Швемер Олег Андреевич: другие произведения.

Отступник

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.29*11  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Господа, спешу объявить: у меня появился соавтор! Это молодой, энергичный и просто интересный человек Андрей Русин. Он предложил мне свою помощь в работе над романом "Отступник", занявшись редактированием текста. Посему заверяю, что роман отредактирован и немного видоизменен. Нам очень хотелось бы услышать мнение читателей. Ждем ваших комментариев!
   Всем этим можно пренебречь, если речь идет о нас, но нельзя, когда речь идет о наших близких.
   Цицерон
  
   Глава 1
   Холодный ветер врывался в разбитое окно покосившегося амбара. Приземистое строение стояло на краю заброшенной фермы. Скрипели петли в ставнях, под сильными порывами рама звонко стукалась о подоконник - еще немного и ветер оторвет ее.
   Я сидел напротив окна, привалившись спиной к облезлой стене. Пол в амбаре давно сгнил, сквозь щели в кривых трухлявых досках виднелась сырая земля. Черная, как ночь за окном. Передо мной на мятой тряпице лежало пару кусков вяленого мяса и кусок сухого хлеба. Есть не хотелось. Фляжка с самогоном была пуста. Хмель, немного овладев моим разумом, отступал, оставляя после себя шум в голове и сухость в горле. Разгладив растрепавшуюся бороду и потеребив пышные усы, я с трудом поднялся. Сильно ныли старые шрамы, обильно украшающие мое тело.
   Всему виной так некстати начавшийся сезон дождей, из-за которого я с трудом проехал сюда.
   Во дворе мой сендер, прикрытый куском прорезиненного полога, прятался под покосившимся деревянным навесом, который так же пришел в негодность из-за отсутствия жителей на этой ферме.
   Снова заболела левая рука. Я машинально дотронулся до нее и на мгновение застыл, потому что пальцы коснулись холодного металла. Интересно, почему она до сих пор болит, ведь уже много сезонов я бродил по Пустоши без нее. Точнее, рука у меня была, только теперь механическая, то и дело жужжащая своими сервоприводами. Я к ней привык и порой даже забывал, что она - кибернетический протез. Видимо, в мозгу отложилось то чувство, когда я ее лишился, и эта ноющая боль теперь вновь и вновь напоминала мне об этой потере.
   Выудив из висящей на боку сумки костяную трубку, я не спеша забил ее пахучим табаком. Костерок, аккуратно обложенный обломками кирпича, почти догорел. Выудив кибернетической рукой маленький уголек, я раскурил трубку. Крепкий табачок попался!
   Попыхивая трубкой, я собрал свои вещи, проверил короткий обрез и карабин, надел жилет, сшитый из пластин панцирного волка. Он не раз спасал меня от когтистых лап мутантов, мог остановить как пулю, так и дробь, выпущенную из самострела. Зацепил на поясе патронташ, навесил ножны с большим, слегка искривленным ножом. Сунул за пояс два коротких топора. Эти маленькие секиры часто выручали меня в разных безвыходных ситуациях. Проверил метательные ножи, заложенные в голенище сапог. Я всегда любил холодное оружие, бесшумное и эффективное. Плащ монаха лежал на полу. В углу, в красиво украшенных серебром ножнах с красующимся распятием мутанта, стояла сабля. Такая острая, что одним махом легко могла снести голову мутанта с плеч.
   Уже вторые сутки я выжидал здесь караван работорговца Митха Злобного. Я поклялся помочь одной фермерше вернуть ее маленькую дочку, взятую Злобным оплатой за покровительство. Его прихвостни выкрали девочку на глазах у матери, запросив за ее жизнь очень большую сумму в серебряных гривнах. Тоже мне, хозяин великий отыскался! Сколько таких вот выскочек с их бандитскими кланами видела Пустошь. И этому, видно, не суждено здесь долго задерживаться.
   Я надел плащ, взял в руки обрез, перекинул через плечо ремень карабина и сабли, которую, к слову, мне вручил сам владыка Баграт, за победу на соревнованиях между воспитанниками Ордена. Выбил из трубки дотлевший табак, бережно замотал ее тряпицей и спрятал на дне полевой сумки.
   Спустившись по веревке вниз, я проверил капканы и ловушки, установленные мной накануне. Все было в норме. Слава Создателю, что за ночь не одна тварь не полезла сюда.
   По информации, полученной мной от торговца люберецких кормильцев, Злобный и его банда должны устроить на заброшенной ферме ночлег. Тут же у них должна состояться встреча с покупателями, какими-то странствующими купцами с Киевских земель. Сколько человек в банде и как они вооружены, осталось загадкой. Бедняга торговец потерял сознание. В Ордене Чистоты нас учили, как из любого, даже самого сильного человека, можно вытащить любую информацию.
  
   ***
  
   Орден Чистоты... Сколько значило для меня это? То, чему я посвятил себя полностью. Дом, в котором я вырос, и семья, которая меня воспитала. И вот в одночасье все рухнуло. Все то, во что я верил, все те идеалы, ради которых я жил. Все осталось там, в прошлой жизни. Всю свою жизнь я провел, подчиняясь его правилам и законам. Там меня научили всему тому, что я сейчас умею. А теперь кто я? Монах? Да, но только для самого себя, для своей души и ради своей мести.
   Кто были мои родители, я не знаю. Монах Насо Грей рассказывал мне о том, как однажды их патруль подобрал меня в одной из небольших ферм на бескрайней территории Пустоши. Ее полностью разнесла стая мутантов. Звери пожирали всех, убивая одного за другим, съедая их внутренности и выпивая кровь. Проклятые монстры! Видно, Создателю угодно было оставить в живых только меня, чтобы я мог найти этих злобных мутантов и наказать убийц моего рода.
   Так я попал в ряды монахов Киевского храма. Они заменили мне семью. Мне, и еще многим таким же осиротевшим мальчишкам, как я. Изо дня в день, сезон за сезоном, я познавал тайны мастерства монахов, с трудом сдерживая в себе животное желание рубить головы мутантов и мутафагов своей саблей.
   И вот однажды настал тот день, когда мне впервые суждено было отправиться за пределы Храма, в бескрайную Пустошь. Мой первый патруль. Тогда я твердо был уверен, что сделаю все правильно, именно так, как учил нас великий Владыка.
  
   ***
  
   Я хорошо помню, как в нашу обитель вбежал, прихрамывая на правую ногу, Урбик - смотритель и наставник в духовном вероучении. В потрепанном балахоне, сильно пропахшем мазутом. Его длинная растрепанная борода с остатками крошек хлеба смешно колыхалась, невольно вызывая улыбку на лице. Мои товарищи и напарники по патрулю, Рид и Хан, хихикнув, отвернулись. Только утром нас разделили на патрули, раздав оружие и распределив технику. Сегодня нам было суждено начать новую жизнь. Ту, ради которой мы готовились в храме. Мы должны были убивать монстров и мутафагов, очищать земли Пустоши от страшных созданий.
   Нам достался мощный 'тевтонец', со сваренным цельнометаллическим трубчатым каркасом и с установленным, на специально вращающемся креплении, пулеметом. Большие колеса позволяли с легкостью преодолевать неровности дороги и проезжать через груды хлама. Усиленная подвеска была снабжена надежными амортизаторами. Мощный и легкий двигатель, находившийся в передней части, был абсолютно открытым. Считалось, что лишняя броня на 'тевтонце' утяжеляет его и делает менее проходимым. Бак, большой и вместительный, так же не был защищен какими-либо металлическими листами. По бокам находились два ящика для хранения боеприпасов и пищи с водой. Слесари в Ордене работали на славу.
   - Давайте, сынки, пора. Владыка благословит вас на великий путь. - Урбик, тряся корявым указательным пальцем, начал причитать, словно собирался прочесть нам очередную проповедь.
   - Проверить свое снаряжение. - Это была команда, с которой начинались наши каждодневные занятия.
   Мы уже давно подготовились. Все оружие и боеприпасы висели на своих местах, подогнанные и подтянутые, чтобы можно было легко достать любое из них, ловко прыгать и перемещаться. Причем достаточно тихо, почти бесшумно.
   - Мы готовы, отец Урбик. - Констатировал Рид, рослый, широкоплечий парень с рыжим пушком на скуластом лице. Хан снова улыбнулся.
   Мы вышли во двор храма, который был защищен огромной каменной стеной по периметру. Здесь всегда было шумно. Вот и сейчас одна группа монахов продолжала занятия посреди вытоптанного двора, повторяя упражнения с длинными саблями. Другая группа, разместившись у глухой каменной стены, стреляли по мишеням, прикрепленным к стене. В общем, жизнь в храме текла своим, фанатически настроенным, руслом. Когда-то я так же рьяно махал саблей, изучал приемы рукопашного боя, стрелял из разных видов оружия, изучал стратегию и поведение мутантов, их особенности и слабые места. И вот теперь впервые мне предстояло самому патрулировать земли Пустоши, вычищая нашу землю от тварей из чрева зла.
  
  
   ***
   Хан уверено вел 'тевтонец' по дороге южного тракта. Машина легко преодолевала насыпи песка и груды хлама, оставшиеся здесь со времен Погибели. Рид сидел рядом с Ханом, поставив ногу на панель. В его руках было заряженное длинноствольное ружье 'Око-2', с прикрепленной трубкой, в которой по-хитрому расположились стекла, позволяющие хорошо прицелиться. Я расположился за их спинами на чуть возвышающемся сидении. Передо мной, на сваренном из арматуры каркасе, был закреплен станковый пулемет 'Гатлинга'. Рука покоилась на рукояти, которую нужно было вращать при стрельбе.
   Все молчали, первая вылазка сильно давила на нервы. Только иногда Рид насвистывал себе под нос старенькую песенку его народа. Я так и не смог запомнить ее мотив.
   'Тевтонец' поравнялся с высоким песчаным барханом, когда раздался рокот двигателя. И тут же через бархан выскочил небольшой сендер, с закрепленной на носу, при помощи навесных рычагов, железной лопатой. Машину подбросило, и она с силой врезалась в бок 'тевтонца'. Меня не слабо приложило плечом о железную раму подвижного механизма пулемета. Нашу машину подкинуло и чуть не перевернуло. Спасибо Хану, который успел резко вильнуть и развернуть машину, поставив так, что наши сендеры оказались в одном направлении, покатыми боками смотря друг на друга. Сендер нападавших бандитов хорошо увяз своей тяжелой лопатой в песке и теперь пытался сдать назад, чтобы выбраться, при этом сильно надрываясь двигателем.
   Из-за бархана выскочили еще два мотоцикла с люльками, на каждом сидели по три бойца. Я, стиснув зубы от боли в плече, резко развернул пулемет на подвижной раме в их сторону. Стволы завращались, металлическая кассета, вставленная сверху пулемета, подала патрон. Пулемет громко закашлял, выбрасывая огненное пламя из своих стволов. Пули прошили корпус, высекая искры. Человека, сидящего за рулем, разорвало на части, заливая кабину кровью. От этой картины мне стало плохо, я чуть не выпустил пулемет из рук.
   В этот момент крупнокалиберные пули достали топливный бак, и раздался взрыв. Его сила разорвала корпус, превратив машину в груду горящего металла.
   Я, еле совладав с собой, перевел взгляд на мотоциклы. Рид, вскинув ружье, выстрелил. Водителю первого мотоцикла пуля разнесла полголовы, тело отбросило на сидящего за ним длинноволосого оборванца. Агрегат пошел набок, накренился, переднее колесо со скрежетом врылось в землю, мотоцикл перевернулся. Человек, сидящий в люльке, вывалился, и тут же его подхватило вращающимся мотоциклом, закрутило в резком кувырке, выбросило в сторону уже переломанное тело, как разодранную тряпичную куклу.
   Куклу, которую я когда-то видел. Вот только когда?
   Я повернул ствол 'гатлинга'. Надежная машинка! Пока он совершает полный оборот, подавая новый патрон, ствол успевает остыть. Что практически спасает в плотном бою и дает возможность стрелять до полного опустошения кассеты с патронами. Пули прошили мотоцикл, успевший подскочить к нам вплотную. Двоих, человека управляющего мотором, и сидящего сзади, пули пробили насквозь, вырывая кровавые ошметки.
   От этого зрелища мне стало совсем плохо, и я выпустил пулемет из рук.
   Оставшийся в живых бандит, тот, что был в люльке, воспользовался этим и кинул в нас бутылку с воспламеняющей жидкостью. Стекло разбилось о нос 'тевтонца', сразу обхватив его пламенем.
   Хан выпрыгнул первым, его плащ занялся огнем. Монах упал и стал крутиться по песку, стараясь потушить себя. Рид выскочил следом. Его правая сторона плаща горела огнем. Не стараясь себя потушить, он подбежал к остановившемуся мотоциклу, схватил бандита за длинные грязные косички.
   Я, перевалившись через корпус сваренных арматур, составляющих крепление пулемета, свалился вниз, сильно ударившись спиной о камень. Искры вспыхнули в глазах. Я еле встал, отбегая от 'тевтонца', понимая, что если пламя доберется до бака, он рванет.
   Рид правой рукой поднял бандита над люлькой, а левой выдернул из ножен широкой нож. Лезвие тесака, сверкнув шлифованным металлом, с размаху рубануло по шее, напрочь отстегнув голову. Обезглавленное тело упало под ноги Рида, обильно заливая багровой кровью песок и сапоги монаха. А лохматая голова с полным ужаса взглядом осталась в руке. Рид повернулся ко мне с обезумевшей гримасой, бросил голову в люльку. Я, стараясь не смотреть на обезглавленное тело, подбежал к нему, повалил и стал закидывать песком. Хан тяжело дышал за моей спиной. Я повернулся, всматриваясь в его грязное лицо.
   - Бандиты эти, уроды, всегда орудуют здесь, на южном тракте. Но чтоб напасть на патруль монахов... Видно, их атаману совсем жить надоело. - Хан, отряхнул крупицы песка с лица и черной козьей бородки.
   Потом он подошел к 'тевтонцу', который продолжал слабо полыхать. Я ошибался, когда думал, что пламя доберется до бака. Лобовая пленка, прикрывающая от ветра, оплавилась и теперь капала жирными огненными подтеками. Хан вытащил из бокового ящика металлический баллон с висящим кольцом на предохранителе.
   - Вот беда-то, что б некроз сожрал вашу плоть. - Продолжил он свое ворчание. Выдернул кольцо на круглом баллоне и бросил его на сиденье 'тевтонца'. Считанное мгновение, громкий хлопок и над машиной поднялось белое облако, полностью задушившее горячие языки пламени. В том, что 'тевтонец' не сгорит, мы не были уверены. Хорошо, что у нас имелось изобретение харьковских оружейников: этот баллон, наполненный белым порошком. Наш смотритель называл его огнетушителем.
   Но сейчас больше пугало другое - пожар мог привести 'тевтонца' в недвижимое состояние. Да и сама зажигательная смесь больше рассчитывалась на сидящих в нем людей. От боевого коня еще несло дымом, и Хан, сильно бранясь, тушил тлеющие сиденья.
   Рид присев на песке, молчал и безумно смотрел на обезглавленное тело. Видимо, отпустило немного. Я протянул ему руку, желая помочь подняться. Он только бросил короткий взгляд и вскочил на пружинистых ногах.
   - Так будет со всеми, кто посмеет поднять руку на Рида из Киевского Ордена Чистоты. - Прокричал здоровяк, в тишину пустыни.
   Только сейчас я вспомнил о том волосатом, который сидел позади ведущего первый мотоцикл. Выхватив обрез, я взвел курки и направился к лежащему вверх колесами мотору. Я прошел мимо тряпичной куклы и мужичка с простреленной головой. А вот и волосатый паренек, лежащий неподалеку лицом вверх, раскинув руки. Он тихо постанывал и щерился руками по песку пытаясь подняться. Я направил стволы в грудь паренька, готовый к любому выпаду с его стороны. Он по-прежнему просто лежал, барахтаясь руками. По его щекам текли слезы, смывая грязь и оставляя чистые полосы. Он весь тряся. Я подошел к нему и пнул со всей силы носком сапога по ребрам. Тишину вокруг нарушил душераздирающий крик, только у присутствующих монахов не было души, и хоть капельки жалости. Нас учили убивать. И пусть этот парень не был мутантом, но он поднял руку на Орден, и это уже каралось смертью. Я присел на корточки, сильно схватив бандита за шиворот. Подтянул к себе, заглядывая в его синие, как небо, глаза.
   - Дядь, не убивай. - Затараторил юнец, хотя он был не намного младше меня. Видимо, из-за пышной бороды на моем лице и бешеной агрессии в глазах, я казался намного старше.
   - Кто ваш, атаман? Назови мне его имя! - я сильно тряхнул парня, его голова подалась движению. И в этот момент моя рука врезал ему рукоятью обреза. Из разбитой губы потекла кровь. Патлатый всхлипнул и сплюнул в сторону. Вместе с кровью, на земле оказалась пара зубов.
   - Макота, Макота наш атаман! - Выдавил он из себя.
   - Передай своему Макоте, что он перешел дорогу Ордену Чистоты. Ты все понял? - Я, впился взглядом в трясущееся от страха лицо. Парень закивал и стал отползать от меня, словно забитая особь ползуна. Потом быстро встал, схватил лежащую рядом флягу и побежал. Вскоре, он скрылся из виду.
   В этот момент на меня навалилась вся тяжесть и ужас произошедшего. Я не в силах был сдерживаться и меня вырвало. Немного успокоившись и придя в себя, я, на трясущихся ногах, вернулся к 'Тевтонцу'.
   Напарники, казалось, вообще не заметили моего отсутствия. Они сливали топливо с мотоциклов в канистру, готовили 'тевтонца' и занимались прочими приготовлениями. Машина барахлила. Когда я разговаривал с парнем, до слуха доносилось жужжание стартера. Видимо, огонь все же натворил дел. Хан, проклиная всех мутантов на необъятной территории Пустоши, ковырялся с капризным двигателем.
   В тот день мы не добрались до селения фермера Фарса, 'тевтонец' с трудом завелся, и мы вынуждены были вернуться назад в Храм. По дороге мы пообещали друг другу не рассказывать в Ордене об атамане Макоте, решив наказать его своими способами.
   Мы были молоды, кровь кипела, а поступки не вписывались ни в какие рамки. А когда на утро узнали о том, что в эту злополучную ночь ферма Фарса была атакована стаей горбатых гиен, я был шокирован. Прогнав мысли о мести атаману Макоте, мы ринулись на поиски этой стаи и уже через пару ночей нагнали их, перебив до одного. До сих пор перед глазами стоит костер, выложенный из трупов горбатых гиен, и этот треск, треск горящей плоти.
  
   Глава 2
  
   Что-то хрустнуло за спиной, я повернулся, отбросив обрез и выхватив саблю. Между криво висящими створками дверей метнулась тень, потом другая и в паре метров от меня появились две облезшие клыкастые морды. Пустынные псы. Эти мутафаги стаями бродили по заброшенным фермам и старым развалинам, нападая на бродяг и одиночек.
   Я чувствовал, как от них исходит зло, как их голод, словно витая в воздухе, прощупывает жертву. Слюни тонкими нитями свисали с их пастей, глаза горящие огнем пожирали меня, но они не решались напасть. Хотя я прекрасно знал, что их животный инстинкт одержит верх над страхом, и они прыгнут. Возможно в последний раз.
   -Тише песики, тише. - Шептал я им. Губы обсохли и потрескались на ветру. Когда я их сомкнул, чуть ощутимая боль напомнила о себе покалыванием.
   Огромные, серые, с облезлыми боками, на жилистых лапах, способные стаей уничтожать целые селения. Злобные создания падшего мира.
   Псы, припав на задние лапы, оттолкнулись почти одновременно, совершив прыжок. Но я был готов к этому. Вдавив каблуки сапог в песок под ногами, я повернул тело вбок, ловко уходя от раскрытой пасти пса и отправляя его бренное тело в появившийся просвет. Зверь, почти поравнявшись со мной, норовил вцепиться мне в глотку. Все вокруг словно застыло, даже частицы пыли, витавшие в полутемном амбаре. Тело мутафага немного занесло вперед. Сильно сжав рукоять сабли, я нанес резкий рубящий удар, разрубив его ровно посередине костлявого хребта. На песок у моих ног упало две половинки, когда-то одной Пустынной псины. Одна дергала длинным облезшим хвостом, а вторая, скребя передними лапами, пыталась отползти, заливая все вокруг кровью и внутренностями.
   Одно мгновение, и я припал на левое колено. Увел клинок сабли в сторону и выставил вперед свою кибернетическую руку. Сервоприводы зажужжали, сжимая титановыми пальцами глотку второго пса. Он брыкался, извиваясь, как змей. Я поднялся с колена, держа тяжелое тело на весу. Тварь безостановочно двигала ногами, скребя по моему плащу, визжала и скулила, пытаясь вырваться. Обреченный на верную смерть пес смотрел мне в глаза, до конца оставаясь преданным инстинкту. Из приоткрытой пасти разило помоями, тонкие веревки слюны стекали по титановой кости механического предплечья. Послышался хруст переломанных позвонков. Тварь забилась в конвульсиях и, издав протяжный писк, сильно ударила меня лапами. А я смотрел ей в глаза, представляя, что сжимаю глотку владыке Баграту.
   С улицы донесся отчетливый рокот мотора, который с каждым мгновением усиливался. Отшвырнув от себя мертвое тело пса, я затаился, вслушиваясь. Протерев кривой клинок сабли о лежащий под ногами труп пса, спрятал ее в ножны.
   К ферме, подпрыгивая на амортизаторах, летел легкий сендер, раскидывая в разные стороны крупицы мокрого песка. В сезон дождей почва ведет себя по-особому. Там, где были песчаные дороги, появлялись непроходимые, болотистые места.
   Вот и сейчас сендер подкинуло и бросило в лужу. Только под этой лужей мной была выкопана добротная яма, над созданием которой я пыхтел половину дня. Потом прикрыл ее брезентовым пологом, подставив под него гниловатые палки, сверху присыпал песком, а дождь, сделал свое дело, залив водой. Лужа как лужа, ничего подозрительного.
   Из-под колес взметнулись вверх фонтаны брызг. Перед сендера ушел в землю, машину сильно тряхнуло, сидящим в ней тоже досталось не сладко. Боец, сидящий за водителем, не удержался и вылетел, махая руками. Еще один всплеск воды и мотор заглох.
   Одна ловушка сработала.
   Я скинул с плеча карабин и передернул затворную рамку. Прижимая его к груди, выскочил из амбара. Быстро перемахнув через покосившийся забор, метнулся к навесу, где покоился мой сендер. Прильнув к покрывавшему его пологу, я аккуратно выглянул. Меня и провалившийся в ловушку сендер, разделяло небольшое расстояние.
   Бойцы, сидевшие в нем, уже вылезли и крутились вокруг машины с недоумевающим видом, крутя головами в разные стороны. Тот, что свалился в лужу, что-то кричал, сильно размахивая руками. Пока они не увидели появившиеся края брезентового полога, в их понимании все происходило без какой либо опаски, просто зазевавшийся водитель влетел в появившуюся яму, не более того. Все трое были вооружены. Но один из них, рослый бандит с двумя патронташами, держал в руках карабин с длинным стволом, под которым располагался трубчатый подствольный магазин и перезарядка качающейся скобой, управляемой по типу ножниц. Эта скоба обеспечивает весьма высокую практическую скорострельность, что дает огромное преимущество при стрельбе из движущегося сендера. За такой ствол можно было получить не малую сумму серебром. Скорее всего, лысый был главным из их патруля разведки. Их атаман, Митх Злобный, подстраховывался, отправив перед основным караваном разведчиков. Осторожничает упырь.
   Я вскочил и рванул к развалинам кирпичного дома. Расстояние сократилось и достаточно прилично. Вскинув ствол карабина, я прицелился, выловив на мушке бритый затылок. Один из разведчиков увидел торчащие края полога и завопил:
   - Засада!
   Лысый повернулся в сторону фермы, в мушке появилась перекошенная злостью гримаса. Я вжал курок, карабин толкнул в плечо отдачей. На лбу у лысого появилась дырочка, его тело подбросило и свалило в лужу под колеса сендера. Двое других быстро среагировали, вскинув короткие обрезы. Они пальнули пару раз по стенам развалин и, прячась от пуль, забежали за сендер. Я для устрашения пальнул по сендеру и тут же перевалился через кирпичную кладку. Упал, откатился в сторону, резко встал и, что есть сил, рванул к куче остовов какой-то сельской техники. Почти добежал, когда прогремел выстрел. Я успел оттолкнуться и прыгнуть вперед, упав животом на землю. Пару дробинок прошли вскользь по моему жилету. Перекатившись ближе к покореженным железным остовам, я вскочил, припал на колено и вскинул ствол карабина. Из-за торчавшего из земли сендера выглянул боец в ободранной шерстяной шапке, пытаясь разглядеть меня. Его глаза бегали из стороны в сторону и когда он, наконец, увидел того кого искал, было поздно. Я взял его на прицел и выстрелил. Пуля прошила грудь в области сердца, из раны вырвался фонтанчик крови. Разведчик, отбросив обрез в сторону, схватился обеими руками за кровоточившую рану и упал плашмя на песок, пару раз дернув ногами.
   Во что бы то ни стало, третий мне нужен живым. Надо узнать какой они должны подать сигнал, что бы Митх и его караван могли без каких либо сомнений направиться к ферме.
   Шрамы на теле вновь резанули болью.
   С темного, почти черного неба, бесконечно падали косые полосы дождя, барабаня по ржавому металлу. БАМ-БАМ-БАМ. И этому, кажется, не было конца. Ветер насвистывал свою заунывную песню.
   Я прислонил карабин к куску торчавшей из кучи металла раме, снял патронташ, скинул ремень сабли, аккуратно прислонив ее к карабину. Рядом положил сумку. Выудил из-за кожаного пояса два маленьких топорика, взял в обе руки. Левая рука, визгнув сервоприводом, с треском сжала рукоять.
   Третий боец из банды Митха сидел тихо и не показывал своего носа. Ему было страшно. Всегда страшно, если ты остаешься один. Таков закон человеческий.
   Дыхание после быстрых перебежек почти восстановилось, я втянул ноздрями сырой, холодный, пахнущий свежестью воздух. Про себя попросил у Создателя силы и выскочил. Под ногами чуть слышно шоркала земля, в лицо били капли дождя. Я сосредоточено бежал к провалившейся машине. В считанные секунды достиг ее, перепрыгнул через лужу и, приземлившись на капоте, скакнул на крышу. Едва коснувшись ее подошвами сапог, я оттолкнулся и взмыл воздух, приземлившись на самом краю крыши сендера, как раз над головой бойца. Шум дождя скрыл мое, почти бесшумное, приземление.
   Бандит нервно озирался, ведя стволом обреза в разные стороны. От него исходила волна страха и отчаяния. Боец чуть подался в сторону, пытаясь выглянуть. И в этот момент я прыгнул, обрушившись ему на спину. Видно, у страха глаза велики. Боец успел отскочить в сторону, и я промахнулся, упав рядом. Двуствольное дуло обреза почти уперлось мне в лицо, когда я резко ударил сжатым в кибернетической руке топором по нему. В этот момент прогремел выстрел. Дробь пробила колесо сендера, оно громко лопнуло и стало спускаться, издавая протяжный свист. Взмахом второго топора я отрубил кисть, сжимающую обрез, и сильно пнул его подошвой в грудь. Раздался дикий крик, боец отлетел от меня, завалившись на спину. Но он тут же вскочил, сжимая целой рукой кровоточащий обрубок. Я отшвырнул топоры, подлетел к нему и, не давая опомниться, с разворота въехал ногой в челюсть. Он упал, продолжая стонать. Я схватил его за длинные волосы и заставил встать. Подтащил к сендеру и погрузил головой в грязную лужу воды. Парень брыкался, пытаясь высвободиться из моих рук, упирался. Вытащив его голову из воды, я швырнул его на землю.
   - Какой сигнал вы должны подать Митху? - Запыхаясь, завопил я. - Ну, говори?
   - По-лзу-на те-бе в за-а-д! - Крикнул в ответ разведчик.
   - Нет, не правильный ответ. Вот скажи мне, зачем ты себя мучаешь, а? Ради чего? Думаешь, твой хозяин вот так вот молчал бы? Нет, конечно! Плевал он на тебя! Сам гребет золотые монеты в карман. А вам что? Гроши. Как псам паршивым огрызки да объедки бросает. Да, я могу с тебя живьем шкуру стащить, только незачем мне грех на душу брать
   Я подошел к нему вплотную, отпустил тяжелый взгляд. Парня трясло. Скрутившись в позе зародыша, он то и дело сильно постанывал. Сейчас время играло против меня, он терял кровь, а вместе с ней и силу. Еще немного и он отключится, а причинять ему лишнюю боль нет смысла, ее у него сейчас и так в излишке. Нужно давить на психику.
   Я вытащил из внутреннего кармана чистый сверток бинтов. Помог присесть парню, приподнял его лицо.
   - Вот бинты, я смогу помочь тебе, но поможешь ли ты мне?
   Сильный озноб одолел его слабеющее тело, в лихорадочной тряске он сильно махнул падающей на колени головой.
   - Какой сигнал? - Повторил я вопрос.
   - Кос-тер, м-мы, должны были раз-вес-ти кос-тер из по-кры-шек... - парень потерял сознание, голова повисла и под своей тяжестью свалила тело.
   Покрышки... Да, они кучей лежат под навесом. Значит, они разводят костер, покрышки горят, поднимая в небо черный дым столбом, знак полного спокойствия на ферме. Караван спокойно едет к уже очищенной площадке. Стратег, сожри его некроз.
   Я склонился над бойцом, проверил пульс на шее. Сердце еще слабо билось. Пришлось его добить. Спи с миром, сын великой Пустоши.
   Сначала я вернулся к амбару и взял обрез, который оставил там во время битвы с псами. Потом подтащил тело к сендеру, второе, последним остался лысый. Снял с него патронташи и с трудом дотащил к собратьям.
   Костер? Будет тебе костер. Вывернув крышку канистры, я промочил бинт топливом. Часть его оставил в баке, а другую свесил стекающим концом. Так же намотал на палку бинт, мокнул в горловину канистры. Вытащил из кармана плаща потертую зажигалку, крутанул ребристым колесиком. Фитилек, торчащий из зажигалки, засиял красным пламенем. Факел разгорелся, потрескивая.
   ' Да будет землица Пустоши вам раем обетованным. И прибудет свет в вашем путешествии. Да озарит он, все кругом и тьма разверзнется'.
   Вращаясь, факел, упал прямо в лужицу топлива, образовавшуюся под баком. Вспыхнул огонь, языки пламени заплясали в диком танце, словно стараясь полностью поглотить сендер. Шуршание дождя нарушил взрыв, огонь всполохнул с новой мощной силой, а в небо поднялся столб черного коптящего дыма.
   Митх увидит дым и даст команду своему каравану. Но он не будет знать, что здесь его буду ждать я, жрец-каратель, монах Тулл.
  
