Шуваев Александр Викторович: другие произведения.

Еще две

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Ссылки:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Ссылки
Оценка: 7.44*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В основном, исчерпывая тему конфликта, но только в основном.

  Большой антракт I: обратный ход
  
   «Победоносному наступлению надлежит предпослать мастерское отступление, победоносному отступлению надлежит предпослать мастерское наступление». (Малоизвестная максима Сун Цзы. Стала известна после его смерти, от наложницы, утверждавшей, будто высказывание содержалось в его интимном дневнике. Похоже, все-таки врала.)
  
  Когда Сун Бо вернулся из двухнедельной командировки на войну, Чжу Гэ-лян сразу же заметил, что его совестливого и до скрытности задумчивого друга что-то всерьез беспокоит. Доклад по прибытии на самом деле не был полным, и, судя по всему, не в последнюю очередь из-за того, что молодой командир даже для самого себя не сформулировал причин своего беспокойства. Боится сказать о чем-то важном неточно, создать неправильное впечатление, хоть и поневоле, но обмануть. На избыток щепетильности у друга можно бы и не обращать внимания, - вот только Сун Бо не стал бы беспокоиться из-за ерунды, а он слишком большую ставку делал на этого человека, чтобы пустить дело на самотек. Орудие вождя, - люди, и, чтобы исправно делать свое дело, он обязан разбираться в своих инструментах. Например, иметь хотя бы догадку для начала. Улучив момент, он поймал Сун Бо за рукав.
  - Говори, что случилось, - проговорил он с обычной своей, чуть бесшабашной улыбкой, - не понравились союзники, а?
  - Это неправильные слова, товарищ Чжу. Совершенно превосходные бойцы, до командировки я и не представлял себе, что это значит на самом деле. И это не только мое мнение, товарищ Возницын, он из числа советских... наблюдателей, полностью со мной согласен. Говорит, что они напоминают советскую гвардию в самом конце сорок второго, еще до решающих побед, а он провоевал два года и знает, о чем говорит. Они очень храбрые, стойкие, выносливые, да. А еще они очень умелые, нам у них учиться и учиться...
  
  Вступление в войну китайцев дало себя знать практически сразу же. Бои, с определенного момента превратившиеся для южной коалиции, по существу, в добивание, снова стали вязкими и тяжелыми, с неожиданно высокими потерями. Марши, после прорыва фронта проходившие в оперативной пустоте, стали делом прямо опасным для жизни и очень, очень медленным. В гористой местности, где как-то сойти с дороги представлялось невозможным, китайцы с дьявольской изобретательностью ставили сотни, тысячи разнотипных мин, а потом вели снайперский огонь по саперам. Дорогу приходилось пробивать всякого рода механическими средствами разминирования, но и танковые тралы подрывались на управляемых фугасах. Более того, снайперская стрельба велась и ночью, казалось, виртуозно замаскированные стрелки специально охотились именно за саперами, в первую очередь мешая грамотно оборудовать позиции. Непрерывно просачиваясь через плохо оборудованную линию обороны, ночью они атаковали какой-нибудь заранее облюбованный взвод превосходящими силами. При этом они широко использовали «дули», - еще те, первое поколение, уже снятое с вооружения в СССР, - и автоматическое оружие. В таких случаях атакованное подразделение, как правило, погибало полностью, за исключением небольшого числа попавших в плен. Если в результате ночного боя удавалось выйти на открытый фланг следующего подразделения южан, его постигала та же участь. Таким образом, наутро зачастую оказывалось, что позиции, с таким трудом и потерями захваченные накануне днем, ночью полностью потеряны, и их надо брать заново, вот только, из-за ночных потерь, брать их без пополнения нечем. К делу подключились серьезные аналитики, и неожиданно выяснилось, что такого рода тактика в истории так и не окончившейся мировой войны является новой. То есть элементы присутствовали, почитай, у всех сторон, но чтобы как базовая тактическая схема, - штабные спецы встретились впервые. И, по всем признакам, отрабатывалась и доводилась такого рода тактика достаточно давно. Это следовало хотя бы из явной, привычной умелости врага.
  Эти бестии, казалось, видят ночью, как кошки. О том, что у противника на вооружении есть очень хорошие приборы ночного видения, имелись вполне достоверные сведения, но, во-первых, верить в это, парадоксальным образом, не хотелось, а во-вторых, приборов и на самом деле имелось не так много.
  
  - Американцы — глупые, - с непоколебимой уверенностью эксперта говорил Сун Бо его новый знакомец, - ночью воевать, в горах воевать, - совсем дураки, да. Если бы нам побольше такого оружия, - он любовно погладил ствол «дули», - мы давно очистили бы Корею от длинноносых и Южных предателей, наймитов империализма. Освободили бы весь Китай и пошли дальше...
  - Это куда?
  - Туда, куда укажет великий вождь трудового народа товарищ Мао Цзе-дун. К окончательной победе социализма во всем мире. А они мало дают огненных ружей, и автоматов, и коротких винтовок они тоже дают мало. Непонятно, почему великий вождь трудового народа товарищ Мао Цзе-дун не выступил с инициативой критиковать русских за это в партийных ячейках и в партийных газетах.
  - Слушай, - а ты не подумал, что им, может быть, самим надо? Что они в оружие вложили труд? Они будут давать вам оружие, а что взамен?
  - Мы за них ведем вооруженную борьбу с империализмом, поэтому они должны снабжать нас оружием. В условиях вооруженного противостояния с империализмом говорить о какой-то плате значит скатываться на капиталистические позиции. Называется ревизионизм.
  Новый знакомый имел темное, малоподвижное, невыразительное лицо, не менее двенадцати лет боевого опыта и непоколебимые убеждения. Собственно, никакого другого опыта он, практически, и не имел, зато имеющийся боевой опыт отличался крайним разнообразием и кому-нибудь, хоть на йоту менее идейному, показался бы совершенно чудовищным. Он командовал в 39-й армии (Чего?!!) чем-то вроде отделения, одновременно выполняя роль снайпера. Звали его Во Бинг-вэн, что, само по себе, могло бы вызывать улыбку, если бы сама личность носящего имя не располагала к юмору так мало.
  В беседах с товарищем Во и ему подобными Сун Бо буквально сводило с ума то, что он не мог оспорить ни одного лозунга из тех, которыми изъяснялись эти люди. Что ни возьми, все было правильно, не подкопаешься, а вот за всем вместе он чувствовал какой-то огромный, прямо-таки всеобъемлющий подвох. Причем и привычки-то не возникало. Наоборот, чем дальше, тем больше его коробило от подобных бесед. Положение усугублялось тем, что боевые товарищи по мере сил старались поправить у хорошего, дисциплинированного, храброго молодого коммуниста имеющиеся намеки на непонимание Истинного Смысла Единственно Верного Учения, и беседы заводили гораздо чаще, чем хотелось бы. А воевать обдуманно, зло, цепко, он начал скоро, буквально на второй-третий день непрерывных боев.
  
  - А Гуанг-ли, - ты его знаешь, - в прошлом году собрался вернуться домой, в Цзянси. Решил, что заработал за два года достаточно, богатый человек, пора и честь знать. Накупил подарков, обменял деньги на серебро, и отправился. Нет, все в порядке, глупых хранит Небо, и он добрался, и даже донес почти все. Вот только через три недели спешно отправился сюда, а все добро оставил родне. Рассказывает, что сам удивился, как спокойно перенес недовольство отца, бывшее на грани проклятия. «Ужас, - говорит, - как живут». И еще сказал, - показалось, будто и родня вздохнула с облегчением, когда он уезжал. Как ты сам понимаешь, он такой не один, таких очень и очень много. Думаю, что вообще большинство.
  - Отца, - мрачно проговорил Сун Бо, - хватило на семьдесят дней. Точнее, на семьдесят два. Считал! Но он у меня вообще упертый. Да и вообще старый человек, меньше прирос ко всему здешнему.
  - А дело в том, - слушая рассказ друга, товарищ Чжу судорожно думал, что и как объяснить, чтобы не стало хуже, и успел-таки, обдумал, - что все эти истины, которые затвердил этот твой... - как его? - они сами по себе правильные, все до единой. Вот только на свете кроме них существуют и другие, а вот этого такие, как он, не знают. А ты — знаешь. И среди них есть такие истины, которых этот твой... никогда в жизни не примет. А товарищ Мао дал ему лозунги, которые соответствуют тому, что он всегда сам чувствовал. Только выразить не мог. Зато теперь ему объяснили, что если убить всех чиновников, всех богачей и перевоспитать глупых, порченных горожан, - лучше, понятно, палкой, - то всем будет счастье. Что, когда все поровну и все общее, - это действительно идеал. Красиво назвали и объявили достойным то, чего он сам всегда хотел и считал правильным, даже не задумываясь, как оно будет на самом деле... Все, кто здесь, - признают гораздо большее число истин, и поэтому мы можем рассчитывать, что со временем возобладает именно наш подход. Но! - Он поднял палец. - Прислушиваться к нашему мнению будут только в том случае, если мы и будем воевать не менее храбро, чем они. Нет! Лучше. С той же самоотдачей, но с большим успехом. Даже самый умный человек в наше время может повести народ за собой, только если он герой. Людям врали слишком долго, и поэтому все остальное могут счесть обманом. Так вышло, друг мой, что нам выпало жить во времена героев.
  Он мог бы продолжить классическим сравнением: «Как в эпоху «Троецарствия», помнишь?» - но вспомнил, что Сун Бо не читал «Троецарствие» и вовремя остановился.
  - Спасибо, товарищ Чжу, ты разрешил мои сомнения. Вот только... я не знаю, как мы сможем жить с ними.
  Чжу бросил на него мимолетный взгляд. Вон оно что. Уже появляется это «мы» и «они».
  
  
  Смутившая и даже, пожалуй, неприятно удивившая командиров Южного Альянса тактика возникла не от хорошей жизни. С самого начала своего существования НОАК и все предшествовавшие ей образования воевали в условиях, когда противник имеет полное господство в воздухе. И, как правило, превосходство в тяжелом вооружении. В таких условиях для регулярной армии возможен был только один стиль войны: изо всех сил выживать днем и бить ночью. На этот раз к привычному антуражу имелись некоторые поправки, и день ото дня они становились все более заметны. Дело в том, что о своем существовании уверенно заявила китайская авиация. Теперь она появлялась над полем боя регулярно, день ото дня все чаще, действовали все эффективнее и, что особенно важно, все более своевременно. Время безнаказанных ударов с воздуха заканчивалось, «Як-3С» срывали атаки, бомбардировщики привозили дыры в корпусе и плоскостях, а единичные потери стали строиться в десятки.
  
  
  Чжан Су-чжао нужна была советская авиатехника, советское оружие, боеприпасы, запасные части ко всему этому и еще кое-какие мелочи. С имевшейся за его плечами школой и опытом последних лет он достаточно быстро нашел нужного человека. Сказать, что они с товарищем Чжу с первого же знакомства понравились друг другу, все-таки нельзя. Скорее, они с первого же взгляда узнали друг в друге родственные души, очень сходных по сути трезвых, хладнокровных, безжалостных прагматиков с хорошим пониманием человеческой природы.
  Тут все, даже попытки нагнуть, перехитрить, использовать в своих целях партнера, можно было делать прямо, без словесных завитушек, и потому им работалось друг с другом комфортно. То, что называется: «В обстановке полного взаимопонимания». Проблемы с поставками законсервированных со времен войны запасов несколько устаревшей техники практически исчезли, а взамен товарищ Чжан взял на себя некоторые обязательства, которые собирался неукоснительно выполнять и по букве, и по духу. Что-то подсказывало молодому командиру, что это будет самым правильным.
  
  - Решение принято, - Иван Данилович в раздражении швырнул карандаш поверх карты, - ошибки быть не может. Два-три дня, и они начнут.
  - Что, - после тяжелой, как свинец, паузы спросил Апанасенко, - неужели пойдут на прямой конфликт? Отважатся перейти границу?
  - Нет. Это вряд ли. Среди генералов на той стороне самоубийц не осталось, они понимают, что мертвым деньги не нужны. Что мы только и ждем повода, чтобы разобраться с ними до конца, так, чтобы и следа не осталось. Тут другое: они выжгут все на сорок верст по ту сторону границы, и это будет не на много легче по последствиям, чем прямое вторжение. Другого выхода у них, похоже, нет: они очень крепко завязли в Корее и понимают, что, после переброски пары новых китайских армий могут погореть всерьез. Поэтому Чан ударит по основным силам НОАК, а милитаристы припекут нас здесь. Переброски не будет, а они, усилив группировку, тем временем рассчитывают взять Пхеньян.
  - Что ж. Мы вложили в здешнюю организацию немало. Пришел их черед показать, чего они стоят на самом деле.
  
  - Вы не понимаете, - у побледневшего от ужаса Сун Бо из-за природной желтизны кожи лицо казалось прямо-таки зеленым, - я только старший сержант! А вы предлагаете мне командовать, по существу, дивизией!!! Единственное, что я смогу, это погибнуть, выполняя задание партии, но я ведь при этом погублю людей! Я не могу!
  - Хорошо. Жаль, но я не буду настаивать, напоминая, например, о партийной дисциплине, потому что человек с таким настроем разбит уже до сражения. Будешь командовать ротой. Тогда, поскольку воевать все равно придется, а товарищу Сун Бо не велит совесть, командовать придется мне.
  - Ты? У тебя четыре часа практики и ты просто заблудишься прямо на поле боя, сам, не говоря уж о том, чтобы командовать другими.
  - Все верно. Но выхода нет, а кто-то должен. - Он помолчал, глядя другу в глаза. - Ну?
  - Если первое предложение в силе, - ровным, ничего не выражающим голосом проговорил танкист, - я вынужден принять его. Возможно, катастрофа в этом случае произойдет чуть позже, а ты останешься жить.
  - Принимайте командование. Товарищи по организации одобрили вашу кандидатуру единогласно.
  - Служу трудовому народу.
  Официально будучи в статусе ополченцев, они решили на первых порах оставить именно этот вариант ответа по уставу.
  
  Он еще много чего услышал от своей креатуры. О том, что: «... у сорока процентов механиков-водителей наезд всего тридцать часов» - и посочувствовал. Не стал говорить, что в той самой Красной Армии, которую тот так боготворит, в сорок первом — сорок втором бывало и по три часа, а другого выхода не было точно так же. И много других вещей в том же духе. Он глядел на молодого командира, а видел ответственного студента не из последних перед серьезным экзаменом. Те же боязнь оплошать и желание объять абсолютно все.
  Восемьдесят девять «Т-34-85», двадцать пять «Т-44», десяток прибывших в последний момент тяжелых, - сорок семь тонн, - новейших «Т-45*». Пять сотен «АГ-5». Пять «САУ-152», из военного запаса, пять самоходных гаубиц «Ирис», эти новехонькие, последняя разработка. Две батареи мелкокалиберных зениток.
  Боевых единиц — ни туда, ни сюда. Грузовиков явная нехватка. Зениток, почитай, вовсе нет. Собственной мотопехоты всего сто человек. Кошмар, короче. Не с чем воевать. Вообще ужас.
  И, самое главное...
  
