Вереснев Игорь: другие произведения.

Колхоз - дело добровольное

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:

   Колхоз - дело добровольное
   Пролог
   Больше всего это походило на глупый и безыдейный, напичканный одними спецэффектами голливудский фильм. Когда двигатель заглох, и грузовик покатился вниз по склону, Юрик не поверил, что это - серьёзно. Сидел и ждал, когда Митяй выжмет педаль тормоза или ещё лучше - о ручнике вспомнит. А когда грузовик разогнался уже не по-детски, Юрик зажмурился, сжал зубы, припал к полу, вцепился покрепче в борт. В конце концов, грузовик выкатится на деревенские огороды и остановится рано или поздно.
   Затем он ощутил, что грузовик начинает крениться. И тут же пол кузова ударил его снизу, оторвал пальцы от борта, больно швырнул на груду твёрдых, шершавых поленьев.
   - Прыгайте! - хлестнул по ушам крик Митяя.
   Прыгать? Юрик непонимающе посмотрел на ожившие, скачущие по кузову в опасной близости от лица поленья. Потом - на жирный чернозём. Чернозём был снаружи машины, но тоже близко. Слишком близко. Юрик понял, что уже не сидит в кузове, а падает в этот самый чернозём. Плохо падает, вниз головой. Именно так в голливудских фильмах падают люди, которым по сценарию суждено сломать шею.
   Потом комсомолец Юрий Додоля провалился в темноту. Громко зазвонил колокол.
   День первый
   Гошке деревня не понравилась с первого взгляда. Нет, раньше. Ещё ни одного домика деревенского не увидел, а уже понял - не нравятся они ему! Едва автобус свернул с ровного, гладенького, словно стекло, четырёхполосного шоссе на просёлок, запрыгал на ухабах, завилял, пытаясь объехать непросыхающие октябрьские лужи, - понял. И не он один.
   - Ай! - кругленькая розовощёкая Алёна Воскобойникова, восседавшая на переднем сидении, подскочила чуть не до потолка на очередном ухабе. - Мамонька моя, ну и дорога! А как дожди пойдут, что тут будет? Трактором не выберешься.
   - Смотря каким трактором, - пробасил водитель. - "Кировец" любую грязь пройдёт. Он что танк, только без брони. А "беларуська" застрянет, пожалуй. Мой "вездеход" и подавно.
   Гошке вдруг захотелось, чтобы дождь хлынул немедленно. Ливень! Чтобы дорога раскисла, автобус забуксовал, и пришлось бы шлёпать обратно. Пусть пешком, под дождём, по грязи и лужам - но назад, в город! Не то, чтобы он боялся ехать в деревню, но... не хотелось почему-то.
   В Харькове всё представлялось иначе. Когда на комсомольское собрание неожиданно пожаловал парторг факультета, поднялся на трибуну, Гошка и предположить не мог, чем это обернётся.
   - Здравствуйте, ребята! У меня к вам просьба, не по сегодняшней повестке. Есть здесь неподалёку деревня Семикаракино, в ней - колхоз "Рассвет". "Рассвет" он, надо признать, исключительно по названию. Отстающий колхоз, позор нашей области. То у них рук не хватает, то техника не работает - в итоге кормовая свекла до сих пор на полях. А синоптики арктический циклон обещают, снег, мороз. Так что сельхозотдел обкома просит студентов помочь. Трудовой десант на недельку. Ясное дело, в колхоз едут добровольцы. Поработать в поле, на машдворе, да и вообще поглядеть свежим взглядом - отчего у них бардак вечно. Вы же четвёртый курс, без пяти минут инженеры человеческих и машинных душ. Считайте, внеплановая производственная практика. Есть желающие?
   Гошка желающим не был. В деревню ехать? Не хватало! Наоборот, он был активно нежелающим, поэтому опустил глаза, чтобы не встретиться с парторгом взглядом. Однако в жизни не всё так бывает, как хочется. Первой подняла руку Ксюша Нечипоренко из параллельной группы - активистка, спортсменка, красавица, заместитель секретаря комсомольской организации факультета прикладной менталики и механомагики. А вторым - Юрик.
   Гошка, Юрик и Валера - они были неразлучной троицей. Учились в одной группе, жили в одной комнате, дружили с первого курса. Не три богатыря, конечно, но почти три мушкетёра. И один из мушкетёров был влюблён в Королеву Ксению.
   - Из-за неё? - Гошка толкнул сидевшего рядом Юрика в бок. Тот не ответил, плотнее сжал губы. И так понятно, вопрос риторический.
   - Очень хорошо, - парторг начал считать, - ...девять, десять, одиннадцать. Ребят что-то маловато желающих. Вы же сильный пол!
   - У нас на факультете сильный пол - девчата! - хихикнула сидевшая как всегда в первом ряду Алёна.
   - Не правда! - возмутилась Ксюша. - Ребята у нас на факультете боевые.
   Обвела аудиторию взглядом, улыбнулась. Улыбалась она всем, но Юрик наверняка принял на свой счёт. Заулыбался в ответ, потянул руку выше, даже привстал. И вдруг выкрикнул:
   - Нас всех троих считайте!
   Валера охнул от неожиданности, Гошка открыл рот, чтобы возмутиться, возразить... и закрыл. Друзья на то и друзья, чтобы неприятности делить на всех поровну.
   Парторг удовлётворённо кивнул:
   - Итого тринадцать, "чёртова дюжина". Ксения, вам, как комсомольскому вожаку, и карты в руки. Будете бригадиром.
   Ох, как Гошка ошибался, полагая поездку в колхоз мелкой неприятностью.
  
   "Пазик" скакал по ухабам добрых полчаса. Затем лесополоса, вдоль которой тянулся просёлок, закончилась, дорога вильнула вправо, влево, вскарабкалась на холм... и студенты увидели Семикаракино.
   По ту сторону холма осень была золотой и багряной. По эту - серой. Серые деревья под серым небом, серые поля до серого горизонта. Серые домишки за серыми заборами. Будто цвет в телевизоре отключили. Гошка моргнул, пытаясь прогнать наваждение. А потом стало не до морганий.
   Автобус с разгона вкатился в деревню - благо, ухабы и лужи закончились, - и резко затормозил. Таращившийся в окно Валера стукнулся лбом о спинку сиденья перед собой, девчонки завизжали, кто-то из ребят сзади ругнулся.
   - Что случилось?! - Ксюша поднялась со своего места, шагнула к водителю.
   - Да вон они...
   Деревенскую улицу под самым носом у "пазика" переходила большая гусиная семья. Переходила чинно, не спеша. Гуськом, ясное дело.
   - А поторопить их нельзя?
   Водитель тронул кнопку клаксон. "Би-бип!" - разнеслось над деревней. Идущий впереди гусак остановился, смерил автобус взглядом. Крякнул. И повинуясь команде, вся стая тут же уселась на землю, перегородив дорогу.
   - Да они что, издеваются?!
   "Би-би-бип!" - рявкнул автобус. "Га-га-га!" - гаркнули в ответ гуси. У них получилось громче.
   Водитель развёл руками, признавая свою беспомощность.
   - Прогнать их надо! - предложила Алёна. Оглянулась: - Мальчишки, что, смелых нет?
   Ксюша обернулась тоже. И это всё решило. Юрик вскочил, поправил очки на носу и метнулся к выходу раньше, чем Гошка успел его задержать. Водитель услужливо открыл переднюю дверь, Юрик спрыгнул со ступеньки, секунду помедлил. И шагнул к стае.
   - Хворостину возьми! - крикнула вдогонку Алёна.
   Неизвестно, помог бы этот совет или нет, Юрик его всё равно проигнорировал. Развёл руки пошире, попросил вежливо:
   - Кыш, кыш.
   Вожак стаи смерил его взглядом, точь-в-точь как автобус перед этим. Встал, пошёл навстречу, переваливаясь с ноги на ногу. Растопырил крылья, вытянул шею. Приоткрыл клюв.
   Теперь они стояли друг против друга, Юрик и гусь. У гуся решительности было больше. И уверенности, что подкрепление подоспеет по первой команде.
   - Кыш-кыш!
   - Га-га-га!
   Пять гусаков вскочили и ринулись к Юрику, обходя его с флангов. Чтобы избежать окружения, он попятился. Быстрее, быстрее, ещё быстрее...
   - Ох! - успела сказать Ксюша.
   Юрик ничего не сказал, лишь руками взмахнул - вдоль обочины тянулась длинная грязная лужа. В неё он и сел, споткнувшись. Гуси прекратили наступление, повернули головы к двери автобуса. Не иначе, ждали следующего противника.
   - Нда, - водитель почесал затылок. - Вот пакостная птица. И деревенских как назло никого не видно. Чуть-чуть до правления не доехали.
   - Пешком дойдём! - решила Ксюша. Подхватила рюкзак, скомандовала отряду - выгружаться!
   Автобус дал задний ход, едва последний пассажир спрыгнул на землю. Пятился до самой околицы, там развернулся, газанул, скрылся за холмом. Гуси на него и внимания не обратили. Зато за чёртовой дюжиной "десантников" следили зорко, переговаривались о чём-то. Впрочем, атаковать не пытались.
  
