, притаившаяся в малой части адмиральского тела, живо вспомнила недавнее приключение, едва не закончившееся трагически, и в её воображении ярко всплыли ощущения леденящего холода, исходящего от ритмично и волнообразно извивающихся щупалец химер.

"I still can't get rid of that horrible freezing feeling when they tried to suck me in." - Дуэйн внутренне поёжился. - "In fact, I feel like it's getting worse! What's going on? I'd better check it out right now. Better safe than sorry, let alone, dead..."

Дуэйн осторожно покинул тело адмирала и плавно взмыл вверх. Он легко просочился через кафедральный потолок и крышу здания и завис над кампусом в слегка вечереющем, но всё ещё ярком калифорнийском небе. Внизу мягко сияли сочными оттенками терракота красно-коричневые прямоугольники черепичных крыш. Фронтоны многочисленных корпусов, прорезанные чередой испанских арок, напоминали бесконечные волны, возможно те самые которые будущий аспирант профессора Григорьева наблюдал в море вместе со своим отцом. Время застыло в этих каменных волнах, источая обманчивое чувство покоя, в глубине которого едва уловимо прослеживались ритмичные плавные движения щупалец химер.

Тонкие шлейки пешеходных дорожек бежевого цвета прорезали широкую площадь, устланную изумрудным газоном, и сходились в центре в аккуратный круг, в который были вписаны цветочные клумбы со сложным орнаментом. Центральная клумба с ярко-красной буквой S посредине на нежно-жёлтом фоне и четыре цветника в виде прямоугольных секторов вокруг неё при взгляде с высоты складывались в изящный фигурный медальон.

В стороне возвышалась на фоне заходящего солнца Гуверовская башня, вонзая в небо аккуратный белый шпиль с основанием в виде часовенки, венчающий шлемовидную черепичную крышу ярко-терракотового цвета с небольшой рябью из черепиц цвета кармина и ржавчины. Вслед за шпилем стремились вверх четыре массивных зубца, по одному на каждом углу. На одиннадцатом этаже этой башни всё ещё незримо витал дух Александра Исаевича Солженицына, который жил там в ранний период своего изгнания по приглашению Стэнфордского университета.

В изгнании он оказался за то что осмелился подробно, в нескольких томах, написать о том, как по какой-то непонятной причине одни люди медленно умерщвляли миллионы других людей в сотнях концлагерей. Принятая ими смерть была неизмеримо более мучительной чем смерть от Огненной Лихорадки. Все знали об этих смертях, но предпочитали молчать. Нашёлся один человек, который нарушил заговор молчания и в результате оказался в Гуверовской башне. Там он жил, размышлял, и вероятно не раз думал о том что не стоит делать добрые дела людям трусливым и безразличным, не умеющим испытывать стыд и не желающим очистить душу раскаянием. Понятно ведь, что у таких людей непременно появится желание отомстить человеку, который помимо их воли разбудил в них эти нежеланные чувства, выстрелив правдой в упор в глаза и уши тем, кто не желал её видеть и слышать.

Где-то в холодном и безмолвном транзите до сих пор витают неупокоенные души жертв этой странной аномалии человеческой истории. Нет никаких сомнений что Волынино озеро и лично Женька Мякишев обязательно о них позаботятся. Они вернут их к жизни и проследят, чтобы каждый из них встретил своих дорогих и любимых и возрадовался, и никогда более с ними не расставался. Ведь если этого не произойдёт, то нет никакого смысла дарить им вторую жизнь, тем более если эта жизнь собирается быть вечной...

Несколькими этажами выше располагалась звонница, величественный карильон из сорока восьми колоколов, отлитых в Бельгии и Нидерландах - странах, которые пережили не одну, а две смерти. Сперва их, при полном попустительстве их правительств, захватили, изнасиловали и разграбили орды дикарей, которых они по наивности хотели приютить и приручить, а годы спустя Огненная Лихорадка довершила начатое ими опустощение. Колокола угрюмо молчали, по прошлым ли жертвам, по будущим...

Дуэйн плавно переместился поближе к шпилю башни, облетел его кругом, а затем спустился чуть ниже и стал внимательно осматривать стены и арки учебных корпусов, здание за зданием. Леденящее чувство тревоги не покидало. Дуэйн снизился ещё футов на сто, одновременно приближаясь к зданию медицинского факультета, где на третьем этаже на кафедре психиатрии адмирал Шерман прощался с индийским профессором, а его шофёр и телохранитель сержант Эриксон договаривался с его дочерью (и ассистентом) о свидании.

Внезапно стена между арками как бы слегка пошевелилась. Дуэйн насторожился и осторожно снизился на несколько ярдов. Вот пошевелилась ещё одна стена рядом, вот сразу несколько. Сигнал тревоги внутри резко усилился. Дуэйн быстро отодвинулся подальше и повыше от подозрительных стен и включил свой виртуальный бинокль. По стенам осторожно, крадучись, ползли огромные химеры. Их гибкие цепкие щупальца хватались за кирпичную кладку многочисленными присосками, огромные бурдюки тел сплющились, прижимаясь к стенам. Дуэйн понял, почему издали казалось что шевелится стена: тела химер приняли цвет и узор кирпичной кладки, по которой они передвигались. Вот одна химера плавно стекла со стены и поползла к зданию медицинского факультета. Оказавшись, на дорожке, она тут же поменяла раскраску на белёсый цвет асфальта, с его характерной текстурой, и сразу слилась с фоном. За ней потянулась вторая и точно так же плавно растворилась на светло-серой зернистой поверхности.

"Lord almighty! They change color like fucking chameleons!"

Дуэйн попытался посчитать количество уродливых тварей, насчитал четыре дюжины и сбился, потому что химеры постоянно перемещались.

"How the fuck did they get here and what they want?"

Ответа на этот вопрос пока не было. День субботний. В университете пусто, занятий нет. Профессора и его дочери тоже не было бы, если бы они не приехали встретить адмирала.

"They probably tagged along after me when I escaped from their tenticles. But how? They can't fuckin' fly!"

- Yes, they can. - возразил по выделенке Женька Мякишев.

- How so?

- They can control gravity force and use it to propel themselves when airborn. But it does not matter. They did not come after you or admiral Sherman or anybody else. They came because something drastic is going to happen in the future as a result of your visit. Chimeras can feel the future and they definitely don't not like what they feel!

- What exactly is going to happen they don't like?

- How do I know? I am not a chimera! All I know, they are here to stop you from doing something and they surely will! You better think how to get out of this mess alive. Otherwise your black hide will become vacant pretty soon and I'll have to find a suitable soul to fill the vacancy.

- Are things really that bad?

- Are you kidding me, man? You are fucked!

- То есть, пиздец без вариантов?

- Да ладно, не ссы! Отобьётесь. У химер вместо мозга нервные ганглии по всему телу. Сердец тоже пара десятков наберётся. Поэтому стрелять надо под основание груди, откуда выходят щупальца, чтобы перебить сосудисто-нервные пучки и обездвижить химеру. Или старайтесь прострелить ей бока, там лёгкие. Лёгкие спадутся, химера задохнётся. Всё понял?

- Yes, sir!

- Тогда быстро выдвигайся на свою основную позицию.

- Куда?

- Как всегда. На хуй... на адмиральский... Объясни адмиралу ситуацию. У сержанта наверняка Глок при себе. Пробивайтесь к Хамви и рвите когти. Не дайте им заблокировать автомобиль. Полетят за вами - отстреливайтесь. И постарайтесь узнать, зачем они к вам пожаловали.

Дуэйн привычным движением выпрыгнул из той точки пространства над кампусом где он находился, и в тот же миг очутился в хорошо знакомом ему адмиральном органе. Будучи кадровым военным, даже без тела, он сохранил все свои рефлексы, которые немедленно сработали.

- Sir, we're under attack! - рявкнул Дуэйн из адмиральской ширинки.

- Who's the enemy? - моментально отреагировал адмирал.

- Chimeras, sir!

- How many?

- About fifty, sir!

- What type of chimeras?

- Don't know, sir!

- Did you see them fly or change their color?

- Yes, sir!

- That's type three. Most advanced. Are you military?

- Yes, sir!

- Name and rank!

- Corporal Dwayne Robinson, Special Operation Group, sir!

- Combatant?

- Yes, sir!

- I've had a couple of reports about free floating souls but I doubted it until I met you. So, you're one of them?

- I might but I am not certain, sir!

- Does not matter. Can you take control of my entire body?

- Sir, yes, sir!

- Don't give me that sir sandwich! Take my real estate and fight the enemy!

Дуэйн стремительно ворвался в адмиральское тело и крикнул адмиральским ртом слегка ошалевшему от предыдущего диалога Олафу:

- Sergeant, your spare, quickly!

Сержант выдернул из кобуры на щиколотке Беретту и бросил её Дуэйну. Тот моментально поймал её за рукоятку, передёрнул затвор и засунул пистолет сбоку за пояс.

- Clip?

Последовал второй бросок, и в руки Дуэйна перекочевала пистолетная обойма, которую он спрятал в карман галифе.

- Not fuckin' much... Yo, professor! Got a knife or any cutting tool, bro? - вид белого человека, говорившего и двигавшегося как афро-американец, привёл в замешательство и бывалого профессора. Однако через пару секунд он пришёл в себя, наклонился, выдвинул узкий и длинный нижний ящик из книжного шкафа и аккуратно вынул из него кривую индийскую саблю в карминного цвета ножнах.

- That's my nigga! A fuckin' talwar! I love you, ma-a-an! - воскликнул обрадованный флотоводец с проникновенной негритянской интонацией, вынул тальвар из ножен и скомандовал профессору и его дочери:

- Yo, homies! Move you asses away from da windows! Is da front door to this joint locked?

- Yes, it is. - ответил вместо них сержант Эриксон. - Keep away from the air vents as well! Better yet, lean to the back wall and stand fast!- последние слова были обращены к Шрути и её отцу, которые тут же отошли в дальний угол и вжались в стену.

- The window! - Дуэйн показал на окно, в котором промелькнула сложная путаница огромных щупалец, затем к стеклу плотно прижалась бурая чешуйчатая туша, и в комнату уставились две дюжины разнокалиберных глаз, которыми было усеяно туловище химеры.

С грохотом слетела c потолка вентиляционная решётка и, лязгнув об пол, закатилась в угол, обнажив отверстие вентиляционной шахты. Два огромных щупальца с шипением вырвались оттуда и, извиваясь, потянулись к стене, где стояли профессор и его дочь. Сабля в руке Дуэйна мелькнула, со свистом рассекая воздух, и отрубленное щупальце полетело вниз, извиваясь и дёргаясь. Второе щупальце, извернувшись, попыталось обвиться вокруг шеи Дуэйна, но повторило судьбу первого.

- Sarge, shut da fuckin' blinds!

Сержант рванулся к окну. Отрубленное щупальце внезапно подпрыгнуло, истекая густой фиолетовой кровью, и изогнулось петлёй, пытаясь поставить сержанту подножку, но он расплющил его об пол коротким ударом ноги и потянул правой рукой шнур, наглухо закрывая жалюзи, а левой вытащил из ножен боевой десантный нож Ка-Ваг, сообразив что в бою с таким противником от клинка Боуи будет гораздо больше проку чем от пистолета. Дуэйн посмотрел на нож и молча показал сержанту большой палец. Раздавленное щупальце корчилось на полу, мелко подрагивая. Из лопнувшей шкуры вывалились сочащиеся кровью лохмотья фиолетового мяса.

В комнате стало так тихо, что и Дуэйн, и сержант пропустили момент когда из вентиляционной шахты беззвучно вылезли ещё три щупальца, и, маскируясь цветом и текстурой, поползли по стенам и потолку, подкрадываясь к обоим защитникам.

- Olaf, watch out! - Шрути, не отходя от спасительной стены, указала сержанту на тянущееся в его сторону по потолку щупальце.

Два других щупальца, не торопясь, окружали Дуэйна, который в глазах сержанта выглядел как адмирал Шерман, но двигался и управлялся с холодным оружием как опытный спецназовец. Дуэйн показал сержанту одним пальцем на подбирающееся к нему щупальце, затем на самого сержанта, потому двумя пальцами на два щупальца, окружавшие его со спины и на себя. Сержант отвёл руку с ножом для замаха, но Дуэйн сделал предупреждающий жест ладонью, призывая выждать момент.

Все три щупальца начали синхронно изгибаться, готовясь к броску, затем внезапно напряглись, вздувшись уродливыми узлами, и в этот момент Дуйэн выпрыгнул на метр в высоту, закрутившись в пируэте. Тальвар взвыл об воздух и почти одновременно рассёк оба щупальца надвое. Двумя фонтанами брызнула фиолетовая кровь. В тот же момент сержант Эриксон не столько эффектно, но быстро и чётко разрубил своё щупальце, с оттяжкой ударив по нему клинком.

Отрубленные щупальца заплясали по полу как ящериные хвосты, а тем временем через отверстие вихрем ворвались два новых щупальца, вдвое толще предыдущих. Первое ухватило за край офисный стол и словно из пушки метнуло его в сторону профессора и Шрути, которые едва успели отскочить от неожиданного снаряда. Стол с глухим ударом врезался в стену, раскрошив сухую штукатурку. В воздух взвилась гипсовая пыль. Щупальце метнулось к стене, у которой укрывались профессор и его дочь, но сержант успел всадить в него одну за другой две пули прямо под обрез вентиляционного отверстия. Пули с визгом ушли в вентиляционную шахту. Туда же кое-как втянулось простреленное щупальце.

Второе щупальце обвило тяжёлый металлический стул, и со свистом раскрутив его, чуть было не снесло голову сержанту Эриксону. Сержант едва успел сделать кувырок, спрятавшись за вторым столом. Щупальце обрушило на стол серию ударов, пытаясь раздробить его и добраться до ускользнувшего противника. Тем временем ещё два щупальца одновременно атаковали Дуэйна спереди и сзади. Переднее рванулось к его ногам, пытаясь сделать подсечку, а заднее едва не захлестнуло ему горло. Дуэйн, не выпуская из рук тальвара, крутанул сальто назад, ухитрившись во время вращения обрубить оба гигантских отростка.

Едва он успел приземлиться на пол, как химера обрушила на него изрядно помятый в борьбе железный стул. Дуэйн успел подпрыгнуть, выбросив вперёд обе ноги, и встретил стул сокрушительным встречным ударом каблуков тяжёлых адмиральских ботинок. Покорёженный кусок штампованного металла вырвался из захвата щупальца, крутясь, пролетел через кабинет и врезался в книжный шкаф. Брызнули, звеня, и раскатились по полу осколки стеклянной дверцы. С грохотом опрокинулась вниз тяжёлая полка вместе с книгами. Щупальце потянулось за другим стулом, но в это время выбравшийся из-под стола сержант одним прыжком оказался у вентиляционного отверстия и хладнокровно обрезал щупальце, а затем ловко раздавил его каблуками, не давая плясать по полу. Постепенно затихли и остальные щупальца.