  - Товарищ Чжан, мы не требуем многого, но одна вещь нам необходима совершенно: завтра, перед подходом противника, их авиация не должна видеть наших машин. Если прорвется хотя бы один разведчик, дело может кончиться срывом операции и разгромом.
  - Товарищ Сун, как видите, я сегодня нахожусь здесь, а не под Пхеньяном. Это значит, что я хорошо понимаю важность здешних событий.
  Он чуточку, самую малость, лукавил. Главное соображение, по которому он находился именно здесь, - это отсутствие американцев. Поэтому, кто бы кого ни разгромил, это произойдет быстро, упорных, затяжных боев не будет. Повернув здешние события в нужное русло, можно будет смело браться за следующую задачу, не заботясь о недоделанном. А еще он поглядывал на стоящего перед ним молодого, до крайности озабоченного парня. Складывалось впечатление, что его стоит запомнить и, по мере возможности, не выпускать из виду.
  
  *Знаменитый впоследствии «Махайрод». Штабного умника, придумавшего такое название для советского танка, как только не склоняли. И обвиняли в подражании капиталистической моде, и утверждали, что «простые солдаты не поймут», непременно обзовут «На-х...-в-рот» - если не как-нибудь и еще похлеще, он и сам был не рад, что ввязался, но дело было сделано. Название неожиданно прижилось. Уж слишком подошло имя страшной саблезубой кошки этому стремительному, неудержимому, смертоносному хищнику. Сами создатели не ожидали, что, спустя всего год после описываемых событий модификация с гладкоствольной пятидюймовкой, стреляющей оперенными снарядами, станет основным танком Советской Армии. Именно он, а не замечательный «Т-44».
  
  Само собой подразумевалось, что Чжу Гэ-лян примет в первом столкновении самое непосредственное участие. Его не слишком-то интересовало, каким именно будет в таком случае его официальный статус там, на передовой. В бою. Поэтому, когда новоиспеченный комбриг отдал целый ряд совершенно непонятных, на его взгляд, приказов он позволил себе обратиться за разъяснениями. Сун Бо, находясь на холме в свежеотрытом и замаскированном НП, напряженно работал: общался по трем рациям одновременно, периодически подключая четвертую. Никакого дилетантизма: шифровальщики, кодирование, декодирование. На посторонний взгляд, он поддерживал такой режим управления вполне уверенно.
  - Товарищ Сун, по имеющимся данным передовые части противника находятся в шестидесяти километрах от переднего края. Почему, вместо подготовки к выступлению, вы рассредоточиваете силы, маскируете их и прячете по укрытиям?
  - Товарищ Чжу. В бою или в ходе непосредственной подготовки к бою в соединении может быть только один командир. Он отвечает за все и не отвечает ни перед кем. Только по причине того, что вы человек гражданский и плохо знакомы с воинской дисциплиной, вы не подлежите взысканию и даже получите ответ. Но это будет в первый и последний раз до окончания сражения. Противник превосходит нас численностью от пяти до семи раз, но это даже не самое главное. Подавляющая часть наших бойцов удовлетворительно обучена, но не имеет боевого опыта. Вы понимаете, что значат эти привычные слова?
  Чжу — кивнул. Вспыхнувшая, было, после отповеди ярость погасла. Сун прав. А то, что он на глазах у всех сознательно подчинится дисциплине, не уронит его авторитета.
  - А я думаю, что не понимаете. На самом деле отсутствие боевого опыта обозначает, что человек в бою ничего не видит и не понимает. Он слеп, понимаете? Выучка обозначает, что он начнет хоть что-то видеть и понимать не в пятом бою, а во втором. Или даже на двадцатой-тридцатой минуте первого, если бой продлится так долго. В таких условиях встречный бой — это прямое самоубийство, а единственный способ превратить солдат — в бойцов, это дать им увидеть, как от их снарядов горят машины врага.
  
  Он перевел дух. Подобные никому не нужные беседы не только отнимают драгоценное время, но и забирают силы, так необходимые для боя. И теперь снова приходится включаться в процесс управления подготовкой к бою. Утешало, что пехота у него появилась: лихой народ городков по эту сторону границы очень хорошо понимал, что будет с ними, с их семьями, жилищами и торговлей, если это сражение будет проиграно. Люди храбрые, оружие в руках держать умеют, но недисциплинированные, и, наводя порядок, парочку пришлось расстрелять. Сам удивился спокойствию, с которым отдал приказ. А потом отдал волонтеров под начало испытанных товарищей из старой, доброй 8-й армии НОАК: уж они-то объяснят, что такое революционная дисциплина, даже самым непонятливым.
  Еще какую-то надежду давало то, что противником у него обычные, хорошо ему знакомые местные войска при, судя по всему, очень посредственном командовании. Будь он на их месте...
  
  Танковая засада, организованная в лучших традициях сорок первого, сорок второго и сорок третьего годов сработала вполне удовлетворительно. С учетом имеющейся матчасти Сун Бо позволил себе некоторые нововведения: короткие рывки «тридцатьчетверок» к заранее обозначенным рубежам со стрельбой с остановок получили удачное дополнение в виде огня тяжелых машин на предел прицельной дистанции. Самоходки вместе с «Т-45» увлеченно лупили по задним «грантам» бронебойными, и по всему остальному — тяжелыми гранатами. Впрочем, если пяти, или, тем более, шестидюймовая фугаска попадала в танк, этого тоже хватало, даже с избытком. А бронебойные снаряды с двух-трех километров оставляли в броне вражеской бронетехники широкие проломы, срывали башню, насквозь пробивали двигатель, а у экипажа практически не оставалось шансов выжить. Снаряды основных действующих лиц, «тридцатьчетверок», тоже обеспечивали вполне надежное пробитие брони на задуманной им дистанции: от семидесяти-ста и до трехсот метров, с фланга. Уже через пять минут поле сражения затянуло дымом так, что это начало создавать проблемы для прицеливания. «Ирисы», которые он пока что не знал, как использовать, в бое участия не принимали.
  Наблюдая за боем со своего НП, Сун Бо сделал вывод, что, пожалуй, рисунок сражения можно было бы сделать и попроще: противник вполне позволял некоторое отступление от изученных схем. Например, обойтись вообще без классической засады, ограничившись огнем с оборудованной позиции. Да и то сказать, танкисты противника имели существенно худшую подготовку и куда меньший опыт, нежели «панцеры» Второй Танковой группы под командованием Гейнца Гудериана. Откровенно говоря, - а он видел это вполне ясно, - они были порядочной швалью, безрукими недоучками, оседлавшими дремучее старье десятилетней давности, времен Африканской кампании. Нет ничего более рискованного, нежели радикальная смена плана действий во время боя, особенно если войска не имеют особого опыта. Но, в данном случае, соблазн был велик по-настоящему.
  … Это стадо не умеет двигаться колонной. Они безобразно растянулись вдоль дороги, а все, что имеет хоть какой-то мотор, вообще вырвалось далеко вперед. В этом случае удар бронетехники навстречу, отчасти – с охватом колонны, отчасти – прямо сквозь ее построение, может дать решающий эффект. Приняв одно трудное решение, он тут же принял следующее, не менее рискованное: о форме маневра, превращающего оборону – в наступление и боевое преследование. То, что он про себя назвал «вывернутый мешок», могло оказаться слишком сложным для его неопытного воинства, но, с учетом прочих обстоятельств, представлялось наилучшим. Пока будет выдвигаться резерв, огневое воздействие на противника будет продолжаться с той же силой и в том же порядке, не ослабевая. А, кроме того, он имел серьезные опасения, что передовые роты, принявшие наибольшее участие в бою, в азарте сожгли боекомплект и подрастратили горючее, так что толку от них в наступлении будет немного.
  По сути, это был маневр «из глубины», когда то, что оставлялось в резерве, проходило сквозь собственные позиции, образуя арьергард и голову атакующих порядков, а все остальные пристраиваются сзади, по мере того, как их достигают замыкающие машины. Вроде бы просто, а на деле могут и запаниковать, и огонь открыть по своим, приняв за прорвавшегося в тыл врага. Поэтому для оповещения и доведения приказа до втянувшихся в бой подразделений он предпринял все возможное, все, что только позволило ему стремительно тающее время.
  Таким образом, голову атакующих порядков образовали находящиеся под его непосредственным командованием средние «Т-44». Будучи предельно занят, он успел познакомиться с тяжелой машиной только поверхностно, а вот «Т-44» знал хорошо. Последнее, что позволил ему лимит времени, был приказ о пополнении боезапаса передовыми частями, и в первую очередь, без всякой очереди это относилось к тяжелым танкам. Даже ценой определенной задержки их выступления: потом, если что, средние танки позволят нарастить силу удара, а на тяжелые машины у него имелись свои виды.
  
  
  Один неглупый генерал заявил, что танки – слишком дорогое противотанковое оружие. Выражение это слишком красиво, а примерам обратного нет числа, но все-таки своя правда в этих словах есть. Танк против танка, - это, чаще всего, размен один на один, или, в крайнем случае один – к двум-трем. В любом случае, - нет того веселья. А вот действия против любого десанта, против тылов врага, против спешно перемещаемых резервов в походных колоннах, совсем другое дело. Тут танк поистине находится в своей стихии.
  У него были хорошие учителя, которые передали ему свой солидный, воистину выстраданный опыт, и он надеялся, что сумел воспользоваться им осознанно, понимая, что делает, но на подобный эффект все-таки не рассчитывал. Расстреляв от половины и до полутора боекомплектов, его бойцы, по сути, уничтожили противника, не покидая удобных позиций и не вступая с ним в прямое соприкосновение. В дефиле между холмами и дальше, в узкой долине, на дороге и вдоль дороги, насколько хватало невооруженного взгляда, виднелись многие десятки, если не сотни бронированных машин, горящих, исходящих дымом из всех щелей, разбитых, практически, вдребезги, страшно изуродованных или неповрежденных на вид, но одинаково неподвижных. Около трех тысяч снарядов, выпущенных прямой наводкой с хорошо выбранной позиции, хватило, чтобы бой обернулся безнаказанным, по сути, убийством. Может быть, кто-то успел улизнуть, укрывшись за пеленой дыма и пыли, но это уже не было сколько-нибудь существенным обстоятельством. Только для того, чтобы бросить взгляд сверху, он позволил себе только очень короткую, можно сказать, мимолетную, задержку. Нужно было обеспечить быстрое продвижение ударных частей между неподвижных оставов, грамотный объезд этой зоны, а потом еще формирование порядка движения. Он все-таки не зря работал с личным составом. Глядя, как плавно перемещаются, выходя в голову колонны тяжелые танки, на ходу формируя нужный строй, нельзя было не порадоваться. Интересно, что еще утром они, пожалуй, не смогли бы, - чтобы так. Уверенно, четко, согласованно.
  
  Он двигался без выстрела, и, наверное, именно поэтому на него так долго не обращали внимания, буквально не видели в упор. А потом, будто прозрев, увидели сразу все. И, словно почуяв, именно в этот момент железный зверь открыл огонь. Трассы двух пулеметов двигались навстречу друг другу, смыкаясь, как лезвия ножниц, перекрещиваясь, и стригли начисто, не давая шансов на спасение. А потом, не прекращая стрельбы, он ударил в голову колонны неподъемной, неуязвимой тушей, всем весом, грузовики летели в стороны, как пустые жестяные банки, повозки разлетались в щепки, и лошади в диком ужасе вставали на дыбы, еще больше усиливая панику. Их ржание переходило в пронзительный, непереносимый визг, вызывая животный ужас, ощущение какой-то уж вовсе запредельной беды. Следом за головной машиной строем тупого угла острием вперед двигались другие такие же, и так же поначалу не тратили снарядов. Поберегли до того момента, когда по ним все-таки начали стрелять.
  Как-никак, на дворе стоял пятьдесят первый год, начало второй половины двадцатого века. Поэтому что-то, видимо, передали спереди, оттуда, где успел начаться и закончиться бой. Какие-то орудия успели остановить, развернуть, - с буколической безыскусностью, просто поперек дороги, - и перевести в боевое положение. Переведя десяток «Т-45» в голову колонны, Сун Бо сыграл психологически точно. Ни тридцатисемимиллиметровые снаряды противотанковых пушек, ни гранаты из трофейных японских трехдюймовок не производили на него никакого впечатления. Они кололись, отскакивали, рикошетировали от брони или же бесполезно лопались на их неуязвимых лбах. Огонь на близких дистанциях не мог повредить даже гусениц этих монстров. А они первым же залпом смели нелепую артиллерийскую позицию, после чего двинулись дальше, и остановить их было нельзя. С каждым метром своего неукоснительного движения танки все сильнее покрывались страшной и омерзительной смесью крови, внутренностей, каши из размолоченных в месиво людских и лошадиных тел, пыли и щепок. Паника распространялась от головы колонны — к ее тылу, как ураган, воинство утратило всякое желание сражаться и искало спасения в бегстве. Вот только «Т-34-85» с самого начала выполнили маневр охвата, а местность кругом, как на грех, простиралась равнинная, особых укрытий не наблюдалось. Спаслись только немногие. На этом этапе боя Чжан Су-чжао, свято выполнив свою часть контракта в плане защиты соединения с воздуха, спустил с цепи рвущиеся в бой ударные части, и штурмовики завершили разгром. Так прекратило свое существование «Западное Войско для Подавления Бунта».
  Победа, помимо всего прочего, дает возможность требовать, и победоносной группе Сун Бо беспрекословно передали недостающие, по его мнению, грузовики, укомплектовали самоходными зенитками по штату, и передали в состав еще целый ряд частей. Теперь его воинство по своим возможностям сравнялось с полноценным корпусом. Именно этот корпус в один прекрасный день внезапно исчез с места базирования и материализовался в ста десяти километрах к юго-востоку. Такого рода полезный фокус удалось осуществить благодаря всемерной и усердной поддержке соколов Чжан Су-чжао, и удар во фланг второй группировки милитаристов, так называемому «Срединному Войску для Усмирения Волнений» оказался и сокрушительным, и неотразимым. Имея семьдесят процентов безвозвратных потерь, потеряв всю технику и тяжелое вооружение, войско разбежалось и прекратило свое недолгое существования. В утешение людям гуманным скажем, что в данном случае убитых и тяжелораненых имелось гораздо, гораздо меньше, чем в результате первого сражения. Так что безвозвратными эти потери можно считать по той единственной причине, что возвращать разбежавшееся воинство в ряды при сложившейся ситуации представлялось делом совершенно невыполнимым. До нереальности. А вот с Чжан Су-чжао связался товарищ Чжу Дэ: по старой памяти именно он считался чем-то вроде куратора у пилота. В его обращении, наряду с поздравлениями с большим успехом и похвалами, имел место намек, что столь впечатляющие успехи хороши там, где укажут старшие товарищи, а во всех остальных местах они могут быть и поменьше. Вот только молодой командарм предпочел не понять намека. В тайном послании самому Мао Цзе-дуну он в самых простых выражениях обосновал свою непонятливость: «На настоящий момент около половины всех летчиков являются членами северной группы первичных парторганизаций. Любая попытка как-то ограничить поддержку соединений, сформированных на данных территориях, будет замечена, что неизбежно повлечет за собой ослабление контроля за ВВС а, может быть, и приведут к их фактическому расколу. Настоятельно прошу разъяснить эти обстоятельства руководству ЦК». Товарищ Мао почел за благо на данном этапе классовой борьбы удовлетвориться данным заявлением и поддержать его.
  Что касается третьей группировки, «Восточного Войска для Искоренения Изменников», то в данном случае до силовых акций не дошло. Однажды, встав поутру, командование обнаружило, что нижние чины дезертировали в полном составе, прихватив личное оружие, боеприпасы, грузовики и запас горючего полностью, вместе с часовыми, стражами, патрулями и прочим. Удрали даже денщики с ординарцами. Собрав военный совет для обсуждения сложившейся ситуации, они, видимо, выработали какое-то решение и разбежались вслед за подчиненными*. Так и не нашли, прежде всего, потому что стало не до поисков.
  
