Вереснев Игорь: другие произведения.

Крысиные норы

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:

   Крысиные норы
   Вода
   Сначала Вера услышала шум. Тихое журчание, плеск, шорох перекатывающихся камешков. Когда эти звуки слышишь в ночном лесу, можно не сомневаться - рядом ручей. Но в тридцати саженях под землёй, в самой дальней части проложенного двадцать лет назад, но так и не обжитого тоннеля, никакого ручья быть не могло. Девушка подняла светильник над головой, пошла на шум.
   В пятидесяти шагах тоннель закончился тупиком. Здесь было сухо и пусто, а шум воды доносился из чёрного отверстия в боковой стене. Вера опасливо заглянула туда, посветила. Ходок пробивали к ветряному стволу, но работу не закончили. В итоге получилась нора полсажени в ширину и немногим более в высоту. И в норе этой пахло сыростью.
   Вера пригнулась, чтобы не стукнуться головой, зашла в ходок. Плеск и журчание слышны здесь были отчётливо. И с каждым шагом громче. Значит, ручей близко. Ещё ближе. Ещё.
   Затем она увидела: свод ходка пересекала узкая извилистая трещина. Именно из неё сочилась вода, срывалась каплями на пол, сбегала ручейком по стене, собиралась в чёрную маслянистую лужу.
   - Вера, ты здесь? - донёсся из туннеля за спиной знакомый голос.
   И тотчас в проёме ходка блеснул отсвет.
   - Здесь, здесь, - Вера развернулась, пошла навстречу. - Тут вода течёт.
   - Какая вода? - Милан удивлённо уставился на неё, потом улыбнулся. - А, это ерунда.
   Он тоже забрался в ходок, хоть ему согнуться пришлось чуть ли не пополам. Худощавый, тонкий - пожалуй, в плечах он был не шире Веры, - зато высокий. В отца.
   - А ты хорошее место выбрала. Никто нас не увидит. Только давай один фонарь потушим, а то больно светло.
   Милан отобрал светильник у девушки, подкрутил фитилёк, заставив пламя дёрнуться раздавленным мотыльком, загаснуть. Отставил потухший светильник ко входу, второй примостил неподалёку от ручейка, под стеной.
   - Ты что делаешь? - растерялась Вера.
   - Готовлю нам норку, - Милан опустился на колени, обнял её за бёдра, притянул к себе.
   - Постой, нужно людей предупредить! Там трещина...
   - Подумаешь, всё равно уклон в другую сторону, вода к жилым тоннелям не вытекает. А лужа - кому она мешает?
   Сильные ловкие пальцы Милана принялись развязывать поясок девушки. Вера хотела остановить - не успела, он уже и крючки на рубахе расстегнул.
   - А когда лужа переполнится, куда вода пойдёт?
   - В землю. Откуда пришла, туда и уйдёт. Она месяц тут, лужа эта.
   - Почём знаешь, что месяц? А, так ты ходил сюда! С кем? С Беляной, да?! Признавайся!
   Вера попыталась отпрянуть, выскользнуть из объятий. И сообразила вдруг, что уже полулежит на ворохе мягкой одежды почти голая. И Милан, тоже раздетый, склонился над ней, не отпустит.
   - Говорю же, давно это было, месяц назад. И вестницы всё равно не пришли, дурачили меня. А теперь я тебя люблю.
   - Так ты с обеими хоте...
   Она не договорила. Жаркие влажные губы Милана закрыли ей рот. Такие глупые... и такие сладкие.
   Она больше не сопротивлялась, откинулась на спину, позволяя нежить себя, ласкать. Ручей журчал, стекая по стене в трёх саженях от их переплетающихся ног, и если закрыть глаза, если не видеть низкого каменного свода, можно представить, что лежишь в лесу, на палой листве. Но здесь лучше, чем в лесу. Там, наверху, человека на каждом шагу подстерегает зубастая, клыкастая смерть. Здесь, в уютной каменной норке - безопасно.
   Она потеряла счёт времени. Время отмерялось не минутами и не часами. Время - это взлетать, пока не закружится голова, удержаться на пике, сколько можешь. И обрушиться вниз, теряя на миг сознание. Потом - дышать-дышать-дышать. И снова впиться в тело любимого губами и пальцами, снова карабкаться вверх, лететь...
   Глаза Вера открыла только после третьей вершины. Почудилось внезапно, что их норка сделалась теснее, а плеск воды - громче. Милан обнимал и прижимал к себе уже не так настойчиво, потому она смогла приподняться на локте, оглядеться.
   Не почудилось. Массивная плита откололась от стены, накренилась. Она держалась лишь на старых, потемневших от времени деревянных креплениях ходка. И вода не ручейком стекает, а брызжет фонтаном.