   Глава 3
  
   В сезон солнца весь день нещадно палит солнце. Его лучи неумолимо сжигают все на своем пути. Вся живность, так бодро бегающая по поверхности, прячется в норах или подвалах развалин. Мир вокруг словно замирает. Войны между кланами утихают. Даже бандиты, орудующие на переправах и трактах, прячутся в салунах придорожных городков. Но с наступлением ночи оживают все - и люди, и мутанты, и мутафаги.
   В одну из таких ночей мы отправились на зачистку логова мутантов. С утра нас вызвал управляющий храмом, старший брат Порфирий, незадолго до этого встречающийся с самим владыкой Багратом. Он объяснил нам, что на нас возложена большая миссия, и от ее итогов будет зависеть существование Ордена и братства.
   Почему-то я чувствовал внутри нарастающую тревогу, словно в груди скреблись дикие кошки, и объявление о том, что с нами на зачистку отправятся хранители знаний, полностью привело в замешательство. Эти монахи не вылезали из своих подземных библиотек, читая, чудом уцелевшие со времен Погибели, бесценные книги. Говорят, они еще занимались воспитанием совсем маленьких братьев, теми, что оставались в живых после набегов мутантов и мутафагов. То есть такими, каким когда-то был я. Конечно, в храме были и кормилицы, которые не появлялись во дворе храма, чтобы не вовлекать братьев в искушение.
   Кроме нас: Рида, Хана и меня, в команду входили братья Велес, Григорий и Фур. У каждого из нас за плечами было много ходок в патрулях, многие отличились при зачистках и уничтожении мутантов. На каждого можно было положиться как на самого себя. Смущали только три хранителя. Я не счел нужным спрашивать их имена. Для меня они были просто умниками, которые, конечно, могли держать в руках оружие, но с не охотой, лишь в самых крайних ситуациях.
   Мы прятались за большими каменными валунами, раскиданными тут повсюду. Как выразился один из умников, когда-то в древности это было дно моря. Песок под ногами был белым, местами из него торчали поблескивающие ракушки.
   Логово мутанты устроили в разместившейся между высокими каменными глыбами барже. На ее дне образовалась дыра, служившая входом. Как ни странно, внутри горели костры, а сверху из всевозможных металлических трубок и арматур, была выстроена смотровая вышка, в которой то и дело прохаживался часовой. Даже и не скажешь, что тут обитают мутанты. Но если Орден решил зачистить эту баржу, значит так надо. Так велит Создатель.
   Фур, жилистый малый в легких мокасинах, легко вскарабкался на вершину валуна, вытащил из-за пазухи трубку, вставил в нее пропитанный ядом дротик и, прикинув расстояние, сильно дунул. Раздался чуть слышный плевок. Часовой на вышке схватился за шею и, уронив ружье, перевалился через ограду, окружающую смотровую вышку. Его тело, пролетев, с шумом упало на каменный валун.
   - Так, работаем тихо, без пальбы, всем ясно? - Скомандовал Хан, которого назначили старшим группы. Все молча кивнули. Тихо, значит тихо. В мокрой от пота ладони я сжимал древко сабли. Душно, хотя на дворе ночь. Ряса вся промокла от липкого пота, в горле пересохло.
   - Так, братцы-хранители, вы за нами сразу и без промедлений. - Хан, явно вошел в роль старшого. Монахи-хранители дружно мотнули головами покрытыми капюшонами. У каждого из них за спиной висели большие корзины. Словно по грибы собрались.
   Велес и Григорий подбежали к разлому-входу, прильнув спинами к покореженному ржавчиной дну баржи. Велес быстро заглянул внутрь, повернулся и показал два пальца. Значит, внутри у входа дежурят двое. Григорий выудил из ножен на груди пару метательных ножей и, присев на одно колено, с двух рук метнул их в темноту пролома. Оттуда раздались приглушенные вскрики.
   Рид, Хан и я с саблями в руках вбежали в темный проем. Прямо у входа лежали два трупа с ножами в горле. Один еще дергался, сильно хрипя. Рид вонзил ему в живот саблю. В прокопченной бочке горел костерок. Он слегка освещал следующую комнату, и я первым вбежал в нее, споткнувшись о какую-то склянку. Тишину нарушил звон.
   В углу, на куче тряпья, в обнимку спали мужчина и женщина. От звона он резко соскочил, хватаясь за ствол ружья, прислоненного к небольшому шкафчику. Я метнулся к нему, выбил ногой ружье и наискось рубанул по груди. Мужчина закричал, падая на женщину, которая тут же вскочила.
   Я замер, глядя в ее округлившиеся от страха глаза. Можно было поклясться чем угодно, что они не были мутантами. Это были обычные люди, такие же, как я.
   Мужчина еще дергался, заливая кровью постель. За ней, как тень, появился Хан и рубанул его по спине.
   Рядом, в маленькой люльке, висевшей на веревках, что-то шевельнулось, и из нее раздался плач. Плач обычного младенца.
   Я прижался к стене, потихоньку сползая на пол. Заставить себя двигаться я не мог.
   В комнату вбежал монах-хранитель, скинул со спины корзину, поставил ее на пол и аккуратно вытащил из люльки маленький сверток. Малыш плакал. Монах потряс его на руках, убаюкивая, и положил в корзину.
   Рядом по коридору послышался топот, крик, шум, плач малыша, снова крик. А я сидел на полу, напротив лежанки с трупами, и не верил своим глазам. Мы ворвались сюда как бандиты, уничтожая простых людей и забирая их детей. Нужно было что-то делать. Я вскочил, выбежал в коридор, бросился к металлической лестнице и, быстро стуча подошвой, забрался на следующий уровень.
   И чуть не столкнулся с пожилым мужчиной, который с трудом пытался удержать вываливающиеся из распоротого живота внутренности. Он сделал еще пару шагов и повалился вниз по лестнице. Я вбежал в раскрытую дверь соседней комнаты. Там Фур, занеся нож над прижавшейся в угол черноволосой женщиной, щерился в нездоровой ухмылке. Я подскочил к нему и взял за запястье. Его жгучий взгляд уперся в мои глаза.
   - Ты чего, дурень, совсем ополоумел? - прохрипел Фур.
   - Это не правильно, слышишь? - Выдавил я из себя, не своим голосом.
   - Отпусти. - Крикнул Фур, отшвырнув меня в сторону. - Иди сам себе поищи, а то на все готовенькое прибежал. Ишь, удумал, окаянный.
   Я убивал бандитов, мутантов, мутафагов и всех тех, кто объявлял нас своими врагами, зная, что осуществляю правое дело, дело Ордена Чистоты. Но, убивать людей лишь для того, чтобы похищать их детей, ради получения новых членов Ордена, было каким-то жестоким преступлением даже для нашего фанатического клана.
   Фур снова занес нож над головой рыдающей в ужасе женщины. Я подскочил к нему и вонзил в спину саблю, пробив насквозь. Тело монаха обмякло, и он стал падать. Я ногой спихнул его с сабли, прислонив указательный палец к губам. Женщина, увидав мой жест, сильнее вжалась в угол. Почти затихла.
   В темный проем входной двери проскочил коренастый Велес. Он опешил. Бегающий взгляд скользнул по распластавшемуся на полу телу Фура. Монах все понял без лишних слов. Я догадался, что должно произойти в следующую секунду.
   Вскинув стволы хауды, он вжал взведенные курки. Прогремел выстрел, но я успел упасть в прореху между стеной и кроватью на железных ножках. Дробь вспорола матрац, раскидав в разные стороны вату. Я вытащил из кобуры на боку длинноствольный револьвер и, выловив из-под кровати ноги Велеса, выстрелил. Крупнокалиберная пуля разнесла коленную чашечку. Завопив как бешеный манис, он повалился на бок и с грохотом упал. От боли Велес выронил хауду и теперь отчаянно пытался его нащупать. Я снова выстрелил. Пламя, вырвавшееся из ствола револьвера, на миг осветило комнату. Велес захрипел. Я вскочил, перемахнул через кровать и приземлился на дергающегося в предсмертных судорогах монаха. Оглянулся. Женщина в углу лежала мертвая. Видно, выпущенная дробь все же зацепила ее. От отчаяния я пнул уже мертвое тело Велеса.
   На самой верхней палубе вспыхнула перестрелка, то и дело раздавались беспорядочные выстрелы.
   Я вылетел в коридор, заглянул в одну из комнат с распахнутой дверью. На полу, корчась от боли и истекая кровью, извивался человек. Он сильно колотил ногами о железный пол. Каждый его удар отдавался глухим эхом. Когда он поднял лицо и взглянул на меня, я чуть было не отскочил в сторону. Ему сняли скальп и здорово исполосовали все тело острым лезвием ножа.
   Я знал, что это дело рук Рида. Проклятый здоровяк окончательно свихнулся, считая себя оружием возмездия, непобедимым ангелом Ордена Чистоты. Я давно заметил в нем странные садистские замашки, когда он резал скальпы мутантам. Дюжина скальпов и отрезанных ушей, были в коллекции рыжего беса. Однажды он смастерил себе ожерелье из этих обрезков и долго ходил с ним, пока от него не стало нести тухлятиной. Рид, малыш Рид, тебе пора отправиться в пасть бездны.
   Я вскинул пистолет и выстрелил в мученика. Мне показалось, что за миг до смерти, на его перекошенном от боли лице, скользнула благословенная улыбка.
   - Тулл, ты где? - Раздался разъяренный голос Григория. Он выскочил из комнаты, в которой покоились в вечном сне его товарищи. Со свирепым, полным гнева, взглядом на перекошенном лице. Я почувствовал, как его гнев пожирает его изнутри, так же как мой ел меня.
   Сегодня я нарушил основной закон Ордена. Я убил монахов и встал поперек правил великого братства. Я стал предателем, отступником. Я знал, что сегодня мной поставлен крест с распятым на нем мутантом, против всей общины. В том, что когда-то монахи убили мою семью, теперь не было сомнений. Их убили, а меня младенцем забрали в храм. Теперь те, кого я считал своими братьями, своей семьей, оказались просто кровожадными разбойниками и душегубами.
   - Тулл, что ты натворил? Ты убил наших братьев! - Григорий, сильно пыхтя, стоял в паре шагов от меня. Ножны с метательными ножами на груди вздымались в такт его дыхания. В руке он сжимал саблю. Григорий был умелым фехтовальщиком.
   Я смотрел ему в глаза, чувствуя, как тревожно бьется мое сердце. Как с каждой утекающей крупицей времени в песочных часах, оно бьется все сильнее. Что-то говорить ему не имело смысла. Там лежали его братья, те ради которых он был готов на все. Так же как и я, еще с утра.
   Оскалив гнилые зубы, Григорий взметнул клинок сабли и обрушил его на меня. Я сделал блок. Два закаленных металла, коснувшись друг друга на бешеной скорости, высекли искры. Григорий ударил снова. Я увел удар в сторону и, чуть поведя корпусом тела, въехал локтем в открывшееся лицо. Монаха чуть отбросило назад. В этот момент он полоснул меня освободившимся клинком по ноге. Благо, свисающая на боку кобура приняла на себя основной удар. От вспыхнувшей боли, я стиснул зубы и, не останавливаясь, ударил пяткой в грудь монаха. Григория швырнуло, к стене, сильно припечатав. Он вскочил как обезумевший. Левая рука потянула рукоять метательного ножа на груди. Сверкнув, оточенное жало со свистом полетело ко мне. Я хотел отбить его саблей, но не сумел.
   В левое плечо словно вонзилось раскаленное на огне клеймо. Боль вспыхнула с огромной силой, рука самопроизвольно упала как плеть.
   Сквозь пелену в глазах, я заметил, что Григорий тянется ко второму метательному ножу. Снова раздался свист вращающегося в полете металла. Благо в этот раз я успел увернуться.
   Григорий пошел в атаку. Я понял, что уже не сумею отразить ее. Но здесь сыграла невнимательность Григория и моя удача. Не добежав до меня, он споткнулся о труп мученика без скальпа. Его длинное тело с грохотом упало на железный пол.
   В этот раз я не упустил свой шанс. Монах не успел среагировать, как я взметнулся вверх и, стараясь попасть под лопатку, вонзил саблю прямо в его спину. Но от боли в плече я промахнулся, и лезвие попало в позвоночник. Раздался крик Григория, и он попытался встать. Я понял, что нужно действовать наверняка. Достал пистолет из держащейся на швах кобуры и выстрелил Григорию в голову. Ее содержимое разлетелось по полу.
   Я перевел дух. Встал с трупа, положил оружие в карман, выбросил кобуру и поправил одной рукой плащ.
   Наверху за это время все утихло. Шоркая по лесенке, спустился монах-хранитель и проскользнул мимо меня, держа в руках маленького мальчика. Малыш заплаканными глазами смотрел на меня, его трясло. А монах, что-то причитая, перешагнул через труп Григория и быстро удалился.
   Кровь стекала по штанине прямо в сапог. Я оторвал кусок тряпицы от своей полу-рясы, сильно стянул узлом над раной. Нож, торчащий в плече, сковывал движения, отдаваясь острой болью. Вытащить его можно, но кровь с раны хлынет с новой силой. Перед глазами все шло кругом, с трудом удержавшись от падения, придерживаясь за поручни скрипучей ржавой лестницы, я поднялся на верхнюю палубу. Ноги с трудом удерживали меня, круги перед глазами мешали принимать ясную картину происходящего. Рид появился в нескольких саженях от меня. Он тащил за волосы грязную девчонку, которая плакала и кричала. Рид улыбался, получая от приносимой девочке боли и страха, свое больное удовольствие.
   - О великий Орден Чистоты, эта девочка исчадие бездны, тварь, созданная Крабодой Сверхпредателем. - Завопил Рид, раскидывая слюну в разные стороны. - Я, великий ангел Ордена Чистоты, очищу ее душу от темных сил. - В его руке появился окровавленный нож.
   - Рид, Рид! - Закричал я, хрипя. - Остановись, слышишь? Ты не ангел, мы не ангелы. Посмотри, что мы сотворили, оглянись! Наши руки по локоть в крови. Мы убийцы, да, не хуже этих еретиков из Беловодья, мы не очищаем Пустошь от зла, мы заливаем ее кровью. - Я выхватил револьвер, взвел курок, направив ствол в сторону Рида. - Отпусти дитя, мы здесь совершили слишком много убийств, мы уничтожили ни в чем не повинных людей. А ради чего?
   - Что с тобой, Тулл? - раздался голос Хана, я повел взгляд в сторону, он стоял совсем рядом, по левую сторону от меня. - Тебе жалко это отрепье, этих замызганных уродов, которые погибают от земельной лихорадки, разносят всякую заразу. Они лишь больше тянут Пустошь ко дну. А мы, как санитары Пустоши, просто чистим грязь. Уничтожаем опухоль на теле восстающего из пепла небытия мира.
   - Хан, пойми, когда-то монахи так же убили наших родителей, твоих и моих. А нас свезли в стены монастыря, рассказывая нам о страшных мутантах уничтоживших наш род. - Нашелся я. Меня трусило, мелкая дрожь то и дело проскакивала по всему телу.
   - Моя семья это Орден, я не знаю ни каких родителей и мне плевать, кто их убил. Меня воспитали жрецы, они моя семья. Я монах Ордена и сын великого Владыки, такой же, как и ты. - Хан почти подошел ко мне вплотную. А я, не отпуская ствола, старался не упустить ни одного из виду.
   - Я не могу быть псом Ордена. - Вскрикнул я. - Я не хочу убивать, всех неугодных владыке Баграту.
   - Тогда убьют тебя! Ты стал по другую сторону и не рассчитывай на нашу поддержку.
   - Что ты с ним разговариваешь, Хан? Вали предателя, проклятого отступника. - Подал голос Рид.
   Я выстрелил в него, но не сумел попасть. Меня пошатнуло, я еле устоял на ногах, потеряв из виду Хана. Неожиданно в глазах вспыхнули искры, а затылок обожгло болью. Картинка поплыла, я выронил револьвер и завалился на бок, упав на раненое плечо. Я видел, как ко мне подбегает Рид и сильно бьет ногами. Как они меня вдвоем тащат вниз. Как один из монахов, тот, что спустился по лестнице, бурно рассказывает, как я расправился с Григорием. Снова лицо Рида и его здоровенный кулак, въехавший мне в челюсть. Очередной всплеск искр и потеря сознания.
  
   Глава 4
  
   Пару раз я приходил в себя. Мне связали руки и посадили на заднее сиденье, перевязав крепким ремнем. 'Тевтонец' то и дело подкидывало на барханах. Хан гнал как бешеный, рев от движка закладывал уши.
   Мутило. Из раны на плече сильно кровоточило. Они выдернули нож и, особо не стараясь, перебинтовали плечо прямо поверх плаща. Перед глазами все шло кругом, сквозь пелену белых пятен было трудно что-то рассмотреть. Я втягивал ноздрями раскаленный воздух.
   Большие колеса на мощном протекторе, вращаясь, поднимали пыль. Ее закручивало в вихре и с лихвой посыпало на нас. На губах чувствовался вкус песка.
   Я попытался пошевелиться. Бесполезно, ремни, опутавшие меня, слишком туго завязаны.
   Нужно было что-то делать, предпринимать любую, даже самую малую попытку к бегству. Если меня привезут в храм, и закинут в одну из темниц, что находятся в подземельях, то способа оттуда выбраться просто не будет. И за то, что я убил трех монахов, моя участь была предрешена. Суд будет не долгим. Владыка выведет один, но очень страшный вердикт. Смерть. Меня посадят на кол, и я буду умирать в диком мучении, чувствуя, как под тяжестью моего веса, затесанный деревянный кол будет все глубже входить в меня, разрывая внутренности. И даже когда я умру, мой труп будет висеть всем в назидание, как тушканчик на вертеле. Потом проклятые длинноклювые птицы с наслаждением склюют мою плоть.
   Я тряхнул тяжелой головой, гоня ужасные картинки, вырисовывающиеся в моем воображении. Если не сейчас, то, больше некогда. Назад дороги нет. Я стал врагом для Ордена, непослушным сыном, которого надо проучить, и это будет уроком для всех, кто хоть как-то усомнится в истинной миссии Ордена Чистоты.
   У меня в запасе был один шанс, тот о котором забыли мои, теперь уже бывшие товарищи. Приподняв одну ногу, я ощупал связанными руками кирзовый сапог. Напарники упустили из виду метательный нож, покоившийся в специальном секретном кармашке в голени сапог. Аккуратно, стараясь не привлечь к себе внимание, коснулся кончиками пальцев костяной рукоятки. Пальцы сжались, обхватив рукоять ножа, и потихоньку потянули, высвобождая нож из сапога. Рука затряслась от перенапряжения, быстро вспотела ладонь. Я выпустил из сцепки рукоять, и нож, почти вылезший, вновь провалился в сапог. Снова тряхнуло, да так, что меня подкинуло на месте, и проклятущий ремень врезался в живот. Я непроизвольно вскрикнул от боли. Запыленная морда Рида уставилась на меня.
   - Что, предатель, пришел в себя. Это ж надо, Тулл, завалить трех братьев. Да если бы не Хан, я бы тебя собственными руками придушил. Сердце бы твое вырвал и в рот твой поганый запихал.
   Рид был взбешен, его трясло. При каждом сказанном слове он сильно скалил свои почерневшие зубы.
   Я ничего ему не ответил, отпустил взгляд себе под ноги. В голове кружились мысли, которые сложить в нужный поток было невозможно. Рид отвернулся, что-то бурча на меня. Я снова попытался вытащить нож. В этот раз у меня получилось. Пальцы не слушались, норовя в очередной раз выпустить, единственную надежду на спасение. Конечно, резать толстый ремень метательным ножом было сложно, но другого выхода у меня не было.
   Ну, даже если я освобожу руки, то что дальше? Я гнал этот вопрос прочь. Но он с каждым разом сплывал в моих мыслях.
   С трудом вывернув нож острием к веревке, я аккуратно перепилил ее. Раненая рука совсем не слушалась. Каждое, даже самое незначительное, движение отдавалось режущей болью.
   Слава великому Создателю, что перед 'тевтонцем' расстилалась бугристая местность и множество барханов. Оба монаха были увлечены дорогой. Неподалеку от нас чуть наискось шел второй 'тевтонец' с монахами-хранителями. Три огромные корзины были привязаны веревкой в задней части машины. Один из монахов сидел с ними рядом и придерживал корзины, норовящие выпрыгнуть при каждом попадании на огромную кочку.
   Нужно было действовать и без каких либо колебаний. Если меня привезут в храм, то там точно устроят показательную казнь отступника.
   Я вскочил и тут же чуть не упал, боль в раненой ноге обжигающе резанула. Стиснув зубы, вонзил нож в спину Рида. Я целился в шею, но машину и меня качало, и удар чуть ушел в сторону. Монах завопил, непонимая, что произошло. Багровеющее пятно разошлось по спине. Хан с ошарашенным взглядом стал поворачивать голову в мою сторону. Я вцепился ему в кудрявые волосы и сильно потянул на себя. Нога монаха вдавила педаль акселератора, и 'тевтонец' ответил оглушительным ревом, еще больше набирая скорость. Рид кричал, пытаясь достать руками торчащий из спины нож. Вопя, Хан резко подался вперед и у меня в руках остались лишь вырванные клочья волос. Рид, немного справившись с болью, выдернул из кобуры на боку пистолет, чуть развернулся корпусом и, выставив ствол на вытянутой руке, вжал спуск. Прогремел выстрел. Пуля, просвистев у моего уха, срикошетила о металлическую трубу корпуса 'тевтонца' и, разрезая воздух, улетела прочь. Глаза Рида налились кровью. Он почти повернулся ко мне, но новая боль заставила перекоситься лицо в уродливой гримасе. Я схватил его руку со сжатым в ней пистолетом и налег на нее. Рид был чертовски сильным малым. Но не контролируемая злость, что так бурлила внутри монаха, и сильная боль мешали ему делать правильные движения. Продолжая удерживать запястье Рида раненой рукой, я правой выдернул нож из спины монаха и занес над ним. Рид закричал и стал поворачиваться ко мне. Моя раненая рука не справилась с его напором. Он освободился, ствол почти уперся мне в лицо. Я пригнулся, уходя с линии огня, снова прогремел выстрел. Щеку обожгло пороховыми газами. Я выкинул руку со сжатым в ней ножом и вонзил клинок прямо под челюсть Рида. Монах захрипел, тело забилось в смертельных судорогах. Рот пытался как можно больше вдохнуть жизненно необходимого воздуха, но кроме хрипа и льющейся крови, ни чего не выходило.
   Хан вдавил педаль тормоза, механизм тормозной системы ответил скрипом. 'Тевтонец' стало заносить боком по песку. Меня швырнуло вперед. Понимая, что сейчас вылечу и попаду под вращающиеся колеса, я вцепился непослушными пальцами в капюшон полу-рясы Рида. Та жалобно треснула по швам. Меня выкинуло из машины, сильно припечатав о борт. Тело Рида под моей тяжестью чуть подалось в бок, но все еще восседало в своем кресле. Он был очень тяжелым, и это меня спасало.
   Хан снова рванул, разгоняя 'тевтонца'. Сбоку как раз на меня выходил раструб от двигателя. Монахи не любили глушители, поэтому извергающийся рев заклал мне уши, выхлопной дым окутал с головой. Дышать было нечем. Я продолжал держаться, зная, что если ослаблю хватку, мое тело сомнет мощное колесо. Я чувствовал, как одежда на мне становилась горячей. Еще немного и ее сотрет, раздирая мою плоть.
   Я продолжал висеть с боку несущегося 'тевтонца'. Кажется, Хан выжимал все из машины. Глаза слезились от едкого дыма, в горле першило. Хан выхватил нож и начал перерезать рясу Рида, благодаря которой я был еще жив. Нужно было что-то делать.
   Я из последних сил подтянулся, схватившись за трубу рамы. Пальцы одеревенели и совсем не слушались меня. Но я все же удержался и чуть подтянулся, стараясь закинуть левую ногу.
   'Тевтонец' подкинуло. Хан снова добавил обороты. Двигатель, урча, выплюнул новую порцию черного дыма. Я закричал от безысходности и сильнее подтянулся. Подошва уперлась в висящий с боку ящик. Я почти поднялся, схватился руками за дужки сиденья, в котором восседал Рид, зрительно пытаясь отыскать пистолет. От тряски его закинуло под мое сиденье. Хан, громко выругался и резко повернул послушный руль 'тевтонца'. Махина вильнула, уходя влево. Я не удержался и вылетел. Со всей силы врезался в песок, поднимая пыль.
   Я лежал посреди пустыря, раскинув руки и глядя в синее безоблачное небо. Солнце, поднявшись высоко, обжигало своими лучами. Пустошь продолжала жить по своим, зверским законам.
   Будь что будет. Я пытался убежать. Только, видимо, от себя не убежишь.
   Слуха касался рев приближающего 'тевтонца', в котором сидел разъяренный Хан. Он уже достал свой хауду, взвел курки. Я знаю, его трясет. Ведь когда-то он считал меня своим братом. Теперь ему необходимо меня убить. Гул прекратился, скрипнув тормозами, 'тевтонец' заглох. Гул второй машины. Монахи-хранители. Видно они подъехали к Хану.Что-то спросили, мне слышались лишь отдельные возгласы. Им что-то ответил Хан. 'Тевтонец' снова зарычал, удаляясь от нас. Хан хотел мести. И лишним свидетелям тут не место. Мы должны разобраться по-семейному, не вынося сор. Звук приближающихся шагов. Тишина, давящая на мозг. Боль во всем израненном теле и пустота. Пустота, там, глубоко внутри. Сердце в бешеном ритме отбивало набат, в горле пересохло, все тело трясло от перенапряжения и потери крови. Видно, Создателю угодно было расположить все именно так.
   Хан стоял надо мной, целясь двумя стволами хауды. Лицо то и дело передергивал нервный тик. Взъерошенные, сплошь покрытые слоем пыли волосы торчали в разные стороны. Хан сильно пнул меня по ребрам. Я согнулся от боли. Кажется, ко всем прочим болячкам, появившимся на моем теле за последнее время, добавился перелом ребра. Дышать стало трудно. Каждый вздох отдавался невыносимой болью.
   - Что, Тулл, больно? Что же ты наделал, что? Почему мы с тобой стали врагами? Что тебя не устраивало? Скажи! - он присел на корточки, прислонив стволы хауды к моей груди.
   - Не знаю, - ответил я, чувствуя, как внутри снова вспыхивает не укротимый огонь ярости. Я понимал, что не могу с ним справиться, что что-то внутри меня воспламеняется, как порох.
   - Тулл, ты убил Рида, нашего Рида. Да он был маньяком, но он был нашим братом. Вот ты говоришь про родителей. А кто они, наши родители, а? Кто? Почему я не помню их, не помню, слышишь? - его колотило от злости, он боролся с самим собой. И жестокий жрец-каратель, кажется, брал верх над моим товарищем Ханом. Он упал на колени, на глазах блеснули слезы, палец на курке дрожал.
   - Хан, я искренне верил в наше дело, я всегда думал, что мы уничтожаем мутантов и очищаем Пустошь! Там мы жестоко расправились с жителями этой заброшенной баржи, и они не были мутантами, они простые люди!- Взорвался я и стал кричать, раскидывая в стороны слюну.
   - Люди... Вот скажи мне, где в этом, Создателем забытом, месте ты видел людей? Здесь все мутанты, все, - он замолчал, но только на миг, - даже мы с тобой, тоже мутанты. Великий Создатель отвернулся от нас, вернее еще от наших предков, ниспослав на них эту свою кару. Мне плевать, что твориться вокруг, мне все равно кого убивать, для славы Ордена или нет. Главное, что в моем патронташе всегда есть патроны. Мой желудок сыт, а над моей головой есть крыша. Нам не велено думать и мыслить, мы исполняем волю Владыки, и не важно, какова она есть. - Хан, резко вскочил, устремив свой взгляд вдаль, за возвышающиеся барханы.
   Из-за барханов доносилось гудение моторов. Именно моторов, как минимум пяти штук. Каждый по-особому звучал в их общей идиллии, создавая мрачную симфонию Пустоши. В том, что это были кетчеры - убийцы-кочевники, промышляющие грабежом караванов и одиноких торговцев, не было сомнений.
   - Бандиты, - прокомментировал мои мысли Хан, - Вот только их сегодня не хватало для полного счастья. - Он посмотрел на меня, отводя стволы хауды в сторону. - Смерть для тебя слишком хороший подарок. Пусть Пустошь решит, жить тебе или нет.- Хан зло улыбнулся, оскалив редкие острые зубы.
   Я лежал, распластавшись на горячем песке. Что он имел под этим высказыванием и что собирался сделать, не могло уложиться в моей голове. Хан упер стволы хауды прямо в мою левую руку и вжал спусковые крючки.
   Два выстрела слились в один. Из обоих стволов вырвалось огненное пламя. Невыносимая боль вырвала из меня истошный крик. Меня трясло в лихорадочном танце. Я чувствовал, как пульсирует кровь, вырываясь маленькими фонтанчиками. Слезы текли сами собой, боль все сильнее обжигала мое тело. Она неумолимым потоком неслась от руки к плечу и сильными уколами касалась мозга.
   Нужно было что-то делать, но мне было страшно взглянуть на рану. Я не чувствовал руки, вернее пальцев. Пытаться ими пошевелить было напрасно.
   До скрипа стиснув зубы, я повернул голову и увидел месиво. От выстрела кисть и полпредплечья, оторвало, разворотив кости. Из появившейся раны била кровь, которая тут же впитывалась песком.
   Я вновь закричал. И в этом своем крике проклинал все на свете. Пустошь с ее необъятной степью. Некроз, что заразной плесенью выедал все вокруг, поглощая целые поселения. Кланы, бесконечно воюющие за сферы влияния. Мутантов, жаждущих человеческой плоти. Все.
   Как убежал Хан, я не видел. 'Тевтонец', зарокотав двигателем, укатил прочь. Само собой, противостоять банде кетчеров одному, было бы бредовой идеей.
   Слезы самопроизвольно стекали по щекам. Тело колотил сильный озноб.
   С трудом перевернувшись на левый бок, я рукой сжал рану. Подняв взгляд, сквозь пелену разглядел пронесшийся мимо на полной скорости низкий, покрытый листами металла, автомобиль, оставляющий за собой клубы поднимающейся к небу пыли. Через небольшую щель в металлическом лобовом окне торчал ствол пулемета. Он не молчал, а то и дело выплевывал огненные снопы. Отстреленные гильзы, вылетая, со звоном бились о капот и падали на раскаленный от солнца песок.
   Кетчеры решили догнать монаха, только это глупая затея. Там, где проскочит 'тевтонец', эта куча железа застрянет по самые уши.
   Следом за легковым автомобилем, рассекая пыль и песок под высоким протектором, пронеслось два легких мотоцикла на высоких амортизаторах. В седлах каждого из них восседало по два человека. Все они были одеты в кожаные штаны и безрукавки. Мотоциклы, шумно урча двухцилиндровыми двигателями, обогнали автомобиль и устремились в погоню за Ханом. Если им повезет, они нагонят его.
   Да если и так, мне все равно. Теперь у меня нет ни брата Хана, ни брата Рида. Один мертв, а другого, если я встречу, с радостью убью. Вот так вот в одночасье все изменилось в моей жизни.
   Я приподнялся. Меня трясло и сил в ослабшем теле оставалось совсем мало. Рукой нащупал бляшку ремня, расстегнул. Он ослаб и зарылся на песок. На нем была закреплена фляжка, та, в которой был крепкий самогон, что так любезно разливал повар-толстяк Семен.
   Зажав ее между коленями, я отвинтил крышку и сделал пару жадных глотков. Горло обожгло огненным самогоном. С усилием совершил глубокий вдох. Дыхание на миг остановилось. Сразу накатила пелена опьянения, словно волна у поселка рыбарей во время сезона дождя, когда рыба вьюн идет на нерест. Я сделал еще несколько глотков, но уже без лишних эксцессов. Потряс фляжку. Там еще была огненная вода, и я, не жалея, вылил остатки на кровавый обрубок. Боль вспыхнула еще сильнее.
   Скрипя зубами, я с трудом перетянул руку над самой раной, почти у локтя. Поднялся на слабых ногах. Перед глазами все плыло, горячий воздух поигрывал над песком. В всем небе ни облачка. Лишь застывшая платформа, словно наблюдающая за происходящим на земле, среди остатков древней цивилизации.
   Из-за покрытого песком и сухими кустарниками холма, показался самоход. Большая машина, покачиваясь из стороны в сторону, перевалила вершину и неспешно покатила в мою сторону. Тут же, как по команде, появились сопровождающие ее два мотоцикла с колясками и один легковой автомобиль. У него в задней части было приделано кресло, в котором восседал здоровяк в больших очках, водруженных на широкий лоб. Огромный детина был перетянут крепким ремнем к сиденью, его ноги упирались в основание кабины, а в руках он держал пулемет, не прикрепленный к автомобилю. Видно, силы в нем было не меряно, если он не пользовался турелью. Его лысая голова, сгоревшая на солнце, была покрыта красными волдырями.
   Мотоциклы, обогнав самоход, рванули ко мне. Бежать куда-то посреди Пустоши, раненым, без оружия и боеприпасов, без пищи и воды, было бы хуже самоубийства. Поэтому я стоял и не двигался, понимая, что и пары шагов нормально не сделаю.
   Тарахтя двигателем, мотоцикл остановился недалеко от меня. Из люльки выпрыгнул паренек в широких штанах и кожаной рубашке завязанной на животе узлом. Из-за пояса ремня торчал пистолет, а в голени истоптанных кирзовых сапог выглядывала рукоять большого ножа. Покрытое коркой грязи лицо, большие очки, натянутые на глаза, взъерошенные от грязи и потока ветра волосы. Он смачно сморкнулся и, прихрамывая на правую ногу, которую отяжелял нож, засеменил, направляя в мою сторону четырехствольное ружье. Паренек явно хотел показать свою крутизну перед собратьями, которые, гогоча, восседали в седлах мотоцикла.
   - И кто это тут у нас? Братва, поглядите! Это же монах, в реку меня с вьюнами! - Парень подошел, почти уперев стволы ружья мне в лицо. - Не дергайся, или я тебе твою святую голову в клочья разнесу.
   - Сиротка, ты монаха не пугай, а то он от страху еще в штаны наложит.- Взорвались в диком хохоте его товарищи.
   - Так это ж, он того, ну ранен сильно. Как бы он тут сам копыта не отбросил. - Нашелся Сиротка, шмыгая носом картошкой.
   - Врежь ему как следует, Сиротка. Давай, а то Выдра выкинет тебя из нашей стаи. - Крикнул суховатый бандит в одних штанах и с перевязанными на голое тело лентами патронташа. Он восседал спереди, держась руками за рулевую вилку мотоцикла.
   - А то, ты, Сиротка, и сезона в нашей стае не провел. Лично я, да вот и Голыш, ни разу не видели, как ты хоть кого-нибудь завалил. Вот сейчас вожак на самоходке подкатит, врежет тебе, а этого монаха на кол посадит. Ха-ха. - Отозвался широкоплечий Колита. Он, в отличие от товарища, был в кожаной безрукавке, с берданкой наперевес.
   Голыш и Колита издевались над молодым парнишкой, стараясь вывести его из себя. Чтобы тот проявил свою агрессии на мне.
   Парнишка трясся, четыре ствола выплясывали перед моим лицом. Даже через грязный слой на его лице виднелось, как он покраснел.
   У меня же перед глазами все плыло. Сильно штормило, я с трудом стоял на трясущихся ногах. Меня не надо было бить. Стоило парню ткнуть в меня стволами, я бы упал, не совершая никаких попыток к сопротивлению.
   - Знаешь что, Колита, наш Сиротка и ползуна мелкого завалить не сможет, а тут монах великого Ордена! - Махнул рукой Голыш. Видно имя он свое получил, потому что использовал в своем гардеробе минимум одежды, щеголяя в одних рваных штанишках до колен.
   - Да пошли вы! - Взорвался парень. Четыре ствола на миг исчезли, а по лицу заехал большой приклад обмотанный ветошью. Пучок иск вырвался перед глазами. Я, не удержав равновесия, упал на песок. Чувствуя, как теряю сознание, словно проваливаясь в вечную темноту. Возможно, так чувствуют себя эти пустоголовые симбионты, что были настигнуты некрозом. Мир вокруг потерялся, я словно повис в воздухе. Рядом со мной появился Рид, изуродованное лицо источало неукротимое желание мести. Он, занес над моей головой искривленный клинок сабли, желая отсечь мою голову. Щелчок. Тишина.
  