   Правление колхоза "Рассвет" мало чем отличалось от обычной деревенской избы, разве что забора нет, да вывеска висит над крыльцом.
   - А почему нас никто не встречает? - удивилась Алёна. - О нас же сообщить должны были?
   Словно в ответ, дверь правления распахнулась, на крыльцо вывалился дебелый дядька в мятых брюках и рубахе в бело-розовую полоску. На бурячно-красной щекастой роже его явственно читалось изумление:
   - Студенты? Вы ж двадцатого должны приехать?
   - Правильно, - кивнула Ксюша. - Вот мы и приехали. Сегодня двадцатое. А вы председатель?
   - Как сегодня?! Ох ты... это, получается, я день потерял? И что же делать? - дядька застыл соляным столбом.
   Неизвестно, насколько бы затянулась эта сцена из "Ревизора", но тут на крыльцо вышла женщина. Среднего роста, крепенькая, в ладно подогнанных ватных штанах и телогрейке, кирзовых сапожках, щегольски приспущенных гармошкой. На носу очки в чёрной пластмассовой оправе, такие же, как у Юрика.
   - Приехали? Добро пожаловать! Не волнуйтесь, сейчас всё организуем! - женщина мгновенно приняла командование на себя. - Девочек сколько? Семеро? В гостевом разместим. А хлопцев по хатам определим. Семён Кузьмич, ты чего закаменел? Звони на машдвор, нехай Митяй "газон" к правлению подаёт. И Матрёну с девками в пищеблок гони, обед студентам готовить. Проголодались, верно?
   Студенты неуверенно загудели, кто возражая, кто соглашаясь. Женщина спустилась с крыльца, безошибочно выделила Ксюшу:
   - Ты бригадирша? Держи! - выудила из кармана штанов связку ключей, сняла один с колечка, отдала. - Вон, гляди, третий дом отсюда. Наша "гостиница". Ступайте, располагайтесь. В два часа подходите, я вас обедать поведу.
   - Спасибо, - поблагодарила Ксюша. - А вы...
   - Тёткой Верой зовите. Я бухгалтерша колхозная, - женщина улыбнулась.
  
   Не успели девчонки до гостиницы дойти, как к крыльцу правления подкатил грузовичок. Дребезжащая, чихающая двигателем полуторка ГАЗ-ММ - прежде такие Гошка в Музее Техники видел и уверен был, что лишь там они и остались. Зато за рулём старичка-грузовичка сидел молодой скуластый парень и улыбался во все тридцать два зуба. Вернее, в тридцать зубов и две "фиксы".
   - Забирайтесь в кузов, хлопцы! - распорядилась тётка Вера. - Едем на постой вас определять.
   - Вера, погодь! - снова вывалился на крыльцо председатель. - А коли не согласятся?
   - Почему не согласятся? Я хорошие хаты подберу, и чтобы комната отдельная.
   - Да не, наши деревенские не согласятся...
   - Пусть попробуют!
   "Пробовать" не решился никто. Во всяком случае, Гошка не услышал ни одного возражения от хозяев домов, куда студентов определяли на постой. Бухгалтершу в колхозе уважали. А то и побаивались.
   Ребят раскидали по всей деревне. Хотя и деревни той было - одна длинная улица, штук пять проулков, спускающихся от неё к неглубокой балке, да отдельно стоящие, разбросанные там и сям домишки. В самый дальний дом попали Гошка с Валерой - предпоследними.
   - Баба Нюра сама живёт, а домина у неё просторный, на три комнаты, - объясняла тётка Вера. - Дочка её четыре года, как померла. Потом и зять от самогона сгорел - горевал шибко. С тех пор большая спальня пустует. Чистая, две кровати, мебель всякая. Разместитесь с комфортом.
   Жить в выморочной комнате Гошке не хотелось. Но комсомольцу, в придачу почти дипломированному менталисту, бояться подобной ерунды стыдно, потому он промолчал. И Валера промолчал, обрадованный, что не останется с непривычным деревенским бытом один на один.
   Баба Нюра встретила их у калитки. Закутанная в хламиду неопределённого цвета, из-под платка одни глаза блестят, сухая, как прошлогодний стручок акации, согнутая в две погибели, с клюкой вдобавок.
   - Здрастуйте, хлопчики! Заходьте до хаты! - Натуральная Баба Яга из детской сказки.
   А когда вошли в дом и увидели громадную русскую печь, впечатление только усилилось. Посадит бабка сейчас на лопату - и поминай, как звали, "ивасиков-телесиков". У Гошки пятки зачесались дать дёру. Поздно! "Газончик" с тёткой Верой и оставшимся напоследок Юриком уехал.
   Юрика тётка Вера поселила у себя. Об этом Гошка и Валера узнали через полчаса, когда, рассовав вещи по ящикам комода, вышли во двор, свежим воздухом подышать, окрестности осмотреть. И бабкины "удобства" посетить заодно.
   - Пацаны, как устроились? - донеслось неожиданно сзади. Юрик стоял у жердины, отделяющей двор бабы Нюры от огородов.
   - Ты откуда взялся?
   - Так вон Верин дом, самый крайний. Я у неё поселился. Огородами здесь пять минут хода.
   И в самом деле, дом бабы Нюры стоял на одном склоне холма, ближе к балке, деревенская улица упиралась в другой. Дорогой если объезжать - далеко, зато напрямик - рядом. А чуть далее, на верхушке холма, возвышалось большое кирпичное здание. Крыша под новеньким шифером, широкие окна, площадка перед входом асфальтом вымощена. Красиво построено, добротно. Но как-то неуютно на продуваемом всеми ветрами холме.
   - Смотрите, что мне Вера выделила, - Юрик похлопал себя по ватным штанам цвета хаки. - Увидела, что я свои промочил в луже, переодеть заставила. Тёплые! Она и самогона налить предлагала - согреться, - но я отказался, разумеется.
   - Ого, так она тебя и переодеть успела? - ехидно усмехнулся Валера. - Заботливая. А как же Ксюша?
   Юрик насупился, и Гошка поспешил сменить тему разговора, показав бестактному Валере кулак:
   - Интересно, это у них клуб, что ли? Серый он какой-то.
   - Клуб, как клуб, - буркнул Юрик. - Типовой проект. У нас в Писаревке такой же. Пасмурно сегодня, потому серым всё кажется. Пошли на обед, что ли? А то до столовки далеко топать.
  
   Обед получился славный. На первое - суп с галушками, на второе - гуляш и гречневая каша. Правда, на третье подали не компот, на что Гошка очень надеялся, а кипячёное молоко. Но сытый и разомлевший, он решил, что промах этот поварихам простить можно. К тому же Валера от дополнительного стакана молока не отказался.
   После обеда председатель Семён Кузьмич предложил студентам отдохнуть. Однако Ксюша Нечипоренко предложение отвергла с ходу:
   - Мы не отдыхать приехали! Морозы обещают, а у вас свекла на полях! Делаем так: механомаги идут на машинный двор, помогают чинить комбайн и тракторы. Остальные - в поле. Оценим фронт работ и начнём пока вручную.
   Семён Кузьмич крякнул растерянно, почесал пятернёй затылок. Завертел головой, в поисках поддержки. Но, как назло, тётки Веры рядом не было. И председатель сдался.
   - Ну... работать, так работать. Пошли, отведу вас на поле.
   Далеко идти не пришлось. Свекольное поле начиналось сразу за правлением и тянулось, тянулось... Короче, вручную его за неделю никак не убрать. А учитывая, что Серёга Зарубин, лучший на курсе механомаг, комбайн до вечера наверняка отремонтирует, то и пытаться не стоило. Гошка открыл рот, чтобы объяснить эту простую истину бригадирше. И закрыл. Кто-кто, а Нечипоренко прекрасно диспозицию понимает. Ударный коммунистический субботник ей нужен, чтобы колхозный эгрегор подзарядить. Или, иными словами, моральный дух колхозников поднять.
   Бригада из десяти менталистов, пусть недоучившихся пока, - это сила! Каждый в отдельности - обыкновенный человек, но вместе они коллектив. Попасть в резонанс коллективному надсознательному для четверокурсника - азы, даже троечница Женька Вергунчик справилась. А дальше - усталости нет, движения точны и выверены до абсолюта, душа переполнена радостью и осознанием значимости своего дела.
   Гошку и Валеру приставили грузчиками к "газону" Митяя, единственной работоспособной машине в колхозе, потому им приходилось тяжелее, чем другим. Пока закидываешь надёрганную девчонками свёклу в кузов - нормально. Но затем надо ехать с Митяем к овощехранилищу, разгружать вдали от питающего энергией коллектива, и это несравнимо труднее.
   Во время недолгого перекура Митяй признался, перекатывая на зубах "беломорину":
   - Ох и работящие у вас девки! Особенно та, кругленькая.
   - Алёна, что ли?
   - Ага. Я бы такую в жёны взял. Да только она городская, образованная. На меня и не глянет.
   - В деревне девушек мало, что ли? - удивился Гошка.
   - Так нет ни одной! Ни девчат, ни хлопцев. Школу ещё при Хруще закрыли, детвору в район учиться возят. Вот они как окончат, назад и не возвращаются. Девчата - в город едут или замуж выскакивают, хлопцы - в армию.
   - Ты же вернулся.
   Митяй вдруг поник. Признался неохотно:
   - Да я и не уезжал. Не взяли меня в армию, не достоин. Меня из школы выгнали. За пьянство и прогулы.
   - За пьянство?! - Гошка присвистнул удивлённо. - Ты же комсо... Э, да тебя и в комсомол не приняли? У вас тут вообще комсомольская ячейка есть?
   - Нету. У нас и партийный - один Семён Кузьмич.
   - Да, - согласился Гошка. - Дыра ваше Семикаракино.
   - А то! Если бы не тётка Вера, колхоз давно бы развалился. - Митяй сплюнул окурок, вернулся к интересующей его теме: - Слышь, а у вашей кругленькой хлопец в городе есть?
   - У Алёны?!
   Гошка и Валера переглянулись. Гошка поспешно зажал рукой рот, чтобы не фыркнуть, а Валера сдержался, попытался объяснить:
   - Нет, она же слишком... - и не подобрав подходящего слова, жестами изобразил пышные формы Воскобойниковой.
   Митяй расплылся в улыбке:
   - Слишком красивая? Да, прям как булочка сдобная... Ладно, поехали на поле, а то ваша старшая заругает. Ох, и строгая!
   Работу они закончили, когда солнце покатилось к горизонту. Напоследок взглянув на поле, Гошка удивился даже. По-хорошему удивился: как много успели за полдня! Если не за неделю, то за полторы и без комбайна управятся. И от этого радость на душе ещё прибавилась.
   А потом начались неприятности.
  