   Сердцу в груди стало холодно. Вера хотела заорать от ужаса, но язык не подчинялся, горло стиснула судорога. А Милан ничего не замечал. Скуластое лицо его расплывалось в блаженной улыбке.
   - Ну что, тебе понравилось? - облапил, вновь навалился. Сильный, большой. Глупый.
   Опоры крепления не выдержали, затрещали, переламываясь, словно сухой валежник. Плита дрогнула, пошатнулась. Упала, уперлась ребром в противоположную стену, замерла, удержанная остатками крепи. И разломилась на глыбы, осыпалась, опрокинула и раздавила светильник, перегородила ходок стеной в добрый три сажени толщины. Похоронила под собой два человеческих тела.
   Очистной горизонт
   Клеть поднималась медленно. Так всегда бывает, когда на подъёме заправляет Третьяк Одноног. Лишний раз не поторопит смирного слепого ослика, вращающего колесо. Наоборот, ещё и придержит, коль тот побежит слишком резво. Перестраховщик! Но, с другой стороны, станешь перестраховщиком после того, как отколовшаяся угольная плита тебе ногу расплющит.
   Рудник Чёрная Балка заложили без малого шестьдесят лет назад, в году 7065-м от сотворения мира. В том самом памятном году, когда Мстислав Всеволодович взял осадой Дербент, раздвинув пределы державы Великорусской от Студёного моря до Хвалынского и от Карпатского Камня до Кавказского. Основной ствол рудника пробит был и в самом деле на склоне старой, расплывшейся на добрый три версты в ширину, сплошь заросшей лесом балки, там, где пласт каменного угля подходил близко к поверхности. Балка тянулась с запада на восток, а с юга и севера её обрамляла степь. На юге степь сухая, каменистая, изрезана оврагами, скальными выходами - отрогами древнего кряжа. Зато к северу земли тучные, плодородные, отсюда начинается Лугоземье, великое пастбище, куда каждое лето прикочёвывают стада травоядных ящеров. И "пастухи" их, хищники, ясное дело, идут следом. Потому человеческого жилья в Лугоземье нет. Лишь на левом, крутом берегу полноводного Донца Северского стоит город с тем же именем, отгородившись от степи высокими стенами. Да ещё пересекает Лугоземье старый торговый тракт, по которому идут из далёка в далёко богатые, хорошо вооружённые караваны греческих, генуэзских, турецких купцов.
   Чёрная Балка снабжала углём не только железоделательные заводы, кузнецы и оружейные мастерские Донца, но и большие города, лежащие к северу от Лугоземья - Курс, Одоев, Рязань, и даже Владимир Великий. Уголёк здесь добывали отменный - не курной, не вонючий, дающий много жара и мало дыма, блестящий как стекло на изломе. Потому дорогой, имеющий спрос. Каждую неделю из Донца приезжали княжьи скупщики, приводили громадные, запряжённые ящерами-трёхрогами телеги - оси из кованого железа, колёса саженные. Загружали уголёк, увозили, взамен оставляли провизию и одежду, инструмент и оружие, прочую нужную в хозяйстве утварь. Чёрная Балка жила не то, чтобы богато, но не бедствовала.
   Четверть века назад тогдашний тиун Деян надумал расширить рудник, работников с других мест зазвать. По приказу Деяна заложили две новые лавы, начали пробивать тоннель на жилом горизонте. Но тиун вскоре помер от угольной хвори, а приемник его рассудил: чем больше угля добывать, тем скорее пласт истощится. И что внукам да правнукам делать? Бросать обжитое место? Верно рассудил, от добра добра не ищут. Лавы попридержали до времени, а недостроенный тоннель забросили за ненадобностью: жилья для нынешних пяти сотен "чернышей" и так хватало.
   Клеть поднималась медленно. Это у горняков ночная смена закончилась, ждут не дождутся, как до бани добраться, смыть угольную грязь, расползтись по домам-норам. А подъёмщику и его ослу спешить некуда.
   Чтобы занять себя как-то, Радогор принялся разглядывать стену ствола. Вон там балка подгнила, заменить следует. И вон...
   Он хмыкнул, поскрёб бороду. Удивился вслух:
   - А это что? Вроде на этой отметке сырости не было?
   - Может, Одноног в ствол отлил? - тотчас предположил кто-то из товарищей по бригаде.
   Горняки загоготали:
   - Да там не один Третьяк, а и осёл его напудолил!
   Радогор шутку не поддержал. Покачал головой, отметил для памяти - утром нужно Стояну сказать, старшему рудничему, пусть понаблюдает. Подземные воды в шахте - беда.
   Дома ждала новая неприятность. Едва порог переступил, как жена навстречу бросилась:
   - Рад, Вера дома не ночевала! Я уж подружек всех оббегала, нету ни у кого. Не знаю, что и думать!
