Шопперт Андрей Готлибович: другие произведения.

И опять Пожарский 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 8.41*39  Ваша оценка:

И опять Пожарский 2





Книга вторая


Событие первое

Пётр Дмитриевич Пожарский лежал на топчане и получал удовольствие от массажа. Делала его Айсу - одна из выкупленных у казаков турчанок. Когда девушки освоили более-менее русский язык, то смогли и имена свои перевести. Айсу - лунный свет. Берку - душистая. Марты - чайка. Весной, попав в терем к Пожарскому, девушки из всех умений обладали только одним - наряжаться. Ну, нет. Свои восточные танцы эти гейши танцевали от души и делали это не плохо. А ещё Марты умела делать помаду. Агафья, ключница Петра Дмитриевича и единственная служанка, пока её князь Пожарский с собой в Москву не забрал, научила девушек стряпать и варить пельмени, делать котлеты и варить борщ. Вот с таким багажом Пётр их и принял второго октября, когда вернулся из своего вояжа на Урал камень. Хорошо хоть уезжая, Агафья наказала Коровину, вершиловскому старосте, приставить к девчонкам бабку, чтобы она их готовить учила, и говорить по-русски. Бабка Матрена, попав в терем, порядок завела строгий, уборки еженедельные, помывка в бане и шитьё русской одежды (девкам на приданое). Разговаривали турчанки уже сносно. Из первого же разговора Пётр узнал, что он им теперь муж и хозяин. Вот не было печали.
Княжич научил их делать массаж. Лучше всего он получался у Айсу, руки у неё были покрепче. Сейчас Пётр Дмитриевич, после парилки и бассейна, лежал в массажном салоне банного комплекса и вспоминал последние три с небольшим месяца. Завтра Рождество. Уже 1620 год начался.
Все три месяца был аврал. Начался он с того, что с иностранцами просчитались. Уезжая, княжич поручил Вацлаву Крчмару построить четыре терема для ожидаемых знаменитостей. Пётр ждал четверых: Питера Рубенса, Иоганна Кеплера, Галилео Галилея и Симона Майра. На самом деле прибыло гораздо больше. Не приехал пока Галилей, ничего подождём. Зато были те, кого и не звали, но поговорив с господами, Пожарский обрадовался. Экие зубры привалили, как их в письме царь батюшка обозвал. Прибыл Симон Стивен, Пётр сразу озадачил товарища постройкой ветряных мельниц и проектированием водяных. Меха на десятках печей в ножную сжимать, так себе удовольствие. Ещё приехал известный доктор, ученик самого Амбруаза Паре. Доктором с точки зрения современной медицины он был никаким. Но ежедневные вечерние беседы с Петром и дневные занятия с вершиловскими травницами через означенные три месяца сделали из врача - вредителя, с его кровопусканиями, лучшего в современном мире доктора. Вернее не так. Вот лето пройдёт, освоит ван Бодль практическую фитотерапию, научится правильно заготавливать лекарственные растения, да ещё продолжит выпытывать у Петра полузабытые случайные знания по современной медицине, и тогда осенью он точно будет настолько выше своих сокурсников по университету в Падуе, который здесь считается лучшим, что они просто перестанут друг друга понимать.
Второй доктор, или ученик доктора, рижский немец Генрих Тамм, как ниточка за иголочкой ходил за ван Бодлем и учился тому же. Но голландец был ведь ещё и хирург, и стоматолог и акушер. Ничего, пусть учится, два доктора это гораздо больше, чем один.
С Рубенсом приехали два ученика. Ну, это, наверное, их так сам Рубенс по привычке называет. Генерал Афанасьев знал этих художников по картинам в Эрмитаже. Якоб Йорданс и Франс Снейдерс уступали Рубенсу в известности, но не в мастерстве.
Иоганн Кеплер тоже притащил с собой через всю Европу ученика и помощника Якова Барча. Афанасий Иванович про этого Барча помнил только одно, он должен будет жениться на старшей дочери Кеплера. Ну, поживём, увидим, на что этот господин способен.
Получалось, что теремов нужно девять, а имелось четыре. В них поселили Антуана ван Бодля, Иоганна Кеплера, Симона Майра и Симона Стивена. Рубенса, приехавшего на один день раньше Петра, староста Коровин поселил временно в терем Пожарского. Остальные пока разместились в обычных домах. Их тоже построили два десятка по приказу Петра перед отъездом.
Теперь срочно строилось шесть теремов. Один Пётр решил отдать пану Янеку Заброжскому. С построенными уже теремами для Лукаша Донича, Онисима Зотова, Вацлава Крчмара, Петера Шваба, Василия Полуярова и Трофима Шарутина получался целый коттеджный посёлок из шестнадцати теремов. Они стояли в небольшом отдалении от самого Вершилова, чуть западнее на опушке леса. Деревья при строительстве по максимуму сохранили и теперь терема в окружении заснеженных сосен смотрелись очень живописно. Две недели убили на авральную стройку шести теремов. Надо отдать иностранным специалистом должное, поворчав немного, особенно Рубенс, они с энтузиазмом включились в строительство собственного жилья и изрядно мешали профессионалам. Зато заняты были.
С домами было ещё хуже. Даже сосчитать необходимое количество и то с первого раза не получалось, всё время кого ни будь забывали. Приехало сорок стрельцов. Пётр их не ждал и не просил, но обрадовался. Он даже сделал больше. Как только в Вершилово приехал воевода Фёдор Фёдорович Пронин, он уговорил оставить на постоянно в Вершилово и те два десятка, что обучались у ляха в отсутствии княжича. Новоиспечённый князь добро помнил и на такую ерунду махнул рукой:
- Забирай, конечно, только я на выучку через месяцок ещё два десятка пришлю. По рукам?
Теперь в Вершилово была размещена настоящая стрелецкая сотня, и даже сотник уже был, причём вполне обстрелянный - Иван Малинин.
Итого, только на стрельцов понадобилось шестьдесят домов. Плюс десять домов на немецких наёмников, что притащил с собой Рубенс. У Петра были планы на небольшую войнушку в 1621 году и иностранцы ему там нужны были обязательно. Он заключил с наёмниками пятилетний контракт и чтобы товарищей покрепче привязать, построил им дома и начал искать среди нижегородских "немцев" у кого там дочки на выданье. Получалось уже семьдесят домов.
Рубенс привёз с собой семь учеников помоложе, им тоже дома строились и подыскивались красивые дочки местных крестьян, начнут как прислуга, а там, глядишь, дело молодое и детки пойдут. Кроме учеников было три подмастерья по приготовлению красок. Ещё три дома. Уже восемьдесят. У самого Рубенса было двое слуг. Ещё два дома, и слуга Кеплера Лухан Вайс. Ещё дом. Для трёх натурщиц, что голландский живописец привёз с собой, построили один дом, общежитие. Итого восемьдесят четыре. Один дом нужен купленному Пожарским ногайскому лучнику Бебезяку. Ему ещё и жену нужно будет найти. Вогульскую девчонку пока поселили с монашками, научить её языку и гигиене, да и с домашними животными обращаться. Девочка, в общем, была не глупая и к концу похода уже лопотала по-русски сносно. Правда вот, уже была на четвёртом месяце непонятно от кого. Ну, дело житейское. Вторую купленную вогулку венгр Бартос Каропа забрал с собой в Нижний, язык учить. Деньги ему княжич обещанные выплатил, но сказал, что если он за зиму не освоит язык предков, то в следующую поездку Пётр его не возьмёт. Дела в коммерции у венгра были совсем швах, и он просился на тех же условиях поучаствовать в походе на Урал камень и в следующий год.
Оставался ещё резчик по дереву Сидор Щегол из Казани. Восемьдесят шестой дом. Стоп, ещё ведь литейщики. Иван Самсонов, да два женатых сына - это три дома. И его бригада из пяти семейных мужиков, ещё пять домов. В итоге получается - девяноста четыре дома. По одному дому получали стрельцы, что сопровождали Шульгина в Тобольск. Иван Зайков, да Тимоха Вторых согласились переквалифицироваться из конвоиров бывшего воеводы Шульгина в охранников, управляющего городом Миасс Никиту Михайловича Шульгу. Ну и самому новому управляющему где-то жить до весны надо. Получалось девяносто семь домов. Пётр Дмитриевич округлил, и строители взялись за восемьдесят домов. Двадцать-то успели построить за лето. Вот до самого Рождества этот аврал и расхлёбывали. Днём и ночью топоры стучали. И ведь успели. Три дня назад последнее новоселье справили. Все устали и переехавшие, по углам скитаться и строители, опять нагнанные со всей губернии, и жители с вечным стуком топоров и руганью строителей на смеси всех европейских языков с Великим.

Событие второе

Антуан ван Бодль целый месяц путешествовал по Московии, прежде чем добрался, наконец, до Вершилова. Он проезжал грязные деревянные городки с кривыми улочками, он пробыл несколько дней в самой Москве с её такими же деревянными домишками ушедшими по крышу в землю и с теми же самыми кривыми улочками. Его обманули. Нет никакого Вершилова, думал голландский доктор. Нет этих самых "ворот рая". Есть ещё более отсталая страна, чем большая часть Европы. Есть дикая варварская Московия. Зачем он приехал сюда? Ну, попадись ему сейчас этот дерзкий мальчишка маркиз Пожарский. Он ему уши накрутит.
Изменения начались сразу после очередного городка с кривыми улочками - Нижнего Новгорода. Вдруг из обычной дороги с ямами и колеёй, из которой колесу просто не выбраться, они выехали на замечательную дорогу.
Дорога была широкой. Она была ровной, ни колеи, ни ям, ни ухабов. Она была засыпана мелким зеленоватым гравием и утрамбована. Они с Симоном Стивеном вышли из кареты, что им предоставили в Москве и прошлись по ней пешком несколько шагов. Да, ничего подобного в Европе не было. Там были, конечно, кое-где остатки римских дорог, но если честно, ехать в карете по брусчатке удовольствие, то ещё. Здесь же карета просто скользила по идеально ровной поверхности. Ямщик, видно из местных, видя удивление иноземцев, осклабился и что-то сказал по-русски, а потом пригласил господ назад в карету жестом и, взмахнув кнутом, погнал лошадей, рысью, запев весёлую, судя по тону, песню.
Через час они въехали в Вершилово. На входе не было обычных рогаток. Зато были два огромных оскаленных медведя, вставших в полный рост. Медведи были выполнены столь мастерски, что их впотьмах можно принять и за живых. Дальше вдоль широкой улицы, засыпанной тем же зеленоватым щебнем шли ровные ряды одинаковых домов под красивыми черепичными крышами. Это были ещё не городские дома того же Антверпена, но уже ближе к цивилизации. А может дальше. На улице не было лошадиного навоза, не было отбросов жизнедеятельности человека, не бегали куры и собаки, не воняло помоями и фекалиями. К ним не бросились за милостыней убогие и мальчишки. На них вообще не обратили внимания. Едут себе и пусть едут.
Так они добрались до большой квадратной площади. И опять, это не было площадью Гроте Марк Антверпена, но это тоже было красиво. Прямо впереди был храм, нет, конечно, ему было далеко до Собора Девы Марии его родного Антверпена, но ... Храм был красив своей азиатской красотой. Стоящим по бокам площади двухэтажным домам было тоже далеко до Городской ратуши, но ... Эти два кирпичных дома близнеца из цветного кирпича под черепичными крышами были зданиями, за которые цеплялся взгляд.
Они окликнули мальчишку, что с деловым видом проходил мимо них, и попытались спросить про маркиза Пожарского, важный недоросль вопроса понятно не понял, но указал рукой дальше по дороге. Они проехали ещё по одной улице с ровными домами и выехали на вторую площадь. И вот тут уже стало понятно, что здесь трудится мастер не хуже тех, что построили лучшие здания Антверпена. Дорога упиралась в огромный собор. Он был ещё не достроен. Только начали закрывать крышу, ещё не было русских луковок куполов, но здание впечатляло. Оно было из кирпича. И его не собирались штукатурить.



Кирпичи были сложены в странный узор, который и не просматривался с первого взгляда, да и со второго тоже. Просто чувствовалось, что порядок есть, только ты его не дорос ещё узреть. В нескольких местах прямо по наружной стене шла чудесная по красоте мозаика. На одной Иоанн Креститель крестил Иисуса. На другой была Богоматерь с младенцем Иисусом на руках. Над рядом верхних окон была ростовая мозаика Иисуса с летающими вокруг белыми голубями. Это был сильный ход, сделать мозаику не внутри, а снаружи собора. Отсталая варварская Европа ещё до такого приёма не доросла. Стоящий рядом с открытым ртом Симон, вытер рукавом набежавшие слёзы и тихо проговорил:
- Только ради этого стоило ехать.
По бокам площади опять строились два одинаковых здания. Их только начали, вывели несколько рядов кирпича. Здания были огромны, не меньше их Городской ратуши. С противоположной от храма стороны площади тоже начали строить большое кирпичное здание, но тоже успели выложить лишь первые ряды кирпича.
К ним подошёл человек и спросил что-то по-русски. Они не поняли и в ответ спросили по-немецки про маркиза Пожарского. Тогда человек перешёл на немецкий.
- Меня зовут Вацлав Крчмар, я управляющий Петра Дмитриевича по строительству. Что вам угодно, господа? - управляющий галантно поклонился.
Они представились и объяснили, зачем приехали в Вершилово.
- К сожалению, княжич ещё не вернулся с экспедиции на Урал камень. Давайте я отведу вас к местному старосте, а он покажет вам приготовленные для вас терема и подберёт прислугу. Хотя, придётся пока побыть при вас переводчиком, - ещё раз поклонился управляющий.
Староста быстро организовал их доставку в стоящую чуть поодаль часть Вершилова и поинтересовался через Вацлава, про семьи и прислугу. Пришлось объяснять, что они приехали одни, а жён вызовут письмами позже.
- А эти молодые люди тоже преподавать в школу приехали, - староста указал на Тамма и сбежавшую из дома девицу Тубе.
- Нет. Он хочет учиться медицине здесь в Вершилово, - пояснил за растерявшихся молодожёнов (из обвенчали в Москве в немецкой слободе) ван Бодль.
- Может, их тогда пока в обычный дом поселить, а как Пётр Дмитриевич вернётся, так он решит, куда этого ученика девать, - предложил Крчмар.
Их поселили с сыном в огромные дома в два этажа с десятком комнат и несколькими печами. Пришла девушка и звероватого вида мужик. Девушка подала ван Бодлю и его сыну хлеб с маслом и кувшин молока, и стала возиться у печи, что-то готовя. А её спутник принялся затапливать печи. Печи были совершенно незнакомой конструкции, и управляющему пришлось показывать, как ими пользоваться. Потом он подозрительно оглядел отца и сына и махнул рукой.
- Пока Олеська и Тит с вами поживут, а то вы или замёрзнете или угорите.
Вот именно в этот момент Антуан и понял, что он попал к "воротам рая". Он один из лучших медиков Европы был беспросветно неграмотен в обращении со сложными отопительными приборами. Он был варвар.
Как, оказывается, замечательно быть варваром.

Событие третье

Генрих Тамм был безмерно счастлив. Во-первых, он был с Изольдой. Они любили друг друга и уже только поэтому были счастливы, ведь они были вместе. Когда же Изольда подружилась с турчанками маркиза Пожарского и те научили её сначала готовить десятки вкуснейших блюд, про которые и не слыхивали в Риге, а потом и индийской науке "Камасутре", то жизнь Генриха превратилась в недосягаемую мечту любого европейца. Немного напрягало Генриха, что Изольда всё чаше вместе с турчанками пропадает в православном храме. У них там и хоровое пение, и кружок "кройки и шитья" и курсы "санитарок". Зачем ей учиться на "санитарку" если он сам доктор?
Какой он доктор, да и не только он, но и его гораздо более старший товарищ, герр ван Бодль, Генрих понял во время первого разговора с маркизом Пожарским. Случился он через неделю после возвращения Петра Дмитриевича с Урала.
- Господа, народу с вами приехало много и народ этот может оказаться больным. Ну, это полбеды. Беда если они и нас перезаражают. Я говорю не про чуму и оспу, а про венерические заболевания. Вам надлежит обследовать всех приехавших на предмет, не болеют ли они сифилисом или гонореей. Обе эти болезни передаются половым путём и обе вызваны теми самыми мелкими зверями, что увидел в "микроскоп" герр Майр. К сожалению лекарств пока не существует. Поэтому придётся отправить больных домой, если они обнаружатся. Гонорея - это не самопроизвольное истечение семени, а просто выделяется гной при попытке организма бороться с этими самыми зверями.
Они тогда обследовали всех прибывших с Рубенсом и наёмников и натурщиц и учеников и слуг. К счастью этих болезней ни у кого не оказалось.
Второй разговор касался мозга.
- Мозг, - начал Пожарский совсем не тот орган, как его представляют в отсталой Европе. Он не выделяет ядовитой жидкости, чтобы отравлять кости.
- Об этом есть у известного врача Гийома де Байю, он называет ревматизм следствием поражения всего организма, - вступился за Европу ван Бодль.
- Просто запомните, что все практически болезни вызваны зверями, ревматизм это воспаление, которое вызывается теми же зверями, что и при простуде. Он и есть следствие простуды. Но есть ещё и отложение солей в суставах. Это уже совсем другая болезнь и про неё поговорим позже. Теперь же давайте вернёмся к мозгу.
Пётр Дмитриевич оглядел докторов, сморщился и начал:
- Очень тяжело вам объяснять. Вы не знаете основных понятий. Ладно, начнём так. Вот летит утка, а на земле стоит охотник и целится в утку из лука. Что ему нужно учесть? Скорость, с которой передвигается утка, Тогда нужно стрелять не прямо по утке, а чуть впереди неё. Нужно ещё учесть направление ветра и сделать поправку на неё. Нужно учесть влажность воздуха, ведь от этого зависит натяжение тетивы. Нужно просчитать с какой силой потребуется натянуть лук, чтобы стрела долетела и поразила утку. И ещё десятки всяких нюансов. Вот этими всеми расчётами и занимается мозг, а потом отдаёт команду мышцам руки и спины. Это - работа мозга, а не выделение соплей. Сопли выделяет совсем другой орган. Кроме того мозг отвечает за память. То есть те знания, которые приобретает человек, хранятся в головном мозге. Например, опытному охотнику гораздо легче поразить ту же утку, чем новичку, потому, что он уже пробовал это делать и запомнил, как не надо поступать. Ещё мозг обрабатывает информацию, которую получает от глаз, носа, рта, пальцев, кожи вообще. Всю информацию обрабатывает и запоминает мозг. Нужную он хранит на ближайших полочках, не нужную тоже хранит, но подальше, а вдруг пригодится. Мозг не забывает ничего. Надо только уметь вытащить это воспоминание. Мозг заставляет биться сердце и дышать лёгкие, заставляет ноги ходить, а живущих в организме полезных зверей бороться с вредными пришельцами.
Пётр Дмитриевич говорил ещё долго. Они с ван Бодлем устали запоминать и удивляться. Потом маркиз отправил их по домам и сказал, чтобы они приходили каждый вечер, а он будет отвечать на их вопросы.
- Но откуда вы всё это знаете, господин маркиз? - поинтересовался голландский доктор, - И правда ли это?
- Я в детстве в Кремле в Москве нашёл книгу по медицине. Она называлась "Медицинская энциклопедия Атлантов". Я её прочитал и кое-что запомнил. К сожалению, я не смогу её вам показать она сгорела при пожаре, - развёл руками на невысказанный вопрос ван Бодля Пожарский.
- Атлантов? Но ведь атланты жили где-то в Средиземном море, по словам Платона? - усомнился старый доктор.
- Платон ошибался. Атланты жили в Сибири за Урал камнем. Там есть огромное как море озеро. Оно называется Байкал. Сейчас там казаки находят разные их вещицы, мне удалось купить у одного казака несколько монет. Вот посмотрите, - и княжич протянул им монеты.
Генрих Тамм не видел ничего похожего. Это были произведения искусства. Даже ювелир в Европе не способен сделать хотя бы одну такую. Монеты были разного достоинства. Надписи и цифры были на непонятном языке. Маркиз объяснил, что их с трудом, но можно прочесть по-русски. Золотая монета - это один атлант, а серебряные это 10, 5 и 1 пиксель. Золотая монеты была украшена изображением мужской головы с синим сапфиром вместо глаза. На монете в 10 пикселей была ветка рябины, и ягоды были сделаны из необычно огранённых рубинов. 5 пиксельная монета была чуть поменьше и на реверсе были колокольчики тоже с лепестками из чудесным образом огранённых синих сапфиров, чуть более светлого оттенка. Самая маленькая монета в один пиксель была с ромашкой на реверсе, и сердцевина ромашки была из жёлтого цитрина. Монеты были не новые. Видно было, что ими пользовались. Они были чуть затёрты, и даже несколько царапин было. Но от этого они смотрелись только дороже. Что же за цивилизация могла расплачиваться за покупки такими монетами? Если монета называется "атлант", то это и впрямь монеты легендарных атлантов. Но как они попали в Сибирь? Так далеко от средиземноморья.
- Русские пришли сюда откуда-то с востока, - пояснил маркиз Пожарский, - Может русские и есть потомки атлантов?
Какие же придурки эти русские, думал Генрих Тамм, не уберечь такую замечательную книгу. Хорошо хоть маркиз немного запомнил.
Все беседы с Пожарским проходили по вечерам у него дома, а днём доктора учились у травниц. Эти две пожилые крестьянки знали о лекарственных растениях гораздо больше, чем ван Бодль, и просто в тысячу раз больше чем Генрих.
А ведь ещё ему выпало счастье сидеть на уроках Кеплера и Майра в школе. Учиться рисовать у самого Рубенса и изучать математику и геометрию у Симона Стивена. Ну и что, что рядом сидят дети. Учиться с детьми не стыдно.
Стыдно не учиться!

Событие четвёртое

Лукаш Донич смотрел на рисунки, принесённые Петром Пожарским, и не понимал. Как? Как он придумывает всё это? На этот раз княжич принёс эскизы серёг. Их было пять разновидностей. Все пять были с камнями разного цвета. Но форма серёг была одна. В золотую розеточку вставлялся огранённый камень, потом шла петелька, к которой прикреплялся листочек чуть вогнутый внутрь и с загнутым острым кончиком. Листочек тоже был золотым, но с лицевой стороны был покрашен краской того же цвета, что и камень, а потом залакирован. Таких совершенных серёжек ювелиру видеть не доводилось. Но вид был не главным, главным был шарнирный замок, который не позволял серьгам выпасть и потеряться, но легко расстёгивался, если потянуть за скобку вниз (английский замок). Это был шедевр ювелирной мысли. Сейчас серьги просто вешались на изогнутую проволочку (дужку) и легко слетали, да ещё и мешались эти свисающие дужки.
- Эти замки могут принести целое состояние в Европе. Там так делать не умеют, - сообщил Лукаш Пожарскому, когда перестал восторгаться.
- Лукаш, а сколько сейчас у тебя человек работает? - улыбнулся княжич.
- Двадцать человек, но в основном это только ученики. Они только перья и умеют делать, - посетовал ювелир.
- Ну, ты не прибедняйся. У тебя самая большая мастерская в России, а может и во всём мире, - хлопнул его по плечу Пётр.
- Это так, но я всё равно не успеваю сделать все заказы.
- У тебя остались знакомые в Праге или других городах? Напиши им письма, пусть они приезжают. Опиши, как вы работаете, сколько у вас заказов. Про Рубенса напиши и вообще про Вершилово. Всем сразу дом построю, а если заслужит, то и терем. Там сейчас война и она будет идти ещё очень долго. А у нас здесь войны не будет больше никогда. Напиши.
- Я уже думал над этим, но мне-то от этого какая польза? - кивнул Лукаш.
- Давай так. Им, если это мастера, а не подмастерья, 50 процентов прибыли. Тебе 25 и мне 25. Думаю, это будет справедливо, - предложил Пожарский.
- Хорошо, я напишу письма в Прагу и переговорю с другими иноземцами, с тем же Рубенсом и Кеплером, может они кого подскажут, - обрадовался ювелир.
- Теперь, смотри дальше, Лукаш. Это я хочу послать в подарок жене князя Владимира Тимофеевича Долгорукова и его четырём дочерям. Но одной из дочерей, старшей, Марии надо в этом, же стиле сделать большой комплект. Нужно два кольца, на безымянный палец и на мизинец. Это будут зелёные комплекты, в цвет глаз. Ещё в комплект должны входить браслет в этом же стиле и цепочка с кулоном. Сможем? Нужна помощь Рубенса? - остановился княжич.
- Да, уж, не помешает, - покрутил в растерянности головой Донич.
- И самое главное, украшение на голову. Это индийское украшение. По пробору на голове идёт цепочка, а к ней прицеплен такой же кулончик, как и серёжка только немного побольше. Понятно?
- Сколько же будет стоить такой комплект. На него можно купить маленький город, - упал на стул ювелир сражённый невероятностью замысла.
- Лукаш. У нас с тобой столько денег, что двести рублей больше или двести рублей меньше не повод для паники, - засмеялся княжич, - Можешь такой же сделать и своей жене, - разрешил он.
- Потом к ней нужно будет приставлять десяток стрельцов, - пошутил Лукаш.
- Ну, смотри. Твоё дело. У тебя золото с камнями ещё остались? - спросил вдруг княжич.
- Почти всё ушло на ручки, - подтвердил опасение Пожарского ювелир.
- Ладно, я собираюсь в одно место. Заодно и золотом с камнями там разживусь. Но я пришёл не только из-за украшений. Умеет моя турчанка Марты (Марфушка) делать губную помаду. Я её немного усовершенствовал и теперь она выглядит вот так, - Пётр показал ювелиру ярко-красный заточенный вверху с одной стороны до половины цилиндрик, - его нужно вставить в вот такой футлярчик, - ещё один листок с эскизом лёг перед ювелиром.
Лукаш внимательно посмотрел. Сначала нужно было снять колпачок. А потом цилиндрик помады можно было вывернуть вверх, покрутив отдельную часть снизу. Соединялась верхняя и нижняя части с помощью своеобразного винта. Опять гениальное изобретение.
- Как сделаешь, вставь туда помаду и подари жене, - предложил княжич, - а мне нужны тысячи таких футлярчиков из разных металлов. Для богатых и для очень богатых.
Княжич ушёл. Лукаш Донич перебирал эскизы и соображал, сколько же нужно ювелиров пригласить из Европы. Сотню.

Событие пятое

Еврейские ювелиры опять пришли вместе. Якоб Буксбаум и Барак Бенцион появились на второй день после того, как княжич вернулся из вояжа за очередной захоронкой атамана Ивана Сокола в селе Мстера. В само село Пётр и уехавшие с ним Иван Пырьев и пан Янек не заглянули, зачем зря светиться. Выкопали одну из оставшихся захоронок, нагрузили две телеги и на полной скорости назад. За восемь дней обернулись. Вот на второй день после возвращения к Петру и явились два ювелира. Привезли они с собой почти двести тысяч рублей. Его долю от продажи ручек в Европе. Ещё два воза драгметаллов.
- Мы рады, что заключили с тобой договор господин маркиз, - начал Буксбаум, - Перьевая ручка - это золотое дно, прибыль не уменьшится ещё несколько лет.
- Рад слышать, - нейтрально отреагировал Пётр, он-то понимал, что сейчас начнётся на самом деле то, зачем эти господа явились.
- Господин маркиз, мы бы хотели поселиться в Вершилово, - вот оно.
- Сколько вас? - опять пока нейтрально спросил Пожарский.
- Шесть семей.
- Хорошо. Есть несколько условий. Первое. Все жители Вершилова отдают в общественный фонд десять процентов от прибыли.
- Десять процентов от четырёхсот тысяч, что мы заработали в этом году это огромные деньги. На это можно купить целый город, - ужаснулся Бенцион.
- Второе. Вы должны построить в Вершилово каменную синагогу и это должна быть самая большая и красивая синагога в мире, - не услышал их Пётр.
- Я не ослышался. Мы можем построить в Вершилово синагогу, - не поверил своим ушам Буксбаум.
- Ослышались вы, господа. Вы не "можете" построить, а "должны" построить. И это должна быть самая красивая в мире синагога. Лучшие архитекторы, итальянский белый мрамор, лучшие резчики по камню. Условие только одно, она должна быть немного ниже того храма, что я сейчас строю, поправил "бедняг" княжич.
- Но Государь запрещает и патриарх ..., - начал было Буксбаум.
- Вам ведь будет не просто найти всех этих мастеров и материалы, но вы если захотите, то сделаете. Вот и я если захочу, то добуду у царя разрешение на строительство. Хоть мне будет и не легко, - перебил его Пожарский.
- Такое строительство будет стоить огромных денег и хотелось бы сначала увидеть разрешение, - улыбнулся печально Бенцион.
- Это принимается, - согласился княжич, - Ещё одно условие. Мне нужно, чтобы вы купили или достали другим путём несколько растений. Их семена. Все эти растения выходцы с Нового Света. Вот рисунки этих растений и их семян, - Пётр протянул давно уже заготовленные для передачи именно этим господам рисунки картошки, подсолнечника, помидоров, баклажанов, перца, фасоли, тыквы, кукурузы и топинамбура.
Ювелиры долго рассматривали рисунки. Княжич постарался, привлёк к рисованию и иконописцев и голландцев.
- Хорошо. Мы постараемся достать семена и клубни этих растений, думаю, нужно это искать в Испании и Португалии, - наконец отвлёкся от созерцания живописи Буксбаум.
- Ещё одно условие, - Пётр достал чернильницу непроливайку, - вот такие штуки нужно начать делать по всей Европе, особенно в Испании, Португалии, Франции, Нидерландах и Англии. Это чернильница непроливайка. Думаю, моряки за это дело ухватятся. Вот эскизы из разных металлов и различной стоимости, Пётр продемонстрировал, что чернила действительно не проливаются и отдал ошалевшим ювелирам листки с эскизами.
Евреи долго крутили и вертели чернильницу, совали туда пальцы, перемазались все в чернилах, но были довольны, как кот, добравшийся до ведра сметаны.
- Эта чернильница чудо. Не обвинят ли нас в колдовстве, - наконец закончил игры Бенцион.
- Продавайте через церковь, - предложил княжич.
Евреи синхронно улыбнулись.
- Условия те же. Мои сорок пять процентов, - поубавил их радость княжич.
- Конечно, господин маркиз, - это, несомненно, справедливо. А, можно тогда чтобы семей было больше шести?
- Если среди фамилий будет Ротшильд, то пусть будет двадцать семей.
- А какой именно Ротшильд вас интересует?
Про Ротшильдов, самых главных богатеев и врагов России, Пётр вспомнил только сейчас, и думал, что династия уже существует. Значит, ещё нет. Что он про них знает, что они откуда-то из Германии потом переберутся в Австрию. Пусть будет Германия.
- Немецкий, - наобум брякнул Пётр.
- Нет проблем, мы найдём Ротшильдов в немецких землях.
- Ещё мне нужна постоянная поставка кофе и какао бобов. Кофе из Турции и какао бобы из Нового Света. Здесь я буду из этого делать несколько вещей, а вы будете продавать это в Европе. Это принесёт денег не меньше ручек, - успокоил закативших глаза ювелиров Пётр.
- Да и последнее условие, дома должны быть точно такие же, как и у меня или у Рубенса, или у Кеплера. И строите их за свои деньги. Место вам завтра покажет Вацлав Крчмар.
Ювелиры ушли, соображая, кто кого облапошил. Но непроливайка-то лежала в кармане у Буксбаума.