   В колхозной столовой полеводческую бригаду поджидали механомаги. Грустные.
   - Что случилось? - налетела на них Ксюша. - Комбайн не смогли починить?
   - Починили, завтра на поле выйдет. А вот ужина сегодня не будет. На пищеблоке электропечь сгорела. Мы, конечно, поковыряемся, но...
   Это был удар. Для Гошки в особенности, потому как в качестве альтернативы ужину предложили по четвертине хлебной ковриги и молока - сколько влезет. В Гошку не влезало нисколько, оставалось давиться сухим хлебом.
   Валера, увидев страдания друга, не выдержал, признался:
   - У меня колбаса есть. Полукопчёная.
   - Где?! - Гошка аж подпрыгнул от такой новости.
   - Дома, в сумке. Я с собой из Харькова привёз. НЗ.
   - Чего же ты молчишь?!
   К дому бабы Нюры троица мушкетёров чуть не бегом бежала. Заскочили в комнату, сбросили куртки, уселись на кроватях, прихваченную на пищеблоке ковригу большими ломтями порезали. Валера достал сумку, расстегнул, выудил длинную качалку "Московской"...
   - Фу... - отшатнулся Юрик.
   - Фу, - согласился Гошка. - Она воняет, протухла. Сколько она у тебя валяется?
   - Ничего не валяется! - возмутился Валера. - Я её вчера купил! Специально, в дорогу!
   Не желая признавать очевидное, он отобрал у Гошки складной нож, отрезал кусочек, поднёс ко рту.
   - Не ешь, - попросил Юрик.
   Валера не послушался. И тут же скривился, выбежал из дому. Вернулся без колбасы. Спросил растеряно:
   - Разве копчёная колбаса за один день протухнет? Она же свежая была!
   Гошка фыркнул недоверчиво - свежая, как же. Юрик пожал плечами, посчитав вопрос риторическим, переложил подушку поудобнее...
   - Пацаны, а вы зачем комсомольские билеты под подушками прячете?
   - Чиво? - Гошка уставился на билет в руке товарища.
   Валера моргнул. Быстро поднял подушку и на своей кровати. Под ней тоже лежала кумачовая книжечка.
   В комнате повисла тишина. Тяжёлая, вязкая. Такая, что мурашки по спине и слабость в ногах.
   - Что, бабка в ваших вещах рылась? Пацаны, может, вам на другую квартиру попроситься? - наконец прошептал Юрик.
   Ответить никто не успел. Дверь скрипнула, приоткрылась.
   - Хлопчики, повечеряете? Я картошки вам подсмажу.
   Только с третьей попытки Гошка сумел выдавить из пересохшего рта:
   - Нет, спасибо. Мы не голодные.
   - Бачу, бачу, шо не голодные. Ковбасой кыдаетесь.
   Дверь закрылась, заглушив старческий смешок. А Гошке подумалось внезапно - колбаса протухла неспроста.
  
   Всю ночь звонил колокол.
   День второй
   Электропечь по-прежнему не работала. Зарубин клятвенно обещал, что за два часа отремонтирует. Но Ксюша не хотела терять эти два часа рабочего времени, потому предложила ограничиться теми же "блюдами", что были на ужин - хлебом и молоком. А уж на обед...
   Для Гошки это был удар ниже пояса. На обед?! Да у него уже сейчас кишки марш играют! Но ничего не оставалось, как жевать сухую хлебную корку и коситься на товарищей.
   Кислую мину на его лице первой заметила сидевшая напротив Женька.
   - Ты чего такой грустный? Голодный, да? Пей молоко, оно полезное и калорийное.
   - Нет, не голодный я! - огрызнулся Гошка. - Не выспался просто из-за этого звона.
   - Какого звона? - не поняла Вергунчик.
   - Колокольного, какого же! Всю ночь трезвонили. Мракобесие развели тут, понимаешь!
   Юрик, Валера, Ксюша, - все, кто сидел поблизости и услышал, удивлённо повернулись к нему.
   - Не было никакого звона, - пожала плечами Нечипоренко. - Во всяком случае, на нашем краю деревни его никто не слышал.
   - Почему же, я слышала, - возразила вдруг Алёна. - Звонил колокол.
   Теперь все повернулись к ней.
   - А ещё кто слышал? - Ксюша обвела взглядом свою команду. - Странно. Почему вы двое слышали, а остальные - нет?
   - У них это с голодухи, - усмехнулся Зарубин. - Они молоко пить не хотят, брезгуют простой пролетарской пищей.
   - Я не пью, потому что на диете! - возмутилась Алёна. - А кто засмеётся, получит в лоб!
   Засмеялось пол отряда. Но в лоб не получил никто, так как в столовую ввалился председатель колхоза:
   - Доброе утро, комсомолия! Как настроение? Об чём спорим?
   - Семён Кузьмич, а у вас поблизости церковь есть? - тут же поинтересовалась Вергунчик.
   - Какая церква? - опешил председатель. - Нет никакой церквы. Как в тридцатые порушили, так нет больше.
   - Понял? Приснилось тебе, - Валера толкнул Гошку в бок.
   Может, и приснилось, спорить Гошка не собирался. Единственно непонятно, зачем пухлая поддакивает?
   Он подозрительно посмотрел на Алёну. А председатель меж тем перешёл к вопросу животрепещущему:
   - Как с обедом быть, мы с поварихами порешали: они по хатам сготовят и сюда принесут. А печка - бог с ней, не сушите головы, чего она не работает. Вот комбайн поладили, это дело, это молодцы. Вмиг поле уберём!
  
   Однако "вмиг" не вышло. Железный конь Уманьского машзавода, революционно-алый некогда, а теперь изрядно побуревший от ржавчины, благополучно добрался до поля, вонзил сошники в почву и... заглох. Зарубин помянул в сердцах моральный кодекс строителя коммунизма, полез в двигатель. А Ксюша, вздохнув, вновь объявила ударный субботник - подпитывать эгрегор. Не тут-то было!
   То ли в некипячёном молоке причина крылась, то ли не приспособлены городские желудки оказалась к деревенской пище, но скрутило всех. Вроде мелочь, ничего страшного, посмеялись над собой и забыли. Да только посреди поля, когда до ближайших кустиков два километра, это оказалось совсем не смешно. В деревню пришлось возвращаться задолго до перерыва.
   С обедом председатель не обманул. Конечно, готовить на домашних голландках это не то, что в колхозном пищеблоке, но поварихи старались. Борщ, котлеты и - наконец-то! - компот из шиповника. К сожалению, оценить старания по достоинству студенты не смогли, борщ остался почти нетронутым, котлет съели едва половину, налегали в основном на компот. Разве что Гошка оценил. И Алёна - умяла две тарелки первого, три порции второго. Отяжелевшая, вышла из столовой, направилась к лавочке, примостившейся в закутке у забора. Лучшего случая поговорить не придумаешь.
   - Алёна, постой!
   Девушка остановилась, посмотрела вопросительно. Гошка быстро догнал её, спросил, понизив голос:
   - Ты в самом деле колокол слышала сегодня ночью?
   Воскобойникова снисходительно хмыкнула.
   - А ты подумал, тебя выгораживаю? Не знаю, почему председатель не признаётся, но я звон не во сне слышала. Я...
   - Ааа!!! Вай-вай-вай... Мамочка, больно как!
   Лавка, на которую хотела сесть Воскобойникова, - Женька добралась до неё первой, плюхнулась. И доска хрустнула. Проломилась под маленькой, тщедушной Вергунчик, словно держалась на одном честном слове, словно прогнила насквозь. Женька грохнулась спиной оземь и теперь извивалась ужом, орала благим матом.
   На миг все остолбенели. А затем бросились на подмогу.
   - Что? Где болит? - Ксюша присела рядом с пострадавшей.
   - Спина... сильно... Не трогай!
   - Так. Это ты копчик ушибла, ничего страшного. Встать сама сможешь, нет? Ребята, помогите!
   Два механомага подхватили Вергунчик на руки, понесли к гостевому дому. Половина отряда поспешила следом. Алёна, ясное дело, тоже побежала утешать подругу. А Гошке неожиданно пришло в голову: окажись на месте Вергунчик большая, тучная Воскобойникова, обошлось бы дело ушибленным копчиком? И случайно ли подвернулась эта трухлявая лавка?
   От такой мысли сделалось не по себе. Но Гошка ещё не знал, что неприятности только начинаются.
  