   Глава 5
  
   Дым костра щипал веки, ноздрей касался знакомый до боли запах горевших с треском пален. Музыка, такая громкая и совсем не привычная для моего слуха, с грохочущим эхом разносилась по округе, словно взрывающиеся гранаты.
   Все тело ломило болью. Я с трудом разлепил вспухшие веки, пытаясь сквозь туманную пелену что-то разглядеть. Вдали большой костер играл языками пламени, освещая окрестности. Большие тени сновали вокруг, танцуя под дикую музыку. Слышался хохот и громкие разговоры.
   Я висел, привязанный к бетонному столбу, вершина которого упиралась в прозрачно-черное небо, осыпанное множеством мерцающих звезд. Ноги едва касались земли, застланной обломками кирпича и торчащими кусками проржавевшей арматуры. Мое тело опутывали цепи, их крепкие звенья сильно давили на грудь. Каждый вдох теплого воздуха отдавался сильным болевым уколом в ребрах.
   Правая рука тоже была спутана цепью. А левая? Рука? Я быстро взглянул на нее, стараясь прогнать вырисовывающиеся в голове воспоминания. Ее не было. Кисти левой руки. Все же это не сон, Хан действительно отстрелил мне руку. Она была замотана грязным бинтом, от которого разило уже знакомой вонью специальной мази, основанной на травах и корнях водорослей Донной пустыни. Говорят, такой отвар мог приготовить только истинный шаман кочевников. Мазь имела свойство к быстрому заживлению ран. Да и плечо перетянули новой повязкой, так же разящей мазью кочевников. Меня определенно опоили чем-то дурманящим. Перед глазами все плыло, какая-то пелена тумана окутала мой разум и приглушила боль.
   Значит, кетчеры перевязали меня и опоили какой-то гадостью. Только для чего? Зачем я им? Они из тех, кто никогда не берет заложников, даже ради выкупа. Они убивают всех. Самая большая нажива для них это топливо для техники, которая является их домом и пристанищем. Они скитальцы Пустоши, звери, ее гнойный нарыв.
   Музыка продолжала звучать. Свет от костра высвечивал самоход, на крыше которого разместилось пару бандитов с пулеметами. Еще ветряк, еле вращающий своими большими лопастями из-за полного штиля. Из распахнутого окна самохода, совсем рядом с раскрытой входной дверцей, торчало что-то похожее на раструб. Динамик, точно. Те, кто извергали эту адскую музыку, словно слуги сатаны, бьющие в барабаны перед розжигом своих костров, громко пели:
  
   Топливо всегда найдем, за него мы все умрем.
   Если надо то сожжем, выжжем все кругом.
   Вы спросите, есть ли дом?
   Вам ответит каждый:
   Дом мой на колесах в Пустоши родной.
  
   Кетчеры устроили свой привал в частично оставшихся стенах развалин. Наверное, в древности здесь был завод или что-то еще промышленное. Повсюду торчали остатки арматур, сплетенных между собой, когда-то составляющих огромные металлические леса.
   Насо Грей, монах-наставник, часто рассказывал мне о таких вот местах, о судах которые строились на таких заводах. Откуда он знал так много о древнем мире, еще до Погибели, я не знал. Сколько я не пытался спросить его об этом, он всегда говорил, что читал слишком много книг. Все учителя тоже много читали, но только он один, мог так интересно и подолгу рассказывать о том канувшем в древности мире.
   Как же он называл это? Ах да 'Ленинская кузница', судостроительный завод. Возможно это и не этот завод, спорить и доказывать что-то я не могу. Иногда мне казалось, что Насо Грей будто сам был в том мире, когда еще не было Пустоши. Наверное, мне хотелось представлять его таким. Насо Грей не был воином. Он не умел держать оружие в руках, но что-то в нем было загадочное. Такое, что заставляло смотреть на него с восторгом и слушать с умилением его истории. Я был его любимым учеником. Только со мной он мог так долго говорить о том мире, который утратило человечество.
   Крики прекратились, гром музыки так же иссяк. К столбу, на котором я висел, направлялись три человека, двое рослые и третий как мальчишка. Три тени мелькали, едва освещаемые отсветами костра.
   Знакомые все лица.
   Сиротка, с трудом перебирая ногами, часто останавливался. Четырехствольное ружье норовило слезть с плеча, то и дело, побрякивая прикладом о землю. Колита и Голыш, шли в обнимку, пьяные и веселые, они бурно что-то обсуждали. Сиротка, стараясь их догнать, все же споткнулся о приклад и с грохотом растянулся, поднимая облако пыли. Тут же старшие кетчеры ответили громким, пронзительным хохотом.
   - Не, ты погляди, Голыш. Наш Сиротка, и пить самогонку нормально не научился. А Грыз ему, мамми предлагает. Нет, малый, ты тут точно не выживешь. Тебе лучше будет назад в свой Арзамас топать. Там, у Тимерлана Гало своего под боком сидеть и прислуживать его величеству. - Колита, шатаясь, обернулся. В его руке была откупоренная фляжка. Он потряс ей и, убедившись, что внутри еще что-то плескается, с жадностью вылил в рот содержимое.
   - Э, Колита, ты мне зубы не заговаривай! Чего к фляжке, как к родной, присосался? Оставь товарищу... - нашелся Голыш, понимая, что если вовремя не остановит напарника, тот от жадности выпьет последние остатки огненной воды, а жадный вожак Выдра, скорее всего, больше не выдаст и капельки.
   - Все, держи. - Колита протянул фляжку Голышу и, стараясь не упасть, подошел к уже поднявшемуся Сиротке. Он взял его за шиворот, чуть приподнял и подтянул к себе, так что его заросшая щетиной морда с большим орлиным клювом уперлось в маленькое мальчишечье лицо.
   -Ты, малявка, слушай меня сюда. Сейчас мы этого, - он мотнул своей башкой в мою сторону, - монаха-самоубийцу, отведем к Выдре, у нашего главаря к нему базар. Потом ты, чудо в пыли, нам с Голышем фляжку сэма организуешь.
   - Ты что Колита? Где же я его возьму? - взмолился, шмыгая Сиротка.
   - А может тебе в пятак твой врезать, кулаком? - Колита поднес к носу мальца огромный кулак.
   - Нет, я что-нибудь, придумаю. - Нашелся юнец, стараясь отвести лицо чуть дальше от грязного кулака.
   - А кто сомневался! - Кетчер похлопал парня по щеке широкой ладонью. - Молодец Сиротка, далеко пойдешь, если тебя какой мутант не съест. Ха-ха-ха.
   - Кокой мутант? - Отозвался доселе общающийся с фляжкой Голыш.
   - Сам потом узнаешь. Выдра для нашего монаха дело нашел. - Ответил Колита, отшвырнув от себя пацана. - Пошли Голыш, надо монаха к батьке вести.
   Последние слова заставили насторожиться. Речь шла о каком-то задании для меня, что-то такое придумал вожак этих отморозков, и это все объясняло их хлопоты со мной.
   Голыш подошел к столбу, посмотрел на меня, грязное от пыли лицо расплылось в страшной улыбке.
   - Ты смотри, наш монах уже и в себя пришел. Вот же Шаман, ну колдун, сожри меня некроз!
   - Шаман великий лекарь, ему известны такие секреты врачевания, что тебе, братишка, и не снилось. Говорят бродяги, что Шаман наш такое варево сготовить может, что и мертвяка поднимет, да вон плясать под песенки Фрэда заставит. - Стал рассказывать Колита.
   - Бродягам твоим лишь бы трепаться, да сказочки свои рассказывать. То, что Шаман мутный тип и какой-то колдун, это мне и самому известно. Если бы не он, я бы давно в песке лежал, да ползунов проклятых кормил. - Голыш, махнув рукой, выудил из кармана своих коротеньких штанишек, ключ. Щелкнул механизм амбарного замка.
   Языки пламени костра исполняли свой упоительный танец под треск горевшей древесины. Над костром в закопченном котелке что-то варилось. Основная часть банды разбрелась по разным местам, занимаясь своими делами. Кто-то возился с неисправным мотоциклом. Кто-то громко посапывал внутри самохода. Другие, разместившись в сендерах, рассказывали друг другу разные истории. Двое бандитов так и продолжали сидеть на крыше самохода, неся свою караульную службу.
   У костра, в большом кожаном кресле, выволоченном из машины, восседал Выдра. Рослый кетчер с большой черной бородой и бритой наголо бугристой головой. Его глаза, полные любопытства, впились в меня, словно сверля мою плоть, желая посмотреть, из чего же я состою внутри.
   Две девушки в шелковых тканях, едва прикрывающих прелести их тела, нежно обвивали могучую шею вожака. Одна, что-то мило шепча ему на ушко, тоненькой изящной ручкой коснулась щеки. Мягкая ладошка скользнула по шее и утонула в массивных зарослях на груди здоровяка. Он щерился в нежной улыбке, как матка ползуна, перед неутолимым желанием отведать свеженького мяса.
   Кроме женщин и вожака у костра сидели еще двое. И эти двое вовсе не походили на заправских кречетов или обычных бандитов. Один худощавый, в черном плаще и шляпе с широкими полями, которая полностью скрывала лицо. Полы одеяния были откинуты назад, что давало возможность разглядеть торчавшие рукояти пистолетов, покоящихся в кожаных кобурах на широком ремне с патронташем. Они были костяные, с выгравированными рисунками ветвящихся стеблей с маленькими лепестками и знаком шестеренки с распятым внутри человеком или мутантом. Второй темнокожий, с множеством плетеных косичек на голове. В ушах кольца, а на груди амулет из косточек маниса и игл катрана. В меховой безрукавке, за его спиной торчала рукоять широкого ножа, так же сделанного кочевыми племенами из плавника катрана. За поясом духовая трубка, на боку чехол с дротиками.
   - Ну ты и даешь, Шаман! Смог почти мертвого монаха на ноги поставить. - Обратился Выдра к человеку с косичками. Значит, это был Шаман, лекарь и колдун. Такие как он могли многое и знали секреты сил великих водорослей Донной пустыни.
   - У него своя сила внутри, вот тут. - Шаман ткнул себя в грудь пальцем. Его раскосые глаза сверкнули искрой костра и снова стали темными, почти невидными в ночной мгле. - Он сильный воин, Выдра.
   - И что ты стоишь, а? Падай у костра, разговор у меня к тебе имеется. Или ты грешным делом подумал, что мы, кетчеры, добрыми и милосердными стали? Что решили спасти твою заблудшую душонку? - Он развел руки в стороны и снова улыбнулся, показав ряд черных гнилых зубов. - Нет, мы, конечно, и не надеялись на такую находку. Сам жрец-каратель! Это звучит громко. Да и с Орденом нам проблем не надо. Только, как я понял, ты больше не жрец, если в тебя свои же монахи стреляли.
   Я присел на расстеленную шкуру. От костра повеяло жаром, на спине появились капли пота, которые тут же скатились вниз. Шум в голове нарастал и становился просто невыносимым. Хотелось взвыть как панцирный волк, перескочить через костер, наброситься на вожака, выхватить пистолет из кобуры незнакомца и всадить пару свинцовых малышек прямо в голову кетчера или просто размозжить ее рукоятью.
   Я прогнал накатившую волну мыслей прочь, не давая им овладеть моим, и без того одурманенным, разумом. Определено Шаман опоил меня каким-то зельем. Иногда перед глазами все плыло и лица сидящих у костра людей размывались, превращаясь в длинные языки пламени.
   Боль в руке сильно ужалила, на лбу появились капли пота, внутренняя дрожь, словно взбесившийся механизм забилась в новой порции конвульсий. Я тряхнул головой.
   Вожак стаи кетчеров что-то говорил, потом Шаман пытался что-то объяснить. Я их не слышал, только плывущие в пламени лица и беззвучно открывающиеся рты. Мне кажется, я на мгновение потерял сознание. Сильный запах какой-то гадости вновь привел меня в чувства. Передо мной на коленях сидел Шаман, он держал в руках ветошь, которая слегка тлела, испуская зловонный дым. Кочевник что-то причитал, подвывая, как голодный волк. Он помог мне приподняться, присел рядом, продолжая дымить своей ветошью.
   - Что монах? Пришел в себя? Неужто ты меня испугался? - Выдра, держа в руке фляжку, скалился в своей неизменной улыбке. Незнакомец коснулся его плеча, дав знак, что сейчас будет говорить он.
   Заколдованный дым Шамана привел меня в чувство, слабость улетучилась без следа, как лужи воды после сезона дождя. В голове было пусто и легко, боль в руке и всем теле словно отступила, сдав свои позиции. Ясно, что это было только на время, пока дурманящий аромат горевшей травы действовал как нейтрализатор.
   Незнакомец указательным пальцем поднял полу шляпы. Его светло-синие глаза уперлись в меня. Что-то в нем было не так, не похож он был на рядовых обитателей этих мест. Его лицо было белым, вытянутым со впалыми щеками и носом, тонким и длинным. Волос я не видел, их скрывала большая шляпа. Гладко выбритый подбородок, лишь тоненькие рыжие усики едва прикрывали верхнюю губу.
   - Я здесь для того, чтобы вы достали мне одну вещь. - Незнакомец выудил из-за пазухи плаща трубку. Из кисета, что покоился на ремне сбоку, достал щепотку табака, забил ее в трубку и раскурил от головешки из костра. - Так вот, эта вещь лежит здесь под нами в подземелье. Она нужна мне, как никому другому и за нее я готов отвалить приличные деньги.
   Выдра смотрел на незнакомца слегка приоткрытым ртом. Шаман что-то продолжал завывать, словно полностью отсутствовал при этом разговоре. Незнакомец снова посмотрел на меня и выпустил струйку дыма.
   - Я-то, тут причем? - спросил я.
   - Не все так просто, мой друг. В этой жизни бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
   Интересно, так часто любил выражаться Насо Грей. И вот теперь так же говорит этот незнакомец.
   - Не спорю, тебя сильно потрепало, ты теряешь сознание. - Он пустил дым в сторону от вожака, повернув голову. На его шее была татуировка почти такая же, как и на рукоятях пистолетов. Большая шестеренка, внутри которой распятый человечек.
   - Но мы не знаем что там в этих, Богом забытых, подземельях. Какие существа и мутанты поджидают нас? А кто как не монах Ордена Чистоты, каратель, способен противостоять любой твари созданной этим миром после Погибели. Поверь, монах, тебя давно бы разорвали на части двумя мотоколясками, если бы не мое присутствие и не моя миссия. Поверь, то что делаю я, несет свет всей Пустоши.
   Что нес этот незнакомец, свет или тьму, я не знал. Только передо мной поставили выбор: или я пойду вместе с людьми Выдры в подземелье, или меня убьют. Умирать не хотелось вовсе. Тем более, затея с поиском какой-то вещи для человека с татуировкой на шее сильно заинтересовала меня. Да и Шаман мог мне помочь со здоровьем только в том случае, если я соглашусь. Выбирать не приходилось. Нужно было действовать и действовать решительно. Как говорил мой старый наставник: 'Быть, или не быть, вот в чем вопрос'. Наверное, быть.
  
   Глава 6
  
   Еще один день сезона дождей подходил к концу. Солнце перед самым закатом вышло из-за серых туч и багровым светом покрыло все вокруг: песочную гладь, темные силуэты заброшенных развалин, покореженные остовы сельскохозяйственной техники, словно вдыхая в эту пустоту капельку жизни. Яркие лучи, протянувшись от горизонта, упирались в остатки сгоревшего сендера, придавая ему особый устрашающий вид. Он сгорел дотла, над ним едва заметно курился дымок.
   Но караван Митха так и не появился на горизонте. Может, разведчики сильно оторвались от основного каравана, чтобы заранее подготовить место для приема. И теперь "Злобный" вместе со своей сворой тихо пробирается через просторы выгоревшей степи. Этот ответ, безусловно, радовал, но внутри, словно заноза, мучило чувство опасности. Я давно привык ориентироваться на свои ощущения, и они не раз помогали мне в сложных выпадах судьбы. Вот и теперь, как-то по-особому ныла рука, шрамы на теле, словно ожив, отдавались легким покалыванием. Что-то предвещало мне о возникновении реальной опасности. Хотя, противостояние своре работорговца Митха, было достаточным аргументом для тревоги.
   Закат догорал, и вместе с ним уходила красота, что так молниеносно ворвалась в этот унылый пустынный пейзаж. Тучи на небосводе стали черными и пугающими. Где-то вдалеке вспыхнули искрящиеся молнии, сопровождаемые едва слышимыми раскатами грома.
   Я сидел на крыше приземистого амбара. Крыша совсем прохудилась, местами виднелись огромные прогнившие дыры. Я снова посмотрел вдаль. Горизонт по-прежнему был пуст. Стараясь не провалится ногой в очередную дыру, я сделал шаг. Вся крыша, словно живая, ответила легким покачиванием. Надо спускаться, а то крыша даст слабину, и мое тело с грохотом упадет на каменный пол.
   Я взглянул вниз. Ветер уныло подвывал, гоняя по внутреннему двору фермы перекати-поле, большое круглое образование из высохших растений Пустоши. Оно, словно мяч, катилось по песку, подпрыгивало на неровностях поверхности, упиралось в выступающие камни, изо всех сил стараясь преодолеть эту преграду.
   Я вдыхал полной грудью аромат воздуха, который после дождя был по-особому чист. Ноздрей коснулся едва уловимый запах чего-то нового, до этого здесь, на ферме, не встречавшегося моему носу. Он, нарастал и из разряда запахов переходил в определенную вонь. Что-то в этом смраде было знакомым. Только что?
   Принюхиваясь, я стал приближаться к краю крыши, где примостил деревянную лестницу. Руку прострелило новой болью, такой сильной, что я невольно скривился в гримасе, сильно стиснув зубы. Внутри проскочило легкое волнение. Я снова оглянулся, всматриваясь в песчаную полоску горизонта. Там при свете догорающего заката по-прежнему было пусто. Но, этот запах? Точно, так разит от промчавшихся несколько дней манисов. Только тут их нет. Здесь вообще никого нет. Вокруг одна сплошная пустота. Лишь вдали, едва заметно, виднелись скитающиеся стаями голодные пустынные псы и горбатые гиены.
   Я скинул с плеча карабин, присел, вслушиваясь в тишину, что словно завесой опустилась на ферму. Тихо. Только поскрипывающая несмазанными петлями ставня иногда напоминает о себе. Да изъеденный ржавчиной флюгер на крыше чуть протяжно пискнет.
   Кочевники используют манисов как лошадей, ездят верхом. Только что тут делать кочевникам? Насколько известно мне, в банде Митха таковых нет. Хотя, утверждать наверняка я не возьмусь.
   Шорох. Определенный топот ног. Я резко обернулся на появившийся шум и вскинул ствол карабина. Никого. Только перекати-поле, справившись с очередным камнем, покатилось дальше.
   Хруст. Что-то упало на крышу. Я обернулся. С конька по пологому склону в мою сторону катилась связка взрывчатки. Фитиль предательски шипел, извергая мерцающие искры и дым. Что-то я расчувствовался, любуясь красотой заката, упустил из виду незаметно подкравшегося врага. Или он настолько хитер и умел, что смог прошмыгнуть прямо перед моим носом.
   Связка динамита приближалась, набирая обороты на неровной поверхности крыши.
   Перекинув карабин через голову, я рванул к лестнице, торчавшей от края крыши. Вцепился руками в поручни и что есть сил, оттолкнулся ногами. Скрипнув под моим весом, лестница оторвалась от края жестяной крыши и накренилась. Вдавившись грудью в перекладину, я подался вперед, стараясь как можно быстрее и дальше увести лестницу от амбара. Точнее, от крыши, на которой сейчас рванет.
   Я полетел лицом вперед по дуге, прямо на крышу покосившегося навеса, что уныло стоял в нескольких шагах от амбара. Ветер засвистел в ушах. Жестяная крыша навеса стремительно приближалась. Я прикрыл лицо рукой.
   В этот момент на крыше амбара рвануло, обдав меня в спину горячим потоком воздуха. Что дало еще больший разгон. Меня, оглушенного взрывом, сильно припечатало о рифленую жесть навеса. Хлипкая крыша не выдержала, балки перекрытия треснули, ломаясь пополам, и я полетел вниз, угодив прямо на свой сенедер, спрятанный под брезентовым пологом. Возможно, крыша немного смягчила мое падение. Боль вспыхнула в груди, дыхание сперло. Стараясь вдохнуть как можно больше воздуха, я скатился с капота сендера и упал на песок. В ушах стоял невыносимый гул. Сжимая рукой ребра, я приподнялся на колени. Неудержимый кашель вырвался из меня, нагнав пелену слез на глаза. Я встал. Ноги не слушались, а боль в области груди становилась просто невыносимой.
   По-прежнему вокруг не было ни малейшего движения. Крышу амбара заволокло дымом, сквозь который виднелись языки огненного пламени, а пространство вокруг него усыпало мятыми листами жести и кусками древесины.
   Шипение. Еще одна связка взрывчатки упала на песок в нескольких шагах от меня. Выругавшись, я подался назад, прячась за корпус сендера, на ходу снимая карабин с шеи. Снова громыхнуло, да так сильно, что остатки строения навеса просто разлетелись в щепки. От взрывной волны сендер положило на бок, а меня отбросило в сторону, прямо на деревянную загородку. Сгнившие жерди заборчика не выдержали и с треском сломались, а я скатился в неглубокую канаву.
   Гул в ушах стоял невыносимый, из носа потекла кровь. Я отер ее рукой, понимая, что мой карабин куда-то улетел. Картинка плыла перед глазами, выстраиваясь в смешанные разными цветами мозаики. Непослушной рукой выудил из-за пояса обрез, взвел курки.
   Пелена перед глазами немного отошла, и сквозь мутное свечение я различил большой силуэт, переваливающийся в разные стороны. Словно огромная ползущая змея оседланная темным наездником. Этот силуэт быстро надвигался на меня. Что-то рассматривать, не было времени. Я вскинул обрез в сторону приближающегося силуэта и вжал спусковой механизм. Обрез громко кашлянул, выпуская снопы пламени из стволов. Что-то отделилось от силуэта, упав на землю, но основная его часть неслась на меня. В паре шагов от моих глаз возникла плоская башка маниса. Он шипел, выпуская раздвоенный язык.
   Слава Создателю, у меня вновь восстановилось зрение. Я отскочил в сторону, упал, спотыкнувшись о торчащий из земли толстый корень. Моему взору предстало лежащее на песке тело кочевника в меховой телогрейке. Его ноги дергались, а из развороченной дробью груди пульсировала алая кровь.
   Тут же над моей головой просвистел массивный, покрытый крупными чешуйками хвост зверя. Если бы я стоял на ногах, то сейчас от удара хвостом я бы уже отлетел в сторону на несколько шагов. Это излюбленный прием манисов. Огромная рептилия грузно разворачивалась, заходя на очередной маневр, оставляя после своих тяжелых шагов клубящееся облако пыли. Я быстро перекатился на живот и, вскочив на пружинистых ногах, выхватил из ножен саблю. Та, сверкнув острым искривленным клинком, описала в воздухе круг. Ящер шел на меня, в надежде растоптать и разодрать в клочья. Видно, для рептилии кочевник, восседавший в седле, был чем-то большим, чем просто наездником. Кочевники умели обращаться с манисами, ценили их, и, кроме того, подкармливали какой-то снедью, после чего рептилия была привязана к своему хозяину невидимой, но очень прочной нитью.
   Не так все просто, ящерка. Мы еще посмотрим, из чего ты сделана.
   В храме нас учили убивать разных монстров, мутантов и мутафагов, показывали их слабые места и уязвимые точки. Вот и сейчас я знал, как можно противостоять манису и где его слабое место. Зверь издал истошное шипение и ринулся в атаку, сильно наклонив свою голову. Чувствует, что я его не боюсь. В одно мгновение рептилия достигла цели и сильно махнула плоской башкой. Я увернулся и, что есть сил, врезал в зеленый глаз зверя своей кибернетической рукой. Манис пошатнулся, его тело повело вбок, но он, ловко расставив когтистые лапы, развернулся на месте, поднимая мокрые крупицы песка. Хвост, поигрывая оттенками чешуек, со свистом направился ко мне. Я среагировал молниеносно и, прыгнув всем телом вперед, перемахнул через хвост. Падая, сгруппировался, тут же вскочил на ноги и встретился с башкой маниса. Тот, раскрыв пасть, пытался схватить меня мелкими острыми зубами. Челюсть клацнула в нескольких сантиметрах от моего лица. И это был самый подходящий момент. Ящер вытянул шею, показав белесую кожу под челюстью, тонкую, почти не защищенную крепкими чешуйками. Медлить, значит подписывать себе смертный приговор. Я завопил, как ужаленный пустынной пчелой, и вонзил клинок сабли точно под челюсть. Манис взревел, а я, падая на колени, под тяжестью своего веса распорол шею рептилии. Из образовавшейся раны хлынула зеленоватая жидкость, обильно залившая мне лицо.
   Все тело взяла неуправляемая дрожь. Нет, мне не было страшно, это был результат неукротимой, бешеной ярости.
   Ящер хрипел, заваливаясь на меня. Выдернув острый клинок, я упал на спину и откатился в сторону. Рептилия припала на передние лапы, заливая песок слизью. Издав истошный крик, ящер завалился набок, напоследок выбивая своим хвостом предсмертный ритм.
   К седлу маниса был привязан кожаный чехол, из которого торчал приклад ружья. Ящер еще дышал, издавая протяжный хрип.
   Щелчок, за ним свист. Словно что-то летит на огромной скорости, рассекая воздух. Я отскочил в сторону, совершив кувырок. Туда, где только что находилось мое тело, вонзился болт самострела, поигрывая оперенным концом на ветру.
   Привстав, я метнулся к лежащему трупу кочевника, на ходу высматривая стрелка. Он умело прятался, не показывая свою позицию, так что разглядеть его впопыхах мне не удалось. Шурша песком под ногами, я поскользнулся.
   Еще один болт вонзился в ногу мертвеца. Да сожри вас всех некроз.
   Я упал на бок, схватил кочевника за шиворот и притянул к себе. Прячась за ним, как за щитом, вытащил из кобуры пистолет с потертой надписью у основания ствола: "Mauser C96". Потом отстегнул кобуру из орехового дерева, на переднем срезе которой имелась стальная вставка с механизмом фиксации, для примыкания кобуры-приклада к рукояти пистолета. Удобная штука. Я нашел его в одной из развалин под Киевом. Вернее, снял со скелета в летном шлеме и с натянутыми на пустые глазницы большими очками на широкой резинке, пролежавшего там, видимо, не один сезон.
   Прижав откидную крышку кобуры в плечо, я не спеша повел стволом по просматриваемому сектору обстрела. Амбар полыхал, играя багровыми отблесками в потемневшем небе. Солнце спряталось за горизонтом, давая возможность ночной хозяйке приступить к своим обязанностям. Большие огненные языки пламени пожирали старое строение, поднимая к небу столб черного дыма. Скоро совсем станет темно. Небо заволокли плотные тучи, сквозь которые не сможет выглянуть, освещая Пустошь, тусклая луна.
   Полыхающее пламя амбара высветило силуэт, прячущийся за остовом сгоревшего сендера. Ах вот ты где, ползуна тебе в глотку. Я вжал спусковой крючок. Прогремел выстрел, нарушающий тишину.
   За миг до этого враг пригнулся, пуля, высекая пучок искр, со скрежетом врезалась в корпус сендера. Тут же со стороны кучи покореженной техники выскочил манис, оседланный всадником. В его руках была берданка. Кочевник выстрелил. Пуля со свистом пролетела в паре локтей от меня. Выловив в прицеле крупную фигуру всадника в меховой телогрейке, я выстрелил. Приклад легонько толкнул в плечо, а пуля, угодив прямо в грудь дикаря, вырвала фонтанчик алой крови. Кочевник, отбросив берданку в сторону, схватился за появившуюся рану и повалился набок, так и оставшись в седле. Не понимая движений своего хозяина, манис остановился. Плоская, покрытая мелкими чешуйками, башка повернулась, глядя на свисающее бездыханное тело.
   Тень метнулась от остова сгоревшего сендера и, пригибаясь, рванула к покосившемуся забору, слепленному из неотесанных бревен. Я выстрелил. Что за наваждение, ползуна вам в зад. Этот кочевник был словно заколдован. Все выпущенные мной пули я направлял точно в цель, но каждый раз темный силуэт, словно чувствуя это, отскакивал в сторону, прячась.
   Что-то в этих движениях мне было знакомо. Как-то по-особому двигался нежданный гость.
   Я снова нажал спусковой крючок, но в пистолете закончились патроны.
   В это время незнакомец быстро достиг забора. Рассекая воздух, болт самострела врезался в спину мертвого кочевника, используемого мною как щит. На конце стрелы при помощи проволоки была прикреплена дымящая фитилем динамитная шашка. На мгновение опешив, я смотрел, как фитиль, искрясь и шипя, предательски догорал, подбираясь к основанию шашки. Отшвырнув от себя тело дикаря, я вскочил.
   Враг просчитал все до мелочей. При виде динамитной шашки я поднимаюсь, он успевает вставить новый болт в ложе самострела, я бегу, а он стреляет по моей убегающей фигуре. Я резко обернулся, поднимая истоптанными подошвами сапог вереницу мелких частиц песка. В четырех шагах от меня сверкнул острый наконечник болта, со свистом разрезающий ночной прохладный воздух.
   Одно мгновение. Отскочить в сторону или увернутся, у меня уже не было времени. Только и успел выставить вперед в согнутом локте свою кибернетическую руку. Сервопривод истошно завизжал. Болт самострела отличается от простой стрелы более мощным наконечником и, соответственно, большей убойной силой. Рука помогла, приняв на себя весь натиск быстрого болта самострела. Наконечник прошил ее насквозь, перебив провода и трубки с подачей гидравлического масла, замяв титановые кости механического предплечья. Заостренный конец болта вмял пластину жилета, застряв в нем. От силы удара меня отбросило назад, в тот самый момент, когда прогремел взрыв.
   В ушах стоял невыносимый звон, все лицо засыпало поднятой взрывом землей и кровавыми ошметками разорванного тела кочевника. Как рыба, выброшенная на берег, я пытался вдохнуть воздуха, широко открывая рот. Кибернетическая рука жужжала сервоприводом, искрясь и дымя. Опустившаяся на глаза багровая пелена, давала ощущение полного погружения в бездну. Кругом только гул, багровая темнота, и стук в груди, нарастающий переходящий в бешеный бой барабанов.
   Надо мной кто-то склонился, и в этом силуэте я узнал знакомые черты. Волосы, заплетенные в мелкие косички, замазанные назад жиром катрана. Лицо, испещренное боевой раскраской. На шее висел амулет из косточек маниса и игл катрана. В голове мелькнуло имя Шаман. Без сомнений, это был Шаман. Он что-то говорил или снова бубнил свои заклинания, но я его не слышал. Вереница мыслей и воспоминаний уносила меня в тот день, когда мы собирались спускаться в темные подземелья...
  