Событие шестое

Пётр Дмитриевич Пожарский забрал у Лукаша Донича неделю назад заказанные приспособления и вызвал к себе старосту Коровина.
- Игнатий, мне нужна семья чтобы ещё одну "переделку" освоить. Семья должна быть многодетной и желательно, чтобы было несколько девочек от двенадцати до восемнадцати лет. Есть такие?
- Как же не быть, князь батюшка. Вот Матвейка Лыков, у него четыре девки и ни одного пацана. Девкам троим как раз столько, сколько тебе, кормилиц, и надо, - быстро отреагировал Коровин.
Княжич его давно оценил, может, как крестьянин, Игнатий был и не в первой десятке, зато организатор, таких поискать. Вон без Петра спокойно порядок в Вершилово поддерживал. На дорогах чистота, все собаки повыведены. Уборщики с дорог даже пылинки сдувают. Ни одного попрошайки или пьяного. Не Вершилово, а уголок коммунизма.
- Пойдём, сходим к ним. Дома он сейчас?
- Знамо дело дома, вечерняя дойка идёт, - обнадёжил староста.
Семья Лыковых была дома. Жена и старшая дочь, девица на выданье только что закончили дойку и Лыков собирался везти ведро молока Дуняше Фоминой. Похолодало, и та вовсю уже делала разные сорта масла.
- Здравствуйте хозяева, - поприветствовал взрослых и высыпавших из дома девок Пётр.
- Здрав будь, князь батюшка, многое тебе лета, - откликнулся Матвей, женский хор вторил ему.
- Как у вас с кормами на зиму, дотянете до лета, - начал издалека княжич.
- Так с помощью твоей косы, князь батюшка, столько сена накосили, что и на телёночка хватит, прикупить одного хотим, - обрадовался знакомой теме хозяин.
- А с хлебом как? - продолжил Пётр Дмитриевич.
- С озимыми не очень, - признался Лыков, - сам пять, зато с яровой ржи просто беда какой урожай, сам двадцать два набрали, даже не влезло всё в ригу, спаси тебя Христос от любой беды, кормилиц ты наш. Теперь и озимую рожь посеяли из полуяровки.
- Из чего? - не понял княжич.
- Это мы так про себя рожь теперь обзываем, - хмыкнул Матвей, - агроном твой Василий Полуяров нам семена выделил, вот мы её полуяровкой и обозвали.
- За полуяровкой яровой уже сейчас очередь до Нижнего выстроилась, вся губерния хочет на семена купить. Но я пока запретил, - добавил от себя Коровин.
- Ладно. Раз у тебя Матвей всё хорошо, то хочу я тебе "переработку" одну дать. Зови в дом.
Пётр поинтересовался, есть ли у хозяйки мука и яйца, всё нашлось. Соль и льняное масло Пётр на всякий случай принёс с собой.
- Хозяйка замешай тесто. Нужно три яйца, одна большая ложка масла и вот такая кринка муки, он указал на стоящую, на столе деревянную чашку.
Людмила Лыкова споро взялась за дело, и через пять минут тесто было готово.
- Теперь слепи шарик, обмажь маслом и положи в подпол, мышей, надеюсь, нет, мышеловками пользуетесь? - вспомнил Пётр.
- Появляются изредка, но мы снова тогда мышеловку строим, - успокоил Пожарского хозяин.
Пётр с первого дня в Вершилово устроил бой мышам, тараканам, клопам и вшам. Сейчас по истечении года и месяца всю эту нечисть практически удалось изжить. Пока разговаривали о косе и планах на урожай, прошло с полчаса.
- Так, теперь доставай хозяйка тесто и раскатывай, - Пётр вручил Людмиле специально заказанную у столяров скалку.
Когда тесто превратилось в блин, Пожарский взял изготовленные Лукашем ножи и стал вырубать из теста маленькие звёздочки. Потом взял второй нож и продолжил вырубать, только теперь крестики, третий нож вырубал маленькие кружочки. Эту "переделку" бывший генерал вспомнил из своей жизни, одно время в СССР появились такие макаронные изделия и они были нарасхват, почему не попробовать это сейчас.
Хозяйка меж тем уже вскипятила воду в казане и бросила туда принесённую Пожарским курицу. Когда курица закипела, в воду последовали звёздочки и другие макарошки.
- Как хозяйка думаешь, будут такую "переделку" покупать? - спросил княжич, когда все угостились куриным супчиком.
- Я князь батюшка ничего вкуснее в жизни не едала, - бухнулась на колени Людмила, а за ней и всё семейство.
- Всё вставайте. Вот вам пять рублей. Покупайте муку, да яйца, да масло и про соль не забудьте. И начинайте делать "макарошки". И вот ещё что, попробуйте добавлять в тесто свекольный сок или петрушку, или ещё чего, посоветуйтесь с травницами. Если будут получаться цветные, то делайте цветные. Потом мне покажите. Игнатий, а ты, как Лыковы наделают макарошек побольше, отвези в нашу лавку в Нижнем и пусть выставят на продажу, цену сильно не ломите, но и прибыль чтобы была.
- Век за тебя, кормилец, будем бога молить, - слышал уже в спину князь.
Ну, вот и ещё одна семья с бедностью должна распрощаться.

Событие седьмое

Виктор Шварцкопф командир десятка рейтар, что нанял Рубенс для своего сопровождения в Московию лежал в гамаке и размышлял.



Поразмышлять было над чем. Правильно ли он сделал, подписав пятилетний контракт с маркизом Пожарским? Условия, бесспорно, были очень хороши. Каждому рейтару в год полагалось по 10 дукатов золотом, плюс корм для коня и дом со всеми пристройками. Ему как командиру полагалось 15 дукатов. Кроме того, бесплатно выделялся порох и свинец для тренировочных стрельб. Таких щедрых предложений им ещё не поступало.
От них же требовалось "тренироваться", то есть совершенствовать своё воинское умение. Это разумное требование, согласился Виктор, когда подписывал договор. Ещё от них требовалось соблюдать порядки, установленные в Вершилово. Порядков было много и с первого взгляда многие были просто дурацкие, другие было очень не просто выполнять. Например, как объяснить его рейтарам, что здесь нет шлюх. Вообще нет. А трогать местных крестьянок нельзя. Хочешь иметь женщину - женись. Нельзя было напиваться и пить что-либо кроме местной браги, именуемой "медовуха". Нет, эта медовуха была приятным напитком, даже не хуже испанского или французского вина, но она была не крепче пива и напиться ею до свинского состояния нужно ещё умудриться. Пришлось подписать эти условия, уж больно хороши были деньги, да и дом.
Неприятности начались, через неделю после приезда маркиза. Он собрал рейтар и рассказал им, как они будут "тренироваться". Его бойцы возмутились. Они и без этих дурацких тренировок лучшие в Европе.
- Если двое из вас с боевыми мечами в пешем строю одолеют меня безоружного, то можете ничего не делать, просто пить и насиловать любых женщин в Вершилово. Вам ничего за это не будет. Если вы зарубите меня, то вам выплатят сто тысяч дукатов каждому и отпустят назад в Ригу. Но! Если я, обычный мальчишка, расправлюсь с двумя вашими лучшими воинами безоружный и при этом даже не поцарапаюсь, то вы поймёте, что вы не лучшие войны Европы, которыми себя считаете, а дети малые по сравнению с настоящими воинами и будете делать то, что вам скажут, чтобы стать на самом деле, нет, не лучшим, для этого вы уже слишком старые, но хотя бы, не самыми плохими. По рукам? - Пожарский протянул свою тонкую юношескую ручонку.
Его рейтары переглянулись. Усмехнулись. И выбрали Отто Кунца и Михеля Штанмайера для поединка. Весь поединок занял десять секунд, два его лучших бойца валялись на земле и скулили от боли, а маркиз отряхивал штаны от пыли. Он как-то крутнулся, кувыркнулся, ударил Отто в пах, а Михаля носком сапога в нос и стал отряхиваться, даже не сомневаясь, что продолжения не будет.
Вот с тех пор и начались тренировки. Они вместе со стрельцами, которые вернулись с маркизом из путешествия на Урал камень, пробегали две версты перед завтраком, затем отжимались и подтягивались. После этого их кормили кашей и давали час на отдых. Потом были стрелковые упражнения, они стреляли из пистолей и мушкетов по мишеням с разного расстояния. Щварцкопфу было стыдно смотреть на своих рейтар, а ведь он на самом деле собрал лучших. Стрельцы заряжали быстрее и попадали по мишеням точнее его воинов. Когда же ему продемонстрировали "конвейер", при котором стреляет один человек, а заряжают двое, Виктор окончательно убедился, что сразись его десяток в поле с десятком этих стрельцов и от его десятка останутся только лошади в виде заслуженных трофеев.
После обеда и сна (замечательная русская традиция) снова были тренировки. Их учили тем самым "казацким ухваткам", с помощью которых Пожарский и победил его бойцов. Потом был ужин и ещё одна тренировка, штурм "крепостной стены". Такой ритм был убийственный. Какие к дьяволу бабы и хмельное. Как бы доползти до постели и упасть на неё. Все мышцы болели. Его рейтары давно бы забили на эти "тренировки", но ... Рядом с ними всё это проделывали стрельцы, и всё делали гораздо лучше рейтар. Настолько лучше, что было ясно, что один, от силы два, стрельца в рукопашном бою легко порежут на сардельки его бойцов. Виктор собрал в один из вечеров своих и, избив скулящего Ганса Рихтера, сказал, что будет бить каждого, кто ещё выскажет недовольство.
- Мы должны руки целовать этому маркизу. Нас за деньги учат быть хорошими воинами. Тому, чему учат здесь, нельзя научиться нигде. Пётр Дмитриевич, сказал, что тело привыкнет к нагрузкам и перестанет болеть через пару недель. Нужно вытерпеть, вы ведь рейтары, а не бабы.
Так и произошло. Через месяц мышцы перестали болеть и тренировки уже не вызывали паники. Обычная нагрузка. А тут ещё появился футбол! Маркиз предложил сформировать из них команду "Рыси", но так как народу требовалось больше десяти, то к ним добавился сын голландского врача Томас ван Бодль и немецкий ученик доктора Генрих Тамм. А ещё, посмотрев на игру и тренировки, попросились и трое учеников Рубенса. Эти пятеро поначалу только мешали команде, они были не тренированы и быстро уставали. Пришлось брать их на утреннюю пробежку. Пожарский выделил "Рысям" "тренера", который учил немецко-голландский коллектив играть в футбол и включил их команду в "чемпионат" Вершилова.
В этом "чемпионате" кроме "рысей" играли ещё две команды стрельцов из Вершилова: "зубры" и "медведи", а также команда из соседнего города Нижний Новгород, которая называлась "росомахи". Это такой огромный соболь, просто огромный, больше собаки. Игры проводились по субботам и воскресеньям. Одна игра в день. "Стадион", где проводились игры, был с одной стороны огорожен холмом, на котором были установлены лавки для "болельщиков". Всё Вершилово собиралось поболеть и мужчины и женщины и дети. И каждый "болел" за своих. Крик и гул стоял невообразимый.
Со стрельцами из Нижнего Новгорода приезжали их болельщики. А в последнее время, явно маркиза Пожарского происки, "поболеть" за рейтар приезжали "немцы" из немецкой слободы, причём всем семейством с очень аппетитными девицами на выданье. Некоторые из его людей уже свели знакомство с этими "болельщицами", в присутствии родителей, конечно. А что, пять лет ведь жить здесь, почему бы не завести семью. Рейтары теперь люди не бедные, да и домины им вон какие выстроены. И живут они, не где ни будь, а в Вершилово!
В футбол "рыси" пока проигрывали всем, но если раньше им забивали по десятку мячей, а они соперникам, ни одного, то сейчас уже часто "рыси" проигрывали всего один-два мяча. Ничего натренируются, подтянут форму голландцы и тогда посмотрим.
Размышлял Виктор Шварцкопф над тем, что и ему нужно жениться. Придётся завтра идти к Петеру Швабу, главному здешнему немцу (даже русское дворянство уже получил) и просить его поспособствовать в поисках невесты.
А в футбол они ещё всех обыграют, вон до "росомах" осталось совсем чуть-чуть.

Событие восьмое

Пётр Дмитриевич Пожарский бился над фарфором. Бился с переменным успехом почти с того дня, как вернулся с Урала. Позволил себе два дня отдыха и включился. Теорию он знал, не зря в ГДР на фарфоровом заводе год вкалывал. С практикой сложнее. Ладно. Начинать нужно с помола компонентов. Для начала нужно размолоть песок и полевой шпат, высушить каолиновую глину и тоже размолоть. Понятно, что таких мельниц ещё не существует, поэтому были заказаны кузнецам двадцать ступ и пестиков. По мере их изготовления пацаны от пятнадцати лет и до обзаведения собственным домом были посажены измельчать полевой шпат и самый белый песок, который нашёл Онисим Зотов.
Пока двадцать недорослей дробили компоненты, Пётр собрал гончаров и нарисовал им примерную чайную чашку. Чай на Руси был страшно дорог и до отдельных чайных чашек с блюдцами ещё время не дошло. Вот Пётр его и поторопил. Всем гончарам была дана команда, изготовить, что-то подобное рисунку, и чтобы как можно круглее и как можно тоньше стенки. Срок два дня, нужно два экземпляра. Получилось хреново. Нет, сами по себе чашки и блюдца были вполне, но до шедевров было далеко. Стенки разной толщины, а для фарфора это не годилось. Пришлось изобретать токарный станок, самый простенький деревянный и с ножным приводом.


Ушла неделя. Попробовали ободрать чашку, чтобы она была идеальным кругом в сечении. Ещё неделя ушла. Наконец, были получены две чашки разных размеров и форм с одинаковой толщиной стенки.
Теперь нужно было изготовить гипсовые формы для заливки шликером. Природный гипс Зотов заготовил ещё летом, благо, где месторождения знали. Теперь его обожгли, измельчили и, помучившись пару дней, получили два десятка форм для заливки шликером обеих чашечек.
К этому времени и пацаны "намололи" ингредиентов. Смешали в нужных пропорциях: 65 процентов каолиновой глины, 15 процентов молотого кварца и 20 процентов полевого шпата. Дали смеси набухнуть пару дней и залили в формы. Выстояли ещё день и разобрали одну. Понятно с непривычки сломали. Следующую доставали аккуратней, но тоже сломали. Тогда Пётр вспомнил, что формы нужно было смазать маслом. Всё-таки две штучки удалось достать. Формы высушили, смазали маслом и снова залили шликером. Опять подождали и стали доставать. Ну, вот, теперь достали все. Так же намучались и с ручками. Наконец всё соединили и засунули в печь.
Теперь нужно обжечь при температуре 900 - 950 градусов. Вот только беда, как эти градусы поймать. Пётр помнил, что чугун начинает краснеть при 800 градусах. Вот на это и ориентировались. Обожгли. Достали. Расписали под гжель, привезённым из-под Москвы оксидом кобальта, и окунули в приготовленную глазурь и снова в печь. Теперь нужно обжечь до температуры 1320 - 1400 градусов. Пришлось звать на помощь печников и кузнецов из Нижнего. Оказывается, есть способ определять температуру, при помощи бороды. На каком расстоянии волоски на бороде начинают от печи закручиваться. Пётр объяснил товарищам, что нужна температура чуть меньше, чем белое каление стали. Ну, как-то обожгли с помощью своей бороды. Достали, охладили, посмотрели. Часть чашек потекла. Значит, чуть перестарались. Повторили опыт. Вот теперь получилось. Третий обжиг для закрепления краски провели при температуре 800 градусов.
Чашки достали и стали проверять на просвет. Вроде, свет проходит немного. Постучали ногтём. Тоже, вроде, звенит. Получилось, что ли? Голубые цветы прямо горели на белоснежном фарфоре. Потрескалось при втором обжиге и последующем остывании треть чашек и два блюдца. Ничего, Пётр слышал, что в Китае, чтобы сделать одну вещь обжигают десять. У нас гораздо лучше.
Показали чашки с блюдцами Рубенсу, как самому главному живописцу. Рубенс ошалел.
- Это из Китая? - не поверил голландец.
- Да, нет же, - повторил Пётр, - Это мы только что закончили. Вот тёплые ещё.
- Вы умеете делать фарфор? - глотал воздух живописец.
- Теперь умеем, - улыбнулся Пётр, - У нас пока только один цвет. Потом попробуем ещё бледно-зелёный, коричневый и красный. Ну и чёрный с серым сможем. Следующую партию голубым цветом дадим расписать вам. Придумывайте сюжет.
Рубенс со всеми своими учениками и подмастерьями, урвав одну чашку, и одно блюдце усвистал творить. Работа понятно не простая, нарисовать с помощью одного цвета. И он справился. Чашки и блюдца следующего набора были расписаны голландцами в виде заснеженного русского пейзажа. Умеют, ведь, если захотят.
Ну, теперь на очереди костяной фарфор.

Событие девятое

Питер Пауль Рубенс не понимал куда он попал. Это точно была не Европа. Ничего общего. А вот хуже или лучше? Началось с того, что в дом их впустили только после того, как они помылись в "бане". Варварство. В этой же бане были "прожарены" все их вещи. Встретивший их "управляющий" маркиза Пожарского Вацлав Крчмар сообщил, что дома для них ещё не построены, просто столько народа не ждали, и поселил их пока в доме самого Пожарского. А все эти бани и прожарки одежды нужны, чтобы убить всех вшей, тараканов и клопов.
Баню потом Рубенсу пришлось принимать еженедельно. Сейчас по прошествии почти трёх месяцев Рубенс не только привык, но и полюбил баню. После неё, так хорошо себя чувствуешь. Просто словно родился заново.
В доме маркиза три очень красивые турчанки накормили семейство Рубенсов восхитительными, наверное, восточными блюдами. Особенно Питеру понравились пельмени.
Маркиз приехал на следующий день. Он поселился у священника и только на второй день собрал самых пожилых из приехавших в Вершилово: самого Рубенса, Симона Стивена, ван Бодля, Симона Майра и Иоганна Кеплера.
- Вы все пожилые люди, - начал странный мальчишка, - и я хочу, чтобы вы пожили подольше. Думаю, многие за этим сюда и приехали. Поэтому к каждому из вас будет приставлен стрелец, который будет с вами заниматься.
Звучало совсем не страшно. А вот в действительности. Первым делом их отвели к двум колдуньям. Те осмотрели каждого и расспросили через переводчика о болячках. Потом бабки пошушукались и сказали стрельцам, кто из "немцев" когда должен подходить для лечения. Чем и отчего поили остальных, Рубенс не знал. Ему же сказали, что с печенью у него проблемы, и нужно меньше есть мяса, а больше моркови и свёклы. Две ведьмы сообщили стрельцу, чтобы тот приводил Питера Паульса три раза в день за полчаса до еды. И началось. Он выпивал отвар и уходил на обед, что продолжали готовить турчанки, но вкусных пельменей Рубенсу больше не давали. Отвары были и горькие и кислые и безвкусные. И так уже почти три месяца. А ещё стрелец заставлял Рубенса по утрам бегать. Художник возмутился и пошёл к Пожарскому. Тот вздохнул и сказал, что нужно потерпеть всего несколько недель, а потом великий живописец сам будет поднимать стрельца на пробежку. Для компенсации неудобств маркиз выделил Рубенсу одну из турчанок для другого надругательства на пожилым человеком. Девица заставила Рубенса раздеться, уселась на него сверху и стала мять и щипать ему спину. После этого она обтёрла его ледяной водой и растёрла до жжения в коже жёстким полотенцем.
Рубенс хотел идти к Пожарскому и прекратить это раз и навсегда, но через полчаса впервые за много лет почувствовал себя молодым и здоровым. Теперь, по прошествии трёх месяцев, художник чувствовал, что все его муки были не зря. Он словно помолодел на двадцать лет. И у него ничего не болело. Даже больной зуб бабки заговорили.
Их новый дом с Изабеллой был, конечно, меньше дома в Антверпене, но он был чрезвычайно тёплым, по нему не гуляли сквозняки, не гадили мыши по углам, не бегали тараканы, не будили по утрам сверчки. В доме не было блох, вшей и клопов. Это было чудо. Он даже забыл, куда забросил свою чесалку. Изабелла тоже сходила к бабкам и теперь пить "отвары" они ходили вместе. Бабки пришли и посмотреть детей. И им достались отвары и морковка.
Клара Серена была записана в школу вместе с другими детьми. На следующий год обещали взять и Альберта. На удивление девочка быстро осваивала русскую речь. Когда же выпал снег, всем детям в школе выдали "лыжи" и стали учить на них кататься. Теперь дочь Рубенс видел только вечером, когда на улице становилось темно. Прямо на глазах бледная болезненная девочка превратилась в пышущую здоровьем непоседу.
Непонятны были и цели Пожарского по отношению к самому Рубенсу.
- Дорогой метр, - сказал тогда маркиз, - Пишите, что хотите, любую вашу картину я куплю, только иногда, когда я попрошу помочь, не отказывайте, пожалуйста.
Первый раз Пожарский за помощью обратился вместе с самым известным ювелиром мира. Ведь он изобрёл перьевую ручку. Лукаш Донич принёс плохо нарисованный эскиз серёжек и попросил его доработать, а так же в этом стиле разработать эскизы кулона, двух колец, браслета и тикки (это такая подвесочка на лоб). Рубенс хотел поворчать, но вспомнил своё обещание и принялся за работу. И тут их увидела Изабелла.
- Это мне! - завизжала жена от восторга и бросилась Рубенсу на шею, - Это самые красивые украшения, что я видела в жизни. Питер ты великий художник.
Рубенс ушёл в другую комнату и заплакал. Он великий художник не потому, какие картины написал, а потому, что доделал работу Донича или Пожарского. Хотя Изабелла была права. В Европе до такого никто не додумался. Как и до перьевой ручки, как и до чернильницы непроливайки, как и до восхитительного масла, что принесли им недавно в интересно расписанных горшках. В Европе ничего не умели из того, что делали в Вершилово. Здесь обычные крестьяне творили чудеса. Одни валенки чего стоят. Это шедевр обувной мысли, и тепло и красиво. Он сам забросил сапоги и ходил только в валенках. Пришлось быстро дорисовать эскизы и идти к ювелиру.
- Мне нужен такой комплект для жены, - Рубенс объяснил Лукашу ситуацию.
- Что ж, где два, там и три, - засмеялся Донич, - Моя жена тоже уже увидела наброски. Теперь не отвертеться. Какого цвета должны быть камни.
- У Изабеллы карие глаза, думаю, с вот этим жёлтым камнем подойдут лучше всего. Сколько это будет стоить? - поинтересовался художник предчувствуя огромные траты.
- По себестоимости двести рублей, цитрин довольно редкий камень, - чуть подумав, сообщил ювелир.
- По себестоимости, но вы ведь работать будете. Бесплатно, что ли? - удивился не привыкший к Вершиловским реалиям Рубенс.
- Дорогой Питер. Деньги у нас в Вершилово ничего не стоят. Здесь они не нужны. Тем более только на ручках я заработал двести тысяч золотых дукатов, - снисходительно улыбнулся Донич, - А вы подумайте на досуге, и может быть, придумаете в этом же стиле серьги и для дочери.
Рубенс ушёл выбитый из колеи в очередной раз. Как это не нужны деньги?
Второй раз маркиз потревожил художника вместе с местным иконописцем Иоакимом Прилукиным. Рубенс видел его иконы в храме и наброски к мозаике на строящемся храме. Этот художник писал совсем в другой манере. Но его Богоматерь была чудом. А эти непонятные зверушки, что писали его помощники. В Европе так рисовать животных тоже не умели. Они были очеловечены. Белочки улыбались или злились, даже птицы выражали эмоции. Рубенс долго разглядывал горшки с маслом, что принесли им (кстати, совершенно бесплатно) пытаясь постичь загадку этого мастера. Нет. Он так не может. Сейчас ему предложили расписать поднос волшебными цветами. Цветы должны быть похожи на цветы, но быть красивее, пышнее. И лепесток должен быть выполнен одним мазком кисти. Ему принесли образец и попросили сделать несколько разных и сделать лучше. Ведь он великий Рубенс.



Питер попробовал и не смог. Он пригласил всех учеников и подмастерий и две недели все бились с этими цветами. Решил проблему один из учеников, самый молодой, Якобс де Йонг. Его поднос на самом деле был не хуже принесённого. Теперь все учились у самого младшего. Через две недели Пожарский получил десять раскрашенных подносов. От каждого голландца по одному. Они убили две с лишним недели, но Рубенс не жалел этого времени. Он освоил новый способ письма. И этот способ впечатлял. Нужно будет попробовать так написать картину, например Клару Серену на лугу таких цветов.
И вот недавно его "потревожили" в третий раз. Этот раз он запомнил на всю жизнь и все его ученики тоже. Этот маркиз научился делать фарфор лучше китайского. Над этой загадкой бились в Европе все и ничего не смогли. А в Вершилово мальчишка не просто повторил, а на голову превзошёл китайцев. Фарфор был тоньше и звонче, а голубая роспись просто сводила с ума. Как это сделано. Ведь роспись была внутри фарфора, а не нарисована сверху, как у китайцев. Опять чудо.
Пожарский предложил голландцам подумать и нарисовать картинки на блюдцах и чашках в одном голубом цвете. Конечно, в первую очередь просились на фарфор цветы, как и на предоставленных образцах. Снейдерс предложил нарисовать зимний пейзаж. Конечно же, голубой снег, обрадовался Питер. И они предоставили через пару дней Пожарскому шедевры монохромной живописи. Кое-что и голландцы умеют.

Событие десятое

Воевода Казани князь Владимир Тимофеевич Долгоруков получил с царёвым гонцом царскую грамотку и небольшой сундучок. В царской грамоте было предписание боярину, по приезду нового воеводы Одоевского Ивана Никитича Меньшого в Казань, отбыть в Москву. Ну что ж, он добросовестно пробыл на воеводстве в Казани три года. Усмирил татар и черемисов, укрепил городскую стену, навёл порядок в самом городе. Есть чем гордиться. В Москве получит новое назначение, может во Владимир или Нижний Новгород, а то и в саму Москву. Чай не последний по родовитости.
Сундучок был от княжича Петра Дмитриевича Пожарского. Он был искусным мастером вырезан из дерева и сам по себе уже был подарком. Внутри было письмецо от княжича, в котором он поздравлял всё семейство Долгоруких с Рождеством Христовым и шесть коробочек, пять маленьких и одна побольше.
Пока Владимир Тимофеевич распаковывал сундучок, да читал поздравление от Пожарского, в горницу набились все его девки. Ишь любопытство их съедает, что же за подарки такие прислал "Петенька". Перекрестясь, князь достал одну коробочку. Это тоже был сундучок, только крохотный и весь покрытый тончайшей резьбой с райскими птицами и цветами. На крышке сундучка было вырезано слово "князь". Долгоруков открыл крышечку и ахнул. Там лежал, переливаясь большим гранёным рубином массивный золотой перстень.
- Ай, красота, какая, - пискнула младшая дочь Фетиньюшка, заглядывая князю через плечо, - Давай же доставай следующую.
- Цыц, - незлобно приструнил дочерей Владимир Тимофеевич и надел перстень на палец. И впрямь красота. Такой жуковицы и нет ни у кого. Явно заморская работа, наши-то ювелиры так с камнем работать не могут.
- Батюшка, ну доставай следующую шкатулочку, - это опять младшенькая, знает, что не будет ей за это ничего, балуют её родители.
Вздохнув, что отрывают его от любования собственным пальцем, князь достал следующую коробочку, "княгиня Марфа Васильевна" было вырезано на крышке. Князь хотел было открыть коробочку сам, но передумал, пусть ладушка сама откроет, порадуется. Княгиня приняла шкатулочку, перекрестилась и открыла крышку. Там лежали невиданной красоты серьги с такими же кровавыми рубинами, только поменьше. К розеточке, в которой был закреплён рубин (яхонт червлёный), был хитрым способом прикреплён золотой листочек, покрашенный с одной стороны такой же алой краской с более светлыми прожилками, и покрытый блестящим лаком. Вместо обычных дужек серьги закреплялись с помощью хитрого замочка, который удалось застегнуть только с помощью непоседы Фетиньюшки. Понятно, почему в серьгах были яхонты, такие же, как и камень в перстне у князя. В таких серьгах можно только с мужем в церковь ходить, да и то боязно. Немереной цены вещь.
- Ой, матушка, ты теперь самая красивая боярыня на Москве будешь, - всплеснула руками Елена.
- Батюшка, доставай следующий сундучок, - не терпелось младшенькой.
Князь осмотрел оставшиеся шкатулочки и вытянул ту, на которой было написано "княжна Фетинья".
- Держи, егоза! - протянул воевода последышу.
В сундучке были тоже серьги. Только камень был жёлтый, и листочки выкрашены в жёлтый же цвет. Визгов было. Еле утихомирили девочку.
- Батюшка, а мне есть? - теперь Елене не терпится.
Владимир Тимофеевич перебрал оставшиеся шкатулочки и вытащил с надписью "княжна Елена". Всё повторилось с точностью до одного визга, вся разница, что камни были яхонтами лазоревыми и листочки покрашены в голубой цвет. Красота.
Марфе достался сундучок с серёжками со светло-фиолетовыми камнями аметистами (варениками). Последнюю шкатулочку с надписью "княжна Мария Владимировна" князь доставал с опаской. Слишком она была большая. Это не могло быть случайностью. У Петра Дмитриевича всё было продумано. Там были не только серёжки. Этот сундучок воевода не передал как предыдущие, закрытым, дочери, а сам приоткрыл крышку и тут же захлопнул. Боярина прошиб пот.
- Марфа, Елена и ты Фетюньюшка, идите-ка на свою половину, - наконец отдышавшись, смог проговорить князь.
- Батюшка, а что же Марьюшке Петенька подарил? - опешила Елена.
- Сейчас вы проказницы уйдёте и посмотрим.
Надутые и обиженные младшие дочери вышли из горницы, батюшке перечить не посмели.
Когда дочери прикрыли за собой дверь, боярин встал, подошёл к двери проверил, не подслушивают ли за дверью. Девки там и оказались.
- Я вот вам, - свёл брови воевода.
Он посмотрел вслед убегающим дочерям, закрыл дверь поплотнее и прошёл к столу.
- Ну, открывай "княжна Мария Владимировна", - прочёл надпись на шкатулке Долгорукий и подвинул её дочери.
Крышечка отворилась, и три пары глаз уставились на содержимое. Только через пару минут Мария пришла в себя и стала доставать из шкатулки содержимое, раскладывая перед собой на столе. Сначала появились серьги, такие же, как и остальные только камень был зелёный изумруд (смарагд) и листочки соответственно зелёные. Потом рядом легло два кольца одно побольше, другое поменьше (на мизинчик) изготовленные мастером в том же стиле, что и серьги. Дальше был кулон на золотой цепочке. Потом браслет на руку. Все украшения были со смарагдами и зелёными листочками. И наконец, похожая на серёжку вещица, только на золотой тонкой цепочке. Князь заглянул в шкатулочку и достал небольшой листочек бумаги.
- Это тика, - прочитал он, - цепочка закрепляется в волосах на проборе, а сама тика висит на челе.
Долгоруков подвинул все украшения дочери и скомандовал:
- Надевай.
Это заняло приличное количество времени. Мария стояла бледная и просто сверкала вся изумрудами.
- Прямо ведь в цвет глаз угадал Петенька, - охнула княгиня, оглядывая полностью снаряжённую дочь.
- Петенька, - не понятно, зачем произнёс боярин и вздохнул.
- Почему же это он всем только серьги подарил, а мне вон всего столько? - прошептала Мария.
- А я думаю, это он такой способ нашёл, чтобы сказать, вы, мол, Марию-то не отдавайте ни за кого замуж, я сам на ней женюсь, - медленно проговорил боярин, глядя в упор на дочь.
- Так он отрок ещё, - залилась краской дочь.
- Пятнадцатый годок отроку идёт. Через год можно и сватов засылать, - усмехнулся князь.
- Так разве можно так, чтобы не батюшка, а сам сватался? - удивилась княгиня Марфа.
- Так он и не сватается, просто подарки прислал, с намёком. Подождите будущие родственники годочек.
- А если князь Дмитрий Михайлович, кого другого присмотрел за старшего сынка? - не обращая на дочь внимания, продолжала допрос мужа княгиня.
- Вот приедем в Москву и поговорим с князем Пожарским, да и с сынком поговорить не мешает. Завтра собираться начнём, а после крещенья и выедем. Нижний-то Новгород как раз по пути, - хлопнул ладонью по столу хозяин, - А ты, Марьюшка, пока кроме серёжек не надевай ничего, да и сестрицам не показывай. Матери оставь на сохранение.