   Шиповниковый компот помог студентам перебороть "медвежью болезнь", да и комбайн заработал. Так что после обеда Ксюша вновь повела своё воинство в битву за урожай.
   В этот раз на пути к победе стал дождь. Мелкий, назойливый и холодный. Ксюша старалась не замечать его. И то сказать - если зарядит такой на сутки, считай, амба. Поле раскиснет так, что и комбайн завязнет, и Митяев "газончик". Значит, нужно спешить.
   Дождь позволял не замечать себя около часа. А потом налипшая на корнеплодах грязь забила валки. Разгорячённый битвой Зарубин полез в нутро агрегата, и...
   Нет, он не орал и не катался по земле, как Вергунчик. Лишь попятился, зашипел, затряс рукой. И Гошка не сразу понял, что тёмные комочки, разлетающиеся от него, это не грязь, а кровь. Пальцы механомага уцелели, выдернул вовремя. Но ноготь на большом сорвало с мясом.
   - Машина где?! - засуетилась Ксюша. - В медпункт везите, быстрее!
   - Да я дойти могу...
   - Я тебе дам, "дойти"! И грязными пальцами не трогай, заражение будет!
   - Прямо-таки заражение...
   "Газон" потарахтел в деревню, увозя раненного Зарубина. И вместе с ним - надежду на скорую победу. Заглохший комбайн стоял, раззявив "пасть", будто приглашал сунуться туда следующую жертву. Желающих не было. И Ксюша сдалась:
   - Заканчиваем на сегодня.
   До ужина ждать было долго, дождь прогулкам на свежем воздухе не способствовал. Девчонки сбежали к себе в "гостиницу", ребята, кого поселили неподалёку, тоже разбрелись. Гошке топать через всю деревню, зная, что ничего, кроме встречи с бабой Нюрой тебя там не ждёт, не хотелось. Оставалось сидеть под навесом у правления, слушать в пол уха, как Валера с Юриком спорят о сигнатурах предикатной логики, ждать.
   На стрекот мотоцикла он внимания не обратил, обернулся, когда их окликнули:
   - Ребята, давайте до дому подвезу! - тётка Вера сидела за рулём тяжёлого "Урала", улыбалась. - Чего мёрзнуть зря?
   - Далеко обратно идти... - неуверенно возразил Юрик.
   - Не надо обратно. У меня поужинаешь, какая разница?
   Юрик встал, сделал пару шагов к мотоциклу. Покосился на товарищей.
   - Ребята, поехали! Жареной картошки на всех хватит, - поняла его сомнения тётка Вера.
   - Жареная картошка? Это хорошо, жареную картошку я люблю, - Валера тоже поднялся.
   О Гошке друзья вспомнили, когда усаживались на мотоцикл. Он им махнул рукой, езжайте без меня, мол. Почему отказался от предложения, сам не понимал. Может, из-за того, что вспомнил внезапно - и "баба яга" предлагала "картошечки пожарить".
   Валера умостился в коляску, Юрик сел в седло позади водителя, огляделся подозрительно, - не видит кто? - положил руки на бока тётки Веры. Мотоцикл плюнул сизым облачком и покатил вверх по деревенской улице, навстречу возвращающемуся со скудного осеннего пастбища коровьему стаду.
   - Ты смотри, наш Додоля время не теряет, взрослую женщину тискает. Скажу девчонкам, обхохочутся.
   Гошка обернулся. За спиной стояла Воскобойникова, улыбалась ехидно.
   - Лучше расскажи, что там с колоколом было? - попросил.
   - Я же говорила, чем слушал? Встала я ночью в... нужно было! Вдруг слышу - "Бом! Бом!" Думаю, чего это растрезвонились, пожар, что ли? Выглянула в окно - ни зги не видно. На улицу вышла, а она откуда ни возьмись: "Зря молоко пить не захотела!"
   - Кто, Ксюша?
   - При чём тут Ксюша?
   - Стой, зараза!
   - Му-у-у!
   Гошка обернулся. И остолбенел.
   Громадная чёрно-белая корова неслась наискосок через улицу, выставив рогатую, лобастую голову. Громадный, багроволицый председатель Семён Кузьмич нёсся от дверей правления. Точкой пересечения двух громадин были прятавшиеся под навесом Гошка и Алёна. И корова прибывала в эту точку первой.
   - Бегите! Бегите оттудава! Манька, стой, кому говорю!
   - Муууу!!!
   Что надо давать стрекача, Гошка понял и сам. Вернее, ноги поняли. А голова сообразила - что грузная Воскобойникова от коровы не убежит. Поэтому не себя спасать следует, а девушку защищать.
   Голова хотела одного, ноги - другого. Из-за несогласованности этой всё и случилось. Гошка едва успел выставить перед собой руки - бац! Земля была мягкой, потому ударился он не больно. Тут же развернулся... до коровы оставалось шагов десять, и отделяла её от Гошки лишь Воскобойникова, похожая на большой красный шар в своей куртке-дутыше. Бац!
   Красный шар взлетел в воздух, завизжал, описал дугу над головой Гошки, упал. Земля дрогнула от удара, визг оборвался.
   В ту же секунду председатель Семён Кузьмич перехватил корову. Как заправский тореадор уцепился в рога, пригнул голову к земле:
   - Ты что ж натворила, скотина?! Взбесилась, что ль?
   Корова сопротивляться не пыталась. Жалобно мукнула, вздохнула. Большой влажный глаз её уставился на Гошку. Смотрел он не злобно, не яростно - виновато.
   Гошка перевёл дух. И заставил себя обернуться, вопреки желанию. Потому что если Воскобойникова не визжит, не стонет, значит...
   Алёна ворочалась в глубокой грязевой воронке. Села, подняла руки с широко растопыренными пальцами. Оглядела себя, потом посмотрела на Гошку. Губы её плаксиво вздрогнули. Кожу на ладонях и коленках она свезла до крови, но огорчало девушку не это:
   - Я штаны порвала. И колготы. А ты?
   Что ответить, Гошка не знал. Потому брякнул какую-то глупость:
   - Не ношу я колготки...
  
   Воскобойникову отмыли, перевязали, переодели. Она и на ужин приковыляла самостоятельно. Держать вилку рукой, превратившейся в белую култышку, было неудобно, но Алёна справлялась, лопала за обе щеки, забыв о диете. Вот только подруги не отходили от неё ни на минуту, и услышать окончание истории с колоколом Гошке не довелось. А после ужина предстояло идти на край деревни. Одному.
   Оказывается, семь часов вечера в середине октября - уже густые сумерки, ночь почти. В городе этого не замечаешь, везде светло, везде иллюминация. А в Семикаракино фонари горели исключительно возле правления да на машинном дворе. И окошки в домах маленькие, тусклые. Светятся через одно. Чем дальше от центра деревни, тем темнее.
   Идти переулками вдоль балки Гошка не отважился. Решил, что надёжнее будет дойти до конца улицы, а уж оттуда огородами - к "бабе яге".
   В крайнем доме светилось два окошка. Гошка позавидовал другу - повезло у нормального советского человека поселиться, не то, что они. Интересно, как там Валера? "Живой?" - стрельнуло в голове совсем уж глупое.
   Огороды раскисли, но тропинка пока что была вполне проходимой. Хуже, что фонарик захватить не додумался. Падать ещё раз не хотелось, поэтому шёл Гошка медленно, чуть ли не ощупью.
   Рычание он услышал, когда до дома "бабы яги" осталось меньше трети пути. Остановился, прислушался. Послышалось? Нет. Из темноты выступил пёс. Большой, чёрный, не сразу и разглядишь. Оскалил пасть. Собак Гошка не боялся, но такая неожиданная встреча была неприятна.
   - Тебе чего? - спросил он миролюбиво. - Я тебя не трогаю, иди, куда шёл.
   Пёс сделал шаг, второй. Перегородил дорогу. Уходить он явно не собирался. Позволить обойти себя - и подавно. Гошка оглянулся, прикидывая расстояние до дома тётки Веры. И тут же в темноте тявкнули. Одна... две... три, четыре псины помельче отрезали путь к отступлению.
   Волосы у Гошки на затылке зашевелились. Мигом вспомнилась сбесившаяся корова, проломившаяся лавочка. Только здесь было серьёзней. Куда серьёзней!
   - Пошли отсюда! - прикрикнул он на стаю, сам себе не веря.
   Мелкие позади злорадно затявкали. Большой чёрный двинулся на Гошку молча. Медленно, не отводя взгляда от его лица. Или от горла?
   - А ну геть, вража сила! Геть отсюда!
   Гошка вздрогнул от неожиданности. Но не его одного возглас застал врасплох. Чёрный пёс припал к земле, оглянулся затравленно. Прыгнул в сторону, исчез. Его мелких побратимов след простыл ещё раньше.
   - Что ж ты, хлопчик, сам ходишь по-тёмному? - баба Нюра тяжело опиралась на клюку. - И без билета? Вража сила не дремнет!
   Засмеялась, словно курица закудахтала. Большая курица. И опасная.
  