   Радогор нахмурился. Что уж тут думать: совсем девка голову потеряла, раз ночь напролёт с дружком милуется. Поди, на поверхности солнце взошло.
   Где искать запропастившуюся дочь, Радогор догадывался - в заброшенных тоннелях. Лучшее место для тайных свиданий. Сам когда-то так прятался.
   Легко придумать, да сложно выполнить. Радогор прошёл тоннель насквозь, заглядывал во все ходки, во все ветряные шахты. Нет никого, тихо, пусто. Неужто ошибся? Неужто на поверхность выбраться вздумали? А ведь не исключено и такое - Вера на охотницу обучается, лес в балке вдоль и поперёк исходила. Вдруг не хватило девке ума понять, как опасно там, тем более, ночью?! Если так, надо немедля к Лесьяру бежать, пусть своих парней поднимает, охотничьих когтеногов из клеток выпускает, облаву устраивает - пока не поздно! Если не поздно...
   Радогор дошёл до самого тупика, заглянул в последний ходок. Там и смотреть было нечего - старая крепь подгнила, не выдержала давления породы. Узкий проём ходка был перекрыт стеной обвала.
   Радогор уже поворачивался, готовый идти обратно, когда глаз уловил что-то неправильное. Быстро огляделся ещё раз. И увидел - светильник опрокинутый, наполовину присыпанный щебнем. Не старый, изъеденный ржавчиной, оставшейся со времён проходки, а новенький, добротный, ухоженный.
   Он присел, освободил светильник из-под завала. И почувствовал, как волосы зашевелились на затылке. Этот светильник он вчера самолично заправлял маслом. Это был его светильник.
   - Вера? - окликнул. - Вера?!
   Из-под завала не отозвался никто.
   Радогор набросился на него. Оттаскивал глыбы, выволакивал их в тоннель, чтобы не мешали, голыми руками разгребал колючий щебень. Он забыл, что устал, что отработал десять часов в лаве. Он помнил одно - под завалом человеку долго не выжить.
   Пальцы нащупали раньше, чем глаза увидели - слипшиеся от крови волосы, неправильно мягкий, раздавленный череп. Нет, не Вера. Какой-то парень - Радогор не смог узнать серый от каменной пыли труп. Может, ошибся? Светильники - они так похожи...
   Из-под искорёженного тела раздался стон. Нет, голос!
   - П...пом...ги...
   Радогор принялся разгребать завал с удвоенной силой:
   - Доченька, я тут! Потерпи!
   Минута, две, три, десять. Он вытащил тело мертвеца в тоннель. Вера, не дожидаясь его возвращения, выползла следом, встала, придерживаясь за крепления. Голая, грязная, тяжело дышащая, но кажется, целая! Радогор стащил рубаху, помог дочери надеть. Коротко получилось, и до колен не достаёт. Но лучше, чем ничего.
   - Как же вы так? Разве можно!..
   - Папа, там вода, прорыв. Она вниз уходит!
   Вниз?! Значит, на очистной горизонт, в лаву? Стало понятно, отчего намокли балки в стволе.
   Радогор озабочено оглядел дочь:
   - Ты до людей дойти сама сможешь? А то, если вода...
   - Дойду, папа, беги!
   - Тогда найдёшь Стояна, предупредишь. Или тиуна. Или хоть кого из начальства! А я - вниз, людей выводить, пока кровля не поплыла!
  
   Третьяк встретил известие насторожено. Загородил спиной полку с обвязками для спешного спуска.
   - Смену выводить, говоришь? А со старшим согласовано?
   - Сейчас согласовывают, дочку я за ним послал. Говорю же, нет времени ждать!
   - Не, так дела не делаются. Мне от старшого распоряжение надо...
   Спорить с Одноногом было бесполезно. Радогор отвёл глаза - стыдно ведь! - и коротким ударом в грудь опрокинул подъёмщика. Подхватил обвязку, натянул на себя, перемахнул ограждение, защёлкнул карабин на тросе, и пока ошеломлённый Третьяк не очухался, прыгнул в зев шахты.
   - Стой, стой ящер проклятый! - запоздало донеслось сверху. Не догонишь, не вернёшь.
   Бригадир с Радогором не спорил. Только сплюнул раздосадовано, покосился на полупустую вагонетку:
   - Думаешь, скоро прорвёт? До конца смены не вытерпит? - не дожидаясь ответа, скомандовал коногону: - Чего зенки вылупил? Впрягай своего дохлика, тяни к клети. Хоть это вытащим, всё не зазря сегодня спускались.
   Повернулся и зычно, чтобы в каждом забое слышно было, крикнул:
   - Шабаш, робя! Уходим!
   И вдруг шахта ответила ему. Утробно, низко, будто вздохнула. Горняки замерли на секунду, каждый на своём месте - кто где стоял, сидел, ползал на четвереньках, - вслушиваясь в голос угля. А затем они сорвались с мест, бросились прочь из лавы.