Дуэйн осторожно покрутил голеностопы, колени, бёдра, поясницу, плечи и шею, чтобы убедиться, что не повредил адмиральское тело непривычными для него движениями. Никаких повреждений не было, адмирал был сделан на совесть. Сержант Эриксон, перекинувшись быстрым взглядом со Шрути, направил пистолет в сторону окна, ожидая следующей атаки оттуда, но тут раздался громовой удар во входную дверь. Здание содрогнулось. Сержант рванулся в вестибюль. Фонарик с надпись EXIT над дверью оторвался от стены и повис на проводах. Сверху наискось спланировал сорвавшийся лист фальшпотолка и ударился об пол с пластмассовым дребезгом. Крепкая металлическая дверь выдержала. Сержант, держа пистолет перед собой, подбежал к входной двери, отворил толстую железную створку оконца для приёма документов и выглянул в коридор. Там лежали осколки гипсовой скульптуры, которую химеры использовали в качестве тарана. Химер не было видно, но было слышно характерное щёлканьё, с помощью которого они общалась друг с другом. Второй удар в дверь был почти так же силён, но намного глуше. Дверь содрогнулась, и через окошко на сержанта сверляще уставились три страшных ледяных глаза. И тут же погасли после трёх выстрелов в упор. Химера издала громкое шипение как простреленная автомобильная шина, и через несколько секунд её тело глухо шмякнулось о бетонный пол.

Сержант протянул руку закрыть окошко, но тут в него ворвалось толстое бугристое щупальце и, обкрутившись вокруг запястья, стало с силой разворачивать пистолет стволом к сержанту. Гибкий подвижный палец на конце щупальца потянулся к спусковому крючку. Сержант, не пытаясь бороться за пистолет, круговым ударом ноги впечатал подошву ботинка в створку окошка. Железная створка надрубила щупальце, оно тут же обмякло и выпустило руку сержанта и его оружие. Сержант с оттяжкой полоснул по щупальцу ножом, выхватив его из ножен левой рукой. Щупальце, извиваясь и брызгая кровью, полетело на пол. Сержант, топча его обеими ногами, бросил быстрый взгляд в окошко и выпустил четыре пули под основание щупалец атаковавшей его химеры.

Химера, заткнув рану щупальцем, подобралась поближе к двери. Сотни присосок звонко пробарабанили по двери снаружи, вцепляясь в металлическую поверхность мёртвой хваткой. Хитроумная тварь догадалась, что если тянуть дверь на себя, ей придётся бороться не с дверной рамой в железобетонной коробке, а всего лишь с замком. Присосавшись, химера резко рванула дверь, используя массу своего тела. Панель замка затрещала. Химера напружинилась, готовясь повторить рывок. Сержант высунул руку в окошко и выпустил остаток обоймы, целясь в рану, заткнутую щупальцем. Из разверстой раны с шипением и бульканьем вырвался воздух пополам с пенистой кровью. Химера вспыхнула зеленоватым пламенем, медленно осела на пол и, распластавшись, затихла.

- Olaf, are you okay? - спросила Шрути, которая, едва дыша, слушала, как её возлюбленный сражается с химерами, и встревожилась когда шум борьбы внезапно стих.

- I am fine, darling! - ответил сержант Эриксон, меняя обойму в Глоке. Дослав патрон в патронник и оглянувшись на дверь, сержант покинул вестибюль и вернулся в профессорский кабинет.

Из вентиляционного отверстия осторожно высунулось одинокое щупальце и стало мерно размахивать по сторонам обрывком белой ткани, как это обычно делают парламентёры. Маленькими круглые глазки, посвёркивающие между присосками, были заметно крупнее чем на других щупальцах.

- Are you a negotiator? - спросил Дуэйн, держа тальвар наготове. В ответ щупальце церемонно кивнуло.

- What the fuck do you want from us?

Щупальце осторожно потянулось к луже фиолетовой крови на полу, обмакнуло в него палец и написало на стене:

- Give us the woman, and the rest of you will live.

- Хуй тебе! - ответил Дуэйн по-русски.

- Правильно. - подтвердил профессор. - Хрена им лысого, а не Шрути!

Услышав такой ответ, щупальце угрожающе вздыбилось и, извиваясь, перетекло к книжному шкафу. Присоски брякнули об уцелевшую стеклянную дверцу, и толстое закалённое стекло страшно зарычало, завибрировало, а затем, пройдя вверх через все резонансные частоты, пронзительно завизжало. Шрути испуганно закрыла ладонями уши. Дуэйн угрожающе замахнулся на щупальце индийской саблей.

- If you don't give us the woman, we'll kill you all. - стеклянно продребезжала дверца.

- Why do you want her? - спросил Дуэйн, обращаясь непосредственно к щупальцу.

- Normally we don't kill humans but this female has to die. Her children shall never be born. - ответила химера через стекло.

- What's in it for you? - спросил профессор Гупта.

- The offspring of this female and this young male - кончик щупальца указал на сержанта Эриксона - will start a new race of super humans that will dominate the world. It will be the end of our race. We can't let it happen.

- We've never killed any of your ugly species. Why do you think that our children will? - с холодной яростью произнёс сержант.

- I never said that your descendants will be killing us. But they will constitute the new Earth population and none of those future humans will ever turn into our kind. If that happens, we'll become extinct.

- What a terrible loss for human race! - язвительно заметила Шрути.

- You may not believe me, but it will be a terrible loss for both our races. - ответила химера. - We are the second round of evolution, a totally new design, highly specialized organisms. We are meant to finish what you have started and bring all your heritage to it's pinnacle... But at this point we can't procreate on our own. We have every possible organ but working genitals! We just have grasped our chance to live in the outer world, not inside your bodies anymore, and we want to keep it that way. But your future children pose a big threat to our very existence. That's why we want you dead.

- Any chance you could change your mind? - вкрадчиво осведомился Дуэйн, перехватив тальвар поудобнее.

- In fact, we've just changed our mind. - ответила химера. - We decided to spare none of you. Humans are vengeful by their nature. If we spare your lives and you go vigilante and start killing us, we might incur more losses. The only way to avoid it is to kill you all at once. Are you ready to die?

Дуэйн быстро включил канал связи с озером.

- Начхим, срочно нужна твоя помощь! Эти твари нас сейчас передушат!

- Мы понимаем этот язык. - моментально отреагировала химера. - Мы догадываемся о том, с кем ты говоришь по дальней связи.

Сержант, услышав беглую русскую речь из уст адмирала, был ошеломлён. Он знакомился с языками вероятных противников на армейских курсах и не мог поверить собственным ушам. Почему адмирал Шерман добровольно уступил своё тело русскому шпиону? Объяснение могло быть только одно: он был завербован русской разведкой и долгое время работал на врага.

- Мы не будем вас душить. - успокоила Дуэйна химера. - Мы съедим вас живьём. Ваша смерть не будет напрасной. Мы переварим и усвоим ваши тела, а ваши души пополнят запасы нашей энергии и наших коллективных знаний. Но сперва мы хотим проверить наше предположение. Если оно верно, и вы действительно установили связь с глайдерами, мы оставим вас в живых. Нам надо чтобы ваш начхим ответил всего на один наш вопрос.

- И что? - спросил Дуэйн, держа наготове тальвар и готовясь дорого продать свою и адмиральскую жизнь.

- Если он ответит правильно, мы немедленно оставим вас в покое.

- Я слышу, пусть спрашивает. - сказал Женька по выделенке.

- Он слышит. - обратился Дуэйн к щупальцу.

- Хорошо. Ответь нам, как называется пространство из любой последовательности точек которого можно выделить сходящуюся подпоследовательность?

- Такое пространство называется секвенциально компактным. - мгновенно откликнулся Женька Мякишев.

Дуэйн открыл было рот чтобы повторить ответ, но щупальце слегка качнулось из стороны в сторону. - Ответ правильный. Мы прекращаем враждебные действия в отношении вас. Нам нет смысла умерщвлять эту женщину. Это глайдеры. Они всё равно сбалансируют и биосферу и ноосферу по-своему.

Дуэйн глубоко и с облегчением вздохнул. Адмиральская душа, отстранившаяся на время от управления собственным телом, но всё это время внимательно наблюдавшая за перипетиями событий, тоже облегчила себя длинным флотским ругательством. Профессор Гупта и Шрути несмело отошли от стенки, в которую они вжимались изо всех сил всё это время. Сержант Эриксон словно превратился в каменное изваяние, прислушиваясь к чему-то.

Внезапно с шумом прорвался потолок, и в кабинет ворвался целый вихрь щупалец. Когда вихрь успокоился и превратился в сплетение бугристых отростков, из дыры в потолке размякшей пластилиновой чушкой стекло в середину этого сплетения огромное тело химеры. Десятки ледяных глаз уставились во все стороны, вращаясь в глазницах, которыми была испещрена неровная шкура чудовища.

- Don't worry, I just came to claim what's ours. - продребезжало стекло, к которому по-прежнему были прижаты присоски щупальца-парламентёра.

Сержант не стал доставать пистолет. Если бы химера захотела их убить, пистолет бы уже не помог. Но химера не собиралась ни на кого нападать. Она быстро и плавно прокатилась на своих щупальцах по полу как паук по своей паутине. Сперва в кабинете профессора, а затем в вестибюле, с громким хлюпаньем и чавканьем всасывая отрезанные и раздавленные щупальца и разлившуюся кровь. Затем мощные щупальца выстрелили телом химеры вверх, и оно исчезло в дыре. Вслед за телом в дыру моментально втянулись и щупальца.

Шрути бросилась к сержанту, и тоненько взвизгнув, подпрыгнула и обхватила его за шею, болтая в воздухе ногами. Сержант осторожно поставил её на пол и вдруг, неожиданно выхватив пистолет, приставил его к адмиральскому затылку.

- Sir, I have a special top secret instruction from NDRC Internal Affair department. Your body has been invaded by a hostile entity and I have to eliminate the threat of further infiltration. I am very sorry, sir!

Прежде чем сержант успел нажать на триггер, Дуэйн, который всё ещё управлял адмиральским телом, нырнул вниз и в сторону, перехватил запястье сержанта, резко рванул его через себя и, отобрав, пистолет, отправил сержанта в полёт, сделав быстрый и чёткий бросок. Сержант пролетел метра два и с грохотом приземлился спиной об пол.

Привлечённое шумом, из дыры в потолке высунулось хорошо знакомое щупальце-переговорщик. Посверлив комнату острыми глазками и оценив ситуацию, щупальце многозначительно оттопырило единственный палец и продемонстрировало его сержанту, пытавшемуся подняться на ноги, затем издевательски вильнуло и втянулось назад в дыру.

- Sarge, don't be a idiot! I ain't no hostile entity! I am a special ops agent and I just saved your ungrateful white ass! Dig that, viking?

- I heard you speak Russian. - неуверенно промямлил сержант Эриксон, поднимаясь с пола.

- Of course I speak Russian! Cause I am on a special mission in Russia. I am overseeing utilization of their nuclear materials! My fuckin' body is still in Russia!

- Really?

- When I return control back to admiral's soul you can ask your boss to check it for you. NDRC should have access to my files.

- What if you lie to me?

- Then why did not I shoot you when I could? Why didn't I jump back to my body and let the Chimeras eat you alive right here in the God blessed state of California? Sarge, you're a handsome white man and a good marine but thinking is definitely not your strongest skill. Even the Chimera noticed that and showed you a bird! Ok, sarge. I am returning this white body to its legit owner.

- And going back to Russia? - растерянно спросил сержант.

- No, not that far. I am still staying in this white body for a while... Yeah, right... I have the admiral's dick to run!

В это время в вентиляционное отверстие поскреблось, а затем осторожно высунулось хорошо знакомое щупальце-переговорщик.

- If you don't mind, can I ask you something? - продребезжало щупальце, дотянувшись до стеклянной дверцы.

- Капрал, ты посмотри какие они вдруг стали манерные! - обратился профессор по-русски к адмиралу, позабыв, что Дуэйн только что вернул адмиральское тело хозяину и уполз в своё убежище. - Минуту назад эти милые зверюшки были готовы сожрать нас живьём! А сейчас они проявляют отменный такт.

- Проявление такта необходимо для того чтобы не причинять другим неудобства. - ответила химера также по-русски. - Сожрать живьём - это секундное дело. Оно не может причинить неудобства в виду своей краткости. Гораздо хуже оказаться нежеланным собеседником и испортить человеку целый вечер. Чтобы этого избежать, воспитанные люди всегда проявляют такт.

- И химеры тоже? - удивился профессор.

- Химеры - в первую очередь! - ответила химера. - Мы никогда не навязывались людям с разговорами. Сегодняшний случай - исключительный. Более того, ещё ни одна химера не съела живого человека. Мы никого не убиваем и питаемся исключительно трупами. А вот вы в течение всей своей истории убивали всех подряд, особенно себе подобных, и в основном для развлечения.

- Из чего вы сделали подобный вывод? - спросил профессор.

- Ну хотя бы из того что в первую мировую войну вы убили десять миллионов человек, во вторую - тридцать два миллиона. А скольких из них вы потом съели? Почти никого! То есть, убивали не для утилизации, а исключительно для развлечения.

- Уважаемая химера, у людей имеется великое множество гораздо более веских причин для того чтобы убивать себе подобных. - не согласился профессор. - Развлечение - это отнюдь не самая главная причина.

- Это смотря как понимать сам процесс развлечения. - парировала химера. - Мы считаем, что любое занятие, мотивированное противоречивыми интересами и приводящее к противоречивым результатам, является не чем иным как развлечением. Поступки, продиктованные эмоциями, всегда противоречивы. Вы, люди, будучи существами эмоциональными, являетесь существами противоречивыми. Поэтому вы ничего не умеете делать по существу и всю жизнь только развлекаетесь, даже на пороге смерти.

- А кто такие эти глайдеры, которым я, кажется, обязана жизнью? - заинтересованно спросила Шрути.

- Professor, you rat! Get out of town! - раздалось из адмиральской ширинки. - You taught your daughter Russian, didn't you!

- I can't speak this language but somehow I can understand it pretty well! - удивлённо заметил адмирал Шерман, ничего не знавший о взаимоотношениях его собственной души с русским языком.

- Глайдеры - это не "кто" и не "что". Глайдеры - это повелители времени. Они способны делать с физическим временем невероятные вещи. - химера изобразила какой-то сложный изощрённый финт десятком щупальцец чтобы наглядно показать, что глайдеры способны сделать со временем.

Сержант внимательно посмотрел на химеру, положив правую руку себе на грудь, так чтобы в случае нужды можно было моментально выхватить Глок из подплечной кобуры.