   Глава 7
  
   ...Боль в руке прострелила до локтя и я, стараясь не кричать, открыл глаза. Понял, что лежу внутри самохода на небольшой железной кровати, которая при каждом движении жалобно скрипела. Меня трясло, все тело покрылось маленькими каплями пота.
   Снова снился Рид. Мертвый Рид. И от этого кошмара я никак не мог отделаться. Он как призрачная тень, каждую ночь снился мне, проклиная за мое предательство. Память вырисовывала перед глазами картины недавно минувших дней.
   В горле пересохло. С трудом поднявшись, я присел на краю кровати. Перед ней на маленьком столике разместилась железная миска, в которой лежало несколько кусков жареного тушканчика, моя трубка и глиняный кувшин. Я потянулся к нему, откупорил пробку и жадно впился в горлышко, глотая живительную влагу. Вино в кувшине было пахучим. Видимо, его сделали из арбузов, которые можно было приобрести на Мосту. На мгновение оторвавшись от кувшина, чтобы перевести дыхание, я вновь прильнул к горлышку и сделал еще пару больших глотков. Стало чуть легче. Хмельное вино ударило в голову.
   Обессиленный организм давал сбои. Хотя, должен признать, особое лечение Шамана шло на пользу. Я привык к дурно пахнущим мазям и вовсе не обращал на это внимания. А они делали свое дело. Рана на плече полностью затянулась, лишь багровеющий шрам, и несильная припухлость вокруг, напоминала о былом ранении. С рукой все было намного сложнее. Мне пришлось распрощаться с левой кистью, а рана, как назло, все не заживала. Шаман поил меня снадобьями и настойками, которые сильно туманили разум, но в то же время помогали справиться с болью.
   Осушив кувшин на половину, я поднялся. Ноги тряслись и не желали слушаться.
   Уже третьи сутки стая кетчеров вынуждена была сидеть в развалинах, некогда бывшими судостроительным заводом. Шаман занимался моим лечением. А незнакомец, назвавшийся Волком, искал вход в подземелье, что таилось под этими развалинами. Ему помогали Колита, Голыш и Сиротка. Именно этим троим было суждено спуститься вместе с нами в темное неизведанное подземелье. Когда Голыш и Колита услышали об этом из уст Выдры, то перестали посмеиваться над Сироткой. Только им обоим и не могло прийти в их пустые тыквы, что это я попросил об этом вожака. А что? Незачем смеяться над чужим горем. Хоть они оба были весельчаками и задирами, но толк в работе знали. Вот и сегодня, они с рассветом пошли искать вход в подземелье.
   - О, монах, да ты крепчаешь! Я тут, тебе, штуковину одну примерить принес. - Пробасил широкоплечий кузнец Радмир, появившийся в раскрытых створках самохода. Он держал в руках выкованный из железа широкий браслет, больше походившим на наручи с приваренным к основанию металлическим кольцом. Такие использовали гетманы с горы Крым в своих сабельных потехах. Мы же, монахи Ордена Чистоты, обычно обходились наручем из плотной кожи маниса с прикрепленными к ней полосками пластин панцирного волка.
   - Это для того, чтобы ты мог факел держать. Там, ведь, темновато будет. - Пояснил кузнец, увидав мой взгляд, застывший на кольце.
   Да, кузнец Радмир не отличался особой молчаливостью, в принципе, как и многие в этой стае. Но, кузнецом он был знатным. Как рассказывала мне Мира, наложница-рабыня вожака, Радмир когда-то трудился в Харькове на оружейной артели.
   - И кто это так обо мне беспокоится? - спросил я, подойдя к кузнецу и протягивая руку.
   - Так ентот, как его, ползуна ему в глотку, Волк. - Ответил Радмир.
   - Волк говоришь. Давай примерять будем, твой браслет.
   Кузнец положил на раскрытую ладонь наруч. Он состоял из двух, сильноизогнутых металлических пластин - локотника и черевца. Эти пластины соединялись шарнирно, застегиваясь на руке при помощи кожаных ремешков. Я повертел его в руке, не спеша, стараясь не причинить очередную боль, водрузил на обрубок запястья и стянул ремешки. Наруч удобно обхватывал мою руку между запястьем и локтем, который также был прикрыт.
   - Ну, вот, говорил же, что смогу и на глаз сляпать. Мы ж у Харькове и не такое ковали. - Прогудел кузнец, расплываясь в улыбке.
   - Что, нашли вход в подземелье? - Спросил я, снимая наруч и отдавая его кузнецу.
   - Да что бы его платформа в порошок стерла! Застряли тут, с этим входом, на целую вечность. Там, где он должен быть, большая махина завалила все: и стены и проходы. Вот теперь Волк вроде как ентот, ну, запасный вход ищет. Только чую я, что ничего он не найдет. Ходит тут с какой-то електронной штуковиной и все проверяет. - Развел руками в разные стороны Радмир. - Ладно, пойду оружие готовить, а то глядишь, найдет Волчара вход этот, так к ночи и выступите. Ах да, ты бы морды этих охламонов видал! Колита и Голыш ходят белые как этот песок. Боятся бродяги окаянные в подземелье-то спускаться. Им бы все на мотоциклетках за самоходом вожака разъезжать. - Махнул огромной лапищей кузнец. - Да, я тут чего удумал. Может мне еще и клинок какой спереди присобачить. А что, будет очень сподручно в том подземелье мутафагов всяких рубить. - Радмир расплылся в улыбке и, не дожидаясь моего ответа, направился к раскрытым створкам двери самохода.
   Солнечный диск плыл в безоблачном небе, плавя песок, над которым поднималось едва заметное, поигрывающее горячим воздухом, марево.
   Я сидел на небольшом пеньке перед наковальней Радмира. Над головой поигрывал волнами при каждом горячем дуновении воздуха, обтертый брезентовый полог. Кузнец трудился над усовершенствованием наруча, то и дело громко ругаясь.
   Основная стая, во главе с вожаком Выдрой, оседлав свои сендеры и мотоциклетки, отправилась на охоту, надеясь нарваться на очередную жертву. Потому в лагере было тихо. Только снующие по крыше самохода бандиты несли свою караульную службу.
   - Ну вот, готово. - Кузнец повернулся ко мне, окуная наруч в мятое ведро с грязной водой. Громкое шипение остужаемого металла нарушило тишину опустевшего лагеря.
   В нашу сторону направлялась небольшая компания. Незнакомец в широкополой шляпе, представившийся Волком, шел первым. За ним, семеня босыми ногами, ковылял Сиротка. Приклад длинного четырехствольного ружья, касаясь песка, поднимал пыль. Колита и Голыш шли чуть отдалено, как всегда что-то бурно обсуждая.
   - Ожил монах. Это хорошо. Сегодня выступаем. - Он снял с пояса фляжку, откупорил ее и жадно припал к горлышку, громко булькая.
   - Чего, и впрямь отыскали? Только же говорили что нету тут ентого входу. - Удивился кузнец.
   - Нашли. - Ответил, оторвавшись от фляжки с живительной влагой, Волк. Его широкополая шляпа была усыпана песком, местами с нее свисали тонкие лоскутки паутины. Видно, ему пришлось исследовать здесь каждый сажень земли, чтобы найти заваленный вход. - Да, кузнец с нами пойдешь. Уж без тебя ну никак. Там придется железо резать, чтобы к проходу попасть. Днище недостроенной баржи. Леса из-за времени не выдержали веса этой махины и погнулись, завалив вход. Так что, готовь свои инструменты, резак там, шланги. Сам знаешь, ни мне тебя учить.
   - Я? Я не пойду, нет. - Стал причитать Радмир, тряся волевым подбородком в разные стороны и пятясь назад.
   Волк вскочил. Когда он успел выхватить пистолет, я не заметил, но сияющее блеском металла дуло уперлось в лоб кузнеца. Он опешил, выпуская из рук молот. По лицу вмиг пронеслась волна страха. Глаза предательски забегали, так же как и желваки на скулах. Волк, приподняв полу шляпы указательным пальцем левой руки, взвел курок и пристально взглянул в побелевшее лицо Радмира. Под ширмой широких плеч и бугристых мышц, скрывалась трусливая натура, которая при первой опасности вылезла наружу.
   - Тебе было сказано, что ты пойдешь с нами. Я ясно выражаюсь? - Волк сильно ткнул стволом в лоб Радмира. Тот немного подался назад, показывая образовавшуюся на лбу вмятину от дула.
   - Да, да, я порежу металл, очищу вход, только в подземелье не пойду. - Кузнец ритмично тряс головой, соглашаясь с мнением Волка.
   Все действует по простому закону: у кого сила тот и прав. Выживает сильнейший.
   Я отвернулся в сторону, не желая видеть трусость кузнеца. Приподнялся и вышел из шатра. За спиной загремело. Видно, бандит ударил кузнеца.
   Внезапно появился Шаман. Я поражался его умению перемещаться бесшумно. Его рука резко опустилась мне на плечо. Даже на мгновение я ощутил, как по спине прошелся холодок.
   - Сегодня предстоит великая ночь! Пойдем со мной, монах, я проведу последний обряд для твоего полного восстановления. - Его лицо было покрыто боевой раскраской, которую воины-кочевники обычно наносили перед большим сражением. Шаман был воином и великим врачевателем.
   - От твоих снадобий меня всю ночь мучают кошмары. - Ответил я внезапно появившемуся кочевнику.
   - Это не от снадобий. Тут дело в тебе, внутри. - Он ткнул тонким пальцем мне в грудь. - Ты борешься с самим собой, а в этой схватке тебе никто не поможет. Я могу только немного смягчить твою боль. Пойдем. - Не дожидаясь моего ответа, кочевник направился к своей палатке, покрытой прозрачными шкурками ползунов.
   Костерок потрескивал поленьями, играя мелкими язычками пламени. Вокруг витал едва уловимый запах трав. Над костерком висел котелок, от которого исходил знакомый запах вареных водорослей Донной пустыни. Шаман сидел напротив меня, скрестив ноги. Его руки покоились на коленях, а глаза были закрыты. Он молчал, лишь иногда что-то бубнил себе под нос. Как ни странно, у меня совсем не было и малейшего волнения перед предстоящим походом. И это спокойствие немного раздражало меня, подкрадываясь слегка взвинченным нервозным состоянием. Тем более, Шаман сейчас не произносил никаких звуков, и это его молчание еще больше подталкивало к бешенству.
   - Когда-то великий вождь Хен, назначил меня быть шанти его сыну. Сейчас никто и не вспомнит об этом юнце. А многие из кочевников и вовсе кинутся в споры, что у Хена нет, и никогда не было сына. Мальчишка был слаб и совсем не походил на других ребят из нашего племени. Странная болезнь мучила юнца, не давая быть таким как все его сверстники. - Начал Шаман, так и не поднимая своих век. - Мальчику с каждым новым солнцем становилось хуже, он медленно умирал. А вождь просто не хотел в это верить. Ему нужен был наследник, тот, кто мог после него встать во главе племени. Сезоны менялись один за другим, а великие духи предков не давали второго шанса, словно проклиная вождя. Его многочисленные жены дарили ему только девочек, напрочь разрушая его веру в рождении наследника, здорового и полноценного. Я прекрасно понимал, что моих знаний и сил не хватит на выздоровление мальчика и тем более его обучения мастерству великих охотников Донной пустыни.
   - Зачем ты все это мне рассказываешь? - Спросил я, не понимая намерений кочевника.
   - Затем, что я так же, как и ты, каждую ночь вижу кошмары. Они идут за мной из прошлого и избавиться от них невозможно.
   Малец умирал на моих глазах, а я вынужден был заставлять его зарываться в ил, ловить манисов, охотится на катранов. Он делал все, и ни разу не попросил о пощаде. Я использовал все мази и снадобья, но это было без толку. На моих глазах он превращался в мутанта, монстра. Его тело, покрытое язвами, истекало черной кровью, кожа слезала кусками, зубы выпали, а ступни ног вывернулись в обратную сторону. Он больше не был человеком. А вождь, не желая смириться с этим, заставлял вновь и вновь тащить мальца на охоту и лечить его мазями. Однажды, юнец умер, просто развалился на куски. Я, как сейчас, вижу умирающего мальчишку, его плоть, отваливающуюся кусками. А он не кричал и не плакал. Я поразился его стойкости и смелости. Смелости перед смертью. Его взгляд, полный ненависти и злобы на весь мир, как безумный, необузданный страх впился мне в душу и сидит там. - Шаман открыл глаза. Я видел, как они наполнились слезами. Стараясь их не показывать, кочевник снова прикрыл веки. - Прислушивайся к своему сердцу, иди по зову своей души и только тогда ты обретешь веру в самого себя и прогонишь прочь все таящиеся внутри страхи.
   Я понимал каждое слово сказанное лекарем, все то, что он хотел мне передать. Шаман открыл мне глаза, дав возможность осмыслить все то, что со мной произошло. Возможно, там впереди меня ждали новые, еще более тяжкие испытания. Но те, что остались за спиной, постепенно выстраивались в огромные ступени, по которым я поднимался. И неважно к чему. Важно было, для чего проделан весь этот путь.
   Только теперь я осознал, что поступал неправильно, что много циклов и сезонов я бесполезно топтал земли Пустоши. Да, я очищал ее от мутантов и всяких страшных созданий, несущих зло жителям Пустоши. Но это все я делал под давлением чужих желаний и мыслей. Многих из тех, кого я и мои братья убили, были невиновными жертвами и всего лишь составляли одно целое в цепочке жизненных ценностей пустынных земель. Теперь я знал одно: я сделал правильный выбор там, на забытой Создателем барже. Я отступился от учений великого Ордена, став изгоем, но зато я понял свои, скрывающиеся где-то в глубине моего подсознания чувства. Они притаились там, ожидая своего выхода.
   Шаман зачерпнул жестяной баночкой содержимое котелка и без слов протянул мне. От склянки несло зловониями. Втянув ноздрями исходящий пар, я почувствовал легкое головокружение.
   - Испей это снадобье. Оно поможет восстановить твои силы, как духовные, так и физические. Предстоит путь, с которого нам не свернуть. Волк идет за силой, которая изменит все на просторах великой Пустоши. А Шаман хочет эту силу отнести Хену и вернуть свое имя и честь, чтобы снова стать великим лекарем племени.
   Я испил снадобье и провалился в небытие. До меня доносились слова Шамана, но понять их я уже не мог. Меня уносил водоворот чувств и мыслей, захлестнувших и накрывших меня с головой.
  