Событие одиннадцатое

Иоганн Кеплер не понимал, зачем он нужен был маркизу Пожарскому. Тот вообще вёл себя странно. К тому же оказалось, что маркиз ещё отрок, ему всего четырнадцать лет. И пусть он смотрелся несколько старше и был довольно высок, но всё равно отрок. Странности начались через день после того как он вернулся с Урал камня. Это страшно далеко на востоке. Московия оказалась огромной страной. Настолько огромной, что её границ на востоке можно было достичь только через несколько лет, после выступления из Москвы.
Маркиз начал с того, что занялся их лечение. Он собрал всех приехавших, за исключение молодёжи и отвёл к знахаркам. И теперь вот уже три месяца Кеплер пьёт по три раза в день отвары из трав и ягод. А ещё эти целительницы пришли домой к Кеплеру и осмотрели его жену и мать.

Теперь пить отвары они ходят втроём. Утром, днём и вечером, каждый день при любой погоде. Иоганн спросил, нельзя ли сразу налить отвар в кувшин на целый день.
- Я тебя, милок, не учу, как звёзды считать, а ты не учи меня, как людей лечить, молод ты ещё, - отбрила его травница.
Мать Кеплера Катарина и жена Сусанна тоже поворчали, но исправно посещали бабулек. Катарина и сама травница высоко оценила знания вершиловских целительниц и в последнее время часто проводила с ними, изучая язык и обмениваясь знаниями. Самого же астронома ещё мучил приставленный к нему стрелец. В любую погоду он поднимал его не свет ни заря и выводил на пробежку. Сначала они бегали не долго, но сейчас, через три месяца уже пробегали по тропе, где ежедневно тренируются стрельцы. Приставленный к нему Сидор Синица, говорил, что бегают они теперь две версты. Этот же стрелец, раз в неделю водил Иоганна в баню и там бил веником. И что самое интересное, это начинало Кеплеру нравиться.
Дом, в который семейство Кеплеров поселил маркиз, был не меньше того, в котором астроном жил в Линце. И это был не каменный дом с вечными сквозняками, а тёплый деревянный двухэтажный терем с тремя печами и запахом свежего дерева. Четверо детей Кеплера двое от первого брака и двое от второго благополучно перенесли переезд и двое старших от первой жены Барбары уже ходят в школу. Его приёмная дочь Джемма уже прогуливается по вечерам с одним из учеников Рубенса и дело, кажется, идёт к свадьбе. Всё вроде на первый взгляд просто замечательно. Только вот зачем маркиз собрал их всех у себя? Учить детей астрономии? Так он знает эту астрономию лучше самого Иоганна. Непонятно. Детей астрономии Кеплер учил. Пока с помощью переводчика, но с ним самим занимались русским и успехи были.
Страдающий большую часть жизни близорукостью Иоганн как-то при Пожарском придвинул к себе листок с записями поближе.
- А почему вы не носите очки? - спросил маркиз.
- Но ведь очки помогают только дальнозорким, - пожал плечами Кеплер.
- Бред, ведь вы изобрели науку оптику, работаете с линзами полжизни. Нужны просто другие линзы. Они должны быть двояковогнутые. Бери в помощники Майра, Стивена и ван Бодля и делайте очки. Когда нарисуйте линзу, я её отолью. Зашлифовать поможет ювелир Лукаш Донич.
И они сделали это. Правда, без помощи маркиза всё равно не обошлось. Взглянув на их поделку, он фыркнул и нарисовал очки с дужками для крепления за ушами и приспособлением, чтоб они крепились на переносице. Линзы отлили, зашлифовали, вставили в оправу и теперь Кеплер всюду ходит в очках и впервые за многие годы видит не размытые тени, а людей и деревья и даже снежинки, летящие в воздухе.
Вот и спрашивается, если маркиз Пожарский "всё" знает сам, то зачем ему нищий придворный астроном.
Свои знания в астрономии и других науках Пожарский объяснял, что в детстве в Москве читал книги атлантов, но сейчас эти книги сгорели при пожаре. Так, что спрашивайте, если вспомню, объясню, если нет, значит, нет. Кеплер воспользовался этим предложением и каждый день почти, устраивал с Майром княжичу перекрёстный допрос. Эти атланты, если это правда, настолько дальше продвинулись в естественных науках, что просто жуть брала. Как хотелось бы Иоганну взглянуть на те книги. Вместо этого ему показали монеты этих древних полубогов. Что ж, монеты впечатляли, таких сейчас никто не сможет сделать. Неужели русские и, правда, потомки атлантов, ведь надписи на монетах написаны почти по-русски.
Как-то маркиз принёс стеклянную призму и показал, как из белого света тот разделяется на семь цветов. "Каждый охотник желает знать, где сидит фазан". Прочитал маркиз считалочку, что почерпнул в книге атлантов. Это и есть цвета спектра. Но я показываю вам не это. Смотрите. - Князь поднёс к цветной полоске на стене большую лупу, - Между цветными полосками есть чёрные линии. Так вот каждый элемент, светясь, испускает свет строго определённого спектра и вот эти чёрные полоски у каждого элемента разные. Проводите опыты, сжигайте в спиртовке разные металлы и вещества, и анализируйте. У атлантов написано, что простых веществ около ста. Попробуйте начать их определять. Если что не будет получаться, то спрашивайте.
Эх, хоть глазком бы одним заглянуть в те сгоревшие книги.
А ведь он таким здоровым и бодрым не чувствовал себя никогда в жизни.

Событие двенадцатое

Царь и Великий Государь всея Руси Михаил Фёдорович Романов получил на Рождество подарок из Вершилова. Подарок явно был не маленький. Двое рынд еле занесли в тронный зал большой сундук. Сундук был заперт.
Михаил посмотрел на стоящего рядом дьяка Фёдора Борисова и тот протянул ему конверт. Письмо было от Петруши.
Здрав будь, Великий Государь! Поздравляю тебя с Рождеством Христовым и высылаю несколько подарков. Только ты, царь батюшка с подарками, что в большом сундучке будь поаккуратнее, ибо разбиться могут. Когда посмотришь подарки, Государь, возьми у дьяка второе письмо.
Заинтригованный Михаил вставил, нашедшийся в конверте, ключ в замочную скважину и повернул его. Замочек щёлкнул. Царь открыл крышку. Сверху лежали подносы. Сделаны они, судя по весу, были из железа. Михаил Фёдорович убрал обёртку из ткани с первого подноса и обомлел. Весь поднос был усеян невиданной красоты цветами. Таких цветов не бывает. Такие, растут только в раю. Кто же мог подсмотреть их там, а потом перенести на поднос. Весь поднос был покрыт чёрной краской, и цветы всеми красками просто горели на нём. И сверху всё это было покрыто лаком.
Михаил развернул второй поднос, третий. На всех подносах были эти волшебные цветы. Подносов было одиннадцать штук, и ни на одном узор не повторялся. Ничего красивее до этого Михаил не видел.
- Пресвятая Богородица, - перекрестился стоящий рядом дьяк, - Кто же мог такую красоту нарисовать? Где они эти цветы видели?
Михаил и сам задавал себе эти вопросы. Неужели это нарисовал тот художник Рубенс из Голландии?
- Вели матушку позвать, - бросил через плечо дьяку царь, повернуться не мог. Вдруг это исчезнет.
Дьяк Борисов вышел на минуту и снова вернулся, плотно закрыв дверь. Михаил переходил от одного подноса к другому и всё хотел выбрать лучший. Не получалось. Разве вон тот с цветами похожими на одуванчики. Или вон тот с синими колокольчиками по углам. Да нет. Все хороши. Отвлекло самодержца от созерцания появление старицы Марфы. Государыня Царица прошла вдоль разложенных на лавках подносов и истово перекрестилась.
- Дозволил Господь при жизни царствие небесное увидеть. Кущи райские. Кто же прислал тебе это чудо, Мишенька?
- Петруша Пожарский из своего Вершилова, - тоже перекрестясь с трудом превозмогая спазм в горле, ответил Михаил Фёдорович.
- Если просить будет чего, дай! - строго зыркнула на сына царица.
- Там в сундуке ещё один сундучок есть, - напомнил дьяк.
Вдвоём, чтобы никого не звать, дьяк с царём достали сундучок и установили на лавку. Он сам по себе был чудом. Михаилу приходилось видеть красивую резьбу по дереву, но такую мелкую и затейливую ещё нет. Он снова перекрестился и открыл крышку с вырезанными на ней жар-птицами. Там были какие-то предметы, завёрнутые в тряпицы. Михаил развернул одну и чуть не выронил. У него задрожали руки и колени. У него в руках было полупрозрачное фарфоровое блюдце с видом засыпанного сугробами маленького домишки на берегу, почти схватившейся речки, только узенькая полоска оставалась. И всё это было сделано только одним синим цветом, который не был нарисован красками поверх, рисунок был внутри блюдца, и он горел сквозь прозрачное покрытие. Михаил видел китайские вазы, их подарил ему посол персидский. Но насколько это блюдце было лучше. Оно было тоньше. Оно было красивей. Оно было белей. Михаил, вспомнив хвастовство посла о серебряном звоне, слегка ударил ногтём по блюдцу. Вот это серебряный звон, а не то, что восхвалял посол.
Осторожно поставив блюдце на лавку, Михаил достал следующую вещицу. Теперь это была чашка с таким же рисунком и она, казалось, ещё тоньше, через неё даже видны были подносы на лавке. Не решаясь держать это дальше в руке, царь поставил чашку на блюдце и посмотрел теперь на пару.
- Принеси-ка мне стулец, Фёдор, - сказал он Борисову, - Ноги не держат.
Дьяк принёс два стульца, усадил на них сначала старицу Марфу, а потом Государя.
- Доставай остальные, да не разбей. Колом не отделаешься.
Дьяк перекрестился и стал доставать остальные предметы. Всего чашек с блюдцами было одиннадцать. Десять с рисунками зимними, а одна пара с синими цветами небывалыми. Когда чудес слишком много, то устаёшь ахать. Так и тут, царица смахивала слезу и крестилась, а царь впал в какой-то транс, как при истовой молитве. Прошло не менее десяти минут, пока Михаил вспомнил, про второе письмо.
- Читай дьяк второе письмо от Петруши.
Государь! Сделали эти подносы и чайные пары мастера мои из Вершилово. Есть у меня две просьбицы, не откажи, - дьяк замер.
- Читай же! - прикрикнула на него старица.
Продай государь эти вещицы, но не просто, а устрой аукцион. Подожди гневаться. Это только первые изделия, а первый блин всегда комом, сейчас уже делаем новую партию, она будет в сто раз краше, это просто учились. Продай, Государь. Через пару недель получишь настоящие изделия из Пурецкой волости, а на этих я даже надпись делать постеснялся, чтобы потом не краснеть. Только продавай не просто так, а устрой аукцион. Удовольствие получишь больше чем от созерцания сих уродиц. Созови самых богатых купцов иноземных и наших гостей торговых, да бояр московских. Выставляй по одному предмету и говори, что цена рубль, а кто больше даст пусть руку поднимет. Потом, говори, что раз рук много, то цена десять рублей, ну и так пока один не останется. Потом тако же поступи с другими предметами. Денег сразу не требуй, пусть слово дадут, что соберут за пять дней. Поверь, царь батюшка, большего удовольствия ты ещё не испытывал. Только стрельцов пару десятков сразу крикни, а то и тебя не постесняются, друг другу бороды начнут рвать. Не бойся, что продашь, пока до тебя подарки дошли я уже новые диковинки сделал и сейчас они из Нижнего Новгорода выезжают. Это первая просьбица, - дьяк остановился.
Мать с сыном переглянулись. Потом синхронно посмотрели на красоту невиданную. Как же это можно продать?
- Дозволь, Государь, слово молвить, - прервал игру в гляделки дьяк Фёдор.
- Тоже будешь предлагать продать? - почти враждебно посмотрел на него Михаил.
- Ведь никогда ещё Пётр Дмитриевич не обманывал. Раз написал, что уже гораздо лучшие диковины в пути, то так и есть, - нейтрально ответил дьяк.
И вдруг на сторону Борисова встала царица.
- Не знаю, зачем Петеньке это надо, но раз просит, то сделай! - тяжело вздохнула старица.
- Так ведь красота? - робко возразил царь.
- А представь, как купцы и бояре передерутся, и какая слава по всему миру пойдёт, что Русь фарфор лучше китайского делает, да подносы эти с райскими цветами. Продай. Умница Петруша.
- Подумаю я, с батюшкой посоветуюсь, - почти согласился Михаил Фёдорович, - Дальше читай.
Вторая просьбица у меня царь батюшка о награде для мастеров, что сделали эти вещицы. Опять прошу, не гневайся сразу. Присвой четверым мастерам дворянский титул и дай по небольшой деревушке. Это не для обогащения. Вот Пётр Петрович Шваб, книгопечатник, в своей деревеньке, тобою, Великий Государь, дарованною, построил всем крестьянам дома большие с двумя печами, что по-белому топятся, да баню, да коровник, да конюшню. Купил им по две коровы и лошадь, да по две козы, да зерна семенного дал. И ничего пока с тех крестьян кроме, как один раз в день кринки молока, не требует. У него и так всё есть. Зато крестьяне, наконец, досыта детишек накормят. Детишки помирать с голодухи перестанут и вырастут сильными и здоровыми, как раз к тому моменту, что перемирие с ляхами кончится. Вот тогда, то и скажется вся твоя мудрость. Будет, кому накрутить панам хвосты. Мастера те: Онисим Петрович Зотов, он над гончарами главный, Вацлав Крчмар, что печи строил, Никита Михайлович Шульга, что помогал с Урал камня секретный компонент для фарфора добывать и художник голландский Питер Пауль Рубенс, что вместе с учениками и подмастерьями расписал те подносы и чайные пары.
Только ты, государь, отсюда из Вершилова вижу, не все подарки достал из сундука. Вели дьяку Фёдору книжицы, что Пётр Шваб новые напечатал достать. Эти не продавай. Только Государыне и батюшке твоему Патриарху по одной вручи. Печатать мы только начали. Это пробные экземпляры. Вдруг тебе не понравятся.
- И впрямь Петруша видит через четыреста вёрст, - засмеялась Государыня, когда дьяк достал из большого сундука тонкую пачку книг.
Борисов разобрал книги и протянул по две матери и сыну. Сам же посмотрел оставшиеся две. Одна книга называлась "Молитвенник". Как и все творения Шваба, она была бесподобно оформлена, но не это было главное, на верху всех листов были узоры из лепестков цветов, и было видно, что это не рисунок, а настоящие лепестки настоящих цветов. Царь тоже заметил это и попробовал краешкам ногтя. Нет, лепесток был как бы внутри бумаги.
- Вот и ещё одна диковина из Вершилова. Где только таких мастеров великих Петя находит, - недоумевала царица, тоже попробовав отодрать лепесток.
Вторая книга была: "Житие святого благоверного князя Александра Ярославича Невского". Иллюстрации были выполнены, как и в азбуке вручную, но манера была другая. Опять Рубенс. Каждый лист этой книги был шедевром. Её даже листать было наслаждение, не говоря уже о чтении. Иметь такую книгу было счастье. Почти час мать и сын рассматривали две новые книги.
- Дьяк Фёдор, вели завтра же одному из братьев Фофановых отправляться в Вершилово, учиться книги так делать, - наконец вышел из созерцательного состояния Государь, - Дальше читай.
Теперь уж совсем маленькая просьбица, Государь. Введи на Руси титул новый, как в Европе "барон" и титул тот присваивать дворянам за особые заслуги перед Отечеством, в бою отличился или вот книгу великую, которую века хранить будут в храмах наших, издал. И первым бароном сделай Петра Петровича Шваба. Про то, как деревенькой он распорядился я уже тебе писал. Дашь ещё деревеньку и ещё четыре или пять семей тебя будут день и ночь славить за мудрость твою.
Только опять, царь батюшка не все подарки достали. Есть там ещё маленькая шкатулочка для матери твоей.
- Дьяк, - рыкнула старица.
Фёдор Борисов выудил из сундука маленькую шкатулочку и подал царице. Та открыла её, там лежало два золотых цилиндрика.
- Что это? - повернулась к дьяку старица Марфа.
Дьяк посмотрел в недочитанное письмо.
Государыня Ксения Иоанновна, сними верхнюю половинку с цилиндрика, - прочитал дьяк.
Царица стянула крышку.
Теперь, Государыня, поверни нижнюю выступающую часть по солнцу.
Старица повернула, и из отверстия показался красный твёрдый цилиндрик со скошенным концом.
Это помада лечебная, чтобы на ветру губы не трескались и не сохли на жаре, попробуй Ксения Иоанновна.
Такое ощущение, подумал, царь, что и вправду Петруша видит всё за четыреста вёрст.
- Вели зеркальце принести, - обратилась царица к дьяку.
Когда полированное зеркало доставили, она осторожно коснулась кончиком помады губ и провела по ним. У помады был чудесный медовый вкус и цветочный аромат, и цилиндрик и в самом деле был довольно твёрдый. Марфа завернула помаду назад надела крышку и отложила цилиндр в сторону, взяла второй и повторила процедуру, эта помада была красно-оранжевого цвета, и запах от неё был немного другим.
- Мне старухе, только от мороза да солнца и спасаться, - довольная женщина улыбнулась, - А вот боярышням московским и царицам в Европе за большие деньги эти помады продавать можно. Так скоро все деньги с Европы в Вершилово окажутся. Есть ли ещё что в письме.
Есть государыня матушка.
Сделал сии диковины тот же ювелир, что и ручки перьевые и чернильницу непроливайку. Прошу Государь и его в дворяне произвести. Много он ещё Руси пользы принесёт, больше чем воеводы некоторые. Все будут считать Русь державой, где делают самые лучшие вещи. Зовут ювелира Лукаш Донич. Отчества у них не приняты, так ты государь его Михайловичем назови и будь ему крестным отцом.
Всё государыня матушка. Кончилось письмо.
- Миша! Ты просьбицы все Петрушины-то выполни и, правда, малость, а всем польза великая. Если эти немцы на Руси останутся, да художник этот, что подносы да, чашки, да книгу расписал тоже останется, да другим художникам напишет в Европу, что обласкан он Государем и уже во дворянство возведён, смотришь, и ещё великие мастера на Русь потянутся.
И, правда, Соломон новый наш Петруша.

Событие тринадцатое

20 января 1620 года царёв гонец доставил в Вершилово почту.
Вчера, как и положено, праздновали крещение Господне. Отстояли всенощную, и пошли на Волгу. Там ещё с вечера вырубили прорубь и приставили мальчишек сгонять образующуюся шугу. Пётр велел позвать всех иноземцев. В проруби установили деревянные лестницы и помост утопили, до уровня груди взрослого человека. Священник освятил воду, и княжич первый разделся до пояса и полез в прорубь. Крещение, в переводе с греческого, значит погружение. Как же тут не погрузиться. На берегу Пожарский велел растянуть несколько шатров и палаток и всё "погружённые" загонялись туда, обтирались полотенцем и переодевались в сухую одежду. Некоторые, кто постарше или больные, дополнительно растирались хлебным вином. Пётр вспомнил о водке в последний момент и записал себе в блокнотик, сразу после праздников поработать над самогонным аппаратом. Из "немцев" решился залезть в прорубь только Симон Стивен. Семидесятилетний немец вообще был живчиком. Пожарский за смелость тут же, при всех, вручил ему приз, полную головку мраморного сыра.



А вот на следующий день и прибыл царёв гонец. Пожарский прочитал письмо от Государя и удовлетворённо хмыкнул. Всё задуманное удалось. Пётр послал мальчишку предупредить всех мастеров и управляющих, чтобы назавтра с утра, как прозвонит колокол, все собрались в школе. Оказалось, что народу-то прибавилось и в класс все не влезли. Пришлось идти в старую церковь. Там, правда, не было скамеек. Ну да Пётр Дмитриевич их надолго задерживать и не собирался.
- Господа, - начал княжич, - Вот уже больше года, как мы с вами пытаемся сделать из нашей Руси великое государство. Я не оговорился, сказав из "нашей". Думаю, что никто пока уезжать в завшивленную, больную чумой, оспой и сифилисом, вечно воюющую Европу не собирается. Мы здесь хорошо устроились. У нас лучшие в мире доктора и художники. Лучшие математики и астрономы, единственный в мире агроном. И как я уже писал в письмах, приглашая некоторых из вас приехать в Вершилово, отсюда летом после дождя видны врата в рай, - Пётр усмехнулся, - Вон господина Кеплера сейчас скривило немного. Он-то знает, что это разложение спектра. Ошибается он. Это "врата".
Народ засмеялся. Задиристый астроном и правда чуть не бросился рассказывать про дифракцию и интерференцию.
- Я недавно отправил царю нашему Михаилу Фёдоровичу несколько наших общих поделок и сегодня получил от него грамотки. Зачитывать я все их не буду, потом каждый свою сам прочитает. Я и подьячего Балахнинского уезда Замятия Симанова позвал на наше собрание, чтобы он потом каждому его грамотку растолковал. Пока же скажу коротко по каждому, - Пётр оглядел замерших в ожидании людей.
Понятно, что без него они бы ничего не смогли сделать. Но они старались. И они теперь даже без него лучшие организаторы и специалисты на Руси, да и в мире, пожалуй.
- Царь за заслуги в производстве фарфора русского награждает Онисима Петровича Зотова дворянским званием и 40 четями земли с деревенькой в Жарской волости, - Пожарский протянул грамоту растерянному бывшему купцу.
- Так я же ничего не сделал такого, - начал было Онисим, но княжич перебил его.
- Онисим Петрович, царю батюшке чай виднее.
- Спаси и сохрани его Господь, - перекрестился новый дворянин.
- За строительство дорог и печей, Государь жалует дворянством и Вацлава Крчмара. Теперь будешь дворянин Василий Михайлович Крчмар. Почему Михайлович, позже объясню, держи грамоту.
Вацлав очень осторожно взял в руки свиток с печатью. Его можно было понять, ещё недавно он был пленный чех, пытающийся выжить и вот теперь богатый человек и дворянин.
- За помощь в освоении производства фарфора дарует царь батюшка дворянский титул и Никите Михайловичу Шульге, - Пожарский протянул грамоту опешившему ссыльному воеводе казанскому. Здесь о том, что это Шульгин, знали всего два стрельца, и они помалкивали после проведённой беседы с Пожарским, - Это тебе Никита Михайлович и за прошлые заслуги и аванс на будущее, - тихо, только для будущего мэра Миасса, проговорил княжич, передавая грамоту и троекратно облобызав нового дворянина.
- Ещё есть у нас один новый дворянин. Это Василий Петрович Полуяров. Его царь жалует дворянством за выведения новой ржи именуемой теперь на века "Полуяровкой". Все знают, что получили крестьяне урожай невиданный и теперь во всей губернии хотят люди сажать только полуяровку. Только пока все будут осваивать рожь, Василий Петрович и пшеничку выведет урожайную и ячмень и овёс и гречку. Скоро все досыта есть будут. Теперь у нового дворянина только одна задача, новым своим сортам названия придумывать. Я вот пшеницу предлагаю назвать "Васильевка". Как Василий Петрович, не против, - под общий смех выдал покрасневшему как девка купцу бывшему Пожарский грамоту.
Народ загалдел, поздравляя агронома и подсказывая ему названия новых сортов:
- Ты Василий Петрович озимую-то рожь "Полнояровкой" назови.
- Подождите, господа, - унял начавшееся веселие Пётр, - не все ещё грамотки от царя нашего батюшки я зачитал, есть ещё пара. За чудную роспись фарфора и подносов, а также за иллюстрацию книги о святом Александре Невском жалует Государь русским дворянством и художника Рубенса. Будет он теперь прозываться Пётр Павлович Рубенс. Дарует ему царь 100 четей землицы и деревеньку Рубцы из девяти дворов тоже в Жарской волости, от нас недалече. Держи Пётр Павлович! Заслужил! - Княжич обнял вставшего столбняком художника и вложил в его непослушные руки царёву грамоту.
Рубенс рисовал королей и принцев, даже императоров. Расписывал их дворцы, но никто из них даже не заикался о дворянстве для него. Для них он был просто мещанин умеющий рисовать. А здесь на Руси за неполных четыре месяца он узнал о живописи больше чем за последние двадцать лет, да ещё и дворянином стал. А ведь он не хотел ехать сюда.
- Ещё есть у меня грамота и для нашего ювелира Лукаша Донича. За ручки его перьевые, да за чернильницы непроливайки, да за помаду губную, жалует его государь 50 четями землицы и деревенькой, - Пётр крепко обнял ювелира.
- То ведь не мои придумки, - тихо на ухо княжичу шепнул Лукаш.
- Придумать и дурак может, главное всё придуманное в металле воплотить, а в этом тебе равных нет на Руси, - так же тихо ответил Пожарский.
- И последняя грамота у меня есть, - Пётр оглядел своих помощников, - Вводится на Руси новое дворянское звание "барон". Будут только самых достойных дворян в это звание возводить. Вот первым бароном на Руси и будет самый достойный - книгопечатник наш Пётр Петрович Шваб.
Народ радостно завопил, поздравляя нового барона. Его книги видели все. Иностранцы по его азбуке русский язык учили, а Кеплер, Майр и Стивен одолевали просьбами издать их книги на латыни.
- Теперь про отчества для новых дворян Донича и Крчмара. Так как в Европе отсталой не пользуются отчествами, то государь Михаил Фёдорович сам решил стать им крёстным отцом и потому отчества у них будут Михайлович. Есть, кто-нибудь против? - Пётр насмешливо оглядел собравшихся.
- Кто же от такого крестного отца откажется, - высказал общую мысль отец Матвей. - Придётся вас "Михайловичи" завтра крестить. В веру-то православную переходить пока не зову. До неё дорасти нужно, а окрестить - окрещу.
- В заключении, что хочу сказать. Тот, кто усердно работает и славу для Руси добывает у нас без награды не останется. Хочу вот предложить нескольким здесь присутствующим подумать над этим. Тебе, Иоганн Кеплер, хочу предложить я написать и издать на русском языке учебник "Оптика" переработай свой трёхтомник выкинь из него историю и споры с давно умершими людьми и сделай не книгу, а учебник. Чтобы дети в старших классах школы могли эту науку изучать. Думаю, этот учебник Государем будет отмечен по достоинству. Тебе, Симон Майр, хочу предложить издать учебник по астрономии, нужно тоже не спорить с Коперником или Аристотелем или даже с Галилеем. А взять у всех у них и у Кеплера с Майром лучшее и написать тоже не книгу, а учебник. Ну и тебе, Симон Стивен, тоже учебник по математике, с дробями и прочими премудростями. А тебе, господин ван Бодль, по траволечению, собери все знания наших травниц, да матери Кеплера, разложи по полочкам и издай. Обещаю всем, что книги эти книгопечатник наш сделает лучшими в мире. Сначала издадим на русском языке, а потом и на латыни для отсталой Европы. Совсем напоследок хочу предложить вам написать письма знакомым вашим. Если они мастера, то с радостью приму их в Вершилово. Нам все нужны и художники, и архитекторы, и скульпторы. Математики нужны, химики очень нужны. Государь просил особо, если у вас есть знакомые оружейники, пригласите их в Вершилово. Я бы с радостью принял и музыкантов, построим театр и будем по воскресеньям ходить туда семьями. Пригласите пастора, но не для того, чтобы он русских людей в свою веру переманивал, а чтобы свадьбы ваши узаконил и детей, что на Руси рождаться будут, крестил, ну и грехи вам отпускал. А то живёте у врат рая, а в рай не попадёте.
Ну, а теперь праздновать.