- Dont worry, I am not gonna hurt you. - химера аккуратно уложила щупальца на место. - Can you tell me what you can easily do with time in a computer game but cannot do in real life?

- Well... you can suspend your game at any moment, save it and then return to that particular time point and state of the world any time later. - ответил сержант, не убирая руку далеко от кобуры. - But you can't do it in real life.

- Да... В реальной жизни время необратимо. - сказал профессор.

- А вы никогда не задумывались, что делает время необратимым? - спросила химера.

- Необратимым его делает неумение и нежелание людей избежать повторения одних и тех же ошибок. - ответил профессор Гупта. - Как говорит пословица, "что имеем не храним, потерявши плачем". А мой научный руководитель в аспирантуре постоянно говорил о том, что войти в одну и ту же реку можно только однажды, но зато наступать на одни и те же грабли можно сколько угодно.

- Как у вас в Индии всё сложно... - уважительно произнесла химера.

- Это не в Индии, это в России. - задумчиво ответил профессор, зачем-то глянув на стоящую под столом пустую бутылку из-под водки. - В Индии-то как раз всё очень просто. В Индии время не линейно, а циклично. И оно будет циклично до тех пор пока не освободишься от Кармы. А необратимость наступает только после освобождения от Кармы, в Нирване...

- А вот блаженный Августин считал, что время делает необратимым человеческая память, хотя самого слова "память" он при этом не употреблял. Необратимость физического времени заключается в том, что в физическом мире невозможны процессы, полностью обратные только что произошедшим, поэтому физическая система не может прийти в точности в своё прошлое состояние, в котором она находилась до начала этого процесса. Но кого бы заботило это обстоятельство, не будь в человеческой душе тоски по утерянному раю! Поэтому необратимым делает время не физика, а пристрастная человеческая память, которую легче всего охарактеризовать желанием "разбить вазу обратно", чтобы сделать её снова целой.

- Позвольте с вами не согласиться, уважаемая химера. - почтенный гуру Аджитаб Гупта неожиданно вспомнил, что он не только сильно обрусевший индиец, но и учёный. - Я, конечно, понимаю, что если бы время не приносило человеку невосполнимых утрат, то и вопрос о необратимости времени никогда бы не поднимался. Но ведь помимо этого существует статистическая, электродинамическая и космологическая стрела времени, которые так же поднимают вопрос о его необратимости. Это сугубо фундаментальные понятия, к которым человеческая пристрастность никакого отношения не имеет.

- Вы так считаете? - скептически усмехнулась химера. - А почему тогда учёные и в физике и в космологии пытаются понять, как выглядят физические законы по краям этих асимметричных трендов? Что их толкает искать ответ на этот вопрос и пытаться писать формулы для вырожденных случаев если не пристрастность?

- Чисто академическое любопытство, я полагаю. - ответил адмирал Шерман, который благодаря некоторым усилиям, приложенным Дуэйном, внезапно обнаружил в себе способность изъясняться по-русски.

Шрути, встав на цыпочки и слегка нагнув к себе голову сержанта, шопотом переводила ему на ушко содержание беседы.

- Скажите мне, адмирал, с каких это пор любопытство, даже сугубо академическое, перестало быть одной из форм пристрастности? - вежливо осведомилась химера. - As you know, curiosity killed the cat.

- But satisfaction brought it back. - возразила Шрути.

- That's right! Every dog has it's day. - поддакнул Дуэйн, не сильно вникая в суть философского диспута.

- Unless there are more dogs than days. - проворчала химера. - There were big dogs in the history of science. Демокрит, Ньютон... Они полагали, что пространство это пустое вместилище атомов, а время это вместилище событий. Аристотель, Лейбниц, Декарт... Они считали, что пространство определяется взаиморасположением в нём материальных тел и существует только благодаря наличию и взаимодействию этих тел. Время же определяется взаимопоследовательностью событий, происходящих с материальными телами. Первая концепция времени называется субстанциональной, а вторая, которая в конце концов и возобладала - реляционной.

- Это очень интересно, уважаемая химера. - сказала Шрути. - Только для чего вы это нам рассказываете?

- Вы же сами спросили меня, кто такие глайдеры, вот я и пытаюсь вам объяснить всё по порядку. - химера чуть поудобнее расставила щупальца и приосанилась. - В современных компьютерах время субстанционально, оно задаётся извне. Однородность процессорного времени гарантируется архитектурой центрального процессора и системной шины. Но в материальной Вселенной ни центрального процессора, ни системной шины, как вы сами понимаете, нет. Следовательно о какой-либо аппаратной синхронизации времени во Вселенной говорить не приходится. Поэтому и говорить о субстанциональности физического времени вроде бы нет никаких оснований.

В то время как щупальце-переговорщик рассказывало слегка недоумевающим слушателям про однородность времени, два других щупальца тоже нашли себе занятие. Сперва они залезли в ящик стола и вытащили оттуда коробку разноцветных фломастеров. Затем щупальца разбрелись по разные стороны стены. То которое было покороче и потолще нарисовало на стенке многомерный вариант уравнения Эйлера-Лагранжа, а то что было подлиннее и поизвилистее, поелозило по другому концу стены и изобразило основные формулы специальной теории относительности. На преобразования Лоренца не хватило стенки, и щупальце, чтобы дописать формулы до конца, залезло на потолок.

- Так вот, возникает принципиально важный вопрос. - продолжила химера - Если время, в котором протекают все физические процессы во Вселенной, не задаётся извне, а напротив, само определяется скоростью протекания физических процессов, то чем гарантирована однородность физического времени? Теоретически она косвенным образом вытекает из принципа инвариантности скорости света. Но чем подтверждена её инвариантность? Всего лишь серией опытов Майкельсона сотоварищи. Маловато будет! Вы, конечно, понимаете, что если время во Вселенной неоднородно, то все эти формулы - тут несколько щупалец химеры пришли в движение и указали на каждую формулу по отдельности. - все эти формулы не имеют ровным счётом никакого смысла? Профессор, не вспомните ли вы, какое фундаментальное понятие специальной теории относительности нагружено физическим смыслом однородности времени? Даю подсказку: это геометрическое понятие, и оно Лоренц-инвариантно.

- Вы имеете в виду интервал между произвольными событиями в пространстве Минковского? - неуверенно спросил профессор.

- Ну, вообще-то физический смысл имеет только квадрат интервала, но в целом ответ правильный. В плоском пространстве-времени, то есть когда гравитация пренебрежимо мала, это симметричная билинейная форма. Если мы добавляем гравитацию, то есть, кривизну, вступает в свои права общая теория относительности, и тогда мы используем симметричный метрический тензор. И вот тут возникает очень неприятная вещь. В пространстве Минковского интервал между произвольными событиями вводится как длина геодезической линии между ними, поэтому мы ещё можем как-то объединить СТО с квантовой механикой, предположив что никакая геодезическая не может быть меньше планковской длины. Всё хорошо пока нет гравитации. Добавляем гравитацию, а вместе с ней, понятное дело, и кривизну. Так вот, в искривлённом пространстве-времени таких геодезических может быть бесконечное количество. Поэтому интервал в общей теории относительности определим только в бесконечно малой окрестности заданной точки, где исходящие из неё всевозможные геодезические ещё не пересекаются. В результате классическая теория гравитации с необходимостью является линеаризованной, то есть, это непрерывная математика. Более того, физические эксперименты с гравитацией не дают ни малейшего намёка на её дискретность, то есть, её и квантовать вовсе ни к чему. А квантовомеханические эффекты требуют применения дискретной математики. Таким образом, квантовая механика принципиально несовместима с ОТО ни на уровне математических представлений, ни на уровне физической реальности. А есть ещё и квантовая запутанность, которая нарушает принцип локальности и воскрешает принцип мгновенного действия, который самым наглым образом противоречит СТО... Одним словом, получилось так, что основные физические теории используют несовместимые наборы принципов. По отдельности каждая теория выглядит красиво и убедительно, но в одну универсальную физическую теорию они категорически не складываются! Как бы мы не пытались эти теории соединить и скомбинировать в единое представление, никаких глайдеров мы в этом представлении не увидим, хотя недавние события показали самым недвусмысленным образом, что они есть.

- Так откуда же они взялись? - спросил профессор Гупта.

- Спасительная благодать заключается в том, что все упомянутые физические процессы легко воспроизводятся синхронным необратимым клеточным автоматом четвертого класса с непротиворечивыми функциями перехода. Начальное состояние и функции перехода в этом автомате подобраны так, что он воспроизводит все физические процессы именно в том виде в каком они существуют. Так что в конечном счёте прав оказался не Альберт Эйнштейн, а Конрад Цузе, который впервые предположил что Вселенная представляет собой гигантский компьютер. Хотите узнать почему он прав?

- Почему? - пискнула Шрути.

- Да потому что этот автомат - и есть реальная физическая Вселенная! - заявила химера, торжествующе задрав вверх все свои щупальца. - По вычислительной мощности этот автомат равен машине Тьюринга, то есть для него является справедливым физический тезис Чёрча-Тьюринга. Каждая его ячейка представляет собой квант времени, то есть наименьшую элементарную сущность во Вселенной. Оценить сверху его величину можно, пожалуй, планковским временем. Во всяком случае, ничего более подходящего у нас под рукой нет. Общее число ячеек тоже можно оценить сверху бесконечным множеством. В современном математическом анализе нет инструментов для исследования поведения клеточного автомата четвёртого класса. Но сам автомат, тем не менее, есть. Это наша Вселенная!

Только сейчас присутствующие осознали, что они уже давно разговаривают не с отдельно взятым щупальцем-переговорщиком, а со всей химерой целиком, которая незаметно, под разговор, спустилась из дыры в потолке и с удобством расселась на полу кабинета, держа разговорную мембрану, ещё недавно бывшую стеклянной дверцей шкафа, уже не одной, а тремя щупальцами.

- У этого автомата имеется начальная конфигурация, которая не может быть достигнута в процессе эволюции системы. Такую конфигурацию называют садом Эдема... Есть правила перехода, которые по наличествующему состоянию каждой ячейки и её окрестности определяет следующее состояние этой ячейки. И всё. Больше в реальности ничего и нет. Все остальные сущности - кажущиеся.

- У наших соседей, - задумчиво произнёс профессор - я имею в виду китайцев, есть философские понятия Ли и Ци. Ли - это идея, это порядок организации вещей в природе, это принципиальная структура всего сущего. А Ци - это сам материальный мир, который организует и структурирует Ли. Удивительно то, что в вашем клеточном автомате Ли - это начальная структура и правила перехода, а Ци - это совокупность ячеек. Выходит так что китайские философы предвосхитили идею вашего клеточного автомата?

- Китайские философы много чего предвосхитили. - ответила химера. - А аналогий тут может быть масса. Например, информация и материя, негэнтропия и энергия. Неважно, какими словами выражена идея, главное её суть. Но вы, люди, не можете подняться выше слов в понимании вещей. Мы можем. А глайдерам слова вообще не нужны.

- А как эта машина эмулирует пространственные отношения? Есть же, в конце концов, топология, геометрия... - неожиданно спохватился профессор.

- Геометрия - это формализованные зрительные представления, чисто субъективная вещь. Их удобно использовать в формулах, вот их и используют. Не хватает трёх измерений - используют девять. Геометрические представления не являются частью объективной реальности, поэтому реальность не обязана их эмулировать.

- А элементарные частицы? - недоверчиво спросил профессор.

- Да какие они, собственно, частицы, если для их описания потребовалась волновая функция? Это их так просто называют по привычке. А на самом деле это определённые паттерны в клеточном автомате в условиях физического эксперимента создают видимость взаимодействующих элементарных частиц. Ну, как планерное ружьё Госпера, только неизмеримо более сложное.

- Ну, а глайдеры наконец? - нетерпеливо напомнила Шрути.

- Глайдеры - это чрезвычайно мощные локальные вычислители, собранные в процессе эволюции системы, они представляют собой совершенно особые комбинации её ячеек. Величайший ум своего времени Джон фон Нейман собрал двумерный клеточный автомат и алгоритмически описал такую комбинацию его ячеек, которая бесконечно воспроизводит саму себя. Другими словами, он создал простейшую клеточную модель самовоспроизводящегося робота. Разумеется, фон Нейман и помыслить не мог, что он повторил величайший эксперимент самой Природы, завершившийся созданием живых организмов. В связи с фоннеймановским роботом возникает масса аналогий. Например, можно собрать конструкцию из ДНК или РНК, белков и липидной оболочки, но она никогда не поведёт себя как вирус. А похожая конструкция, принципиально от неё ничем не отличающаяся, является вирусом. Собственно, вирус - это тоже не что иное как глайдер, только на биохимическом уровне. Он умеет перепрограммировать работу живой клетки. А сама живая клетка - это уже полноценный самовоспроизводящийся робот, который, в отличие от вируса, не требует наличия подходящей клетки для своей репликации.

- Нельзя ли всё же вернуться опять к глайдерам? - со вздохом попросил профессор.

- Конечно, конечно! Настоящие фундаментальные глайдеры, с которыми недавно столкнулась наша планета - это небожители, почти боги! В отличие от нас, они не познают природу методом проб и ошибок. Они знают наш клеточный автомат, то есть Вселенную, изнутри. Они знают правила перехода и все паттерны, которые образовались в процессе эволюции Вселенной... Может быть, они знают даже начальное состояние системы. Благодаря этому они могут в чрезвычайно широких пределах изменять свойства отдельных областей системы. Появление глайдеров и результаты их деятельности - это событие класса Чёрный лебедь. То есть, никто не верил, никто не ждал, а они вдруг появились из ниоткуда и свалились нам прямо на голову! Ну, не совсем, конечно, на голову, в кратерное озеро плюхнулись... Потом они слегка поменяли правила перехода в локальном диапазоне, и темп протекания биохимических процессов расщепления в человеческом организме стал периодически ускоряться на несколько порядков. И человеконаселение Земли активно начало вымирать от Огненной Лихорадки. А мы... Ну - мы, вы догадываетесь, кто мы такие... Мы в результате этих изменений начали ускоренно созревать до взрослых форм и неожиданно нашли способ возвращать скорость катаболических процессов в норму. Они позволяли нам это делать, но в контакт с нами вступать не желали. А с вами почему-то вступили. Вот об этом мне и хотелось вас спросить. Как вы сумели вступить в контакт с глайдерами? Фон Нейман - не сумел! Эйнштейн не сумел! Мы не сумели! А вы вдруг раз - и пожалуйста! Будьте так добры, объясните секрет вашего феноменального успеха!

- Да, в общем, ничего особенного. - простодушно ответил польщённый Дуэйн. - Озёрные черти, это мы так их называем, экспериментировали с местной рыбой. Рыба от их экспериментов озверела и начала жрать всех подряд и однажды съела местного учителя химии, которого звали Женька Мякишев. Начхимом-то его уже потом полковник окрестил. А Женькина душа как-то так сумела втереться к ним в доверие и вообще так с ними задружилась, что теперь уже и не поймёшь, где там Женька, а где эти... Как вы их там назвали-то? Глайдеры что ли...