   Глава 8
  
   Отрезанный кусок металлического листа с грохотом упал на дно незаконченного еще в древности носа плавательного судна. Гулким эхом разнесся скрежет внутри железного монстра.
   Сиротка невольно прикрыл ладонями уши и прищурил глаза. Колита тут же завернул вентиль синего баллона, соединенного длинным рукавом с резаком, поправляя висевший на плече штуцер. Голыш принял резак из рук Радмира и аккуратно положил его на решетчатый пол. В появившемся окошке виднелся уходящий вглубь, частично заваленный кирпичом, камнями и кривыми арматурами, тоннель. В небольшой проем, смотрящий на нас темной пустой глазницей, с трудом можно было пролезть, а что ждало там дальше, пока оставалось загадкой.
   Шаман разжег факел и пролез в вырезанный люк. Огонь, гудя, потрескивал на появившемся сквозняке. Добравшись до проема в заваленный тоннель, метнул факел в его пасть. С шумом совершив несколько оборотов в воздухе, факел упал где-то внизу коридора, освещая покореженные стены из кирпича и местами уцелевшей штукатурки. Из темного утроба туннеля подул легкий ветерок и скользнул по спине, подгоняя задремавшие мурашки.
   Выхватив из-за пояса небольшую динамитную шашечку, Шаман поджег фитиль и бросил вслед факелу. Шипение. Кочевник, прикрыв уши ладонями, отскочил в сторону. Следящие за этим действом кетчеры тут же последовали примеру кочевника. Раздался хлопок. Металлические решетки под ногами чуть дернулись, а из проема в тоннель потянулся черный дымок, сопровождаемый пыльным облаком.
   Я приблизился к вырезанному люку, вытащил из кобуры револьвер, взвел курок и направил ствол в сторону темноты проема. Мало ли что могло показаться из тьмы, разбуженное взрывом. И я не ошибся.
   Сначала раздался протяжный рык, а потом из темноты с шумом вывалилось серое змеевидное тело, с большой головой-ртом. Глаз у твари не было, зато зубов, которые поблескивали в полутьме в несколько рядов, хватало в избытке.
   Пустынный червь.
   Изрыгая тошнотную слизь, он направился к Шаману. Я лихорадочно несколько раз вдавил спусковой крючок. Взрыв сильно зацепил ползучую тварь, задняя часть тела, скорее всего, осталась внутри. Он заливал землю своими внутренностями, оставляя за собой жирный след зеленоватой слизи. Кажется, мои пули, впиваясь в его плоть и вырывая маленькие фонтанчики, лишь сильнее разозлили червя. Мотнув огромной раскрытой пастью, существо взметнуло вверх свое гибкое тело и обрушилось на Шамана. Врачеватель подался назад, споткнулся о торчавшую железяку и, не удержав равновесия, растянулся, упав на спину. Это позволило огромной туше накрыть его с головой. Червь пытался вывернуться так, чтобы вцепиться зубами в жертву. Стрелять по чудовищу с револьвера было пустым занятием. Отбросив револьвер в сторону, я выхватил саблю и, не раздумывая, влетел в проем. Сгруппировался, приземляясь на пятую точку, и вскочил.
   Прямо под извивающимся телом червя раздались два громких хлопка. Он завопил, повалившись в сторону. Из-под него вырвались клубы дыма, а вокруг растеклась мерзкая зеленоватая слизь. Мутафаг был мертв. Вдруг его тело забилось в конвульсиях. Я занес саблю для удара и увидел выползающего из-под мертвого червя еле дышавшего кочевника. Шаман отбросил в сторону курящийся стволами хауду. И чем он только ее зарядил? Неужели выстрел из какой-то хауды смог остановить такого монстра?
   Протянув руку лекарю, я помог ему подняться. Вытерев лицо дрожащей рукой, Шаман громко выругался, проклиная всех мутафагов Пустоши.
   -Чего медлил, монах? Ждал, когда меня эта тварь сожрет? - Шаман присел на корточки, поднимая хауду.
   - Редкостная тварь. Уж больно проворная. Да ты и сам не плох. Лихо с двух стволов червя пустынного жизни его убогой лишил. - Нашелся я.
   - Как чуял. Думаю, дай заброшу шашечку в тоннель, проверю. Вот и проверил, чуть сам духам предков душу не отдал. - Ворчал кочевник, разглядывая слизь на своей ладони.
   Когда Волк проскочил в вырезанный люк, я не заметил. Он не спеша подошел к нам, разглядывая червя, подкурил трубку и, пуская белый клубящийся дым через ноздри, тихо заговорил:
   - Как думаешь, монах, много там таких тварей?
   - Нет, пустынные черви обычно поодиночке обитают, вид редкостный и опасный...
   - Ну, это мы и без тебя поняли, вон как выскочил. - Перебил меня Волк.
   - Так вот, раз в цикл выползает, ища себе вторую половину для потомства. - Продолжил я.
   - Ладно, Дроздов, кончай свою передачу 'В мире животных'. Эй вы, герои, чего стоите как статуя бабы без головы у славного града Киева? Вперед! - Обратился Волк к застывшим с тупым выражением на лице кетчерам. Что он имел под этим Дроздовым и каким-то 'миром животных', для меня осталось загадкой.
   Колита с большими от удивления или от страха глазами, с трудом перевалился в отверстие, ругаясь, упал на колени. За ним последовал Голыш, так и не решившийся одеть на себя что-то, кроме излюбленных коротеньких штанишек. За поясом у него красовался двуствольный пистолет, через плечо перекинут карабин, а к голени привязаны ножны с небольшим охотничьим ножом. Следом в прореху метнулся Сиротка, поправив растрепавшиеся волосы. Он скинул с плеча свою четырехстволку, взвел курки, и громко шмыгнув носом-картошкой, засеменил босыми ногами к нам. Последним преодолел барьер Радмир. Признаться, кузнец был ходячим арсеналом. На обоих плечах висели по паре штуцеров, крепкие руки держали пулемет - уменьшенный вариант 'гатлинга', только вместо вращающейся ручки-привода имелась удобная гашетка. Перевязь патронных лент позвякивала при каждом его шаге. С таким боевым арсеналом путешествие в недра подземелья было, конечно, полным абсурдом, но уговоры бросить пулемет не увенчались успехом. Радмир чувствовал себя в компании с большим пулеметом уверенней, таким вот мужиком с большими яйцами.
   - Значится так, бойцы! Что ждет нас в утробе этого туннеля, не знает никто. Вон, какой червячок прятался. - Волк указал на лежащий труп существа. - Но во что бы то ни стало мне надо туда и поэтому, мы должны быть одной командой. Прикрывать друг друга, отвечать друг за друга. Если у нас получиться, а я верю что получиться, став командой, мы сможем разворошить этот затхлый улей, надавать всем спрятавшимся в темноте монстрам по их тощим задам и взять необходимую вещь. Так что, монах, ты как спец по этим тварям идешь первый, за тобой... Шаман, потом я, а вы охламоны следом. Да, ты, кузнец, со своим пулеметом поосторожней, нас ненароком не пристрели. Все, выдвигаемся. Да хранит вас Пустошь и все ее боги и духи.
   Утроб спускающегося в подземелье тоннеля был своего рода жилищем червя, который тут неплохо обосновался, живя и справляя свои червячьи нужды. Пустынный червь хищная тварь, но из-за больших габаритов ленивая, поэтому ему свойственно найти какую-нибудь пещеру или подвал, пристроиться там у выхода и вылавливать обитателей по одному. Он не брезгует ни чем. Тем более, что в сезон солнца, почти вся живность, стараясь избежать палящего огнем круга, прячется в пещерах, подземельях и подвалах развалин. Значит и тут, у входа в подземную лабораторию, было чем поживиться.
   Смрад, исходящий от множества остатков его испражнений, резал и щипал глаза. От этого всего сильно першило в горле. Ступни ног проваливались в жижу, с трудом нащупывая когда-то имеющиеся тут ступеньки. Все со временем приходит в негодность, а кислотные отходы червя и вовсе способствуют к быстрому разрушению.
   - Ну и вонь. - Пробасил Радмир, с трудом ступая по мерзкой жиже. Сиротка остановился и уставился на часть хвоста червя, оторванную взрывом, так же дико воняющую. Мерзкая тварь, мерзкие запахи.
   - Тихо. - Скомандовал я, поднимая левую руку с потрескивающим факелом. Все сразу притихли. Я осветил перед собой пространство и увидел двухстворчатую металлическую дверь, хотя назвать ее дверью, вряд ли бы кто взялся. Обе створки были разворочены и смяты, поверхность их покрыта тысячами вмятин и толстым слоем ржавчины. Присев на корточки, я осмотрелся. Дверь вела в шахту, по которой в древности поднимались металлические коробочки на крепких стальных тросах. Как же их называли?
   - Что там? Шахта лифта? - раздался у меня за спиной хриплый голос Волка. Точно, Насо Грей называл их именно так.
   - Да, только лифта тут нет, одна сплошная пустота.
   - Все правильно, троса оборвались, а кабинка лифта упала вниз. Ну-ка, братец, подвинься. - Волк присел рядом со мной, освещая темную, почти черную шахту. Он подобрал лежащий рядом камень и бросил его во тьму. Немного тишины и тот с грохотом лязгнул обо что-то металлическое.
   Шахта лифта была глубокой. Когда мы кинули вслед за камнем факел, показалось, что она просто бездонна.
   Я обвязал конец длинной веревки вокруг пояса, проверил узел.
   Спуск прошел без осложнений и опасностей для жизни. И когда подошвы моих сапог коснулись твердыни, я вздохнул с облегчением. Уж висеть в воздухе, без какой-либо опоры под ногами, было полным неудобством.
   Твердыней оказалась та самая кабинка лифта, которая от удара превратилась в смятый кусок железа. Пара больших шкивов, связанных одним валом, проломили крышу и теперь едва виднелись в полутьме. Тут же, большим клубком лежал толстый стальной трос. Он напоминал длинные змеиные тела, которые сплелись в одном извивающемся шаре. Свет, исходящий от потрескивающего факела, едва выхватывал фрагменты мрачной шахты. И вот теперь, находясь внутри, я пытался высечь тьму, пропитавшую все здешние стены. Она давила на меня, напрочь лишая возможности полностью прощупать всем своим нутром, этот, казалось, потусторонний и чуждый мир. Проклятый наруч стал немного напрягать, и факел, что был прикреплен в металлическом кольце, то и дело норовил выпасть. Поправив его, я осветил темноту вокруг и, убедившись, что в выхваченной светом тьме никого нет, приготовился подать знак наблюдающему сверху Волку.
   Вдруг, я словно уловил чей-то взгляд на своей спине. Он скользнул по мне, казалось, невзначай, но тут же резко остановился, вперившись между лопаток, желая просверлить меня насквозь своим невидимым сверлом. Невольно проскочил холодок, сопровождаемый множеством неуправляемых мурашек. Я с трудом сглотнул предательски подбирающийся к горлу комок, чувствуя появившееся во мне волнение. Боль в руке усилилась, превращаясь в пульсирующий клубок, сплетенный из множества мелких щупалец. Резко развернувшись, я, высвечивая темноту факелом, едва различил во мраке силуэт. Он словно отлепился от мокрой, покрытой плесенью и ржавчиной стены. Нет, это точно было что-то живое, человекоподобное, но вовсе не похожее на простых представителей рода человеческого.
   Я был поражен самому себе. Мой гнев жреца-карателя, воспитанный и прожженный в боях кровью множества мутантов, мирно покоился, не вспыхивая неудержимым огнем возмездия и кары. Это существо будто бы зачаровало меня, заставив, вопреки воле, не принимать хоть какие-то действия.
   По-прежнему, я стоял по стойке смирно, понимая, что не могу унять дрожь, появившуюся в коленях. Я слышал о таких возможностях среди мутантов, но всегда верил в то, что они меня на такую удочку не поймают. И вот теперь это случилось. Нет, во мне не было и доли страха. Наоборот, я был спокоен. И именно это необъяснимое спокойствие еще больше бесило меня, так же, как и скованность моих рук и ног, словно опоясанных стопудовыми оковами.
   Я видел его глаза, большие и абсолютно черные, разместившиеся на сером, покрытом крупными чешуйками лице. Они поблескивали при каждом отблеске факела, туманя в манящем чарующем танце. Тварь, будто протянув ко мне свои невидимые щупальца, впивалась в меня, лишая возможности дать отпор, выхватить саблю и рубануть по ее лицу, разделяя эти бездонные глаза раз и навсегда.
   - Монах! Монах, чего там? - Донеслось тихим протяжным эхом сверху над моей головой.
   Открыв рот, я попытался что-то сказать, но вместо этого издал лишь тупое мычание. На глаза накатили слезы. Дрожь усилилась, и контролировать ее было бессмысленно. Не удержавшись на ногах, я упал на колени. Лоб покрыли бусинки пота, спина стала мокрой. Попытка поднять руку с жатым в ней обрезом, обернулась полным провалом. Неразборчивый шепот зарождался в моей голове, постепенно переходя в монотонное журчание, словно где-то рядом шумел водопад или быстрая река в крутящемся и бурлящем потоке пенящейся воды. Меня трясло, и унять это состояние было невозможно. Я закрыл глаза, понимая, что все равно продолжаю видеть этот силуэт. Шум. Боль. Она проскочила по всему телу, словно пронзая его тупым концом ржавой арматуры. Кажется, из носа и ушей пошла кровь. Боль. Я стиснул зубы.
   '...Господь мой, Создатель, я ни в чем не нуждаюсь. Даже если я иду через долину теней смерти. Я не убоюсь зла, покуда твоя милость со мной... Вера в правильность моего деяния дает мне успокоение. Ты подготовил трапезу предо мной. В присутствии моих врагов, ты помазал мою голову елеем. И чаша моя переполнилась,... переполнилась кровью жертвенного мутанта, скорчившегося от боли в вечных муках на святом распятии.... Аминь...'
   Существо, поднявшись во весь рост, оттолкнулось жилистыми ногами, взметнув худое, покрытое чешуйками, тело вверх, рассекая воздух, и за мгновение оказалось передо мной. Причем все это время мутант продолжал пристально смотреть на меня. А я молился, стараясь прогнать его гнетущее воздействие на меня святыми писаниями.
   Великая Погибель породила много монстров, большинство из которых мне довелось убить, служа Ордену Чистоты. Но этот был чем-то другим.
   Тварь уставилась на меня своими черными глазами. И только сейчас я заметил, что они лишены век и зрачков. Вернее, сам глаз был один большим зрачком.
   Голова пошла кругом. Я с трудом удержал от падения свое, трясущееся в конвульсиях, тело. Мутант раскрыл рот, обнажая тонкие, словно иглы, зубы, на мгновение мелькнул длинный раздвоенный на конце язык. Вдруг, существо издало крик. Хотя, назвать это криком, значит, не сказать ничего. То, что извергли голосовые связки существа, можно охарактеризовать как мощный ультразвук. От мутанта словно отскочила волна, сопровождаемая этим звуком, прошила меня насквозь и, врезавшись в стену за моей спиной, неуправляемым потоком направилась вверх. Как этот звук подействовал на моих спутников? И что в тот момент произошло? Не знаю. Ужасающий гул в ушах и сильное головокружение. Крик окончательно добил меня. Кажется, на мгновение я смерился с участью быть растерзанным этим существом. Только на мгновение.
   'Нет, тварь. Меня так просто не возьмешь. Не на того напала. Мы еще посмотрим, кто кого. И пусть великий Создатель рассудит нас, только ему дозволено решать судьбы людей'.
   Зубы, стиснутые в сильной давке, скрипели и готовы были расколоться на мелкие кусочки. Рук я почти не ощущал, но безумная и от того страшная тряска колотила весь организм. Силуэт мутанта то появлялся, то вновь исчезал перед моими глазами. Но этот истошный крик, будто нескончаемым потоком вырывался из груди зверя.
   Ясно было одно: или я сейчас действую, или... рефлексы взяли свое. Удержать что-то в руках у меня не получалось, пальцы словно одеревенели, отказываясь выполнять команды данные хозяином. Но у меня был один плюс. Все это время я совсем не помнил о клинке, приваренном к основанию наручи. Он острым жалом ждал своего часа и вот это час настал. Звон колоколов возвестил о нем, и я, на доли секунд придя в себя, вонзил лезвие прямо в пасть зверя. Клинок пробил гортань, расколол череп на затылке и, сопровождаемый черным фонтаном крови, вырвался наружу. Крик прекратился, как и дрожь в моем теле.
   Что-то с грохотом упало в шаге от меня. Я повернул голову на шум и понял, что нахожусь в кромешной тьме. Факел погас. Интересно, когда и как? Наверное, когда я упал на колени, он выскочил из кольца. А может этот истошный крик затушил его, не желая пускать в царствующую тьму малейший лучик, несущий свет.
   Протяжный стон нарушил тишину, так блаженно накрывшую после истошного крика зверя. Еще один, совсем рядом. Непослушной рукой я нащупал в кожаном мешочке, схороненном сбоку на ремне, старую зажигалку из гильзы патрона. Крутанул зубчатое колесико, оно высекло из кремня сноп искр, которые тут же разожгли пропитанный керосином фитиль. Посветив себе под ноги, я увидел древко, поднес пламя зажигалки и разжег факел. Он, радостно потрескивая с каждым новым мгновением, прогнал темноту.
   Я повернулся на очередной стон, стараясь высветить причину этих истязаний. Прямо передо мной, в нескольких шагах, в странной и нелепой позе лежал Голыш. Его тело содрогалось в конвульсиях, по щекам текли слезы, а изо рта нитями свисала слюна вперемешку с кровью. Кетчер зашелся в диком кашле. Я, стараясь не споткнуться о труп темного существа, направился к Голышу. Видать, кетчер начал спуск в тот самый момент, когда тварь издала крик и, не выдержав этого, он просто упал. Падение с огромной высоты сыграло свою роль, полностью переломав конечности бродяге. Без сомнений сломаны ребра и отбиты внутренности, да и вопрос с целостностью позвоночника остается без ответа. Наверху, как ни странно, было тихо, будто протагонисты, идущие вместе со мной, как трусливые щенки горбатой гиены, сбежали, прижав свои ободранные крысиные хвосты. Под ногами шуршали куски разбитого кирпича, поскрипывали прогнившие листы жести.
   На губах ощущался вкус крови, приторный, сладкий. Мое внутреннее ощущение, наряду с физическим состоянием, приходило в норму, лишь изредка отдаваясь режущей болью по всему измученному за последнее время телу. Сильно разболелась левая рука. Мысли путались в голове, и выстроить их в правильный поток являлось большим усилием. Голыш услышал мои шаги и попытался поднять голову, только вместо этого еще сильнее затрясся и издал крик. Крик боли. Крик человека, обреченного на верную смерть.
   - Монах? Это ты? - С трудом выдавил из себя Голыш, сильно тряся челюстью. Вслед за вопросом последовал кашель и вырвавшаяся кровавая жидкость.
   - Тихо, Голыш, тихо. Не шевелись, все будет хорошо. - Зачем я только говорил, что 'все будет хорошо'? Для чего? Что может быть хорошего у рухнувшего с большой высоты человека? Наверное, в этот момент мне хотелось просто утешить его, как-то помочь. Что бы он как можно меньше смог прочувствовать это...
   Смерть - это неизбежная точка в конце пути каждого живого существа. Только каким будет путь, и сколько ты отшагаешь по нему, увы, зависит не от нас. Старушка с косой, что уже точно стояла над страждущим, протягивая свою костлявую руку, ждала своего момента, подсчитывая последние крупицы в песочных часах Голыша. Она, уже обслюнявив карандаш, жирной полосой перечеркнула имя бедолаги в общем, бесконечном списке ее нынешних и будущих клиентов.
   Признаюсь, еще сезон назад я, без каких-либо слов, просто добил бы бродягу. Но сейчас, после встречи с зачаровывающим мутантом, я как-то на себе прочувствовал его боль. Она будто охватила меня, пронеслась по всему телу, коснувшись кончиками когтистых пальцев. Сердце заколотило в груди бешеным ритмом, в горле пересохло. Я снял с пояса фляжку и, открутив колпачок, опустился на левое колено. Подсунув под голову умирающего руку, облаченную в железный наруч. Голыш с трудом дышал. Аккуратно дав ему испить живительной влаги, я сам припал к горлышку.
   - Монах, - Голыш кашлянул, - что произошло? Почему я упал? И где остальные? - он выдавил из себя терзающие душу вопросы.
   - Не знаю. - А что я мог еще ответить? Если я сам несколько мгновений назад находился на волоске от верной гибели. - Это из-за крика.
   - Волк... - Кажется, на миг он потерял сознание. Нет. Просто боль сковала все движения, контролируя его, причиняя ужасные муки. Голыш зажмурил глаза, по заросшему щетиной лицу стекли крупные капельки слез. Когда он поднял усталые, припухшие от слез веки, мелкие капилляры, став красными, вывели сетку на глазах. - Волк что-то темнит, не доверяй ему, монах. Когда мы искали вход в это проклятое подземелье, в небе то и дело парила платформа...
   - Платформа? - Я переспросил кетчера. Конечно, платформы часто парили в небе и словно наблюдали за происходящим на земле, то и дело надолго зависая над поселениями, где обитали фермеры, работорговцы или целые кланы. Кто ими управлял и для чего? Для всех обитателей Пустоши, от Киева до земель Московии, оставалось загадкой. Владыка Баграт называл их доминантами. Только лично мне это ни о чем не говорило. Да и некогда было мне думать об этих доминантах...
   - При каждом появлении этой небесной посудины, Волк... - Нарушив мое погружение в пучину размышлений, продолжил Голыш. При этом его лицо приняло синеватый оттенок, а глаза и вовсе налились кровью. - Сожри его пустынный червь, старался оставаться под прикрытием останков крыши или прижимался вплотную к стене, и впрямь стараясь быть невидимым. Это меня сразу насторожило...
   - Монах? - Донеслось сверху.
   - Как там? Голыш жив? - напомнил о себе Волк.
   Я не произнеся ни слова, поднял над головой факел и сделал несколько круговых движений.Голыш смолк, а тряска, что так сильно мучила его тело, отступила, сгинув во мраке шахты. Тело обмякло, а на синюшном лице расплылась блаженная улыбка. Кетчер умер. Закрепив факел в кольце на наручи, я прикрыл глаза Голышу. Встал во весь рост, высвободил из-под одежды распятие в виде креста на потертой тесемке и крепко сжал его ладонью. '...Упокой, Создатель, душу усопшего раба твоего Голыша, что нес тяжелое бремя после Погибели и прости его во всяких согрешениях его, коли жизнь сея ведет во грехи и убийства, даже против воли нашей, и даруй ему царствие небесное...' За моей спиной раздался шум. Чьи-то тяжелые подошвы, подкованные железом, издали лязг, уткнувшись в жестяной корпус смятой кабинки лифта. Бросив короткий взгляд через плечо, я увидел худощавую фигуру Волка, который ловко приземлился. Он отскочил в сторону, выдернув из кобуры двуствольный 'шмель'. Слабоватая пуколка для крутого мужика. Поправив свою широкополую шляпу и затянув по туже шнурок на шее, он направился ко мне.
   - Что за фигня, монах? Это что за звук? - Видок у бандита был немного ошарашенный, словно его в темном переходе огрели пустым мешком. Я заметил, как при свете факела на поигрывающих огоньками глазах, виднелась растерянность с проскакивающим на доли мгновений страхом.- Вон та тварь, что лежит бездыханно, является причиной этого звука. И поверь мне, Волк, я думаю, что это только начало...
   - Начало чего? - Спросил Волк, вытаращив свои бегающие от неуверенности глаза.
   - Эта бестия, как мне кажется, страж. Да, страж, охраняющий подземные владения своего клана. Если червь наверху просто паразит, жаждущий легкой наживы, то этот мутант исправно нес свою службу, вверенную ему своими соплеменниками.
   - И что ты этим хочешь сказать?
   - То, что нас там, - я указал на дверь, чей темный проем виднелся в десятке шагов над смятой кабинкой, - уже ждут. Мутант предупредил своих и этим выполнил свой долг.
   Бандит оскалил ровный ряд белых зубов, ощетинился, как панцирный волк, и бросился на меня. Схватив за шиворот полурясы, притянул к себе и упер свой злобный, леденящий взгляд в мои глаза.
   - Послушай меня, как там тебя? Ах да, брошенный на произвол судьбы своими братьями монахами, отступник и предатель, монах Тулл. Чего ты хочешь? С какого мутанта ты тут умничаешь? Не вздумай мне коллектив разлагать. Мне нужно туда и неважно полягут там все или нет. - Кричал Волк. - А может, тебе жалко это отрепье? - Он оттолкнул меня, с ненавистью пнув труп Голыша.
   Конечно, я мог бы лишить его жизни, легко и быстро, но в этот момент во мне зарождалось безумное, неукротимое, желание: узнать из-за чего этот безумец готов на все. Что заставляет вести его, а вместе с ним и нас на верную гибель? Чем он так взволнован? И что уготовано нам на этом пути?
   Глядя на него, я с каждым разом уверял себя в том, что он выполняет четко поставленные перед ним цели, словно миссию, возложенную кем-то выше. Миссию, от которой зависит существование чего-то великого, несравнимого с жизнью простого смертного. Он так же, как этот мутант-страж выполняет свою роль в этой непростой игре под суровым названием ЖИЗНЬ. И не важно, какое дальнейшее существование ждет его. Фанатизм. Преданность. Качества, выработанные в бесконечных тренировках своей веры и внутреннего мира. Веры, водруженной кем-то на тебя, возможно даже не удосужившись объяснить основных канонов. Достичь цели не смотря ни на что. Вот простое, но очень жестокое правило. Он напомнил мне самого себя, жреца-карателя, безоговорочно выполняющего любые указания Владыки. Будь то убийство мутантов или похищение младенцев. Только я сломал себя. Я вырвался из порочного круга. Я сбежал от власти. А Волк - нет.
   Когда Шаман спустился по веревке и как подобрался к нам, я не заметил. Он как тень появился за спиной Волка, скользнул и встал между нами.
   - Не время и не место решать свои споры. Умерь пыл, Волк. Оставь его для врагов. Тулл прав, тварь, издав свой убийственный крик, предупредила других мутантов. - Он как всегда говорил спокойно и поучительно.
   Грохот. Сиротка неуклюже поскользнулся на жести и, не замечая этого, рванул к мертвому телу Голыша, упал на колени, трясущимися руками коснулся его лица:
   - Монах, он чего, помер? - Сиротка не верил своим глазам. На юном личике показалась по-взрослому проступившая злость. Большие глаза налились слезами, он смахнул их грязным рукавом заношенной до дыр рубахи.
   - Братец Голыш, сотри меня платформа!...- раздалось из темноты и, спотыкаясь, Колита присоединился к Сиротке.
   - Ну все, в конце концов! Может, вы его еще хоронить вздумаете? Завязывайте с нюнями! Тоже мне мужики отыскались, суровые кетчеры! Ползуна вам в зад, а некроз в печень. Где, мутант его побери, этот кузнец? - взорвался Волк. Он прошел мимо меня и Шамана, заграбастал обоих сильными руками за шиворот, заставляя подняться. Колита резко развернулся, норовя врезать Волку в наглую морду. Но бандит среагировал молниеносно, поставив блок и уведя руку в сторону. Колита вскрикнул, а Волк почти незаметно провел прием, именуемый подсечкой. Кетчер свалился громко, со всего маху приложившись спиной и затылком о смятый жестяной лист.
   - Это что? Бунт на корабле? Может вы, трусы плаксивые, хотите обратно? Под титьку к своей мамочке?
   Все присутствующие молчали. Колита, кряхтя, поднялся, потирая затылок. Сиротка, стараясь избежать гнева Волка, шмыгая носом, отошел в сторонку, прячась в темном углу шахты. Громко ругаясь и костыля всех, на чем свет стоит, свалился Радмир, уронив свой пулемет.
   Быстро вскарабкавшись в открытый проем, некогда служивший дверью, мы очутились в длинном темном коридоре. Волк разжег карбитовый светильник, от которого вокруг стало немного светлее. Свод коридора был устлан непонятной, пахучей плесенью, серые лохмотья которой свисали, норовя зацепиться за наши головы и впутаться в волосы. Из-за этого приходилось сильно пригибаться.
   Легкое шипение коснулось слуха. Пол коридора представляла жидкость, больше походившая на желе. Она противно хлюпала при каждом шаге, заставляя всех вращать головой в разные стороны, ожидая появления притаившихся хозяев. За нашими спинами раздался протяжный писк. Я, Шаман и Волк не обратили на это и малейшего внимания, отлично понимая, что в таких местах всегда водятся крысы. Радмир, скорее всего, не услышал этого шума, стараясь изо всех сил удержать в усталых руках многоствольный пулемет. А вот Колита и Сиротка подняли свои головы, оглядываясь за спины. Из-за маленького роста мальчишке повезло, а вот шею Колиты тут же обвили лохмотья серой плесени, быстро сдавливая острый кадык. Шипение усилилось, будто мы оказались в яме со множеством ядовитых змей. Колита захрипел, выпустив из рук штуцер. Плесень все сильнее сдавливала глотку, стараясь полностью притянуть к себе жертву. Рядом с бедолагой оказался Шаман. Выхватив острый нож, он рубанул лохмотья плесени. Кетчер упал на колени и, задыхаясь, обеими руками схватился за горло.
   - Это плесень-хищник, будьте осторожней. - Предупредил кочевник, приседая на корточки и приподнимая голову Колиты. На шее у кетчера красовался огромный пузырящийся ожог. Шаман достал из сумки на ремне склянку и откупорил крышку. - Тихо, бродяга, это змеиное масло, оно поможет, снимет оттек. А то ты так от воспалившихся голосовых связок задохнешься.
   Мы преодолели этот коридор, вотчину плесени-хищника, оставив его позади, как пройденный этап. Волк шел во главе нашего небольшого отряда, высвечивая светильником путь. Он неплохо ориентировался здесь. Казалось, эти темные, неизведанные человеком Пустоши, коридоры ему знакомы. Когда-то, он не раз прохаживался этими путями. Это было видно невооруженным глазом. Вот только когда? Неизвестно, сколько циклов эта лаборатория, как назвал ее сам Волк, была закрыта для людей. По крайней мере, я ни разу не слышал об этом месте. Развалины судостроительного завода? Да. Сколько раз о них твердил Насо Грей. А вот о подземной лаборатории первый раз слышу. Она была секретом для людей. Здесь обитель мутантов и мутафагов, плесени-хищника и еще каких-то неизвестных нам существ.
   Вонь в помещениях подземелья стояла ужасная. Глаза жгло, во рту першило, к горлу подкатывала тошнота, от всего этого голова шла кругом. Временами картинка перед глазами расплывалась, теряясь в гранях.
   Наша экспедиция уперлась в дверной проем, обремененный решеткой. Хотя от таковой остались лишь скрученные и вывернутые куски арматуры. С трудом протиснувшись между ними, мы попали в огромный зал, своды которого рассмотреть из-за присутствующей темноты было просто невозможно. Эта огромная темнота словно сдавила нас, и гудящий карбитовый светильник уже не спасал, как и наши факелы.
   Радмир громко пыхтел. Сказывался избыточный вес, как в его теле, так и в излишней экипировке. Но на уговоры бросить тяжелый 'гатлинг' он не поддался.
   Вокруг была мертвая тишина, заставляющая сильно биться сердце. Как ни странно, неприятный запах почти испарился, а по ногам проскочил леденящий холодок гуляющего сквозняка.
   - Ну что же, господа, это основной зал нашей лаборатории, так сказать его сердце, головой вас в холмовейник. Здесь, по центру этого зала, должна стоять аппаратная, в которой притаилось парочка сейфов, больших сейфов. - Стал возбужденно объяснять Волк.
   Сомнения рассеивались сами собой. Я могу поклясться святым распятием, что этот человек был здесь. Только, выходит, еще до Погибели? То есть, он из прошлого? Загнанного маниса вам в компанию! Бред, полный бред. Прогоняя накатившую волну мыслей, я прикрыл глаза и, как следует, потряс головой. Будь проклят этот мутант-страж! Надо же, как мозги мне засорил.
   В центре зала действительно что-то возвышалось, но назвать это, аппаратной, я бы не смел. Хотя, что такое аппаратная? Лично для меня было загадкой. Еще одно словечко из мира до Погибели. Зато назвать это сооружение алтарем, я бы согласился. К самому своду возвышалась гора из всякого хлама, устланная у самого основания костями и черепами. Алтарь составляли множество всевозможных предметов: это и остатки какой-то мебели и смятые листы жести, куски досок, металлические остовы, двутавровые рельсы, пластиковые ящики со стеклянными колбами, торчащие со всех сторон куски заостренной арматуры и толстые жгуты. Все это добро возвышалось огромной пирамидой, уходя высоко к своду. Мутанты выстроили алтарь для поклонения своим богам, стащив co всей лаборатории предметы в одну огромную кучу. Скорее всего, тут же они приносили жертвы, уж больно много было костей и черепов. Барахольщики, что день и ночь скитались по развалинам городов и огромным радиоактивным свалкам, были бы безумно рады отыскать эту пирамиду.
   Сиротка и Колита, отбросив ружья в сторону, как сумасшедшие сорвались к алтарю, будто соревнуясь наперегонки. Не слушая выкриков Волка, стали разбрасывать барахло в разные стороны, надеясь, поживится чем-то уж очень дорогим и полезным. Их словно одолела лихорадка, желание в один миг стать богачами. Что ж поделаешь, чернь.
   - Дядь, а дядь, да тут столько всего интересного, что мы смогём сами целую банду собрать! И ну в некроз этого Выдру с его правилами. - Завопил Сиротка.
   - Не, ну ты глянь, братва, мы же теперь богачи! - Захрипел Колита.
   - Прекратите орать, дурни. Быстро ищите вход под этой кучей ненужного хлама. Там и только там истинная ценность. - Сорвался Волк в бешеном крике.
   Ощущение, что кто-то следит за нами и за всем этим представлением, разыгранным парой идиотов из банды кетчеров, не покидало меня с того самого момента, как мы вошли в зал. Кто-то выжидал в предвкушении новых жертв. Я взвел курки обреза, поправил его в кожаном чехле, отстегнул ремешок на кобуре, освобождая рукоять револьвера. Лоб покрылся бусинками пота, сердце в груди забилось сильней, а боль в руке прострелила так, что на глаза навернулись слезы.
   Шаман, припав на одно колено, вытащил из ножен на широком ремне два ножа с кривыми лезвиями. Он что-то бубнил себе под нос, снова погружаясь в свои шаманские заговоры. Рослый кузнец, не выпуская пулемета из рук, повел многоствольным 'Гатлингом' по кругу, словно стараясь просматривать окружающее его пространство. Я был удивлен его спокойствию. Тот кузнец, который боялся спуститься в подземелье, будто исчез, а на его месте появился настоящий воин, опытный и очень настырный, готовый тащить свое оружие хоть на край Донной пустыни.
   В очередной раз я запустил руку в большой карман, нащупывая патроны для обреза, упакованные кривыми гвоздями и маленькими шариками от подшипников, что вдоволь можно было найти на бесконечных свалках.
   Кетчеры гоготали без остановки, радуясь такой находке. Волк бесился и не переставал кричать на них, стараясь как можно быстрее начать поиск заветной двери. Колита поднял кусок толстого жгута из добротного провода, медная жила которого была с мизинец толщиной.
   - Глянь, Сиротка, сколько меди... - он не успел договорить, как из груды мусора за его спиной выскочило жилистое серое тело мутанта с огромными ручищами. Зверь тут же схватил Колиту когтистой лапой и впился острыми гнилыми клыками прямо в шею. Кетчер заорал как ошпаренный. Он сильно саданул куском провода мутанта по серому бугристому лбу. Из-под жгута хлынула кровь. Зверь отскочил, а Колита, повалившись на спину, выдернул из-за пояса пистоль и жахнул прямо в грудь мутанта. Кетчер, стараясь остановить пульсирующую фонтанчиком кровь на шее, крепко сжал рукой рваную рану.
   Гора мусора, составляющая алтарь, ожила. То тут, то там, выскакивали длинные тела серых мутантов с огромными желтыми глазами. Они вопили, как стая бешеных приматов, раскидывая предметы в разные стороны.
   Радмир вскинул стволы 'гатлинга' и дал длинную очередь, разрывая тела монстров в клочья. От выстрелов заложило уши. Пара мутантов набросилась на Сиротку, малец отскочил, поднимая ворохом пыль. Один из нелюдей угодил на торчащий кусок заостренной арматуры, серое тело забилось в конвульсиях. Второй, оказавшись проворнее собрата, накинулся на молодого кетчера, давя его всем телом.
   Пальба не прекращалась. Крича и раскидывая слюну в разные стороны, Радмир косил одного за другим, отправляя души мутантов в ад. Колита подлетел к склонившемуся над Сироткой зверю, схватил его за патлатые волосы и вонзил острый клинок ножа прямо в шею. Две подскочившие на пружинистых ногах особи набросились на широкоплечего Колиту. Зацепившись в него своими когтями, они разорвали его на части. Одна половина кетчера, как тряпичная кукла, скатилась к самому основанию алтаря, заливая его кровью, а вторая, сделав несколько шагов, повалилась.
   Шаман ринулся в бой как заведенный, словно пустился в бесконечный танец с ножами. Он кромсал подбегавших и бросающихся на него мутантов. Кочевник то приседал, совершая круговые движения и обоими ножами разрезая плоти, то подпрыгивал, ударяя их ногами. Отталкиваясь от одного, налетал на другого, вонзая острые лезвия.
   Волк откинул длинные полы своего плаща, высвобождая на свет, закрепленные на ремешках черные пистолеты-автоматы с длинными рукоятями, в которых хранились патроны. Он быстро двигался, перемещаясь из стороны в сторону, ловко отстреливая бестий с двух рук. Гильзы, оставляя дымный след, описывали в воздухе дугу и со звоном падали ему под ноги. Один за другим за ним оставались бездыханные тела мутантов, складываясь в неровный штабель.
   Время, казалось, стало идти очень медленно. Все как в тумане.
   Пальнув из двух стволов в напавших со спины мутантов, я отточенным движением отправляю обрез в чехол. Лишившись левой руки, я, конечно, потерял былую ловкость, но это не мешало мне справляться при помощи одной, правой. Переломив стволы обреза, запускаю пятерню в карман. Извлекаю два патрона и быстро вставляю их в казенник. Щелчок. Выхватив обрез, в упор бью еще двоих. Они кричат. Повторяю проделанное ранее, и вдруг на меня набрасываются сразу четыре тела. Но не тут-то было, на моей руке наручи с острым клинком. Одного насаживаю на лезвие, пробив тело насквозь, второго бью рукоятью обреза по черепушке. По крайней мере, это его ненадолго остановит. Третьего встречаю кирзовым сапогом в промежность. Мутант подпрыгивает на месте. Видно, еще не все потеряно, тут же добиваю его клинком в горло. Локтем отталкиваю четвертого. Он вцепляется мне в плечи. Чувствую, как его острые когти продавливают плоть, впиваясь глубже. Боль невыносимая. Оттолкнувшись ногами назад, всем своим телом падаю на мутанта. Гадина еще больше впилась под кожу. Отбросив обрез, выхватываю из кобуры револьвер. Уперев ствол в бок создания бездны, жму на спусковой крючок. Тело зверя содрогается от прошивающих его пуль. Разрядив в мутанта все патроны, понимаю, что допустил большую ошибку. Что я почти безоружен. А сколько их еще? Высвободившись из объятий монстра, вскакиваю. Сколько мутантов мы убили? Неизвестно. Повсюду трупы. Некоторые еще живые, бьются в смертельной агонии. Кажется, натиск мутантов на мгновение ослаб. Хотя, утверждать это я не возьмусь. Уж больно тихо. Вот-вот и сердце вырвется из груди, запрыгает передо мной, сокращаясь и выдавливая струйки крови. Удар, еще удар. Тишина, только стук разъяренного сердца. Я, стараясь прогнать накатившую пелену перед глазами, несколько раз сильно сжимаю веки. Стук в висках...
   Резко, словно кто-то нажал выключатель, я вынырнул из накатившегося тумана.
   На Радмире не было лица, его руки тряслись, из стволов пресловутого 'Гатлинга' валит дым. По нефальшиво-растерянной гримасе кузнеца видно, что патроны в пулемете закончились. Пыхтя как загнанный манис, он отшвырнул пулемет в сторону. Радмир стащил с плеча штуцер. Его нервы были на пределе, но он без промедлений продолжал схватку.
   Сиротка куда-то запропастился. Я попытался высмотреть его у проклятого алтаря, но малолетний кетчер исчез, как в ил Донной пустыни канул.
   Шаман, поправив кожаную перевязь, съехавшую с мускулистых плеч, вытер окровавленные клинки о широкие штанины. Он был спокоен и непоколебим, как великая гора Крым.
   Волк, поправив широкополую шляпу, смачно плюнул на пол и с остервенением пнул дергающееся в предсмертных судорогах тело мутанта. Он был зол и, кажется, уже не мог удержать вспыхнувшую в нем ярость. Она кипела, будто котел с варевом на огромном кострище, набухала и с каждой крупицей песочных часов была готова вырваться наружу, сея хаос и смерть.
   Мутанты не отступятся и будут до последней особи защищать свое жилище и свой жертвенный алтарь. Они затаились, набирая силу и пополняясь численностью. Мы лишь взяли немного времени взаймы у смерти. Только и всего.
   - Я нашел! Я нашел! - писклявый крик Сиротки нарушил так внезапно нахлынувшую тишину подземелья.
   - Что ты, ушастый олух, нашел? - Сорвался на крик Волк, отщелкнув опустевшие обоймы пистолета-автомата и вставил в приемник заряженные.
   - Вход! Вход в аппа... ну в эту... клешней краба вас за задницу... - Сиротка появился из-за кучи хлама. На его измазанном грязью лице ликовала радость и вера, что своей находкой он загладит вину перед Волком.
   - Веди! Шаман за мной! Монах и кузнец, прикрываете. А то, глядишь, эти могикане под предводительством Чингачгука на нас снова нападут. Не верю я, что они скальпом Колиты насытились. - Разрядившись в непонятной ахинее, бандит поспешил вслед за Сироткой.
   Темнота с каждым мгновением сгущалась. Я чувствовал, как она поглощает нас, как ее бесконечные щупальца проникают в наши тела, стараясь добраться до разума. Словно старый обезумевший кукловод вдевает тонкие веревочки в маленькие отверстия на ручках и ножках марионеток. Я гнал эти мысли прочь.
   Боль в руке снова напомнила о себе.
   Все же, зря я ввязался в эту авантюру. Но с другой стороны, выбор был не велик.
   Через некоторое время они появились с двумя большими чемоданами - кейсами, как их прозвал Волк, металлическими и уж очень блестящими. Я за все свое существование такие видел лишь один раз, и то по чистой случайности, у владыки Баграта в покоях. Волк был рад, и таящаяся в нем ярость будто исчезла, испарилась без следа. Но это не помешало ему сильно садануть рукоятью пистолета по лицу малолетнего кетчера. Сиротка взвыл, держась обеими руками за сломанный нос.
   - Еще одна такая выходка, сопляк, и я размажу тебя по стенке! Ты все понял, коротышка?
   - Да... - Просипел Сиротка, понимая, что легко отделался.
   Признаюсь, меня эта сцена чуть не вывела из себя. Я до побелевших костяшек на пальцах сжал рукоять обреза, который успел поднять и зарядить, с трудом сдерживая желание пристрелить Волка. Хотя, он был прав, из-за неосторожности и глупости мы потеряли Колиту.
   Волк аккуратно уложил кейс на пол, сам присел на корточки и стал осматривать его сохранность, щупая округленные бока и проверяя на прочность надежные замки. Убедившись, что кейс в полном порядке, принялся за второй. Потом он снял со своей шеи какой-то странный амулет и, немного помедлив, вставил его в маленькую прорезь прямо у самой ручки. На мгновение кейс ожил, издав едва уловимое жужжание, переходящее в тоненький писк. Затем замки щелкнули, и верхняя половина кейса занялась движением, открывая внутреннее содержимое. Пространство вокруг сейфа занялось зеленым мерцанием, от яркого свечения пришлось отвести глаза в сторону. Но неудержимое любопытство заставило вновь уставиться на загадочное сияние. Там были стеклянные колбы, много колб, окаймленные металлическим каркасом. Вещество, находящееся в них, и издавало такое манящее мерцание. Даже наш непоколебимый Шаман раскрыл рот от удивления, чуть не выронив из рук заряженный болтом арбалет.
   - Вот истинная сила! Силище такое, что вам и не снилось! С ней мы сможем многое! - Глаза Волка горели, и этот огонь мне казался безумием.
   - Что это? - Выпалил Радмир, вытирая огромной ладонью вспотевшее лицо.
   - Иерихон... - Прокричал Волк, прикрывая кейс, в тот самый момент, когда на него свалилось худое, жилистое тело мутанта. Волк упал, ловко сгруппировался и откатился в сторону. Но не он интересовал мутанта: длиннорукий заграбастал кейс. Я вскинул ствол, желая выстрелить, но тут же отдернул себя, понимая, что в сектор обстрела попадают все мои соратники.
   Сиротка не заставил себя долго ждать. С особым рвением он набросился на мутанта, вонзая в его серую спину острый нож. Зверь взвыл. Вывернувшись, как маститый уж, он ударил кетчера кейсом. Удар пришелся по голове, оказавшийся уж очень сильным. Потерявшее твердыню под ногами тело Сиротки кулем упало вниз. Шаман выстрелил из арбалета. Со свистом болт пробил плечо мутанта, вырывая клок плоти и распыляя фонтан черной крови. Существо лишь пошатнулось и, оттолкнувшись на сильных ногах, сигануло на кучу хлама. Казалось, еще два прыжка и мутант, перемахнув через вершину, навсегда скроется во тьме. Я вдавил легко поддавшийся спусковой крючок. Множество мелких дробинок, шариков и согнутых гвоздиков воткнулось в спину зверя. Мутант пошатнулся, но устоял на ногах, лишь немного уперся кейсом в кучу хлама, будто стараясь удержать равновесие, и продолжил свой путь. Кашлянул ствол кузнецкого штуцера.
   Мутанты, собравшись силами, снова ринулись в бой. Не важно, что мы безжалостно гасили их огнем. Это их дом, их крепость...
   - Кейс... матку ползуна вам... верните его! - Орал взбешенный Волк. Выхватив свои пистолеты, он вновь и вновь стрелял в шустрые тела мутантов, которых стало еще больше.
   Шаман, убрав малоэффективный в ближнем бою арбалет, подскочил к распластавшемуся телу Сиротки. Тот лежал без сознания.
   Я уже вскарабкивался по косому склону мутантского алтаря, стараясь как можно быстрее нагнать несчастного воришку.
   Я сам не понял, как окунулся в полный мрак, вспоминая, что от факела избавился еще в первом наступлении мутантов. Хотя глаза уже свыклись с темнотой, и я неплохо в ней ориентировался, все же то, что было тут, больше походило на нечто живое, такую вот материю, живущую своей жизнью. Мне кажется, что я ощущал ее всем телом. Она словно обволокла меня, запеленала своим саваном, накрыла с головой, желая утопить в черном мраке. Я будто погрузился в болотную жижу, которая при каждом моем движении все глубже затягивала меня. Сердце пропустило удар, в висках застучали барабаны. С трудом двигаясь, я трясущейся рукой поднял обрез и взвел курки. Сердце снова пропустило удар. Перед глазами все поплыло, иногда снопы красных искр вспыхивали и тут же растворялись, создавая визуальные галлюцинации.
   За алтарем вовсю разошлась жестокая схватка. И надежда на то, что победа будет за нами, испарялась как утренний туман, при появлении первых лучиков палящего солнца.
   Тем временем я заметил сверкнувший во мраке блестящий бок кейса. Мутант был в нескольких шагах от меня и вряд ли ему удастся уйти. Он с трудом передвигался, сказывались множественные ранения. Зверь тяжело дышал, его надрывные ухающие вздохи устрашающим эхом отдавались повсюду. Я подошел почти вплотную, еще немного и стволы обреза упрутся в затылок мутанта. Но что-то внутри удерживало меня от того, чтобы вжать спусковой крючок и напрочь снести противную голову твари.
   Кажется, под нами шумела вода. Да это был бурлящий поток, шум которого доселе глушил нависший мрак. Только сейчас я понял, что мы стоим на решетчатой ферме, под которой нет ничего, лишь едва уловимое журчание воды на дне бездны. Это была глубокая расщелина. Что образовало такую пропасть, для меня осталось загадкой, да и не до этого было.
   Снующий порыв ветра. Окровавленная спина мутанта, белеющие кости позвоночника, виднеющиеся в кровавом месиве. Мой заряд раздробил его спину. Но почему он жив? Что движет им? Для чего он приволок кейс к этой пропасти? Бесконечная тирада выстрелов где-то там за спиной, но они такие далекие. Все ясно и просто. В кейсах смерть и мутанты чувствуют это своим звериным чутьем. Пока кейсы хранились в сейфах внутри их алтаря, они были уверены, что находятся в полной безопасности. Но теперь, когда Волк вытащил их, вернее, то, что в них хранится, мутанты просто сошли с ума. Они чуют смерть. В отличие от людей, которые и после великой Погибели продолжают кромсать друг друга, убивать, сея хаос и смерть. Мы не берем от жизни уроков. Нас не волнуют проблемы предков, это их дела. А мы умные, мы сами с усами.
   Мутант обернулся. Его большие желтые глаза вперились в меня. Мне показалось: он улыбается, хотя распознать улыбку на изуродованном мутациями лице, просто невозможно. Но почему я продолжаю стоять и тупо смотреть в эти глаза. В них нет страха, они не безумны. Мгновение. Мутант отворачивается от меня, вскидывает вверх свои огромные конечности. В левой руке кейс. Я понимаю, он хочет выброситься в пропасть вместе с ним, забрать с собой это оружие. Его действия я нахожу благородными. Но я не мутант и что находится в этом кейсе для меня огромная не разгаданная загадка, которую я хочу решить. Да, ползуна вам в зад, я человек. Мутант готов к прыжку. Да и я не клешней краба сделан. Отбросив обрез, я бросаюсь в бой, как кобра перед укусом жертвы. Клинок, так кстати приваренный у основания наручи, рассекая воздух, одним ударом отсекает кисть с желанным кейсом в ней. Ногой в спину помогаю мутанту совершить прыжок. Его тело исчезает в темноте бездны. Кейс с лязганьем падает на решетку фермы, а мое тело скидывает, просто выбрасывает как не нужный элемент. Я чувствую, как земля, точнее металлическая решетка, уходит из-под ног, как я нахожусь в свободном падении, как пальцы правой руки цепляются в холодную решетку фермы. Ничего лишнего, просто рефлексы, помноженные бесконечными тренировками. Мне повезло, я жив. Не важно, что приходится висеть на одной руке. От левой в данном случае мало проку. Ей не зацепится. Шаги. Стук тяжелых подошв, подкованных железом. Это Волк.
   - Монах?
   - Тут я, тут. Помоги мне! - Каждое слово дается с трудом, ведь я вымотан и обессилен, уж слишком много испытаний на голову пусть даже и монаха-карателя.
   - Кейс? А вот он. Ну, монах, ну удружил! - Его голова показалась над краем. И его взгляд, взгляд безумца. Сплюнув в пустоту, Волк продолжил: - Радмира твари загрызли, просто разодрали на части... Сиротке, твой мутант голову прошиб. Малец не выживет, больно много кровушки потерял. Мы отбились от них, не знаю, надолго ли... Руки я тебе не подам! Не жди! Признаюсь, в твоей помощи я больше не нуждаюсь! Моя сторона разрывает контракт и аннулирует наш условный договор! Я не дарую тебе жизнь! - С этими словами он поднялся, наступая мне на застывшие пальцы. Я что-то кричал, проклиная его, но боль сделала свое дело. Закрыв глаза, я разжал пальцы, падая во мрак открывшейся передо мной бездны.
   Глава 9
  