Событие четырнадцатое

Князь Владимир Тимофеевич Долгоруков прибыл в Нижний Новгород 25 января. Остановился он передохнуть после дальней дороги со всем семейством у нижегородского воеводы князя Фёдора Фёдоровича Пронина. Вернее, это был товарищ прежнего воеводы, князя Василия Матвеевича Бутурлина. Но сейчас князь уже уехал во Владимир воеводой, а замену ему ещё не прислали. Так что уже месяц целый Фёдор Фёдорович один управлял военным хозяйством Нижнего Новгорода. Долгоруков знал, что князем, бывший государев дьяк стал совсем недавно, но чиниться не стал и принял приглашение остановиться у него в Кремле со всем семейством и погостить несколько дней, отдохнуть после дальней дороги.
Вечером два князя сидели в горнице и, попивая стоялый мёд, закусывали его новомодным вершиловским сыром и разговаривали о маркизе Петре Дмитриевиче Пожарском.
- Я тебе так скажу, Владимир Тимофеевич, сейчас самый богатый человек на Руси это Пётр Дмитриевич. Я ведь дьяком был, и вся его торговля через меня шла. Так вот, не так давно ювелиры, за перьевые ручки, что продали в Европе, привезли ему два воза золота, они в казну заплатили пятину восемьдесят тысяч рублей. Так это только пятина. И это только ручки. А у маркиза Пожарского производств столько, что все и не упомнишь. Он, я думаю, если захочет, то такую страну, как Швеция или Дания просто купит.
- Как же это получилось, ведь он отрок ещё и приехал-то в Вершилово своё всего полтора года назад, - удивлялся Долгоруков, - а князь Пожарский, что же не забирает деньги-то?
- Как получилось, сказать могу, нашёл он людей знающих, да и организовал все свои производства, не с крестьян последние штаны снимал, а взял в помощники купцов, да немцев, дал им денег на начало дела и помогал во всём. Вот ты сыр ешь, вкусно ведь. Так это его крестьянин придумал, а он и денег дал и свёл с гончарами и с купцами, так теперь за этими сырами очередь из купцов до Владимира стоит. И так во всём. Всё время в делах и когда спит не понятно. Или вот пример, нашёл его управляющий Зотов в Арзамасе умирающего парнишку, что из глины свистульки делал. Вылечил Зотов того парнишку и теперь они придумали, как фарфор лучше китайского делать. Там за каждую чашку берут по весу золотом. На днях Государь грамотку прислал, о даровании бывшему купцу Зотову дворянства и землёй с крестьянами наделил. Представляешь, какие деньжищи теперь потекут Петру Дмитриевичу. Я тебе так скажу, Владимир Тимофеевич - талант у маркиза людей нужных находить. А что про батюшку? Приезжал сюда летом князь Пожарский забрал у сына денег немерено и диковин всяких и уехал. Сейчас, я слышал царь батюшка отправил его воеводой в Новгород Великий. Думаю для того, чтобы он Петру Дмитриевичу не мешал диковины выпускать. И "маркизом" государь его облагодетельствовал, чтобы независимость от отца подчеркнуть, - князь кивнул слуге и тот снова наполнил опустевшие чарки мёдом.
- Диковинные вещи ты рассказываешь, Фёдор Фёдорович. Проводишь ли меня завтра с семейством в Вершилово. Когда княжич проплывал мимо Казани с Урал камня, гостил у меня, теперь нужно ответный визит нанести, - Долгоруков опрокинул чарку и стал подниматься, - Однако поздно уже, пойду почивать.
- Покойной ночи тебе, Владимир Тимофеевич, а о визите не беспокойся завтра с утра и поедим. Футбольный матч ведь завтра, посмотришь игру интересную, что в Вершилово выдумали. Анисим проводи боярина, - позвал он слугу.
Утром из Нижнего в Вершилово потянулись десятки саней. Первыми ускакали стрельцы, не менее полусотни. Фёдор Фёдорович выделил семейству князя Долгорукого два крытых возка и сам с женой и двумя сыновьями поехал впереди. Владимир Тимофеевич отметил, что дорога широкая и ровная ни резких поворотов, ни ухабов. Занимаются, значит в Нижнем дорогами.
У въезда в Вершилово пришлось остановиться, егозе Фетиньюшке обязательно захотелось посмотреть медведей, что охраняли въезд в село. Вышли из возков, естественно и все остальные.
- Надо же придумать такое, вместо рогаток мишек поставить, - удивился князь.
- Это уже вторые мишки, - хохотнул нижегородский воевода, тоже вылезший из своего возка, - Двух первых князь Пожарский, когда летом приезжал, с собой в Москву забрал. Так Фома Андронов, мастер, что мишек вырезал, взял, да и новых сделал ещё выше и искуснее. Эти как бы ни на полсажени повыше будут.
- Понимаю я князя Дмитрия Михайловича, и себе бы таких захотел на двор, - поцокал языком Долгоруков.
Дальше начиналась улица с высокими деревянными домами под черепичными крышами. Самое удивительное, что из крыши торчало по две трубы, и из них, почти во всех домах, вверх поднимался дым. Погода стояла безветренная и ясная, и дым уносило прямиком в безоблачное небо. А потом они выехали на большую квадратную площадь. Дорога упиралась в большой храм о трёх куполах с черепичной крышей, как и все дома. Купола были обшиты листовой медью и горели на солнце. Красота. По бокам площади стояли два одинаковых кирпичных здания. Они были в два этажа и всё с теми же черепичными крышами. А рядом с въездом на площадь возвышался терем. На его пороге стоял Пётр Пожарский и призывно махал руками.
Семейство Долгоруких вылезло из возков и остановилось, крутя головами. Посмотреть было на что. Пожарский спустился с высокого крыльца и, улыбаясь, подошёл к боярину.
- Рад видеть вас в добром здравии Владимир Тимофеевич. Все ли по здорову? Как добрались?
- По здорову, Петруша. Как у тебя батюшка с матушкой, пишут ли? - князь обнял Пожарского и троекратно расцеловал его.
- Батюшка воеводой в Великий Новгород уехал, недавно письмецо прислал, слава богу, все здоровы. Прошу, гости дорогие поднимайтесь в терем, пока футбол не начался, успеем чайку китайского с пряниками откушать.
Князь Долгорукий долго себя упрашивать не стал, хотелось ему посмотреть, как выглядит терем внутри у этого непонятного маркиза. Вместе с Долгоруким Пожарский пригласил и князя Пронина с семьёй. Всего гостей набралось десять человек и потребовалось изрядно времени, чтобы все разделись и уместились за большим круглым столом.
Этот стол в первую очередь заинтересовал боярина Долгорукова. На Руси всегда вдоль стены стояли лавки и к ним подвигали при необходимости длинный стол, за которым сразу ясно кто родовитее. А здесь круглый стол и красивые стулья с резными спинками и ножками, практически как трон у Государя. А судя по резьбе, так и красивее будут. В красном углу висела не одна икона, а целый иконостас и одна другой краше. Особенно выделялась икона с Богоматерью. Князь истово перекрестился, оценивая красоту икон. Он таких и не видывал.
Между тем Пётр пригласил его сесть прямо под иконами, а рядом по правую руку поместил князя Фёдора Фёдоровича. Остальные гости усаживались, как хотели.
- Анька, заносите, - приказал княжич и сам уселся напротив двух князей.
Вот тут у Владимира Тимофеевича глаза на лоб и полезли. Вместо обычных сенных девок в комнату зашли три турчанки в национальных одеждах, все увешанные цепями и браслетами. Сколько же на них золота? Но взгляд почти сразу переключился с турчанок на подносы, которые они поставили на стол. Подносы были чёрного цвета и на них горели небывалой красоты цветы. Таких цветов не могло существовать, если только в далёких заморских странах. Цветы были как живые, казалось, стоит протянуть руку к подносу и можно взять один из цветов. На подносах стояли чашки с изящной гнутой ручкой на маленькой тарелочке. И чашки и блюдца были неимоверной белизны, и на них были синим цветом выписаны картинки природы. Зимние виды речушки или заснеженные ели. На всех одиннадцати чашках картины не повторялись.
Турчанки споро сняли с подносов эти великолепные диковины, поставили перед каждым гостем и уплыли вместе с подносами, а через минутку появились снова. Теперь у каждой на подносе стоял непонятный кувшинчик с трубкой носиком. Девушки взяли эти кувшинчики и стали разливать по чашкам жидкость цвета стоялого мёда. По горнице распространился цветочный аромат. Разлив чай турчанки снова уплыли. Как только они могут так ходить? В третий раз на подносах были такие же белые с синими узорами вазочки с мёдом внутри и пряники. Девушки составили всё это на стол и исчезли. Потом одна появилась, неся большое блюдо из того же фарфора, на котором был нарезанный на тонкие ломтики сыр.
- Угощайтесь, гости дорогие, этой китайский жасминовый чай. В вазочках мёд, в блюде сыр, - предложил хозяин.
Князь Долгоруков смотрел на стоящее, на столе и не мог себя заставить прикоснуться к чашкам. Он понимал, сколько это стоит. Если все его имения продать, то вряд ли и на половину денег наберётся. Разве можно из "этого" пить. Князь Пронин и обе княгини вели себя соответственно. Хорошо хоть дети разрядили обстановку, они о деньгах не думали, намёрзшись за поездку, они с радостью бухали в чашки мёд и, разболтав ложечками, принялись пить и закусывать пряниками и сыром. Сам Пожарский взял чашку и тоже спокойно попивал ароматный напиток. Пришлось и князьям взяться за тоненькие ручки чашек.
- Это твоя новая диковина? - спросил у Пожарского Фёдор Фёдорович, - Фарфор?
- Да, научились мы делать фарфор не хуже китайского. Царю батюшке я на Рождество и на Крещение такие сервизы послал, отцу с матушкой тоже. Теперь вот продавать начну. Думаю, гости заморские всё золото с Европы вонючей сюда свезут.
- Почему же он вонючая, - поинтересовался, отхлебнув первый глоток Долгоруков.
- Так им священники ихние мыться запрещают. Вот они и ходят годами грязнущие и потные. Дикие люди, - пояснил княжич.
- А твои-то как немцы? - не поверил князь.
- Приехали все во вшах и блохах, как барбоски, пришлось всех с одеждой в баню гнать и только потом в дома пускать. А потом ещё три месяца к бане приучать. Сейчас они уже и сами Европу вонючей называют.
- Чудно. Как же это не мыться годами? - всплеснула руками княгиня Долгорукова.
- Их священники говорят, что при крещении на них благодать сходит Господня, а если вымыться, то всю благодать смоешь, - усмехнулся Пётр.
Угощения были съедены и гости стали собираться на футбол. Опять набежали турчанки, помогая княгиням и княжнам одеться.
- Откуда у тебя Пётр Дмитриевич эти басурманки? - хмыкнул боярин.
- У казаков из рабства выкупил. Пожалел. Теперь и не знаю, что с ними делать, - махнул рукой княжич.
Футбол Владимиру Тимофеевичу понравился.
- Не знаю уж, куда меня Государь отправит воеводой, но я там такие, же игрища заведу. Ты Пётр Дмитриевич, напиши, как в этот футбол играть надо.
Княгиня Долгорукая всё это время посматривала на старшую дочь. Глянулся ли ей это юноша. И судя по тому, как краснела Марьюшка при встречи взглядами с Петрушей, поразил он девичье сердце. Может и даст господь за Петрушу Марьюшку пристроить. А то ведь уже двадцать годков девке, иные-то в её годы уже по три ребёночка имеют.

Событие пятнадцатое

Царь и Великий Государь Михаил Фёдорович Романов получил на следующий день после Крещения обещанные подарки из Вершилова. И как ни хотелось ему быстрее открыть сундук, но он сдержал себя и послал за матушкой и батюшкой. Отец был в Троицко - Сергиевой лавре и пришлось ждать целых четыре дня. Но в прошлый раз патриарх попенял сыну, что подарки без него разбирали. Поэтому Михаил выставил сундук на середину своей светёлки и наказал дьяку Фёдору письмеца от Петруши ему не давать, как бы не стращал муками земными и небесными.
Грели душу воспоминания о проведённом "аукционе". Зрелище и, правда, было незабываемое. Тут уж Петруша точно не обманул. Дьяк Борисов вызвал гонцами всех купцов из немецкой слободы и всех "гостей государевых" и купцов Гостиной сотни. Отдельно были приглашены думные бояре. Так как народу набиралось прилично, то всё действо вынесли на улицу и для бояр поставили лавки, купцов и гостей отделили от бояр цепочкой стрельцов.
Торговлю вёл дьяк приказа Большой казны Иннокентий Скоробогатов. Царь сам прочитал ему ту часть письма Петра Дмитриевича Пожарского, в которой объяснялся принцип аукциона, и велел подготовиться. Скоробогатов долго переходил от одного подноса к другому и качал головой. Когда же ему показали чайные пары, то он чуть на колени не упал перед ними.
- Великий Государь, разве же можно это продавать? Все эти вещи надо в Тайный приказ на хранение передать.
Михаил Фёдорович глубоко вздохнул и спросил дьяка, понял ли он свою задачу. Как же не хотелось расставаться со всеми этими богатствами.
Утро аукционного дня выдалось ясным и морозным. Желающих поучаствовать собралось почти две сотни человек. Бояре на лавках тихо перешёптывались, не решаясь при царе и патриархе выражать своё недовольство присутствием здесь купцов и иноземцев. Первым на торги вынесли поднос. На солнце цветы горели ещё жарче, они, казалось, не нарисованы на подносе, а лежат на нём. Рынды пронесли поднос по рядам под восхищённые вздохи и торговля началась.
- Великий Государь разрешил продать этот поднос за один рубль. Если есть желающие купить, пусть поднимут руку.
Желающие были все.
- Раз желающих много цена поднимается до пяти рублей. Кто хочет купить за пять рублей, поднимите руки.
Рук меньше не стало.
- Теперь цена поднимается до десяти рублей.
На этот раз рук осталось половина.
- Следующая цена пятнадцать рублей.
Многие представители гостевой сотни руки опустили. Но все двадцать гостей государевых и почти все иноземцы тянули руки. Бояре руки опустили. Дьяк предупредил их, что подносов будет одиннадцать и ушлые дядьки смекнули, что раньше, чем с третьего подноса вступать в торги глупо.
Первый поднос ушёл за тридцать рублей. Второй тоже за тридцать. Пока все покупатели были из "гостей". Склоки и крики начались, когда в торговлю включились бояре. Их уловка с "подожданием" не сработала и теперь за каждый поднос шла драка. Третий и четвёртый достался боярам. Пятый за тридцать пять рублей опять ушёл к "гостям". За восьмой сцепились боярин Морозов и Милославский с попытками вырвать друг у друга клок бороды. Ели стрельцы и соседи разняли. Одиннадцатый купил английский купец Яков Ли.
Михаил, патриарх и старица Марфа сидели на тронах сбоку на специально устроенном помосте и наслаждались зрелищем. Прав был Пожарский. Такое не забудешь. Когда все успокоились после продажи последнего подноса за сорок три рубля, вынесли первую чайную пару и пронесли по рядам, демонстрируя прозрачность и звон.
Здесь уже, разгорячённые предыдущими торгами, все собравшиеся развернулись во всю. Стрельцы не успевали разнимать дерущихся. У многих из носа шла кровь. Боярин Одоевский так огрел посохом купца из гостевой сотни, что того унесли в беспамятстве. Только через час закончился первый на Руси аукцион. Довольных было только трое: сам Государь и его родители. Весь следующий день к Михаилу Фёдоровичу шли просители допустить только их к торговле новыми вершиловскими диковинами. Англичане пришли целой делегацией во главе с самим Джоном Мерриком и требовали, именно не просили, а требовали предоставить им первоочередное право скупать вершиловский фарфор беспошлинно. А также нанять мастеров делающих фарфор на английские мануфактуры.
Михаилу так хотелось выгнать их с помощью стрельцов из Кремля, но понимая важность торговли с Англией и помня заслуги самого Джона Меррика при заключении Столбового мирного договора со шведами, пришлось выслушать купцов и пообещать снизить пошлину с пятины до одной шестой. Купцы ушли недовольные. А Михаил потирал руки. Фарфор - это не пенька и не зерно. Это огромные вливания в казну.
Наконец всё царское семейство собралось перед сундуком с подарками молодого Пожарского. Дьяк протянул Государю конверт с письмом от княжича. Михаил достал ключ и открыл заветный сундук. Как и в первый раз сверху были подносы. Они в красоте не уступали первой партии, но среди них было два подноса с рисунками вместо цветов. На одном подносе на смотревшего мчалась тройка. По бокам лошади были соловые, а в центре вороной конь закусил удила и оливковыми глазами прямо буравил того, кто на него смотрел в это время. Хотелось положить поднос и отойти, а то укусит ещё.



На втором подносе, на берегу реки женщина полоскала бельё. Только река была не наша и развалины какого-то древнего храма с колоннами позади женщины говорили, что это, скорее всего Италия. Вся картина была залита солнцем. Так и хотелось очутиться рядом с прачкой и зайти в эту прохладную речку.
После подносов был ещё железный лист, но без закруглённых краёв, а на нём был изображён в этой, же манере, Иисус, который вытянул вперёд правую руку с двумя перстами, как бы собираясь перекрестить того, кто стоит перед ним. На чёрном лаковом фоне железного листа Спаситель не выглядел живым, он и был живой.
Патриарх Филарет после того, как всё семейство дружно троекратно осенило себя крестным знаменьем, взял икону и, прокашлявшись, сказал:
- Мишенька, вели Петруше, чтобы его мастера тако же ещё и Матерь Господню изобразили. Хоть и немцы лик святой писали, а чувствую, что наша она православная.
- Хорошо бы мне в Вознесенкий монастырь такую-то красоту, - не удержалась и старица Марфа.
- Как же у Петруши получается, что чтобы не сделали по его указу, всегда выходит лучшая на Руси вещь. Да и не только на Руси. Вон купцы заморские по пятам ходят за мной, чтобы я им в Вершилово доступ открыл? - в который раз задал себе вопрос Михаил Фёдорович. На этот раз вслух.
- Ты не вздумай, Миша, немцев в Вершилово допускать, - цыкнул на него Патриарх, - И надо бы ещё стрельцов туда послать. Готовь сотню молодых у кого не больше одного ребятёнка. Пусть вместе с семьями выступают через седмицу. Петруша ведь опять летом, я слышал, на Урал камень собирается. Так хоть будет, кому мастеров вершиловских в случае чего защитить.
Михаил кивнул дьяку Борисову и продолжил доставать подарки. Дальше был опять резной сундучок с фарфором. Только теперь были не просто чайные пары, а как бы набор из шести предметов. Два блюдца, две чашки и кроме того длинный прямоугольный подносик, на который кроме чашек ставилась ещё и маленькая вазочка для мёда. Все предметы были сделаны с одним рисунком, и внизу каждого предмета теперь была надпись "Пурецкая волость".
- И тут не обманул Петенька, - любовно оглядывая набор, воскликнула старица, - Эти-то гораздо лучше тех, что продали.
Кроме шести наборов в сундучке ещё находилось три больших блюда. В отличие от чайных наборов блюда были не с синим рисунком, а трёхцветные. Синие и красные цветы были собраны в букет. Цветы были на бледно-зелёных ножках, и в букете были и просто зелёные веточки какой-то травы.
- Если чайные пары разобрали с мордобитием за сорок и пятьдесят рублей, то, сколько же такое блюдо стоит? Поди, все сто? - Михаил погладил цветы на блюде, - Красивши живых.
- Эти продавать не будем, - зыркнула на царя мать.
- Да я и не собираюсь, матушка. Я их и показывать "гостям" или иноземцам-то боюсь. Ещё войну устроят.
Теперь настала очередь письма от Петра Дмитриевича.
Великий Государь хочу попросить тебя, - писал после приветствий Пожарский, - Те деньги, что выручил от аукциона, потрать на строительство приюта для беспризорников, что по Москве бедуют. Найми несколько женщин, чтобы они им еду варили и обшивали да обстирывали. Кроме того найми несколько иноземцев, чтобы учили детишек иностранным языкам, английскому, немецкому, голландскому, да французскому. Наши дьяки или подьячие пусть счёту и письму выучат, а назначенные патриархом монаси, которые пограмотнее, слову божию. Ещё стрельцов поопытнее к ним приставь, чтобы воинскому делу учили. Детишек набери в возрасте семи - восьми годков и пусть их до пятнадцати лет обучают. Больше двух десятков не набирай. И будет у тебя, Государь, через семь лет готовые толмачи, которые и здесь на Руси переведут слова иноземцев и отправить их с посольством можно в земли любые. Самое же главное станет на двадцать душ тебе преданных больше и на двадцать татей или побирушек меньше.
Ещё, Государь, сообщи об этом деяние боярам, да князьям и объяви, что кто сделает так же, то ему патриарх знак особый пожалует. Знак этот назови медалью. Одна такая медаль лежит на дне сундучка в коробочке. Может и не дорос я ещё советы Государю, да патриарху давать, только говорят, что так турецкий султан поступает, и самые лучшие воины янычары из таких детишек и вырастают у него. А ведь он, почитай, уже половину мира заграбастал. За сим откланиваюсь. Не гневайся Государь на неразумного.
Медаль была в коробочке. К серебряной пластинке с заколкой на цепочке из трёх звеньях был прицеплен кружок из серебра и на нём выгравировано "за дела угодные господу". С другой стороны был крест с распятым Иисусом.
- Не гневайся, Государь, на неразумного, - повторил Филарет последнюю строчку письма, - Правду говорят, что Соломону впору у маркиза нашего учиться. Дай бог ему долгих лет. Строй приют, Миша. А с боярами я ужо поговорю. За такую "медаль" одного приюта на Москве мало, пусть второй в другом, каком городе открывают. Скажу потом, сколько медалей Петруше заказать.

Событие шестнадцатое

Колокол получился. Пётр Дмитриевич Пожарский стоял рядом с мастером колокольным Иваном Самсоновым и уже прикидывал, где брать огромное количество меди и олова. В фильме про Царь-колокол, стоящий в Москве в Кремле, как экспонат музея под открытым небом, говорилось, что главная причина того, что колокол лопнул при пожаре - это использование при литье бронзы от старых колоколов. Чтобы получить качественный колокол, нужно лить из свежих материалов и чтобы в олове и меди было меньше примесей. Процентное соотношение 80 на 20 Пётр запомнил. Он переговорил об этом с Самсоновым ещё при закладке барака, в котором мастера будут работать, не под открытым небом ведь зимой колокола лить. Решили попробовать сначала на меленьком 26 пудовом "колокольчике".
Пётр свёл Самсонова и иконописцем Иоакимом Прилукиным и резчиком по дереву Сидором Щеглом.
- С четырёх сторон колокола должны быть иконы, а по верхнему и по нижнему поясу надпись, слова из какой ни будь молитвы. Нарисуете, позовёте, - дал задание мастерам тогда княжич и переключился на фарфор.
Через несколько дней рисунки были готовы, княжич посмотрел их и утвердил.
- Теперь делайте модель из дерева.
- Мы же всегда по лекалу льём, - запротестовал Самсонов.
- А теперь будете по модели, - обрадовал мастера Пожарский.
Соседом по даче у бывшего генерала Афанасия Ивановича был литейщик, Точнее мастер литейного цеха. Иногда летом, когда дождь работать не давал они с Олегом Петровичем "пробовали" настоечку, которую делала жена соседа, и разговаривали на разные темы. В конце концов, темы всегда съезжали на литьё, в том числе и на литьё колоколов. Вот Пётр и решил применить все накопленные таким образом знания.



- Модель должна быть очень гладкая и покрашенная, а буквы и иконы крепиться к ней на деревянных шпеньках и легко сниматься, чтобы они остались, когда будут извлекать модель, в земле.
Пётр объяснил мастерам, что такое опоки, как их сделать из досок и как сделать модель, чтобы её формовать в двух опоках. Понятно, теория теорией, а практика - это практика. Приходилось постоянно изобретать велосипед, вспоминая, задушевные разговоры с соседом. Несколько раз Пожарскому хотелось плюнуть на это и сказать Самсонову, чтобы делал, как привык. Но теперь уже Иоаким Прилукин загорелся. Пришлось напрячь все извилины и княжичу. Модель сделали с пятой попытки. Она получилась небольшая. Если на метры переводить, то чуть меньше полуметра в диаметре и метр в высоту. Сделали опоки, установили модель на плац, засыпали формовочной землёй и утрамбовали. Попробовали расшатать модель и снять опоки. Верхняя снялась легко, было всего два срыва на буквах. Подняли на верёвках нижнюю опоку с половиной модели и тут приличный кусок земли выпал вместе с моделью. Пётр вспомнил, про непонятное слово "шпросы", любимое ругательство соседа. Планки это такие, не дающие земле выпасть и сам дошёл до обратного уклона опоки.
Заформовали повторно. Опять выпал кусок. На этот раз причина оказалось в слишком тугом креплении икон к модели, ослабили шпеньки и заформовали снова. Мастера ругались над дурацкой придумкой ничего в литье не смыслящего боярича. Но теперь уже Петра вело упрямство. С десятого раза или с одиннадцатого, но форма получилось. Изготовили стержень, на этот раз по лекалу. Но Пётр приказал модель тоже делать. Собрали опоки в форму. Генерал опять вспомнил, как сосед рассказывал про "закрытую ледниковую систему", чтобы воздух не попал в отливку и заставил Самсонова это попробовать. Расплавили олово и стали добавлять медь до 80 процентов. Заливали глубокой ночью. Пока металл расплавился. Да ещё Пожарский вспомнил, про "дразнение". Этот смешной термин тоже запомнился из рассказов соседа. Это когда в бронзу берёзовую палку суют. Бронза при этом булькает недовольная тем, что её "дразнят". При этом окисляется оловянная кислота и выгоняется из металла кислород.
Колоколу дали остыть до температуры помещения и вот через два дня после заливки аккуратно вытряхнули из остатков полусгоревших опок и спёкшейся земли.
Самсонов обошёл колокол и низко поклонился княжичу.
- Прости, Пётр Дмитриевич, неразумного. Не верил я в твои придумки. Даже когда заливал, не верил. Теперь ведь, что, получается? Нет этому колоколу равных на Руси. Все гладкие льют. А тут красота такая. Заказов можно на годы вперёд набрать.
- Это мы с маленьким колоколом справились. В игрушки, можно сказать, играли. Теперь нужно пятидесятипудовый отливать, - остудил мастера Пожарский.
- Что ж, завтра и начнём, - перекрестился Самсонов.
- Так иконы и буквицы вдвое больше будут? - спросил Сидор Щегол, любовно оглаживая одну из икон, - Не думал я, что моя забава с резьбой птичек вот в такую красоту выльется.
- Великое дело вы мастера совершили, - троекратно перекрестил всех отец Матвей, пришедший посмотреть на рождение нового колокола, - Господь ведь с небес красоту эту увидит и не забудет о тех, кто сотворил сие. Молебен сегодня отслужу о здравии вашем и благословляю на дальнейшие свершения.

Событие семнадцатое

Никанор Михайлович Шульгин, а теперь дворянин Никита Михайлович Шульга ехал из своей новой вотчины в глубокой задумчивости. Получалось, что жил он все свои немалые уже годы неправильно. Происходил он из рядовых детей боярских Луховского уезда Костромской губернии. И дослужившись до первого дьяка в Казани, считал, что достиг потолка своих возможностей. В смутное время ему удалось даже и воеводой стать. Только вот поставил не на того. Нужно было держаться вновь избранного царя Михаила Романова. Только цари и избранные и самозваные менялись с такой скоростью, что, поди, разберись. Кто ж знал, что Михаил Фёдорович усидит на троне.
Теперь сыновья в ссылке, а он непонятно где. Нет, село называлось Вершилово, и было оно всего в полутора десятках верстах от Нижнего Новгорода. Только всё в Вершилове было настолько непривычное, что Шульгин иногда не верил в реальность происходящего. Как будто в сон попал и всё проснуться не может. Главная странность была в людях. Они все спешили. Куда? Нет, они не бегали бегом. Хотя, и бегом бегали. Но спешили они сделать побольше, а не куда-то конкретно.
Стрельцы весь день тренировались - спешили стать хорошими воинами. Никанор Михайлович вспоминал своё войско из казанских стрельцов и служилых татар. По сравнению с этими стрельцами это были безногие слепые калеки. Но калеки те мнили себя войском, а эти, в сотни раз превосходящие их по воинским навыкам, всё тренировались и тренировались. Царь прислал новых стрельцов и теперь обученные стрельцы взяли себе десятки и тренируют их, но опять не сидят и покрикивают, а пример показывают. Эта сотня стрельцов остановит и тысячу того сброда, что все кроме вершиловцев считают войском.
Даже немецкие рейтары заразились этой болезнью. А местные пацаны, которым сейчас от пятнадцать до двадцати. Эти отрываются от хозяйства и бегают и тренируются в стрельбе хотя бы по паре часов. Сначала бывший воевода не мог без улыбки смотреть на утренние пробежки пожилых немцев и голландцев, затянутых в общую круговерть. И вдруг оказалось, что и ему надо бегать по утрам и ходить пить лекарственные отвары к травницам. И ведь это работает. Он сейчас чувствует себя не на свои сорок пять, а как бы и не вдвое моложе.
А управляющие и мастера Вершилова, эти как с самого утра впрягаются в работу, так дотемна с двухчасовым дневным перерывом и крутятся. Они словно присутствуют сразу в нескольких местах. То слышен голос Крчмара от строящегося храма, а вот уже он мелькает среди печей на берегу Волги, а ещё через пару минут он ругается со строителями, что возводят дома для евреев. Тоже загадка, зачем они княжичу Пожарскому.
Само Вершилово, словно город из сказки. Чистота порядок, нет татей, ходи себе всю ночь по улицам, никто тебя и пальцем не тронет, наоборот, поинтересуются, не случилось ли чего, может, помощь нужна. Нужна помощь, объясните, куда он попал! Дом, что выделили бывшему дьяку государеву, был не большой. Но в нём было две печки, топящиеся по белому. Только хозяйки и не хватает. Сначала Шульгин присматривался к местным девушкам в церкви, но сложилось иначе.
Княжич попросил его заниматься с купленной вогулкой русским языком, а у неё учиться вогульскому. Никанор Михайлович проникся, на самом деле, как управлять отрезанным от Руси городом среди вогулов и не знать их языка, хотя бы немного. Во время занятий он привязался к этой простой девчонке. Она была красива своей азиатской красотой и главное она была похожа на него. Девушка тоже всему удивлялась в Вершилово. Они могли бы на пару ходить по улице с раскрытым ртом.
Девушку звали Нены. Местные монашки, что взяли над ней шефство переименовали вогулку в Надю. Надя оказалась беременна, скорее всего, от одного из стрельцов, что оставался на перекатах, при разведке на Урал камне.
Никанора Михайловича, полюбившего девушку, это не остановило, и, окрестив её в православную веру, он в этот же день женился на ней.
Сейчас в конце января, получив дворянство и вотчину из шести дворов, Никита Михайлович Шульга стал задумываться, что он ведь ничего толком не умеет из того, что потребуется, чтобы создать город на новом месте. Он стал всё свободное время проводить с Крчмаром или с Зотовым. Раз в неделю обязательно встречался с Полуяровым и расспрашивал того о выведении новых сортов злаков. Крестьянам нового дворянина не стали строить дома по образу Вершиловских, Шульга уговорил их перебраться с ним в Миасс, там сразу всё и построят. Осталось потерпеть четыре месяца, даже поменьше. Как лёд вскроется, так и отплываем.
Никита Михайлович пришпорил коня, надо спешить. Сегодня ещё с печами по производству извести разбираться. Он заболел общей болезнью. Бывший государев дьяк теперь ничего не успевал.