   Гошка проснулся посреди ночи. На соседней кровати похрапывал Валера, тикал будильник на тумбочке. Если не открывать глаза, то легко представить, что лежишь на своей койке в общежитии, за окном - привычная и понятная городская жизнь...
   "Буммм!" Гошка едва с кровати не свалился. Замер, даже дышать перестал. Одного хотел: чтобы ЭТО - послышалось.
   "Буммм!" Не послышалось и не приснилось. Права Воскобойникова. Понимая, что снова заснуть не получится, Гошка поднялся, накинул на плечи куртку, вышел из комнаты. Крадучись прошёл по коридору, сбросил крючок, приоткрыл дверь. Выглянул во двор.
   "Буммм!" Звон доносился из-за дома, откуда-то со стороны клуба. Гошка мог поклясться, что это так. Но откуда там колокол?
   Он сунул ноги в ботинки, поёживаясь от холода, обошёл дом. Тьма стояла кромешная, ни клуба, ни крайних домов улицы не разглядеть. Лишь далеко-далеко горели фонари в центре деревни.
   - Звонит, вража сила...
   Гошка икнул от неожиданности, попятился. Баба Нюра стояла в трёх шагах от него. Говорила не оборачиваясь:
   - Зовёт... Может, тебя зовёт, хлопчик?
   Гошка не ответил. Поспешил назад в дом, сбросил ботинки, куртку, юркнул в кровать. Накрылся с головой одеялом. Надеяться и дальше, что происходящее - череда совпадений, не приходилось. Теперь он твёрдо знал, что должен сделать.
   День третий
   После завтрака автобус увозил в Харьков пострадавших в битве за урожай: Зарубина, Вергунчик, Воскобойникову. И ещё двух девчонок, умудрившихся промокнуть накануне, а теперь чихавших, кашлявших и температуривших. Вергунчик откровенно радовалась досрочному возвращению в лоно цивилизации. Зарубин, наоборот, уезжать не хотел. Но палец его начал нарывать, несмотря на ухищрения поварихи Матрёны - по совместительству колхозной фельдшерицы - и Ксюша была непреклонна.
   Гошка провожал вместе со всеми. Махал рукой прилипшим к окнам автобуса товарищам. В последний миг сообразил, что так и не услышал от Алёны окончания истории. Но не сильно расстроился. Он и сам догадывался, кого девушка встретила ночью возле гостевого дома.
   Нечипоренко была мрачнее грозовой тучи. Самое время, чтобы обсудить ситуацию. Гошка подошёл, тронул бригадиршу за локоть.
   - Отойдём в сторонку, важный разговор есть.
   - Важный? Такой, что и до вечера не подождёт? - Ксюша скривилась недовольно, но всё же следом пошла. - Сейчас на поле надо идти! И так времени потеряли...
   - Вот именно, теряем время!
   Гошка завёл бригадиршу за угол правления, быстро огляделся. Посторонних ушей поблизости нет. А глаза... На машинном дворе Митяй травил байки двум дядькам предпенсионного возраста - местным слесарям. Заметил студентов, помахал рукой. Что ж, пусть глядит. Гошка выпалил:
   - Подпитывать колхозный эгрегор бесполезно. Потому что его нет!
   - Как - нет?! - серые глаза Ксюши округлились. - Ты что? Третий курс, первый семестр, практическая биоэнергоинформа?тика: "Эгрегор любой ячейки социалистического общества устойчив к внутренним коллизиям и самораспаду". Если бы колхоз расформировали, тогда другое дело. Или...
   - Или систематическое враждебное воздействие! Ты не ощущаешь присутствие в деревне инородной, тёмной магии?
   - Ты ещё скажи, здесь домовые водятся, лешие, ведьмы!
   - Почему нет?
   - На шестьдесят первом году советской власти? Не смеши мои тапочки! Райком партии давно бы заметил, заведись здесь что-то подобное.
   - Значит, враг хорошо маскируется. Колхозный эгрегор подменён другим, внешне похожим. Ты к председателю здешнему принюхивалась?
   - Чего это я его нюхать должна?!
   - А того, что от него самогоном постоянно разит. И от Митяя, и от всех остальных. Какое уж там революционное чутьё!
   - От тёти Веры не разит.
   - Ей другим голову задурили. Не важно! Ты заметила: едва мы появились со свежим взглядом, как нас отсюда выдавливать начали? Или ты считаешь нормальным, что за два дня из тринадцати человек пятеро выбыло?
   Ксюша закусила губу, потупилась.
   - Не нормально...
   - Вот! Твои субботники не помогут. Мы должны ударить по враждебному эгрегору мощно и неожиданно. Я клуб осмотрел, я там рядом живу. Вроде построенный правильно, но заброшенный какой-то. Словно никогда не использовался по назначению. И на двери замок весит! Представляешь, очаг советской магии заперт на замок?
   Ксюша внимательно посмотрела не него. И глаза у неё блеснули. Поняла!
   - Точно!- она кивнула так энергично, что русая чёлка упала на глаза. - Во враждебный эгрегор я не верю, но с клубом ты прав. Нужно провести общее собрание колхоза. С расширенной повесткой. Политинформация, доклад по материалам XXV съезда и июльского пленума, обсуждение. А под занавес - танцы красных коммунаров! Гоша, музыку сделаешь?
   Гошка растерялся от такого поворота. Не любил он брать на себя лишние обязанности.
   - Да я в ней не разбираюсь...
   - Валера разбирается. Ты, главное, поруководи им, а то он такой рохля, будто и не комсомолец!
   - Лучше механомагов привлеки, они в этом спецы.
   - У них и так много работы - колхозную технику ремонтировать.
   - Да ничего они не отремонтируют! С Зарубиным не справились, а без него и подавно.
   Ксюша подумала, согласилась.
   - Ладно, тогда вы клуб готовите. Пошли к председателю!
  
   Семёна Кузьмича предложение комсомольцев застало врасплох.
   - Дело хорошее, конечно... Подумать надо. В субботу можно и...
   - Никаких суббот! - если уж Ксюша закусывала удила, то неслась к цели неудержимо. - Собрание проведём сегодня же! Предлагаю назначить на 17.00, успеем. Вы нам только ключи от клуба дайте.
   - Клуб? Зачем клуб? Там нетоплено и вообще... В правлении людей соберём, в красном уголке, потеснимся. Да всё одно половина не придёт...
   Председатель мог отнекиваться ещё долго. Но тут на помощь пришла тётка Вера, - как и услышала разговор из своего кабинетика? Вроде стены не картонные. Распахнула дверь, ворвалась.
   - Семён Кузьмич, комсомольцы дело говорят, чего клубу простаивать? А что не топлено - протопим! И народ весь сгоним, пусть послушают молодёжь. Хватит нашему колхозу задних пасти!
   Лицо председателя на глазах делалось из бурякового белым, как мел.
   - Да я же думал... Нельзя же...
   - Что значит - нельзя?! А ну хватит оппортунизм разводить! Ты коммунист или хвост бычий? Давай ключи, сами разберёмся!
   Председатель снова поменял цвет. Безропотно вытащил из кармана связку ключей, протянул тётке Вере. И та окончательно захватила власть:
   - Хлопчик, на тебе ключ от клуба. Сейчас я Митяя вам пришлю с машиной, дрова отвезёте. А в клубе Егорыч покажет, что и как, печку растопит. Он за два дома от меня живёт, найдёте. Спит, поди, шельма. Будите, не стесняйтесь. Это сторож наш, он и ночью, и днём спать горазд.
  