   В ушах стоял невыносимый гул... Я попытался вдохнуть поглубже, но безрезультатно.
   Болт, выпущенный из арбалета Шамана, сильно ударил в грудь. Меня бы сейчас не было в живых, если бы не кибернетическая рука. Правда, теперь она пришла в негодность: уныло визжит сервопривод, искрят провода, из тоненьких трубок льется смазка. Благо, хитиновые панцирные пластины жилета так же сыграли не последнюю роль, ловко остановив смертоносный болт. Правда, теперь под ним определено огромный синяк и, скорее всего, сломанное ребро. Возможно даже не одно...
   О, великий Создатель! Только сейчас я понял, что ощущаю неимоверную боль в груди.
   От взорвавшейся динамитной шашки меня всего засыпало грязью и кровавыми ошметками кочевника, некогда служившего мне щитом. Я с трудом разлепил глаза, но так ничего и не увидел.
   Перед глазами все плывет. Попытка сфокусировать зрение не приносит результатов. Только багровая темнота, непроглядная и от того страшная. Стук в висках жесткий, нарастающий с каждым мгновением и плавно перетекающий в бой барабанов, которые словно несут весть о победе над злейшим врагом. Только в его роли был я. Тот, кто сгинул в пучине небытия еще там, в глубокой расщелине, под сводами мрачного подземелья. В очередной раз брошенный на произвол судьбы.
   На этой затхлой ферме я ждал появления каравана работорговца Митха. Жаждал как можно скорее вернуть дочь фермерши Айвы, маленькую рыжеволосую Кэт. Вырвать ее из грязных лап работорговца. Вернуть дочь, единственную кровушку матери, что бы семья вновь воссоединилась. Вот миссия, которую я возложил на себя. Я поклялся! И я сдержу свою клятву, не смотря ни на что! Почему-то для меня это многое значит. Видно осознание того, что я сам рос без семьи, дает свой отпечаток, заполняя душевную нишу.
   И что теперь? Вместо каравана Митха сюда прибыл Шаман и его кочевники. Ловкий, скажу я вам, ход судьбы. Просчитанный и аккуратно выверенный план, под руководством самого Волка. Только этот прохвост мог устроить такую комбинацию. Но для чего? Зачем ему все это? Для него я погиб. Неужто все это время он таил надежды, что я выжил? Чтобы потом снова убить? Нет. Как-то слишком нагромождено и глупо. Думай, Тулл, думай...
   Долго думать не пришлось, тем более что в таком положении, в котором оказался я, и вовсе не до размышлений.
   Потихоньку картинка перед глазами вырисовывалась своими очертаниями. Вовсю властвовала богиня Ночь, облачив землю своим темным саваном. На мрачном черном небе играли всполохи алых языков пламени. Это догорал приземистый амбар, освещая округу. Где-то вдалеке многоголосо выл шакалий выводок. Сука, откормив своих щенков, бросила их на произвол судьбы. А что? Закон Пустоши: выживает сильнейший.
   Шаман молчал, но я чувствовал его присутствие. Просто ждет, когда я приду в себя. Видно, у него есть вопросы или он, как настоящий воин шанти, просто хочет, перед тем как убить меня, посмотреть мне в глаза. Говорят: когда кочевник убивает воина, он смотрит ему в глаза, чтобы душа убитого перешла к нему. Кочевники одичалый народ со своими законами и нравами.
   Дыхание вроде восстановилось, но по-прежнему каждый вздох отдается сильной болью в груди. Я с трудом перевалился на бок, стараясь осмотреться и хоть как-то оценить обстановку. Во мраке я различил силуэт кочевника. Он склонился над мертвым собратом, которого я подстрелил из своего маузера. Совсем рядом, в паре шагов от Шамана, возвышалось горой мощное тело маниса. Он шипел, то и дело выплевывая свой раздвоенный язык, по-своему скорбя над убиенным телом своего наездника.
   В воздухе витали запахи крови и дыма. Но по-прежнему, ни каравана, ни самого Митха видно не было...
   - Тулл, Тулл! Жрец-каратель! Изгой... Я преклоняюсь пред твоей живучестью. И как тебе удалось выжить там, в проклятых подземельях, кишащих разными мутантами и мутафагами? Мы с Волком взорвали проход, лишив бестий возможности выбраться наружу. Да и ты, насколько мне известно, рухнул в бездну, в которую тебя отправил Волк. - Как всегда, Шаман появился неожиданно. Только мгновение назад он скорбел над умершим кочевником и вот он уже предо мной. Все такой же непоколебимый, как каменный утес. Его лицо было спокойным, не выражающим, каких либо чувств. Только глаза, подсвеченные отблесками пылающего амбара, выглядели зловеще. В них словно плясали маленькие бесы, исполняя страшный загробный танец, размахивая в своих неказистых лапах острыми трезубцами.
   Я по-прежнему лежал на боку, стараясь изо всех сил высвободить наконечник болта, плотно засевший в хитинной пластине жилета. Как ни странно, моя кибернетическая рука продолжала слушаться меня, хотя при этом истошно жужжал, надрываясь, сервопривод.
   В схватке с бойцами Шамана я полностью разоружился, осталось только пара верных топориков, но воспользоваться ими пока не представлялось возможным. Шаман был в наилучшем положении. Стоило мне только совершить неправильное движение, как его острые лезвия искривленных ножей прошьют мою плоть, как швея прошивает цыганской иглой потертые портки. По крайней мере, пока кочевник разглагольствовал, я имел возможность немного отлежаться, накапливая растраченную силу в жесткой схватке.
   Лицо шанти расплылось в хищной улыбке. Такой оскал выказывает панцирный волк перед смертельным прыжком, заранее понимая, что он победит.
   Как назло, болт прочно засел в жилете, да и силы будто покинули меня. Все тело обхватил озноб. Я прикрыл веки, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Хотелось кричать, кричать от безысходности!.. Меня распирало желание встать и придушить Шамана. Лишить кочевника жизни, чтобы его проклятая душонка навсегда отправилась к его умершим предкам. Но вместо этого я громко вопросил, надрывно хрипя:
   - Где девочка? Где маленькая Кэт? - Больше всего меня интересовал этот вопрос. Не для того я преодолел такое расстояние, чтобы сейчас слушать насмешки кочевника. Да и не он нужен был мне. С ним и Волком я распрощался, хотя, желание убить их обоих часто вскипало во мне. Так же, как я хотел увидеть мертвого Баграта, прекрасно понимая, что на место одного упыря к власти придет другой. И этого отрепья не вывести, как бы кто не пытался. Власть убивает в человеке все человечное, тем более что само значение человек в мире жестокости и насилия теряет свой первостепенный смысл. Здесь Пустошь и правит тут тот, у кого больше золотых в кармане и огромная пушка за широким поясом. Все решает сила...
   - Замухрышка Кэт? Ха! Маленькая девочка, которой суждено быть шлюхой? - Шаман наслаждался моим положением, так и норовя оскорбить или задеть за живое. Он прекрасно понимал, что перед ним уже не бездушный жрец-каратель, который когда-то был предан учениям Ордена Чистоты. Нет, я не стал мягче и уж точно не стану лить слез, как баба. Просто в какой-то момент я понял, что смогу помочь фермерше Айве спасти ее дочь. Вернуть ее домой. Уберечь от жестокости этого несправедливого мира.
   Но за все свои слова эта размалеванная морда с косичками на голове ответит по всей строгости моего личного закона.
   - Не смей ее так называть! Ты, мутантово семя! Жалкое подобие человека, сожри тебя некроз!
   - Монах, что с тобой? Когда Волк предложил комбинацию с похищением девочки... я не поверил в то, что ты кинешься так рьяно ее искать, а уж тем более спасать. Но видят духи предков! Ты просто рвешь и мечешь, словно разъяренный манис перед случкой! - Кочевник рассмеялся, подойдя ко мне вплотную, присел на мокрый песок, скрестив ноги. - Девчонка у Злобного, и будет слава силе кочевых племен. Он продал ее за пару серебряных монет, чего еще возьмешь за эту оборванку.
   - Я сделаю в гнилой черепушке Злобного, пару дырок из добротного маузера!.. - Я был взбешен и охвативший гнев с трудом сдерживался. Меня пуще прежнего затрясло. И слава Создателю! Кажется, упрямый наконечник арбалетного болта высвободился из плена моего жилета. Я не подал вида, продолжая лежать. Пусть враг наслаждается своим превосходством, а мое время еще настанет.
   - Ты хочешь знать, где она? Ладно, я скажу. Так сказать, исполню твою последнюю волю. - При этих словах он вскочил и что есть сил, врезал мне носком истоптанных сапог в живот. Боль резанула в области груди. Я, задержал дыхание. Перед глазами вспыхнул сноп искр, и на мгновение все вокруг потеряло очертания, сливаясь с темным ночным небом.
   - Митх продаст ее в бордель к Корявому Джону. Слышал о таком? - Шаман орал, разбрасываясь слюной. - Этот урод, покрытый оспой после земной лихорадки, держит приличный бордель на Мосту. Уж поверь, Корявый Джон всех своих девиц первым обрабатывает. Потом ставит на них свое клеймо... ну собственник он, что ж поделаешь!
   Если понадобится, я оторву этому прыщавому мутанту яйца и запихаю их в его поганый рот. Прости Создатель мою злобу.
   ...Мост известен шумными притонами, борделями и непортящимися арбузами, слава о которых идет на всю великую Пустошь. Я знавал это место. Оно являлось перевалочным пунктом для караванов с толстосумами-торговцами, идущих своей наезженной и истоптанной тропой к великому Кораблю или к горе Крым с ее отчаянными гетманами и Инкерманом.
   Митх идет своим караваном до Моста, там продает часть девиц, а мужчин и бойцовых мутантов везет на Корабль. Там есть Арена, на которой всегда нуждаются в новых гладиаторах и свежем мясе. Ползуна в задницу! Надо же было так повестись на уловку Волка!
   - Зачем нужно было похищать Кэт и продавать ее в рабство?
   - Затем, что твоя красавица Айва задолжала Митху, а платить ей нечем. Все посевы кукурузы сожрали земляные крысы и рогатая саранча. - Шаман пришел в спокойствие, снова присел. - Волк узнал о долге, ну а дальше, как ты понимаешь, закрутилось, завертелось.
   По крупицам мозаика складывалась в подобие какой-то картины. Все становилось на свои места. Появись или не появись компания Шамана и Волка, Кэт все равно бы похитили люди Митха. Просто само похищение было на руку моим знакомым. Дальше они подсунули мне ложную информацию, что Злобный со своим караваном устроиться на этой ферме. Хотя, последний давно направил свой караван на восток к землям Донной пустыни. А планы Волка увели меня совсем в другую сторону, на пустынный запад.
   Только вот наш умный Волчонок не учел моих возможностей и быстроты действия. Видно, он не до конца оценивает мастерства жрецов-карателей, пусть даже и бывших. Я успел сюда раньше, чем они успели устроить тут засаду. Или что-то случилось, помешав им реализовать свой план в полную силу?
   - Зачем вам я?
   - Когда Волк узнал о твоем появлении, он словно сошел с ума, забросил все дела. Единственное чего он хотел, так это убить тебя. Тем более, что ты объявился в поселке фермеров с новой железной рукой. - Шаман указал грязным пальцем на мою кибернетическую руку. - Видно, духи предков коснулись тебя своей силой, вознаградив за твои страдания. Откуда это? Кто создал этот протез? Шаман слышал о Вертикальном городе, но его давно отрезало некрозом и попасть туда невозможно.
   Я молчал, потому, как сам не знал, кто одарил меня таким щедрым даром...
  
   ***
  
   ...Что в действительности я помнил? Совсем немного. Так, отрывки памяти, которые часто посещают меня в ночных кошмарах. Я помнил подземную реку, покоящуюся на дне расселины. Ее мощный поток, движущийся в бешеном ритме. Бушующую, неуправляемую силу. Силу, что швыряла меня от одного края русла к другому. Каменистые выступы, о которые меня не раз припечатало. Нестерпимую боль во всем теле. Темноту. Холод. Безумное желание жить. Жить, не смотря ни на что. Свет, который мелькал где-то вдалеке маленьким пятнышком.
   Признаться, я уже перестал верить в то, что когда-то его увижу. Действительно, что-то заставляло меня держаться на плаву, барахтаться, словно щенок, брошенный в реку своим хозяином. Из последних сил перебирать в холодной воде руками, вернее здоровой рукой и поврежденным обрубком (наручи пришлось скинуть, так же как и сапоги, потому что они тянули на дно). Плыть на появившийся клочок света. Казалось, он застыл где-то вдалеке, и доплыть до него мне не удастся. Но это были только мысли, изрядно подмешанные страхом. Свет? Это пятнышко с каждым мгновением становилось все больше и больше. Оно пробивалось во тьму, разгоняя ее. Пока в один прекрасный момент меня, вернее, мое почти остывшее от холодной воды тело, выбросило в это пятно. Да, это был свет солнца. Палящего солнца, которое только бывает в самый жаркий сезон.
   Момент, когда я упал в огромное озеро, образовавшееся под потоками водопада, выскочил из памяти или затаился в лабиринте разума и воспоминаний. А может быть, я просто потерял сознание...
   ...Я с трудом разлепил уставшие веки, понимая, что по пояс нахожусь в мутной воде озера. Течением меня прибило к берегу. Дул сильный ветер. Что самое интересное, он дул против всех законов природы: мощный поток воздуха обрушался сверху, прямо к земле, стараясь втоптать мое изможденное тело в мокрый ил. А яркий солнечный свет и вовсе исчез.
   В небе было темно и лишь огоньки зеленого цвета проскакивали по его поверхности. Они пробегали по кругу, то ярко загораясь, то вовсе исчезая, а потом, с новой силой повторяя свой танец, перемещались от краев окружности к самому центру. К центру чего? Неба? Тогда я понял, что надо мной вовсе ни небо, а огромная летающая посудина. В тот самый момент до меня дошло, что это была платформа. Да-да, та самая платформа, что надолго зависала над судостроительным заводом! Голыш утверждал, что она наблюдает за Волком.
   Громадная платформа своей необъятной тушей нависла надо мной. Я зажмурил глаза в тот самый момент, когда под днищем 'авиетки' доминантов открылся люк. Потом мое сознание просто отключилось. Возможно, от воздействия ветра. Уж как-то по-особому он чувствовался всем организмом.
   Когда чувства вновь вернули меня, в реальность и матовая пелена разгладилась, открывая взору все прелести окружающего мира, я осознал, что парю в воздухе. Мое тело, словно опоясанное невидимыми тросами поднималось вверх, прямо к раскрытому люку платформы. Попытки пошевелиться остались безрезультатными. Осмысление того, что я во власти неведомой силы, вызвало волну паники. Хотелось вырваться из объятий невидимого противника. Но в место этого я снова отключился...
   ...Следующий обрывок памяти застает меня в таком же парящем положении. Только теперь я в каком-то огромном, мерцающем разными световыми пятнами зале. От бесконечного действа мерцающего света, пусть даже и тусклого, я прикрываю глаза. Пытаюсь понять: где я? Мысли блуждают в хаотичном порядке, и выстроить их в правильный ряд не получается. Не получается пошевелиться. Руки и ноги скованные невидимыми путами. Остается только всматриваться в неестественную красоту зала. Таких залов нет на всей территории Пустоши. Он не реален. Человек Пустоши никогда не сможет создать нечто подобное. Казалось, светящиеся пятна нескончаемой вереницей поднимались от плоского, идеально ровного пола, рождаясь из ниоткуда. Потом, разгоняясь, уходили вверх, к сферическому своду. В этом светопреставлении я не замечаю, что кто-то появился в зале. И лишь почувствовав на себе чей-то тяжелый взгляд, поворачиваю голову. Надо мной склонился высокий силуэт: узкие плечи, длинная шея, белое, почти прозрачное лицо с неестественно зелеными глазами и абсолютно белые волосы.
   Альбинос? Доминант?
   Существо было облачено в светлую хламиду. В изящных руках обитателя платформы виднелся какой-то сверкающий отполированной сталью предмет, больше похожий на медицинский инструмент. Он что-то говорит, но я не слышу его!.. Я падаю, падаю! Но в место крика немая тишина. Невыносимая. Почти ощутимая. Боль в руке простреливает раз за разом. Шепот ... Назойливый писк... Слова: 'программа запускает восстановление! подтвердите команду! команда подтверждена! система запускает необходимые ресурсы'. Вспышка. Этот неистовый свет слепит. Мне кажется, что я умираю...
  
   Глава 10
   Рев моторов вернул меня на поляну перед заброшенной фермой. От приземистого амбара не осталось и следа, о нем лишь напоминали поднимающиеся к ночному небу клубы дыма.
   Рев моторов?
   Шаман резко вскочил, скинув с плеча арбалет на широком кожаном ремне. Выудил из расшитого узорами колчана на бедре болт. Вставил в ложе самострела. Его глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь уловить появившуюся так кстати угрозу. Это был мой шанс, и упускать его я не собирался. Надо было действовать и действовать немедленно.
   Зажав в кулак всю волю и собрав все силы, я с трудом приподнялся, упираясь в песок трясущимися руками. Поршенек в титановом предплечье издал противный скрежет. Слабость, таящаяся внутри, тут же проявила себя, с лихвой обдав меня потом. Его бусинки стекали по высокому лбу, безжалостно щипая глаза. Мир на мгновение пошатнулся. Поднатужившись, я все же поднялся на ноги и сделал пробный шаг. Движение получилось неуверенным, как у пьяного батрака, который вывалился из шумного борделя, пропив заработанную монетку. Меня занесло в сторону, и я по чистой случайности избежал падения, широко расставив ноги. Тело не слушалось. Боль в груди стала невыносимой. Стиснув зубы, я выхватил топор из-за пояса, готовый броситься на кочевника.
   Темноту разрезал подрагивающий луч света. Над пригорком у покосившегося забора выскочил мотоцикл с восседавшим на нем кетчером. Мотоциклист был облачен в кожаную косуху, на плечах красовались торчащие, как у ощетинившегося ежа, острые металлические шипы. Широкоскулую башку украшал огненно-рыжий ирокез. Кетчер, рыкнув двигателем своего байка, направил агрегат точно на Шамана.
   Кочевник, припав на правое колено, вдавил приклад арбалета в плечо и нажал на спуск. Болт с огромной скоростью стартовал по направляющему ложу, вжикнул, стремглав устремившись к цели. Но кетчер оказался проворней. Бандит вильнул рулем, поддав газу мотору, и миновал смертоносный болт. Тот, со свистом разрезая прохладный ночной воздух, улетел прочь.
   Звякнули стальные звенья, в руке бандита появилась внушающих размеров цепь. Он раскрутил ее над головой и будто заправский охотник, кидающий лассо, бросил в кочевника. Цепь, вращаясь как заведенная юла, стремительно приближалась к Шаману. Он среагировал молниеносно, отскочив в сторону. Цепь врылась в землю в паре шагов от упавшего на песок кочевника. Шаман перекатился и тут же вскочил, выхватывая из ножен на поясе искривленный клинок из кости катрана.
   Но тут, словно из-под земли появился второй мотоцикл, ревя двигателем на возможных пределах. Управлял им широкоплечий кетчер, утопивший свой зад в истрепанное сиденье. Бандит в замусоленной кожаной безрукавке и оранжевой банданой на голове, размахивал кистеню. Тяжелая железная болванка, соединенная цепью с деревянной рукоятью, сильно приложилась о спину матерого шанти. Шаман вскрикнул и повалился на землю. Удар пришелся славный!
   Цепь задней передачи мотоцикла, безустанно шелестя, вращала колесо на высоком протекторе, из-под которого вырывались вереницей комья земли. 'Кожаная безрукавка' лихо развернул мотор, заходя на следующий вираж.
   Ирокез, крича что-то нечленораздельное, направил пыхтящий выхлопными газами агрегат прямо на меня.
   Бандиты, скорее всего, были под действием дурман-травы. Уж больно рьяно они вели себя в этой схватке, словно берсерки, впавшие в боевой транс.
   Одно мгновение. Всего лишь маленькая песчинка в огромных песочных часах. Нас разделяло не больше десятка шагов. Я вижу безумие в глазах нападавшего, его оскал кривых желтых зубов и пену на уголках обветренных губ. Моя рука потянулась к топору. А что мне еще оставалось делать? Не стоять же, как истукан! И если бы не моя слабость, брошенный топор точно бы угодил в лоб кетчера, разрубив его череп на две равные части. Но сил не было, и топор впился в плечо бандита, разбросав в разные стороны кровавые куски плоти. Кетчер заорал нечеловеческим голосом и сильнее провернул рукоять управления подачи топлива в карбюратор. Движок зарычал как ошалелый манис, пришпоренный наездником-садюгой на спине. Казалось, поршни не выдержат нагрузки, повылезают из цилиндров.
   Вот колесо и широкие протекторы. Оно совсем рядом, стоит только протянуть руку. Прыгнуть в сторону я уже не успею, как бы мне этого не хотелось. Просто завалюсь на бок, подставляя свои ноги под верную мясорубку. Нет. Я отталкиваюсь ногами и зависаю в воздухе. Обезумевший Ирокез налетает на меня. Удар. Жесткий, зубодробительный. Он выбил из меня всю душу. В глазах искры. В теле всплеск невыносимой боли. Крик. Стоп! Это же кричу я! Мы падаем дружной троицей: мотоцикл, бешеный бандит и ваш покорный слуга. Причем я падаю прямо на выставленную подошву растоптанного сапога кетчера. Подошва вдавливается мне в живот, очередной приступ боли в груди. Мое бренное тело летит дальше, переброшенное шустрым врагом. Приземление вышло не очень удачным. Ко всему прочему добавилась боль, вспыхнувшая в копчике. Тысячи иск прыгали перед глазами, возвещая о моем постыдном падении.
   Я пытаюсь осмыслить происходящее, сделать правильный ход.
   Песчаные крупинки в песочных часах отмеряют выделенное нам время. Ставка - жизнь!.. Враг проворней меня? Некроз вам судья! Только одному Создателю известно кто сильней! Все решает случай и госпожа Удача.
   Мотоцикл продолжает рычать, надрываясь двигателем. Шуршит о песок вращающееся колесо. Видимо, осталась включенной передача. Пахнет бензином и выхлопными газами. Сердце в груди выбивает бешеный ритм. Все вокруг двигается в плавном танце. Плывет будто нагретый воздух над песком. Тошнота подступает к горлу. В ушах гул. Я пытаюсь поднять голову. Осознаю, что выходит это с большим трудом.
   Надо мной навис темный силуэт, выделяющийся от прочих неестественно торчащим ирокезом. Лицо обдало несвежее дыхание. Сильная рука вцепилась мне в чуб. Та самая, в плече которой торчал мой топорик! Ну и силища таится в этом кетчере. У любого другого после такой раны рука повисла бы как плеть. Бандита это не волновало, так же как и ярость, нахлынувшая и накрывшая мотоциклиста с головой. Вот что делает дурман-трава с людьми.
   Покрытого бусинками пота лба коснулось остро заточенное лезвие ножа. Трясущаяся рука надавила сильней.
   - Тебе конец! Ты слышишь? Я сниму с тебя скальп! На живую! - Ирокез орал, изрядно поливая меня слюной.
   Теперь я отчетливо видел его перекошенное в ярости лицо и торчащую из плеча рукоять топора. Рана истекала кровью, ею был вымазан весь рукав косухи и лицо. Кетчер, не замечая этого, продолжал начатое им дело. Я почувствовал, как холодное лезвие рассекло кожу на лбу, как горячая кровь, истекая, залила глаза, укрыв багровой пеленой. Время словно застыло. Кетчер навалился, ткнув коленом в живот. Еще немного и он располосует мой лоб. Попишет, как тот художник не из местных.
   Предательски выли сервоприводы кибернетической руки, отказываясь выполнять команды, посланные мозгом. А я хотел только одного: скинуть с себя этого отморозка, отобрать у него нож и воткнуть ему в глотку. Видимо, болт нанес серьезные повреждения, теперь рука работала с перебоем и, чем больше с гидравлических трубок вытекало масло, тем реже она давалась управлению. Поблескивающая титаном пятерня тупо шебаршила песок, оставляя глубокие полосы. По-прежнему между титановыми костями механического предплечья торчал болт, на конце которого сверкал в ночи острый металлический наконечник.
   Правую кисть придавил тяжелый ботинок бандита. Свободными оставались только ноги. Ну что же! Я нанес серию ударов коленями по спине и почкам. Просто бил туда, куда они дотягивались.
   Хватка на мгновение ослабла.
   Кетчер рычал, как панцирный волк, вцепившись жертве в глотку. Хват сильный и эта тварь не разожмет пасть, уж будьте уверены. Но кетчер не панцирный волк. Он человек, хоть и под действием дурман-травы.
   С неимоверным усилием мне удалось повернуть механическую руку ладонью вверх. Я со всего маху вонзил торчащий болт острым наконечником прямо в щеку бандита. Было слышно, как со скрежетом раскалываются зубы врага. Нож Ирокеза соскользнул со лба, оставляя огромный порез. Кровь залила глаза. Я вырывал наконечник и, отведя руку, снова ударил. Потом еще и еще. Сколько я нанес ударов? Все как в тумане.
   Тело кетчера забилось в конвульсиях. Он хрипит. Поток крови залил мое лицо, а меня охватил дикий озноб. Я попытался вдохнуть, но вместо этого ощутил приторный вкус крови. Меня чуть не вывернуло наизнанку.
   Я ужом выполз из-под мертвого кетчера, оставляя на песке кровавый след. Схватил влажный ночной воздух жадными порциями, пальцами нащупал рану на лбу. Порез оказался глубоким.
   Будь проклят Алекс Кетчер и все его сподвижники!
   Выхватив из мертвой кисти кетчера нож, я отрезал полоску ткани от замызганной полурясы, край которой торчал из-под панцирного жилета. С горем пополам водрузил повязку на лоб и сильно затянул узел на затылке. Это на время остановит кровь. На четвереньках я пополз к мотоциклу. Подняться на ноги не было сил.
   Где Шаман? Жив ли он? Неизвестно. Да и не до него мне сейчас. Как говорится, выживает сильнейший! А Шаман не из маменькиных сынков. Этот кочевник за себя постоит.
   Там, в чехле, прикрепленном к седлу, покоился обрез. Я выхватил чудо местных умельцев. Обрез был одноствольным, с треснутым цевьем и перемотанной сыромятиной рукоятью. Переломив ствол, проверил казенник, в нем красовался патрон. Щелкнул взводимый курок. Если мне не изменяла память, то в моем кармане еще имелись патроны. Ну что же, мы снова с оружием. В минусе лишь дающая сбои титановая рука и сильная усталость.
   Выдернув назойливый арбалетный болт, я воткнул его в песок. Спасибо, дружок, ты спас меня от ужасного процесса - снятия скальпа. Слава Создателю! Да хранит он Пустошь и ее обитателей!
   Каждый шаг давался с трудом, все тело ныло от усталости. Я вскинул обрез, пытаясь разглядеть, что происходит на пустыре. В нескольких шагах от меня, распластавшись на песке, лежало тело бандита в кожаной безрукавке, его мертвый взгляд был устремлен в небо. Живот распорот, все залито кровью, из огромной раны вывалились внутренности. Наверное, убивая его, Шаман смотрел в глаза. Вот так вот, 'кожаная безрукавка'! Поделом тебе за грехи твои нечеловечные! За все в этой жизни надо по счетам платить. А должок за тобой имелся...
   Над пустырем стоял гул, дикие крики и рокот моторов, нескончаемый и неуправляемый. Словно я попал в огромный моторный отсек с дизелями-великанами, и эти махины, работая на полную мощь, издавали эти чудовищные звуки.
   Тишина, некогда таившаяся в этих заброшенных Создателем местах, сгинула во тьме. Сбежала, вспугнутая и застигнутая врасплох стаей разъяренных дикарей-кетчеров.
   На пустыре тем временем развивалось страшное, и в то же время завораживающее действо. По крайней мере, тут присутствовало четыре мотоцикла, пара мотоциклеток и большой самоход, остановившийся чуть поодаль. Из его распахнутых створок уже выбежало пятеро бандитов вооруженных разномастным, не особо эффективным оружием. Ну, как говориться, чем богаты - тем и рады.
   Вся эта феерия закрутилась вокруг Шамана. Он уже восседал на манисе, том самом, который, склонив башку и выплевывая свой раздвоенный язык, скорбел у мертвого тела своего любимого кочевника-мутанта. Шаман орудовал арбалетом, то и дело посылая в нужном направлении острые болты, каждый из которых находил свою цель.
   Вот повалился кетчер, схватившись за торчащее из шеи древко арбалетного болта. Его мотоцикл, вильнув рулевой вилкой, накренился и упал, поднимая фонтаном песок. Скребя по крупным песчинкам покатым баком и прогнившей трубой глушителя, он влетел под колеса зазевавшегося соплеменника. Тот, раскрыв от удивления и неожиданности рот, полный кривых и черных пеньков, перелетел через руль и копчиком приземлился песок. Распластавшись, бедолага попытался подняться. Его охватила паника и страх. Ширясь трясущимися руками, он снова упал на спину. Процессия, кружащаяся вокруг кочевника с манисом, продолжила свой дикий ход. Колесо мотоциклетки наехало на голову упавшего кетчера. Под тяжестью махины башку бандита вдавило в песок, череп лопнул, словно переспевший арбуз. Брызги желеобразной, кровавой массы окропили огромную шину. Тело еще продолжало безумный танец, двигая руками и ногами, не осознавая, что осталось без головы.
   Вопли. Крик. Рев горячих моторов.
   Пятерка бандитов, вываливших из раскрытых створок, чуть отбежав от самохода, стала палить из старых, покореженных временем ружей. Стволы дружно кашлянули огненными снопами, поднимая к ночному небу клубы едкого порохового дыма.
   Кетчеры на проверку оказались толковыми стрелками. Все выпущенные ими кусочки железа нашли свои цели. Несколько пуль впились в поджарый бок ездового ящера, стремительно вырывая плоть кровавыми ошметками. Манис издал ужасающий рев. Две другие пули прошили переднюю лапу зверя. Пятая, вжикнув у щеки кочевника, оставила красное пятно - ожог.
   Манис, надрывно ревя, умирал.
   Шаман, восседавший на плетеном из стеблей водорослей седле, молниеносно вскочил. Во всей этой катавасии на мгновение вспыхнул огонек, который, сверкая, устремился по шнуру к основанию динамитной шашки. Кочевник уронил ее на седло, а сам, оттолкнувшись на пружинных ногах, взметнулся в воздух. Описав дугу, жилистое тело шанти приземлилось на крышу мотоциклетки. Под весом Шамана тонкая жестянка вмялась, издав скип. Удержав равновесие и балансируя расставленными руками, кочевник скакнул вниз. Совершив кувырок, он отпрыгнул в сторону.
   От шумной компании, направляя свой мотоцикл по курсу ко мне, выскочил щупленький кетчер в потрепанной меховой шапке. Она совсем не вписывалась в жаркие условия сезона солнца и поэтому смотрелась нелепо, да и по размеру была явно велика. Шапка сползала на глаза, закрывая обзор. Бандит то и дело поправлял ее длинными пальцами тощей ручонки, притом с трудом удерживал одной рукой непослушный, ходящий ходуном на кочках руль. Его вид был жалок. Казалось, что такого можно было сбить с седла одним плевком.
   Я взял его на мушку, подпуская ближе. Мотоциклист отделился от общей, изрядно побитой, бандитской кодлы на пару шагов, когда за спиной 'здоровяка' рвануло. Да так, что я сам припал к земле, прикрывая руками голову.
   Взрывной волной разворотило тулово ящера, разбросав его кровавые ошметки плоти во все стороны вместе с оставшимися на ногах кетчерами. Как ни странно, свора кетчеров была почти разбита. Мы нанесли им непоправимый урон. Шесть мотоциклов, две мотоциклетки. Целый автопарк, некроз вам в печень!
   Из одной уцелевшей мотоциклетки выполз толстый кетчер, в кожаной маске на огромной башке. Тряхнув головой, толстяк поднялся и, шатаясь, как наркоман под действием мамми, направился к Шаману.
   После взрыва и последующей взрывной волны, на удивление мне, 'здоровяк' остался в седле. Его сильно вдавило грудью в погнутую трубу руля. Выпучив налитые кровью глаза, этот боец, угроза всей Пустоши, несся на меня. Меховая шапка снова упала на глаза, лишив отморозка видимости. Чертыхаясь как заправский башмачник, кетчер потянулся к ней, но, видимо, поправить ее было уже не судьба: переднее колесо мотоцикла налетело на торчащий из песка кусок ржавой двутавровой рельсы.
   Горе-мотоциклист, пролетев по огромной дуге и размахивая руками и ногами, воткнулся головой в песок.
   Созерцая полет щуплого тела бандита, я не заметил, как пятерка стрелков переместилась ближе к месту потасовки. Залп выстрелов возвестил о моей оплошности. В локте от меня (а я все еще лежал, прикрываясь руками) вздыбились фонтанчики песка, просвистело над головой.
   Я перекатился на правый бок, вскочил, на ходу выстрелив из обреза в ту сторону, откуда мгновение назад стреляли в меня. Короткий ствол обреза кашлянул, выплюнув сноп огня и едкий клуб порохового дыма. Картечь отправилась в неизвестность. Как мне казалось...
   Но, видно, сегодня сам Создатель и все духи Пустоши были на моей стороне.
   Через плотно стелющийся по земле черный клубящийся дым, исходящий от горящей мотоциклетки, выскочил кетчер с огромным штуцером наперевес. Картечь влепилась ему в грудь, разворотив видавшую виды куртку. Кетчера с силой отбросило назад, сложив пополам. Он снова пропал в клубящемся мареве, так же, как и внезапно появился.
   Мутанта вашего! Чем напичкали патрон старенького обреза?
   Снова раздались выстрелы, но стреляли не в меня. На горизонте замаячила коренастая фигура Шамана, переключая бдительное внимание стрелявших бандитов на себя.
   По-прежнему надрывно тарахтел мотор брошенного Ирокезом байка, шуршала цепь привода колеса. Я с трудом доковылял к нему. Назвать свое передвижение иначе было нельзя. На ходу я с неимоверным усилием изловчился перезарядить обрез. Выжав рычаг выключения сцепления, скромно притаившийся на руле, ударил подошвой по педали переключения передач, приведя ее в нейтральное положение. Теперь можно было поднять мотоцикл и оседлать его, что, собственно, я и сделал. Убрав обрез в замызганный чехол, дал по газам.
   Когда я влетел в окружаемую дымной пеленой и гарью площадь, предо мной открылась картина схватки Шамана с одним из стрелков. Двое других, сверкая голыми пятками, бежали стремглав к самоходу, на клепаной крыше которого появился все тот же толстяк в своей кожаной маске на огромной башке. На его пузе красовался широкий порез, из которого вовсю лилась кровь. Толстяк что-то кричал, водружая на плечо какую-то цилиндрическую трубу.
   Раздави меня платформа, это же гранатомет!
   - У него гранатомет! Берегись, Шаман! - Зачем-то громко крикнул я, крутанув рукоять подачи топлива в карбюратор. Звеня цилиндрами, мотоцикл подо мной рванул к самоходу, вырывая фонтаны песка из-под заднего колеса.
   Кочевник, увернувшись от очередного удара прикладом, полоснул острым лезвием ножа по лицу стрелка. Тут же, отскочив вбок, вонзил второй клинок в спину. Шаман скакнул в сторону и, совершив несколько огромных шагов, прыгнул за перевернутый корпус мотоциклетки.
   Толстяк нажал на гашетку, и выпущенная из гранатомета ракета, исчертив дымную полосу, пролетела надо мной и устремилась к перевернутой мотоциклетке.
   За спиной раздался сильный взрыв. Горячий порыв воздуха обжег спину и затылок, а также сильно подтолкнул и без того разогнавшийся мотоцикл.
   Я выжимал из него последние соки.
   Вот он, самоход. Силуэты, мелькнувшие в проеме раскрытых створок.
   Я направил агрегат прямо в темнеющий проем. Расстояние стремительно сокращалось. Какие-то мгновения разделяли нас. Все вокруг словно застыло. Есть только я и этот проклятый самоход. Да, и толстяк, что сейчас перезаряжает свой гранатомет.
   Сверкающие металлом в ночной мгле пальцы с трудом сжимали рукоять руля. Лампочка в разбитом корпусе фары то загоралась тусклым светом, то вовсе гасла. Я привстал, направляя байк точно в проем. Отпустил рукоять газа, выхватив из чехла обрез. Неумолимые потоки ветра били в лицо, а длинная челка лезла в глаза.
   Я оттолкнулся, выпуская из-под себя мотоцикл. Он влетел в проем раскрытых створок самохода. Я нажал спусковой крючок. Обрез громко кашлянул, отправляя смертоносную порцию картечи вслед мотоциклу, прямо в покатый бак.
   Взрыв и неуправляемое пламя, вырывающееся из раскрытого проема, поглощали меня. Хорошо, что я успел прикрыть лицо руками. Поток горячего воздуха, вперемешку с прожорливыми языками пламени, вытолкнул мое тело. Внезапно вспыхнувшая боль во всем теле напомнила о себе, и я в который раз потерял сознание...
  