Событие восемнадцать

Семён Силин, гончар из Арзамаса, что рассказал о белой глине и синей краске с берегов реки Гжелки, всё не мог понять, зачем с ним так носятся. Ему год назад выделили большой тёплый дом с двумя печками, привели на двор двух коров и лошадь. Потом чуть погодя ещё привели двух коз. Снабдили кормами животных, а им выдали несколько мешков муки и различных круп. Прямо какая-то сказка получается. Только через месяц к нему в дом заглянул княжич Пожарский и спросил Семёна, грамотный ли он. Семён грамоты не знал. Пётр Дмитриевич, посмотрел на свистульки, которые лепил гончар, покачал головой и велел Силину ходить по вечерам в школу для взрослых.
К весне Семён обжился в Вершилово, завёл знакомых и осилил грамоту. Работы с него по-прежнему никто не спрашивал. Семён продолжал лепить свистульки и обжигать их в печи для обжига кирпича, на берегу Волги. С мастерами по кирпичу свёл Семёна его благодетель, управляющий княжича, Онисим Петрович Зотов.
Следующий раз Пётр Дмитриевич Пожарский посетил Силина в марте. На этот раз с ним был местная достопримечательность, резчик по дереву Фома Андронов, больше известный как - Фома Безухий. Княжич сказал, что бы Семён до осени учился у Фомы делать фигурки и вообще владеть резцом. Семён и сам пытался делать фигурки из дерева, но возиться с глиной ему нравилось больше. Тем не менее, он с того дня прилип к Фоме и перенимал у того все тонкости мастерства. Он даже помог ему сделать вторую пару медведей, взамен вывезенной князем Пожарским.
Когда начали делать фарфор, Семёна приставили к гончарам, и он вместе со всеми проводил опыты по выделке первых фарфоровых блюдец и чашечек. И вот вчера, наконец, Силин был вместе с Фомой и ещё одним резчиком Сидором Щеглом приглашён к княжичу в терем. Там уже были голландский художник Рубенс и иконописец Иоаким Прилукин.
- Хочу я кроме чашек и блюдец из фарфора фигурки разные делать, - начал княжич, оглядев собравшихся.
- Так, а мы-то тут зачем, князь батюшка? - не понял Андронов.
- Сейчас всё расскажу. Нужно чтобы художники, - он посмотрел на Рубенса и Прилукина, - Нарисовали фигурки девушек. Скажем, царицу русскую и не просто, чтобы она стояла, а пусть она, скажем, в зеркальце смотрится. Потом боярышню. Эта пусть вышивает. Купчиху ещё. Эта девица, пусть со щенком играет. Ну и крестьянку. Эта девушка пусть сидит на травке и венок плетёт. Понятно ли? - княжич обратился к Прилукину.
- Попытаемся, - неуверенно ответил иконописец.
- Резчики из дерева должны этих девиц вырезать одинаковой высоты, скажем, вершок. А Семёну потом с их помощью нужно залить всё гипсом и сделать формы для отливки из фарфора. Тут главное, чтобы формы разнялись. Для этого острых краёв не должно быть на фигурках и сильно выступающих частей, Теперь понятно?
- Сделаем, князь батюшку, не сумлевайся - теперь более уверенно кивнули резчики. Щегол про формовочные уклоны уже наслушался, он и икону для колоколов резал.
- Ну, а уважаемый Пётр Павлович Рубенс пусть сделает те же персонажи только европейские. Принцессу заморскую нарисует, только не с зеркальцем, а с розой, например. Дочь графа. Дочь аптекаря. Прачку молодую с бельём. Ну и крестьянку с серпом. Всё это в национальных голландских или немецких костюмах. Сможешь Пётр Павлович?
Рубенс ещё достаточно плохо говорил по-русски, и переводчиком ему служила старшая дочь.
- Папа, а мне такую куколку дадут? - захлопала в ладоши девочка.
- Сколько же такая куколка стоить будет, - хмыкнул голландец, - Поражаюсь я тобой маркиз, такая богатая фантазия, как ты это придумал?
- Да вот посмотрел на фигурки Семёна и придумал, - кивнул на Силина княжич, так что мастера, сможем мы девочке таких куколок наделать. Только учтите, что красок у нас пока немного. Есть синяя, есть светло-зелёная, сможем сделать серую и чёрную. Да, и ещё красная и коричневая. Вот из этих цветов и исходите.
Вот с этого дня Семён и почувствовал себя настоящим жителем Вершилова. Он сначала пропадал с голландцами. Их было больше и фигурки они нарисовали быстрее, буквально через два дня. Попробовали их вырезать. Кое-где уклон не получался. Опять перерисовывали. Снова резали. Затем подошли и русские фигурки. И здесь с первого раза не удалось. Только через две седмицы заформовали первую девушку. Ею оказалась голландская прачка. Попробовали разнять полуформы. Нет, Все сломалось. Тогда позвали княжича.
Пожарский долго разглядывал фигурку и остатки отливки.
- Попробуйте голову заформовать отдельно, а потом склеить тем же шликером, - вынес, наконец, решение Пётр Дмитриевич.
Попробовали. Срыв был в районе правой руки. Тогда и руку заформовали отдельно. Получилось! Собрали фигурку и поставили в печь вместе с чашками. Каково же было разочарование, когда печь открыли. Прачка потрескалась. Попробовали снова. И опять тот же результат.
- Нужно собирать фигурку как можно быстрее и сразу ставить в печь, - предложил один из гончаров.
Попробовали, конечно, почти не веря в успех. И ведь получилось. Наделали десяток прачек. Из них вышло семь. Это был успех. К тому времени и ещё две фигурки подошли от резчиков. Эти сразу разделили на части. Так и пошло. Скоро девушек набралось на целую садку печи. Их отдали художникам на раскраску и, окунув в шликер, поставили в печь.
Когда пришло время доставать фигурки из печи, собрались все и художники, и резчики и гончары. Княжич пришёл с Зотовым и Крчмаром. Дверцу печи открыли, достали бережно одну за другой все фигурки. На этот раз потрескалась только одна.
Это было чудо. Эти девушки так отличались от свистулек Семёна, как золотой кубок отличается от комка грязи. Рубенс заплакал, держа в руках свою принцессу с тремя розами: синей, красной и белой. А Семёну больше всего понравилась русская купеческая девушка, играющая со щенком. Хотя прачка, с которой намучились больше всего, тоже была хороша. Перед ней была синяя вода и белое бельё, что она полоскала, прямо горело чистотой на фоне её красного платья.
- Господин маркиз, можно я подарю одну дочери? - робко попросил плачущий Рубенс.
- Не так. Через пять дней у нас 8 марта. Я хочу сделать этот день женским праздником. Завтра я об этом объявлю в церкви после службы. В этот день все мужчины должны делать своим матерям, жёнам и дочерям подарки, а женщины надевать лучшие платья и прогуливаться по селу, демонстрируя красивую одежду, золотые украшения и свою красоту. Давайте напряжёмся и за эти пять дней наделаем девушек для большего числа женщин. Следующие пять дней Семён Силин потом и вспомнить не смог, он спал по несколько часов урывками, да и то не каждый день. Очнулся он от этого аврала только на службе в церкви 8 марта. Пожарский назвал этот праздник новый, днём


заботы Богородицы обо всех женщинах. Отец Матвей провёл молебен, и началось вручение подарков. Конечно, всем женщинам и девочкам фарфоровых фигурок не досталось. Население Вершилова далеко перевалило за две тысячи. Недавно ещё приехало сто стрельцов с семьями. Сейчас строители сразу несколько улиц продлевали. Но Семён был собой доволен, он выдал двести десять фигурок. Вот зачем он нужен в Вершилово. Он мастер.

Событие девятнадцатое

Петра Пожарского вызвал к себе через гонца Трофим Силыч Акинфиев новый Государев дьяк в Нижнем Новгороде. С ним за пять месяцев, пребывания в Вершилово после возвращения с Урала, Пожарский так и не удосужился встретиться. Финансовыми делами занимались Зотов и Крчмар. Ювелиры свои деньги тоже сами считали, так что вроде бы ничего плохого от этого вызова Пожарский не ждал. А оказалось.
Дьяк Трофим Акинфиев сидел в Новгородском Кремле в тех же покоях, что раньше занимал Фёдор Фёдорович Пронин. Пётра проводил в горницу подьячий и плотно запер за ним дверь.
- А, Пётр Дмитриевич, - поклонился ему дьяк, - Что-то избегаешь ты меня. Не хорошо это.
- Да дел много, - нейтрально ответил Пётр.
- Наверное, поэтому и пятину забыл заплатить? - криво улыбнулся дьяк.
Был он невысок и ещё не стар, но при этом почти совершенно лыс, зато большая рыжая борода восполняла недостаток волос на голове. Глазки у дьяка были карие и хитрые.
- Мне управляющие докладывали, что за февраль полностью всю пятину выплатили, - пожал плечами Пожарский. Акинфиев ему определённо не нравился.
- А как же пятина за подарки твоим людям? Они, конечно, не платили, но товар произведён и за него в казну пятина положена, - прискорбно сообщил дьяк.
Пётр не разбирался в законах, но что-то в голосе дьяка его насторожило, и он решил проверить.
- Хорошо. Я посчитаю, на какую сумму сделал подарков в феврале и управляющие внесут одну пятую от стоимости, - дьяк улыбнулся, но Пожарский продолжал. - Это с теми подарками, что подарены жителям Вершилово. А вот с остальными придётся немного подождать. Князь Владимир Тимофеевич Долгоруков сейчас в Москве. Мой отец в Великом Новгороде воеводой. Я им, конечно сегодня же письмецо напишу. Да, ещё ведь патриарх Филарет, Великий Государь Михаил Фёдорович и матушка его - Государыня Марфа. Я им тоже сегодня же письма напишу и попеняю, что пятину они забыли заплатить. Ну, десять дней туда гонец будет мчаться. Да ещё десять дней назад, хотя, думаю, назад и быстрее царёв гонец долетит с посланием тебе. Государь, чай его подстегнёт. Негоже ему в должниках ходить, - Пётр говорил и смотрел, как изменяется лицо у дьяка. Из довольного и хитрого оно по мере перечисления получателей подарков приобрело сначала встревоженный вид, потом на нём обильно выступил пот, затем отобразился ужас, и, наконец, лицо исчезло, так как начало целовать валенки у Пётра Дмитриевича.
- Пётр Дмитриевич, отец родной прости меня грешного. Лукавый попутал. Не надо никому письма писать. Это всё жена, зудит, достань ей фарфор вершиловский и всё тут. Вот я и придумал, дурак, с этой пятиной. Прости, Пётр Дмитриевич, рабом твоим вечным буду.
Ну, вот, оказывается, что чиновники в семнадцатом веке ничуть не лучше, чем в двадцать первом. Мало им заработка им ещё и с бизнеса откаты нужны.
- Встань, дьяк, не позорься, взрослый вроде человек. Давай мы с тобой так поступим, - Пётр поднял сопротивляющегося Акинфиева и усадил на лавку напротив себя, - Я скоро уезжаю на Урал, а здесь у меня есть дела, которые моим управляющим тяжело будет делать. Хочу я дорогу от Нижнего до Гороховца протянуть такую же, что и от Вершилово до Нижнего Новгорода. Денег сколько надо, тебе Крчмар будет выделять, а ты найми честного управляющего, да людей тех, что уже дорогу строили, чтобы она не хуже получилась. Камень уже сейчас нужно начинать дробить, чай кандальники уже пузо отъели. Кормить их нужно хорошо, на это тоже денег выделю. Когда вернусь, посчитаемся. Если дорога будет готова и деньги на неё не разворованы, а я купцов найму, чтоб проверили каждую копеечку, то забуду я Великому Государю письмецо отправить с требование пятину заплатить, - Пётр перевёл дух и продолжил, - Ещё совет тебе хочу дать, дьяк. Видел, ведь как предшественник твой поднялся? Ты с ним переговори об этом. Это первый совет, а второй такой. Денег у тебя теперь под рукой много, весь Владимирский тракт купцами, что в Вершилово за диковинами едут, забит. Так вот совет. Ты возьми, да от Гороховца дальше дорогу проложи такую же, на государственные деньги. Скажем до Вязников. Уверен, когда Государь узнает, кто строил, и дороги те увидит, а он обязательно вскоре захочет Вершилово посетить, то увидев дороги, непременно захочет наградить того, кто это сделал. А может и Приказ отдельный создаст по строительству таких дорог по всей Руси. Можешь и ты главой того Приказа оказаться, ну или товарищем главы. Подумай над этим, Трофим Силыч. Что же до фарфора. Хорошо. Привезут тебе завтра чайный набор, две чашки, два блюдца, вазочку для мёда и подносик.
- Всё в точности исполню, Пётр Дмитриевич, даже не беспокойся за дорогу, - снова сиял лысиной Государев дьяк.

Событие двадцатое

Марты забеременела. Пётр чего-то подобного ждал. Началось всё ещё в октябре. Неделю он прожил в церкви у священника отца Матвея. У того было несколько свободных комнат и помолодевший от регулярного посещения травниц дед с удовольствием приютил Петра. Когда же дом для Рубенса был закончен и Пётр решил переехать назад к себе, то прогулявшись по опустевшим комнатам, решил сначала сделать капитальный ремонт. Комнату для турчанок оббили дорогой парчовой тканью и постелили на пол несколько ковров. Для своей спальни Пётр заказал большую, шириной в два метра, кровать с матрасом, набитым конским волосом, и сверху уложенной периной. В гостиную сделали огромный круглый стол с резными ножками и дюжину резных стульев. В этом времени на Руси такие были только у царя и назывались тронами. Да ещё Пётр их и усовершенствовал, сделав мягкое сидение, тоже набитое конским волосом за неимением поролона. В кабинет он заказал у плотников обычный для 21 века диван с огромными спинками и подлокотниками. Все опять упёрлось в поролон. Заменили конским волосом и перьевыми, простроченными, чтобы перо не стекало вниз, подушками. Когда всё было готово, то есть ещё через неделю, Пётр и перебрался домой.
В первую же ночь гарем заявился к нему в полном составе. Ну не прогонять же их. Девушки так соскучились по любимому мужу. Только через пару дней круглосуточного секса княжич сообразил, что так и до детей не далеко, он поговорил с травницами и отправил к ним проказниц, чтобы девушкам прописали противозачаточные отвары. Только вот с Марты он, похоже, опоздал. Надо было предпринимать меры.
Для начала княжич уселся на диван и стал думать. Допустим, он женится на Марии Долгорукой. Это произойдёт только через год. Значит, как минимум год он будет пользоваться гаремом несчастного купца. А вот потом. Попробовав жить с гаремом, Пётр понял, что одной только жены ему явно будет не хватать. А как отнесётся боярышня к трём конкуренткам? Вопрос. Значит, нужен огромный дом, типа Зимнего дворца, чтобы жены и не жены пореже встречались. Сейчас строительство его нового дома заморожено. Зимой деревянный дом можно строить, а вот кирпичный не получится, если не хочешь, чтобы он развалился. Только вот его новому дому до Зимнего далеко, придётся ещё и крылья пристраивать. Княжич сходил, осмотрел площадку и зарезервировал себе место для продолжения строительства. Ну, в доме длиною почти полкилометра должна найтись комната другая для турчанок.
Теперь нужно решить вопрос веры. Пётр переговорил с девушками и те за полкило золотых цацек легко приняли правильное решение о переходе в православие. Тем более что кружок рукоделия и кружок пения открытый в храме монашками они исправно с радостью посещали.
Третий вопрос заключался в статусе будущих возможных детей. Пётр позвал к себе в гости Замятия Симанова и под стопочку мёда и чашечку чая, которую и подарил подьячему, уговорил того найти ему не очень далеко трёх вдовцов при смерти из мелкопоместных дворян. Оказалось, что таких как раз трое и есть в Жарской волости. Правда, у всех имелись наследники. Ну, их вотчины в четыре-пять дворов маркиза Пожарского совсем не интересовали. Он объехал всех старцев и за новые дома для крестьян, терема для дворян и сто рублей серебром уговорил дедушек жениться на его новообращённых девушках. Айсу при крещении получила имя Анна. Анька значит. Берку переименовали в Веру. Получается Верка. А Марты стала Марфой, по-простому Марфушей. Хотел сначала Марией назвать, но одумался, ещё путать с женой начнёт.
Свадьбы провели скромные, да и где пировать, если в маленьких домишках три поколения дворян обреталось. Понятно, что брачные ночи проходили у Петра в тереме и без участия мужей, но с маркизом в главной роли.
Решив вопрос с гаремом, Пожарский опять позвал Симанова, и попросил подыскать ему из совсем бедных дворян или детей боярских двух смекалистых юношей, которые и появились у него вскоре. Он переговорил с парнями и отправил их в вечернюю школу, а днём всюду таскал с собой, готовил будущих менеджеров. Нужен будет управляющий, что непосредственно займётся фарфором и второй, что будет руководить на стекольном заводе. Зотов уже со всем разросшимся производством не справляется. На нём останутся печи, известь, кирпич и черепица, и литейная мастерская. Одного будущего управляющего звали Андрей Фёдорович Квашнин, и он был внуком одного из женившихся на старости лет дворян. Теперь Матры звалась Марфой Петровной Квашниной. Второй юноша был из детей боярских и пока его стекольное производство всё не начиналось. А пора бы уже, а то скоро на Урал.
Но только вчера Петра осенило. Он всё не знал, как в этом времени можно сделать трубку для стеклодува. И вот вчера ему пожаловались, что от частого применения диаметр ствола у мушкетов сильно увеличился. Пётр отправил в Москву десяток стрельцов с огромной казной, ведь мушкет стоил не меньше трёх десятков рублей, за пятьюдесятью мушкетами, а сам с одним из мушкетов полетел в Нижний к кузнецу, чтобы тот из дорогущего оружия сделал никому не нужную трубку.

Событие двадцать первое

Симон Стивен за все свои семьдесят лет не был занят так, как за последние пять месяцев никогда. Как и всем пожилым переселенцам ему каждый день три раза приходилось ходить к травницам пить лечебный отвар. При этом только приставленный к Симону стрелец следил за временем, сам математик был настолько занят, что забывал о времени. Этот же стрелец, Кирилл Авдонин, заставлял Симона бегать по утрам, даже в ужасающий мороз. Сначала они ходили просто шагом, но скорость увеличивалась каждый день и вот уже и пробежки начались. Теперь же через пять с лишним месяцев учёный уже пусть не быстро, но пробегает все две версты.
Стивен ворчал на стрельца, но ведь он приехал именно поправить здоровье и прожить подольше. Поэтому приходилось всё терпеть, даже издевательства в бане и массаж этой турецкой рабыни маркиза. Улучшения состояния Симон не замечал, даже казалось, что ему становится хуже, мышцы болели и голова иногда кружилась. А теперь? Теперь он пробегал две версты, он приседал на зарядке по пятьдесят раз, и он практически перестал страдать от болей в голове.
Здоровым и молодым математик себя не чувствовал, но положительную динамику заметил. И ещё ему постоянно хотелось работать, чего не было уже несколько лет.
Маркиз загрузил Стивена работой с первого же дня, как вернулся, вернее со второго. Нужно было сделать чертежи ветряной и водяной мельниц. Симон вспомнил молодость и выдал чертежи. Сейчас уже десяток ветряных мельниц сложенных из красивого обожжённого кирпича под черепичными крышами украшают берег Волги. Даже красивее чем в Нижних Землях. Потом Пожарскому понадобился простенький токарный станок с ножным приводом для изготовления моделей фарфоровых чашек. Симон не спал пару ночей и вот станок готов.
В благодарность Пётр Дмитриевич принёс ему один из первых фарфоровых сервизов, расписанных яркой голубой краской. Две чашечки для чая (китайский напиток), два блюдца, вазочка для мёда, подносик, чтобы всё это ставить на стол и большая тарелка для сыра и хлеба. Всё это было разукрашено Рубенсом. Рисунок везде повторялся. Это был огромный дуб занесённый снегом и рядом стояла ветряная мельница с шапками снега на крыше и остановленных крыльях. Красиво? Да, нет, бесподобно. Любой европейский монарх отдаст последние штаны, чтобы владеть таким сервизом. А ведь в этом сокровище есть частичка труда и самого Стивена.
Вообще, Симон, кажется, понял, в чем секрет успехов маркиза. Он не делает ни чего сам. Как бы бился мастер в Европе, чтобы сделать такой сервиз. Он бы сам пытался вылепить чашки, сам обжигал, сам раскрашивал. И что бы получилось? Грубая поделка. Здесь лепили лучшие гончары, потом модели дорабатывали на токарном станке, раскрашивал фарфор сам Рубенс. Даже если у маркиза украдут секрет фарфора, то повторить его шедевры будет не просто. Не много Рубенсов осталось в Голландии. А сколько там токарных станков? Ещё меньше чем Рубенсов. Ноль.
Сейчас Стивен бился над учебником математики для детей. Очередная грандиозная выдумка Пожарского. Никто до такой простой вещи ещё не додумался. Да, он написал книгу про дроби. Но это не было учебником. Она была для специалистов. А здесь. Сложение чисел. И несколько примеров. И задачки для самостоятельной работы. Деление. И тоже примеры и задачи. И так со всеми действиями. Когда дошло до десятичных дробей, то маркиз, регулярно проверяющий и корректирующий работу над учебником, словно он уже видел подобный, предложил оригинальную запись дробей, целые числа отделялись от дробной запятой. Гениально! Как сам Симон до этого не додумался. Никаких разрядов, всё предельно просто.
Недавно маркиз привёл к нему женщину, ещё не старую, лет тридцати пяти и сказал, что теперь она будет заниматься хозяйством у Стивена. Женщина была из русского дворянского рода. Муж её погиб на войне с поляками, а ребёнок умер от оспы. Она билась одна с хозяйством несколько лет, но еле перебивалась с воды на хлеб. Пожарский выкупил её вотчину из трёх дворов и уговорил идти управляющей хозяйством в дом к математику и дал в помощницы для грязной работы одну из её бывших холопок, девчонку лет пятнадцати.
Женщина пришла к Стивену почти в лохмотьях. Математик взял из сундучка, регулярно пополняемого Пожарским, горсть денег и попросил старосту Вершилова Коровина дать ему сани с возчиком до Нижнего Новгорода. Вдову звали Мария Прокопьевна. Они долго бродили по рынку, и накупили ей целую гору отрезов на платья и другую одежду. Жена у Симона давно умерла, дети тоже и он впервые за много лет почувствовал себя счастливым от того, что может заботиться о ком-то.
Ещё они напокупали целый воз посуды и других "просто необходимых в хозяйстве вещей" и как только раньше без всего этого справлялась старушка ведшая хозяйство у Стивена. Бабка Лукерья тоже осталось в доме, ничего, терем большой, всем места хватит. Мария была красива. Симон вообще заметил, что русские женщины и особенно девушки гораздо красивее немок или голландок. Там таких просто сжигали как колдуний. Его Марию сожгли бы уж точно. За последнюю неделю математик так привык к русской красавице, что уже не представлял себе жизни без неё. А что если он предложит ей выйти за него замуж. Симон подозревал, что именно за этим этот хитрющий юноша и привёл к нему женщину.
Вчера Пожарский пришёл к нему с набросками и рассказал, что собирается выпускать стеклянные бутылки, но для этого ему нужен настоящий токарный станок, который сможет обрабатывать железо. Нужно будет выточить полуформы для бутылок. Делать из стекла бутылки. Сколько же такая бутылка будет стоить? В сто раз дороже налитого в неё вина. Станок, задуманный неугомонным юношей, тоже поражал. Главным в нем было очень массивное основание. Тоже гениальная мысль, тогда не будет мешать вибрация при работе. Маркиз объяснял свою задумку, и математику казалось, что он просто описывает станок, который уже видел. Каждая деталь в нём была открытием. Эх, ему бы, Стивену, такую голову.
На 8 марта математику для подарка его Марии досталась фарфоровая статуэтка изображающая русскую боярышню, вышивающую, что-то на пяльцах. Точно с самой Марии Прокопьевны в молодости и лепили. Надо завтра же делать предложение.

Событие двадцать второе

Для стекла нужен поташ. С него Пётр и начал ещё в ноябре месяце. Савёл Буров накопил за год огромное количество золы. Теперь нужно было из неё, и получать поташ. Соорудили несколько печей и установили на них по большому котлу. Золу растворяли в воде и, процедив через обычное сито, заливали получившимся раствором следующую партию золы. И так пока раствор не становился вязким. Тогда его процеживали через мешковину и выливали в котлы, где и выпаривали лишнюю воду. Все отходы крестьянам на поля высыпали. Там ещё полно всего полезного оставалось. Угля нажгли гору целую. А если бы дровами топили, так все леса вокруг вырубили. Пётр давно уже запретил леса ближе, чем на десять вёрст к Вершилово трогать. Только летом разрешал ветки собирать, ну или если дерево засохнет. Даже специально трёх лесников завёл.
К марту поташа накопили прилично. Часть даже пустили на варку жидкого мыла. Теперь печники обжигали известь. Ведь для стекла ещё и оксид кальция нужен.
После нового праздника попробовали сварить первое стекло. Заложили 7 частей песка, две части поташа и одну часть извести, все тщательно перемешали и в печь. Первая варка была пробная. Получившуюся массу просто достали и бросили на расплавленный свинец, позволяя очень медленно остыть. Свинец заливали в специальные формы выкованные кузнецами с размерами 40 на 60 сантиметров. Одним из первых заданий Майру было изготовить эталоны метра, литра (кубический дециметр) и килограмма. И теперь все в Вершилово с трудом, но переходили на новые единицы. Путаницы было полно, но ничего, привыкнут.
На удивление даже первые листы стекла получились. Стекло было чуть зеленоватое и далеко не такое прозрачное, как он помнит. Однако когда он продемонстрировал листы стекла своим учёным, те просто онемели. Таких огромных и чистых стёкол в Европе ещё делать не умели. Нужно будет ещё попробовать зеркало сделать, только там нужны кислоты, как их ещё получить. Эх, жаль Глаубер ещё мальчишка. Нужно будет поспрошать у немецко-голландской диаспоры, может, посоветуют приличного химика, ну или алхимика. Переучим этого лжеучёного. Селитру ведь уже делают. Научимся и кислоту азотную делать.
С составом стекла поэкспериментировали недельку. Добавляли болотной руды, получали гораздо более зелёное стекло. Потом попробовали с оксидом кобальта, что шёл на синюю краску. Получили красивейшее синее стекло. Попробовали ржавчину, получился красно-бурый цвет. Добавили полевого шпата, стекло стало молочным. Аким Юнусов бегал вокруг печей и только руками хлопал по бёдрам, таких красивых цветных стёкол он ещё не видел, это какой же красоты мозаики можно будет сделать. Последним попробовали добавить костяную золу, стекло получилось непрозрачным желтовато-белым. Отдали все эти эксперименты мастеру мозаичнику. Аким прямо трясся над каждым осколком. Всё подчистую вымел и спросил, когда следующий раз забирать. Придётся открывать отдельную мануфактурку по производству смальты.
Пока Симон Стивен возился с токарным станком, Пётр решил попробовать выдуть что-то похожее на вазу. На заводе в Гусь-Хрустальном ему десятки раз доводилось смотреть, как это делают стеклодувы. Он даже попробовал пару раз сам, там ведь получалось, а сейчас лёгкие не в пример мощнее. Сделали пару деревянных полуформ, одну поуже для вазы, другую пошире для салатницы. Хорошо старый токарный станочек ещё работал.
Расплавили стекло, и княжич сам набрал на отрезанный от мушкета ствол кусок стекольной массы. Первая ваза у него стекла с трубки, слишком медленно вращал. Пётр бился над скоростью вращения и силой дутья три дня, сожги десяток полуформ, и обожглось несколько добровольных помощника. Наконец стало получаться. Далеко до шедевра. Просто раздутый цилиндр с одним отрезанным дном. Пётр попробовал сделать ту же вазу из синего и красного стела. Эти смотрелись чуть лучше.
С салатницами тоже повозились, пока научились правильно обрезать. Освоив все премудрости сам, Пожарский стал учить двух парнишек из Арзамаса, что переманили у кузнецов. В Нижнем Новгороде уже и переманивать некого было. Все более-менее приличные мастера уже жили в Вершилово и были приставлены к делу.
Так до первого апреля и проводил все дни в стекольной мастерской. А второго апреля, наконец, был готов токарный станок. Оказалось, что зря делали. Про резцы Пётр совсем забыл.

Событие двадцать третье

Старший сын гончара Трофима Лукина, что сейчас главным был над гончарами в Вершилово, получил от княжича задание.
- Будешь ты, Андрейка, теперь у нас эксперименты с фарфором делать, - сказал Пётр Дмитриевич и рассказал пятнадцатилетнему Андрейке, что он от него хочет.
Нужно было экспериментатору придумывать новые фарфоровые изделия. Потом нужно рассказать о своей придумке одному из подмастерьев Рубенса и с его помощью изобразить это на бумаге. Потом показать рисунок самому Рубенсу, и если он чего подскажет, то исправить. После утверждения у голландца нужно было идти к отцу Андрейки Трофиму Лукину, чтобы гончары слепили несколько таких придумок.
Когда глиняные изделия подсохнут, их нужно будет обжечь и затем обточить снаружи на токарном станке. Это для того чтобы поверхность гладкая была. После всего этого мучения нужно сделать с помощью Силина гипсовую форму для отливки и заформовать несколько своих новинок. Если нормально разнимутся и удастся вытащить, то нести эти отливки на первый обжиг. Потом отдать Рубенсу и Прилукину по несколько экземпляров для нанесения рисунка. Потом снова обжиг, а затем ещё один для закрепления краски и увеличения прочности. И самое главное - показать княжичу.
Андрейка даже испугался. Он ещё отрок будет с такими людьми бок о бок работать.
- Не переживай, - успокоил младшего Лукина княжич, - Ты ведь меня на целый год старше.
Вот с тех пор уже два с лишним месяца, весь февраль и март, да уже и начало апреля Андрейка "творил". Первую придумку ему подсказал сам Пожарский. Большое, вытянутое блюдо под рыбу. Андрейка съездил на рынок и примерился к среднего размера рыбе. Блюдо получалось с полсажени длинною или, как сейчас заставлял княжич переучиваться - метр. С блюдом Лукин младший намучился. Как такое закрепить и обработать на токарном станке. Пришлось обращаться к создателю станка немцу Симону Стивену. Математик покачал головой, узнав о задаче, и через пару дней принёс Андрейке приспособление, с помощью которого можно было обработать дно с обеих сторон. Ну а стенки Андрейка с помощью отца вручную доделывал. Когда же первые десять блюд дошли до художников, потребовалось вмешательство княжича. Те не знали, что изображать на такой вещи и требовали совета у Пожарского. О чем они говорили, молодой гончар не слышал, но когда он ставил на обжиг блюда у него руки тряслись, такая на них была красота, не дай бог какое треснет. И одно всё-таки треснуло. Андрейка его не выбросил, склеил рыбьим клеем и домой забрал, на стенку повесил. Красота ведь.
Следующую придумку подсказал отец.
- Видел, какая ваза нарисована Рубенсом Петром Павловичем на картине, что у княжича в доме висит, вот такую только поменьше и сделай.
Андрейка пошёл к Рубенсу и объяснил с пятое на десятое свою новую придумку. Художник сослался на страшную занятость в расписывание его же Андрейкиных блюд и отправил к другому голландцу Сандерсу. Этот выслушал гончара и велел прийти через день. Ваза, что была изображена на рисунке ни капли не походила на ту, что видел Андрейка на картине.
- Ведь к чашке можно приделать ручки. Попробуй к вазе приделать цветы, - сказал ему на прощанье художник.
Лукин нашёл Силина, и они долго ломали голову, смогут ли. Решили попробовать. Гончары изготовили вазу. Андрейка обточил её на токарном станке и пошёл с рисунком и вазой к Фоме Андронову, чтобы он из дерева цветы вырезал. Фома почесал за отрезанным ухом и все вместе пошли к другому резчику - Щеглу.
- А что если цветы вырезать не гнутые, а прямые, а потом уже глиняные согнуть, - предложил мастер.
Долго ли коротко ли, но сделал Андрейка и эту вазу и отнёс на роспись самому Сандерсу. Художник выкрасил всю вазу в синий цвет, а прилепленные цветы в зелёный, кроме лепестков. Лепестки же на двух цветах стали красные и синие, а на одном остались как бы не покрашенные - белые. Андрейка три таких вазы на следующий день принёс подмастерьям Рубенса, и они их расписали по образцу, что Сандерс сделал. Когда вазы прошли второй обжиг, пришли смотреть все мастера и княжич тоже выкроил время от своего стекла.
Ваза и правда вышла шедевром.
- Ты, Андрей Лукин, настолько великий мастер, что тебя скоро все короли и императоры по имени отчеству знать будут. Можешь снизу на вазе кроме "Пурецкая волость" написать и "мастер А. Лукин".
Что же он такого сделал? Только бегал от одного настоящего мастера к другому.
Сейчас мастер А. Лукин делал ещё две задумки: несколько разных собачек, по типу фарфоровых девушек и вазу высотой примерно метр, похожую на греческую амфору с картины Сандерса, но с неровным краем и вдавленным рисунком двуглавого орла. Это он сам придумал.