  *Не анекдот. Подобные случаи в военной истории не только не единичны, но даже и не такая уж редкость. Другое дело, что причины внезапного бегства войск перед сражением оказываются на удивление многообразными.
  
  Руководство гоминьдана было вынуждено прекратить подготовку картельной экспедиции против коммунистов Мао Цзе-дуна, и экстренно перебросить все наиболее боеспособные части на север, для парирования новой грозной опасности. Северная группировка коммунистов продемонстрировала неожиданно высокую боеспособность, и кто-нибудь более нервный мог бы даже назвать ее угрожающей. Нет нужды, что неизвестный полководец, снеся под корень, стерев в порошок всю экспедицию, снова исчез без следа, как его и не было: он существовал. Существовал и мог появиться вновь в самый неподходящий момент.
  Руководство коммунистов вздохнуло свободнее и решило больше не откладывать переброску резервов на восток, туда, где бои шли уже под Пхеньяном.
  
  
  - Корейский народ в лице его руководства выражает бесконечную благодарность и братскую признательность за неоценимую помощь, которую оказывает ему в его нелегкой борьбе против империалистической агрессии братский китайский народ...
  Приезжий только полоснул его мимолетным взглядом и не ответил. Хоть бы буркнул что-нибудь в ответ, для приличия. Ким Ир Сен проглотил следующую хорошо подготовленную гладкую фразу, и продолжил, с усилием выдавив фирменную улыбку:
  - Надеюсь, после прибытия ваших храбрых войск мы сумеем отстоять Пхеньян…
  - Кто вам сказал, - грубо перебил его гость, - что мы будем останавливать врага на подступах к городу? Эта позиция совершенно не подходит для выработанного Штабом Народно-Освободительной армии плана полного разгрома агрессора. Наоборот, сдача города предусмотрена им в качестве необходимой составной части.
  - Мы не можем, - от ужаса у него пересохло во рту, - пойти на…
  - А кто вас будет спрашивать, а? – Грозный гость медленно поднял на него немигающий взор. – Ты что, всерьез считаешь себя тут хозяином? И добавил, будто плюнул. - Лягушка не должна пыжиться, стараясь сравняться с буйволом. Иначе она рискует лопнуть.
  За всю свою долгую, бурную, насыщенную событиями жизнь товарищ Ким еще не встречал таких страшных людей. Говорят, примерно так же действовало на собеседника служебное общение с Георгием Жуковым, но ему сейчас, перед лицом приезжего, в это не верилось*. Ему не довелось встречаться со знаменитым советским полководцем, а товарища Сталина, о котором тоже рассказывали много всякого, он видел только на приеме, довольного и радушного.
  
  *Страшнее кошки зверя нет.
  
  Вечером того же дня, когда он не мог заснуть перед тем, что предстояло завтра утром, он, неожиданно для себя, написал:
  
  «В глазах его – угли
  Пожары в ночи
  Плач вдов и насилье без края
  Хоть тигр жесток
  Злее в тысячу раз
  Тигровая Кошка
  «Линь Бяо».
  
  - ...и вообще танк «Т-34» даже самых последних модификаций устарел. Оставаясь вполне пригодным для действия против частей, лишенных противотанкового оружия, он мало пригоден в современном бою. Особенно в тех случаях, когда строй теряет компактность. Из-за совершенно недостаточного обзора пехотинцы врага, вооруженные «базукой» восьмисантиметрового калибра подбираются к нему на расстояние прицельного выстрела. И бронирование его в таком случае оказывается недостаточным. Если бы вместо него у нас была бы только сорок четвертая машина, я не потерял бы четыре экипажа в первом бою, и целых восемь в следующем. А экипаж Вэй Хо не имел права занимать крайнюю левофланговую позицию, если не чувствовал уверенности в умении своего механика-водителя. И командир его не учел этого...
  Чжу Гэ-лян слушал подробнейший разбор ошибок, совершенных самим Сун Бо и людьми Сун Бо, - а, значит, опять-таки им самим! - в минувших боях и маршах уже битый час и порядком заскучал. Если танкист будет так переживать по поводу каждого убитого, из него никогда не выйдет настоящего полководца. Наконец, после особенно занудного пассажа, его душенька не выдержала.
  - Послушай, ты неплохо усвоил военное искусство, об этом свидетельствует твой успех, да, он одинаково очевиден и для друзей, и для врагов. Но самого главного закона ты все-таки, похоже, не усвоил: войны без жертв не бывает. И я не знаю, как ты будешь воевать, столкнувшись с более сильным врагом, когда счет убитым пойдет на тысячи?
  - Товарищ Чжу, дело не в количестве потерь. Я считаю, что мне принадлежит только моя собственная жизнь. А жизни бойцов мне не принадлежат, их мне доверяет народ, для своей защиты. Поэтому я отвечаю перед народом за то, как будут использованы или даже потрачены доверенные мне жизни. Если не будет иного выхода, мы поляжем все, в этом нет преступления или позора. Но даже один погибший там, где этого можно избежать, - это уже слишком много вне зависимости от тяжести боя. Такие случаи на войне, к сожалению, неизбежны, но каждый из них - уже чья-то вина. Если разбирать каждую смерть на войне и наказывать за нее, то командовать будет невозможно, а мы останемся без командиров. Но сам он должен обдумать каждый известный ему случай потерь, которых можно было избежать. Такой анализ не может быть слишком подробным.
  Так. Если он будет командовать в этом стиле, то долго не протянет. Свихнется или вообще помрет. Пока это не сказывается на эффективности, пусть его. Вот только святые плохо подходят на роль успешных полководцев. Ладно. Если гуманизм помешает ему побеждать, - заменим. Если надорвет сердце, - похороним с почестями. А, так он, оказывается, еще не все сказал?
  - Если мы, строя новую жизнь, будем по-старому относиться к людям, как к дешевому расходному материалу, новая жизнь тоже очень скоро обернется старой.
  
  
  Последнее время Иван Данилович все чаще беседовал с Чжу Гэ-ляном непосредственно, тет-а-тет, молодой коммунист быстро, можно сказать, - стремительно набирал вес, становясь по-настоящему значимой фигурой, и договоренности с ним выполнялись. Судя по всему, он отлично обходился без инструкций с юга, принимая решения, в конечном итоге, самостоятельно.
  - Послушай-ка, речь пойдет почти исключительно о военных вопросах. Поэтому, может быть, позовешь этого своего столяра?
  - Товарищ маршал, если вы сомневаетесь в моей способности разбираться в вопросах военной стратегии и оперативного искусства, то будете совершенно правы. В отличие от своего друга Сун Бо я не имею ни нужных знаний, ни, видимо, надлежащих способностей. Поэтому я, осмелившись выдвинуть догадку о теме данной аудиенции, постарался подготовиться к ней и подробно обсудил военные вопросы со своим другом.
  - Господи. Я то и дело забываю, насколько ты китаец, и все время попадаю впросак. Ладно. Но если ты плохо выучил уроки, мы пошлем за ним... Итак, - он вздохнул, - главный вопрос: сдюжит ли группировка под Пхеньяном? Я не просто так спрашиваю, мы с товарищами прикидывали и так, и так, и, знаешь ли, сомнения остаются. Американцы закусили удила, и конгресс дает военным почти все, что они просят. И деньги, и технику, и даже людей.
  - То, что я уполномочен сообщить, совершенно секретно. Эти сведения не должны дойти даже до ваших ближайших помощников на протяжении по крайней мере двух недель. Вы согласны? - Черняховский кивнул. - Первое: переброшенной через границу, собранной по дополнительному набору в Корее, сосредоточенной в оперативном тылу группировки хватит для того, чтобы бороться с силами империалистов на равных, даже учитывая подошедшие к врагу подкрепления. Второе: план кампании не предусматривает защиты Пхеньяна любой ценой, а ее целью является не отражение наступления противника на каких-то рубежах, и даже не отбрасывание врага за 38-ю параллель. Штаб НОАК предполагает в ходе стратегического отступления растянуть силы противника в неудобной для маневра горной местности, рассечь на отдельные фрагменты, окружить и уничтожить основную часть группировки войск южного альянса.
  Это ему кое-что напомнило: мешки-«моття» времен зимней войны в Финляндии. Масштаб, конечно, не тот, а так, в принципе, похоже. Правда, делиться этими воспоминаниями Иван Данилович не стал. Еще обратила на себя внимание непринужденность, с которой китайские братья из оперативных соображений пожертвовали чужой столицей. Интересно, хозяев-то спросили, или как? Извиняло их то, что, доведись им сдавать свою, - Черняховский практически не сомневался в этом, - они пошли бы на это с тем же хладнокровием. После тридцати лет смуты с непрерывными войнами цена человеческой жизни становится чем-то уж вовсе абстрактным. Полмиллиона туда — полмиллиона сюда, и не впервой, и ничего страшного.
  - О как! А это... того, не слишком смело? Американцы ведь могут и не полезть в эту вашу ловушку, а?
  В способности отборных частей НОАК к столь сложному маневру он не сомневался. Наряду с крупномасштабными ночными боями, стратегическое отступление относилось к уникальным умениям НОАК и ее высших командиров, для всех остальных армий во Вторую Мировую отступление было если и не синонимом поражения, то, по крайней мере, вынужденным видом боевых действий, неблагоприятным развитием событий и дурным признаком. Без малого, двадцатилетний опыт войны в Китае научил китайских генералов использовать для разгрома врага не только преднамеренный переход к обороне, но и умело спланированное отступление. Остальные армии не имели и не могли иметь времени научиться этому. А вот в том, что южная коалиция попадется на эту удочку, он определенные сомнения испытывал.
  - Доля риска на войне всегда присутствует. Но существуют два обстоятельства, которые позволяют рассчитывать на успех. Союзникам только кажется, что они имеют серьезный опыт континентальной войны*, а на самом деле Африканская, - да и Итальянская! - кампании достаточно нетипичны и могут только сбить с толку. Ну а во-вторых, - Макартур...
  - Да. Это обстоятельство, безусловно. И о нем я как-то не подумал.
  Это было тем более странно, что они с Апанасенко и Пуркаевым подробно, профессионально разобрали все операции Макартура-полководца и сделали свои, достаточно однозначные выводы.
  
  * Напоминаю: тут никакого «Оверлорда» не состоялось, поэтому союзники не дрались среди живых изгородей Северной Франции, не попадали под раздачу под Арденнами, сами никого не варили в «Фалезском Котле», и не захватывали мостов через Рейн. Много чего не пробовали.
  
  
  Присланный по просьбе Чжан Си-чжао консультант поначалу его разочаровал. Очевидно, он ждал чего-то совсем, совсем другого. Плотный мужик лет тридцати, с округлым лицом, таких в центральной России двенадцать на дюжину. Нет, с самого начала существовало понимание, что кого-то, известного на весь свет ему не пришлют ни в коем случае, прибудет хороший специалист из числа не самых известных, да еще под чужой фамилией. Так что был ли прибывший в качестве военного консультанта «Иван Крылов» - Крыловым, да и вообще Иваном, тайна велика есть. Хотя, - остановил он резвый бег своей дедукции, - это же не шпион, а летчик. Вряд ли его долгое время приучали отзываться на чужое имя, не реагируя на свое. Так что, скорее всего, именно Иван. Со второго взгляда, он понял, что не все так просто. Во-первых, от приезжего исходило явное ощущение недюжинной, угрожающей физической мощи. Будучи очень сильным от природы и, к тому же, физически хорошо развитым человеком, Чжан Су-чжао умел видеть чужую силу, - без этого невозможно сколько-нибудь успешное занятие единоборствами, - и не мог ошибиться. Во-вторых, впечатление от мягкого, добродушного лица с обаятельной, открытой улыбкой радикально меняли очень ясные, пристальные, редко мигающие глаза товарища Крылова. С ним не всякий решился бы меряться взглядом, дабы не потерять лица, хоть и в мелочи: мужчины поймут. Добродушные люди с такими глазами, при необходимости, во время войны и расстреливали спокойно, без лишних переживаний.
  А, кроме того, он приезжего, похоже, помнил. В апреле сорок третьего, под Воронежем, кажется, мелькал такой вот молодой, но кряжистый летчик с неровными зубами, совсем еще зеленый. По ним-то он его, собственно, и узнал. Это знакомство могло оказаться вовсе некстати, но и, с другой стороны, ничего страшного: слишком много времени прошло, слишком типичным китайцем он успел стать с тех пор. Впрочем, он не любил, когда что-то остается не до конца ясным. Пока беседу следовало вести через переводчика.
  - Вы, вероятно, хотите отдохнуть с дороги?
  - А что, есть, - он улыбнулся своей располагающей улыбкой, - другие предложения? Вообще-то, я не устал. Бока болят, это есть, очень уж у вас лавки жесткие. У нас, впрочем, тоже.
  - Может быть, посмотрим технику?
  Русский поднял на него веселый взгляд:
  - А заодно и меня, а? Любите знать, за что платили деньги? Идемте, если так. Комбинезон на меня как, сыщете?
  - Думаю, - он тоже умел улыбаться, - нам удастся найти что-нибудь подходящее.
  
  Отпустив переводчика, он обратился к приезжему по-русски, вполне пристойно, но хуже, чем умел.
  - Может быть, позвеним саблями, а?
  - Всегда рад. – Он решил принять вызов: до сих пор не встречалось аса, которого он испугался бы, а размяться не мешало. - На? Я на машинах Яковлева летал не слишком много. Вот «ла», - совсем другое дело.
  - Не имеет смысла ворошить прошлое. Нам перегнали технику? Вот на ней и полетаем. Я скажу техникам.
  