   Мало кто успел сделать и десяток шагов. Кровля обрушилась в трёх местах одновременно. Тех, кто попал под обвал, похоронило мгновенно. Других сбило с ног яростным потоком воды и каменного крошева, потащило назад под уклон, всё дальше от штрека, от спасительной клети.
  
   В гридню набилось человек двадцать - все, кого пустили, кто нужен был на совете, кто мог пригодиться. Стульев не хватало, но и те, что были, остались большей частью не востребованы. Слишком страшное случилось, чтобы усидеть.
   - Сколько человек подняли? - Горазд, не отрываясь, смотрел на стоявшего перед ним старшего рудничего.
   - Четверых.
   - А в смене было сорок пять. Сорок пять отнять четыре, остаётся сорок один.
   - Ещё отец... - подала голос забившаяся в угол Вера. Она успела обмыться наскоро и натянуть штаны. Но отцову рубаху не переодела.
   - Сорок два, - согласился тиун. - Есть надежда, что внизу жив кто?
   Старший рудничий пожал плечами.
   - Не исключено, что на очистном горизонте образовались воздушные пузыри. Но людей нам оттуда не вытащить - по основному стволу вода достигла отметки десять саженей и продолжает подниматься. По ветряным - и того хуже.
   Он помедлил, добавил:
   - То, что смену потеряли, ещё не вся беда. Я проверил состав воды. Это не плывун. Это вода из Городищенского пруда.
   По комнате прокатился недоверчивый гул.
   - Как?! - Горазд вскочил со стула. - Оттуда добрых семь вёрст! Как вода из него могла попасть в наши выработки?
   - Сильное половодье этой весной было. Вода могла промыть хода к земляным пустотам. А там рядом...
   Стоян не договорил, кто-то из присутствующих горняков не удержался, опередил его:
   - Старый рудник!
   Городищенский рудник истощился и был заброшен лет сто назад, мало кто и помнил о нём. Тем более, что от поверхностных его строений не уцелело ничего. А что делается с подземными - поди узнай! Тиун Деян узнать не только хотел, он намеревался вдохнуть вторую жизнь если не во весь рудник, то хоть бы в жилой его горизонт. Именно туда прокладывал он туннель, именно в его ветряные шахты бил ходки. Не успел свершить задуманное. И если старый рудник затопило... Хуже всего, что его очистной горизонт лежал куда выше, чем в Чёрной Балке.
   - Сбойки же не было, - неуверенно пробормотал Горазд. - Не успели соединить.
   - Вода дорогу и без сбойки найдёт.
   - Да уж... Думаешь, она до жилого горизонта поднимется?
   - Не исключаю. Нужно замеры расхода воды в пруду делать.
   С минуту никто не решался проронить ни слова. Все понимали, что означает рассказ старшего рудничего. Конец пришёл Чёрной Балке. Очистной горизонт затоплен навсегда. Слишком много воды, не откачать, не добраться до угольного пласта. Придётся новый ствол бить, новые штреки прокладывать.
   - Значит, так, - тиун вновь опустился на стул, обвёл взглядом людей. - Первым делом ты, Лесьяр: проведёшь старшего рудничего к Городищу. Поглядите, сколько воды осталось в пруду и нельзя ли её в балку спустить. А вторым делом - надо в Донец о нашей беде сообщать. Без ихней подмоги не обойтись.
   - Я! - рванулась вперёд Беляна. - Я полечу!
   - Почему ты? - схватила её за руку Чернава. - Моя очередь весть нести!
   - Полетите обе, - оборвал вестниц тиун. - Дело чересчур важное, нельзя рисковать. Ступайте, седлайте ваших рукокрылов, а я пока грамотки приготовлю. Всё, люди, закончен совет, расходимся.
   Рукокрылы
   Беляна и Чернава родились двойняшками. Но таких несхожих двойняшек ещё поискать! Одна - улыбчивая щебетунья, голубоглазая, розовощёкая, нос кнопочкой, волосы как речной песок. Вторая - тёмноволосая, остроносая, кареглазая, строгая. И обе при том - красавицы. Завистницы злословили - мол, мама их, Цветана-Ласточка, согрешила с двумя мужиками сразу. И впрямь, поверишь в такое, глядя на сестёр - на рыжую конопатую Цветану ни одна не походит.
   Но кое-что обе сестры от мамы унаследовали. Во-первых, миниатюрную, тонкую в кости, почти невесомую и в то же время ловкую и цепкую фигурку. Во-вторых, бесконечную любовь к небу. Потому обе как мама стали наездницами птицеящеров, вестницами. Хозяйками неба.