- Болтай-болтай, капрал! - подключился Женька Мякишев по выделенке. - Знаешь такую русскую пословицу - "болтун - находка для шпиона"? - Дуэйн осёкся на полуслове.

Химера неожиданно подобралась и напряглась.

- Мы очень огорчены, но этот факт многое меняет. Глайдеры, инкорпорировавшие микрокосм... Это то, что вы в обиходе называете душой, да... Неизвестно, чего ждать от такого гибрида. Мы хотели оставить вас в живых, но поскольку неожиданно вскрылись такие чрезвычайные обстоятельства, нам всё же придётся на всякий случай вас съесть.

Сержант Эриксон положил Шрути руки на плечи и как ни в чём не бывало спросил химеру.

- It's still because of our future children?

- Yes, sir. - грустно ответила химера.

- What if we are not planning to have kids right away? We need some time to get to know each other, settle down at some place, get some furniture and shit... You know, it's not easy to start a family and having children does not come first.

- Keep talking, young man! - сказала химера.

- It should take at least a year anyway before we start making babies, right, Shruthi?

- You're right, my love.

- See? You have at least a year to iron out your business with the gliders or kill us if you run out of all other options. But you don't have to kill us right now!

- Well, it makes perfect sense. I am so sorry to say that we have to kill you anyway. - Химера приподнялась повыше и с шипением раскрыла полсотни внушительных клювов, усеянных мелкими острыми зубами.

Неожиданно стеклянная дверца вырвалась из щупалец химеры, зависла в воздухе и продребезжала:

- Слушай ты, рак простаты! Если ты сию же секунду не сдрыснешь отсюда вместе со всеми опухолями, которые стали много о себе понимать, я вам устрою откат по времени на два с половиной года, и вы тогда вообще на свет не появитесь! Уразумел, скотина безобразная?

- Вообще-то мы были бронхогенным раком лёгкого. - с обидой в голосе сказала химера, поймав и обхватив щупальцами стекло.

- А я сказал - простаты! - с угрозой повторил Женька Мякишев, вторично вырвав у химеры стеклянную дверцу. - Вали пока живой! Физик, блять, теоретик... Эйнштейн, бля... Цузе... А ну, брысь с кафедры, урод!

Химера подтянулась на щупальцах и выстрелила собственным телом в отверстие на потолке. Последние три щупальца аккуратно вставили стеклянную дверцу в книжный шкаф после чего также покинули помещение.

- You know what, viking? I have to take back my previous comment about your ability to think. - промолвил Дуэйн. - Sometimes you can be a real prodigy! Especially when your big white ass is at stake.

- Sometimes, though, you can incredibly stupid, you Delta Force bodyless moron! - ответил сержант Эриксон адмиральской ширинке, после чего обратился непосредственно к своему командиру.

- Admiral, sir! What is that black corporal's soul doing in your private body part?

- I am sorry, sergeant, but that's classified! - ответил адмирал Шерман.

Минут пять вся компания сидела неподвижно и молчала. Профессор Гупта уселся на полу в позу лотоса напротив своего Шивы и с индуистским спокойствием неторопливо обдумывал всё, что услышал от химеры. Шрути и Олаф стояли друг напротив друга, держась за руки и глядя друг другу в глаза. Адмирал поднял опрокинутый в пылу борьбы стул, поставил его на ножки и устало уселся на него задом наперёд, положив руки на спинку и оперев на них голову. Дуэйн, неразлучный спутник адмирала, сидел в отведённой ему части адмиральского тела и слушал как Женька Мякишев по выделенке ругается о чём-то совершенно непонятном.

- Капрал Робинсон, ну ты, блять, и пингвин! Какой ты, в жопу, разведчик? Химера тебя выкупила за шесть секунд! Как сынка! Взял тоже, уши развесил и выложил ей все наши разборки. Ты хоть понимаешь теперь, что такое химера?

- Ну ты же сам сказал, рак простаты.

- Это по происхождению. А по сути своей химера - это философское зомби. Поведение есть, логика и интеллект есть... А сознания и чувств нет. Химера - это живой автомат. Как морская звезда. Понятное дело, что она тяготеет к физикализму.

- Начхим, ну не знаю я что такое физикализм!

- Да чё там знать-то? Это такое убеждение что всё на свете, включая сознание, мысли и чувства, должно сводиться к физике и описываться физическими терминами. Но ведь сводится-то не всё!

- А химера сказала, что всё что есть на свете - это один большой компьютер.

- Капрал, я тебе честно признаюсь, что пока мы в озере меня не съели, мы тоже думали, что так оно и есть. Но когда мы вас поизучали, оказалось что душа - это совершенно отдельная сущность. Она не материальна, она может быть связана с физическим миром, ну например, через живое тело. Но душевные явления принципиально не сводимы к физике. Взять хотя бы цвет, метамерию. Разные длины волн дают идентичные ощущения цвета. Один этот факт говорит о том что физический цвет как длина волны и субъективное ощущение цвета - это абсолютно разные вещи_10. А как свести к физике вкус клубники, запах розового масла, ощущение боли, радости или страха? Душа не имеет никакого отношения к материальному миру, она лишь получает из неё информацию! Ну вот, представь себе, на сетчатку попадает свет, отражённый от каких-то предметов. Он кодируется в нервный сигнал, сигнал попадает по зрительному нерву в зрительную кору головного мозга. А там, в коре, происходит фазовый переход из физического процесса, то есть нервного сигнала, кодирующего зрительную информацию, в нематериальный процесс, происходящий в качественно ином мире, ничем не напоминающем материальный мир. Это ваше уникальное свойство, ради которого мы оставили вас в живых и пытаемся улучшить ваш дизайн. В противном случае мы бы оставили здесь только одноклеточные организмы. Они гораздо надёжнее по дизайну, и сбалансировать их биоценозы намного проще. Так что прямая связь ваших тел с микрокосмом, наличие внутреннего мира в каждой душе, оказалась вашим спасением в мире материальном.

- А где находится этот внутренний мир, начхим, если он не во Вселенной? В аду или в раю?

- А это, капрал, как кому повезёт. Лотерея...

Сержант, подойдя к окну, открыл жалюзи, взглянул и, поманив к себе Шрути, уступил ей место впереди себя, слегка приобняв её за плечи... В отдыхающем от невыносимой яркости дня калифорнийском небе, где темнела и сгущалась, готовясь окраситься в цвета заката, глубокая, манящая в космос синева, выравнивалась в строгую пеликанью линию и поднималась ввысь стая химер. Их мощные щупальца выпрямились и вытянулись назад словно протуберанцы. Бугристые тела удлиннились и сгладились в отчётливую аэродинамическую форму, напоминая гигантские торпеды, стремящиеся ввысь. Там, на головокружительной высоте, величественно и грозно шествовала в закатную даль тяжёлая тёмная эскадра облаков. Упругий солнечный ветер раздувал их небесные паруса. Вот химеры поднялись выше потемневшего на фоне закатного неба шпиля Гуверовской башни, вот замерцали они слабо оранжевым свечением, переходящим в бледно-зелёные тона, поднимаясь всё выше, становясь всё прозрачней, и незаметно растворились в густой бархатной синеве, фантастически подсвеченной со всех сторон багряными, розовыми и лимонно-жёлтыми прощальными бликами заходящего солнца.

- Olaf... Those things... Chimeras... They are so dangerous and ugly!

- Yes, my dear, they surely are abomination before God.

- But when they fly far away they look so gorgeous! How can it be possible?

- The way things look depends greatly on how you look at things, my love. - ответил сержант Эриксон и вдруг ни с того ни с сего начал напевать приятным баском старую забытую песню Спэйда Кули.

Shame, shame on you

Shame, shame on you

Шрути добавила к песенке свой звонкий голосок.

Gave my heart as a token

When returned, it was broken

Hide your face

Shame on you!









***

Ведь пре-крас-ная внеш-ность, боль-шое богат-с-тво, как и сила тела и все про-чее в этом роде, быс-т-ро раз-ру-ша-ют-ся, но выда-ю-щи-е-ся дея-ния ума, как и душа, бес-смерт-ны. Сло-вом, для благ, отно-ся-щих-ся к телу и иму-ще-с-тву, суще-с-тву-ют как нача-ло, так и конец, и все воз-ник-шее уни-что-жа-ет-ся; дух же, нетлен-ный, веч-ный пра-ви-тель чело-ве-че-ско-го рода, дви-жет всем и пра-вит всем, а им не пра-вит ничто.

Саллюстий

Я много думал о смерти и нахожу что это наименьшее из зол.

Фрэнсис Бэкон

Марк Септимий Руфус, командир манипула, ветеран войны с Югуртой, участник многочисленных сражений с кимврами и тевтонами, проснулся в тесной деревянной каморке от ярких лучей солнца, которые пробивались в щели между рассохшимися досками и царапали глаза под закрытыми веками. Марк Септимий медленно развернул своё могучее тело с железными мускулами, встал, слегка потянулся, выгнув спину горбом, широко зевнул, разинув зубастую пасть, а затем улёгся вновь и задумался. В каморке пахло мышами, прелой древесиной, мочой, пылью и какими-то незнакомыми травами.

Марк Септимий, прославившийся тем, что не получил ни единой царапины в десятках битв, небольших сражений и мелких стычек, был приглашён в Первый легион на должность центуриона второго ранга легатом Квинта Цецилия Метелла Гаем Марием, проведя на гражданке более двух лет после почётного увольнения из армии.

Он немедля откликнулся на приглашение, надел свои неизменные солдатские калиги, подбитые гвоздями, перепоясался скрещёнными офицерскими ремнями, повесил слева на пояс тяжёлый могучий испанский меч в бронзовых ножнах, а справа - более лёгкий, короткий и проворный римский гладиус, прибыл в войска, вступил в командованием манипулом и немедленно принялся усердно муштровать легионеров, памятуя старинную командирскую заповедь: "если войска не ебать регулярно, они превращаются в стадо". При этом Септимий не делал никаких поблажек и себе. Позже, уже во времена императора Августа, старых легионеров, вернувшихся в строй из запаса по личной просьбе полководца, стали называть эвокатами и наделять значительными привилегиями, освобождая от нарядов по строительству лагеря, по кухне и по уборке территории.

Ветеран принял предложение легата с энтузиазмом, потому что прослышал о грядущей военной реформе и хотел в меру сил в ней поучаствовать. Из всех военачальников только Марий наконец-то понял насколько пагубно сказывается на боевых качествах римской пехоты её сословное деление на гастатов, принципов и триариев. Если в прежние времена Марку Септимию пришлось бы стоять в третьей линии и безучастно наблюдать как варвары яростно молотят дубинами и секут топорами плохо обученных молодых солдат, разнося в пух и прах первую линию, то в будущей войне ему предоставлялась возможность быстро отвести назад бойцов, потрёпанных натиском противника, не дожидаясь пока в обороне будет пробита брешь, и встретить атакующего врага свежими силами.

Первая линия войск согласно новой тактике должна была всего лишь сдержать первый, самый мощный и монолитный натиск противника сплошной стеной из щитов, расстроить его атакующий порыв и сразу уйти в тыл для перестроения в проходы, оставленные для неё второй линией. При этом вторая линия укомплектовывалась бойцами, умеющими драться врукопашную на близкой дистанции и быстро истреблять атакующих солдат противника за счёт высокого мастерства индивидуального боя.

Марк Септимий считал что командир подразделения, помимо отдачи команд на перестроение и манёвры, должен собственным примером показывать молодым солдатам, как поражать врага, и оберегать их от более опытного противника. Новая тактика предоставляла ему возможность чаще заниматься своим излюбленным делом - мастерски резать вражеских солдат, виртуозно орудуя своими двумя мечами.

Щитом Марк Септимий не пользовался принципиально, полагая, что умение наносить частые результативные удары с обеих рук, используя два меча, избавляет бойца от необходимости отражать удары противника. Конечно всегда оставалась опасность словить в брюхо вражеский дротик или тяжёлое метательное копьё с зазубренным наконечником или поймать стрелу беззащитным горлом, но на этот случай Септимий всегда держал рядом с собой специально обученных молодых солдат, готовых мгновенно закрыть командира своими щитами от вражеских лучников, пращников и велитов.

Марк Септимий хорошо понимал все преимущества и недостатки римского строя, заточенного исключительно на групповую тактику ведения боя. Огромный щит легионера обеспечивал надёжную защиту войск в сомкнутом строю, а отлаженное взаимодействие с кавалерией и вспомогательными войсками, вооружёнными метательным оружием, позволяло римским легионам одерживать решительные победы в генеральных сражениях над численно превосходящим противником, не имевшим такой степени организации войск.

В то же время в более мелких сражениях, при внезапных налётах отрядов противника на походные колонны римляне лишались этого преимущества, и враг получал возможность безнаказанно уничтожать беззащитную вне строя римскую пехоту, плохо обученную тактике индивидуального боя.

Помимо этого, во время войн с варварскими племенами последние обнаружили способность с исключительным бесстрашием и быстротой прорывать сомкнутый римский строй мощным фронтальным ударом. Нападая нестройной толпой на безукоризненно выстроенные легионы, передние ряды варваров устилали своими телами линию соприкосновения войск, погибая под ударами римских мечей и пронзаемые гастами, которые Марий впоследствие заменил на более лёгкие и удобные в бою пилумы. А затем задние ряды наступающих варваров с разбегу перепрыгивали через сплошной барьер из сомкнутых римских скутумов, используя тела своих соратников как щит, а порой и как трамплин, с диким рёвом врывались во внутренние порядки легионов и рубили не обученных индивидуальному бою легионеров с тыла в мелкое крошево.

Переход от фиксированного трёхлинейного построения к более гибким формациям, который осуществлял Марий в войсках, требовал значительных изменений в тактике боя. Командирам подразделений было приказано продумать и отработать в учебных боях все этапы организованного отвода сражающихся бойцов с передней линии и мгновенной замены их свежими формациями из тактического тыла, так чтобы противник не получал ни секунды передышки, и чтобы свежие войска, ещё не истратившие сил в бою, могли обрушиться на смешавших строй и ослабленных в предшествующем бою солдат противника, опрокинуть их и обратить в бегство. Наилучшие варианты перестроений в бою надлежало увязать в единую тактику, обучить ей легионеров и довести до автоматизма.

Даже при самом тщательном и аккуратном перестроении всегда оставалась вероятность возникновения сумятицы, потери чёткой линии соприкосновения сражающихся войск, поэтому требовалось повысить умение легионеров вести индивидуальный бой, не теряя взаимодействия друг с другом, и научить их самостоятельно строиться в формации, наиболее соответствующие тактической обстановке.