  Результат спарринга на «Ла-9С-бис» потряс обоих, хотя причины потрясения существенно отличались. Товарищ Чжан заслуженно считал себя отменным летчиком и был таковым, но приезжий превосходил его по всем статьям. Дойди до принципиального боя, из которого нельзя выйти, уповая на скорость машины, этот Иван сбил бы его в полминуты.
  Товарищ Крылов имел поводов для раздумья несколько больше. Во-первых, китаец оказался одним из лучших истребителей из всех, кого ему только доводилось встречать. Чтобы никто не знал аса такого уровня, - немыслимо. Его скрыть так же невозможно, как многомиллиардное состояние. Но этого мало. Невозможно не узнать такую знакомую школу, такой знакомый почерк. Всю ту волчью манеру пилотажа, которая отличала тех, кто воевал на Юге зимой сорок второго – сорок третьего года и умудрился при этом выжить. Сомнений не было: предводитель здешних летчиков был там. Это, кстати, хорошо объясняло уверенное знание русского языка. Чжан Су-чжао совершенно правильно предположил, что гость куда как непрост и его нельзя недооценивать, - и бой-то затеял для того, чтобы разобраться! - но не представлял себе НАСКОЛЬКО непрост. Иван Никитович довольно быстро вспомнил наделавшую шума историю семилетней давности, когда, по слухам, некий японец угнал новейший реактивный истребитель в Маньчжурию. И ориентировку на перебежчика вспомнил, и дрянной портрет. По виданному в те древние времена портрету опознать человека сколько-нибудь уверенно представлялось нереальным, и, прикинув все «про» и «контра», полковник решил оставить свои догадки при себе и не предпринимать ничего. Конкретной целью его командировки являлось широкое внедрение реактивной техники в ВВС НОАК, но по всему выходило, что ему, вместе с этим самым китайцем на пару, придется, по сути, организовывать все авиационное обеспечение предстоящей операции в Корее. И подготовку, и создание структур, и непосредственное боевое руководство.
  Прикидывая, что и в каких объемах подтягивается к месту предстоящих событий, впору было перепугаться. Волосы вставали дыбом. Когда растущее напряжение прорвется настоящими боями, они, по всему, должны обернуться настоящей бойней. Кроме того, знающего человека не могла не смутить необычайная сложность предстоящего сражения: море, горы, флот, авиация, сухопутные силы, которые и сами по себе ведут очень сложную кампанию, уже обещали неуправляемый и непредсказуемый рисунок сражения. Но, как будто этого мало, поверх накладывалась высокая вероятность массового применения новых, толком не освоенных систем вооружения. Это было почти неизбежно и значительно усиливало неопределенность ситуации. А когда он увидел, как летает здешний массовый пилот, терзавшие его смутные сомнения переросли в убежденность: переучить этих людей на реактивные машины в отведенные сроки нельзя. Придется привлекать какое-то количество своих, хотя бы на первое время, хотя бы только для нужд ПВО.
  
  - Я никогда не ожидал, что нам передадут столько реактивной техники.
  - Нет, ничего удивительного. Старых, добрых «бесов» в свое время наклепали как следует, а вот теперь списывают, почитай, новые машины. Все! Выпуск прекращен. Заводы гонят принципиально новую технику. ПВО вдоль границ уже перевели на сверхзвуковые перехватчики, но фронтовые машины тоже сменят. «Ла» попросту мал для нового борта и вооружения.
  - Не страшно. Для наших целей даже, наверное, к лучшему. Доведенные до совершенства машины, давным-давно без детских болезней, сюрпризов не ждешь. Может быть, оно и к лучшему. Все равно на той стороне ничего лучше нет.
  - Пожалуй. На последних сериях «борт» переработан радикально, можно сказать, это вообще новый борт. С аппаратурой для ВКК все, до единого! Прицел полностью автоматический, - он вдруг запнулся, но потом все-таки продолжил, - с дальномером...
  - Может быть, - вы не откажетесь разделить со мной обед? Отметим ваш приезд, знакомство, начало плодотворного сотрудничества. Все сразу.
  - Не откажусь. Вот только насчет «отметим» есть замечание. Я буду отмечать чаем или, если есть, каким-нибудь морсом. Помимо всего прочего, я выполняю особое задание командования и, пока оно не будет выполнено, мне запретили употреблять спиртное. Так что я уже полтора года, как трезвенник.
  
  И не расскажешь, что связана эта не слишком распространенная среди бывших фронтовиков трезвенность именно с тем самым прицелом. Надо сказать, он выделялся особой меткостью стрельбы даже среди самых выдающихся асов. Их всех, до единого, отличал особого рода летный универсализм, но, кроме этого, у каждого имелся свой «конек», как у него — меткость. Нередко мог выпустить из пушки один-два снаряда, не сомневаясь, что попадет, и не ошибался. Поначалу никак не мог взять в толк: если не уверен, что попадешь, - зачем стрелять? С этим качеством связаны и некоторые особенности его манеры вести бой: он делал то, за что опытные летчики материли молодежь, а именно, нередко стрелял с большой дистанции и попадал. Не удивительно поэтому, что именно к нему подошли с диким требованием описать, как именно он это делает. Он взмолился, - мол, избавьте, ради бога, потому что знать не знаю, ведать не ведаю, как это делаю. А начну разбираться, так точно никуда не попаду. Сам стрелять разучусь, факт. Однако ничего у него не вышло, поскольку последовал прямой приказ. Не позволили даже отлынивать, создавая видимость работы, требовали результата. Хуже всего было то, что сами требовальщики толком не знали, чего хотят, - или не могли объяснить, - но тут хрен редьки не слаще. Так что пришлось, для начала, разбираться с конкретными требованиями и создавать терминологию, а потом разбивать задачу на подзадачи. Например, почти сразу же, выяснилось, что в точности никак не известно, как человек определяет расстояние на глаз без всякого радара с сонаром: обычно приводимого тут механизма «бинокулярности» человеческого зрения, - при «базе», равной расстоянию между глазами! - никак не могло хватить. Только потихоньку-потихоньку стало понятно, какого именно опыта набирается человек, вырабатывая профессиональный глазомер. Точнее, - потихоньку шло сначала. Потом, когда определился принцип, пошло гораздо быстрее и эффективнее. Именно на основе этой занудной и, поначалу, не особо понятной работы создали пассивный режим прицеливания комбинированной прицельной установки современного истребителя. Иметь еще и такой режим считалось полезным для осуществления неожиданной атаки, потому что излучение радиоприцела улавливали детекторы врага. Впрочем, очень скоро выяснилось, что хитрые настройки при самых незначительных изменениях отличным образом подошли и для «активного» режима.
  Иван Никитович сам не заметил, как увлекся, и эта работа незаметно изменила его самого. Сделала из обычного, - хотя и очень хорошего! - пилотяги настоящего инженера и исследователя. Хороший от природы ум превратился в отточенный инструмент, незаурядная память стал еще более цепкой и избирательной. Работа над прицельным комплексом еще не была закончена, когда его привлекли к следующей: созданию автопилота нового поколения. Вообще принципиально нового, способного, в том числе совершать взлеты и посадки в автономном режиме при стандартных условиях. Раньше сама мысль об этом показалась бы ему фантастикой, а теперь он примерно представлял себе направление и метод работ, хотя и старался не лезть в саму по себе технику. Во-первых, не знал, как отнесутся к его интересу очень серьезные заказчики, а, во-вторых, следовал коренной советской мудрости относительно лишнего знания и крепкого сна по ночам.
  ...А выпивать ему запретили в самом начале, увидав, как он, будучи расстроен диким для него заданием, расслабляется спиртным. Будучи честным военным, он приказ выполнил, потому что выполнение приказа для офицера является именно что делом чести. Со временем поотвык от фронтовой еще привычки регулярно употреблять алкоголь. Решил про себя, что отпразднует успешное прохождение испытание новинок в бою, а до этого считать приказ действующим.
  
  Большой Антракт II: замах
  
  У тех, кто не пробовал, у тех, кто долгие годы провел по другую сторону баррикады и прицела под огнем собственной пропаганды, могло сложиться неправильное впечатление о боеспособности наземных сил США. Да, - трижды «да»! - флот. Да, авиация. А вот о возможностях наземных войск американцев ничего конкретного известно не было. Они не успели себя как-то особенно показать на главных фронтах Второй Мировой. Те, кто пробовал, глупостей не болтают. Да, для их сухопутного стиля не слишком характерны лихие маневры в стиле блицкрига: да, при удаче таким способом удавалось обрушить целый фронт, в один мах выиграть войну, зато при неудаче следовал удар под основание, окружение, и войну выигрывали уже у тебя. Блицкриг выдумали не от хорошей жизни, его можно только выиграть или проиграть, а вот компромиссного мира при его помощи не дождешься. Американцы, зная свои достоинства и недостатки, поступали так же, как поступает любая армия с вменяемым руководством: воевали соответственно. Атаковали с ограниченными целями, стремясь не столько захватить какой-то пункт, сколько уничтожить побольше живой силы противника. Блестяще организовывали снабжение в любых, самых немыслимых условиях и вываливали на головы противника такое количество стали, взрывчатки и напалма, что тот не мог поднять голову и нес постоянные тяжелые потери. Потери эти, кстати, не давали пополнить, поскольку авиация днем и ночью терзала прибывающие резервы и, чисто профилактически, все транспортные узлы в ближайшем тылу противника. Когда, наконец, им удавалось добиться прорыва вражеской обороны, контратаковать противной стороне было попросту нечем, и наступление долгое время развивалось беспрепятственно. В общем итоге, получалось не менее эффективно.
  У метода имелся всего один недостаток: он ни разу не был испытан против врага, имевшего хотя бы сопоставимые материальные возможности. К счастью народа Соединенных Штатов, в самой его истории не нашлось места для конфликтов с противниками примерно равной силы. А сейчас дело хотя и со скрипом, но шло. На самом деле эти слова носят настолько «общий» характер, что граничат с цинизмом: сами по себе северокорейские войска никто и не подумал информировать относительно хитроумных замыслов Генштаба НОАК, и они дрались по-настоящему героически, с мужеством отчаяния. Как, впрочем и части самой НОАК, действующие на данном направлении. От них так же, как и от союзников на полном серьезе требовали «держаться любой ценой», и они держались в немыслимых, нечеловеческих условиях. Наличие хитроумного плана командования проявляло себя только почти полным отсутствием подкреплений, но имелись и некоторые отличия от других случаев в том же роде: во-первых, было на диво неплохо с боеприпасами. Во-вторых, - авиация поддерживала всерьез, так, что это постоянно чувствовалось. На сделанное неофициально замечание Пэн Дэ-хуая относительно ненужной траты сил, Чжан Су-чжао ответил с откровенностью, переходящей в цинизм: специфика войны в воздухе состоит в том, что при боях такой интенсивности, которая имеет место сейчас, силы ВВС только возрастают. Он стремится пропустить через горнило реальной боевой работы возможно большее число летчиков, не посылая их, однако, в самое пекло. Пекло еще впереди, и в боях такой накала люди без боевого опыта будут совершенно бесполезны и даже вредны.
  Пхеньян горел, подожженный как в результате артобстрела, так и вполне сознательно, напалмовыми бомбами, в русле основной концепции армии США: победим — не победим, а жить вам будет и негде, и нечем. Большого военного смысла в этой акции не было, очаги сливных пожаров, раскаленная гарь вместо пригодного для дыхания воздуха мешали захвату города не намного меньше, чем отчаянное сопротивление северян. Так или иначе, штурм продолжался уже четвертые сутки, а до решительного успеха было все еще далеко. Восточнее, там, где сильнее ощущалось влияние флота, наступление шло несколько более успешно.
  Но был и скрип. Ой, был! Временами он был и громок, и назойлив, но любые попытки командиров как либо довести свои опасения до командующего оставались безуспешными. Макартур совершенно очевидно закусил удила и не желал видеть ничего, что противоречило бы его убеждениям.
  
  Тяжелый разведчик «Б-29» с красивым именем «Абигайль», как обычно, пересек береговую линию на высоте десяти километров, практически недоступной для юрких китайских истребителей, когда произошло что-то неожиданное и страшное. Громадный самолет вдруг содрогнулся от целой череды взрывов, воздух мгновенно вырвался через многочисленные бреши в специально загерметизированном корпусе разведчика, а неизвестный самолет со скошенными назад крыльями восходящей полуспиралью вырвался вперед, гася чрезмерную скорость и готовясь к новому заходу. Судя по мощи вооружения, неизвестный хищник был специально заточен на стратегические бомбардировщики: двух заходов хватило вполне и как бы ни с избытком. Один из левых двигателей буквально разлетелся вдребезги, а потом и само крыло в этом месте вдруг величественно, со странной неторопливостью обломилось и, кувыркаясь, унеслось прочь. «Крепость» резко накренилась...
  
  Так же или примерно так погибло несколько стратегических бомбардировщиков, а в некоторых случаях они просто исчезали, не успев передать никакого сообщения. Авиационному командованию стало совершенно ясно, что против тяжелых самолетов Южного Альянса противник задействовал реактивные машины с мощным пушечным вооружением. Умному человеку многое говорил и тот факт, что реактивные машины действуют исключительно над территорией Севера, не отваживаясь пролетать даже над морем, не говоря уже о землях, находящихся под контролем противника.
  - Сэр, - почтительно докладывал командующему полковник Джером Уэбб, - это русские. Им нельзя попадать в наши руки ни живыми, ни мертвыми, и поэтому они не атакуют на дальних подступах. Очевидно, у наших косоглазых друзей проблемы с освоением реактивной техники.
  - Не вижу тут ничего нового, - нетерпеливо проговорил командующий, - нам и без того известно, что они гадят, где только могут... Полковник, их уши торчат тут буквально отовсюду, это всем известное, общее положение, и не следует обращать внимания на частности! Вот только войны никогда не выигрываются интригами, а только и исключительно только схваткой на поле боя! Они прячутся? Отлично! Значит, невзирая на весь свой гонор, чувствуют себя слабее. Не решаются на открытое противостояние. А это значит, - смелее вперед! Когда я разверну базу где-нибудь в Наджине, в ста милях от этого их Владивостока, они окончательно подожмут хвост. Что нибудь еще?
  Сам тон, которым он задал этот вопрос обозначал, что все остальные факты точно так же не будут приняты во внимание. Ни то, что авиация северян даже не думает сдаваться, ни на йоту не снижая своей активности над полем боя. Ни то, что атаки против целей в тылу врага стали практически невозможными. Ни то, что в линейных частях авиации появляются признаки истощения, а пилоты опасно утомлены. Впрочем, что-то такое Макартур все-таки услышал:
  - Я свяжусь с Вашингтоном. Пусть пришлют наши новейшие машины, - не годится, чтобы у кого-то было лучшее оружие. Это плохо влияет на боевой дух армии.
  Трудно судить, был ли генерал выдающимся военачальником, - в этом сомневались многие, в том числе его собственный главнокомандующий, президент соединенных штатов Трумэн, - но в том, что он был величайшим специалистом по саморекламе, сомневаться не приходится. То, что на родине широкие массы избирателей стали воспринимать его в качестве героической фигуры и живой легенды, являлось всецело его заслугой. А еще его сжигало бешеное, лихорадочное честолюбие.
  После Инчхона, который еще давал возможность обвинить его в слишком больших потерях, ему нужен был успех бесспорный и абсолютный. Ослепительный настолько, что все предыдущие обстоятельства просто перестанут существовать. Хотеть — значит, мочь. Его воля неизменно преодолевала, да нет, СМЕТАЛА любые препятствия, на бейсбольном поле так же, как на поле боя... а то, о чем с таким многозначительным видом говорят все эти люди, - даже и не препятствия вовсе. Это выдумки, которые кажутся препятствиями людям с мелкими душами, у которых осмотрительность прямо переходит в трусость. И если им хочется, чтобы весь этот вздор именовался фактами, - тогда тем хуже для фактов, которые осмеливаются противоречить его замыслам. Очевидно, существует много сортов истины, и все эти бессвязные огрызки сведений — самый низший ее сорт. Высший — это прозрение истинных избранников Судьбы.
  И, надо сказать, Судьба подала Знак своему Избраннику. Буквально через полчаса после того, как он отпустил Уэбба, пришло долгожданное сообщение: сегодня, двадцать восьмого января 1951 года на три четверти разрушенный и сожженный Пхеньян, наконец, пал. Разрозненные группы северокорейских и китайских войск спешно отступают на север. Управление ими, судя по всему, полностью утрачено.
  