   Пока Ксюша с оставшимися девчонками готовили политическую часть мероприятия, а механомаги - культурную, Гошка занялся хозяйственно-бытовыми вопросами. Юрика и Валеру отправил с Митяем грузить дрова, а сам пошёл на поиски Егорыча.
   К счастью, тётка Вера ошиблась, будить сторожа не пришлось. Едва дворовая собачонка тявкнула - Гошка поёжился невольно, узнав одну из тех мелких, что встретили его ночью на огородах - как дверь избы приоткрылась.
   - И чево надобно?
   - В клубе собрание вечером будет. Мне посмотреть...
   Дверь закрылась. Опять открылась. Бодренький старичок - ровесник Октября или чуть постарше - вышел на крыльцо, по-солдатски одёрнул ватник, шапку поправил. Припадая на левую ногу, направился к Гошке.
   - Ну пошли, поглядим.
   Шагал дед споро, несмотря на хромоту. И по ровному, и в горку, и по ступеням, поднимаясь на крыльцо клуба. Молчал, лишь поглядывал искоса на Гошку. В конце концов тот не выдержал, заговорил первым:
   - А вас как полностью по имени-отчеству?
   Дед хитро прищурился.
   - Егор Иваныч я. Только не заслужил по-отечеству зваться. Сперва Егорка был, потом Егор, теперь Егорыч. Да я привык, и ты так зови.
   - Значит, мы с вами тёзки почти? А почему ваш клуб заперт всё время? В других колхозах при клубах молодёжь собирается, танцы каждую субботу, секции спортивные работают, кружки по интересам...
   - Тёзки - это хорошо, - Егорыч отобрал у Гошки ключ, сам отпер замок. - А вот клуб у нас неправильный. Место плохое выбрали.
   Петли скрипнули, словно рашпилем по нервам провели, дверь открылась. И, подтверждая слова Егорыча, на Гошку дохнули такие холод и мрачная тоска, что волосы на затылке дыбом стали.
   - П...почему плохое?
   - Почему... Клуб десять лет назад построили. А прежде здесь церква была, старая. Когда пращуры наши при царице Катьке здешние места заселяли, она стояла уже, и кто построил её, когда - неизвестно. В тридцатые годы мы, комсомолия, с мракобесием боролись, вот и решили из церквы клуб себе сделать. Аннушка, командирша наша, хлопцев образумить пыталась, - не займайте, мол, историческая ценность. Куда там! Мы ж молодые были, головы горячие. На колоколенку забрались, верёвки порезали. Ох, как он трезвонил, когда с горки котился - колокол-то! Всю округу взбаламошил. В районе слышно было!
   Сторож пошкандыбал внутрь здания, и Гошке не оставалось ничего другого, как следовать за ним. Красная ковровая дорожка на полу, приоткрытые двери комнат. В конце коридора - актовый зал. Просторный, светлый, с большими окнами, рядами мягких стульев и портретами членов Политбюро на стенах. Широкая сцена, дубовый стол для президиума, трибуна с гербом, тяжёлый бархатный занавес позади стола. Клуб, как клуб, - постарался успокоить себя Гошка. А что зябко до дрожи - так это поправимо. Печку растопим, горячая вода по батареям парового отопления побежит, воздух и прогреется.
   Егорыч поднялся на сцену, провёл рукой по столешнице. Неодобрительно покачал головой:
   - Давно не прибирали, итить его за ногу... И зачем строить было таку громаду?
   - А что со старом клубом случилось? - поинтересовался Гошка. - С тем, что в помещенье церкви организовали?
   Егорыч удивлённо оглянулся на него, мол, неужели не знаешь?
   - Так сгорела церква-то. В тот же вечер, как колокол сбросили. Комсомолия собрание устроила, с танцами. А тут гроза, откуда ни возьмись. Молния в самую маковку угодила, церква и пыхнула, как факел. Она ж деревянная была, сухая наскрозь. Ох, сколько народу там живьём погорело! Те, кто колокол скидывали, почитай все. Да и не одни они. Аннушке повезло, жива осталась. Обгорела сильно, с тех пор в платки кутается.
   Сторож подошёл к краю занавеса, потянул за верёвку. Занавес дрогнул, послушно расступился. Сцена за ним была пуста. Но Гошка туда не глядел. Он вдруг понял, что вместе с занавесом перед ним открывается тайна.
   - А вы сами как выбрались? - поторопил он Егорыча. - Это вы тогда ногу повредили?
   - Нет, ногу я за неделю до того поломал. Когда церква горела, я как раз в районе, в больничке лежал. С ногой так вышло: я за поповой дочкой по молодости приударял. Да вдобавок свататься вздумал! Рассудил - я же комсомолец, коммунар, не посмеют опиумы для народа мне отказать. А попадья на меня собаку спустила! Ох, и злющая собака у них была. Здоровая, чёрная, как ночь. Я тикать через огороды, да в яму для картошки и свалился. Клял и попадью, и поповну, на чём свет стоит. А выходит, они мне жизнь спасли?
   Егорыч замолчал, с головой окунувшись в воспоминания своей молодости. Пришлось снова подтолкнуть, ведь до разгадки всего ничего оставалось:
   - И что потом?
   - Что потом... На утро НКВД-шники приехали, заявили, что диверсия и заговор мировых империалистов. Попа со всей семьёй - на Соловки, а дом его Аннушке отдали, как пострадавшей в борьбе с мракобесием. Хороший дом, добротный. До сих пор стоит. Да ты знаешь, ты ж в ём квартируешь.
   - Я?! - Гошка опешил. - Дом бабы Нюры?
   - Это сейчас она "баба Нюра". А в молодости красивая была, только строгая больно, хлопцы деревенские её побаивались. Партейная карьера у неё после того случая не задалась, так она всю жизнь у нас в колхозе и проработала. Безотлучно, сорок с лишним годков.
   Егорыч спустился со сцены, пошкандыбал к подсобкам. А Гошка никак не мог собрать услышанное воедино. То, что главная подозреваемая на роль враждебной силы оказалась комсомольской активисткой, ломало построенную схему. Но остальное-то в неё укладывалось! И древняя церковь, и странный пожар, и чёрная собака, и колокол...
   - Колокол! - опомнился он. - Колокол куда дели?
   - Не знаю, - Егорыч пожал плечами. - Когда я с больнички вернулся, его тут не было. Может, НКВД-шники с собой увезли.
   Снаружи задребезжал автомобильный гудок - дрова приехали! Гошка шагнул к окну. По крутому склону холма карабкался "газончик" Митяя, стараясь попасть в едва намеченную колею. Грузовичёк пыхтел, пускал клубы сизого дыма, но упрямо лез вверх, к асфальтовой площадки перед клубом.
   - От бисов сын! - возмутился Егорыч. - Какая ж мама тебя родила? Есть же хорошая дорога в объезд, чого ты прёшь напролом? Забув, шо у тебя кабыздох, а не танк?
   До ровной площадки оставалось метров двадцать. Но проехать их грузовичку было не суждено. Мотор громко чихнул напоследок и замолчал. Инерции хватило метра на два, затем "газончик" замер на миг, словно решая, что делать. И покатился обратно. Сначала медленно, потом быстрее, быстрее.
   Он катился бы так до подножья холма, до деревенских огородов, а то и дальше, до пахоты. Но колея пошла вправо, к дому бабы Нюры. Митяй попытался вывернуть руль, удержать колёса машины в колее. Но то ли перекрутил, то ли не докрутил - "газончик" подпрыгнул, кузов его замотало со стороны в сторону, и стало понятно, что руля он больше не слушается.
   Левая дверца кабины распахнулась.
   - Прыгайте! - долетел до Гошки истошный вопль.
   Фигурка в видавшей виды ветровке оттолкнулась от ступеньки, сиганула, приземлилась на полусогнутые, не удержалась, упала на четвереньки. Вскочила, побежала прочь. Правая дверца тоже приоткрылась, и второй человечек высунулся из кабины. И тут же отпрянул назад. Потому что машина уже кренилась.
   Следующая кочка решила судьбу "газончика". Он вновь подпрыгнул. И опрокинулся, беспомощно замолотил колёсам по воздуху. Гошка охнул. Потому что третья фигурка, та, что сидела в кузове, выпала оттуда, шлёпнулась на землю, перекувыркнулась. И осталась лежать неподвижно. А вокруг рассыпались недовезённые до клубной печи поленья.
  
   Первым к месту аварии добрался не Гошка и уж тем более не Егорыч. Стрекот "Урала" они услышали, как только выбежали из клуба. Тётка Вера стрелой неслась по проулку, каким-то чудом удерживая руль. Свернула к холму, остановила мотоцикл, выпрыгнула из седла, подскочила к опрокинутой машине, к лежащему рядом с ней человеку, опустилась на колено. А уж следом подоспел и Гошка.
   Дверца кабины лязгнула, открылась. Оттуда, как из люка высунулась голова Валеры.
   - Цел? - быстро спросила его бухгалтерша.
   - Коленом ударился. А с Юрой что?
   Тётка Вера осторожно коснулась головы Юрика, приподняла его за плечи. Парень застонал, открыл глаза.
   - Юра, ты как? - наклонился к другу Гошка.
   Две или три секунды взгляд Юрика был пустым и бессмысленным. Потом он сумел его сфокусировать. Облизнул губы, просипел:
   - Голова болит...
   - Эгеж, будет болеть, - согласилась тётка Вера. - Вон две гули какие набил.
   - Тебя тошнит? Голова кружится? - продолжал допытываться Гошка.
   - От бисов сын! - дошкандыбавший Егорыч погрозил кулаком стоящему поодаль Митяю. - Ты ж хлопца покалечил!
   - Ничего не покалечил, земля мягкая, - возразила тётка Вера. Обратилась к пострадавшему: - Ты встать сможешь? Давай, опирайся на меня!
   Закинула руку парня себе на шею, приподняла. Гошка хотел возразить, что нельзя трогать раненого, что могут быть повреждения внутренних органов, сотрясение мозга. Но Юра встал, опираясь на плечо тётки Веры, и та повела его к себе, благо - рядом, через огород. На ходу скомандовала:
   - Митяй, чего глаза долу опустил? Беги на машдвор, собирай мужиков, "газон" твой на колёса ставить будем. Да смотри, председателю не ляпни, что студента из кузова выронил! Хлопцы, и вы свою бригадиршу не пугайте, - не ровён час, собрание отложит. Куда это годится? А за Юру не переживайте, вон какой хлопец крепкий! Отлежится до вечера, на собрании как новый будет.
   "Крепким хлопцем" худой, сутулый очкарик Додоля никак не выглядел, но в главном Гошка был согласен с бухгалтершей - откладывать общее собрание не стоило. "Вражья сила" наверняка именно этого и добивалась. Кем бы или чем бы эта сила ни была. Поэтому Гошка не спорил. Помог тётке Вере отвести друга в дом, уложил в постель. А в обеденный перерыв долго и красноречиво убеждал Ксюшу, что ничего страшного не случилось. И в самом деле - нечего. Когда после обеда весь отряд заявился проведать "раненого", Юрик сидел у тётки Веры на кухне и за обе щеки наминал домашние пироги с молоком. Об утреннем происшествии напоминала только влажная повязка на лбу.
  