   Горняк видит небо раз в неделю, охотник проводит под ним большую часть жизни. Но для неба между ними разницы нет. Ощутить по настоящему, что оно такое, может лишь тот, кто поднялся в него. Бедный глупый мальчик Милан так и не понял - кто влюбился в небо однажды, не разменяет эту любовь ни на какую другую. Потому что небо - это бесконечность. Небо - это свобода. Небо - это власть над временем и пространством. Пусть на земле ты маленькая хрупкая девушка - в небе сильнее тебя нет никого! Никто не остановит полёт наездницы могучего ящера, весть будет доставлена вовремя всегда и везде.
   От Чёрной Балки до Донца Северского - три часа полёта для большого рукокрыла. Совет у тиуна закончился в восемь тридцать утра. В восемь сорок пять сёстры отправились в путь. За полчаса до полудня на горизонте показалась извивающаяся змеёй река и крепостные стены города над ней. Толстенные, пяти сажен в высоту, стены пока что казались игрушечными. Но это ненадолго. Позади были покрывающий склоны балки лес, каменные зубья древних скал, бескрайние степи. Теперь всадниц отделяла от цели болотистая, изгвазданная пятнами озёр речная пойма. И грозовой фронт.
   Чёрную тучу, наползающую из-за реки, прорезал огненный росчерк. Секунду спустя и гром докатился, ударил по барабанным перепонкам. Чернава ощутила, как напрягся, задрожал под ней Мальчик, как тонкая пушистая шёрстка на его шее вздыбилась. Заставила птицеящера опуститься чуть ниже, крикнула обернувшейся на зов сестре:
   - Бери правее, обойдём грозу!
   Беляна яростно закрутила головой:
   - Проскочим, пока дождя нет! Тиун сказал - срочно!
   Снова сверкнуло, и последние слова девушки утонули в грохоте. Но они и не нужны были - сёстры давно научились понимать друг друга без слов. И разбираться, когда слова не помогут. Чернава не верила, что лишние двадцать минут - даже полчаса! - что-то изменят для Чёрной Балки. Но пытаться переспорить сестру - бесполезно. Слишком упрямая и отчаянная. Лучше не терять время на спор. Она отпустила поводья, легонько стукнула пятками в основание шеи ящера, заставляя ускорить полёт. Мальчик сильнее Красавки, обгонит запросто, дай только волю...
   Молния и гром ударили одновременно.
   Беляна ослепла и оглохла на миг. Она не слышала крика, не видела, что случилось за её спиной. Она почувствовала. И Красавка почувствовала. Заверещала жалобно, изогнула длинную шею, дёрнулась, резко ложась на крыло, разворачиваясь.
   Они летели невысоко, потому Беляна увидела лишь самый конец падения Мальчика. Громадная туша рухнула на землю вниз головой, опрокинулась на спину. Гибкая шея переломилась, обугленные остатки крыльев распластались на пропитанной влагой земле, подняв фонтанчики брызг.
   - Чернава, Чернава! - отчаянно закричала девушка, бросила Красавку вниз, к самой земле.
   Маленькая тёмноволосая фигурка, пристёгнутая к шее и спине ящера, шевельнулась, пытаясь освободиться, слабо махнула рукой. Жива!
   - Держись, я тебя вытащу! Красавка сильная, она поднимет двоих!
   Беляна попыталась посадить птицеящера, но тот лишь верещал испуганно, кружил над мёртвым собратом. Девушка зарычала от отчаяния и злости, принялась расстёгивать крепления на поясе и бёдрах. До земли - не больше двух саженей, и почва мягкая, ноги не отобьёшь. Беляна высмотрела поляну позеленей...
   - Нет, не надо... улетай... здесь... - сестра поняла, что она задумала, замахала руками.
   Кричать она не могла, но Беляна и без слов услышала бы её. Но слышать она не хотела.
   Беляна спрыгнула вниз. "...здесь топи..." - отчаянно сипела ей сестра.
   Влажно чавкнув, болото заглотнуло девушку по грудь. Холодное, липкое, вонючее. Она дёрнулась вверх, пытаясь выскочить, но опоры под ногами не было, и от рывка этого сделалось лишь хуже.
   - Красавка, ко мне! - опомнившись, закричала она.
   Рукокрыл жалобно запричитал, начал опускаться... но тут вновь громыхнуло. Близко, громко, заставив ящера шарахнуться в сторону.
   - Стой!
   Беляна рванулась за ним. И провалилась в липкую жижу по шею. До подбородка. Ещё глубже...
   - Нет, нет, нет... Ааахггг...
   Чернава закрыла глаза, не желая смотреть, как судорожно скребут воздух пальцы сестры. Пытаются схватить, удержать небо, оказавшееся таким ненадёжным. Ей было больно. Не из-за сломанных костей и отбитых внутренностей - большую часть грозового разряда принял на себя птицеящер, но и наезднице досталось, тело её онемело, почти потеряло чувствительность. И не из-за гибели сестры - в конце концов, скоро они снова будут вместе. Ей было больно, потому что они не исполнили свой долг. Они оказались плохими вестницами.