  
  Очевидно, чего-то они, все-таки, добились. После захвата Пхеньяна сопротивление, сохранив ожесточенность, как-то стало менее упорным. И то сказать: после тех потерь, которые они понесли, казалось немыслимым, что они еще смогут как-то сопротивляться. На языке казенных репортажей это называется «отдельные, разрозненные очаги сопротивления». Репортерам хорошо, им не приходится идти под пулеметный огонь и град мин, которым осыпает атакующих такой очаг, даже если он «отдельный». Не приходилось выковыривать из немыслимых нор людей, окончательно утративших страх смерти, но еще не потерявших желания убивать. И не было его, стремительного наступления, войска продвигались на пять-шесть а чаще — на три-четыре километра в сутки, где больше, где меньше. К северу от Пхеньяна стало заметно холоднее и начали отмечаться первые трудности со снабжением. И снова, как и всегда на Востоке, в тылу начались партизанские действия. Пока еще без особого размаха, как будто пробуя силы свои и противника.
  Рядовой, сержант, командир взвода не видят, что враг отходит только на направлении главного удара, а соединения, отброшенные этим ударом в сторону, цепляются за опорные пункты и держатся, потихоньку консолидируясь и пополняясь, пользуясь тем, что них сил уже не хватает. Вполне достаточно тех, кто загораживает дорогу на север. Это командующий должен видеть, что обстановка меняется, в том числе, его стараниями, и, что не менее важно, - как меняется. Но он, как положено, видел главное: враг отступает и победоносные войска южан гонят его. На уровне взвода, роты, полка видно только, что горы кругом становятся все выше, пропасти по сторонам узких троп все глубже, а карты — все ненадежнее. И впрямь: кто их тут делал? Когда? Какой обладал квалификацией и сколько имел времени для тщательной топографической съемки? Практически это оборачивается тем, что каждая конкретная тропа в горах ведет неизвестно — куда, спросить, как правило, некого, а спрошенные старательно не понимают ни слова, и в ответ на вопросы не врут, а просто несут совершенно бесполезную чушь на каких-то невнятных местных диалектах. Поход во все более холодную, все более безлюдную, все более дикую местность. В неизвестность, хотя, тем не менее, ежедневных стычек и настоящих боев никто до сих пор не отменял.
  С каждым шагом на север вытянутая кишка войск союзников становилась все тоньше, порядки в этой своеобразной колонне — все реже. Дело даже не в каких-то особенных потерях, все время, на протяжении всего пути, приходилось оставлять какое-нибудь тыловое и фланговое охранение, потому что ненадежность положения ощущалась уже на уровне инстинкта, чем ближе к переднему краю, тем сильнее. Что наверху, то и внизу: армейские группы оставляли для охраны тыла целые полки и резервные дивизии, а роты — отделения, но, в общем, психология и практика были примерно одинаковы на всех уровнях.
  
  Что наверху, то и внизу. Очень хорошо и полезно для армии, когда и армейские группы, и полки, и роты действуют в соответствии со здравыми и, к тому же, во многом сходными принципами. Наверху: в ночь на двадцать второе февраля нависшие сконцентрированными массами на флангах группы китайских армий с небольшой добавкой войск КНА обрушились на растянутые вдоль полуострова силы Южного Альянса. Для командиров полкового и дивизионного уровня это выглядело, как совершенно внезапное появление чертовой уймы вооруженных китайцев, которые в полном молчании атаковавали их, давно уже спокойные, участки обороны. Стрельба, вопли, взрывы реактивных гранат, и практически мгновенная гибель личного состава, находившегося непосредственно на позициях. Обычный исход при локальном численном соотношении один — к двадцати. Непонятно было только, откуда взялись все эти китайцы? Вроде бы, - всех уже перебили?
  Прорвав оборону, собранные в три группы армии не стали дожидаться утра, начав своими передовыми соединениями ночной марш в глубину территорий, контролируемых противником. Тактический прорыв почти повсеместно был преобразован в оперативный, а там, где первый удар пришелся не по американским или британским частям, а по самим южнокорейским войскам, прорыв носил характер настоящей катастрофы.
  За исключением случаев предельного массирования огня, когда на передний край обрушиваются сотни тонн бомб и снарядов специальных артиллерийских соединений РГК или целых бомбардировочных армий, бой в атаке и обороне ведут между собой отделения и взводы. Как бы много их не было. Поэтому на тактическом уровне стратегическое наступление началось с множества взрывов, вызвавших изрядный переполох у атакованной стороны.
  Китайцы с очень хорошей координацией действий взорвали множество заранее заложенных фугасов большой мощности. В некоторых местах взлетели на воздух разминированные, вроде бы, мосты, в других, мощные взрывы обрушили скалы, завалив проходы между скал. Эти меры предпринимались только там, где разрушения не могли помешать дальнейшему переходу в наступление. Основным же средством стали этой ночью хорошо замаскированные огнеметные фугасы большой мощности. Как правило, их закладывали сразу несколько, и те, что поменьше, служили ловушкой и преградой одновременно: когда к омерзительно воняющему горелым мясом месту страшной гибели товарищей подходили солдаты, взрывался следующий фугас-ловушка. После этого желающие подходить к страшному месту исчезали. И еще: в некоторых местах устанавливали, казалось бы, прочно забытые за семь лет фугасы «объемного» действия. И не только устанавливали: этой ночью солдаты Южного Альянса впервые с начала конфликта услыхали сдержанное, жуткое, как у далекой грозы, погромыхивание могучих турбин высоко в ночном небе, после чего в ключевых местах занимаемых позиций рванули, выжигая все живое, специальные боеголовки.
  И все эти меры были посвящены, по сути, одной задаче: как можно сильнее расчленить боевые порядки южан, изолировать их части друг от друга, а потом рассечь уже по-настоящему. Идея, в принципе, здравая, но дала она что-то этой ночью или же нет, сказать трудно. Это потом, в мемуарах полководцев и учебниках по военной истории подбираются названия происходящему: «отбросили», «потеря управления войсками», «отход», «отошли» - да «отступили». Для отдельно взятого человека такое развитие событий на фронте обозначает, что он, после минут или часов смертельного ужаса, внезапно оказывается потерянным в незнакомой, дикой местности, один, или с двумя-тремя такими же бедолагами. Выясняется, что даже в густонаселенной стране полным-полно безлюдных мест такого рода, какие в обычной жизни и на глаза-то не попадаются, вполне диких или со следами человеческого вмешательства, но от этого не менее опасных, не менее труднопреодолимых. Это в мирное время, когда выход в обитаемые места обозначает, чаще всего, конец злоключений, а когда воюешь в чужой стране, обитаемые места надо обходить чуть ли ни в первую очередь. Зимней ночью неизвестно-где, без еды, воды, курева и сколько-нибудь ясных перспектив. Разгром убивает даже сам собой, без дополнительной помощи пуль и осколков. Именно в таком положении этой ночью оказались многие тысячи и, возможно, десятки тысяч людей, а многие еще и не подозревали о произошедшей катастрофе, так что черед их мытарствам, их смертям наступил только утром. Можно сказать, им повезло: у них по крайней мере еще оставалось несколько часов счастливого неведения.
  На Второй южнокорейский корпус пришлось самое острие главного удара тринадцатой армейской группировки китайцев, всего около тридцати дивизий, так что невезучее соединение оказалось буквально размозжено и развеяно в считанные часы, просто перестало существовать, так, что от него не осталось ничего, достойного воспоминания. Их не следует винить в трусости или недостаточном умении: когда высшее командование умудряется прозевать атаку противника с восьмикратным численным превосходством, по-другому просто не бывает и быть не может. Войдя в образовавшуюся брешь, ударный кулак группировки на протяжении остатка ночи двигался практически беспрепятственно. «Практически» в данном случае обозначает, что какие-то трудности у ночного марша в зимних условиях, безусловно, были, а вот боев с войсками противника — нет. Все, случайно подвернувшиеся «под ноги», небольшие части стаптывались походя, практически без боевого развертывания. К утру, когда командование южан начало хоть что-то соображать в происшедшем, передовые части главных сил успели продвинуться до двадцати трех километров, две бригады 2-й мотопехотной дивизии, действовавшие в авангарде пятидесятой армии, вышла на север-западный берег реки Ченчоган, создавая смертельную угрозу тылам всего девятого армейского корпуса американцев, но даже на это сколько-нибудь вменяемой реакции в надлежащие сроки не последовало. Возможно, крах стал бы и еще более оглушительным, не прояви 2-я пехотная дивизия США обычного упорства: впрочем, из-за развала 2-го южнокорейского корпуса китайцы мгновенно вышли на оголенный фланг дивизии, и излишнее упорство в обороне привело бы к катастрофе. Прикрывшись арьергардом, буквально бросив его на съедение, к полудню дивизия начала отход в общем направлении на Пхеньян.
  Спустя сутки обычные, очень похожие на любых фронтах в исполнении всех штабов и народов лихорадочные попытки хоть как-то удержать расползающийся фронт и взять под контроль неконтролируемую ситуацию были в полном разгаре. Хорошо было голландскому мальчику, заткнувшему дырочку в дамбе пальцем: тут никаких пальцев не хватало. И тогда в наступление перешла Девятая армейская группа китайцев с чисто формальным участием ошметков северокорейских дивизий. К вечеру следующего дня 1-я дивизия морской пехоты США оказалась отрезана от Хамхына и полностью окружена в районе Хагарури. Если бы прищучили какое-нибудь другое соединение, было бы полбеды, но эта дивизия относилась к категории легендарных, своего рода, - лейб-гвардии демократических Соединенных Штатов, так что ее кинулись спасать не думая, на одних рефлексах. В отличие от группировки Манштейна, пытавшейся деблокировать застрявшую в Сталинграде 6-ю армию и остановленной под Котельниково, американцы добились успеха, прорвавшись через не успевшую «затвердеть» оборону 20-й армии, в результате чего в котле оказалась еще и 7-я пехотная дивизия США в полном составе.
  В завершении первого этапа операции на окружение запертым на узкой полоске восточного побережья и прижатым к морю оказался 1-й армейский корпус южнокорейской армии.
  Перед наступлением и на протяжении всего наступления через реку Ялуцзан широким потоком лились свежие части, техника, и титанические количества продовольствия, боеприпасов и горючего, так что, против обыкновения, китайское командование даже не подумало делать обычную передышку в наступлении для пополнения запасов и с самого начала планировало операции на большую глубину. Когда до главнокомандующего дошла вся необъятная ширь и бездонная глубина задницы, в которую он угодил, - а она явно, по всем параметрам, неизмеримо превосходила Гранд Каньон, - генерал Макартур устроил истерику и в крайне категоричной форме потребовал: «Сделать, наконец, что-нибудь с этими f... мостами».
  Надо сказать, до этого этапа СССР играл по отношению к восточным союзникам примерно ту же роль, что США в Антигитлеровской Коалиции по крайней мере года до сорок второго: арсенал и бездонный источник материальных, финансовых и информационных ресурсов. Теперь совершенно явно потребовалось более прямое вмешательство, хотя и, по-прежнему, неофициальное и негласное. С сохранением приличий и инкогнито.
  Товарищ Крылов со всем старанием, в полную меру таланта и немалого навыка изучил театр военных действий и принял непосредственное участи в подготовке пилотов для девяти десятков реактивных машин, призванных обеспечить ПВО важнейших объектов Северной Кореи и северо-восточных районов Китая. Подготовка добровольцев оказалась, в общем, приемлемой, и сходу отправить восвояси пришлось всего четырех: им всем немедленно отыскалась замена. Эти люди с честью выполнили свой интернациональный долг, устроив над мостами и переправами через Ялуцзян форменную бойню. Их командир, решив, что хуже не будет, опробовал оригинальную идею ПВО особо важных объектов, так называемый «ордер» или «двойной барраж». Теперь «тэшки», что облетали зону ответственности, непрерывно сменяя друг друга, получили оружие: управляемые ракеты в количестве четырех штук, довольно громоздкие, длиной четыре с половиной метра. Буквально через год им на смену пришли ГББУ с ФОР, возможность применения их таким способом существовало с самого начала, считалось чуть ли ни основным, - но извивы военно-бюрократической мысли непостижимы, и в тот момент на «тэшки» поставили именно их, со штатным оператором и радиусом действия в восемь километров. Чего у этих изделий не отнять, так это мощности головной части: пятьдесят килограммов КТГА плюс пятнадцать килограммов стержневых поражающих элементов, так что для любого самолета с гарантией хватало даже одного попадания. Дистанционного подрыва по штату, впрочем, тоже.
  Обнаружив приближение бомбардировщиков врага, с «тэшки» вызывали дежурное звено истребителей и, при необходимости, поднимали по тревоги эскадрилью или даже полк. Сама тяжелая машина тем временем тоже выдвигалась в угрожаемую сторону. Практика показала, что прием является довольно рискованным: одну из тяжелых машин сбил «тандерджет», видимо, управляемый признанным асом, другая оказалась повреждена, но эффект новой тактики оказался в прямом смысле слова убийственным. В двух случаях на родной аэродром не вернулась ни одна из участвующих в налете «сверхкрепостей», в других — потери достигали от сорока до шестидесяти процентов. Пока не было найдено реального средства преодоления грозного рубежа ПВО над Ялуцзян, попытки выполнить приказ Макартура являлись форменным самоубийством. Результаты оказались столь ничтожны, а потери — так страшны, что авиационное командование нажаловалось на командующего, через его голову, непосредственно в Вашингтон, и ему приказали ждать прибытия истребительных частей на новой технике. Что? Нет, и атомное оружие тоже пока нельзя.
  