   Мероприятие началось точно в назначенное время. Прибранный, празднично украшенный клуб больше не казался пустынным и заброшенным. Уютным он пока не стал, зато тёплым - однозначно: Егорыч раскочегарил печь так, что к батареям прикасаться боязно - обожжёшься.
   За пятнадцать минут до начала колхозники собрались в зале. Не хватало лишь бабы Нюры, и Валеру срочно командировали за ней. Он вернулся один, огорчил председателя Семёна Кузьмича сообщением, что первая семикаракинская комсомолка придти не сможет - поясница прихватила. А потом, усевшись рядом с Гошкой, ткнул друга локтем в бок:
   - Держи. Баба Нюра велела при себе иметь.
   Гошка удивлённо повертел в руке свой комсомольский билет. Но расспросить не успел - Ксюша Нечипоренко стояла за трибуной, готовая открыть собрание. Спрятал кумачовую книжечку во внутренний карман.
   Юрик на собрание пришёл вместе со всеми. Но уже к концу политинформации побледнел, на лбу выступила испарина. Признался: "Голова гудит, как колокол. Наверное, из-за громкоговорителя".
   И тётка Вера, сидевшая в президиуме, заметила, что с парнем неладно. Шепнула на ухо Семёну Кузьмичу, Ксюше, и как только объявили десятиминутный перерыв, увела постояльца домой.
   Колхозные мужики не упустили возможность устроить перекур. Гошка не курил, разумеется, но тоже вышел - подышать свежим воздухом и подумать. Обошёл клуб почти по кругу, встал на поребрик, за которым начинался крутой склон.
   Октябрьский день короток. Большая, серо-чёрная туча, застелившая западную половину неба, делала его ещё короче. Самое время лампы в домах зажигать. Но темно в домах - обитатели их в клубе собрались. Единственно у бабы Нюры окошко светится. Но она не в счёт...
   Гошка хмыкнул, сунул руки в карманы, поёжился. Вроде бы задуманное шло по плану. А вроде - нет. Единственную подозреваемую из списка вычеркнули. Теперь непонятно, кто колхозный эгрегор разрушает, кто светлой советской магии палки в колёса ставит. С кем Ксюша сейчас битву ведёт, если все деревенские здесь собрались, все - "за", "в едином порыве". Где тогда враг?..
   - Как раз тут он и покатился. Совсем как "газон" у Митяя, тока дальше, на самые огороды.
   - Кто? - Гошка обернулся к Егорычу, отделившемуся от толпы курильщиков и неспешно шкандыбавшему к краю площадки.
   - Колокол с церквы. Сам-то я не видел, люди потом рассказывали. Зато слышал - аж в районе! Маленький, а звонкий, итить его за ногу!
   Гошка снова поёжился. Сразу вспомнилось признание Юрика: "Голова гудит, как колокол". Вон он и сам - под ручку с бухгалтершей заходит в её дом. С площадки на вершине холма вид был отличный.
   - Что, колокол до самого дома тётки Веры катился?
   - Не, Веркиного дома тогда не было. Моего, и то не было. Улица вон там заканчивалась, - сторож повёл заскорузлым пальцем, намечая прежний край деревни. - А тут один попов дом стоял, да огороды его. Яма для картошки, опять же. Ладно, пошли в залу, а то старшая ваша заругает.
   Но Гошка не шелохнулся. Его будто электрическим зарядом прошибло. "Вражья сила" - не кто, а что! И она рядом.
   - Егорыч, - остановил он сторожа, - а куда картофельная яма делась? Что-то я её не видел.
   - Бес её знает! Может, Аннушка закидала?
   Нет, не Аннушка. Гошка широко улыбнулся.
   - У вас в подсобке лопаты есть? Где яма была, вспомнить сможете?
   - Нашто тебе?
   - Я знаю, куда делся колокол. И что вредит колхозу.
  