   Глава 11
  
   Первое, что я услышал, были тяжелые шаги, гулко бухающие о твердую поверхность. Много шагов. Раз за разом их шум усиливался. Бум-бум, бум-бум. В этом звуке я уловил уже до боли знакомое визжание сервоприводов. Но это была уж точно не моя рука. Хотя, определенно ощущалось, что мое тело, под такт этих шагов, отдается легким содроганием. Я чувствовал едва заметное дребезжание под собой, словно по земле ступал огромный киборг на металлических ногах.
   Я ехал, хотя, точнее, кто-то или что-то несло меня, мерно расхаживая по пустынным дорогам. Что-то огромное и неизвестное...
   Где я? Что произошло?
   Перед глазами стояли раскрытые створки дверного проема самохода. Толстяк в кожаной маске, перезаряжающий свой гранатомет. Прячущийся за покорёженным корпусом мотоциклетки Шаман. Взрыв. Столб пламени и тишина.
   Сильно болела голова. Ныло в локте так и не прижившаяся к организму кибернетическая рука. Саднили порезы и царапины. Шрамы по всему телу словно взбунтовались, как проклятые ползуны в холмовейнике, невыносимо покалывая болью. Такое чувство, словно меня переехал сендер и, зацепив трубой глушителя, протащил мое раздавленное тело по песку бескрайней Пустоши огромное расстояние. Тяжелые веки были плотно закрыты. Гулко, под такт ходьбы неизвестной махины, стучало сердце. В горле пересохло. Я попытался открыть глаза, но непослушные веки отказывались пошевелиться. Вереницей в памяти витали лица людей, тех, кого повстречал на своем жизненном пути. Неимоверным усилием мне все же удалось открыть глаза. Солнечный свет, просачивающийся в комнату через небольшое оконце в сферическом потолке, резанул по привыкшим к темноте глазам, сильно куснув веки. Пришлось быстро прищуриться, чувствуя, как маленькая капелька слезы скатывается по щеке, теряясь в густых зарослях бороды. Я снова открыл глаза, и на этот раз получилось быстро, без каких либо капризов.
   Моему взору предстала комната с покатыми стенами, состоящими из клепанных металлических листов, по своей форме напоминающую трубу изнутри. Она была небольшой по размерам, без лишних помпезностей и прочих выпендрежей, но вполне пригожая для жизни. Из мебели в ней располагался колченогий металлический стол и привинченная к стене такая же железная лавка. Тут же над всей этой бытовой утварью размещался аккуратно прибитый дюбелями к стене флаг. Он представлял собой разделенную двумя горизонтальными полосами материю. Верхняя полоса была синей, видимо, символизирующая небо, бескрайнее и неукротимое; нижняя - зеленая, как трава и поля когда-то до Погибели. В центре флага красовалось обычное красное колесо, как у любой телеги. Что-то было знакомым в этом флаге, но вспомнить что именно, я так и не смог.
   Тем временем, комната жила своей жизнью, продолжая совершать мерные шаги, шум которых отдавался тихим эхом. Где-то за стеной визжали сервоприводы, гудели механизмы. От потолка по стенам тянулись толстые жилы проводов, уходящие под пол. Наверное, они питали электродвигатели, которые в свою очередь приводили в движение уныло поскрипывающие суставы металлических конечностей дома-киборга.
   Я лежал на расстеленной шкуре овцебыка. Как бы ее не отстирывали и не вычесывали бережливые хозяева сего жилища, от нее по-прежнему несло терпким запахом пота этой самой скотины. На мне из одежды была только набедренная повязка. И та не моя, уж больно чистая. Мутант его разберет, кто такой заботливый отыскался в суровых песках разрухи, способный прийти на помощь умирающему жрецу-карателю.
   Поворочавшись в мягком ложе, я попытался подняться, но тут же повалился обратно. Все тело взял озноб, а по спине предательски скатились капельки пота. Сил в теле не было. Да и откуда им взяться, когда последние дни и ночи я сражался за свою жизнь. Убивал и получал ранения. А тут еще эта банда кетчеров, свалившаяся как кислотный дождь на голову. Куда, интересно, слинял Шаман? Или, может быть, он погиб? Хотя, в это мне меньше всего верилось.
   Мое внимание привлекло движение под повязкой на моем лбу. Там, где острое лезвие Ирокеза оставило глубокую рану, в знак вечной памяти нашей встречи. Некроз вам в печень! Словно что-то завелось там, так же хорошо устроившись, как я в этом уютном гнездышке. Причем этих ворочающихся и ползающих в ране 'соседей' было определенно много. Я потянулся к повязке, желая сорвать ее.
   Дверь, утопленная в стене напротив моей лежанки, со скрипом отварилась и в комнату вошла девушка с черными, как смоль волосами, держа в руках алюминиевый таз. Ее красивые карие глаза заметно увеличились, видно от неожиданности увидеть меня бодрствующим, а может ее смутила моя набедренная повязка. Девица подалась назад, вода, покоящаяся в тазе расплескалась. Она вдруг замерла, переборов в себе желание бежать. Поставила таз на пол. Потом, легко развернувшись на одной ножке, выглянула в коридор, или что там находилось за дверью. Громко заговорила с легким, едва уловимым акцентом:
   - Вайдой! Дедушка Годявир! Твой гость пришел в себя!
   После некоторой паузы из потаенных закутков 'ходячего дома' послышался голос дедушки Годявира:
   - Спасибо, дитя, ступай к Гожо!
   Дитя, обратив свое милое личико на меня, едва заметно улыбнулась и словно нашкодивший котенок выскочила из комнаты. Кажется, за всем этим действом я наблюдал в нелепо застывшей позе, так и не дотянувшись рукой к терзавшей мысли повязке. Не успела удалиться красавица, как в дверном проеме появился хозяин сего передвижного агрегата. Невысокого роста, заметно ссутулившийся старик, опираясь правой рукой на костяную, покрытую неизвестным орнаментом, трость, вошел в комнату. Прикрыл за собой дверь. Шаркая подошвами начищенных до блеска сапог, он подошел к столу и тихо присел на скамью. Седые пряди волос спускались на щуплые плечи, несколько из них опустились на лицо старца. Убрав их одним взмахом и аккуратно примостив за ухом, на котором висело золотое кольцо, Годявир взглянул на меня. Серые уставшие глаза смотрели добро, совсем уж по-отечески. Погладив пышную, испещренную сединой бороду, старец произнес:
   - Мэ ром сом! Что значит на языке моих предков: я цыган!
   Цыган - этим объяснялся висящий на стене флаг. Мутант его знает, как я мог забыть об этом. А красное колесо - символ свободолюбия и кочевого образа жизни. Наставник Насо Грей не раз рассказывал мне о кочующих цыганах. О таком веселом и смышленом народе, хранящем все обычаи своих предков, передавая из поколений в поколения их знания и веру. Что я еще знал о них? То, что цыгане черны волосом и глазом; лица смуглы. Ростом они невелики, веселы нравом, много танцуют и поют. Правит цыганами цыганский барон, он же Вайдой. Значит, старик и есть барон. Цыгане любят лошадей, и ни за какие драгоценности не сменят их на рептилий, пусть даже и очень выносливых. Домов они не строят, а потому всегда ездят в повозках. Впереди повозки идет лошадь, а в повозке едет вся семья цыгана, его дети и хозяйственный скарб. Но также я знал, что эти милые, на первый взгляд, люди перевозят в своих повозках партии мамми и дурман-травы, от Донной пустыни до самой Московии. Что в нищенских кварталах Москвы полным-полно воришек цыганской наружности, которые могут скрасть монету или кошель. Что любой из них, не усомнившись и на мгновение, ударит вас в спину небольшим ножом, что всегда хранится за широким поясом в потайном чехле.
   - И ты у меня в гостях! - Продолжил Годявир, прогнав нахлынувшие на меня размышления. Старик запустил руку под широкий пояс, сшитый из кожи маниса. Я напрягся, готовый к любому выпаду. Но мои опасения не оправдались, и вместо ножа в смуглой руке барона появилась костяная курительная трубка. Он снял с пояса маленький мешочек, обшитый блестящими бусинками, хранящий внутри себя табак.
   - Где я? - Вырвалось из меня, первое, что крутилось на языке, вернее второе, посему как первое продолжало ползать под повязкой на лбу.
   - В таборе. А это, - при этих словах, старик образно обвел руками, показывая свои владения, - Мой 'Бахти'! Ходячая кибитка, дом на шести могучих железных ногах! А что еще надо цыгану? Он, конечно, не развивает крейсерских скоростей, зато надежно ползет по просторам Пустоши. Ему не надо топлива. Достаточно того что послал нам Создатель. Жгучее солнце и бродяга-ветер, вот его топливо, его энергия. Знания и мастерство великих предков, приумноженное на нашем старании и вере в светлое будущее, создало моего 'Бахти'!
   Старец, раскурив трубку, выпустил тонкую струйку дыма.
   - Как я попал сюда? И остался ли кто еще в живых? Со мной был кочевник. - И что меня так беспокоит судьба Шамана?
   - Мы подобрали тебя у разрушенной фермы, там было ужасное побоище. Кровавое месиво! Когда наш табор нагрянул туда, там вовсю орудовали падальщики! И уж поверь старому цыгану, имтам было чем поживиться. Вся эта шумная компания поедала тела мертвецов. Они рвали их на части, грызли, кидались друг на друга, готовые перегрызть глотки, боясь остаться без еды, хотя таковой было предостаточно! Что же поделать, такова их сущность! Каким образом уцелел ты, для меня загадка. Видно, тебя охраняют духи предков, или же сам Создатель оберегает тебя. Я вижу на груди твоей распятье. Ты монах? Посему молись Создателю за душу твою спасенную. Ну а сейчас давай сменим тебе повязку и уберем личинки. Я вижу, это тебя беспокоит больше всего на данный момент.
   - Что? Личинки? - Я был в замешательстве, чувствуя, как неукротимый поток ярости и безумства охватывает меня.
   - Да, мой друг! Обычные трупные черви! Те, что любят полакомиться плотью. Когда мы нашли тебя, рана на лбу была ужасной. В нее попала грязь, образовав нагноение поверхности. А это зараза, которая может привести к смерти. Готов ли ты умереть? Все ли ты выполнил в своей жизни, мой друг?
   Вопрос был жестким, и ответить на него не смог бы никто. Конечно, я не хотел умирать. Да и дел предстояло куча. В общем, я молчал. Да и что мне оставалось делать. Этот человек спас меня от верной смерти, выходил. Дал кров над головой. Таких людей во всей Пустоши днем с огнем не сыщешь. А тут такое благородство!
   - То-то и оно!
   Старик поднялся, подошел ко мне, опустился на одно колено и аккуратно развязал повязку.
   - Наблюдая за этими паразитами, я вывел интересный факт. После Погибели этот вид червей, как и все живое на землице-матушке претерпели ряд эволюционных изменений. Всему виной жара. Да-да, палящее солнце, уничтожающее все на своем пути! От жары слишком быстро идет процесс разложения тканей трупов, в связи с тем сами личинки не успевают развиться до нужного состояния. И в результате, эти замечательные червячки вынуждены вырабатывать определенную субстанцию. Вещество, способное на некоторое время останавливать разрушение. Ну и заодно они неплохо очистили рану. - Старик удивлял меня своими познаниями. Тем временем он придвинул таз, выудил из него какой-то хирургический инструмент, похожий на щипцы, и стал умело вылавливать крупные тельца личинок. После этой неприятной процедуры Годявир, осмотрев получившийся результат, уложил меня на шкуру.
   - Придётся еще потерпеть. Судя по твоим шрамам на теле, перетерпел ты многое. Сейчас мы обработаем рану воском из кактусовых деревьев, и все будет просто прекрасно. Ну а рана до свадьбы заживет! - При этих словах старец улыбнулся, поднялся на усталых ногах и, кряхтя, направился к столу.
   Мутант тебя побери! Это же надо было придумать усадить на рану трупных червей! Но, видно, старик был силен в медицине, и спорить с ним в верности его методов лечения, было не к месту, да и как-то не культурно.
   В скором времени старик вернулся со склянкой в руках. Нанеся на рану слой воска, он туго перебинтовал ее чистым бинтом. Оценив свои труды, Годявир потрепал меня за плечо.
   - Мне надо на Мост! - Прошептал я, не замечая, что озвучиваю свои мысли.
   - Суровые времена бушуют над песками Пустоши, мой друг. - Заскрипел старческим голосом Годявир. - В Москве беспорядки. Погиб Преподобный Гест. На смену ему, на трон владыки, метит его братец Ильмарушка, стараясь забыть о временах своего бандитского прошлого. Топливные короли в замешательстве, под угрозой вся добыча нефти! Всей Московии грозит серьезная угроза! Кочевые племена под предводительством вождя Чембы идут от Донной пустыни на Москву! И кто бы мог догадаться, что сам владыка Баграт, пойдет с ними на сговор!
   - Баграт? - Я был в некотором замешательстве после услышанного. За всеми своими заботами я не заметил происходящего вокруг.
   - Да, Баграт! И в чем-то я с ним согласен. Мы, сами того не понимая, воюем друг с другом, как те падальщики, не замечая нашего истинного врага. Да, доминантов, хозяев этих таинственных платформ! А ведь только сплочённость способна привести нас к истине. Только под управлением одного, но очень сильного лидера, мы построим новое общество, которое сможет вылезти из этого омута разрухи и хаоса. - Старца понесло как того оратора, что посреди торговой площади возвещал о новостях и указах, принятых советом и лично владыкой в великой Лавре. И что-то в его словах находило логическое объяснение. Потом он посмотрел на меня и в этом взгляде на мгновение мелькнули огоньки безумия.
   - Мост? Мы как раз идем туда, так что лежи, отдыхай, набирайся сил. Ты уж прости старика, просто наболело! За людей обидно. Жируют Топливные короли, цены запредельные на топливо свое поднимают! Глядишь, скоро все на такие вот 'Бахти' пересядут, как у меня. Орден в своей вере совсем про людей забыл, в каждом им мутант мерещится, уж прости, что я про твоих так говорю. Что ни день, так кого-то распинают на центральной площади. Мол, правосудие вершат! А что, мутант не имеет права жить? Или он не такое живое существо, как мы? Такое же из плоти и крови. На Арене чернь последние монеты спускает, лишь бы на кровавое зрелище посмотреть. А что на него смотреть? Такого зрелища на каждом углу пруд пруди. Мир сходит с ума, монах. Каждый маломальский клан к власти лезет и другой под себя подминает. Управители в градах великих всем мечтают управлять. А замку Омега да наемным убийцам Меха-Корпа это только на радость, в такое не спокойное и страшное время их профессия в особой цене. Вот и платят управители направо и налево, тратя и без того невеликую казну всяким наемным солдатам и убийцам, не понимая, что не этим надо заниматься. Другие проблемы решать надо! Ну да мутант с ними! Вон, небоходы, им все до лампочки. Овладели агрегатом каким-то, что в миг с некрозом справляется, и рады. Сидят себе в Улье своем, как те ползуны в холмовейнике, и в ус не дуют. Мол, кто на нашего брата руку-то поднимет? Каждый на себя одеяло тянет. А оно одно и имя ему - Пустошь!
   - Вот я слушаю вас, достопочтенный Годявир, и думаю, а откуда вам все это известно? - Не удержался я.
   - Ну, у каждого своя роль в этом мире. Одни вершат судьбы людей. Другие, такие как я, собирают информацию. А уж поверь мне, монах, информация в наше время, так же как и до Погибели, является великой силой! По сути своей я аналитик. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я? - Старик прошелся по комнате, шаркая подошвами, и снова опустился на скамью.
   Аналитик. Интересное слово, значение которого я понимал, пусть и по-своему. Старый цыган анализировал поступающую к нему информацию, перерабатывал ее по крупицам, подводил свои итоги и, скорее всего, продавал тому, кого она заинтересует больше всего и, конечно же, тем, кто мог за нее неплохо заплатить. Это и объясняло его передвижение на столь экзотическом средстве как 'Бахти', потому как на одной вере и знаниях далеко не уйдешь, необходимо, чтобы в кармане еще звенели монеты и желательно золотые. Скорее всего, в каждом уголке Пустоши этот загадочный старец имел своих агентов. Цыган не хуже того паука, что опутал паутиной огромные ямы в ожидании жертвы.
   Что же, я не винил его за это. К тому же в моей голове всплыл интересный вопрос, ответ на который мог знать умник Годявир.
   - А что вам известно об Иерихоне?
   Я заметил, как старец поменялся в лице, и чуть было не поперхнулся дымом от только что раскуренной трубки. На миг его смуглое лицо приняло оттенок белого.
   - Иерихон? Ты, монах, не так прост, как кажешься на первый взгляд! Лучше расскажи, откуда тебе известно об Иерихоне?
   - Довелось поучаствовать в экспедиции в мрачное подземелье, под командованием Волка. - При этом я снова следил за реакцией аналитика. Он будто и вовсе побелел, отбросил на стол трубку, поднялся на ноги и стал расхаживать по комнате, заметно нервничая.
   - Что же, получается, Волк завладел вирусом?
   -Чем? - Вопросом на вопрос ответил я, не понимая значения сказанного бароном слова.
   - Ах, да, ты не понимаешь о чем я. 'Иерихон' - это один из самых опаснейших вирусов на всей нашей планете. Ну, по крайней мере, до Погибели был таковым. Он страшнее земляной лихорадки раз в сто, а то и больше. Смертельное оружие в руках психопата, способное уничтожить все живое в Пустоши. И вряд ли найдется тот, у кого к нему будет устойчиво выработанный иммунитет. - Старик на мгновение прекратил посыпать бесконечной тирадой слов, ища в моих глазах понимания и, лишь осознав, что я все же во что-то вникаю, продолжил:
   - А твой покорный слуга, то есть я, и этот психопат Волк были его разработчиками под руководством и тотальным контролем опытного доктора Губерта. Не скрою, был такой грешок... - Барон, подошел к моей лежанке и присел на корточки, смотря усталыми, но безумно пылающими огнем глазами. Про трость он давно забыл, и она мирно покоилась у основания стола.
   - Теперь доктор Губерт мертв. Недавно мне стало известно о нападении на его базу. А неуправляемый Волчок лишился хозяина и удерживающего его безумные фантазии поводка с намордником. И если бы я не знал этого человека, то мог бы смело утверждать, что он не воспользуется вирусом, не нашлет на Создателем забытую Пустошь проклятие. Потому что любой здравомыслящий человек поступил бы именно так. Но, увы, я знаю его! И более чем уверен в том, что он захочет замять под себя все земли, от Херсон-Града до самой Московии! А чтобы это сделать, нужно продемонстрировать силу и ужас 'Иерихона'. Плохи дела наши мирские, братец! Используя вирус, он не осознает того, что подвергнет гибели все оставшееся человечество! Полный, так сказать, трындец...
   От пылающего огнем взгляда не осталось и следа, только едва уловимый страх и, кажется, плохо скрывающаяся безысходность. Он не спеша прошел по комнате и застыл, теряясь между реальностью и миром его внутренних размышлений.
   От услышанных выводов умника волосы на моей голове, наверное, встали дыбом, а к горлу подкатил предательский ком. Накрыла внезапно появившаяся слабость и легкое головокружение. Может, просто от вываленной на меня кучи нужной и ненужной информации мой перерабатывающий и анализирующий центр давал сбои, явно надрываясь из-за перегруза. Режущей болью, под слоем воска и бинтов, напоминала о себе рана на лбу. Мысли, витая в закутках сознания, пытались прорисовать нужный мне ход. Но вместо правильных ходов всплывали феерии подсознательных видений, переживаний и догадок. И на смену им, будто с мрачного, черного неба, посыпались сотни новых вопросов, ответов и объяснений на которые не были известны. Усталость, вновь овладев мной, била по всему телу. Казалось, взорвавшейся во мне нестерпимой боли не было предела. Дрожь скользнула по спине, отдаваясь в каждом позвонке холодным покалыванием, отразилась легким ознобом во всем теле.
   Сам того не замечая, я потянулся к потрепанному, сшитому из разноцветных кусков материи одеялу, укрывшись, взглянул на Годявира. Старец стоял посреди комнаты, спиной ко мне. Скорее всего, аналитик уже вовсю перемалывал информацию, полученную в разговоре со мной, как каменные жернова перетирают пшеницу в белую муку. И у меня не было сомнений в том, что в его мыслях найдется правильных ход и достойный ответ на все вопросы. Он умник, и думать это его специальность!
   Я понятия не имел, кто такой Доктор Губерт, но чувство, что это была сильная личность, острой занозой вонзились в подсознание. Получался странный и в то же время интереснейший факт: вся эта троица (Губерт, Годявир и Волк) работали над созданием вируса еще до Погибели. То есть, по всем существующим законам природы, мыслимым и не мыслимым, их недолжно было быть тут спустя пятьсот сезонов, как прогремела страшная катастрофа, причины которой неизвестны нам, жителям Пустоши. Да и вряд ли кто вспомнит старожилов того времени, летописцев и очевидцев. Все кануло в пучине бытия. Все ныне живущие на просторах этой выжженной солнцем земли, более чем уверены, что так было всегда.
   Как им удалось попасть в наш мир? Зачем и для чего? Вопросы, как высохшие стебли пожухлых растений Пустоши, наматываются на огромный клубок скачущего по степи перекати-поля.
   Раздробленные кусочки огромной мозаики складывались в достаточно ясную картину, которая проливала свет на потаенные и покрытые мраком углы моей головоломки. Теперь объяснялось отсутствие Волка в его же ловушке, там, на заброшенной ферме, которую он кропотливо выстраивал вокруг меня, сделав столько правильных ходов и просчитав все до мелочей. Капкан, которому суждено было прихлопнуть меня, так и не сомкнулся, и свидетель, знающий о существовании страшного вируса, остался жив. Получив весточку о нападении на базу этого Губерта, Волк вынужден был вернуться обратно, отправив на разборку со мной Шамана и его небольшой отряд кочевников. Сейчас Волк представляет большую угрозу для всей Пустоши. Если его мозг, охваченный манией величия, решит, как выразился Годявир, 'выпустить джинна', то всему живому грозит вымирание.
   Барон взглянул на меня и в знак понимания, преклонил голову.
   - Я вижу, тебя одолело много вопросов. Но послушай старого цыгана. Не на все вопросы в этой жизни можно найти ответы и не всегда они достаются нам слишком легко. А порой, узнав их, мы и вовсе разочаровываемся. Знай одно: информацией, как едой после длительного голода, можно отравиться. У нас еще будет время поговорить.
   Откланявшись, старец, прихватив трость, вышел из комнаты. А я остался лежать под одеялом, глядя в пустоту, бушующую где-то там, за пределами этой комнаты.
  