  Когда «сейбры», наконец, прибыли, оказалось, что уже слишком поздно и никому они, по большому счету, не нужны.
  Кстати сказать, вторым шедевром стратегической мысли Макартура было обращение к Чан Кай-ши с категорическим требованием нанести решительный удар по НОАК («хорошенько пнуть по яйцам этих f... комми...»), дабы отвлечь часть их сил от фронтов в Корее. В китайской традиции такая практика называется, кажется: «Понукать мертвого буйвола» - или что-то вроде. Не экспансивному и нетерпеливому американцу побуждать к деятельности наследника двух с половиной тысяч лет традиций китайской бюрократии, если тот действовать не хочет, а попавшего в беду союзника больше не боится.
  
  Глядя на нынешнюю работу своей авиации, Пэн Дэ-хуай не мог не убедиться в правоте Чжан Су-чжао: его до жестокости суровые методы боевой учебы принесли свои плоды, и авиация стала просто-напросто другой, приобрела иное качество. Пресловутая авиация Южного Альянса при всем своем старании не могла вернуть своего господства в воздухе, более того, присутствие Первой Революционной Воздушной армии, казалось, день ото дня становилось все более заметным. Они разгоняли бомбардировщики и штурмовики врага, непрерывными ударами заставили уйти от берега вражеские артиллерийские корабли, сделали морские десанты слишком тяжелым и опасным делом, бомбили колонны противника на марше и передний край его обороны. Если коротко, - выполняли весь спектр боевой работы авиации в современной войне. Именно это, наряду с куда лучшим снабжением, позволило «добровольцам» действовать не только ночью, но и днем, так что и марши. И переброска подкрепления шла теперь неизмеримо быстрее, так, что противник теперь постоянно запаздывал, реагируя на стремительные изменения обстановки. В то же время слишком хвалить товарища Чжана, оказывается, не следует: его успехи вдруг оказались не вполне правильными с точки зрения революционной идеологии, и отдающими ревизионизмом. Он вполне заслуживает поощрения, но настала пора товарища поправить. Разумеется, со всей возможной осторожностью. Явных ошибок нет, но он не является рядовым военным, и должен понимать тонкости классовой борьбы на данном этапе.
  Прошло пять дней с момента начала наступления, но лучше не становилось, становилось хуже. Без особого сопротивления забрав назад Пхеньян, северяне поспешно перегруппировывали войска для повторного броска за 38-ю параллель, руководство Южного Альянса так же поспешно укрепляло позиции вдоль нее, но тут возникала одна проблема: позиции эти оказалось некому оборонять. После ряда новых попыток деблокировать окруженные группировки, командир 3-й пехотной дивизии США заявил, что после нового штурма его дивизию «можно будет завернуть в носовой платок и засунуть в карман». В развитии событий возникла пауза — не пауза, а так, - заминка, совсем короткая, казалось бы, незаметная, но, однако, ее заметили буквально все. В этот промежуток времени советское руководство предложило свои услуги в качестве посредника, на что Макартур ответил немедленным отказом. Известно, что в посредники идут либо те, кто заведомо безопасен для обеих сторон, какая-нибудь Швеция или Швейцария, либо уж тот, кто считает себя самым крутым, и третьего варианта не дано. На это его решимости хватило.
  Однако, так или иначе, наступила пора срочно принимать принципиальное решение, а генерал Макартур медлил, поскольку решение было только одно, - немедленная эвакуация войск морем, пока не поздно, - и оно его категорически не устраивало, потому что мало напоминало блестящую и неоспоримую победу*.
  До сих пор остается тайной, что именно смогло преодолеть его странную нерешительность, но приказ на эвакуацию все-таки был отдан. Наступил момент, которого так ждали, к которому так готовились и в который до конца не верили в штабах КНА, НОАК и Особого Дальневосточного Военного округа.
  
  *На то, чтобы превратить в неоспоримое достижение очевидно разгромный Дюнкерк, потребовалось лет тридцать неустанных усилий пропаганды.
  
  
  По какой-то причине американское командование приняло решение эвакуировать окруженных, по возможности, сразу, точнее, - в кратчайшие сроки. С точки зрения психологии подобное решение даже слишком понятно, но не исключено, что оно стало ошибкой. Может быть, - ошибкой, поскольку наверняка в таких сложных обстоятельствах ничего сказать нельзя. Возможно, разбей они эту стратегическую операцию на несколько этапов, сделай их последовательность произвольной, такого определенного, однозначного ответа на все вопросы сразу могло бы и не выйти.
  Надо сказать, обе стороны старались ничего не оставить на волю случая и старательно подтаскивали к предполагаемому месту событий все, что могли. Над «котлами», в которых оказались заперты окруженцы, шли почти непрерывные воздушные бои, и ни одна из сторон пока не могла взять верха, но это равновесие, разумеется, никак не могло устраивать попавшую в невыгодное положение сторону. Чтобы резко, одним рывком нарушить его, американское командование гнало к восточному побережью Кореи все оставшиеся у него после Инчхона авианосцы. Там они потеряли два: «Вэлли Фордж» и «Филлипин Си», сравнительно новые, не попавшие под программу послевоенной модернизации, и потому находившиеся в составе неофициальной «первой линии». Кроме них в этом сражении Южный Альянс потерял два британских авианосца, тяжелый и легкий. Теперь сюда подтягивалось действительно все. То, что могло успеть и то, что успеть не могло даже теоретически. По прикидкам, к двум имеющимся под рукой авианосцам в осмысленные сроки могло успеть шесть, и ни одного британского среди них уже не было.
  Опыты по использованию в палубной авиации реактивных машин, как будто бы, обнадеживали, но верховный главнокомандующий и слышать не хотел ни о каких не прошедших надлежащей проверки новациях, и реактивных машин тут не было, ни одной. Ударные машины, даже штурмовики, решительно свели к минимуму, а торпедоносцев не было ни одного. У врага не имелось ни одной посудины, достойной торпеды, и флота, о котором следовало бы помнить, тоже не было. Авиация*, - вот от чего предстояло защищать транспортные корабли, битком набитые беззащитными сухопутными, и следствием этого стало более полутысячи палубных истребителей при хорошо подготовленных пилотах. Это, в самом деле, очень, очень много.
  
  
  *В ТР у северян авиации, по сути, не было. Поэтому войскам Южного Альянса, вчистую, вдребезги и пополам проигравшим сухопутное сражение севернее 38-й параллели, рассеявшим по многочисленным котлам практически все войска, удалось их эвакуировать в полном почти составе морем, можно сказать, - беспрепятственно и только с самыми номинальными потерями, они заняли позиции посередине полуострова, и война кончилась патом. Как то и положено в случае «взаимно-блокированных» позиций.
  
  … И мины. Откуда, как, когда успели, - оставалось загадкой, но только в гаванях Сенгчжина, Хамхына, Ханнама их накидали очень порядочно, самых разных типов, разумеется, в спешке постановка велась весьма беспорядочно, но легче от этого не было. Вести себя так в своих портах, примерно то же, что поджечь собственное жилище, чтобы оно не досталось врагу, но неизвестные поганцы, казалось, демонстративно, на показ не заботились ни о каком будущем. Они дошли даже до использования такого варварского средства, как «наплавные» мины: если автора поймают, то его будет ждать какой-нибудь особо замысловатый вид смерти. Вы примерно представляете себе, как хорошая, обстрелянная пехота на фронте относится к вражеским снайперам? Так вот людей, допускающих шутки с наплавными зарядами военные моряки любят еще меньше.
  Пхохану, Ульсану, гаваням южнее 38-й параллели, мин досталось, разумеется, гораздо меньше, в Пусане их поставили и совсем немного, но они все-таки присутствовали. Все-таки имели место, о них нужно было помнить, их нужно было опасаться, с ними приходилось что-то делать, - и это в условиях постоянных воздушных атак. Поэтому в состав армады пришлось включать дополнительные тральщики, причем не на всякий случай, а для дела, но и при этом подрывы имели место. На это уже как-то не обращали внимания. Одно из лиц катастрофы, один из главных ее признаков, - это когда на потери перестают обращать внимание. Точнее, перестают воспринимать их эмоционально и, скорее, радуются, что спасся хоть кто-то, а не горюют по поводу того, что большая часть погибла страшной, бессмысленной смертью или сгинула без следа.
  Судьба авианосцев в заливе Кванхамон вызвала самое пристальное внимание и самое серьезное подозрение, почти уверенность, что противоположная сторона имеет очень мощное средство поражения кораблей этого типа, причем о характеристиках этого оружия почти ничего не известно, так что и средств противодействия не существует. И все-таки их гнали откуда только можно, на предельной скорости, доходящей, порой, до тридцати двух узлов. Говорят, что генералы всегда готовятся к прошлым войнам, и можно было бы добавить, что адмиралы в этом смысле еще хуже, - вот только никакого другого варианта действий у них в тот момент не было. Войска в «котлах» планомерно расчленялись на все меньшие фрагменты, положение их ухудшалось, и оставить их в беде обозначило бы подрыв главного, определяющего признака вооруженных сил США: во что бы то ни стало выручать своих.
  Когда по обе линии фронта стало ясно, что решение на эвакуацию морем принято вполне однозначно, это одно само собой определило цели, задачи и стратегию обеих сторон. Северяне стремились во что бы то ни стало взять свое севернее Косона и 38-й праллели, там, где полуостров отделен от Японии морем, и противник очень ограничен в аэродромном маневре, а южнее, - постараться урвать, что получится. Главной целью Южного Альянса, соответственно, стало: не дать себя разбить к северу от Косона, на западе Японского моря, в Восточно-Корейском заливе, твердо надеясь на то, что южнее залива их караван как-нибудь отобьется, потому что, чем дальше на юг, тем сильнее станет влиять на ситуацию базовая авиация.
  
  Казалось бы, основные события, главное сражение Третьего Поворота Событий только начинается, и это было сущей правдой, но только не для него. Будучи человеком трезвейшего ума, Чжан Су-чжао отдавал его отчет: он уже сделал все, что мог, за эти полтора-два месяца перед решающим сражением. Может быть, будет точнее: между двумя сражениями. Самолетов, моторов, горючего, запасных частей и боеприпасов (Кстати: когда, кто, чем и каким способом собирается потом рассчитываться с Советами? Интересно, об этом кто-нибудь из Руководящих Товарищей думал?) у ВВС Северного союза в достатке, а вот пилотов столько, сколько их есть, и новых взять неоткуда. Тысяча сто сорок человек, на все — про все, с очень разным уровнем подготовки. За эти месяцы уровень повысился очень сильно, неизмеримо, тех, кто выжил, по большей части все-таки уже можно считать пилотами, но до настоящего мастерства основной массе далеко. А теперь от него практически ничего не зависело: выше головы не прыгнешь, и то, что у него есть, - это все. Совсем, по-настоящему все. У русских не попросишь, он даже не будет пытаться, поскольку очень хорошо понимает их решительное, категорическое нежелание напрямую воевать с американцами: эта идиотская, вовсе ненужная им бойня, истинно что, - на чужом пиру похмелье, - пришлась на тот чувствительный момент, когда громадная страна вынашивала собственное будущее на десятки, сотни лет вперед. Беременным женщинам прямо противопоказаны как отчаянный героизм при отстаивании чужих интересов, так и чрезмерное напряжение сил, а в тех случаях, когда такие поползновения все-таки возникают, то их со всей решительностью должны останавливать близкие. Спасибо великое уже за то, что взяли на себя ПВО глубокого и армейского тыла, американцы практически без всякого эффекта положили целую воздушную армию и все-таки отступились, не выдержали жестоких потерь.
  Так что здесь и сейчас придется рассчитывать только на себя, и этот расчет не радует. Сила солому ломит.
  Американцы окончательно закусили удила, согнали все, что могли, вывернули наизнанку союзников, но создали примерно двукратное численное превосходство по авиации, причем пилоты у них, в среднем, лучше, а машины, в общем, не уступают, потому что замечательные «косички», как ни крути, все-таки техника семилетней давности, предельно незамысловатая, и многих новинок последнего времени там просто нет. Из машин, соответствующих современному уровню и превосходящих все, что имелось здесь у противника, у него была его командирская «тэшка», полученная ценой немыслимых усилий, и полтора десятка реактивных «бесов». Причем и там, и там экипажи происходили из «северян», выпускников советских летных училищ. Он честно предупредил руководство: бой дадим, а выиграть его не сможем. Нет, не поможет никакой массовый героизм и революционная сознательность. Да, он не может гарантировать разгрома потенциально более сильного противника. Наиболее вероятным исходом является полное уничтожение Первой Революционной Воздушной армии ценой потери трехсот-четырехсот истребителей противника, плюс повреждение десяти-пятнадцати разнотипных кораблей и судов противника. Если руководство считает, что кто-то справится с командованием, по сути, всеми ВВС в предстоящем бою лучше него, следует поспешить с назначением преемника, чтобы он успел передать дела. Нет, это не шантаж, по крайней мере, - с его стороны...
  