   Потом горлом Чернавы пошла кровь, и она умерла.
   Жилой горизонт
   Ждана Зверолюба спасли крысы, которых он когда-то приручил - Хрума и Хряп. Ждан работал коногоном в бригаде Радогора и работа ему нравилась. Не потому, конечно, что каждый день приходилось спускаться в лаву. Ждану нравилось возиться со стареньким мерином, нравилось чистить и кормить его, запрягать в вагонетку. Нравилось вести долгие задушевные беседы с конягой, пока идёшь с ним вдвоём по длинному пустынному штреку. Но Зверолюбом Ждана прозвали не за это. И не за крысят, что делили с ним кров и стол. Прозвище он получил три года назад, когда младший сын Лесьяра притащил из лесу крохотного, недавно вылупившегося детёныша громадного хищного жутника. Притащил так, для смеха - на руднике уверены были, что детёныш издохнет. Но не тут-то было! Ждан выходил и выкормил малыша. Впрочем, сейчас молодого ящера малышом назвать было сложно. Жил он в клетке рядом с угольными сараями, кормился падалью и мелкой убоиной, что приносили охотники, а Ждана числил не иначе, как мамой. Даже прокатиться у себя на загривке ему разрешал.
   После смены Ждан вымыл и вычистил мерина, отвёл в стойло, накормил. Затем помылся сам в остывающей бане - товарищи по бригаде давно разошлись. Пришёл домой, накормил Хруму и Хряпа, поужинал. Или позавтракал - если по времени судить. И завалился спать. Спал Ждан всегда крепко. Он ничего не слышал о случившейся беде. Может, и не проснулся бы, если бы не крысята. Хряп забрался на грудь хозяина и запищал во всю глотку. А Хрума, чтобы время не тратить, подобралась к уху Ждана и куснула за мочку.
   - Вай! - Ждан вскрикнул от боли, проснулся мигом, отбросил крыс в сторону, сел. - Вы чего, сбесились?!
   Хряп, скатившийся в ноги, пискнул ещё разочек, преданно уставился на хозяина. Хрума быстро заработала лапками, подплыла обратно к кровати, уцепилась за одеяло, вскарабкалась, встряхнулась, обдав Ждана веером холодных брызг. И брызги эти прогнали сон окончательно.
   Пол в спаленке был залит водой. Не просто залит - вода скрыла ножки кровати до самого основания, деревянный табурет плавал в ней. И вода всё прибывала! А рядом, в коридорчике, громко булькало и шумело, словно после сильного ливня ручьи стекают по склонам балки.
   - Это что такое?!
   Ждан поискал взглядом сапоги и одежду. Сапоги он оставил рядом с кроватью, штаны и рубаху положил на табурет. Теперь ничего этого не было - то ли уплыло куда-то, то ли утопло. Ждан крякнул с досады, подхватил крысят, посадил на плечи и, как был в одном исподнем, побрёл к двери.
   В коридорчике перед входной дверью ревел водопад. Кусок боковой стены вывалился, вода хлестала оттуда, пенилась, кружила водоворотами. И поднималась выше и выше. Она прижала входную дверь к косяку, и когда Ждан рванул её на себя, пытаясь открыть, ничего из этого не вышло. Тогда он рванул сильнее, двумя руками, упёрся в косяк ногой. Дверь поддалась чуть-чуть, вода тут же хлынула в образовавшуюся щёлочку... и дверная ручка оторвалась. Ждан не удержался на ногах, опрокинулся в водопад, крысята испуганно заверещали, раздирая кожу острыми коготками. Ждан вскочил... дверь захлопнулась. А вода поднялась уже до мотни. Не хватало утопнуть в собственной конуре!
   Он подскочил к двери, забарабанил в неё:
   - Эгей, люди! Помогите!
   За дверью было тихо. А ведь середина дня уж поди, в их переулке двадцать нор-комнатушек, кто-то обязательно услышать должен. Он побарабанил и покричал ещё немного. С тем же успехом. Вода добралась до пояса.
   Ждан прикинул, чем можно поддеть дверь. Железный прут подошёл бы. Или топор. Ни того, ни другого под рукой не было. Был большой нож на кухоньке. Вряд ли поможет, лезвие наверняка сломается. Но попробовать всё равно стоило.
   Дверь поддалась неожиданно легко. Стоило просунуть лезвие между краем её и косяком, налечь на рукоять, и дверь сдвинулась с места. Ждан перехватил появившуюся кромку пальцами, потянул... небольшая волна ударила в грудь.