   Глава 12
  
   После разговора с Годявиром я долго не мог уснуть. Ворочался, как тот червяк. В голову лезли бесконечные мысли. Они, как огромные валуны, катились по склону сознания, с каждым оборотом развивая скорость. Обрушались на меня с высоты, давя своим весом. И в этой давке мыслей я искал ответы на мучавшие меня вопросы в своем маленьком внутреннем мирке. Я так толком и не уснул, лишь иногда проваливался в зыбкую пелену сновидений, сопровождаемую бесконечно меняющимися образами, иногда и вовсе темными почти не узнаваемыми тенями. Они кружили вокруг меня, словно в калейдоскопе, картинки в котором менялись быстро, не имея какой-либо логики и последовательности.
   Я вскочил, чувствуя, как обливаюсь холодным потом. Сердце в груди стучало с огромной скоростью, будто я бежал от настигающей меня стаи разъяренных панцирников. Дыхание было сбито и мне с трудом удалось привести его в более правильный ритм. Раны на теле саднили и ныли.
   Кажущийся бесконечным сезон дождей, снова без устали поливал Пустошь. При этом поток падающей с неба воды сильно бил по окну на потолке.
   Стараясь не шуметь, я поднялся с лежанки и направился к столу, на котором разместился глиняный кувшин с арбузным вином. Не заметив маленькой кружечки, я припал к его горловине и жадно поглотил живительную влагу. Вино было игривым, хмельным. Оно стекало по усам, терялось в пышной бороде и маленькими каплями падало на пол. Утолив жажду, я отпустил кувшин из своих объятий. В голове едва уловимо шумело. Смахнув ладонью с бороды остатки вина, я понял, что до сих пор на мне, кроме набедренной повязки, ничего нет. Блуждающий по комнате взгляд остановился на аккуратно сложенной стопке вещей, скромно притаившейся на скамье.
   Так, что тут у нас? Светлая, просторная рубаха, штаны из мешковины, широкий пояс из кожи маниса. Ну прям цыган, мутант побери! А вот и мой жилет из панцирных пластин с заметной вмятиной в области груди. Спасибо тебе, братец, спас от костлявых рук старушки! Тут же перевязь с пустыми ножнами и петельками для пуль и сапоги, начищенные до блеска гуталином.
   Вот Годявир, ай да барон! Удружил, чего же еще сказать! Другой кто бросил бы мое бренное тело там, на растерзание падальщикам, и думать бы не стал.
   Я потянулся к вещам и застыл. Только сейчас я заметил, что моя кибернетическая рука исправно функционирует. Нет подтеков масла, перебитых гидравлических трубок, все провода соединены и аккуратно обмотаны изолирующей лентой. Сервоприводы работают исправно. Искривленная титановая кость почти выпрямлена, была видна лишь небольшая вмятина. Но в целом от той капризно визжащей, отказывающейся выполнять команды и прошитой арбалетным болтом, руки не осталось и следа.
   Облачившись в одеяния, нацепив широкий пояс, я с умилением на лице запрыгнул в удобные сапоги. Как ни странно, и одежда и обувь были мне в пору. Настроение заметно улучшилось. Тем более что игривое вино сделало свое дело, поигрывая легким хмелем в голове.
   'Бахти' продолжал свой мерный путь, вышагивая раз за разом. Мы двигались к Мосту.
   Как ни странно, было тихо, ведь на улице ночь, и жители, если таковые имелись, уже спали. Не воспользоваться этой тишиной для исследования ходячего дома было бы глупо.
   'Бахти', он же 'счастливец', представлял собой трубу, разделенную на три отсека, разные по размерам и назначениям.
   Отсек управления являл собой небольшую рубку, в которой были механизмы управления, всевозможные рычаги, тумблера и приборы. В огромном кресле, держась обеими руками за рычаги, сидел рослый детина в кожаном шлеме и с натянутыми на глаза очками. Он пристально всматривался в обзорное лобовое стекло, по которому то и дело елозил неуспевающий за падающими потоками дождя дворник. Здоровяк, не проронив ни слова, оглянулся, посмотрел на меня и, скривившись в гримасе, которая означала улыбку, кивнул головой. На этом его интерес ко мне пропал, и он снова вперился, чуть ли не касаясь очками лобового стекла.
   Жилой отсек делился на четыре комнаты, три спальни и одну кухню.
   А вот теплица, компактная комнатка, стены и потолок которой были из стекла, порадовала изобилием всевозможных растений и овощей. Тут по натянутым к потолку нитям вились стебли арбузов, в маленьких грядках росли грибы, стройными рядами перьев, красовались лук и чеснок, в горшочках рос кактус с небольшими побегами. И лихо же они тут все обустроили! Прямо передо мной стоял небольшой резервуар с водой, которая стекала с тянувшегося от потолка раструба. Сам потолок из стекла напоминал воронку конусом вниз. Дождевая вода собиралась на ее поверхности и по раструбу стекала в резервуар. После, под своим давлением подавалась в двух направлениях. По одному уходила пластиковая труба, тянущаяся к грядкам и, заканчивалась небольшим набалдашником с вентилем; вторая отправлялась в сеть барьерных фильтров, очищалась и уже в чистом виде наполняла огромный пластиковый бутыль. Вот такая вот система индивидуального водоснабжения. Да тут можно сезонами жить, не выбираясь наружу!
   Мое внимание привлек люк, вмонтированный в пол теплицы. Открыв его, я от удивления присвистнул. Без лишних промедлений, спустился по узкой лесенке вниз. Там в полумраке, освещаемый лишь прикрепленными по углам плафонами, притаился один, неглубокий, но в полнее вместительный отсек, проходящий под всеми перечисленными отсеками. Моторный отсек, сердце ходячего дома. То, что приводит его в движение.
   А приводились в движение кибернетические лапы домика при помощи двенадцати моторов, которые расположились в два ряда по обе стороны. Видимо, их работа позволяла ему перешагивать через препятствия или просто вытягивать ноги, поднимая конструкцию повыше. Между ними возвышался бандурой генератор, к которому со всех сторон подводились жгуты проводов, будто артерии к сердцу. Провода опутывали все, свисали длинными пролетами с потолка, спускались по стенам. На мгновение мне это напомнило логово змей, когда во время случки они собираются и сплетаются в живые, двигающие своими телами клубки, в каких-нибудь заброшенных шахтах, подвалах и подземельях. Прав был старик, говоря, что его 'Бахти' не нуждается в топливе: тут не было ни одного двигателя внутреннего сгорания, не пахло моторным маслом, пролитой соляркой и сочившимися из прохудившихся коллекторов выхлопными газами.
   - А чего энто ты там? - Проскрипело у меня над головой. На миг я затаился, а потом понял, что просто попался как жалкий воришка, сующий свой длинный нос куда не надо. Я поднял голову, смотря вверх. Над открытым люком стоял мужичок. Вернее даже сказать, странный мужичок. Маленького роста, щупленький, с грязным лицом и разлохмаченными, свитыми в огромное гнездо волосами, в потертых синих штанах на лямках, которые часто спадали с худеньких плеч. Почесав пятерней корявых в ужасных мозолях пальцев заросшую щетиной морду, 'Гнездо', сморкнулся и, обтерев грязные пальцы рук, снова проскрипел ужасным, едва уловимым в шуме моторного отсека голосом:
   - А чего энто ты там потерял мил человек? Ты бы энто, вылезал оттуда! Ща Магарыч придэ, он энто, того не любо, когда тут шастают всяко разные! Давай-давай! - С этими словами, обладатель 'гнезда' на голове потянул с глубокого кармана кривую монтажку.
   И где только прятался этот бирюк? Может у него за резервуаром с водой лежанка?
   - Э, дядя, не тупи! Выхожу я, выхожу! - Начал я, хватаясь руками за металлические поручни.
   - И энто правильно! - Абориген, спрятал железяку и, почесывая промежность, вопросил уже более мягким голосом: - Есть шо вмазать? Трубы горят! А то пока батька Го..., тьфу ты, Барон короче, соизволит выдать горилки, дохну к мутантовой матери!
   От обитателя теплицы разило как с выгребной ямы. Заплывшее от пьянства лицо с надеждой глядело на меня и ожидало.
   - Не пью! И другим не советую! - Ответил я и, обходя забулдыгу, направился к выходу.
   - Ну и некроз тебе в печенку для большего здоровья! - Прокричал мне в след бродяга.
   Можно было просто надавать этому балбесу по его опухшей от пьянства роже, показать где его место, как обнаглевшей шавке, возомнившей о себе невесть что. Да пусть дышит. На все воля Создателя, а я лишь слуга его! Каждый третий обитатель Пустоши вот такая вот конченая пьянь и рвань.
   Злясь на себя и кипя как чайник на костре, я устало отворил дверь. В коридоре по-прежнему было тихо, но слуха едва коснулась музыка. Надрываясь струнами, звучала гитара, мелодия лилась и манила. Она словно ожив, рассказывала о чем-то. И мне безумно захотелось послушать, о чем же она. Не часто доводилось слушать музыку. Эта привычная для людей культура вымирала. Если бы, не вешающие радиостанции и музыканты, вроде 'Банды четырех', да вот цыгане, наверное, пришлось бы простится с этим, раз и навсегда. Но музыка задушевно продолжала звучать. Сам того не осознавая, я пошел на звучание и остановился у слегка приоткрытой двери, как раз напротив моей спальни.
   На мгновение музыка стихла и с той стороны двери донеслось:
   - Заходи, монах, не межуйся!
   Я послушался.
   Перед столом на колченогом стуле восседал рослый цыган с широкими покатыми плечами, округлыми мышцами рук и просто бычьей шеей. Его скуластое лицо на половину было изуродовано пятном ожога, из-за чего неестественно контрастировала с этим месивом вторая половина лица, выражающая определенную красоту ее обладателя. Длинные смольные волосы были стянуты в хвостик на затылке красной ленточкой. На ушах висели серьги. От цыгана веяло силой и самоуверенностью. И если не заострять внимание на страшном ожоге, складывалось впечатление такого вальяжного красавчика, облаченного в куртку из кожи маниса со вшитыми на плечах пластинами панцирного волка, кожаные штаны и высокие ботинки со шнуровкой. На спине в широком чехле висел обрез. Два револьвера в вышитых бисером кобурах покоились на металлической столешнице, так сказать под рукой. На бычьей шее висел мешочек, именуемый кочевниками кохаром. В руках он держал семиструнную гитару, кажущуюся в огромных лапах цыгана просто хрупкой игрушкой.
   - Падай где удобно. Меня Гожо зовут. А для друзей просто Красавчик! А, на это не обращай внимания. - При этих словах он указал на изуродованную половину лица. - Не из-за этого меня Красавчиком прозвали. Просто так мамка с папкой решили: Гожо на языке моих предков так и значит - красавчик. Тьфу ты! Кара минжа! Пить будешь?
   Я прошел по комнате и сел напротив цыгана. На столе разместился пузатый кувшин с ароматным вином и тарелка с немудреной снедью. Цыган взглянул на меня, прищурив покрытое сотней маленьких рытвин и белесых волокон веко своей страшной половины, словно оценивая меня на взгляд.
   - Наливай. Меня Туллом братья-монахи окрестили. - Протянул я, чувствуя на себе тяжесть зеленых в крапинку с черненькими точечками глаз. Гожо, особо не церемонясь, наполнил алюминиевую кружку до краев, пододвинул ко мне. Так же он поступил и со своей кружкой.
   - Я как барон красивых слов говорить не умею. Да и нет места пустым словам в этом загаженном мире. - Лихо опрокинув содержимое мятой кружки и влив в себя все до последней капельки, Гожо, даже не скривился, хотя, в принципе, винцо было ядреным. Я последовал его примеру и отпил с половину, на большее сил не хватило. Обтерев тыльной стороной ладони тоненькие губы, здоровяк, вдохнув полной грудью, продолжил:
   - Я вот удивился, когда тебя среди кучи трупов живым отыскал. Мы же вообще думали поживиться, так сказать, на халяву. Ну, сам понимаешь: не мы такие, жизнь такая! А поживится там, было чем, вон, на свои моторы столько железок подсобрал, катран не горюй! Сначала хотел бросить, думаю, падальщики свое дело сделают. Зачем мне лишние хлопоты? Потом сам себе говорю: Гожо, ты что? Это же человек, как ты его бросишь, он же жив еще! И тут, ты знаешь, я сам себе противен стал. Что мы, как скоты последние, совсем личину людскую потеряли. В тот момент вспомнил я мать-старушку, отца, сестренку Лейлу, пожары в нищенских кварталах Москвы, дым, обгорелые трупы. Я тогда не успел их спасти. Сам видишь, навсегда память об этой беде на моем лице осталась. - На глаза сильного мужчины навернулись слезы, нижняя губа дрожала, а Гожо говорил и говорил:
   - Никогда себя не прощу! Говорила мне мама, не лезь ты сынок в дела воровские, а я все старался, на Ферзя пахал. Видно разгневал Создателя. Твари из замка Омега все сожгли, огнеметами целые улицы выжигали, пока хозяева кварталов на поклон к Топливным королям не пошли. Только не было в том толку, родителей и маленькую сестренку уже не вернуть... В память о них я и решил тебя спасти, так сказать, жизнь тебе подарить. Живи, монах, и не забывай другим помогать, уж так велит нам Создатель!
   В том, что так велел нам Создатель, я не сомневался. В свое время я так же, через муки, пришел к этому. Гожо по своим убеждениям был схож со мной и это радовало. Сам того не замечая, я разделался с вином и прильнул спиной к прохладной стене. Выплеснув терзавшие душу мысли, цыган взялся за гитару и ударил по струнам. Мелодия нарушила тишину, заполняя пространство комнаты величественными звуками. Почему-то по-настоящему было спокойно и как-то по-домашнему уютно. Как когда-то в доме фермерши Айвы, после бесконечных испытаний и жизненных потрясений, я обрел покой и благоденствие. Цыган запел, а я от умиления прикрыл глаза.
  
   Ехал я, ехал долгими дорогами,
   По пустыням вымерших земель.
   Я встречал развалины и града - призраки,
   великой Пустоши моей.
   Ай, цыгане, ай, ребята.
   Табор ваш, откуда путь держал?
   По дорогам да по трактам, много он ночей не спал?
   Воют в темноте панцирные волки!
   В холмовейниках ползуны не спят!
   Все вокруг покрыто пятнами некроза.
   Как уж тут прожить ребята нам?
   Ай, цыгане, ай, ребята.
   Прежде была у меня семья,
   Большая, добрая,
   да убили её Чёрные Легионы...
   и теперь один остался я...
   Идите вы со мною, цыгане всего мира,
   открыты цыганские дороги!
   Ай, цыгане, ай, ребята.
   Не погибнем мы в некрозе!
   Когда в комнату вошли старик и девчонка, я не знаю. Песня будто перенесла меня в другое место, там были повозки, цыгане, отряды солдат из замка Омега с огнеметами наперевес, огонь, смерть и несломленный, сильный дух. Дух веры и борьбы. Веры в светлое будущее и борьбы с врагом и сложившимися устоями. Сплоченность и непоколебимость.
   По одной щеке Гожо текла слеза, по второй слеза заблудилась в складках обгоревшей кожи, поблескивая в неглубоких рытвинах.
   - Вижу, вы не только спелись, но и спились. Заканчивай, сынок, с вином, нас ждут дела. Да и время нынче играет против нас. Мы меняем курс, придется двигать к Рязани! Там у меня встреча с важными людьми. Ворон весточку принес. - Обратился старец к здоровяку.
   - А Гожо, уважаемый Годявир, всегда на ногах стоит. И в полной, так сказать, боевой готовности. Ик... - Пролепетал здоровяк, заметно охмелев. Наверное, он всю ночь у пузатого кувшина провел.
   - А как же Мост? - Нашелся я.
   - Как и обещал, мой друг, я помогу тебе! Вы с Гожо отправитесь туда на наших 'пустынных мустангах', они быстры как ветер и проходимы, тем более что Магарыч, закончил с их починкой. Так что, помогу. К тому же я отправил весточку с почтовым вороном на Мост, там у меня свой человечек имеется, пока то да се, он все выяснит и встретит вас со всей нужной информацией. Спасешь ты свою девчонку, это я тебе обещаю.
   - Не знаю даже как вас отблагодарить, достопочтенный барон! - Преклонив голову и положив руку на грудь, сказал я.
   - Отблагодаришь, монах, уж поверь, всему свое время. Не забывай про наш разговор. Возможно, что скоро мы к нему вернемся, пока же вам надо собираться в путь. - Проговорил старый барон, упираясь на свою трость, вышел прочь. За ним, так и не проронив ни слова, выскочила темноволосая девица, лишь на прощание одарив красивой улыбкой.
   - Вот оно как! Видишь, монах? Только вздумается посидеть, расслабиться, накатить некоторое количество стопочек огненной воды, как нарисуется Годявир и изгадит всю малину. Ну что же, спасать девчонку? Это хорошо! На все воля Создателя.
   Комната Гожо оказалась на проверку не такой простой, в стене имелась небольшая ниша, в которую был замурован объёмистый сейф, забитый под завязку всевозможным оружием и боеприпасами.
   - Выбирай, монах, что твоей душе угодно. Все это оружие лично проверял и пристреливал, так что надежно, как за моей широкой спиной. Давай!
   Мне сразу приглянулся 'помповый' дробовик, как прозвал его цыган. К нему я прихватил патронташ. Взял пару длинноствольных 'кольтов'. Для пущей уверенности, за пояс широкого цыганского ремня отправился маузер и несколько магазинов к нему. В пустые ножны на перевязи уместились боевые ножи: острые клинки обоих обоюдно заточены, снизу за гладкой заточкой имелась серрейторная заточка, а на пяте каждого из клинков красовалось выбитое клеймо. Умелая, я скажу вам, работа. Не обошлось без пары-тройки гранат. Мало ли какая силушка притаилась за воротами Моста. Ну а вместо любимой сабли и дорогих топориков, пришлось взять два неестественно огромных ножа-мачете. В общем, повозившись некоторое время со всем этим арсеналом, я был в полной боевой готовности.
   - Как твоя рука? - Спросил Гожо, указывая на мою кибернетическую руку.
   - Отлично!
   - Вот видишь, каких толковых людей собрал вокруг себя наш старик! С твоей рукой провозился наш механик Магарыч, толковый мужик, но не без своих тараканов в башке. Пойдем, я тебя с ним познакомлю, а заодно и на 'мустангов' взглянешь.
   Мы прошли в теплицу. Снова пришлось спускаться в моторный отсек, при этом забулдыга с гнездом на голове не проронил ни слова, а лишь косо поглядывал на меня, выказывая сое пренебрежение. Видно, с бутылкой горилки ему обломилось, и вместо радостного похмелья, алкаш получил хорошую взбучку, сначала от механика Магарыча, а потом и от старика Годявира.
   В полутьме моторного отсека, склонившись над тушей генератора, трудился круглый человек. Назвать его по-другому я бы не решился. Его отличающаяся нереально большим размером голова держалась на таком же шарообразном теле, шея и вовсе не предусматривалась в этой гремучей, покрытой толстым слоем сального пота смеси. Кругленькие, почти поросячьи глазки прикрывали прозрачные стекла маленьких, едва усаженных на нос картошку очков. Сальные губы то и дело облизывал влажный язык. Облачённый в один затертый до дыр черный халат, полы которого едва сходились под пузом на одной единственной пуговице, Магарыч, обливаясь потом, взглянул на нас.
   - Ну-с, господа, готовы-с? - При этом Магарыч, растянулся в беззубой улыбке. Если постараться сосчитать его пеньки, не доберёшься и до дюжины.
   - Магарыч, ну скажи-ка мне, мой круглый друг, как ты тут весь день проводишь? Здесь же не развернутся, не присесть! - Издевательски вопросил Гожо, бросая свой набитый до отказа рюкзак на пол.
   - Нет-с, тут уютно-с! Мы, - при этих словах, толстяк шлепнул себя потными ладонями по пузу, - тут как в своей тарелке-с, в собственном соку-с!
   - Ясно-с! - Передразнил его весельчак Гожо, выудив из недр рюкзака початую бутылочку с мутной горилкой. Выдернув зубами пробку, он разболтал содержимое и приложился к горлышку, поднимая бутылку донышком вверх. Мутная жидкость, словно по воронке, влилась в ненасытное нутро цыгана. Бросив пустую бутылку под ноги толстяка, цыган смачно отрыгнул.
   - Не культурно вы себя ведете-с, господин Гожо. Об этом вашем-с поведении, немедленно-с будет доложено начальству-с.
   - Ладно тебе, Магарыч, что ты так реагируешь? Понял, не дурак. Давай открывай люк, тоже мне дятел отыскался.
   Переваливаясь с ноги на ногу, Магарыч прошел за генератор. Пыхтя и обливаясь потом, толстяк вжал красную кнопку притаившегося на стене пульта. Скрипя несмазанными шестеренками, запустился механизм. Невыносимо заскрежетал и начал движение огромный двустворчатый люк. Из появившегося просвета в полумрак моторного отсека прорвалась полоса дневного света и, будто разгоняя гнетущую темноту, уперлась в низкий потолок. Створки ползли, расходясь в стороны друг от друга. Нашему взору предстала следующая картина: на увесистых крюках кран балок, прикрепленных к днищу 'счастливца' висели два приземистых агрегата, больше походивших на мотоциклетки.
   Гожо присел у края раскрытого люка, опустив в него ноги. Потом, прикинув расстояние между ним и сиденьем повисающего 'мустанга', сиганул, словно лихой кочевник, оседлавший своего ездового маниса.
   - Вот, монах, это наши 'пустынные мустанги'! Таких машин даже у замка Омега нет. Знаешь, как лихо по песку скорость развивает? А все благодаря гусеничной тяге. - Радуясь, цыган бережно похлопал по покатому баку своего любимца. Гордость распирала его, как забродившее вино деревянную бочку.
   Я склонился над проемом и с удовольствием стал разглядывать 'мустангов'. Действительно они были необычными. Выкрашенные в черный цвет они казались притаившимися, готовыми в любой момент к своему решительному броску. Легкий корпус, не заваленный всевозможной броней и прочими хламом, был обтекаем, един, как стекающая по щеке Магарыча капля пота. Из всего этого единства выделялись на передке сваренный из прочных труб кенгурятник, видно используемый как таранящее орудие, торчащий согнутой трубкой мотоциклетный руль и плетенная из металлических прутьев корзина за сиденьем. На передней оси располагались два небольших, с крупным протектором шин, колеса. Ну а под 'мустангом', со слов Гожо, находился механизм, приводящий в движение сие устройство, именуемый в кругу механиков гусеничным траком.
   Захотелось как можно скорее оседлать мустанга и испробовать его в деле. Подав рюкзак Гожо, и спустив ружья и сумку с боеприпасами, я повернулся к топтавшемуся на одном месте Магарычу.
   - Это ты починил мою руку? - При этих словах я согнул в локте левую руку, бодро визжащую сервоприводом.
   - Да ну-с, нечего особенного-с! Единственное-с, что меня смутило, так это-с материал, из которого она сделана-с. Я повидал много киборгов на своем-с пути, но такого-с металла отродясь не видел-с. Крепкий сплав, однако!
   Из всех этих 'с', я понял только то, что Магарыч не так прост, как хочет казаться, и что его неестественная полнота вовсе не создает ему проблем в занятиях любимым делом.
   Я протянул ему руку и пожал вспотевшую ладонь в знак благодарности.
   Последовав примеру Гожо, я оседлал соседствующего с цыганом 'мустанга'.
   Разместив рюкзаки в корзины, и отправив ружья в чехлы, мы были готовы отправиться в путь. Время предательски играло против меня. Караван Митха Злобного, скорее всего, давно достиг Моста, и в этот момент, с ехидной улыбкой на довольной морде, этот урод продает маленькую Кэт в лапы прыщавого владельца борделя.
   Вид поочередно переставляемых крепких, длинных металлических конечностей 'Бахти', привели меня в замешательство. Если доселе я находился в утробе этой махины и только образно представлял, как выглядят кибернетические ноги, то теперь эти неказистые, огромные штанги, с двигающимися внутри поршнями, крупными суставами и ступнями-чашечками, размером с сендер, поразили до глубины души. Кажется, я мог бы долго любоваться завораживающим действом аккуратных, размеренных шагов, величественной машины.
   Магарыч, на половину высунувшийся из люка, расплывшись в улыбке, вопросил:
   - Ну-с, как вам это чудо техники-с?
   - Величественно! - Вот и все что я мог сказать.
   - Мое-с дитя! - Гордо задрав курдючный подбородок и облизав губы, подытожил толстяк. При этом ветерок донес капельки слюны и запах крайне несвежего дыхания. На мгновение мне представилась картина, как Магарыч, склонившись над моим телом, пыхтя, сопя и обливаясь потом, чинит мою неисправную руку. Как капли усеивают высокий лоб, стекают, падают на меня, а его ужасное дыхание обдает меня своей затхлостью. Брр-р. От представленной картины я поежился, в тот самый момент, когда Гожо выкрикнул:
   - Отпускай!
   Звякнули звенья цепей, механизм кран балки пришел в движение. Пошатнулся подо мной 'мустанг'. Сжав крепче рукоять руля, я взглянул на Гожо. Он был спокоен, а блаженная улыбка, нарисовавшаяся на смуглом лице, становилась шире, придавая суровому здоровяку чудаковатый вид.
   'Бахти' полностью остановился, опираясь на все шесть кибернетических ног. Плавно отпустив наши 'мустанги', Магарыч, стараясь перекричать суровые порывы ветра, приказал:
   - Отцепляйтесь! Все, приехали-с!
   Не покидая пригретых сидений, мы отцепили крюки от приваренных к корпусу 'мустанга' колец. Помахали на прощание толстому механику.
   Гожо взглянул на меня, потирая устрашающий шрам на лице широкой ладонью.
   - Значит, Мост?
   - Да, Мост! Мне надо вырвать девчонку из лап ублюдков. Иначе на жизни девочки можно поставить жирный крест. - Тут же нашелся я, натянув на лицо платок, и водрузив на нос очки на резиновом ремешке.
  
   - Спрячь за высоким забором девчонку!
   Выкраду вместе с забором!
   Э-эх...
   Незачем ей оставаться с тобою,
   Лучше останется с вором!
  
   Пропел Гожо, жалея, что не захватил с собой в дорогу гитару.
   - Твой друг - мой друг! Твой враг - мой враг! Ты теперь мне как брат! Тулл, позволь называть тебя братом? - Здоровяк растопырил огромные руки в знак нашего побратимства.
   - Хорошо, брат Гожо! Может, уже поедем? - Время играло не на нашей стороне, а до Моста еще надо было добраться. Места тут неспокойные, тем более кочевые племена шли на Москву, и мы в любой момент могли наскочить на их разведчиков или, того хуже, вражеский стан.
   Цыган кивнул, уставился вдаль, словно высматривая что-то.
   Грузно переставляя ноги, ходячий дом направился в Рязань. Снаружи он походил на какое-то огромное насекомое.
   Цыган дернул кольцо стартера и запустил двигатель. Тот, видимо, лишённый глушителя, дабы не терять лишней мощи, завопил на всю округу. Выжав сцепление, Гожо дал по коробке. Вырывая из-под гусянки столбы песка, 'мустанг' встал дыбом и сорвался с места. Гусеничный вездеход быстро удалялся, оставляя после себя поднятую взвесь пыли и мокрых крупиц. Немного растерявшись, смотря вслед удаляющемуся Гожо, я последовал его примеру.
   Не знаю, какая мощь скрывалась под капотом 'мустанга', но он перемещался по песчаной целине Пустоши с огромной скоростью, легко маневрируя по поверхности песчаных дюн и лавируя между занесенными песками развалинами. Я старался не отставать от своего напарника, названного мною братом.
  
  
   Глава 13
  
   По мрачному серому небу пышными ватными комочками, словно пропитанные копотью от сгорающих покрышек, тянулись бесконечные тучи. Местами их ряды разрывались, будто протертое до дыр старое ватное одеяло, сквозь которое в появившихся прорехах виднелся тусклый диск понурого солнца. Усилился ветер, пронизывая насквозь. Поток холодного воздуха заставлял съёживаться и все ниже прижиматься к покатому баку. Тепло от горячего двигателя грело ноги и вселяло надежду...
   Мы ехали почти весь день. Нам сильно повезло, что мы не наткнулись на отряд мутантов или кетчеров. Всех встреченных нами мутафагов мы объезжали стороной, не желая вступать в бесполезный бой и тратить время. Гожо все время был впереди, он неплохо знал эти места, тем более что мы передвигались не по накатанным дорогам, изъезженным вдоль и поперек, а сторонясь их, благо на то позволяли проходимые 'мустанги'. Солнце, перед самым закатом игриво балуя лучами уже успевшую окончательно просохнуть песчаную гладь, возвестило о смене дня. Над Пустошью опустился сумрак, окутывая все полупрозрачной пеленой.
   Вдали, между двумя высокими холмами, стали прорисовываться очертания развалин. Когда-то, еще до Погибели, тут был городок или поселение, теперь от этого величественного мирка не осталось и следа. Город, населенный тысячами свободных и некогда счастливых людей, пал в небытие, погруженный под тонны бесконечного песка.
   Гожо притормозил и бросил взгляд через плечо, высматривая в веренице пыли меня. Движки надрывно урчали, возвещая о нашем появлении. Я поравнялся с ним и выжал рычаг сцепления, останавливая 'мустанга'.
   Стянув огромные очки и стряхнув с головы слой пыли, цыган выудил фляжку с водой. Отпив немного, протянул мне. Я тоже, с трудом сорвав с лица, словно приклеившиеся очки, принял флягу и, прополоснув рот, выплюнул на песок. Хоть лицо и прикрывал платок, на зубах чувствовались мелкие частицы песка. Пить много нельзя. Стоит только сделать пару лишних глотков и жажда замучает тебя, сам того не замечая вылакаешь всю фляжку. А путь не близкий и где еще доведется ее пополнить остается вопросом не решенным.
   - Здесь, за развалинами, совсем не далеко поселок старателей есть, может, туда заскочим? Я заодно дружка своего проведаю. Один Создатель ведает, когда еще доведется в этих местах побывать. - Прохрипел Гожо, принимая от меня фляжку и смачивая губы.
   - Не знаю, мы и так опаздываем. - Ответил я, прекрасно понимая, что нам по любому нужен привал, а то не ровен час, движки от постоянной нагрузки и перегрева станут сюрпризы выкидывать.
   - Не знает он! Был бы на твоем месте какой молокосос, врезал бы за твое 'не знаю'! Движкам по любому остыть надо. В развалинах мутант знает, что водится. Ну, а в поселке у моего кореша и горилки хлебнуть можно, и вздремнуть по-людски, хоть одним глазком.
   Гожо был прав, действительно усталость подобралась незаметно, стоило только вспомнить про нее.
   - Кореш, говоришь? Ладно, поехали!
   - Вот так бы сразу. Не знает он! Да в развалинах лучше не задерживаться и уж тем более не останавливаться. Светило совсем спряталось. Ни мне, цыгану, тебе, монаху, о ночных живностях рассказывать.
   Мы двинулись дальше. Ночь что-то не решалась приступать к своим законным обязательствам, и это было нам а руку. Поэтому окраин развалин древнего города мы достигли в сумерках, когда предательски, с невыносимым надрывом заревел двигатель моего 'мустанга', потом громко стрельнув и издав скрежет, заглох, казалось, смолкнув навсегда. Выругавшись, как последний башмачник, и проклиная толстозадого Магарыча, я спрыгнул на песок и стал открывать боковую крышку. Коснувшись ее, тут же отдернул руку. Крышка была горячей, как нагретый солнцем камень. Из прорезей в ней просачивался дым. Двигатель был раскален до предела.
   Здесь, на окраине города, не было ничего, кроме голых каркасов разрушенных зданий. Множество черных, пустых глазниц окон, видящих многое за свое долгое существование, наблюдали за двумя остановившимися путниками, вынужденными из-за поломки техники застрять тут, в царстве, заваленном тоннами бетонного крошева и металлической арматуры.
   Гожо заглушил мотор, вытащил из чехла дробовик, прислушиваясь к наступившей тишине, подошел ко мне. Тишина, после долгого рева двигателей, давила на перепонки, будто я прикрыл ладонями уши. Лишь легкий гул, потрескивание перегревшегося двигателя и едва уловимый, гуляющий между развалинами ветерок.
   - Чего там? - Нахмурив брови, поинтересовался цыган.
   - Двигателю кранты. Все, приехали! Сливайте воду, тушите свет.
   - Не вовремя, братка, эх как не вовремя! Давай вскрывай боковину, глядеть будем. Я, конечно, не Магарыч, но кое-чего в технике секу. - Красавчик старался не показывать нахлынувшее на него волнение, беглым взглядом высматривая окрестности окраины городка-призрака.
   Стараясь не обжечься, я все-таки справился с капризной боковиной, отбросив жестянку в сторону. В открытое пространство тут же повалил пар, обдав лицо. Видимо, выкипела вода из системы охлаждения. Когда пар рассеялся, мои догадкам суждено было сбыться, притом, что все было намного хуже. Исхудалый патрубок, идущий от радиатора, порвался, выплеснув горячую воду.
   - Патрубок порвало. - Подытожил я, вытирая мокрые ладони о полы куртки.
   - Мда, дело дрянь. Сейчас пороюсь в корзине, может, чего на запас механик наш оставил. - С этими словами Гожо направился к своему 'мустангу', а я стал выворачивать наизнанку нутро своей корзинки.
   Где-то на вершине расположившегося рядом холма раздался протяжный вой, подхваченный другими глотками. Я выхватил из чехла дробовик, передернул подвижный затвор, отправляя патрон, начиненный картечью, в ствол ружья. Вой повторился снова.
   - Кара минжа! Это панцирные волки. Только их не хватало для полного счастья. Ползуна вам в зад! Бросай свой мопед, давай забирайся в седло за моей спиной, валить надо! - Здоровяк быстро перекинул ногу через сиденье, оседлал 'мустанга', дергая кольцо стартера.
   Кажется, сама Пустошь была против нас.
   Стартер с натугой гудел, стараясь изо всех сил запустить движок, но тот, словно потеряв интерес к происходящему, желал одного - спокойного отдыха. Красавчик заметно нервничал, то и дело громко ругаясь и проклиная всех и вся. Но двигатель молчал.
Оценка: 9.29*11  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"