  
  Все средства, все силы, которым предстояло противодействовать эвакуации «в небесах, на земле, и на море», пришлось размазать тонким слоем по четырем пунктам северо-восточного побережья страны, и утешало здесь только то, что противнику со всей неизбежностью придется делать то же самое.
  Зачин боя принадлежал авианосцам, пытавшимся разведать позиции северян при помощи одиночных или действующих в группе разведчиков, вот только им, особо, нечего было разведывать, а там, где было, их встретили пары «бесов». Намек поняли и особой настойчивости не проявляли: в конце концов основное им было известно, а существенных нюансов с воздуха разобрать было невозможно. Вторую сторону зачина, наряду с «бесами», представлял он, самолично, на борту «тэшки». Оставалось надеяться, что американцы не успели втиснуть на палубу «сейбры»: если успели, бой для него кончится, по сути, не успев начаться, а «тандерджетов» он, пожалуй, не боялся.
  Содержанием и основной целью предполетного инструктажа была одна, очень простая мысль: не суйтесь к боевым кораблям! Они найдут вас сами, а ваше дело — потопить как можно больше транспортных судов, чтобы лишить смысла всю операцию врага и уцелеть самим. Понятно, не только предполетного, потому что о предстоящем не знал только глухой, секрета из особенностей боя никто не делал, и мысль эта внедрялась все время и с предельной настойчивостью: лезть к боевым кораблям группировки, сам смысл и назначение которой, в данной конфигурации, - ПВО транспортных соединений, есть прямое, совершенно бессмысленное самоубийство. Впрочем, расчет на то, что люди будут помнить о каких-то там резонах в разгар боя тоже был сомнительный.
  Как и ожидалось, они шли с юго-востока, прижимаясь к берегам, потому что при данном варианте попытки хитрить с направлениями выглядели бы смешно, плотность «зонтика» истребителей, действующих с наземных баз, играла несравненно большую роль. И, кажется, подошли теперь достаточно близко.
  В авангарде первой же волны — то, чего у него имелось больше всего, истребители. Разумеется, активная и пассивная постановка помех, но сами эти меры предупреждают врага о том, что во-вот уже, а где именно ждать они знают и так, без радиолокатора.
  Так что все, как встарь: проштурмовать палубы, сбросить десяток фугасок по пятьдесят килограммов, и присоединиться к товарищам, которые уже сцепились с палубными истребителями, прикрывая их сверху. Детская уловка имеет относительный, эфемерный успех, низколетящие истребители встретили слишком близко к кораблям, и они прорвались, обдав палубы транспортов и пасущих их эсминцев пулеметными очередями и зажигательными снарядами из авиационных пушек. И уже кто-то, не то задетый огнем зенитных автоматов, не то просто не справившись с управлением, задевает грузовую стрелу грязного «либерти», непонятно как вообще попавшего в эту компанию, и, перевернувшись через крыло, плашмя, как лягушка, шмякается на палубу. Концепция, которой он придерживался, составляя хоть какие-то планы на начало боя, отличалась простотой граблей: ввязаться в сражение в такой момент, чтобы зенитному огню передовых кораблей помешали собственные истребители. Беда только в том, что хитрости и тактические уловки плохо действуют даже против равного противника. Более сильного при их помощи можно, скорее, обозлить. Представьте себе, что вы выходите против Тяжеловеса, - через три-четыре весовых категории твердых костей и накачанных мышц, - хитроумно плюете ему в глаз, и, пользуясь случаем, разбиваете ему губу. Успех? Несомненно! Скажется на исходе баталии? А вот это вряд ли.
  А потом в небе сразу, рывком, становится тесно, потому что следом за истребителями последовали «Ил — 10» с истребительным прикрытием, но тоже без серьезного намерения что-нибудь потопить, несут помимо пушек, по восемь РС: так будет возможность хотя бы повредить кого-то. Но все уже всерьез, истребителей в средней зоне вполне достаточно, чтобы разбить любой строй, атакующим приходится буквально продираться через трассы скорострельных автоматических зениток, разрывы орудий более серьезного калибра вспухают часто-часто, как пузыри во вдруг закипевшей воде, сливаясь в диковинные узоры.
  Все, как и следовало ожидать: его воинство, - тех, кто уцелел, - постепенно отжимают от кораблей вглубь суши, прорваться к цели, пустым транспортным судам, - в сколько-нибудь значимом количестве не удается. Нет, чего-то они, безусловно, добились, над флотом стоят многочисленные столбы дыма от множества мелких и средних пожаров. Сказался первый напуск, сказались РС. А еще сказалась особенность «косичек» всех моделей: их свойство не разваливаться ни при каких почти обстоятельствах. С убитым летчиком, с разбитым мотором, они не кувыркаются, не сыплются вертикально вниз, как куча дров, а так и приходят вниз, в воду или на палубу, на кого бог пошлет, крутясь в штопоре, как бумеранг, падая в крутом пике, как тяжелый топор на склоненную шею, либо скользя почти параллельно поверхности, на манер лезвия сабли. Общее значение, относительно прочих боевых повреждений, понятно, не так уж велико, но все-таки, все-таки. И он сам подобного как-то не ожидал, чего же говорить об американцах...
  Здесь, на удалении, бой идет так, как он и ожидал, люди, крутясь в свалке маневренного боя, убивали друг друга и гибли сами, но система ПВО ордера его средствам оказалась явно не по зубам. Что хорошо на «командной» «тэшке», так это связь: он здесь, над Ханнамом, но знает, что и в прочих местах примерно та же картина. В совокупности базовой авиации, прилетающей изредка, но солидными группами, и «смен» истребителей палубного базирования южане умудряются держать в воздухе больше машин, чем они, а продавить систему зенитного огня представляется вовсе немыслимым.
  Что плохо, - так это связь: родимое руководство не оставляет вниманием, требует отчета, хочет знать подробности.
  - … успел причалить? Начали погрузку войск? Ну, хоть кто-нибудь?
  - Нет еще. Тралят и кидают серии глубинных бомб прямо у причалов.
  - Что, есть подрывы?
  - Да, есть. Как минимум — три. Затонул небольшой транспорт, два других — на плаву. Больше ничего не известно.
  - Начнется массовая погрузка, - немедленно сообщите.
  - Есть.
  Так. Кажется, существует расчет не на срыв эвакуации, а на то, что погрузка все-таки начнется, а их используют «в темную». Или, все-таки, коррекция планов по ходу дела?
  
  
  - Как там?
  - Тут ад, генерал. Давят так, что отбиваться не успеваем. Китайских машин столько, что неба не видно, а мин в воде, - как клецек в мамином супе. Косоглазые совсем озверели, таранят корабли... Ладно — япошки, а от этих я ничего такого не ждал... Не знаю, как и выкрутимся-то...
  - Потопленных много?
  - Не слишком, сэр. Достоверно, один небольшой транспорт. Много поврежденных и трудно бороться с пожарами. Но мы мы уже подходим к берегу.
  - Черт побери, адмирал, одно только это и важно!
  
  Со временем что-то начало получаться. Он сумел подобрать неудобный для врага ритм, и оставшиеся штурмовики начали прорываться к причалам, у которых сгрудились транспорты. Во время погрузки, - а он сообщил о том, что она началась! - особо не постреляешь, а эсминцы с крейсерами, которым приходилось стрелять, по сути, над головами подопечных, не могли с прежней эффективностью защищать их своей артиллерией. Улучив момент, он бросил в бой шесть десятков «Ту-2», которые берег для какого-то крайнего случая, и угадал. Фугаски по полтонны и пирогель в сложившихся условиях произвели страшное опустошение. Дым от пожаров сделал почти невозможным сколько-нибудь точную работу с воздуха, кто-то уже тонул прямо рядом с пирсами, а два транспорта, без хода, пылающих, как свечки, буксировали подальше от берега. Сказалось «короткое плечо» подлета и свобода аэродромного маневра. Русские, по-прежнему не втягиваясь в свалку над портом, зато намертво закрыли небо над аэродромами передового базирования, и несколько попыток «проводить до дома» выбирающиеся из боя китайские самолеты кончились для сопровождающих совсем печально. Улыбчивые, душевные, простые в обращении убийцы улыбчивого, добродушного товарища Крылова просто, без изысков свалили всех, без исключения, не дав уйти никому. И что интересно: настоящих фронтовиков среди них почти не было. Сплошь молодые ребята по двадцать пять — двадцать шесть лет, а полное отсутствие рефлексии все то же. Не отвоевали свое.
  Еще одной причины он не знал, авианосцы держались поодаль, милях в сорока от берега не просто так. Инчхонские события оставались для американского командования загадкой, и оно, по возможности, осторожничало. Иногда прошлое влияет на день нынешний довольно своеобразными способами.
  И тут ему в предельно категоричной форме, без малейших объяснений приказали «быстро выводить все самолеты из боя». Да, все. Да, пусть сбрасывают груз, куда попало.
  Он весь был там, - над бухтой, наблюдая за действиями своих людей, не смотрел по сторонам и не имел к тому особой возможности, и поэтому в первую очередь увидел несколько ослепительных вспышек, над причалами, у самых причалов, над стоящими под погрузкой кораблями, и поодаль, над акваторией порта. Из-за масштабов пламя, из которого состояли облака разрывов, казалось вязким, тягучим. Медленно угасая, вспышки расплывались в небе над портом грибовидными облаками. От неожиданности он похолодел в приступе мгновенной, безотчетной паники, сердце пропустило очередной удар, но уже в следующую секунду он опомнился: взрывы действительно ужасны, но на атомные все-таки не тянут ни по каким статьям. Он знавал эти штуки еще по фронту: вон, над городом, над плацдармом тянутся широкие дуги плотного серого дыма. Старые, добрые «бураны», он совсем позабыл об их существовании, хотя, если подумать, - чего тут удивительного? Ровным счетом ничего. К тому, что руководство ведет войну с предельной жестокостью, он привык, - японцы вели себя с китайцами вообще и коммунистами в частности и еще похлеще, а это не располагает к особому мягкосердечию. Он и сам был такой, - но это они все-таки слишком. Как бы им потом не пожалеть об этом деле.
  Сквозь пелену дыма, тумана и не успевшей еще осесть распыленной воды разобрать, что творится в порту, оказалось совершенно невозможно, но уже через пять минут из этой пелены вырвались «Скайрейдеры», и навстречу им по прежнему редко, солидно, тяжеловесно прочерчивали небо тяжелые РС «буранов». Вряд ли от этой акции будет какой-то толк, Чжан Су-чжао не верилось, что у ракетчиков имелось сколько-нибудь заметное количество ракет, так что они успеют расстрелять их все, и теперь умрут со спокойной совестью. Удивительно, что русские вообще передали «буран» в чужие руки. Если бы эвакуация происходила только через порт* и его сооружения, там мало кто уцелел бы**.
  
  
  *В англо-американских традициях как раз проводить высадку, или эвакуацию войск морем ВНЕ портов, в данном случае существенная часть войск эвакуировалась через порт из-за крайней спешки, но, главное, из-за особенностей восточного побережья на севере полуострова: большие глубины уже неподалеку от берега, зато камни — у самого берега, скалы, обрывы, мало «пляжей», доступных для пехоты и пригодных для ее накопления. Зато немногочисленные гавани по-настоящему хороши.
  
  **Характерная ошибка в предсказаниях: на самом деле военные корабли и крепкие пароходы коммерческой постройки достойно держались даже против воздушного атомного взрыва. В данном случае количество жертв превзошло полторы тысячи человек только в одном порту, в основном — находившиеся на открытом пространстве и в небронированных надстройках. Потеря ряда кораблей произошла, по преимуществу, из-за столкновений между собой и с портовыми сооружениями, а также из-за отсутствия борьбы за живучесть, - там, где погибла большая часть экипажа. В общем же эффект оказался таков, что было принято решение на свертывание эвакуации.
  
  К тому моменту, когда порт и прилегающие пляжи стали доступны обзору, и он внимательно разглядел, что удалось наделать общими силами, о себе напомнило начальство.
  - Штурмовики вернулись на палубу?
  Он прочистил горло, потому что первая попытка ответить не удалась, и ответил скрежещущим, прерывающимся, как звук заржавевшего механизма, голосом.
  - Похоже, эвакуация сворачивается...
  - Чжан, - лязгнуло в трубке, - вы меня слышите? Авиация вернулась на авианосцы?
  - В основном — да. Наши улетели недавно, и там знают, что на четверть часа могут рассчитывать.
  - Хорошо.
  
  - Да, сэр, я видел это собственными глазами, очень хорошо запомнил, и могу присягнуть. Это произошло вскоре после того, как на корабле...
  - Уточните, речь идет об авианосце «Корал Си», не так ли?
  - Да, сэр, точно так, как вы сказали... После того, как был осуществлен прием штурмовиков, действовавших над сушей, была объявлена воздушная тревога. Это стало для нас неожиданностью, поскольку никаких признаков атаки в тот момент не наблюдалось. Мы занимались отражением атак китайцев уже с самого утра, и успели привыкнуть к определенному порядку действий. В данном случае не было ничего подобного, сэр...
  
  Люди, действуя, как автоматы, привычно заняли свои места, готовясь к отражению очередной атаки, но сейчас опасность не имела ставшего привычным обличия. Кто-то показал на запад, где вдруг возникли две исчезающе-тонких белых иглы инверсионных следов. Кто-то летел по направлению к эскадре на громадной высоте, недоступной ни для палубных истребителей, ни для самых мощных зенитных орудий. Впрочем, истребители не успевали в любом случае, потому что неизвестные машины делали за одну минуту не менее десяти миль. Видимая безобидность картины не могла обмануть никого, наоборот: те, кто вынужден был безучастно наблюдать, и те, кто совершал привычные ритуалы, ждали, в принципе, одного. Как над черной Бомбой, сброшенной с огромной высоты, откроется парашют, или даже без всякого парашюта на месте одной из машин на миг загорится ослепительная точка и все вокруг зальет свет тысячи солнц...
  Ну, не так все страшно. Что за пристрастие к дешевым спецэффектам, ей-богу. Проще надо быть и не выдумывать себе всяких ужасов.
  
  - … уверен, сэр. Все произошло очень быстро, но не настолько, чтобы я не разглядел подробностей. Это был именно самолет, причем довольно большой. На взгляд, размером примерно с «митчелл», не меньше. Остроносая машина со стреловидным крылом и двумя реактивными двигателями. Она пикировала почти вертикально, и... Как-то не так, как это делают пикирующие бомбардировщики. Собственно, она и не была на них похожа.
  - И что произошло потом?
  
  Последние считанные мгновения перед падением растянулись, как хорошо разжеванный чуингам, демонстрируя такие подробности, что были уж вовсе лишними, а потом из середины палубы, продираясь сквозь нее, выворачивая наизнанку, потроша корабль, взметнулся исполинский столб огня. С окружающих авианосец эсминцев сбросило за борт полтора десятка человек, из которых никто не спасся, а осколки пробивали сталь надстроек. Дождь обломков, мало уступающий поспешному налету штурмовой авиации, пролился на море и палубы аж секунд через двадцать.
  
  - Грохот стоял такой, какого я и не припомню. А уж, казалось бы, успел наслушаться в этот день. А потом, я очень хорошо запомнил, и все запомнили, как сквозь этот раскат послышался скрежет, и авианосец как-то изломился примерно посередине, и сразу же появилось целое море огня. Новыми взрывами корабль окончательно разорвало пополам, обе половины опрокинулись на разные борта, и утонули в считанные минуты. Во всяком случае, нам так так показалось. Они пылали, как облитые бензином. Там почти некого было спасать, сэр.
  
  На протяжении десяти минут примерно в том же стиле были утоплены все восемь тяжелых авианосцев, которые удалось собрать к восточному побережью полуострова. Рекорд Мидуэя оказался превзойденным в два раза, причем, на этот раз, без малейшей компенсации.
  Иван Никитович и не представлял себе, как именно предполагается использовать созданный с его активным участием «автопилот». По сути, его основу составлял все тот же «УНА — 11/48», только с несколько более сложными настройками, чем у вставленных в МББУ на «Ангаре». Один вариант — для «Ил-20», немного другой — для «Ту-2», одинаково превращенных в крылатые бомбы. Именно в настройки-то он и внес свой неоценимый вклад. Не ведая что творит. Впрочем, в качестве автопилотов их тоже можно было использовать. Они даже справлялись с взлетно-посадочными операциями в мало-мальски стандартных условиях.
  Идея выдать применение ФОР за атаку летчика-самоубийцы и, таким образом, спалить авианосный флот США, оставшись в стороне, пришла в голову одному из советников Черняховского. Он решил, что, без малого, двадцатитонный самолет, груженый тремя тоннами ТГА, по силе воздействия на корабль ничуть не уступит МББУ, даже при в восемь раз меньшей скорости. Будучи человеком исключительно скромным, он очень просил Ивана Даниловича не афишировать его заслуги и даже, по возможности, вообще не упоминать его фамилию в связи с этим делом. Тот, - пообещал и свято сдержал свое слово. Даже к государственной награде советника представили совсем за другое.
  Тут самое смешное, что хамская, задуманная в качестве грубой отмазки затея сработала в полной мере. Американцы долго оставались в полной уверенности, что это - реальная самоубийственная атака и ярчайшее проявление коммунистического фанатизма в его восточно-азиатском варианте. Вот только это мало что меняет по сути: от того, что тебя утопил не бездушный механизм, а живой кровожадный отморозок, ни капельки не легче. На тот момент времени защиты от психа, намеренного врубиться в палубу на реактивном бомбардировщике, у флота США не имелось.
  Справедливости ради надо заметить, что, однако же, есть вещи и посмешнее: воодушевленные примером героев, примеру десяти ФОР последовали три экипажа «Ту-2» из состава Первой Революционной Воздушной армии. Они не так эффектно, но не менее успешно врубились в палубы двух транспортов и одного легкого крейсера...
  