   Снаружи уровень воды был теперь выше, чем в его норке. Чёрная, непрозрачная, поблёскивающая в редких светильниках, развешанных под кровлей, она мерно колыхала ошмётки мусора, всякую мелочь, оброненную при поспешном бегстве, выплывшую из распахнутых дверей домов-нор деревянную утварь.
   - Да что же это?!
   С минуту Ждан стоял, выпучив глаза. Но вода прибывала, и медлить становилось опасно. Он побрёл, рассекая грудью мусор, к центральной улице-тоннелю горизонта. Потом поплыл. Когда добрался до ближайшего вертикального ствола, макушка в кровлю упиралась, а крысята верещали от ужаса, не умолкая.
  
   Стоян и Лесьяр вернулись, когда последняя клеть с людьми поднялась с жилого горизонта на верхний, хозяйственный. Тиун самолично руководил спасательной кампанией - благо, начали её загодя, едва вода из ветряных шахт хлынула в тоннели горизонта. Но сумятицы всё равно избежать не удалось, и теперь Горазд хмурился, перебирая в памяти "чернышей" - одного не хватало. А кого, понять никак не получалось.
   - Где тиун? Кто тиуна видел? - донёсся из полумрака хозяйственных тоннелей голос старшего рудничего. Затем он и сам вышел в круг света, очерченный выставленными у зева подъёмного ствола фонарями. - Горазд, плохая новость! Городищенский пруд сухой почти, сливать нечего.
   "Что же в ней плохого?" - хотел спросить тиун. Не спросил, сам понял. Если воды в пруду нет, значит, вся она в горизонтах старого рудника. И деваться ей оттуда некуда, кроме как пробивать сбойки в Чёрную Балку.
   - Сколько у нас времени? - буркнул хмуро.
   Стоян подошёл к стволу, посветил вниз ацетиленовой коногонкой.
   - До вечера, самое большее. Потом и хозяйственный горизонт затопит.
   - Получается, верно я в грамотке прописал, труса не спраздновал. Попросил, чтобы воевода срочно телеги за женщинами и детьми присылал и охрану. Вестницы полетели без четверти девять. Сейчас у нас... - он выудил из кармана луковичку часов, щёлкнул крышкой: - ...час по полудню, девки ответ везут. А может, и подводы уже вышли, часа через четыре здесь будут. Как раз к темноте до города доберёмся.
   - Если воевода не промешкал, - уточнил Лесьяр. - А то выяснять начнёт, что да как. Ты же когда писал, окончательной ясности с затоплением не было. Эх, не следовало сразу обеих девок отправлять!
   - Не промешкает. Он...
   - Я, я весточку отвезу! - внезапно загудело из колодца ствола.
   Стоявшие вокруг вздрогнули от неожиданности. А когда обернулись к стволу, из него выбирался, цепляясь за канаты, потерянный при счёте Ждан Зверолюб. Одетый в одно исподнее, взъерошенный, мокрый, но при том радостно улыбающийся. И крысята с ним, на плечах сидят. А как же!
   - Тебя где носило? - шагнул к нему тиун. С коногоном были они одного роста, но Горазд - вдвое шире в плечах. - Всех людей с горизонта давно вывели!
   - Так я спал...
   - Спал?! Там такой гомон стоял, что и мёртвого разбудили бы!
   - Погоди, Горазд, - отстранил тиуна старший рудничий. - Ты что о весточке говорил? Как ты её в город доставить можешь?
   - Так на Страшиле моём отвезу, ясное дело! Он у меня под седлом ходит.
   - Нет, не годится, - отмахнулся Горазд. - Ящер твой необучен совсем.
   - А если получится? - возразил Стоян. - Рискнуть стоит. На случай, если воевода не поверил в опасность. Вестница ответ лишь через два часа привезёт. А ей ещё обратно лететь. Стало быть, не скоро подводы у нас будут.
   - Знамо дело, мы со Страшилой быстрее обернёмся.
   - Ладно, - сдался тиун. - Переодевайся и седлай своего "коня". Но гляди - что не так в дороге пойдёт, опасность встретится, поворачивай мигом!
   - Какая опасность? - улыбка Зверолюба сделалась ещё шире. - Я же не на трёхроге поеду. Мой Страшила всех в степи съест. А в лесу - и подавно!
   Старший охотник Лесьяр вздохнул.
   Жутники
   Ждан подслеповато щурил непривычные к яркому свету глаза, разглядывая подступающие со всех сторон стволы деревьев, нависающие над головой кроны. Страшила бежал резво. И это на подъёме, по склону балки. А как выберутся из лесу, по степи побегут, по ровному - наверняка ещё прибавит. Глядишь, в городе будут раньше, чем вестницы тиуну ответ принесут.