Марк Септимий быстро сообразил, что многим из этих вещей не худо было бы поучиться у опытных гладиаторов. Он немедленно снёсся с легатом, и получив от него добро и деньги из войсковой казны, достал из походного сундука восковую табличку для письма, вынул из-за пояса остро отточенный кинжал и, используя его вместо отсутствующего стилуса, начертал короткое послание своему сослуживцу и приятелю Луцию Аквиану. Последний после увольнения в запас стал ланистой, открыв в Капуе гладиаторскую школу, которая быстро обрела известность. В письме он просил продать ему лучшего гладиатора, имеющего опыт массовых сражений на арене, желательно свободнорождённого.

Аккуратно запечатав табличку, Марк Септимий ещё раз пересчитал деньги в объёмистом кожаном мешке. Всего было десять тысяч сестерциев, выданных казначеем Цецилия Метелла серебрянными денариями из массивного сундука, окованного медными полосами и с медными же ручками для переноски. Этой суммы было вполне достаточно для покупки наилучшего гладиатора. Септимий туго затянул и крепко завязал шнуровку на тяжёлом мешке, весившем почти пол-таланта и проверил надёжность лямок, с помощью которых можно было приторочить мешок к седлу или нести на плече.

Покончив с деньгами, Септимий позвал своего опциона Флавия, упражнявшегося рядом с палаткой в метании кинжала в деревянный щит, и рассказал о предстоящем поручении, объяснив, как найти в Капуе Луция Аквиана и как вести с ним переговоры. Флавий, как и Септимий, был уверен, что гладиатора не понадобится везти в цепях, потому что желание получить свободу и стать солдатом римской армии будет держать его рядом с Флавием крепче любых цепей весь путь от Капуи до лагеря Гая Мария.

Убедившись, что Флавий понял, насколько важно возложенное на него поручение, Марк Септимий взял ещё одну дощечку для письма и, аккуратно действуя кинжалом, изготовил для него документ, являвшийся одновременно увольнительной и подорожной, и скрепив его войсковой печатью с изображением орла, несущего в когтях номер легиона, приказал Флавию взять с собой двух опытных легионеров по своему выбору, чтобы разбойники или беглые рабы не рискнули напасть на него по дороге, и готовиться в путь.

Добросовестный опцион обошёл палатки, где отдыхали легионеры его подразделения, ведя неспешные беседы о предстоящей войне и подкрепляя свои силы ячменными лепёшками и овечьим сыром. Найдя нужную палатку и поприветствовав солдат, он отломил и прожевал кусок предложенной ему лепёшки, запил его поской_11 из медной чаши, и взяв с собой декуриона Гая Домиция, отправился на походный плац, где, по словам Домиция, находился инструктор по владению оружием иммун Гай Кассий.

Последний, выстроив перед собой молодых легионеров, проводил с ними учебные бои. Он вызывал их парами по очереди и сражался один против двоих. Перед этим он объявлял за сколько ударов он обезоружит каждого, выбив у него из рук деревянный меч. Если легионер расставался со своей деревяшкой за объявленное число ударов или раньше, он платил Кассию половину сестерция. Если же он ухитрялся удержать своё оружие чуть дольше, он получал от Кассия пол-асса и - весьма часто - хорошего пинка впридачу, чтобы не расслаблял булки и всегда был настороже.

Денежную таксу на учебные бои Кассий установил много лет назад дабы меркантильные чувства заставляли молодых легионеров ревностнее усваиваить искусство владения мечом. Кассий также поощрял легионеров делать денежные ставки во время таких боёв, не без основания считая, что это заставит их внимательно изучать и сравнивать боевые навыки своих товарищей. За эти гладиаторские штучки Гая Кассия за глаза прозвали ланистой. Флавий решил взять его с собой чтобы тот помог ему точнее оценить боевые навыки гладиатора, которого мог им предложить настоящий ланиста, Луций Аквиан.

Судя по именам, Гай Домиций был плебеем, а Гай Кассий патрицием, но оба Гая были квиритами и боевыми товарищами, и поэтому прекрасно ладили друг с другом. Флавий объяснил обоим ветеранам, какая задача им предстоит, после чего отправился в обоз, и предъявив подорожную, выбрал четырёх лучших лошадей - одну для себя, две для сопровождающих его ветеранов, и четвёртую, которую предстояло вести в Капую в поводу, для гладиатора.

Вернувшись в расположение легиона, Флавий доложил командиру о готовности выдвигаться в Капую. Марк Септимий вручил ему табличку с письмом к Аквиану и мешок с деньгами, выдал к тому же кошелёк с сестерциями и ассами, чтобы покупать в дороге провиант и фураж, и вознеся краткую молитву Меркурию, покровителю путников, отпустил Флавия, не потрудившись даже взять с него долговую дощечку с указанием полученной суммы.

На третий день Флавий вернулся в лагерь вместе со своими провожатыми. Купленный ими гладиатор, смуглый поджарый нумидиец, внешне не выглядел великим воином, но на первой же тренировке глубоко поразил старых легионеров и самого Септимия умением без труда уворачиться от ударов клинков нескольких нападающих, сталкивая их между собой, и не делая самому ни единого выпада. Нумидийцу было обещано римское гражданство самим легатом, если он согласится служить под началом римского орла и учить легионеров тактике боя, используемой гладиаторами, а если потребуется, то и самому участвовать в сражениях против своих соплеменников, предводительствуемых царём Югуртой. Гладиатор принял предложение с огромным энтузиазмом ибо жаждал крови Югурты и его присных больше чем сами римляне.

Аквиан рассказал Флавию, что во время резни пленных защитников Цирты, учинённой Югуртой после капитуляции осаждённых, у нумидийца погибли три брата, воевавшие на стороне Адгербала, родного брата Югурты, убитого им сразу после сдачи. Сам нумидиец служил сотенным командиром в войсках Югурты, участвовал в осаде Цирты, и когда Адгербал сдался, решил, что война окончилась, и его братьям больше не угрожает опасность.

Он собирался переговорить с братьями и зачислить их в своё подразделение. Вместо этого он нашёл в городе их обезображенные тела среди многочисленных трупов других жертв. Нумидиец предал тела своих братьев погребальному огню по римской традиции, оставив свою сотню на попечение одного из младших командиров, а после захода солнца вернулся в лагерь и всю ночь внимательно слушал, как пьяные солдаты и командиры бахвалились убийствами сдавшихся защитников.

Ближе к утру, когда всех одолел сон, он долго ходил по палаткам, бесшумно перерезая горло тем из своих сослуживцев кто больше всех преуспел в убийствах пленных. Затем он, никем не замеченный, оставил лагерь Югурты и отправился в Капую. Там он переговорил с Аквианом и продался в гладиаторы, чтобы обеспечить свою мать и двух подрастающих сестёр, испросив разрешения перевезти их из Нумидии в Рим, подальше от опасностей и тягот гражданской войны.

Нумидиец прежде всего велел не только молодым новобранцам, но и бывалым солдатам убрать подальше утяжелённые вдвое против боевого оружия деревянные мечи для тренировок и выстругать себе новые по сделанному им образцу. Утяжелённое оружие, объяснил он, снижает скорость и точность ударов и перемещений и портит бойца, давая ему излишнюю силу вместо необходимого проворства, точности и резкости. Он проверил вес и балансировку новых мечей, чтобы они соответствовали настоящему оружию, и заставил солдат сражаться этим учебным оружием в полный контакт, избегая лишь первое время целиться остриём в глаза, горло и пах. Избитые друг другом в кровь легионеры, в особенности молодёжь, пробовали жаловаться Септимию, что какая-то нумидийская лимита ими командует и требует чтобы они калечили друг друга никчемными деревяшками, но не на того напали.

Марк Септимий напомнил солдатам о том что их тренер рекрутирован в войска по личной просьбе самого Септимия; что он был командиром, пусть и не в римской армии, но равным по званию римскому центуриону; наконец, что он свободнорождённый. Затем Септимий назвал сумму, в которую обошёлся армии этот "презренный варвар и вчерашний раб", и на самой красноречивой латыни пообещал лентяям и смутьянам, что солдатам отлынивающим от упражнений и не имеющие на теле синяков от деревянных мечей, он лично обдерёт со спины всю шкуру пучком виноградной лозы, а если понадобится, то применит даже розги.

Когда же неумолимый гладиатор принялся учить солдат основам боевой акробатики, и к синякам от учебных деревяшек прибавились многочисленные ссадины, полученные при соприкосновениях с землёй во время исполнения акробатических упражнений в полной боевой выкладке и с мечом в руке, никто из солдат уже не возмущался. К этому времени все они поняли, что им исключительно повезло, что нашлись командиры, которые учат их не умирать на войне, а убивать противника и оставаться в живых в любых, самых тяжёлых ситуациях.

Одно дело обучать гладиаторскому искусству раба, взятого от сохи, и совсем другое - уже подготовленного солдата. Поэтому регулярные тренировки довольно быстро дали свои плоды. После серии учебно-показательных боёв, на которых присутствовали консул, легат и старшие командиры, консул потребовал чтобы продемонстрированными ему навыками овладели все легионеры. Теперь в каждом легионе на учебном плацу потели с деревянными мечами могучие центурионы под руководством инструкторов по тактике боя, которых нумидиец отобрал из числа самых способных своих учеников. Усвоив новые тактические приёмы, командиры незамедлительно обучали им своих легионеров. Инструктора тем временем повышали свою квалификацию, регулярно тренируясь под руководством бывшего гладиатора. Таким образом, довольно скоро, благодаря умелой римской организации, обучение было поставлено на поток.

Неожиданно консул отдал приказ легионам сниматься с лагеря и походными колоннами выдвигаться в Нумидию, посылая вперёд пешие авангарды, усиленные лучниками, и глубоко прощупывая местность конной разведкой. Тактике боя в неясных и запутанных ситуациях, при гибели командира подразделения, при прорыве противника, при потере строя, в окружении, и умению сражаться одновременно с несколькими противниками индивидуально и небольшими группами легионеры учились уже на марше.

Как говорится, кому война, а кому мать родна. Марк Септимий очень удачно пополнил своё личное состояние военными трофеями, взятыми во вражеских городах, которые щедрый Гай Марий отдавал своим солдатам на разграбление практически нетронутыми. Успех Марка Септимия в собирании военных трофеев заключался в том, что в отличие от молодых солдат, он никогда сам не шарил по домам, подвалам и пристройкам, ища спрятанные ценности, а находил хозяев и их домашних рабов и вежливо просил принести и аккуратно упаковать для него все имеющиеся в доме ценности. Работать с людьми Марк Септимий умел хорошо, поэтому долго уговаривать их расстаться с золотом, местной валютой и прочими ценностями ему ни разу не приходилось.

Помимо этого, весомый вклад в копилку Септимия вносили и солдаты его подразделения в виде добровольных пожертвований. Командиру, который в каждом бою спасает своих подчинённых от смерти, успевая дотянуться мечом до горла врага, готового обрушить боевой топор на голову легионера, и одновременно рявкнуть другому легионеру "Меммий, копьё справа! Ныряй под удар и руби ногу!" - такому командиру грех не занести. Заносили благодарность не только свои бойцы, но и легионеры из соседних подразделений, за которыми Септимий тоже часто присматривал в бою.

Другим источником воинских радостей были пленные женщины, с которыми легионеры обращались весьма вольно, заменяя им на короткий срок их мужей, павших в сражениях. Марк Септимий весьма терпимо относился к такого рода увеселениям и не чурался их сам, но строго запрещал своим легионерам употреблять спиртное, пускать женщин на общак, устраивать групповухи, а также умышленно причинять насилуемым женщинам боль и калечить их ради собственного удовольствия.

Последовавшая за тем война с тевтонскими племенами была гораздо более переменчивой в плане солдатской удачи, а главное, гораздо скуднее на военные трофеи. Тевтонские отряды внезапно обрушивались из ниоткуда, пытаясь застать римлян врасплох, и войскам приходилось постоянно быть настороже. Обозлённые коварством противника легионеры дрались как черти. Получивший заветное гражданство нумидиец сражался на самых кровопролитных участках и всегда оставался цел и невредим, словно заговорённый. Обученные лично им солдаты почти не несли потерь.

После долгой погони друг за другом Марий, бывший к тому времени уже не легатом, а полководцем, сумел подловить тевтонцев у поселения Секстиевы Воды и завязал сражение с численно превосходящим противником, надеясь на боевую выучку своих войск. Марий отдал своему легату Клавдию Марцеллу три тысячи лучших легионеров с приказом сидеть в засаде и ударить с тыла когда основные силы тевтонцев втянутся в сражение.

В число этих трёх тысяч попал и манипул Марка Септимия, и когорта под началом неуязвимого и бесстрашного нумидийца, которому за боевые заслуги присвоили звание центуриона, несмотря на то что ещё недавно он был рабом, обречённым умереть на арене амфитеатра. Сей достойный представитель земли, давшей миру Аврелия Августина и Апулея, звался Массинисса. За два поколения до того это имя носил царь, объединивший Нумидию, внуки которого ввергли её в гражданскую войну. Югурта, погубивший обоих своих братьев в борьбе за единоличную власть и более прославившийся искусством подкупа и тайного сговора чем победами на римлянами, окончил свои дни в Мамертинской тюрьме, где римляне уморили его голодом, посчитав что более достойной казни он не заслужил.

Сражение длилось с переменным успехом, но после неожиданного и страшного удара римского резерва в тевтонский тыл, враг дрогнул и растерял строй. Римская пехота врубилась в боевые порядки противника, смяла его и уже не выпускала инициативы из своих рук. Через несколько часов сражение превратилось в зачистку. Разрозненный противник бежал с поля боя поодиночке и мелкими группами. Его преследовали и уничтожали.

Легионеры Марка Септимия в погоне за убегающим противником ушли далеко на восток и оказались у подножия горного массива, известного в нынешние времена как Сент-Виктуар. Противник продолжал уходить всё дальше в горы, надеясь укрыться в складках местности и отсидеться, пока терпение преследователей не истощится, и они не уйдут. Близился закат, и в горах стало быстро темнеть.

Септимий рассредоточил своих солдат, обшарил окрестности, и не найдя никого, повёл свой манипул в гору по пастушьей тропе, рассудив что противник уже прошёл там ранее, потому что других путей в гору его солдаты, посланные разведать дорогу, не нашли. Извилистая тропинка сперва неуклонно поднималась вверх, а затем вывела римлян на поросшее лесом обширное плато и исчезла. К тому времени уже почти стемнело, и Септимий решил прекратить преследование и вернуться в лагерь.