  На этот раз с очередным указанием с ним связался не кто-нибудь, а сам Линь Бяо:
  - Чжан, теперь руки у вас развязаны. Пусть ни один империалистический ублюдок не доберется до порта. Действуйте.
  И они действовали. Так же, как их коллегами восемь лет тому назад, ни с чем не сравнимое ощущение, - побеждаем! - захлестнуло сознание переутомленных летчиков особым кровавым азартом, гибельной эйфорией, что сильнее всех чувств, доступных человеческому роду. Так нанизываются на копье, чтобы только дорваться до врага, который это самое копье в тебя воткнул. Постепенно редеющая воздушная армия, - единственная воздушная армия! - преследовала постепенно тонущий, но по-прежнему огромный, смертельно опасный флот.
  
  Ряд военных историков утверждает, что не Йокогама и даже не Кобе, а именно события этого дня подвели черту под войнами прежней эпохи. Дело даже не в том, что после этого момента вся мировая война, весь военный период Новейшей Истории рывком перешли, наконец, в стадию эндшпиля, кропотливого, продлившегося еще какое-то время, но уже не несущего особых неожиданностей. Просто после этого момента произошла очень быстрая, почти мгновенная, во многом катастрофическая переоценка большинства представлений о войне. Что есть военная сила, а что, - ее видимость. Что есть оружие, а что — уже только почтенный, бесконечно уважаемый хлам. Что можно назвать тактикой, а что — уже только способ самоубийства. И, наконец, что такое «морская держава», каковы ее атрибуты, и созвучно ли Современной Эпохе само это понятие? Вы спросите, как соотносится «переоценка» - с «катастрофой»? Очень просто: в один далеко не прекрасный момент выясняется, что многомиллиардные заказы, размещенные на гигантских производственных мощностях надо отменять прямо сегодня, и их совершенно точно не будет завтра. И наоборот: на ровном месте нужно создавать новые отросли и мощности, причем успех сомнителен, а денег нет. Иногда такие катастрофы происходят очень-очень тихо, Британская Империя слишком много вложила в броненосцы додредноутного типа, поэтому, создав «Дредноут», лишила себя будущего. Всего два сражения оставили США без символа их державной мощи, Авианосного Флота. Выяснилось, что горделивые корабли, когда неожиданно наступил тот самый День «Д», оказались еще более беспомощны перед ракетным оружием, - даже перед китайскими, по сути, суррогатами такого оружия! - чем дредноуты, во времена оны, перед авиацией. Теперь грандиозная программа строительства новых авианосцев, - с атомной силовой установкой, под реактивные самолеты! - будет свернута с неизбежностью восхода Солнца.
  Вот восемьдесят три эсминца, двадцать один легкий крейсер и даже пять вроде бы списанных эскортных эсминцев — это да! Они показали себя истинными героями этого дня. Их храбрые экипажи, несмотря на страшный шок от гибели авианосцев, не сломались даже после этого. Защищали набитые людьми транспорты от непрерывных воздушных атак, - и добились-таки, что в закромах Чжан Су-чжао явственно показалось дно. Размещали, где только можно, сотни людей, не поместившихся в транспортные суда. Наконец, именно эсминцам достались десять из восемнадцати торпед «Ангары», дожидавшейся необозримого каравана примерно на широте Косона. Прикинув, командование приняло вполне резонное решение не привлекать к операции остальные лодки с их не прошедшим модернизации торпедным вооружением, поскольку разгром союзникам более не грозит, а риск, при таком количестве эсминцев, все-таки очень велик. Самому Воронину запретили без особого приказа пользоваться ракетным оружием. Обратившись к собственным ощущениям, он признал, что это, - скорее всего правильное решение. Если под Инчхоном он принял приказ, как так и надо, сегодня ему не хотелось бы стрелять. Как-то не та ситуация.
  И примерно на той же широте прекратил дальнейшие атаки авиации Чжан Су-чжао: с каждой милей марша на юг эффект от них падал, а потери в машинах и, главное, пилотах — росли. То есть они-то по-прежнему оставались полны неподдельного энтузиазма, но у него это только укрепило решимость поскорее прекратить творящееся безумие. Видывал он эту боевую лихорадку, во всех видах видывал. У других видел, и сам болел. Самое подходящее состояние для того, чтобы угробиться. Шпион, бессовестный политикан, убежденный циник до мозга костей, хладнокровный убийца, человек с четырьмя, как минимум, лицами почувствовал, что не может просто так, без всякой пользы пожертвовать еще оставшимися у него парнями. Теми, кого собирал по одному, дал достойную цель в жизни, научил летать и сделал настоящими воздушными бойцами. Детьми не чресл своих, но — души, какая бы она ни была.
  
  
  Поутру* или Разбор Полетов
  
  Достигнув родных широт, караван, под все более плотным прикрытием базовой авиации, дошел до портов назначения без дальнейших приключений: три-четыре подрыва на минах уже не в счет. Эвакуировано: 63743 человека. Не были эвакуированы и сдались в плен: 41516 человек, из них военнослужащих США 17 422 человека. Погибших в бою и пропавших без вести (из состава частей и соединений, попавших в окружение) 58 778 человек. Кроме того, отдельной строкой, военные моряки и летчики палубной авиации США: 24 553 человека. Большинство из них убито, утонуло или пропало без вести вместе с погибшими авианосцами. Из их экипажей вообще спаслось только двенадцать процентов, но и эта цифра производит впечатление чуда. Количество гражданских лиц, мобилизованных, нанятых или иным способом привлеченных к эвакуации не установлено и варьирует в очень широких пределах от 1750 и до 5000 человек.
  Тут не следует забывать, что цифры эти, - никакой не итог, потому что ничего еще и не думало заканчиваться. Куда там. Как бы ни наоборот. Закончив переформирование южнее Пхеньяна, войска северного союза начали стремительное наступление на юг как раз в тот момент, когда началась попытка эвакуации. На острие наступления стремительно продвигался механизированный корпус под командованием Сун Бо. Объединенное Командование все-таки подчинило ему в оперативном отношении все свои механизированные и танковые силы, хоть и без особого желания. Спешно строящиеся южнее 38-й параллели укрепления оказалось некогда, да и некому занимать, поэтому Сун Бо счел возможным прорвать их сходу. Сеул второй раз за четыре месяца услышал грохот приближающейся канонады, а паника на этот раз оказалась и еще более массовой, еще более разрушительной. В сложившейся ситуации Южный Альянс ни при каких обстоятельствах не успевал создать оперативной плотности войск, достаточной для успешной обороны какого-либо рубежа вплоть до самой южной оконечности полуострова.
  
  *Имеется ввиду утро после Вчерашнего, когда имело место а) чревоугодие, б) значительное злоупотребление алкогольными напитками, в) многократные, разнообразные и повторные факты не товарищеского отношения к женщинам, г) выяснение отношений в нетрезвом виде, д) возможное битье зеркал, е) оплата счетов за все это. Если Вчерашнее умножается на миллион, то и Утро может длиться не одну неделю.
  
  - Скажите, почему меня не поставили в известность о планах «специальной атаки»? Скоординировав свои действия, мы достигли бы большего результата при меньших собственных потерях.
  - Руководство Партии не обязано отчитываться перед вами в своих действиях, товарищ Чжао. И точно так же не обязано как-либо объяснять причины принятия тех или иных решений. И вы не в том положении, чтобы задавать вопросы. Это к вам возник целый ряд вопросов, и будьте уверены, - мы вам их зададим! Главный среди них: почему были прекращены атаки кораблей врага? Мы с товарищами склонны расценивать это, как трусость в лучшем случае. В худшем, - это прямой сговор с империалистическими агрессорами и предателями с Юга!
  Ну, это понятно. Судя по всему, тут принято политическое решение, так что, похоже, - не уцелеть. И, самое страшное, начать свои оправдания с чего-то вроде: «Если бы тут были специалисты в применении военной авиации...».
  - Ну, если вопрос стоит таким образом, я прошу начать официальное расследование относительно боевых возможностей, оставшихся у ВВС к моменту прекращения атак, и целесообразности проведения дальнейших атак такими силами. До момента установления моей вины настаиваю на прекращении инсинуаций и необоснованных обвинений в мой адрес...
  - Ваше дело, - решение о проведении атак наилучшим образом, а решение о начале и прекращении атак в ходе классовой войны есть решение политическое!
  - … и относительно трусости. - Он говорил свое, будто роняя редкие, тяжелые слова, словно и не слышал заклинаний оппонента. - Мне доподлинно известно мнение широких масс фронтовиков о беззаветной отваге пилотов, которые: «Поразили врагов в Небе и в Море, превзойдя храбростью всех героев со времен Яо и Суня». Поэтому следует задуматься, готово ли руководство Партии раскрыть истинную подоплеку специальных атак? С учетом обязательств перед русскими? Или лучше все-таки признать беспримерный героизм, беспредельную в прямом смысле этого слова самоотверженность и немалое умение наших воздушных бойцов? При том, кстати, что все это истинная правда?
  - Товарищи, - раздался голос присутствующего здесь Чжу Гэ-ляна, - мы готовы поручиться за товарища Чжана. А если в его действиях будут найдены признаки вины, возьмем его на поруки и готовы нести полную ответственность за него и за свое решение. В том случае, если здесь будет принято решение о его отстранении от командования, на время расследования или полностью, мы готовы предоставить ему работу по специальности: организацию и обучение новых частей ВВС.
  Линь Бяо бросил на него ненавидящий взгляд. Хитрый дьявол. Не иначе, как из перекрасившихся чиновничьих сынков. Надо попросить Кана хорошенько проверить его истинную биографию. Хотя нынешняя такова, что не подкопаешься. Шесть лет, как рабочий-передовик. И до сих пор. Проклятый лицемер...
  Чжу Гэ-лян почувствовал этот взгляд и встретил его с обычной своей улыбкой. Он не испытывал перед Линь Бяо ни малейшего трепета и не понимал всех этих разговоров о том, какой это страшный человек. Зато теперь подтвердилось, что он не ошибся, настаивая на необходимости своего присутствии тут, на заседании Президиума. Сказал, что будет присутствовать, и ему, - попробовали бы только!!! - не посмели отказать. А Чжан — умница. В два счета заметил слабое место в их интриге и ловко поломал заранее приготовленный сценарий.
  
  - Сэр, я настаиваю: в сложившихся условиях только атомная...
  - Айк, - мертвым голосом спросил президент, не отрывая взгляда от крышки стола и сложив руки перед собой, - он опять просит Бомбу. Что ты думаешь по этому поводу?
  - Лично у меня возникает целый ряд вопросов. Первый. На кого именно он собирается бросать бомбу? На Север? Так корейцы больше не являются настоящей стороной этого конфликта. На Китай? Коммунисты контролируют процентов пятьдесят территории страны, но законным до сих пор остается правительство Чан Кай-ши. Второй. Он гарантирует спокойное отношение русских к атомной войне на своих границах? После того, что произошло, я не слишком склонен доверять его гарантиям. И главный. А какого, спрашивается, черта? Иных оснований, кроме желания старины Дугласа расквитаться с косоглазыми, которые набили ему морду, я не вижу.
  - В данном случае речь идет не о моих обидах, а о престиже страны. Никогда еще Соединенные Штаты...
  - ПОДЕЛОМ набили, - перебил его Эйзенхауэр, бывший в совершеннейшей ярости, - потому что он сделал все, от него зависящее, чтобы его прижучили! Причем его не раз предупреждали умные люди, я это знаю совершенно точно. А теперь его счета должны оплачивать, видите ли, Соединенные Штаты!!!
  - Ты все говоришь верно, я могу подписаться под каждым твоим словом. Но, к сожалению, свой резон в его словах есть.
  - Я это понимаю не хуже кого другого, сэр. И это именно его стараниями вы, страна, мы все поставлены в ложное положение. Он втянул нас в авантюру, и она обернулась позором и кровью. Кровью и позором, сэр. Теперь он тащит нас в авантюру еще большую, с единственной целью скрыть собственный провал новыми горами трупов, и мы снова должны идти у него на поводу?! Как хотите, но этого я категорически не понимаю!
  - Айк, мне сейчас нужны не эмоции, а мнение эксперта, трезвое и хладнокровное: какие у нас шансы в войне с русскими? Сразу предупреждаю, что пока не имею намерения предъявлять им ультиматум.
  - Шансы на что, господин президент? Если на то, чтобы отстоять свою территорию, то довольно велики. Если на то, чтобы добиться лучшего мира, чем нам предлагают, то, думаю, никаких. Теперь, после того, как мы потеряли флот и, главное, после того, как он показал свою недееспособность, это должно быть совершенно ясно. Может быть, потом, и начинать придется со смены самой доктрины. А пока, как вам уже докладывали, они предлагают свои услуги в качестве посредников на переговорах. По-моему, их предложения следует, по крайней мере, выслушать.
  - Это неслыханный, - слышите? - неслыханный позор! Я не мог...
  - Дуглас, - перебил его Эйзенхауэр, - я сейчас понял, что не смогу тебя ударить. Сам не знаю — почему. Но если ты не прекратишь нести весь этот пр-роклятый вздор, я плюну тебе в физиономию...
  За все время аудиенции Трумен ни разу не обратился к Макартуру прямо и даже ни разу не посмотрел на него. Не сделал этого он и теперь.
  - Дженни, - приготовьте приказ... Прямо с сегодняшнего дня... Снять присутствующего здесь генерала Макартура со всех занимаемых должностей и уволить с военной службы.
  - С какой формулировкой, господин президент? - В связи с полной непригодностью к военной службе. Вот прямо так и пишите... Подойдете, когда будет готово, я подпишу. Генерал, используйте любых людей, требуйте любые полномочия, но выясните все подробности происшедшего. Я хочу, чтобы на рабочей встрече с русскими США представляли именно вы.
Оценка: 7.44*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

НОВЫЕ КНИГИ АВТОРОВ СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Сирена иной реальности", И.Мартин "Твой последний шазам", С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"