   Пять минут спустя они втроём - Егорыч, Гошка, Валера, - прихватив лопаты, спускались к огороду тётки Веры. Ещё пришлось ждать, пока Егорыч не закончит кружить, не ткнёт неуверенно пальцем - "Здесь, кажись". Но за мгновение до того, как он это сказал, Гошка знал - сторож не ошибся, вспомнил верно. Потому что в голове раздалось протяжное "Боммм..."
   Колокол оказался невелик и закопан был не глубоко - на три штыка. В клубе ещё обсуждали доклад Леонида Ильича Брежнева "О дальнейшем развитии сельского хозяйства", а они уже выкопали его и вывернули из ямы. Грязь залепила старую бронзу, лишь кое-где проступала тянущаяся по ободу надпись. Буквы-закорлючки были незнакомые, а бронза на каждый удар лопаты отвечала жалобным протяжным звоном.
   - Что мы с ним делать будем? - полюбопытствовал Валера. - В музей сдадим?
   - Пусть специалисты решают. Наше дело - сообщить куда сле...
   Гошка поднял голову и внезапно понял - не успеют они никому сообщить. Туча, недавно закрывавшая горизонт, теперь висела прямо над ними. Два острых чёрных выступа её, словно клыки, охватывали холм. Холодный, пронизывающий до костей ветер ударил в лицо.
   Гошка быстро оглянулся на светящееся окно в доме бухгалтерши. Решение пришло мгновенно.
   - Тётка Вера в клуб пока не ушла? Валера, беги к ней, пусть мотоцикл выкатывает. Он у неё мощный, привяжем колокол, отволочём подальше в степь, пока собрание закончится.
   Егорыч посмотрел на него, потом на клыкастую тучу. Кивнул:
   - Верно придумал, поспешать надобно. Зови Верку!
   Вряд ли Валера понял, чего они опасаются, но объяснений не потребовал. Побежал через огород к дому.
   Вернулся он с выпученными глазами.
   - Позвал? - Гошка изучал колокол, лицо друга сразу не разглядел. - Она сюда на мотоцикле подъехать сможет?
   - Она там... свечки зажгла, много. И эти, картинки... иконы! расставила. Юрка перед ней на коленях стоит, а она над его головой комсомольский билет ... подпалила.
   - Что?! - Гошка дёрнулся к дому бухгалтерши. В первый миг он разобрал только "комсомольский билет подпалила". Затем до сознания дошло и прочее. - Ё-ё-ё... В клуб, бегом! Людей выводить, пока не поздно!
   - Зачем бегать? Скоро и так услышат.
   Откуда он взялся?! Секунду назад его не было! Рядом с колоколом стоял Юрий Додоля. Расхристанный, в одной рубашке и спортивных штанах, очки сдвинулись на бок, на волосах - серый пепел. Большущие шишки, набитые сегодня утром, в густых сумерках походили на рога. В руках - увесистая кувалда.
   - В набат ударим, - Додоля перехватил кувалду поудобнее, примерился. - Загудит так, что никому мало не покажется.
   - Не на...
   Гошкин крик потонул в густом, долгом "боммм!" И тотчас сухо треснуло над головами, сумрак распанахала белая вспышка.
   - Юрка, прекрати!
   Гошка бросился к другу, пытаясь отобрать кувалду. Но даже прикоснуться к нему не смог! Невидимая, но бесконечно сильная рука схватила Гошку за ворот, приподняла, отшвырнула в грязь. Валера, кинувшийся было на помощь, споткнулся о невидимую ногу, упал на четвереньки. А Додоля вновь поднимал кувалду.
   - Боммм!
   Небо покрылось бело-огненной паутиной, и стало видно, что клыки почти сомкнулись, готовые перекусить горло нарождающегося колхозного эгрегора.
   - Что, не ожидали такого набата? Колокол-то не простой, и место заговорённое. Поглядим, чья сила пересилит! Ваша краснопузая или наша, первородная!
   Голос Додоли менялся всё сильнее с каждым словом. Становился высоким, хриплым, чужим. Незнакомым. А кувалда в третий раз начинала размах. И Гошка понимал, что сейчас случится. Разверзнутся небеса, падёт огонь на землю, вспыхнет факелом клуб, как сорок лет назад. Но не это самое страшное. Пробьёт набат брешь в великом эгрегоре советской державы, хлынут в неё мерзость и непотребство. Покатится красное колесо истории вспять...
   - Именем революции!
   Резкий голос прорезал тишину не хуже грома. Гошка ни за что не понял бы, кому он принадлежит, если бы Егорыч, застывший столбом, не ахнул:
   - Аннушка!
   Это в самом деле была баба Нюра. В платки она больше не куталась. Седые волосы собраны в тугую гульку, глаза горят, изрезанное шрамами лицо ужасно... и прекрасно. Старая коммунарка спешила на помощь товарищам, одной рукой опираясь на клюку, а в другой сжимая красную книжечку.
   - Чрезвычайное заседание революционной тройки в составе члена ВЛКСМ, кандидата в члены ВКП(б) Анны Богданович, членов ВЛКСМ Игоря Борцева и Валерия Ровненького объявляю открытым!
   Додоля медленно обернулся к ней.
   - Убирайся отсюда, выжившая из ума старуха! Радуйся, что не сгорела вместе со своими прихвостнями!
   - Повестка дня - персональное дело комсомольца Юрия Додоли.
   Гошка вдруг понял, что происходит. Заседание чрезвычайной тройки! Это же исконная коммунарская магия, та, что зарождалась в горниле революции и гражданской войны, та, что помогла одолеть внешних и внутренних врагов. А потом построить самую светлую, самую сильную державу на Земле!
   - За утрату революционной бдительности и сотрудничество с классовым врагом, - продолжала старая коммунарка, - предлагаю: комсомольцу Додоле объявить строгий выговор с занесением в учётную карточку! Ставлю на голосование. Голосуем комсомольскими билетами. Кто - "за"?
   И тут же подняла руку с зажатой в пальцах красной книжечкой. Додоля закашлялся, выронил кувалду. А когда снова смог говорить, голос у него был другой - знакомый, его собственный:
   - За что?! Я же ничего не сделал...
   Гошке было жаль друга. Но он понимал - так нужно. Жалость - чувство, недостойное комсомольца. Жалеть друга - унижение, жалеть врага - преступление. Он вытащил из кармана билет, поднял над головой.
   Додоля зарычал, заскрежетал зубами, схватился за кувалду:
   - Не остановите! Этот хлопец мой!
   Валера испуганно перевёл взгляд с него на Гошку. Тоже выудил из-за пазухи билет, поднял. Промямлил:
   - Я как все...
   - Единогласно! - торжественно объявила баба Нюра.
   Юрик заплакал.
   - Не надо с занесением, пожалуйста! Я оправдаю доверие, я искуплю...
   - Так искупай!
   Додоля взвыл, размахнулся. И ударил в колокол раньше, чем Гошка успел что-то сделать. Да и что он мог сделать?
   Гул колокола он не услышал - тот утонул в грозовом разряде. Столб белого пламени соединил небо и землю. Гошка ослеп, оглох, потерял ощущение почвы под ногами.
   Затем вернулась чернота - кромешная после яркого света. Очень медленно глаза вновь учились видеть, уши - слышать, попа - ощущать холодную грязь под собой.
   Все были живы и целы - Егорыч, баба Нюра, Валера, Юрик. Лишь колокол исчез. На его месте дымилась, остывая, лужа металла. На блестящей поверхности её играли сполохи близкого пожара.
   Гошка быстро обернулся к клубу. Тот стоял целёхонький, окна светились жёлтым электрическим светом, играла музыка - танцы в разгаре. Клыкастая туча над холмом расползалась рваными ошмётками. Горело в противоположной стороне. Дом тётки Веры.
   - Конец вражьей силе, - подытожила баба Нюра. - На себя саму проклятье накликала.
   С минуту они молча смотрели, как разгорается пламя. Как с громкими пистолетными выстрелами оно пожирает шифер на крыше, как спускается по стропилам. А потом Гошка опомнился:
   - Там же человек внутри!
   Вскочил, бросился к горящему дому.
   - Стой, отчайдух! Сгоришь! - закричал Егорыч. Может, кто и останавливать побежал. Но догнать Гошку они не успевали.
   Ох, и жарко же рядом с горящим домом! Гошка закрыл рукавом лицо, ударил плечом в дверь. Заперто! Ещё раз, ещё. Нет, не вышибить, крепкая. Отскочил, схватил первое, что под руки попалось, швырнул в окно. Зазвенели, посыпались стёкла, изнутри повалил густой сизый дым. Гошка набрал в лёгкие побольше воздуха. И нырнул.
   Дым слепил глаза, лез в ноздри, внутри дома ничего нельзя было разглядеть. Гошка порадовался, что утром довелось побывать здесь, помнил расположение комнат. Это кухня, дверь в коридор. Напротив - комната Юрика, дальше - спальня бухгалтерши. Хозяйку он нашёл по звуку - надсадный кашель и хриплое дыхание. Нашарил, схватил под мышки, потащил барахтающуюся, пытающуюся вырваться женщину обратно через коридор в кухню к разбитому окну. Не сообразил впопыхах, что стекло можно выбить в любой комнате. А лучше - отпереть дверь, наверняка там простая щеколда накинута. Только когда сунул женщину головой в окошко, понял, как оплошал. Широкие бёдра бухгалтерши не проходили в проём, а раскрыть створки окна не получалось - шпингалеты прикипели к раме намертво. И отступать поздно - штукатурка с потолка сыпалась вовсю, на чердаке трещало, гудело, пыхало дымом в щели. Оставалось одно. Гошка поднатужился, рама затрещала, поддалась, и женщина вывалилась во двор. Напоследок взбрыкнула ногами, каблук кирзача заехал спасителю в ухо, да так, что из глаз искры посыпались.
   В следующую секунду Гошка понял - не из глаз искры сыплются. Крыша просела, превращая дом в огромный костёр. "Погребальный" - стукнула в голову глупая мысль.
  
   Очухался Гошка за два десятка метров от пламени. Дом полыхал так, что вокруг сделалось светло, как днём, и жарко, как летом Хорошо, ветер стих, на соседние дома пожар не перекинулся.
   - От ты отчайдух! Чуть не сгорел! - Егорыч хлопал его по спине и плечам, гася последние искорки на прожжённой куртке. - Еле успели тебя оттудова вытащить!
   - А и сгорел бы, жали мало...
   Тётка Вера сидела прямо на земле, не обращая внимания на холод и сырость. Очки она потеряла, волосы растрепались, нарядная кофта - в грязи и саже. Валера и Юрик стояли по обе стороны от неё, словно караульные. Нет, в самом деле караулили! Вон, Юрик кувалду свою не выпускает.
   - Молчи, вражина! - цыкнула баба Нюра. - Долго я тебя стерегла. Ждала, когда ты жало своё ядовитое выпустишь. Чтобы вырвать его!
   Егорыч покосился на бывшую бухгалтершу. И вдруг замер.
   - Итить твою за ногу, да это ж поповна! Что же получается, она глаза людям отводила, чтоб никто признать не мог?
   Гошка недоверчиво посмотрел на него, снова на арестантку. Тётка Вера - та самая дочь священника? Это сколько же ей лет? Это значит, она ровесница Егорыча и бабы Нюры?! Никак невозможно!
   И тут же понял - возможно. Лицо женщины менялось у него на глазах. Оно не просто старело, оно делалось другим. Кожа сморщилась и обвисла, нос заострился, губы истончились, впали глаза, волосы поредели и утратили цвет. Теперь Гошка точно знал, как выглядит Баба Яга.
   - Долго же ты меня признать не мог, "женишок", - прошамкал беззубый рот. Ведьма хотела рассмеяться. Но не смогла. Заплакала от бессильной злости.
   Эпилог
   Свеклоуборочный комбайн механомаги отремонтировали следующим же утром. И трактора вернули в строй. И Митяев "газон". И электропечь на пищеблоке. И всю прочую колхозную машинерию. Ксюша Нечипоренко тоже работала ударно. Чтобы закончить уборочную страду, сводной колхозно-студенческой бригаде понадобилось полтора дня. Свеклу выкопали, почистили от грязи, сложили в овощехранилище.
   А потом студенты уезжали домой. Провожать отряд прибыл первый секретарь райкома. Благодарил за оказанную помощь, пожимал руки, самым отличившимся вручал дипломы. Ксюше вдобавок и серёжки подарил с красными революционными камешками-гранатами.
   Гошке Первый тоже жал руку, хоть диплома тому не досталось. Гошка не обиделся. Не за дипломом он приехал, в самом-то деле! Колхоз вообще дело добровольное. Главное, урожай убрать до морозов успели. Циклон уже надвигался, вечером доберётся и сюда, вызвездит небо, застеклит лужи. А к утру поля, улицы и дворы, крыши домов укроет снег. Но пока в Семикаракино была осень. Багряная и золотая.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"