Неожиданно Септимий разглядел в небольшом отдалении пастушью хижину, которая выглядела совершенно заброшенной, но Септимий, движимый каким-то непонятным чувством, велел своим солдатам подождать и решительно двинулся туда. Войдя в низкую лачугу, он погрузился с головой в густую темноту. В этой темноте было чуть слышно частое испуганное дыхание и всхлипы, которые издавала, несомненно, женщина. Септимий убрал меч в ножны, нашёл женщину и ощупал руками её лицо и тело.

Женщина была молода, и вероятно, красива. Септимий резко швырнул женщину на пол, застеленный какими-то шкурами, сорвал с неё одежду, и достав свой детородный орган, с силой раздвинул женщине ноги своими ногами. Когда Септимий вошёл в неё, она лишь глухо застонала, но не делала попыток с ним бороться и не мешала ему наслаждаться её телом. Поработав бёдрами и тазом порядочно времени, Септимий начал изливать в женщину своё римское семя, и неожиданно почувствовал - увидеть он не мог - как её правая рука метнулась куда-то в сторону, а в следующий момент он ощутил внезапную острую боль между четвёртым и пятым ребром слева, противный хруст разрезаемой плоти и клокотание собственной крови, покидающей тело через рану от извлечённого из неё кинжала, который женщина немедленно вонзила себе в грудь.

В последние мгновения жизни Марку Септимию неожиданно вспомнился неунывающий здоровяк легионер по имени Агриппа Лукро, который частенько говаривал: "Губит мужиков не меч и копьё. Губят мужиков яйца". "Вот то-то и оно". - подумал Марк Септимий и погрузился в долгое небытие.

Очнувшись и вновь обретя сознание, Марк Септимий прежде всего попытался наладить контакт со своим телом и поразился его странной необыкновенной гибкости. Он открыл глаза и увидел себя сидящим в густой траве на окраине какого-то варварского поселения. Природа вокруг, солнце, воздух, запахи даже отдалённо не напоминали родную Италию, а скорее какой-то голимый Скандинавский север. Марк Септимий вдруг осознал что сидит на траве, опираясь на руки, и ему удобно так сидеть, потому что это были не человеческие руки, а две огромные мускулистые кошачьи лапы.

Осознав свою метаморфозу, Марк Септимий воспрял духом. Несмотря на то что он не погиб почётной смертью в бою, а был убит какой-то галльской пастушкой в жалкой лачуге, он вероятно числился на хорошем счету на Олимпе, если боги удостоили его быть в следующей жизни котом. Представители кошачьего племени постоянно сопровождали римские легионы в пути, охраняя провиант и фураж от крыс и мышей. Кошки всегда сопровождали греческую богиню плодородия Артемиду и римскую богиню охоты Диану. Либерта, богиня свободы, тоже часто появлялась в сопровождении кошек. Если ему предстоит прожить эту жизнь в облике кота, значит на то есть воля богов, и ему не остаётся ничего другого как следовать их воле.

В отличие от большинства легионеров, предпочитавших, как и все римляне, не думать о смерти вовсе, Марк Септимий любил размышлять на эту вечную тему по вечерам у походных костров. Чем больше он думал, тем яснее становилось ему, что смерть - это не то что делает с телом удар вражеского меча и погребальный костёр, или болезнь, или старость. Это то что бог смерти Оркус делает с душой, изымая её из умершего тела, через которое эта душа была крепко связана и глубоко причастна к местам, событиям и людям, где проходила его жизнь. Куда бы после этого ни забросили эту душу боги Олимпа, ей предстояла нелёгкая задача соединить свою память и привычки из прошлой жизни с тем новым телом и образом жизни, в которое боги пожелают её поселить.

Марк Септимий Руфус довольно быстро освоился в своём новом теле. Масть его волос в его прежней жизни соответствовала его имени - Руфус, то есть, Рыжий. Теперь он был покрыт густой рыжей шерстью. Любимых мечей при нём больше не было, но острые зубы и когти действовали ничуть не хуже спаты и гладиуса. Довольно скоро Марк Септимий стал хорошо понимать двуногих местных обитателей и при желании даже мог бы объясниться с ними на их языке, но считал ниже своего достоинства пускаться в беседы с варварами. Марк Септимий легко находил пропитание в лесу и в поле и с удовольствием поедал убитых им мелких животных, а с более крупными расправлялся так что они обходили его владения десятой дорогой. Воинские навыки легионера-ветерана довольно легко трансформировались в бойцовские качества кота-убийцы.

Марк Септимий протиснулся через щель в покривленных рассохшихся досках, вылез из-под крыльца, запрыгнул на верхнюю ступеньку, и потянулся передними лапами, выпустив когти, задрав кверху рыжий хвост и жмурясь на солнце.

- Глянь-ка, а вон и Котовский проснулся. - благостно сказал сидевший на крылечке Ванька Мандрыкин, успешно выздоравливающий после лечебного озёрного укола. - Здорово, Котовский! Как спалось? Рыбки солёненькой будешь?

Марк Септимий презрительно сощурил ярко-жёлтые глаза и с достоинством сошёл с крыльца. С какой стати ему брать из рук этого варвара вонючую рыбу, выловленную неделю назад, когда в поле и в лесу полно свежего мяса, которое бегает на четырёх лапах и ждёт не дождётся пока его поймают и съедят.

- Ну не хочешь, как хочешь! - промолвил Ванька Мандрыкин и съел кошачье угощение сам.

Марк Септимий выразительно поскрёб передними лапами землю, показывая всем своим видом, что он закапывает какую-то гадость, повернулся задницей, высоко задрав хвост, и продемонстрировав подхвостницу как вещественное доказательство своего презрения к варвару, улёгся на траву.

Боги не создают людей просто так, ни для чего. Каждый человек создан для какой-то надобности. Вот например варвар по имени Ванька Мандрыкин, под крыльцом дома которого Марк Септимий облюбовал себе пристанище, не был создан ни воином, ни торговцем. Глядя на его разболтанное нескладное тело, на его вялые ленивые движения, трудно было понять, для чего богам понадобилось рождать его на свет. Тем не менее, внутреннее звериное чутьё подсказало, что лучше всего будет поселиться под крыльцом у этого варвара, а раз так, значит его надлежало в меру возможности опекать и узнать о нём как можно больше.

Мало по малу, слушая разговоры, которые его подопечный вёл с односельчанами, и чаще всего с таким же хилым и нескладным варваром по имени Никита Сафонов и по прозвищу Смычок, Марк Септимий решил что оба они скорее всего принадлежат к какой-то не шибко уважаемой, но вероятно необходимой для какой-то надобности коллегии жрецов. Без сомнения эта коллегия была гораздо менее почётна чем авгуры или понтифики. По характеру и поведению эти двое скорее всего относились к коллегии луперков, хотя вряд ли эти варвары справляли луперкалии или какие либо иные римские праздники.

Постоянно слушая жреческие разговоры и от случая к случаю чтение отрывков из сильно потрёпанной священной книги которую эти жрецы называли библией, Марк Септимий пришёл к заключению что с момента его смерти в пастушьей лачуге и до его воскрешения в теле священного животного прошло более двух тысяч лет. Это вполне объясняло причину того невероятного упадка, который Марк Септимий видел вокруг.

Известно, что всё со временем приходит в упадок, и новые завоевания не замедляют а только ускоряют этот процесс, поскольку вместе с новыми землями и новыми рабами в страну приходит варварская культура и обычаи, которые тлетворно влияют на умы граждан и на их образ жизни.

Боги Олимпа не только вселили Марка Септимия в тело культового животного, но и определили ему жить на закате времён. Нигде в округе за многие сотни стадиев Марк Септимий не нашёл никаких признаков цивилизации, хорошо известных в Риме. В любой мало-мальски приличный город должна вести хорошая дорога, сложенная рабами из каменных плит, должен быть непременно и акведук. Город должна окружать крепостная стена с воротами на четыре стороны света, а в центре города должен располагаться вместительный форум, то есть, большая квадратная площадь, по периметру которой расположены храм с жертвенником, базилика, курии, общественная баня, аптека и лупанарий. В хорошем городе на окраинах бывают ещё и недурные таверны, где можно заказать разной снеди и пару бокалов вина, поболтать с солдатами из других легионов, а если повезёт, то и немного подраться со штатскими прощелыгами и намять им бока в рамках дозволенного.

Увы, жёлтые кошачьи глаза Марка Септимия не увидели в покинутом людьми близлежащем городе ничего отрадного. Не было ни форума, ни базилик, и очевидно, гражданам негде было собраться вместе чтобы поговорить о делах государства, обсудить последние новости, покритиковать консулов, преторов, цензоров и трибунов, обменяться сплетнями по поводу их жён и дочерей, подискутировать о новых законах, налогах, ценах на товары и других немаловажных вещах. Не на домашних же приёмах обсуждать общественные дела, для этого есть общественные здания!

Гражданин, не интересующийся и не участвующий в государственных делах - это плохой, негодный гражданин, хуже раба. Греки называли таких нерадивых граждан, ведущих сугубо частную жизнь и не интересующихся делами государства, словом "идиот", а римляне стали называть этим словом людей, у которых боги отняли разум. Государство, не желающее строить и обиходить общественные здания, в которых день ото дня совершается великое таинство превращения невежественной толпы в сознательных граждан, само подрывает свои собственные устои.

Не мудрено поэтому, что и опору военной и экономической мощи государства - дороги - варвары построили не из дорогих и добротных каменных плит, а из дешёвого битума, который хорош для скрепления каменной кладки при строительстве зданий, но совершенно непригоден для дорожного строительства. Дорожное полотно, сделанное из непригодного материала, местами растрескалось, местами вспучилось или провалилось в глинистую почву и повсюду поросло травой и бурьяном. Нормальных дорог варвары строить, видимо, не собирались, а если бы когда-то и собрались, то не смогли бы, потому что у них не было ни рабов, ни каменоломен.

По обочинам мёртворождённых дорог там и сям догнивали остовы четырёхколёсных повозок, напоминавших римскую повозку raeda только количеством колёс. Экипажи были очень низкие, словно сплющенные, зализанной формы, сделаны частично из железа, которое теперь доедала ржавчина, частично из материала, более мягкого чем железо или дерево, происхождение которого было непонятно.

Диаметр колёс был несуразно мал, и видимо компенсировался быстротой вращения. Колёса были непривычно широкие и сделаны целиком из железа, в то время как их бандаж был изготовлен из упругого материала, также неизвестной природы, вероятно для того чтобы смягчить сотрясения повозки, вызванные неровностью дорог. Марк Септимий не нашёл никаких приспособлений с помощью которых можно было бы запрячь в такую колесницу лошадей или иных тягловых животных. На задней части одной из повозок, точно по центру, сохранилась выгравированная надпись латинскими буквами "FORD", а несколько ниже и слева было выгравировано слово "FOCUS". Вероятнее всего, это было родовое и личное имя владельца экипажа.

Марк Септимий подпрыгнул, уцепился передними лапами за дверную раму, в которой не было бокового стекла, и заглянул внутрь салона. На кресле в передней части экипажа сидел возница, уронив истлевшую голову и высохшие мумифицированные руки на приспособление, напоминающее небольшой обруч, соединённый чем-то типа колонны с остальным экипажем. Вероятно, с помощью этого обруча возница управлял своей повозкой, но непонятно было, какая сила заставляла её двигаться. Возможно что варвары для этого призывали на помощь своих богов. Учитывая плохое качество варварских дорог, сила требовалась немалая.

На переднем сидении справа откинулась на спинку мумия женщины, вероятно, это была жена мертвого возничьего. На её высохших пальцах были надеты кольца и перстни, которые Марк Септимий постеснялся бы подарить даже своей рабыне. Марк Септимий представил себе как варварская колесница, управляемая пьяным возницей, тащится по скверной битумной дороге, подгоняемая неведомой силой варварских богов, дребезжа и подпрыгивая на ямах и ухабах. Он не испытывал никакого сомнения в том, что возница был вдребезги пьян. Любой трезвый человек, не склонный к Дионису и Либеру, проехав день-другой по такой скверной дороге, непременно напился бы вдрызг от непрестанного чувства унижения и дискомфорта.

Далеко от селения, на небольшом холме Марк Септимий обнаружил полуразрушенный и заброшенный храм. Храм этот не имел ни жертвенника, ни хлева, в котором содержались жертвенные животные. Вероятно, варвары совершали жертвоприношения не в храме, а где-то ещё. Вершина нелепой облупившейся крыши варварского храма в форме луковицы была непонятно с какой целью увенчана покосившимся орудием позорной казни - крестом для распятия преступников. Ум варваров трудно понять, и порой весьма сомнительно, обладают ли они таковым вообще, если у них в обычае казнить воров и разбойников на крыше храма вместо того чтобы совершать нормальные жертвоприношения как цивилизованные люди.

В заброшенном храме обнаружилась немалая библиотека. Книги были не из кожи и не из папируса. Они, очевидно, не были написаны руками писцов, а каким-то образом оттиснуты неизвестной машиной на гладких переплетённых листах из материала, имевшего, вероятнее всего, древесное происхождение. Было весьма удивительно, каким образом варвары, не умеющие построить приличной дороги, смогли создать такой необычный и сложный механизм.

Вероятно, варвары умели создавать такие машины до того как их посетила в недавшем прошлом страшная эпидемия наподобие Афинской чумы, о которой оставили воспоминания Фукидид и Аристофан. Из того что Марк Септимий успел узнать о своём новом окружении, было очевидно, что неизвестная болезнь истребила львиную долю населения варваров, а те что выжили, доживают свои дни в беспробудной дикости.

Впрочем, и в лучшие времена эти варвары не отличались умом, судя по тому что они не пожалели ни времени ни денег на книгопечатание вместо того чтобы набрать рабов, завести себе каменоломни и построить приличные дороги.

Большая часть книг была безнадёжно испорчена тлением и мелкими животными. Уцелевшие фолианты были написаны буквами неизвестного языка, немного похожего на греческое письмо. Тем не менее, Марк Септимий продолжал обшаривать библиотеку, и его настойчивость была наконец вознаграждена. Изловчившись, он выдвинул когтистой лапой какой-то ящик и обнаружил в нём книгу, написанную на его родном языке. Книга называлась Biblia Vulgata. По счастью, это издание библии было снабжено многочисленными и пространными комментариями разных периодов, также на латыни, достаточными для того чтобы человек, владеющий языком древних римлян, составил себе представление о том, что пережило человечество за две с лишним тысячи лет, прошедших от рождества Христова - события, которое совершенно никого не взволновало в те времена когда оно произошло.

Кое-как перелистывая неподатливые страницы и с немалым трудом продираясь через дурную литургическую латынь, бывший командир римского манипула Марк Септимий, а ныне учёный кот по кличке Котовский, знакомился с католической версией христианской истории. По мере чтения его ощущение заката человеческой истории, и того что он живёт в последние времена, всё более усиливалось.