Событие двадцать четвёртое

Симон Майр закончил письмо своей жене Фелекитас и откинулся на спинку кресла. Какое всё-таки замечательное изобретение это кресло. Его подарил на Рождество астроному маркиз Пожарский.
Симон писал жене, чтобы она продавала дом и все вещи и через Прагу, Краков и Минск двигалась на Москву. Симон понимал, что одной женщине с семью детьми, двумя сыновьями и пятью девочками, добираться до Москвы через всю Европу будет не просто. Поэтому он, обговорив заранее с маркизом Пожарским, выписал Феликитас чек на 300 флоринов к евреям в Праге, гарантом, которого выступили ювелиры, работающие с Пожарским. На эти деньги Симон велел жене нанять два десятка рейтар и несколько карет, чтобы ехать в менее стеснённых обстоятельствах. Ещё Майр советовал жене найти несколько кормилец вместе с мужьями и детьми согласившимися переехать в Вершилово. Он описывал в письме все прелести своего нового дома и самого Вершилова. Что ж, путь не близкий. Майр надеялся, что он поступает правильно. И его дети будут жить так же счастливо, как сейчас живут дети Рубенса и Кеплера.
За последнее время Симон написал уже несколько писем известным ему мастерам в разных областях с приглашением от маркиза Пожарского приехать в Вершилово. Одно из первых ушло фактическому создателю телескопа Захариусу Янсену, очковому мастеру из Голландии. Об этом господине Симон сначала посоветовался с Петром Пожарским. Ходили слухи, что Янсена обвиняли в фальшивомонетничестве.
- Тоже не плохо, - сказал тогда маркиз, - Давно хотел начать печатать собственные деньги.
Ещё Майр написал письмо Арнольду Тимме, который в Ансбахе имел небольшую мастерскую по изготовлению мушкетов. Как-то в разговоре со своим покровителем Йоханесом Филиппом Фуксом фон Бимбахом аристократом и придворным марграфа, он посетовал, что не может нигде заказать хорошей трубки для телескопа и тот посоветовал обратиться именно к оружейнику Арнольду Тимме.
- Он делает отличные мушкеты, но они дороже испанских, и, скорее всего, Арнольд скоро разорится, - вздохнул тогда главный охотник при дворе маркграфа.
- Напишите жене, чтобы переговорила с этим оружейником, - сказал ему маркиз, когда Майр зашёл к тому посоветоваться, - Пусть, если захочет перебраться сюда, присоединятся к свите вашей жены. Чем больше компания, тем легче доехать.
Третье письмо Майр написал Исааку Бекману, одному из учеников Симона Стивена и известному астроному и математику. Майр слышал, что Исаака часто преследовали из-за того, что он был непримиримый кальвинист. Симон не очень верил, что Бекман решится на переезд в Вершилово, но, тем не менее, подробно расписал все прелести его нового быта и тех людей, с кем ему сейчас посчастливилось почти ежедневно общаться. Ведь имена Кеплера, Стивена и Рубенса знает каждый образованный человек в Европе.
Четвёртое и последнее письмо было известному голландскому астроному Филиппу ван Лансбергу и его сыну Якову, которые публиковали замечательные астрономические календари, а их астрономическими таблицами пользовались все астрономы Европы. Этим он описал замечательные книги издаваемые бароном Петром Петровичем Швабом.
Сейчас Майр готовил к печати написанный им учебник астрономии для детей. Симон ещё год назад был ярым поклонником теории Тихо Браге о строении мира.



Оказалось, что правы всё же Кеплер и Галилей. Земля и все остальные планеты вертятся вокруг Солнца, а то в свою очередь вокруг центра галактики. Самое замечательное, что никто не собирался сжигать Майра за эту книгу, наоборот, маркиз обещал Симону дворянство. Учебник планировался к выпуску на русском языке и на латыни. Причём по-русски в двух вариантах, как и все книги, что издаёт Шваб, второй с использованием алфавита, что разработал сам Пожарский.
И как только этот юноша всё успевает.

Событие двадцать пятое

Никита Михайлович Шульга начал готовиться к весеннему походу на Урал. Все двадцать крестьянских семейств, что согласились на переезд, уже перевезены в Вершилово и полным составом обучаются грамоте. Все, и мужчины, и женщины, и дети. Понятно, что за полтора месяца многому обучить не удастся, но хоть начало будет положено. На месте доучим.
Шесть семей принадлежали самому Шульгину, три семьи выкуплены княжичем у новой жены немецкого математика Симона Стивена и ещё одиннадцать прибились на Юрьев день. Пожарский из пришедших отобрал только эти одиннадцать. Они были молоды и здоровы, и детей пока было не много, по одному - двое. Все эти двадцать семей сейчас были переписаны на самого Шульгина. Он стал средней руки дворянином.
Крестьян, их жён и детей, одели в новые одежды, выдали по две пары валенок и сапог. Ещё всем заказали у кузнецов новые плуги, косы, лопаты. Приготовили и плотницкий инструмент, на каждого по нескольку топоров, молотков и целые короба кованых гвоздей разного размера. Там на Урале всего этого будет не достать. Пока ещё заработают железоделательные заводы.
Кроме крестьян с Никитой Михайловичем на постоянное место жительства собирались два мастера печника с семьями, один кузнец и один гончар. Два брата рудознатца Ивановы тоже готовились к переезду. Уж им-то там работы надолго хватит, целый край не исследован. Двое стрельцов, что остались в живых после нападения торгутов на конвой, который сопровождал опального воеводу в ссылку, успели за зиму найти себе жён из местных девушек и теперь готовились к отплытию, изучая производство кирпича и черепицы, в свободное от боевой подготовки время. Там-то любые мастера пригодятся.
Стрельцов они с княжичем планировали оставить на зимовку всего двадцать человек, выбрали тоже из тех, у кого детей поменьше, ну и кто сам пожелал, понятно. Денег этим желающим выдали в тройном размере и на год вперёд. Пусть сами закупают, что потребуется на новом месте жительства, понятно кроме оружия. Его подготовку Пожарский взял на себя, закупив изрядное количество пороха, свинца и двадцать лучших испанских мушкетов.
Никита Михайлович за остатки осени собрал по Волге и Оке почти два десятка лодей разных размеров. Сейчас весной всё это конопатилось и смолилось. По всей губернии собирались кормщики и гребцы. Целый флот получался.
Вдвоём с Полуяровым Шульгин запас по задраенным бочкам семена озимой ржи и пшеница, а также яровых: пшеницы, ржи, ячменя и овса. Выбирали ту, что крестьяне первую убрали. Полуяров объяснил бывшему воеводе, как нужно будет поступить с зерном на следующий год, чтобы урожай не снижался. Неужели всё так просто, удивлялся Шульга. Почему же никто до Полуярова так не поступал. Крестьяне умирали с голоду, а посадить детей перебрать семена не могли догадаться. Странно.
Ещё одним важным этапом подготовки было запастись лекарственными травами и обучить двух жён стрелецких, какие травы, когда применять, да как заваривать. Княжич надеялся, что успеет напечатать учебник по лекарственным травам, который заканчивает немецкий лекарь ван Бодль.
И ещё сотни разных дел нужно сделать. И отобрать коров и коз, что с собою возьмут и лошадей присмотреть посмирнее, ведь больше месяца на кораблях плыть.
Саму экспедицию решили разделить на три группы. В первой поплывут на самых быстроходных лодьях плотники и крестьяне с двумя десятками лошадок. Ну и понятно, стрельцы без жён. Плюс рудознатцы и печники. Пока они устроятся, да дома срубят, да печи поставят, подтянется вторая партия с жёнами и продовольствием. И последняя партия состояла из домашних животных и пастухов, да женщин, что за ними во время плавания ухаживать будет. Было предложение, закупить скот в Уфе, но княжич его отверг, конечно, ближе, только скот будет не отобранный за два года в Вершилово, а что достанется. Нет, лучше дальше, но лучше. Не на каторгу ведь людей везём, а к новой богатой сытой и вольной жизни.
А третьего апреля у молодой жены Шульгина Надежды Петровны родилась девочка. Крестным отцом при крещении Нены выступил Пётр Дмитриевич Пожарский. Так вогульская девушка и стала Надеждой Петровной.
Эх, теперь бы ещё старших сыновей разыскать да к себе в Миасс перетащить, думал бывший воевода Казани и будущий мэр города Миасс.

Событие двадцать шестое

Антуан ван Бодль написал письмо жене Кристин. Он недолго думал после того собрания в бывшей церкви, где маркиз раздавал дворянские грамоты для своих управляющих и лучших мастеров Вершилова. Хотел ли ван Бодль стать русским дворянином. Ну, наверное, хотел. Все люди тщеславны, а если нет стремления к новым достижениям, нет мечты, и нет энергии, эту мечту осуществить, то это и не человек вовсе, а скот домашний. Лишь бы сена было побольше. Антуан был бы не против добавить к своей фамилии приставку "дер". Доктор Антуан ван дер Бодль - звучит не плохо.
Ван Бодль наказывал жене продать дом и практику и вместе с сыновьями Иоахимом и Яном ехать в Вершилово. Служанку Кларенс с мужем плотником Симоном Боссом и их тремя детьми Антуан приглашал последовать за женой в отдельном письме, вложенном в тот же конверт. Ещё доктор советовал жене до отъезда устроить, заранее обговорённую свадьбу Иоахима с дочерью пастора ван Бизе. Пастер был соседом доктора и ровесником, они часто встречались и обсуждали вопросы политики и веры. Ещё лет пять назад они договорились, что Иоахим женится на дочери Виктора ван Бизе Шарлоте Марии, как только той исполнится шестнадцать. Что ж, время настало, да и лучше приехать в Вершилово женатым, с невестами здесь не очень. Антуан подумал и дописал, чтобы жена переговорила с пастором и от его имени и имени маркиза Пожарского предложила старшему сыну ван Бизе, недавно закончившему богословский факультет в Антверпене, переехать в Вершилово и стать здесь протестантским священником. Пожарский обещал построить в следующем году кирху, если найдётся священник.
Жене Антуан советовал добраться морем до Риги, а там нанять необходимое количество повозок и карет для поездки в Вершилово. Кроме того, по совету княжича Петра Дмитриевича доктор писал жене, чтобы та наняла десяток рейтар. Пусть сопровождают до самого Вершилова. Антуан усмехнулся, хитрый маркиз уж точно уговорит рейтар остаться в Вершилово. Зачем в маленьком селе столько войск можно было только догадываться. Сейчас почти каждый второй мужчина в Вершилово был воином. Это вселяло уверенность в доктора, что если вдруг кому придёт в голову напасть на волшебное селение, то отпор будет достойным.
Закончив письмо жене, Антуан сразу принялся за второе. Оно было его другу и соратнику, аптекарю Патрику Янсену. Ван Бодль приглашал Патрика в Вершилово. Он описывал, чем сейчас занимается и вообще жизнь в Вершилово. В конце была приписка, что он вызвал жену к себе и если Патрик решится на переезд, то они могут отправиться вместе, что гораздо безопаснее и веселее.
Третье письмо было оружейнику ван Рейну. В это письмо было вложено послание от самого маркиза Пожарского, доктор же писал, что его жена переезжает точно и что у Яна есть возможность составить ей компанию.
Последнее четвёртое письмо было младшему непутёвому брату Антуана, Йозефу Марку. Тот, как и старший брат, закончил университет в Падуе, но увлёкся алхимией. Ни философского камня, ни золота младший ван Бодль пока не получил. Зато получил ожог лица, занимаясь своими адскими смесями. Как-то в разговоре с маркизом Пожарским Антуан вскользь упомянул про брата, Пётр его расспросил поточнее и предложил пригласить алхимика сюда.
- Здесь мы с ним легко золото добудем, - пообещал княжич.
- Правда ли это, Пётр Дмитриевич? - не поверил доктор, - Ты умеешь делать золото из свинца?
- Из свинца нет, а вот из камней, сделаю, - усмехнулся тогда Пожарский.
Так вот откуда то немыслимое богатство, что тратит направо и налево маркиз, подумал тогда ван Бодль.
Дописав письма, доктор пошёл в школу. Он учил детей второго класса латыни и голландскому. Зачем эти языки крестьянским детям Антуан уже не спрашивал, детей готовили так, что все университеты Европа позакрывались бы от зависти. Математику вёл Симон Стивен, астрономию Симон Майр, геометрию и оптику Иоганн Кеплер, рисунок и живопись сам Рубенс, географию маркиз Пожарский. На уроки географии собирались и все преподаватели. Даже десятой части того, что по книгам атлантов рассказывал маркиз о планете Земля, не знал ни один путешественник в Европе. Учёные смеялись вместе с детьми над тем, как Колумб поплыл искать Индию, а открыл Америку, они вместе с детьми поражались животным не открытой ещё Австралии, которые переносят детёнышей в сумках. Неужели это правда? Даже Кеплер выразил сомнение о шестом континенте Антарктида, где над землёй вырос ледник высотой в четыре новомодных километра. А загадочный Китай, где принцессам ломали и бинтовали ступни, чтобы она была очень маленькой и принцесса не могла сама ходить, ведь принцесс должны носить на руках слуги. А сколько ещё чудес поведал маркиз.
Эх, как жаль, что книги атлантов сгорели. Ван Бодль сейчас заканчивал свою книгу. Книга была про лечебные травы. Сначала ван Бодль отнёсся скептически к этому предложению. В Европе издано десятки подобных книг. Может, лучше взять одну из них и перевести на русский язык. Теперь, когда его книга почти закончена, Антуан чувствовал разницу между теми книгами и "этой". Как составлены все травники. Описывалось лекарственное растение, чаще всего даже не по алфавиту, а в произвольном порядке и говорилось, какую болезнь нужно отваром или настоем этого растения лечить. Книга же, которую предложил написать ван Бодлю Пожарский, была иная. Сначала в алфавитном порядке описывались болезни, а потом указывались травы и сборы из нескольких трав, которыми эти болезни нужно лечить. Конечно же, это было в сотню раз правильнее, чем делали до этого. Только никто кроме этого юноши до этого не додумался.
Когда книга ван Бодля "Народная медицина" будет издана на латыни и попадёт в Европу, он сразу станет самым известным доктором мира. Да и есть ли там доктора в том мире? Антуан вспоминал, каким тёмным невеждой был всего год назад. Он гордился, что учился у самого Амбруаза Паре. С прискорбием доктор понимал, что ни ему, ни его учителю лечить людей в Вершилово никто не доверит. А то ведь ещё кровь начнут пускать. Один экземпляр на русском ван Бодль обязательно пошлёт этому зазнайке Бильсу, придворному лекарю русского царя. Нужно, чтобы этого монарха, который благоволит к маркизу Пожарскому, лечили правильно.

Событие двадцать шестое


Мелкопоместный русский дворянин Пётр Павлович Рубенс сидел на стадионе и "болел" громче всех. Сегодня было целых два соревнования. Сначала был футбол. Их голландско-немецкая команда "Рыси" разгромила "Медведей" со счётом 3:1. Честно сказать, это произошло впервые. "Рыси" уже регулярно выигрывали у "Росомах" из Нижнего Новгорода, но всегда проигрывали "Зубрам" и "Медведям". И вот сегодня свершилось. Иноземцы, занявшие западную часть трибун, долго после финального свистка кидали вверх шляпы и свистели на все лады. Рубенс не отставал от прочих, ведь среди игроков было три его ученика.
Второе запланированное на сегодня соревнование было новинкой и называлось "эстафета". Всего было четыре детские команды. Детям было от восьми до десяти лет. И соревновались они на лыжах. В команде было две девочки и два мальчика, каждый пробегал по кругу на стадионе. В первой команде были дети стрельцов. Во второй дети мастеров. Третья команда состояла из детей иноземцев. В четвертой были крестьянские дети. В команде иноземцев одной из девочек была дочь Рубенса Клара Серена.
Первыми побежали девочки, и Клара Серена пришла второй. Правда, в результате их команда оказалась на третьем месте, первой пришла команда из детей крестьян, вторыми были стрелецкие дети. Последними оказались дети мастеров. А дальше началось вообще необычное, взяв с собою Рубенса, стрелецкого сотника Малинина и архитектора Тимофея Шарутина, княжич построил детские команды и каждому из участников команд вручил медали. За первое место дети получили настоящие золотые медали. Медали были на ленточке и размером не уступали флорину. На аверсе была цифра один, а на реверсе фигурка лыжника. Явно работа Лукаша Донича. Вторая команда получила серебряные медали и на аверсе была цифра "2". Команда, в которой была дочь Рубенса, была награждена бронзовыми медалями с цифрой "3". И дети мастеров получили медали из меди с цифрой "4".
Сколько потом у Рубенсов было разговоров про эти соревнования и награждение.
- На следующий год я буду ещё больше тренироваться и получу золотую медаль, - заявила, уже собираясь спать, Клара Серена.
- Вот как это получается у маркиза Пожарского? - в тысячный раз задал себе и Изабелле вопрос художник, - Да, по слухам у римлян были стадионы и гладиаторские бои и на них ходили люди, чтобы наблюдать за поединками. Только там убивали людей, а здесь ни каких смертей, а всем интересно. И у детей и у взрослых всё время появляются стимул выступить в следующий раз ещё лучше. Разве возможны такие соревнования в нашем Антверпене? Конечно, нет. Как ему это удаётся?
Рубенсы ждали пополнения семейства. Жена была уже на пятом месяце. При этом она удивительно похорошела. Целебные отвары, правильное питание, что контролировали знахарки и прогулки по зимнему лесу вернули его Изабелле десяток лет. Она снова была улыбчивая весёлая девчонка. Художник это видел и хорошо понимал, что это очередное чудо непонятного маркиза.
Неделю назад Питер написал письмо ван Дейку. В нём Рубенс подробно описывал жизнь в Вершилово и просил своего лучшего ученика продать свой дом и дом Рубенса в Антверпене и вместе с оставшимися учениками ехать в Московию. Рубенс описывал дорогу до Москвы и советовал Антонису взять пару десятков рейтар в Риге для сопровождения до Вершилова.
Рубенс подробно написал ученику, какие картины и статуи взять с собою, а когда сам перечитал, даже улыбнулся. Забрать нужно было практически всё. Ещё Рубенс советовал все деньги вырученные от продажи дома и обстановки потратить на закупку красок. Нет, местные художники (иконописцы) научились из растений получать неплохие краски, но были и такие цвета, что из растений получать не удавалось. На самом деле, деньги в Вершилово практически не нужны, а вот краски вполне пригодятся. Зачем везти золото, если золото само приедет в Вершилово. Да ещё и умолять будет, что бы его поменяли на расписанную Рубенсом вазу из фарфора.
Питер улыбнулся. Его Антверпен захирел после того, как Амстердам устроил тому морскую блокаду. Вершилову не устроить блокаду, за вещами, производимыми здесь, приезжали со всех концов Европы и ждали своей очереди получить диковинку. А сейчас ещё мастера освоили производство изделий из цветного и прозрачного стекла. Скоро купцов станет ещё больше.
Кроме ван Дейка Рубенс написал письма по просьбе Пожарского и целому ряду итальянских живописцев. Это были Алесандро Воротари, Гульельмо Каччи и его дочь Орсола, Гвидо Рени, Белизарио Коренцио и Барбара Лонги. Маркиз был удивлён две женщины.
- Они хорошие художники, - заступился за итальянок Рубенс, - Мадонна с младенцем Христом Барбары Лонги просто шедевр.
- Да я не против, пусть будут женщины, только решатся ли они приехать в Вершилово.
Ещё маркиз предложил пригласить из Италии хорошего архитектора, чтобы построить в Вершилово храм для разрастающейся немецко-голландско-чешской диаспоры.
- Хороший архитектор Карло Модерна он, правда, уже не молод, - задумался Рубенс.
- Вот и замечательно, подлечим, подберём молоденькую жену, и пусть создаёт шедевры, - засмеялся Пётр.
Поди, пойми, когда он шутит, а когда говорит серьёзно. Тем не менее, письмо Карло Рубенс написал.
А последнее письмо художник написал Марену Мерсенну во Францию, с которым давно переписывался, с таким же приглашением в Вершилово и просьбой передать приглашение химику Жану Рэ, про которого он несколько раз писал Рубенсу как об изобретателе термоскопа (термометра) и создателе нескольких красок.

Событие двадцать седьмое


Пётр Пожарский продолжал заниматься стеклом, он учил несколько человек выдувать разные вазы и салатницы, они даже попробовали выдуть бутылку с помощью деревянной полуформы. Бутылку получили, но это было не то. Нужен был стандартный размер, а для этого нужна железная матрица из двух половинок. А вот чтобы изготовить матрицу, нужен токарный станок. Станок-то сделали, но резцы к нему забыли. Пока же кузнецы отковали по его размерам бутылку и загнули вокруг неё две пластины. Заготовка для матрицы сделана, осталось только обработать. Попробовали вручную разными наждаками, но нет. Качество не то.
Резец делали из стали. Это Пожарский из своего прошлого помнил. А как эту специальную твёрдую сталь получить. Ведь она сама должна точить железо. Про твёрдость стали, как обычный человек из 21 века, Пётр знал, что 45 сталь прочнее 25, и что цифра это содержание углерода в стали. Неужели 45 процентов? Не может быть. Там, какие ни будь доли процентов. Наверное, 0,45 процента. Ещё бывший генерал помнил, что сталь это сплав железа с углеродом, а чугун - это сплав железа, углерода и кремния. В какой-то книге он читал, что для того чтобы сварить качественную сталь в Англии добавляли к стали стекло и известь. Но ведь не от этих добавок сталь упрочнялась настолько, что из неё можно делать резцы.
И всё время в голове крутилось "самолёт". Только вот причём здесь самолёт. Их вообще делают из алюминия. Или из фанеры. У-2, например. Стоп! Вот почему крутится в голове самолёт. На заре перестройки ходила в народе шутка "армянского радио". "Армянское радио" спрашивает, что такое У-2 - У-7. Вы думаете, что У-2 - это самолёт, а У-7 сталь для резцов. Так вы ошибаетесь. Это вино-водочный магазин, который у 2 часа открывается, а у 7 часов закрывается. Чёрт с ним с магазином. У-7 - это сталь для резцов. А "7", скорее всего - это содержание углерода в стали. Исходя из заключений про сорок пятую сталь, получается, что 7 это семьдесят, значит в стали 0,7 процентов углерода. Пусть будет 0,8 - кашу маслом не испортишь.
Теперь стоял вопрос, как определить эти 0,8 в 17 веке. На стекольном заводе в Гусь-Хрустальном была лаборатория, и там один раз случился пожар. Тогда Афанасию Ивановичу, как заместителю директора по технике безопасности пришлось устраивать разбор полётов. Как загорелось, да почему, загорелось, да что загорелось, и кто виноват? Оказалось, забыли выключить прибор для выжигания углерода. То есть, что бы определить, сколько в стали углерода надо взвесить стружку, выжечь из неё углерод и снова взвесить. Придётся ещё и весы изобретать.
Пётр пошёл к своим кузнецам, и предложить науглеродить сталь. Разрубили лучшую шведскую сталь на кусочки, засыпали в специально изготовленные горшки, добавили древесного угля и стекла с известняком. Запечатали горшок и поставили в печь. Печь угробили, кирпичи потекли от таких температур, но немного стали получили. Кузнецы отковали из неё резцы и заточили. Попробовали этими резцами точить железо. Железо с трудом, но обдиралось. Только эти резцы ломались как стеклянные. Дальше экспериментировать не стали. Пусть ломаются, им и надо-то одну матрицу сделать.
Все до единого резца переломали, последние даже сращивать пытались. Но ведь сделали. Перед Петром лежали две полуформы с очень чистой поверхностью. Стоящий за спиной Петра Симон Стивен потрогал рукой обработку и присвистнул.
- Надо поработать над хрупкостью резцов, но уже и так видно, что всем остальным о такой чистоте обработки даже мечтать не приходится.
- Надо бы настоящего мастера по токарным станкам в Европе найти. Я всего сделать просто не успеваю, - пожаловался ему Пожарский.
- Я попробую написать письма своим знакомым, может, кого и подскажут, - предложил математик.
- Вот и хорошо. А ещё напиши, чтобы подсказали и мастера по ткацким станкам.
Десять первых стандартных бутылок выдули на следующий день. Блин, уже 1 мая. На днях Волга вскроется. Пора заканчивать всю эту кустарщину и заниматься подготовкой ко второму броску на Урал.

Событие двадцать восьмое

Второго мая совершилось поистине великое событие - приехал из Испании Якоб Буксбаум. Еврейская диаспора Вершилова построила двадцать теремов на окраине Вершилова и поехала в Европу выполнять поручения Пожарского. И вот Буксбаум вернулся с семенами. Пётр разложил перед собой узелки и стал разбираться с давно ожидаемым подарком. Семена помидор он узнал легко. Все же многолетний опыт дачника не пропьёшь. Картофель был представлен десятком очень мелких клубеньков и тоже семенами. Понятно, этот овощ ещё никто не рассматривает как продукт питания. Это пока экзотический цветок. Семена тыквы и кабачка отличить друг от друга не просто. Да и, в общем, какая разница и, то и то нужно сажать, когда созреют, разберёмся. Семечки подсолнуха откровенно огорчили. Уж очень мелкие. Сколько лет работы селекционеров впереди. Баклажанов не было. Зато был острый перец и топинамбур. А вот кукуруза откровенно порадовала. Буксбаум привёз три початка, и они не уступали по размерам тем, к которым привык бывший генерал в 21 веке. Может и правду говорили ботаники в будущем, что кукуруза не земное растение, его подарили индейцам инопланетяне. У кукурузы нет ни одного дикого предка, и она не может размножаться без помощи человека. Початок просто сгниёт, или будет съеден птицами.
Итак. С картошкой и топинамбуром всё ясно, клубни посадим, и нужно будет рассказать Полуярову про окучивание. Семена нужно посеять. Тоже ни чего необычного. Да, нужно и с первого урожая собрать все семена. Будет материал для перекрёстного опыления.
Для остального нужно строить теплицу. Подсолнух и кукурузу нужно посадить срочно в горшки и потом очень аккуратно, после цветения черёмухи высадить в открытый грунт и после созревания защитить от птиц. Тыкву и кабачок нужно выращивать через рассаду и тут тоже без теплицы не обойтись. Ну а помидоры и перец без настоящей теплицы однозначно не вырастить. Это в 21 веке появились хоть немного районированные семена, а так это очень южное растение. Тоже десятилетия работы селекционеров впереди. Ничего есть главное с чего начать.
Пётр вызвал Полуярова и продиктовал тому все, что знал о выращивание новых диковин. Проверил записи "агронома" и дополнил пояснение встряхиванием помидор и перца для лучшего опыления и самостоятельным опылением тыкв и кабачков.
Разобравшись с Полуяровым, Пожарский занялся плотниками, нужно ведь было объяснить мужикам, зачем княжичу стеклянный дом. И самое главное, что нужно сделать его почти герметичным и как можно быстрее.
Теперь оставалось наделать стёкол. Все стеклодувы были переброшены с выдувания ваз и бутылок на производство листового стекла. Работали в три смены. И всё равно ушла неделя.
А тут и Волга вскрылась. Пора уплывать. Блин, толком и проверить подготовку к походу не успел. Вся надежда на Никиту Михайловича Шульгу.