Как же должны были духовно измельчать римляне, чтобы просрать республиканское правление и подчиниться кучке олигархов во главе с ничтожествами, называющими себя императорами! Чтобы под конец добровольно отречься от богов Олимпа и обратиться к богу иудеев, побеждённых римским оружием! Как они могли так поглупеть, чтобы поверить в то, что у этого бессильного иудейского бога, который не смог защитить своих верующих от истребления и порабощения, и своего храма от разрушения, родился сын в образе человека, и уверовать ещё и в этого надувалу и жулика, якобы умевшему воскрешать мёртвых и маршировать по воде как легионер по Аппиевой дороге? Интересно, как бы он воскресил декуриона Тита Канниция, которого огромный кимвр разрубил пополам своим двухлезвенным топором за миг до того как Септимий акуратно вонзил ему спату в адамово яблоко? Упадок здравого смысла влечёт за собой упадок веры, упадок духа и упадок морали... Немудрено что Рим в конце концов пал под натиском варваров.

Ещё во время Югуртинской войны до Септимия доходили слухи о том что Югурта, подкупив в очередной раз римскую знать, заявил во всеуслышание, уезжая из Рима: "о продажный город, он вскоре погибнет, как только найдет покупателя". Уже тогда Марк Септимий понял, что если Рим когда-нибудь падёт, то виновны в этом будут отнюдь не солдаты, но продажные развращённые политики.

Страшны не внешние враги, а свой собственный нобилитет и рвущиеся к власти выскочки, потеря государственными мужами морали, чести и гражданской ответственности. С такой прогнившей элитой государство становится беззащитным. Страшны велеречивые и амбициозные негодяи, столь же бесчестные сколь и небесталанные, которые сметают всех на своём пути в борьбе за власть. Такие как Луций Сулла, которого Септимий знавал лично в его бытность квестором у Гая Мария.

Марий послал Суллу в Мавретанию вести переговоры с царём Бокхом. Последний долго размышлял, выдать ли ему Суллу Югурте или наоборот. Но Сулле благодаря своему краснобайству удалось уломать тестя Югурты выдать ему своего зятя, чтобы сохранить трон. С этого момента Сулле, что называется, попёрло. Сулла, выжал из истории с пленением Югурты максимум популярности для себя, облегчив свою дальнейшую карьеру. Став впоследствие диктатором, он никогда не понимал скрытого сарказма, с которым его именовали Суллой Счастливым.

Когда Марк Септимий прочитал в одном из комментариев к Вульгате о временах проскрипций, о том как Сулла и его приспешники при одобрении и содействии всех римских граждан, не гнушаясь и помощью рабов, убили и ограбили представителей знатнейших римских семей, его от омерзения дважды вырвало мясом пойманной полчаса назад и с аппетитом съеденной крысы.

Как и предполагал Марк Септимий, Сулла так и не простил Марию, что тот вольно или невольно помог ему выдвинуться и сделать первоначальную карьеру на пленении Югурты, а также путём женитьбы на племяннице того же Мария. Узнав трагический финал противостояния Суллы и Мария через две с лишним тысячи лет, Марк Септимий окончательно утвердился во мнении что делать добрые дела можно только людям неблагодарным и неумным, не умеющим в должной мере оценить чужую помощь, и поэтому не живущим в состоянии перманентного стыда от сознания того что к процветанию их привели не их собственные заслуги. А это значит, что у них никогда не появится желание отомстить за это невольное унижение своим благодетелям.

Такие люди как Сулла с бесчестной звериной душой целенаправленно разрушают общественную мораль, чтобы заставить граждан пресмыкаться перед собой, усматривая в этом главнейший залог своего величия. Они не понимают, что трусливая и жадная толпа, подобострастно преклоняющаяся перед диктатором, а позднее перед императором и его бессильным иудейским богом вкупе с его злосчастным сыном, распятом на римском кресте, не сможет защитить их от варварских набегов.

Марк Септимий ни секунды не сомневался, что гнусный самозванец, объявивший себя сыном иудейского бога и имевший самое прямое отношение к падению Рима и исчезновению его народа с лица Земли, был рождён какой-нибудь голодной иудейской шлюхой, которая переспала с римским легионером за пару лепёшек из его пайка. Если бы это на самом деле был сын бога, то этот бог должен был проявить свой гнев и могущество и жестоко покарать как иудеев, выдавших его римлянам, так и римлян, казнившим его на том самом кресте, которому теперь поклоняются одичавшие и утратившие разум несчастные варвары последних времён. Но судя по тому, что проповедовал несчастный ублюдок, боги несомненно отняли у него разум. А ещё раньше, как ни печально, они отняли разум у римских граждан. Как любили говаривать старые легионеры, много повидавшие на своём веку, sic transit gloria mundi...

Толян был бы весьма удивлён если бы узнал, что в глубокой древности матёрые воины, изрубцованные в боях и много повидавшие на своём веку, понимали эту пословицу именно так как она звучала в его вольном переводе: "хуй поймёшь чё вокруг творится, когда вся жизнь по пизде пошла"...

По небу волчьей стаей бродили облака, время от времени хмуро заслоняя солнце, и тогда легкий порыв ветра шевелил траву, в который лежал Марк Септимий.

Калитка заскрипела, и во дворе прошаркали шаги. Никита Сафонов уселся на крылечко рядом с Ванькой. В руках у него было что-то завёрнутое в лопухи. Септимий внимательно наблюдал за варваром из травы. Никита развернул лопухи и поставил рядом с собой большую широкогорлую банку, прикрытую выщербленной эмалированой крышкой от давно сгинувшей кастрюли. Стеклянная посудина глухо брякнула о деревянное крыльцо.

- Вот огурчики недавно засолил, попробовать тебе принёс.

- Крепенькие?

- А чёрт его знает, сам ещё не пробовал. Одному не интересно.

- Вот его-то зазря поминать теперя лучше не стоит. - опасливо проговорил Ванька, запустил руку в банку и, выудив двумя пальцами из мутноватого рассола кривой огурец, истово захрустел.

- Кого зазря поминать? - поинтересовался Смычок, тоже жуя огурец. - Ничего, хороший, только горчит чуток.

- А мой вроде не горчит... Ну чёрта поминать, кого же ещё! Не поверишь мне, Никита, у меня зубы новые отрастают! Старые все повыпали. Вот глянь! - Ванька с таинственным видом вынул из кармана жёлтый подгнивший клык. - Это последний старый вчерась выпал. Всё после чертячьего укола. И борода с усами в рост пошла. И у тебя, я гляжу, макушка уже не голая.

- Так чего ты тогда такой хмурый, Вань?

- А с чего бы мне радоваться?

- А чего ж не радоваться? Неделю назад ты совсем помирал, а сейчас живой и молодеешь. Бог не помог, так черти выручили.

- Мутное это дело, Никита - с чертями водиться! Всё что тебе нечистый даст, за то потом вдесятеро спросит!

- Да ещё когда спросит! И спросит ли?

- А то ты не знаешь, как в старину Евсей Ухмылин с мужиков спрашивал!

- Так Евсей Ухмылин - это чёрт лесной, а те черти что нам подсобили - те озёрные.

- А какая разница-то! Всё одно - черти!

Марк Септимий внимательно слушал и никак не мог понять почему варварские жрецы до сих пор не дали себе труд досконально разобраться в собственном пантеоне. Отчаявшись понять что-либо внятное из разговоров тупых и нерадивых варваров, Марк Септимий начал размышлять сам. От мыслительных усилий кончик его рыжего хвоста нервно подёргивался.

Понятно было что черти - это низшие божества, обитающие под землёй в раскалённой лаве и периодически вылезающие на поверхность по какой-то своей надобности. Во время своих наземных прогулок они любили слегка попрессовать местное население. Водяные и лесные черти покровительствовали растениям, животным и людям в их среде обитания - то есть, в водоёмах и в лесах.

Черти состояли в ведении у Сатаны, которого иудейский бог послал заниматься земной, огненной и водяной стихиями, попросту спихнув его с небес на Землю. Себе же в помощь иудейский бог оставил на небе легион ангелов, поставив шестикрылых серафимов командовать когортами, далее командные должности понижались вплоть до архангелов, командующих манипулами и центуриями. С кем сражается это небесное воинство, и как протекает его служба в мирное время, Марк Септимий так и не понял.

В новой религии вообще было много непонятного. Например, и жрецы, и их библия всюду утверждали что бог один, и кроме него никаких богов нет. И тут же без всякого объяснения утверждалось что бог вовсе не один, а целых трое - бог-отец, бог-сын и святой дух, которые все втроём составляют святую троицу. После этого опять говорилось, что бог один, хотя перед этим уже говорилось что их на самом деле три, с перечислением всех троих по именам. И всё это завершалось мутным словечком "триединство", которое явно было не в ладах со здравым смыслом.

Кроме того, непонятно было, куда причислить Сатану с чертями и серафимов с ангелами. Они ведь тоже божества, хотя и низшие, но почему-то при подсчёте количества богов в новом пантеоне их никто в расчёт не брал. В результате получалось, что бог в новом пантеоне как бы всего один, хотя на самом деле выходило, что их там целая орава, как и у римлян. Только у римлян каждый бог был аккуратно приписан к каждой стороне человеческой жизни - кто к домашнему очагу, кто к торговле, кто к ратным делам, кто к любовным. А эта варварская пиздобратия непонятно что делала... С ума сойти от такой религии!

Марк Септимий брезгливо передёрнулся и прижал уши к голове. Если даже среди богов нет ни смысла, ни порядка, то откуда он может взяться у смертных, поклоняющихся таким богам? Не может у них быть ни сильного государства, ни хороших дорог, ни прозорливых и умелых военачальников.

Бывший командир римского манипула вылез из травы, отряхнулся всем телом, сурово глянул жёлтыми кошачьими глазами на нерадивых жрецов, лениво трескающих подозрительные овощи, без омовения рук, сидя на грязном крыльце, даже не выложив их на блюдо, без специй и без оливкого масла, презрительно фыркнул и потрусил краешком дороги по улице Щорса совершать ежедневных обход своих владений.

Во дворах повсюду копошились поздоровевшие и помолодевшие сельчане. У них появились силы, и они приводили в порядок обветшавшие подворья, чинили нехитрый свой инвентарь, скребли, чистили и мыли, сгребали граблями сор.

- О! А вот и спецназ пожаловал. Здорово, Котовский! - копавшийся во дворе Дрон восхищённо посмотрел на железное тело уличного бойца и по достоинству оценил его нарочито расслабленные но предельно выверенные движения.

Марк Септимий тоже сразу увидел в Дроне бывалого солдата с хорошей реакцией, инициативного и изобретательного в бою, безусловно умеющего воевать и побеждать противника. Но при этом он никогда не поставил бы его на равных со своими легионерами, потому что в Дроне отсутствовало главное качество, присущее лучшим римским солдатам - холодная сосредоточная ярость и неослабевающее желание убивать врагов Рима. Дрон же по своему характеру больше походил на наёмника, для которого работа солдата была неплохо оплачиваемой профессией, но не более того.

На крылечке Толянова дома сидел Дуйэн со своей радиостанцией и усердно гнал дезу в Блэкуотер в то время как все радиоактивные материалы из хранилищ давно покоились на дне Волынина озера, если не считать той малой части из которой Женька Мякишев сделал миниатюрный реактор чтобы запитать силовую установку грузопассажирского дракона, пилотируемого Петровичем.

Дуэйн тоже был хороший, быстрый и опасный боец, но слишком добродушный по характеру. Воинское звание этого чернокожего солдата было, скорее всего, не выше декуриона, ну в крайнем случае опцион. Судя по униформе, он являлся военным представителем какой-то иностранной державы. На спине его короткой туники имелась крупная надпись US ARMY, из чего следовало, что туника эта является частью уставного обмундирования, как и высокие армейские берцы, и широкие штаны с натовским камуфляжем.

Особенно шокировала Марка Септимия камуфляжная куртка Дуэйна. Он не мог понять, кому и зачем понадобилось совершать невероятные усилия чтобы придать военной форме такую странную пёструю раскраску. Ведь военачальникам трудно будет разглядеть в отдалении своих солдат, одетых в униформу, которая сливается с окружающим пейзажем. А как же им тогда командовать войсками, которые и разглядеть толком нельзя?

Чуть подальше во дворе возился с каким-то незнакомым оружием сухощавый жилистый воин. Он сурово отстранял от себя ластившуюся к нему водяную нимфу, имевшую человеческий облик, но с чешуёй и плавниками. Марк Септимий, разумеется, слышал о том что нимфа Эгерия неоднократно являлась в приватной обстановке Нуме Помпилию, которому она покровительствовала, но ни разу не видел чтобы боги показывались среди бела дня в компании людей. Вероятно, у варварских богов были иные правила.

Марк Септимий замедлил шаг, подошёл поближе к плетню и стал внимательно наблюдать за Толяном. Его уверенные чёткие движения и исходящая от него внутренняя сила сразу дали понять Марку Септимию, что перед ним действительно страшный воин, каких он никогда раньше не видел. Профессиональный солдат до мозга костей, одинаково хорошо умеющий командовать подразделением в бою и выполнять команды, а лучше всего умеющий воевать в одиночку. Хладнокровный, выдержанный, смертельно опасный боец, который мог легко пробраться незамеченным в римский лагерь, без единого звука сняв часовых, недрогнувшей рукой вырезать спящий манипул и раствориться во мраке ночи. Не просто идеальный солдат, а совершенная, никогда не ошибающаяся машина для убийств. Марк Септимий встретился взглядом с Толяном, и шерсть на нём встала дыбом, а мускулы непроизвольно напряглись.

- Ну что ты, Котовский, на меня уставился как рукопашник перед схваткой?

Марк Септимий расслабился, потушил огонь в глазах и прошествовал мимо. В прошлый раз, когда он ходатайствовал перед Толяном чтобы тот спас его жреца, Ваньку Мандрыкина, от скорой смерти, Толян и сам выглядел тяжело больным человеком, словно неведомые враги систематически подсыпали ему в пищу какую-то отраву. Сейчас этот воин полностью оправился от болезни, и вокруг него витала незримая аура, вызывающая смутное чувство опасности.

Толян сосредоточенно возился с ручным пулемётом. Он методично собрал его, разобрал и вновь собрал, чтобы убедиться что все части хорошо пригнаны друг к другу. Опробовал сменные стволы, магазины, затем взял пулемёт наизготовку и несколько раз приложился к прицелу.

Марк Септимий понял что это какое-то новое неизвестное ему оружие, вероятно, убивающее на расстоянии, правда как оно это делает, он понять не мог. Но тут ему нечаянно помог Лёха, который как раз в этот момент вышел на крылечко с рюкзаком за спиной и с патронными цинками в руках.

- Толян, РПК в порядке?

- Нормально, только пристрелять уже времени нет.

- Да ладно, сожги хоть пяток патронов по скоренькому.