Событие двадцать девятое

Царь и Великий Государь Михаил Фёдорович Романов вместе с отцом, патриархом Филаретом, и матерью, старицей Марфой, рассматривал новые диковины из Вершилова. На этот раз сундуков было много. В ожидании появления родителей Михаил несколько раз хотел начать доставать диковины сам, но каждый раз руку отдёргивал, так не интересно.
Первым из сундука, что поменьше, с него и решили начать, достали письмо.
- Опять Петруша всё наперёд говорить будет, - усмехнулась Государыня.
Здрав будь, Великий Государь, желаю, здоровья так же батюшке твоему, патриарху Филарету, (Благословите Ваше Святейшество) и матушке, Государыне Царице Марфе, - писал Пётр, - высылаю тебе новые диковины, что наделали за зиму и весну в Вершилово. Только ты, Государь, первым делом вызови докторуса своего Бильса и вели ему ознакомиться, пока вы подарки рассматриваете, с книгой, что доктор ван Бодль написал. Книг высылаю десяток, одну докторусу и подари от меня.
Михаил Фёдорович достал книги. Пять было на русском языке, а пять на латыни. Он велел дьяку Борисову позвать Бильса, а сам стал листать книгу на русском языке. Книга называлась "Народная медицина" и была про траволечение. Как всегда, поражали очень качественно выполненные рисунки цветов и трав, прямо как живые. Бильс появился буквально через минуту, словно под дверью ждал. Царь дал ему одну книгу на русском языке и одну на латыни и велел через час рассказать, хороша ли книга на его вкус.
После этого перешли к другим подаркам. Следом в сундучке было четыре красивых коробочки. Царь открыл, прочитал надпись на медали и, усмехнувшись, протянул отцу, сам же стал читать письмо дальше.
В коробочках, Великий Государь, четыре медали, одна из золота, вторая из серебра, третья из бронзы и четвёртая из меди. Из разговоров с немцами своими вынес я убеждение, что главное для твоего государства Михаил Фёдорович - это развивать производства всякие. Это медали за развитие ткачества на Руси. Вели Государь до всех в стране донести, что объявляется смотр на лучшую ткань и пусть образцы к тебе доставят, а ты выбери четыре лучших и награди тех, чья материя лучшей окажется. И объяви, что смотр этот будет ежегодный. Медальки я сделаю и вышлю. Тогда люди будут стараться хорошую ткань сделать, а самым лучшим и помочь можно, на второй год денег дать на расширение производства. Смотришь, через несколько лет не мы у англичан и голландцев будем сукно покупать, а они у нас. И деньги в казну и людишки богатеть будут и престиж державе.
- "За лучшую ткань на Руси", - прочитал на реверсе патриарх, - Хорошо придумал Петруша. Ведь и, правда, всю ткань хорошую иноземцы завозят, что же у нас умельцев нет. Сделай Миша, как предлагает "маркиз" наш.
Следом из маленького сундучка стали появляться фарфоровые фигурки девушек. Всего их оказалось девять разновидностей. Каждой разновидности было по четыре штуки. Старице Марфе больше всего понравилась русская царевна. Сам же Михаил залюбовался на немецкую графиню.
Государь, - писал меж тем княжич Пожарский, - фигурок по четыре экземпляра, три оставьте себе, а последний, не откажи в просьбе, выставь на аукцион. Хотелось бы мне, чтобы об этих фигурках купцы прознали и поехали за ними в Вершилово. Романовы переглянулись и заулыбались, предчувствуя очередное веселье на аукционе.
Больше в маленьком сундучке ничего не было. Открыли большой сундук с вырезанным на нём осётром. В нём были огромные с пол сажени блюда под рыбу. Всего было двенадцать блюд. И тоже один экземпляр для аукциона, как выяснилось дальше из письма Пожарского. На одном блюде с синим рисунком было нарисовано озеро и из него выпрыгивали несколько рыбин. На втором, уже с несколькими цветами, рыбаки вытаскивали на берег реки сети с бьющейся в них крупной рыбой. Больше всего царскому семейству понравилось третье блюдо. На нем двое крестьянских мальчишек ловили рыбу на удочку. У одного как раз клюнуло, и он тащил из воды приличного окуня. Такая забавная мордочка была у рыбачка, что без улыбки, и смотреть на неё нельзя было.
- Красота, какая, - вздохнула Государыня, - жаль и продавать, хороших художников Петруша в Голландии нашёл, побольше бы нам таких заманить на Русь.
Государь, - продолжалось письмо, - Есть у меня к тебе просьбица малая. Прошу не откажи, и тебя, Святейший Владыко, о том же молю. Дозволь для немцев и голландцев в Вершилово храм протестантский построить. Протестантов в Европе сильно притесняют, а если они узнают, что у нас за веру иную людей не убивают, да на кострах не сжигают, а храмы дозволяют строить, то потянутся на Русь. Очень много среди них мастеров, в том числе и художников, а если и не мастера, то ведь тебе, Великий Государь, и Урал камень народом заселять и дальше Сибирь. Многие и многие тысячи людишек надо. Почему не иноземцы. Те державы, кои они покинут, слабеть будут, а твоя, Михаил Фёдорович, усиливаться.
- А ну как монаси ихние будут люд православный в свою латинскую веру переманивать, - спросила, перекрестившись, старица Марфа у мужа.
- Одну церкву можно в Вершилово разрешить, - тоже перекрестился патриарх, - В остальном же верно пишет "Соломон" наш. Мастеров нужно на Русь залучать. Напиши Миша в ответе Петру, что дозволяешь храм протестантский строить в Вершилово.
В третьем сундуке были вазы из стекла. Вот диковина так диковина. Стекло умели делать только в итилийском острове Мурано, и стоило оно сумасшедших денег. А таких цветных красивых ваз делать и там-то не умели. Вазы были четырёх цветов: синие, зелёные, красные и прозрачные. И как всегда по одному экземпляру для аукциона.
- Ох, и повалят купцы в Вершилово, никакая смертная казнь не остановит теперь иноземцев от желания выведать сей секрет, - охнул Филарет, - Нужно думать, как не допустить немцев в Вершилово и особливо шпионов, что они из наших купцов навербуют. И забор ведь не поможет. И забор подкопают и охрану купят. Вот ведь "маркиз" задачу задал. Сам, интересно понимает, что натворил?
Михаил, памятуя, что на все вопросы в письме есть ответы, продолжал читать письмо.
О сохранности секретов в Вершилово, государи, не беспокойтесь. Те люди, что отвозят диковины в Нижний Новгород, никаких секретов не знают, а те, кто знает, из Вершилова не выезжают, и с купцами встретиться не могут. Кроме того всех секретов ни один не знает. Люди только свою часть работы разумеют, а все знает только один мастер, но ему я верю. Да и очень тяжело будет найти людей желающих из Вершилова сбежать. Ты, Государь, в конце лета сам приезжай, да посмотри на деревеньку отцову. Много чего для Москвы можно перенять в ней.
Последний сундук был опять с вазами, но теперь фарфоровыми. Фарфор был покрашен в тёмно-синий цвет и на этом фоне были выпуклые цветы разных расцветок. Вазы были просто огромные. Их и влезло-то в большущий сундук всего четыре.
- Сколько же может стоить вещь сия? - всплеснула руками старица Марфа.
- Да, поди, столько, сколько в эту вазу серебра влезет, - Михаил бережно погладил цветы, как живые прилепились.
Последняя просьбица у меня к вам, Государи, есть. Хочу я в больших европейских городах ростовщические и меняльные конторы очень большие открыть. "Банк" это называется. Буду иноземцам в долг деньги давать. Мои немцы говорят, что лучший товар - это сами деньги. Ничего делать не надо, а прибыль идёт. Сейчас в Европе этим в основном евреи занимаются. Вот чтобы начать мне деньгами торговать и нужна их помощь. Разрешил я нескольким богатым семействам у себя в Вершилово поселиться. Просят они разрешить им синагогу открыть. Наших православных в их веру точно заманить не удастся, а сами пусть верят, во что хотят. А вот "банки" открыть за это по всей Европе они мне помогут. Представь, Государь, захочет король польский войной на тебя пойти, и потребуется ему для этого деньги занять и придёт он в мой "банк", так как все мелкие и крупные ростовщики к тому времени из-за банка разорятся. И что же, как думаешь, получит он в "банке" деньги для войны с Русью? Вот для войны со Швецией точно получит. Да и Шведы для войны с Польшей получат. Прошу тебя, Государь, и тебя, Святейший Владыко, не откажите и в синагоге. Огромную пользу Руси евреи принесут.
- Да, - покрутил головой патриарх Филарет, - Ошибаемся мы, не "Соломон" в Вершилово подрастает. Там царь Соломон даже в ученики не годится. Не пора ли отрока сего в Думу Боярскую вводить, да на Москву вызывать. А синагогу, конечно, разреши, Миша. Пусть в Вершилово стоит. Там уже всего столько стоит, что одной синагогой меньше, одной больше ни чего не изменится. И в поездку в деревеньку эту готовься. Летом непременно съездить нужно, да всё своими глазами увидеть.
На закуску оказался докторус Бильс. Он долго коверкал русскую речь, и в итоге стало понятно, что мало ему часа для изучение книги сей. Тут и года будет мало. Всё в этой книге по-новому. Читать и думать надобно.
- Ни кому пока, Государь, книгу сию из иноземцев не показывай. Сначала самим понять надобно, - напоследок попросил царёв лекарь.

Событие тридцатое

Пётр Дмитриевич Пожарский смог, наконец, отдохнуть. Последние несколько дней слились в один, бесконечная гонка со временем и желанием всё успеть. Всё, теперь уже на корабле, ничего не изменить. Что успели - то успели. Пётр сидел на корме лодьи, на небольшой табуреточке, и размышлял. Подводил итоги того, что смог и чего не смог сделать за зиму. На коленке лежал блокнотик, куда он все неуспелки и записывал. Начал княжич со стекла.
Успели освоить производство бутылок, листового стекла, смальты и нескольких ваз. Теперь нужно будет всё это разделить на четыре разные производства. Сейчас за старшего на стекольном заводике остался бывший кузнец Осип Руднев. Ставить дворянчика Андрея Фёдоровича Квашнина, которого специально для этого дела обучал, управляющим стекольного заводика, Пожарский не стал. Рано ещё. Вместо этого он взял юношу с собой в Миасс, пусть на мир посмотрит, да командовать поучится.
Чего не успели по стеклу? Нужно сделать ещё матрицу по литью гранёных стаканов и рюмок с ножками. И нужно попробовать сделать зеркало. Сейчас в Мурано их делают с помощью ртути. Делают амальгаму серебра и наносят на специальное стекло, которое долго шлифовали. Попробуем пока этот же способ. Химиков под рукой нет, а самому изобрести способ, где серебро из какого-то раствора осаждают уксусной кислотой, он не сможет. Даже с чего начинать не знает. Просто слышал когда-то, что серебро так осаждают. Нужен химик.
Ещё нужно начинать делать хрусталь, оксид свинца у него есть, осталось добыть глауберову соль. Сам Глаубер ещё мальчишка и живёт где-то в Неметчине, в Баварии, кажется. Отец у него цирюльник. Всё, на этом знания про великого химика заканчивались. Ладно, дадим евреям задание найти молодого сына цирюльника в Баварии с фамилией Глаубер. Может и найдут. Эта самая глауберова соль, состав Пётр естественно не знал, добывалась в заливе Кара-Богаз-Гол на Каспийском море. Это бывший генерал помнил, точно, стекольный завод в Гусь-Хрустальном получал оттуда сырьё. Ещё бы знать какое государство контролирует сейчас эту территорию. Казахстана ведь ещё точно нет. Нужно отправляться туда экспедицию. И чем быстрее, тем лучше. Пока со стеклом всё.
Фарфор. Будущий управляющий, Семён Антонович Березин, восемнадцати годов от роду, тоже сейчас с княжичем плыл в Миасс, чем он лучше Квашнина. Пусть учатся ещё, науправляться успеют. Старшим остался Андрейка Лукин. Пока спрос далеко опережает предложение. Пусть наращивает мощности. Все инструкции Пётр ему на этот счёт выдал. Зотов и Крчмар тоже живы, здоровы, помогут. Вот когда вернёмся, будем пробовать делать костяной фарфор. Ещё нужно будет попробовать с помощью художников пару новых красителей придумать. Они ведь часть красок из камней получают. Возможно, что некоторые из этих красок и останутся цветными при 1500 градусах.
Токарный станок. Здесь нужно менять все деревянные части на железные и улучшить качество резцов. То, что мы пока первые в мире не радует, а огорчает, им у нас есть, что украсть, а нам у них нечего. Ладно, вернёмся поизобретаем.
Бумажное производство всё расширяется. Уже сейчас работают двадцать пять человек. В основном это вершиловские подростки. Тут пока улучшать ничего не надо, нужно расширяться, строить на берегу Волги новую фабрику. Вообще всё производство нужно из самого Вершилова убирать. Промзона должна стоять отдельно и воздух в городе не портить, благо роза ветров как раз в сторону Волги вытянута. Вот пусть весь дым за реку и сносит.
Дуняша с маслами тоже справляется сама, тут вмешиваться не надо. Цены упали до пяти рублей, то есть в два раза, но сейчас стабилизировались и заказов хватает. Люди даже, продавая Дуняше молоко, стали заводить третью корову, а кто и четвёртую. Богатеют. Даже нехватка кормов не останавливает, скупают сено в округе.
Сыры, что изготавливал Фёдор Сирота, тоже пользовались хорошим спросом и первый русский сыродел собирался летом расширяться. Он, по совету княжича, готовился копать большие подвалы для созревания сыров. Там и температура будет постоянная и влажность подходящая. Коз крестьяне Пурецкой и Жарской волостей тоже поголовье увеличивали, всех молодых козочек оставляли на молоко, на мясо шли только козлы молоденькие.
Валенки у Татьяны Бобылки теперь выпускаются всех цветов и размеров. Научились делать и белые, и чёрные, и красные, и синие, и зелёные. Помогли знахарки, надоумили какие природные красители подойдут. Сейчас летом дети побольше заготовят трав да цветов всяких и попрём. Вся шерсть теперь на валенки уходит, всё равно ткацкого станка пока не изобрели хорошего. Нечего в пустую сырьё тратить. Вот научимся ткань не хуже английской делать, тогда за это и возьмёмся, а сейчас еле на валенки шерсти хватает. Да ещё почти весь поташ на мыло извели, хорошо хоть зимой золы в округе хватает. Татьяна тоже весной будет переезжать на берег Волги, в самом Вершилово уже место для её обувной фабрики не хватает.
Сидор Косой со своим непутёвым Петькой, бывшим алкоголиком, теперь выпускают помаду. Лукаш Донич делает сами футлярчики, а бортники из пчелиного воска, масла конопляного, да красителей, что те же знахарки подобрали, варят помаду. Купцы, что наши, что заморские новую диковину расхватывают мгновенно, так что ограничивающий фактор пока производство футляров. Правда, теперь имеется токарный станок, а новые резцы золото, серебро и бронзу, в отличие от железа, режут легко, и производство помады стало увеличиваться. А если к Доничу приедут ювелиры, что он из Европы пытается заманить, то скоро вся помада в Европе будет из Вершилова. Сейчас серебро рекой в Вершилово течёт, а скоро и золотые реки попрут. Пока там конкуренты состав изобретут и научатся футляры делать.
Звёздочки и другая лапша у Матвея Лыков с семьёй уходили на ура. Тоже расширяться собираются. Теперь уже не зерно, да и не муку, а лапшу продаём. Нужно будет в Москве лавку для Лыкова поставить. Стоп. Нужно предложить на ямах по всей Руси готовить лапшу. Вот тогда можно настоящую макаронную фабрику в Вершилово строить. Нужно записать в блокнотик.
Картины Рубенс и ученики выдают стабильно. Пожарский их пока все скупает. Вот построят Академию Художеств, можно будет вывешивать в коридорах и классах. Да и дворец собственный забывать не стоит. Подносы теперь в основном ученики расписывают, сам Рубенс, и Франс Снейдерс с Якобом Йордансом редко к этому подключались. Хватало работы с картинами и росписью нового храма, да плюс фарфор ещё. Художники загружены по уши. Может, приедут итальянцы. Ещё Рубенс вызвал ван Дейка. Вот тогда можно будет и фарфоровое производство серьёзно расширить.
Иконописцы Прилукина тоже сейчас почти всё время на новый храм тратят. Горшками и прочей мелочёвкой уже ученики из крестьянских да стрелецких детишек промышляют. Такую серьёзную копеечку в дом несут, что родители за голову хватаются и младших детей в ученики волокут.
Ван Бодль издал книгу по народной медицине и сейчас договаривается с книгопечатником Швабом о двух сотнях экземпляров на латинском языке для продажи в Европе. Пусть попробует. Только Пожарский боялся, что противников у голландского доктора будет больше чем последователей. Может и хорошо. Пусть у себя в Европах кровопусканием лечатся да клизмами.
Симон Стивен закончил работу над учебником математики. Сейчас Шваб готовит его к печати. В сентябре дети пойдут в школу с новой книгой. Сам же Симон сейчас уже загорелся идеей написать учебник по математике для старших классов, где всякие иксы и функции. Пусть творит, потом посмотрим и если что поисправляем.
Иоганн Кеплер почти закончил учебник по оптике. Княжич несколько раз его исправлял. Как доказать этому учёному, что свет во всех средах распространяется с одной скоростью. И как объяснить, почему стекло прозрачное. Пришлось рассказывать про молекулы и атомы. Кеплер завис. Пришлось даже подталкивать, чтобы сначала одно дело закончил, а уж потом атомной физикой занялся. Правда, следующим учебником Пожарский наметил ему Геометрию. Эх, дел много, а учёных пока мало. Быстрее бы уж подтягивалась братва из воюющей Европы.
Симон Майр написал учебник по астрономии, с ним Пожарский намучился больше всего. Он по крупинкам восстанавливал в памяти все, что помнил про космос и пытался это систематизировать. Но сейчас учебник готов и Шваб уже начал набор. Для Европы это будет бомба. Там и все три закона Кеплера и данные обо всех планетах и их спутниках и даже правило Тициуса - Боде, хотя теперь эти астрономы его уже не откроют. Им будет считаться Симон Майр. Княжич лишь чуть подтолкнул его к этому открытию. Сейчас Майр по просьбе Пожарского составляет список книг, которые стоит закупить в Европе для перевода на русский язык и печатания.
Так. Что у нас дальше. Селекция. Тут Полуяров молодец. Сейчас вся озимая пшеница и рожь засеяна его семенами. Они перебраны и "прожарены" от спорыньи и прочих вредителей. Яровые же перебраны уже по второму разу. Тот небывалый урожай, что собрали крестьяне, у них почти полностью выкуплен, и его снова перебрали и "прожарили". Меньше чем был, урожай не станет, а значит, народ поверит. Крестьяне люди такие, что только примером и можно убедить. Вот осенью приедем и подведём итоги. Ну и с американскими семенами осенью поразбираемся. Крупный подсолнух вывели в России крестьяне. Чем мы хуже. Мы правила знаем.
Коровы отелились, но говорить о том, есть ли результат пока рано. Вырастут тёлочки, случим их с самыми крупными быками и тогда только посмотрим, не быстрое дело. Жеребята тоже народились. Тут та же история, подрасти им надо, прежде чем дальше пары составлять. Пока с кобылами повторили почти те же варианты, что и год назад. Жалко было десятка дестриэ и арабского скакуна, что забрал старший Пожарский. Ну, ничего, кобылку, если что можно к нему на случку и в Новгород сгонять. Так, наверное, и надо будет осенью сделать.
Верблюжье стадо увеличилось. Крестьяне пока в их сторону даже не смотрят. Княжич и сам ещё не понял, стоит ли овчинка выделки. Дают ли они шерсти больше коз в пересчёте на вес и съедаемую траву. Единственное, что заставляло продолжать возиться с этими "кораблями пустыни", так это знание о том, что верблюжья шерсть лечебная. Пока вся она на носки и ушла. Зато все переселенцы ими снабжены, зима на Урале похолоднее будет, чем в Нижнем.
Вот и всё что успел сделать за две зимы. Теперь отметим - чего не успел.
Не успел Пётр Дмитриевич перегнать нефть. Просто руки не дошли. Ну, за лето бочек прибавится, вот осенью и надо будет запланировать строительство нефтеперегонного заводика. Керосин добыть и асфальт. Бензин и солярка пока не нужны. Их даже говорят, до изобретения двигателя внутреннего сгорания выливали в землю. Нет. Мы природу портить не будем, попробуем создать горелку.
Ещё не успели построить спиртовой завод. Нужно делать водку и виски и продавать на запад. Будем спаивать Европу. Теперь есть бутылки. Это вам не глиняные кувшинчики. Каждый захочет купить элитный самогон. Вернёмся, нужно будет и этим заняться.
Не успел заняться производством резины из одуванчиков. Хорошо хоть вспомнил перед отъездом и приказал Полуярову насобирать десяток мешков корней этого цветочка. При Сталине делали из него резину, вот и мы попробуем.
Лекарство от цинги тоже не удалось пока запасти, но княжич дал команду старосте Коровину насобирать и высушить за лето по максимуму шиповника и смородины. Тоже вернёмся, поэкспериментируем. Сварим отвары, добавим мёда и разольём по бутылкам. В шиповнике витамина "С" в полста раз больше чем в лимонах, не станут англичане лаймами, станут "шиповниками". Нет. Так тоже нельзя, эликсир от цинги должен быть секретным и называться броско. Например - "Эликсир Парацельса".
Ещё надо наметить пару соляных командировок. Где-то не далеко от Волги есть озера Эльтон и Баскунчак, оттуда будем пищевую соль возить. Ну, и Кара-Богаз-Гол. Там добудем глауберову соль.

Событие тридцать первое

На третий день первые шесть лодей достигли Чебоксар. Пётр уже два раза был в этом городке за прошлый год. Осенью даже мастеров литейщиков с собой переманил. На лодьях было теперь по пушечке на каждой. Одну отбили у башкирских пиратов, три достались от атамана Сокола и две отлили колокольные литейщики по чертежам княжича. Он осмотрел все трофеи и внёс кое-какие изменения, в основном для удобства крепления. Про всякие казнозарядные орудия даже не думал пока. До войны с Польшей за Смоленск ещё тринадцать лет. Дойдёт время и до пушек.
Чебоксары за год не изменились. Вообще. Пожарский привык к развивающемуся, строящемуся и вширь и вверх Вершилову, и эта обнесённая кривым забором деревенька с узкими загаженными улицами, серьёзно отрезвила княжича. Это у него прогресс, а вся остальная Русь спит непробудным сном. Надо что-то думать и в общегосударственном масштабе. Понятно, он не царь. Но вот двадцать пять приютов со школами в Москве и тринадцать в других городах бояре построили, а всего-то надо было отлить медальки, да правильно царю преподнести. И с новыми медальками за лучшую ткань должно получиться. Тщеславие и зависть двигатель прогресса. Надо будет подумать по приезду домой в Вершилово над тем как всколыхнуть Русь матушку.
На первых шести лодьях плыли двадцать крестьян, двадцать стрельцов и пять мастеров: печники, углежоги, плотники, кузнецы. Ещё было двадцать лошадок и двое рудознатцев Ивановых. Ну, плюс Пожарский и Шульгин. Маленькие всё же кораблики. Много не увезёшь. Ещё один флот из семи кораблей шёл следом с отставанием в сутки, на нём были семьи и ещё стрельцы. И последние восемь судёнышек везли живность, часть переселенцев, двух будущих управляющих и венгра, поклявшегося, что язык предков он выучил. Может, и не нужно было брать. Шульгин вёз жену, а уж вогулка-то вогульский язык знать должна. А на русском она уже почти свободно говорила. Вот что значит погружение в языковую среду. Не забыли взять и ногайского лучника, в прошлый раз много пользы принёс ведь, может и жену ему, где по дороге подберём.
В Казань прибыли по графику. Мытники на причале прочли грамоту от царя, где всем указывалось всячески содействовать маркизу Пожарскому в дороге на Урал камень, и побежали предупреждать воевод и Государева дьяка. Руководство в Казани сменилось, воеводой теперь сидел князь Одоевский Иван Никитич Меньшой. Князю было пятьдесят годков с хвостиком. Это был деятельный человек, и победитель Заруцкого, и усмиритель нескольких восстаний, и защитник Москвы, и усмиритель Астрахани. Иван Никитич был другом и соратником старшего Пожарского и вообще незаурядной личностью. Пётр собрал все, что можно по нему, готовясь к путешествию. По всему выходило, что проскочить Казань, как прошлый раз с ходу, не получится. Не тот князь человек.
Вторым воеводой был Куракин Фёдор Семёнович. Ему было всего двадцать девять лет, но он уже и с Лисовским успел повоевать и под Тулой с ляхами. Одним словом и этот был крутой. Государевым дьяком был Иван Бородулин. Про него Пожарский не узнал ни чего.
Воеводы Пожарского встречали в Кремле. Он хоть и победитель непонятным торгутов, но ещё юноша, а эти двое зубры. Невместно им дальше Кремля нос высовывать. С первого же взгляда Петру стало ясно, что это просто потерянное время. Обычные спесивые русские князья. Да, смелые, да удачливые. Но учиться чему-либо у Петра не будут. Сами с усами. Ну, и чёрт с ним. Пётр посидел на пирушке в его честь, выслушал здравицы за своего отца. Сам восхвалял воевод. Шульгина он оставил на корабликах. Не дай бог, ещё узнает кто в Казани. Пиши потом объяснительные. Закончилось всё это действо поздно вечером и пришлось оставаться ночевать в Кремле у князя Куракина.
С утра княжич ломанулся на рынок. Вдруг опять арабские скакуны попадутся. Нет, лошади были, а арабских жеребцов и кобылок завести забыли. Всё-таки одного коня Пётр купил. Это был здоровущий вороной конь, в его родне явно были дестриэ, но Пожарский взял его по другому признаку. У него при полностью чёрной окраске были белые бабки и белая звезда на лбу. Красавец. Хозяин просил сорок рублей и Пётр, не раздумывая, их выложил. Коня взяли с собой в Миасс, не нанимать же корабль до Нижнего из-за одного жеребца.

Событие тридцать второе

Пан Янек Заброжский гордо шёл по Вершилову на плац, его Матильда родила позавчера мальчика. Тесть Янека Ганс Шмидт, самый богатый пивовар в Нижнем Новгороде, примчался, узнав о великой радости, и привёз с собой две бочки тёмного пива. Вершиловский воевода решил позвать на праздник всех соратников Пётра Дмитриевича, в том числе и новых немцев и голландцев. Собралось почти двадцать человек.


В терем не вместились и решили праздновать во дворе, благо май стоял тёплый. Произносили тосты, кричали здравицы, русская речь мешалась с немецкой, голландской и чешской. Было на самом деле весело. Пан Янек, чуть захмелев от пива и радости, обнимался с гостями, принимал подарки и тепло вспоминал Пожарского. Всех этих людей собрал в малюсенькой деревушке с полумёртвым священником и умирающими с голоду крестьянами именно Пётр Дмитриевич. Он сделал из них очень богатых людей. А есть и такие, что могут целые княжества немецкие купить. Но именно, что не в деньгах счастье. Эти люди были увлечены тем делом, которым занимались. Они не просто жили. Они мечтали и воплощали свои мечты в жизнь. Задумал вывести новую породу лошадей. Вот тебе лошади, вот тебе конюшни, вот тебе деньги. Выводи. Захотел построить лучший на Руси храм. Вот тебе строители, вот тебе кирпич, вот тебе лучшие в мире художники. Возводи. Задумал написать книгу. Пожалуйста. Вот тебе самая лучшая бумага, вот тебе лучший в мире книгопечатник, вот тебе лучшие в мире художники. Пиши, издавай. И так во всём. И у него - Янека так же. Захотел создать лучшую в мире армию. Вот тебе самые лучшие испанские мушкеты, вот тебе клинки из толедской стали, вот тебе самые старательные ученики. И самое главное, вот тебе наставления, как из всего самого лучшего сделать такой сплав, чтобы получилось не просто самое лучшее, а чтобы получилось недосягаемое.
Пётр забрал с собой пятьдесят стрельцов. Двадцать добровольцев останутся в новом городке Миассе, что на Урал камне, а тридцать вернётся назад. Среди тех, кто останется, нет ни одного из первой двадцатки, что с княжичем с первого сражения. Тогда двадцать плохо обученных стрельцов разгромили превосходящий в три раза отряд казаков. Сейчас все эти стрельцы уже служат десятниками и сами обучают молодёжь.
Пожарский оставил памятку, как тренировать оставшихся стрельцов. Он целый день посвятил Заброжскому, объясняя каждое действие, каждую буковку в наставлениях. Лях поражался, слушая эти пояснения. Нужно было научить стрельцов быстро выкапывать траншеи, в которых можно не бояться обстрела из пушек и атаки конницы. Затем нужно научиться строить редут. Это такой забор из двух рядов плетённых из веток ограждений, между которыми засыпается земля. Атаковать, конницей или пешим строем такие укрепления будет чистым самоубийством. А ещё ведь отрабатывались два дополнительных мероприятия, чтобы и вовсе затруднить атаку. Перед окопами или редутами копались ямки, куда при плотном строе наступающей конницы обязательно будут попадать ноги лошадей. Дальнейшее понятно. А ещё отрабатывалось рассыпание "чеснока", откованных шариков шипастых. Если лошадь наступит, тоже прощай лихая сабельная атака. Все эти уловки были далеко не новыми, так поступали ещё в старину. Но ведь сейчас нет. Сейчас это считается чем-то не рыцарским, подлым. Ну, так бы думал пан Янек два года назад. Теперь после общения с Пожарским он понимал, главное в бою, не удаль показать, а уничтожить противника не потеряв своих. Про твою удаль после победы летописцы и менестрели сами всё придумают.
Эти действия касались оборонительного боя. А был ещё бой наступательный. Отрабатывали незаметное подкрадывание ночью к лагерю противника и обстрел его с последующей атакой конницей. Был наступательный бой под обстрелом из пищалей и пушек. Тогда нужно ползти, используя неровности местности, и не поднимать головы, причём ползти очень быстро, а чтобы этому правильно научиться, была нарисована приспособа с натянутой в трёх вершках от земли проволокой с приделанными к ней колючками. Вот кузнецы шипеть будут, когда им делать эту приспособу придётся. Чай проволока не дешёвая вещь. Ничего. Жизнь стрельца дороже, тем более такого обученного стрельца.
Самое интересное было на закуску. Княжич назвал это штыковым боем. Штык - это такой четырёхгранный клинок, приделанный к деревянному мушкету. Мушкет этот был не настоящим, он только внешне немного его напоминал, его делали из дуба и заднюю часть оковывали железной пластиной с небольшими шипами. Княжич специально выделил несколько часов из своего занятия стеклом и показал Янеку приёмы этого самого штыкового боя. Да, когда на тебя бегут размахивающие сабельками, а, то и дедовскими мечами противники, эта штыковая атака не только остановит наступающих, но и легко обратит их в бегство. Точно также и с кавалерией. Тут Янек опять поразился новой тактике. Не нужно обязательно стремиться стащить всадника с лошади, как это делается сейчас. Конечно конь это ценный трофей, да и не с лошадьми ты пришёл воевать. А тут наоборот, ткни коню штыком в грудь. Он и сам упадёт и всадника свалит. В лучшем случае всадник через какое-то время поднимется, а в худшем, лошадь его придавит. В обоих случаях добить кавалериста штыком не составит труда.
Про непонятную деревянную пищаль княжич объяснил так: это только макет. Скоро к ним приедут оружейные мастера и сделают мушкеты такого же размера и тогда стрельцы уже смогут ходить в атаку прямо с приделанными к мушкету штыками.



- Но, ведь мушкет очень тяжёлый, с ним не набегаешься, - возразил тогда пан Янек.
- Это пока просто не умеют делать хороших мушкетов. Вот, мастера приедут, и тогда начнём настоящее оружие производить, а не эти пушки ручные.
Ещё несколько дней назад пан Заброжский считал, что эти двести стрельцов и десяток рейтар самое лучшее и обученное войско в мире. Теперь он понимал, что столкнись это лучшее войско с тем войском, которое с сегодняшнего дня будет тренировать пан Янек и от него одни ошмётки полетят. А что будет, если с этими стрельцами, что получатся после обучения новым приёмам рукопашного боя и обороны, столкнётся обычное воинство Европы, состоящее из ополченцев и научившихся плохо стрелять дворян и наёмников. Эти две сотни разгонят этот сброд, даже не дав к себе приблизиться. Они и лучшую в мире польскую кавалерию легко в бегство обратят. Против них нет ни у кого умения вести бой. Бедные шведы, турки и поляки. Что вас ждёт.

Событие тридцать третье

Князь Баюш Разгильдеев поджидал их на прежнем месте. Только на этот раз нападать на людей, сгрузившихся на ночлег с шести лодей с Андреевским флагом, не собирался. Вместо этого он попросился за почти те же деньги, а именно за сто рублей, помочь княжичу Пожарскому основать поселение на реке Миасс. Пётр с радостью согласился. Деньги такие заработать легко. Один чайный сервиз в три раза дороже. А вот двадцать проверенных бойцов (служилые касимовские татары), что уже побывали на Урале, да плюс почти тридцать гребцов и такелажников - это ведь пятьдесят пар рабочих рук. Сила.
Баюш на небольшой пирушке, что устроили княжич с Шульгиным по поводу увеличения экспедиции, рассказал, что по представлению воевод Долгорукого и Пушкина был пожалован царём грамотой и освобождение пожизненно от налогов с его деревенек Рындиной, что на реке Меня и Княжьей. Теперь он среди мордовских мурз просто герой. Только вот денег постоянно не хватает.
- А дети у тебя, Баюш, чем занимаются, - спросил его Пётр.
- Старший, Богдан, сейчас на хозяйстве в Княжьей, а младший, Чепкун, смотрит за Рындиной, ему ещё только четырнадцать лет, но он будет великим воином, - похвастал татарский князь.
- Ты, как вернёмся, отправь, Баюш, младшего ко мне в Вершилово. Я его грамоте выучу и воинскому искусству вместе с моими стрельцами пообучается. А ещё давай договоримся, я после Крещения хочу в набег на шведов сходить, на те земли, что они у Руси по Столбовому договору забрали. Ты приводи этих же воинов. Только на конях. Найдёшь по два коня для двадцати человек? - вспомнил одну из своих задумок княжич.
- Сорок коней найду, но ведь в походе их кормить надо? - хитро сощурился Баюш.
- Об этом не переживай. Я выдам им одежду и оружие хорошее, я же и корма для коней куплю. Людям заплачу за поход по пять рублей на человека, а тебе с Чепкуном по сто рублей каждому. Согласен? - Пётр протянул руку.
- Конечно, согласен. Может мне больше воинов взять? - вот ведь татарская простота.
- Нет, князь, поход будет тайным, нам ведь не нужна война со Швецией. Так, что славы не добудешь и не нужно, чтобы огромный отряд внимание к себе привлёк. Нападём на крепость, пограбим и бегом оттуда, - остудил великого воина Пожарский.
Через седмицу доплыли до впадения Белой в Каму. На этот раз люди мурзы Бадика Байкубета на караван не напали, или одумался первый в мире нефтяной магнат или, увидев восемь судов под знакомыми флагами, пираты поостереглись. Сам Бадик встречал дорогих гостей на берегу. Видно всё-таки устье Белой его люди контролируют и успели начальнику доложить о караване с Андреевскими стягами.
Приняли приглашения мурзы и вместе с князем прокатились на низкорослых башкирских лошадках до аула Моссада. Сорок бочек нефти стояло под навесом. Молодец мурза. Княжич отвалил нефтедобытчику сорок рублей и сказал тому, чтобы он бочки к реке доставил. Пётр собирался нанять в Уфе пару лодей и отправить на них в Вершилово шерсть и бочки с нефтью. Отведали варёной баранины, договорились с Бадиком Байкубетом, что осенью заберут ещё сорок бочек и тут князя торкнуло.
- Мурза, а ведь твои люди овец разводят? - княжич указал на плавающее в котле мясо.
- Конечно, этим и живём, - кивнул, выслушав перевод, мурза Байкубет.
- Вы овец стрижёте? - спросил Пётр.
Оказалось, что стригут, но шерсть мало кому нужна, в основном для себя, войлок делают.
- Бадик, давай я вместе с земляным маслом буду у тебя и шерсть покупать по копейке за тюк. Можешь скупать у соседей, все, что заготовишь, я у тебя заберу, и забирать, как и земляное масло, буду каждый год весной и осенью.
Расстались вполне довольный друг другом.