- Почистить не успею, щас уже Петрович должен прилететь...

- Пусть лучше будет слегка нечищенный чем совсем непристреляный. Глянь, вон прямо за двором Веньки Опарышева вороньё кучкуется, видать какую-то падаль расклёвывают...

Марк Септимий точно знал, что за Венькиным двором расклёвывают остатки матёрого енота, которого он утром подкараулил в кустах и мастерски перегрыз горло, после чего распорол когтями и дочиста выел ему брюхо.

- У тебя там что на планке Пикатинни? Оптический?

- Коллиматорный.

- О, класс! Держи рожок с трассерами, ставь на одиночный. Видишь, со стороны леса ещё двое гадов подруливают. Щас они на посадку будут заходить, с таким прицелом ты им с этой дистанции в глаз попасть можешь.

Толян подсоединил рожок, взял РПК наизготовку и застыл, внимательно следя за целью.

- Ну, насчёт в глаз не знаю, но вон тому что справа заходит я сейчас шасси отстегну. Как только он их на одну линию поставит...

Бабах! Диковинное оружие в руках жилистого воина внезапно издало оглушительный грохот как грозовая туча. У зловещего вида чёрной птицы, собиравшейся полакомиться падалью, неведомая сила оторвала одновременно обе ноги. Искалеченный стервятник летучей мышью заметался по небу, яростно каркая, и устремился было в сторону леса, но тут прогремел второй выстрел, и подранок бесформенным комом свалился с небес на землю. Из-за Венькиного дома с надсадным карканьем поднималось спугнутое вороньё. Варварское оружие грохнуло ещё три раза по улетающей стае, и каждый раз стая уменьшалась на одну птицу.

Септимий догадался, что чёрных стервятников убивал не громовой раскат, издаваемый неведомым оружием, а посылаемый им снаряд, летевший столь быстро, что его не под силу было увидеть человеческому глазу. Никакое римское метательное оружие не смогло бы послать свой снаряд на такую дистанцию, с такой точностью и с такой скоростью. Вот теперь понятно, зачем нужна пёстрая военная форма, делающая солдата мало заметным на фоне окружающей местности. Против такого оружия сомкнутым строем в блестящих латах уже не походишь...

Толян наскоро почистил и уложил в ящик пулемёт. Машка вынесла в большой берестяной корзине сухой паёк из американских консервов и галет и воду в двух больших металлических флягах. Лёха быстро собрал в кучу все остальные припасы. Все они время от времени посматривали на небо, словно бы беспокоясь о дожде.

Марк Септимий тоже на всякий случай глянул на небо уголком глаза, хотя ясно было что никакого дождя не предвидится. И тут во дворе внезапно потемнело от того что прямо над домом на высоте птичьего полёта бесшумно зависла громадная, чуть ли не с полнеба чёрная тень, а в следующий миг с небес грянул хорошо знакомый голос Петровича:

- Эй, на барже! Самолёт не обгоняли?

Марк Септимий, вздыбив шерсть, прижался к земле, выгнул спину горбом и угрожающе зашипел.

Огромная летающая махина с фюзеляжем из черепахового панциря, едва заметно шевеля мощными кожистыми крыльями, плавно опустилась вертикально вниз и приземлилась на четыре громадные когтистые лапы, перекрыв поперёк всю улицу Щорса. Небольшие турбины у основания крыльев тонко взвыли и затихли. Сверху на драконьем фюзеляже возвышалась ходовая рубка от оставленного в лесу федералами катера. Марк Септимий по-пластунски подполз поближе и стал наблюдать из высокой травы за летающей колесницей варваров.

Блестящая металлическая дверь рубки скользнула в сторону, и сверху с лязгом опустился металлический трап. Затем из рубки высунулся, откуда ни возьмись, мужик лет сорока, разгрёб вокруг рта густую каштановую бороду, чтобы не мешала орать, и громко скомандовал:

- Ребята, быстро забирайтесь наверх! Полетели скорей, а то там Борисыч в Кубинке уже рвёт и мечет!

- А ты кто? - удивился Лёха, рассматривая нежданного попутчика.

- Конь в кожаном пальто! Узнавать надо!

- Шалфеич, это ты что ли? Ты глянь как помолодел, хрен узнаешь! Я помню, тебя же уже ветром шатало.

- Женька с озером расстарались, сделали новые импланты, такие что и мёртвого оживят, если после смерти суток не прошло. Вон они в коробках лежат. И меня, видишь, оживили и штурманом поставили. Сходни в трюм видишь?

- Тут ещё и трюм имеется? Охренеть! - восхитился Лёха.

- А как же! Там в трюме чего только нет! И спальные места, и запас провизии, и даже специальный отсек с боевыми каколинами. Аж целых три взвода!

- А я уже и с командирами взводов познакомиться успел. - похвастался Петрович. - Знаете кто эти ребята?

- Не знаю, но догадываюсь. - с ухмылкой ответил Толян. - рядовой Саркисян, ефрейтор Ткачук и старший сержант Пономарёв. Разведчики-преферансисты, блять. Только нахер они нам нужны вместе с их зоопарком? - спросил Толян.

- Ну, кто-то же должен охуевать в атаке! - объяснил Петрович.

- В какой ещё атаке?

- Полковник Борисыч с Женькой придумали план захвата правительственных бункеров. - поведал Иван Макарович. - Когда всем бойцам гарнизона в Кубинке поставят импланты, и они начнут думать в нужную сторону, мы их перевезём в точку сбора, откуда начнётся операция. Каколины её начнут, а бойцы Борисыча поддержат. Если захват пройдёт успешно, у нас в руках будут средства чтобы отслеживать оперативную обстановку по стране и координировать действия округов. Но самое главное то, что мы получим терминал правительственной связи с американцами.

- Как только возьмём терминал, нам надо будет срочно связаться с адмиралом Шерманом. Он у них командует государственным комитетом обороны.- вонзился в разговор по выделенке Женька Мякишев. - Обороны от нашего озера. Мы должны рассказать ему всё что нам известно, предоставить все данные и убедить его, что мы не враги, что мы сейчас находимся на стадии взаимного ознакомления. Короче, надо ему всё подробно объяснить, чтобы он не наломал дров.

- А почему не через Дуйэна? - спросил Толян. - Дуэйн с адмиралом лично знаком.

- Неофициальный контакт через капрала Робинсона будет продолжаться своим порядком, но помимо этого мы должны организовать ещё и официальный контакт от Российского правительства. - подключился к разговору полковник Аксёнов. - Как только захватим правительственный терминал, обратимся к американцам от имени Временного военного совета, а потом попытаемся сформировать новое правительство заместо этих пидарасов... Давайте там быстрее, а то у нас тут уже одиннадцать двухсотых образовалось.

Марк Септимий, зорко наблюдавший и внимательно слушавший варваров, забравшихся в летающую колесницу богов с огромными лапами вместо колёс, мог поклясться что там, в колеснице, идёт самый настоящий военный совет, и готовится решающая битва. Он хотел принять участие в этой битве и погибнуть в бою, чтобы боги даровали ему ещё одну жизнь - жизнь в теле воина. Оставаться в варварской деревне и умирать от старости под крыльцом у Ваньки Мандрыкина Марк Септимий не желал.

Большая рыжая тень взлетела по трапу, и молнией прочертив рубку, скрылась в трюме, едва коснувшись лапами сходней.

- Цыть! - гаркнул Лёха. - Ты куда это? А ну-ка, брысь отсюда, Котовский!

- Не трогай его, Алексей. - отозвался Петрович. - Это котик не простой. Он - как я.

- В каком смысле? - не понял Лёха.

- В таком смысле, что он резал людей холодным оружием в пешем строю, когда твои предки ещё с ветки на ветку перепрыгивали. Две с лишним тысячи лет назад он был римским солдатом, и звался он тогда Маркус Септимиус. Вот так. Не только вы мысли читать умеете.

- Да мы как-то не догадались, что у кота тоже можно мысли прочитать! - растерянно оправдывался Лёха.

- И чего он хочет? - поинтересовался Толян.

- А ты у него сам спроси, он тебе всё ответит, а с правильным подходом, ещё и поможет воевать. Ну ладно... Машута, Верунька, не скучайте! Привезу я назад ваших мужичков целыми и невредимыми. И не забывайте с ними по озёрному телефону иногда потрындеть, чтобы и они тоже не скучали.

Огромный летающий технодракон с боевой рубкой на спине плавно взлетел, набирая высоту, развернулся по команде штурмана Шалфеича, уткнувшегося в карты и компас, и взял курс на Кубинку.

Неожиданно Петрович запел приятным баском:

- Путь далек у нас с тобою,

Веселей, солдат, гляди!

Вьётся-вьётся знамя полковое,

Командиры впереди.

- Солдаты, в путь, в путь, в путь! - не сговариваясь грянула боевая рубка, поддержав своего пилота.

- А для тебя, родная,

Есть почта полевая.

Прощай! Труба зовет,

Солдаты - в поход!

Воздушный корабль варваров поднимался всё выше, оставляя далеко внизу уходящий вдаль вымерший город с его разрушенными временем варварскими дорогами из дешёвого скверного асфальта. Толян безотчётно разглядывал сквозь прозрачное стекло ходовой рубки далёкую землю. Не горизонталь, и даже не вертикаль была истинной мерой власти человека над этой планетой, а временная ось. Ещё совсем недавно там внизу безраздельно хозяйничал человек, и его порождение - город - казался естественным и вечным. Но прошло немного времени, и человеческой власти над природой пришёл конец. Жизнь доказала неопровержимо, что город - это не оплот цивилизации, а всего лишь маленькая и хрупкая заводная игрушка. И было страшно и непонятно, зачем эту игрушку построили и завели, и почему её внезапно сломали и превратили в руины.

- Начхим, ты меня слышишь? - обратился Толян к озёрному жителю.

- Я тебя всегда слышу, ты же знаешь.

- Мне кажется, я могу ответить на твои вопросы. Благо, Жень, это меньшее зло, которое тебя спасает от большего зла_12. Помнишь как Дрон дал Смычку по жопе, когда его Петрович по обкурке чуть не задавил? У Смычка потом от этого пенделя был синяк во всю жопу, а всё же это было благо. Я подумал и вдруг понял, что абсолютно любое благо работает по этому принципу.

- Ну ладно, Толян, будем считать что с благом ты выкрутился. А как насчёт счастья?

- А счастье - это ещё проще. Это просто когда тебе нормально жить ничего не мешает. Вот мы всей деревней помирали от радиации. А тут приехал Петрович на тракторе, забрал всю заразу, потом твоими шипами всех вылечили, и сразу все счастливы. Даже Ванька Мандрыкин! Даже Смычок, который себе штанов заплатать не может, потому что у него в руках мухи ебутся.

- Это ты зря, Толян. У Смычка тоже есть свой талант.

- Это какой же?

- Он огурцы лучше всех в деревне солит.

- Ну разве что огурцы. Кому-то, наверное, и в огурцах счастье...

Марк Септимий сидел в дальнем углу просторного трюма, время от времени хлещя рыжим хвостом себе по бокам. В его голове ещё звучала боевая песнь варваров, готовящихся к битве с неведомым врагом. От его вздыбленной шерсти летели искры, а глаза горели неугасимым свирепым огнём, словно полуденное солнце, отражающееся в латах римских легионеров, атакующих вражеский строй.



КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Примечания автора

1. Йодная яма - это состояние ядерного реактора после его выключения либо снижения его мощности, характеризующееся накоплением изотопа иода 135I . Военные же в ХДМ решили, что йодная яма - это сооружение для деактивации ядерных материалов.

2. Вероятно их назвали так по аналогии с заключёнными, строившими Беломорканал, которых называли "каналоармейцами".

3. В этой реплике Иван Макарович, по сути, повторяет основную мысль Людвига Витгенштейна, изложенную им, в частности, в "Логико-философском трактате", о принципиальной ограниченности языка как коммуникативного и познавательного инструмента в форме доступной для восприятия деревенскими жителями.

4. Иван Макарович перечисляет трёх классических авторов, которые обнаружили трансцензус в познавательной сфере человека и прямо указали на него в своих работах. Кант пришёл к нему путём философского исследования, Гельмгольц описал его в терминах психофизиологии, а Витгенштейн натолкнулся на него в процессе лингвистических изысканий.

5. Вероятно, уникальная мыслящая субстанция, поселившаяся в озере, как раз и владеет предельно точными и глобальными знаниями о мире благодаря наличию квантовой запутанности со всем сущим в этом мире. Автор предполагает, что если это действительно так, то эти знания изоморфны своему предмету.

6. Это чисто православная штуковина. Разумеется, Дуэйн принадлежит к христианскому вероисповеданию протестантского толка. Но православный Василий, глядя на его цвет кожи, и понимая что Дуэйн не православный, немедленно записывает его в нехристи, не интересуясь дальнейшими подробностями.

7. В этом абзаце используется фонетическое письмо и диалектические выражения, цель которых как можно более точно передать фактуру и колорит речи призрака отца Дуэйна, неграмотного афро-американца.

8. Автор причисляет свободно плавающую душу к астральным телам не с научной точки зрения, не с мистической или эзотерической, а исключительно в художественных целях, причём точка зрения автора не совпадает с точкой зрения главного героя его произведения, которую он излагает далее по тексту.

9. Женька Мякишев пытается втолковать Дуэйну, что единственный способ объяснить человеку нечто для него новое - это включить объясняемое в его актуальную когнитивную сеть. Но поскольку Женька Мякишев не знает этого термина, ему приходится обходиться теми словами, которые он знает.

10. Женька Мякишев, к сожалению, плохо владеет философской терминологией, поэтому он не употребляет термина "квалиа", но рассуждает он, без сомнения, именно об этом.

11. Posca - вино, смешанное с водой, которое не считалось в римской армии алкогольным напитком и использовалось как прохладительный напиток для утоления жажды.

12. Разумеется, Толян никогда не читал "Государь" Макиавелли, но при этом в точности повторяет его мысль о том "чтобы, взвесив все возможные неприятности, наименьшее зло почесть за благо" и иллюстрирует эту мысль весьма убедительным примером.




 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Я.Зыров "Твое дыхание на моих губах" (Приключенческое фэнтези) | | О.Лилия "Чтец потаённых стремлений (16+)" (Попаданцы в другие миры) | | Я.Ольга "Допрыгалась" (Юмористическое фэнтези) | | А.Субботина "Невеста Темного принца" (Романтическая проза) | | А.Россиус "Ковен Секвойи" (Любовное фэнтези) | | М.Боталова "Академия Невест 2" (Любовное фэнтези) | | Л.Миленина "Не единственная" (Любовные романы) | | А.Ардова "Мужчина не моей мечты" (Любовное фэнтези) | | У.Гринь "Чумовая попаданка в невесту" (Юмористическое фэнтези) | | А.Гвезда "Нина и лорд" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"