Событие тридцать четвёртое

Воевода Нижнего Новгорода князь Фёдор Фёдорович Пронин получил письмо от личного дьяка Государя Фёдора Борисова. Письмо было небольшое, дьяк желал князю здоровья и сообщал, что в конце июля или в начале августа царь и Великий Государь Михаил Фёдорович желает посетить Нижний Новгород и Вершилово.
У новоиспечённого князя ещё с того дня как его царь возвысил, сложились дружеские отношения с Фёдором Борисовым. Князь регулярно посылал в Москву разные диковины из Вершилово, а дьяк взамен сообщал московские новости и вообще посвящал неофита в хитросплетения царёва окружения. Поэтому в достоверность этого, довольно невероятного события, воевода поверил сразу и, усевшись в новомодное вершиловское "кресло", задумался.
Цель поездки Государя была очевидна. Михаил Фёдорович регулярно получал диковины из Вершилова и, конечно, любопытство взяло верх. Царю захотелось самому посмотреть на то, как и где производят эти красивые и страшно дорогие вещи. Само Вершилово Государя обязательно впечатлит, ещё не было человека, которого оставило бы равнодушным "село князя Пожарского". Ровные, прямые улицы, засыпанные мелким щебнем и утрамбованные, уже резко отличались от любых улиц любого города на Руси. Дома под черепичными крышами и с двумя печами, стоящие вдоль этих улиц, тоже равнодушным никого не оставят. Сейчас они уже большей частью обложены кирпичной кладкой, а к августу так будут выглядеть все. А новый храм, что возвёл архитектор Трофим Шарутин. Он настолько по внешнему виду выделяется из общей массы храмов на Руси, что его даже сравнивать не с чем. Ну, витые разноцветные купола немного напоминают собор Покрова Пресвятой Богородицы или, как его раньше называли, Троицкий собор. (Собор Василия Блаженного). Все храмы на Руси оштукатурены и побелены. Эта махина из красного кирпича с мозаичными иконами снаружи храма была "другой". Впечатление создавалось двойственное. Это было красиво. От храма невозможно было отвести глаз, всегда находилось что-то, за что глаз цеплялся. И это было чужеродно. Пронин как-то на эту тему разговаривал с Лукашем Доничем и тот сказал, что в Праге много храмов и они не похожи на русские, но они не похожи и на новый храм в Вершилово. Для Европы он такой же чужой, как и для Руси.
Два здания справа и слева от храма ещё только начинают строиться, но и сейчас уже видно, что они будут выполнены в одном стиле с храмом. Академия Художеств и Академия Наук будут из такого же красного кирпича с непонятным узором из кирпича более светлого, и иметь высоту, по словам Пожарского, в четыре этажа. И на стенах этих "академий" тоже будет мозаика. Хотелось бы посмотреть на эту площадь, когда строительство будет закончено. Напротив храма строится княжеский дом. Строительство едва началось, но уже только по фундаменту было ясно, что его размеры соответствуют академиям. Даже представить себе такой дом не получается.
А ведь ещё в Вершилово есть "промзона", как называет свои производства Пётр Дмитриевич. Там дымят десятки печей и хорошо, что ветер почти всегда дует от Вершилова к Волге. Целая стена дыма стоит. Так и хочется перекреститься, уж не ад ли там за дымом.
Итак, с Вершиловым всё понятно, оно к приезду государя готово всегда. А вот Нижний Новгород? Пронин со вздохом покинул кресло и приказал стрельцу, дежурящему за дверью отправить посыльного к Государеву Дьяку Акинфиеву Трофиму Силычу. Нужно готовить Нижний Новгород к визиту царя. Времени достаточно, два с половиной месяца. Многое можно успеть.

Событие тридцать пятое

Трофим Акинфиев крутился как белка в колесе. Управляющие княжича Зотов и Крчмар начали строить дорогу от Нижнего до Гороховца и сейчас они обучали этой премудрости двух выбранных для этого дела Государевым дьяком немцев. Одним "немцем" был чех Томас Крупчик. Он должен будет через неделю заменить Зотова и Крчмара. С этим было всё просто. Имеется обученная сотня "дорожных рабочих", что тянули дорогу от Вершилова до Нижнего и есть тот же Зотов, который будет проверять и подсказывать, если, что пойдёт не так.
Второй "немец" был тоже чех. Вся чешская диаспора Нижнего Новгорода была из пленных наёмников, которых захватили после разгрома высланного на помощь сыну Сигизмундом войска. Гетманов, понятно, отпустили с верхушкой шляхты, а вот других пленных сослали сюда в Нижний. Так они с 1613 года здесь и обитают. Чеха звали Адам Вожик. Пан Вожик был чуть постарше остальных немцев, ему уже шёл пятый десяток и к строительству он отношения до разговора с дьяком не имел. Вожик был пушкарём и обучал этому делу нижегородских стрельцов. Выбор пал на него просто потому, что он чех. Трофим Силыч надеялся, что Крчмар и Крупчик будут помогать своему земляку. Оба были строителями, а Крчмара ещё и княжич Пожарский научил вести дела.
Адам Вожик должен был перенять навыки по строительству дорог и принять под свою руку стройку участка дороги от Гороховца до Вязников. Вот набором рабочих, их обучением и подготовкой инструмента дьяк сейчас и занимался. Купцы и мастера, почувствовав большие деньги, начали взвинчивать цены, и приходилось кого добрым словом, а кого и плетьми убеждать, что сребролюбие это грех. Пока вроде получалось. Пока. Вчера его позвал воевода Фёдор Фёдорович Пронин и сообщил о скором визите царя батюшки. Целый день руководители губернии соображали, что можно кроме строящихся дорог предъявить царёвым очам.
Первым делом они решили позвать всех богатых купцов и мастеров и предложить им покрыть свои дома черепицей. Черепицу можно будет закупать у Пожарского, а можно и своё производство организовать. Дело не хитрое, мастера освоят.
Ещё подумали о дорогах, точнее улицах, в самом Нижнем Новгороде. Нужно хотя бы несколько центральных улиц и площадь в торговых рядах сделать по образцу вершиловских. На торг Государь обязательно поедет. Одно дело, если он поедет по грязи и ухабам, а другое дело - по засыпанной гравием и утрамбованной дороге. Ещё можно хоть немного выровнять дороги в городе. Пусть идеальными прямыми они не станут, но хоть одной ширины будут и ямы засыпятся.
Купцы и мастера разделились, одни охотно поддержали начинания воеводы и Государева дьяка, вторые стали кричать, что им и под деревянными крышами не плохо. Пришлось идти на компромисс, Акинфиев своей волей разрешил деньги, потраченные на черепичную крышу вычесть из причитающейся пятины. Тут все споры и прекратились. А ещё, вспомнив методы Пожарского, воевода объявил, что за самые красивые ворота будет приз, фарфоровая ваза из Вершилова. Народ ушёл, почёсывая затылок. Сомнения нет, некоторые даже Рубенса к этому делу привлекут.
- Надо будет через неделю объявить, - тоже почёсывая затылок, предложил Пронин, - Что когда царь приедет, хлеб соль ему подавать будут только те, у кого дом кирпичом обложен.
Дьяк понимающе хмыкнул. Строительство печей в городе, что производят кирпич и теперь ещё и черепицу увеличится в несколько раз, а значит и собираемая губернией пятина увеличится. Чего бы ещё придумать, чтобы царя батюшку достойно встретить?

Событие тридцать шестое

Воевода Уфы Григорий Григорьевич Пушкин за зиму сильно сдал. Обнимая его на пристани Пётр Дмитриевич заметил, что и без того седая голова воеводы стала прямо белоснежной. Да, и морщин вокруг глаз добавилось. Кожа стала желтоватой. Стоп, авитаминоз ведь у них должен быть весной. Про витамин "С" только англичане стали догадываться, а остальной мир знать не знает.
- Григорий Григорьевич, - начал княжич Пожарский, когда они отобедали, просветительную беседу, - У меня сейчас в Вершилово доктор один живёт из Голландии, так он советует по весне всем черемшу есть и настой из еловых иголок пить.
- Зачем же это? - удивился Пушкин.
- Говорит, что тогда люди болеть весенницей (цингой) не будут. Ты Григорий Григорьевич стрельцов по домам пошли, пусть они людишкам прикажут по полям пройтись, да черемши накопать и есть её, чем больше, тем лучше. Для тебя же у меня средство заморское есть, - Пётр взял с собой несколько бутылок с настоем шиповника, соком смородины и мёдом. Всё это перемешивалось, заливалось в бутылку по самое горлышко и сверху затыкалось пробкой из живицы.
- Спасибо за уважение, - улыбнулся щербатым ртом воевода.
Пожарский послал стрельца на корабль, чтобы тот принёс чудодейственное лекарство в зелёной бутылке, а сам стал расспрашивать Пушкина о новостях.
- Торгуты больше не появлялись, но башкиры говорят, будто Большие Ногаи сворачивают свои стоянки и перебираются на правый берег Волги. И с Яицких городков то же передают. Вся степь в движение пришла. Не иначе те воины с коими ты столкнулся, были разведкой, а теперь основные силы подходят, - рассказывал Григорий Григорьевич, - В позапрошлом годе скончался правитель Больших Ногаев Иштеряк - бий. У них сейчас усобица идёт. Мурза Канай в прошлом годе к Астрахани подходил с пятью тысячами войска, чтоб на верность государю нашему присягнуть. Слышал я, что его и хотят новым бием провозгласить. Только это всё пустое. Как волка не корми, а он всё одно на хозяйских овец нападёт. Ну, да посмотрим, чем дело кончится, - махнул рукой Григорий Григорьевич.
- Может, нужно острожек или заставу поставить, там, где Белая на восход поворачивает? - предложил Пётр, - Пойдут со мною, я им помогу крепостцу срубить, задержусь на денёк. А то ведь за мною ещё людишки плывут и со скотом и с семьями стрелецкими и крестьянскими.
- Добро, выделю я два десятка стрельцов, - согласно кивнул Пушкин.
На этом пока и расстались, Пётр пошёл на рынок, посмотреть, нельзя ли чего интересного прикупить, а воевода Уфы собирать стрельцов для стройки острога у поворота Белой на восток. Подняв карты, что имелись у Пожарского от прошлого похода, решили строить на правом берегу Белой в месте впадения в Белую речки Бальза, что в переводе с башкирского "медовая долина". Крепость с двух сторон водой будет окружена, все меньше работы.
Подходя к рынку, Пожарский вспомнил, что здесь в прошлый раз в конских рядах прикупил верблюдов и сразу туда направился. Верблюды были. Купец явно азиатской внешности азартно спорил о чём-то с русским бородачом. А возле него и лежали на земле четыре верблюда и ... два яка. Яков Пётр видел только в зоопарке. Это что, он их с самого Тибета сюда пригнал. Про яков бывший генерал помнил, что рассказывал экскурсовод в зоопарке Нижнего Новгорода "Лимпопо", куда он ходил с внучкой. Яки с коровами образуют гибрид, называемый хайнак, получается корова с конским хвостом и шерстью, и что они достигают больших размеров и мясо у них гораздо вкуснее говядины. "Надо брать", - решил Пожарский. И не только яков. Нужно будет как-то организовать отлов в будущей Белоруссии десятка зубров, пока их там всех не истребили.
"Китаец" через переводчика башкира был уломан Пожарским продать четверых верблюдов и двух яков (самца и самки) за двести рублей. Деньги, конечно, были не малые, но чего не сделаешь, ради прихоти. Кроме того китайцу было предложено пригнать сюда осенью ещё десяток яков.
- А чтобы не гонять впустую, возьми и загрузи их чаем, весь куплю, - сообщил, враз разбогатевшему купцу, княжич.
Договорились. Княжич предупредил, что если его не будет, то деньги отдаст воевода Уфы Пушкин Григорий Григорьевич.
Ещё Пётр купил на рынке десяток овец с самой, как ему показалось, тонкой шерстью. Быстро нашёлся и купец, который согласился на двух своих лодьях доставить живность в Вершилово и по дороге забрать бочки с нефтью у мурзы Бадика Байкубета, а тому взамен поставить сорок пустых бочек. Пётр покидал Уфу довольный. Удалось пополнить стадо верблюдов, удалось купить яков и договориться с "китайцем" о поставках чая и ещё десятка яков. Наконец, он договорился с воеводой о постройки небольшой крепостцы на повороте реки Белая на восток. Две большие лодьи со стрельцами и плотниками отплыли из Уфы вместе с ним.

Событие тридцать седьмое

Пётр Дмитриевич Пожарский оглядывал в подзорную трубу берег. Место, где они с воеводой Уфы Григорием Григорьевичем Пушкиным наметили поставить крепостцу, было занято. Река Бальза впадала в Белую под очень острым углом, получался практически треугольник - идеальное место для крепости. Тем более что берег Белой был довольно крутым. Построй стену с вышкой, да чуть углуби правый берег Бальзы и вот тебе готовая неприступная крепость. Только вот там сейчас стояла на привале целая армия. Ну, ладно, дивизия.
- Что делать будем? - спросил кормщик у княжича.
Пожарский огляделся. Белая в этом месте была не очень широка, не больше пятидесяти метров. Если степняки попробуют закидать лодьи стрелами, то у них и получиться может.
- Пристаём к правому берегу. Из лодей ни кому не выходить, - скомандовал Пожарский.
Прямо к берегу подойти не удалось. Мелко. Пришлось изгаляться. Пётр решил провести разведку и на всякий пожарный перетащить на один кораблик все шесть пушек. Если степняки нападут, то залп картечи с нескольких десятков метров может сильно поубавить прыть атакующих. Пушки перетащили по мосткам, перекинутым с одного кораблика на другой, и зарядили картечью. Зарядили и все двадцать мушкетов и двадцать пищалей уфимских стрельцов.
Одна лодья подгоняемая северо-западным ветром и слаженными ударами весел гребцов направилась к устью Бальзы. Незваные гости их заметили, и на берегу поднялся шум с "плясками". Седлали коней, доставали луки. Точно миром не разъехаться. Ещё бы понять - кто такие. Стоящий рядом с Пожарским князь Разгильдеев эту проблему решил.
- Ногаи. Вон шатёр с бунчуком. Не иначе сам бий. А нет - это бунчук нурадина, правителя западного крыла, - вглядевшись в протянутую княжичем подзорную трубу, заключил Баюш.
Подзорная труба досталась Пожарскому от ван Бодля. Доктор купил её ещё в Нижних Землях, хотел сделать из неё микроскоп. Но Симон Майр привёз с собой уже готовый, и труба была подарена княжичу. Вот сейчас и пригодилась.
- Пушкин говорил, что сейчас вроде мир с ногаями. Канай сейчас даже покровительство у царя просит, - неуверенно начал Пётр, но его сомнения тут же рассеял град стрел, упавший в воду с небольшим недолётом.
Да, покровительство - это одно, а пограбить купцов - это другое.
- Целься из пушек, - отдал он команду, одновременно жестом остановив гребцов.
Пушкари навели маленькие свои орудия на берег. До ногаев столпившихся на берегу оставалось метров сто.
- Сейчас подойдём поближе, Фёдор Иваныч, - вспомнил бывший генерал фразу из фильма "Белое солнце пустыни".
Ветер ещё метров на двадцать подтащил лодью к устью Бальзы.
- Огонь, - как всегда, залпа не получилось. Пушчонки ухнули с некоторыми интервалами, но общую картину это не испортило. Судно заметно вздрогнуло, всё заволокло вонючим дымом. Но на реке дым снесло к правому берегу быстро, - Из мушкетов, пли.
Два десятка выстрелов прозвучали даже громче, чем шесть пушечных до этого.
- Из пищалей, пли.
Теперь можно и осмотреться. На берегу была паника. Три залпа просто выкосили первые ряды ногаев, но их было слишком много. Задние ещё по инерции продолжали напирать, а оставшиеся в живых с берега ломанулись навстречу. Лошади ржали, люди орали, но пока это, ни к чему не приводило. Меж тем пушкари снова подкатили пушчонки к борту и зарядили следующей порцией картечи.
- Огонь, - скомандовал Пожарский, видя, что все шесть орудий готовы к стрельбе.
Пушки жахнули повторно. На этот раз картечь ударила в спины пытающихся уйти с берега степняков. Теперь уже вся масса ногаев дружно покидала треугольник образованный двумя реками.
- Гребцы, ближе к берегу. Из мушкетов пли.
Пушкари успели зарядить и выстрелить ещё раз, когда уже лодья ткнулась в берег. Высота берега была в уровень с бортом лодьи, и вслед удирающим степнякам хлестануло практически в упор, огромная масса людей и коней просто не могла отступить слишком быстро. Ещё по разу из мушкетов и пищалей успели отметиться и стрельцы.
- Пушки и мушкеты чистить, осмотримся, - скомандовал княжич, увидев, что пушкари в азарте собираются заряжать орудия снова.
Стрелять было не в кого. Ногаи убрались уже на добрые двести метров, и останавливаться не собирались. Пётр осмотрел оставленный противником берег. Больше сотни убитых и раненых, да и коней почти столько же. На ближайшие дни явно мясная диета намечалась, по крайней мере, у татар.
- Баюш, дай команду остальным судам подходить. И надо на берегу живого найти поспрошать, кто такие.
Подошли девять остальных лодей. Татары споро сыпанули на берег, добивать тяжелораненых и раздевать всех подряд. Пожарский видел, как довольно потирал руки князь Разгильдеев. По договорённости с Пожарским вся добыча доставалось ему, как самому нуждающемуся.
Удалось поймать одну лошадь. Стремян не было, вместо седла что-то типа коврика. Баюш вызвал одного из мародёрствующих соплеменников и отправил его вслед ногаям, посмотреть, что они теперь делать собираются. Пётр Дмитриевич между тем осматривал шатёр, доставшийся ему в качестве трофея. Бывший хозяин так быстро покидал свои покои, что впопыхах забыл даже двух девиц. Вернее одну девицу и одну тётку.
Бебезяк, что первый спрыгнул на берег с подошедших корабликов, первый и в шатре оказался. Сейчас он, покрикивая на тётку, расспрашивал её о хозяине шатра. Оказалось, что на них напали ногаи из улуса самого Каная, сына нурадина Динбай-мурзы и внука Исмаил - бия. Того самого, что по словам воеводы Пушкина хотели избрать бием в Астрахани. Получается, опять почти своего побили. Ну и нечего было нападать первыми.
- А это что жёны его? - спросил лучника княжич.
- Старшая - его мать Алсу, а младшая - жена Агзама, что значит самая великая, - пояснил ногай.
- И что нам теперь с ними делать? - скорее себе, чем Бебезяку задал вопрос Пожарский.
- Надо мать отправить к нему с посланием, что теперь это наша земля и если он не хочет рассердить Великого Государя, то пусть убирается отсюда, - предложил подошедший князь Разгильдеев, - Там ещё одну легкораненую лошадь поймали.
- А с Агзамой что делать? - перевёл взгляд с матери на девушку княжич.
Жена будущего, бия, была закутана в несколько дорогих парчовых халатов, на голове возвышалось грандиозное коническое сооружение, обвешанное какими-то бусами.
- Ты отбил у Каная жену, теперь она твоя, - безапелляционно заявил Бебезяк, - можешь продать, можешь жить с ней сам.



- Слушай, Бебезяк, а давай я её тебе подарю, - придумал Пётр. Он давно хотел найти лучнику жену, да всё ход не доходил.
Ногай был очень полезен, он натренировал за год десяток отобранных стрельцов стрельбе из лука, и теперь у Пожарского было десять человек, которые легко могут бесшумно снять посты или часовых на стенах. Пусть пользуется бывшей женой самого бия. Чем не почёт.
Через день вернулся посланный вдогонку улусу разведчик. Канай, не останавливаясь, уходил на запад к Волге.

Событие тридцать восьмое

Царь и Великий Государь Михаил Фёдорович Романов изучал астрономию, десять дней назад пришла очередная оказия из Вершилова. В письме Петруша сообщал, что отправился снова на Урал добывать секретный камень для производства фарфора, а заодно и заложить там крепостцу с двумя десятками стрельцов и с таким же количеством крестьян, что являются холопами недавно возведённого во дворянство Никиты Михайловича Шульги. Он же потом воеводой там и останется.
Михаил порадовался - ещё одно поселение шагнуло в Сибирь. Уже несколько лет из лесов за Уралом идёт неиссякаемый поток мягкой рухляди. На вырученные от продажи мехов деньги царь закупил изрядное количество мушкетов в Англии и Франции, а так же огненного зелья к ним. На Руси самостоятельно порох делать не умели. Вернее из чего делают порох знали, но серы рудознатцы в пределах Московского царства не нашли, а селитру в навозных буртах получали, но в очень небольших количествах, уж очень долгим был путь от закладки буртов до получения селитры.
Освоится Петруша на Урале, сможет больше диковин своих из фарфора делать, опять казне прибыток не малый. После недавнего аукциона с блюдами под рыбу и огромными вазами опять явились английские купцы во главе с Джоном Мерриком просить и требовать допустить их в Вершилово, напрямую торговать с Пожарским. Даже приплели, что Михаил Фёдорович сам дал им льготы по торговле русскими товарами.
- Конечно, - согласился Государь, - Льготы вам дадены и никто на них пока не покушается, но льготы даны на пеньку и лес, а про фарфор там, ни слово не сказано. Вот если вы привезёте из Англии мастера по производству мушкетов и мастера по выделке хорошей шерстяной ткани, и они откроют здесь производство, то он, Михаил Фёдорович, царь и Великий Государь, подумает, чем он сможет англицким купцам помочь.
Купцы ушли недовольные, а дьяк Тайного приказа Трофим Возков потом доложил, что Джон Меррик собирается в Мурманск, чтобы отплыть в Англию. Может и привезёт мастеров.
В посылке от маркиза Пожарского было несколько новых поделок из фарфора. Особенно Михаилу понравились собачки. Их было шесть штук, и все они были разных пород. Царь сам был страстным охотником и красоту собак оценил, русская же борзая была просто великолепна. Кроме того в сундуке было пять бутылок зелёного стекла, запечатанных воском. На бумажке, что была приклеена к бутылке, было написано, что это микстура Парацельса и сделана она по рецептам докторов Амбруаза Паре и ван Бодля. На бумажке была нарисована краснощёкая дивчина, которая улыбалась, демонстрируя ровные белые зубы.
В письме Петруша писал, что это средство от веснянки, иначе именуемой цингой, и пить его нужно Государю и его родителям по одной ложке каждый день. Вызванный на пробу докторус Бильс сказал, что питьё вкусно и если оно и в самом деле помогает от цинги, то его можно продавать морякам всей Европы за огромные деньги. Он даже попросил Михаила написать письмо Пожарскому, чтобы тот поделился секретом этого зелья.
"Сейчас", - усмехнулся царь, проглатывая ложку вкусного, пахнущего летом, снадобья, - "Маркиз наш и сам знает, где и за какие деньги, что можно продавать".
Ещё в сундуке было три книги. Первая была учебником математики для детей. Автором её был Симон Стивен, голландский математик, что прошлой осенью приехал к Петруше. Только цифры там были не как на Руси написаны буквицами, а арабскими знаками. Михаил сразу взялся книгу изучать. На третий день он уже перестал путаться в новых цифрах и с удовольствием решал задачки для детишек. Он вызвал старшего Фофанова и дал тому команду напечатать сотню таких книжек для учеников приютов, где собрали по Москве и другим городам беспризорных мальчишек. Государь посетил недавно приют, что основал он сам на деньги от аукциона, и остался, увиденным, доволен. Дети были опрятно одеты и веселы, а опрошенные наугад даже немного лопотали по-немецки и на зубок читали десяток молитв. За семь-то лет они многие науки превзойдут.
А сегодня Михаил принялся изучать вторую книгу. Это был учебник по астрономии написанный немцем Симоном Майром. Михаил Фёдорович поражался, неужели Земля и правда вместе с Луной вращаются вокруг Солнца, а с ними и ещё семь планет, со своими лунами. Поразительно.
Его оторвал от созерцания солнечной системы, нарисованной на первой странице книги нарочитый кашель дьяка Фёдора Борисова. Михаил оторвался от книги, если Фёдор решил его потревожить, то случилось что-то серьёзное.
- Государь батюшка, там опять "немцы" к маркизу Пожарскому приехали, чуть не десяток, прикажешь позвать? - дьяк низко поклонился, но Михаил успел улыбку заметить.
- Зови, пусть через час все в тронном зале ждут, - Михаил отложил "Астрономию", нужно пойти переодеться к приёму гостей. Петруша простых крестьян к себе не зовёт, явно мастера будут или учёные, пусть Государя видят во всей красе.
Переселенцев и впрямь было много. Первой царь дозволил представиться женщине. Переводчиком опять служил доктор Бильс, почти все приехавшие были голландцами. Женщину звали Кристин, и она была женой доктора ван Бодля, с нею был Иоахим старший сын составителя учебника и зелья от веснянки. Семейство ван Бодлей продало в Антверпене дом и практику и в полном составе со слугами перебиралось на Русь.
Михаил обрадовался, значит этот докторус, что принесёт огромные деньги Петруше и в казну своим учебником, а особенно микстурой от цинги, собирается обосноваться в Вершилово на постоянно.
- Фёдор, - подозвал Государь дьяка, - Подготовь грамотку на даровании докторусу ван Бодлю дворянства с 50 четями землицы в Жарской волости. Пусть жена его и порадует сим известием.
Следом представился пастор Виктор ван Бизе. Как оказалось, его дочь только что вышла замуж за сына доктора ван Бодля Иоахима. Маркиз приглашал через ван Бодля приехать старшего сына пастера Риакарда стать священником в расширяющейся протестантской диаспоре Вершилова, но ван Бизе решил перебраться на Русь всем семейством, уж больно неспокойно стало в Нижних землях. Религиозные войны захлестнули всю Европу.
Что ж, Михаил с отцом решили разрешить строить в Вершилово протестантский храм и священник был нужен. Почему бы и не родственник нового русского дворянина ван дер Бодля.
- Ты, пастер, езжай в Вершилово, и храм строй и службы справляй, только русских людей в свою веру не переманивай. А хочешь, чтоб паствы побольше было, зови мастеров да учёных из Европы. Если человек знающий, то пусть едет, примем, - глядя прямо в глаза улыбчивому монаху, сообщил Михаил.
Ван Бизе заверил его величество, что и не собирался кого-то переманивать в протестантство. Человек вправе верить в то, что считает правильным. Это в Европе католики всех хотят переделать по-своему. Именно поэтому война и началась.
- Добро, езжай к Пожарскому, - решил Михаил Фёдорович.
Следующим был мастер оружейник Ян ван Рейн. Мастер делал и мушкеты и пистоли. Ну, вот, обрадовался царь, и оружейника Пётр Дмитриевич к себе заманил. Умница. Ван Рейн перебирался сразу с женой и тремя сыновьями, двое из которых уже помогали отцу. С ним также приехала и семья его подмастерья.
- Каковы твои мушкеты будут, лучше ли испанских? - поинтересовался у оружейника царь.
- Очень многое зависит от железа, из которого делают ствол. Испанцы делают из металла, производимого в Толедо. Это лучшее железо в мире, разве что шведское может и с ним сравниться, - честно ответил голландец.
Царю это понравилось. Мастер не хвастал.
- Купим свейского железа, чай их купцов в Новгороде, да Пскове полно. Зерно наше скупают, да меха. Пусть за меха-то с пшеничкой железо и поставят, - Михаил кивнул дьяку, чтобы тот этот вопрос обдумал.
Четвёртым представился аптекарь из Антверпена Патрик Янсен. Этот тоже переезжал со всем семейством, женой двумя сыновьями и тремя дочерями, все они ещё были маленькие, старшей дочери едва минуло тринадцать. Михаил приказал дьяку Фёдору показать аптекарю книгу ван Бодля на латинском языке и переключился на следующего посетителя. Им оказался младший брат докторуса Йозеф Марк. Этот был алхимиком. Зачем Петруше алхимик, неужто золото собирается из свинца делать. Ну, да ладно, раз позвал, значит, есть и для алхимика у маркиза работа.
Последним представился пожилой немец Михаэль Мёстлин. Вот этот оказался зубром так зубром. Из перевода Бильса Михаил Фёдорович понял, что это учитель Кеплера, Галилея и Симона Майра, профессор Тюбингенского университета. Последним он представился потому, что не имел приглашения от маркиза Пожарского, а только читал его письма к Рубенсу и Кеплеру. Государь не удержался и приказал Борисову принести книги Кеплера "Оптика" и Майра "Астрономия" на латыни. Остальных "путешественников" царь отпустил, а тёзку пригласил отобедать с ним, а пока собирают на стол посмотреть книги. Профессор как уткнулся в новые книги, так и не смог оторваться, пока его дьяк под руки не проводил к столу.
- Это замечательные книги. Я читал многие книги этих астрономов, но эти на голову лучше. Их нужно немедленно отправить в Европу, - высказался учёный после обеда.
- Завтра вас на кораблях по рекам отправят в Вершилово, - сказал на прощанье Михаил, - А насчёт Европы я сомневаюсь. Ещё припрутся паписты наших людей сжигать. Пусть сначала эта Европа дорастёт до понимания, что вокруг чего вертится. Они там думают, поди, что Солнце встаёт только чтобы Ватикан освещать.
- Может вы и правы, Ваше Величество, могу я хотя бы пригласить в Вершилово Вильгельма Шиккарда, он тоже профессор Тюбингенского университета и в свете начавшихся войн ему сейчас небезопасно оставаться в Тюбингене. Это выдающийся учёный, он недавно изобрёл удивительную счётную машину.



- Учёным мы всегда рады, пусть едет, да и другим профессорам-то письма напиши, пусть едут к маркизу Пожарскому. Там войны и инквизиции точно нет, - усмехнулся Михаил.
Как вовремя ему Петруша книжки-то прислал.

Событие тридцать девятое < Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст находится на автортудей. Бесплатно. Заходите читайте, оставляйте комментарии заводите друзей. можно менять размер шрифта. С уважением. Афтор https://author.today/work/115041
Оценка: 8.41*39  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) В.Лесневская "Жена Командира. Непокорная"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список