   В Донце Северском Ждану бывать не доводилось, за свои двадцать три он ни разу родного рудника не покидал. Но заблудиться Ждан не боялся. Дорога - вот она, накатанная повозками, натоптанная широкими ступнями трёхрогов, беги себе и беги. С неба солнышко светит, ветерок кожу холодит, не угольной пылью - цветочками да травкой пахнет, в сумке крысята попискивают. Одним словом, Ждану его затея нравилась. Вдобавок и польза всему руднику - тиунову грамотку воеводе доставит, поторопит того с подмогой.
   Ящер стал так резко, что Ждан чуть носом не ткнулся в его кожистую шею, повернул голову, вглядываясь, внюхиваясь, вслушиваясь в обступающий дорогу лес.
   - Ты чего, Страшила? - Ждан похлопал питомца по шее. - Поохотиться захотел? Так ты не голодный. Потерпи, добегим до города, грамотку передадим, потом я тебя выгуляю.
   Ящер помедлил... и вдруг громко протяжно загудел, так, что у Ждана в ушах заложило. И в ответ из лесу раздался такой же протяжный зов. Самка! Ящер рявкнул удовлетворённо и, свернув с дороги, шагнул в лес.
   - Страшила, ты чего?! - Ждан натянул поводья, замолотил пятками по толстой шершавой коже. - И думать не смей!
   Но усилия его пропали втуне. Ящер и не думал останавливаться. Он ломился напрямик сквозь заросли, так что седоку оставалось уворачиваться от хлещущих наотмашь ветвей, да ругаться, когда увернуться не успевал.
   Самка ждала их на большой, похожей на перекошенное блюдо поляне. Увидела, задрала хвост, демонстрируя готовность к спариванию. Ждан смирился с неизбежным.
   - Ну хорошо, делай своё дело побыстрее!
   Он ослабил поводья, позволяя питомцу выполнить повеление инстинкта. Заметил ли это Страшила? Ждан понять не успел. Заросли лещины на дальнем краю поляны внезапно затрещали и исчезли, разом вмятые в землю. На том месте, где они только что росли, стоял ещё один жутник. Самец. Взрослый, в полтора раза крупнее Страшилы.
   Громовой рёв оглушил Ждана. Он выпучил глаза, раззявил рот, застыл, словно мушка в янтаре, не соображая, что делать, да и не в силах ничего сделать.
   Ящер под ним остановился, не добежав десяток саженей до самки, оглянулся. Рыкнул в ответ. И развернулся навстречу сопернику так быстро, что едва не выбросил всадника из седла.
   Рывок вывел Ждана из ступора. Чем бы ни закончился поединок, кто бы ни вышел из него победителем, человеку не уцелеть. Ждан понимал, что не заставит своего ящера повернуть, бежать прочь, подчиняться командам. Что оседлал он дикого зверя. И спасти его теперь может лишь одно.
   - Погоди, Страшилка, погоди чуток!
   Ждан поспешно высвободил ноги, сгруппировался, замер, выбирая подходящий миг для прыжка. Но каждый следующий миг оказывался всё менее подходящим, чем предыдущий! И всё короче было расстояние между ящерами. Ждан прыгнул.
   Приземление получилось не слишком удачным. В левой стопе больно стрельнуло, обожгло так, что в глазах потемнело. Неужто кость сломал?! Проверять догадку было слишком страшно, потому Ждан закусил губу, покосился на сцепившихся гигантов и метнулся к спасительному лесу, не поднимаясь с четверенек, стараясь щадить повреждённую ногу.
   Ящеры были слишком заняты друг другом, чтобы обратить внимание на мелкую четвероногую тварь. Ждан почти добежал, когда ощутил, что земля под ладонями вздрагивает. Из прорванной сумки выскользнули крысята, прыснули в траву, только их и видели.
   - Хрума! Хряп! Стойте! - он попытался схватить длинный розовый хвостик - куда там!
   Волосы на затылке шевельнуло влажное дыхание. Ждан обернулся. Самке надоело ожидать, пока претенденты выяснят отношения, она решила отобедать. Раззявленная пасть, ряды желтоватых треугольных зубов, подрагивающий светло-сизый язык. Ждан успел разглядеть даже нёбо ящера и чёрный провал глотки.
   Затем пасть захлопнулась, отделив его голову от туловища.
   Хозяйственный горизонт
   Плохие новости не приходят поодиночке. Стоян и Лесьяр ввалились в горницу к тиуну одновременно. Вода добралась до хозяйственного горизонта посёлка по восточной ветряной шахте. И случилось это на два часа раньше, чем рассчитывал старший рудничий. А наверху, в лесу слышен рёв жутников, устроивших брачный поединок. Как раз там, куда ускакал на своём Страшиле Ждан Зверолюб. Первая новость означала, что выводить людей на поверхность придётся до того, как подоспеет подмога от воеводы. В сруб охотничий всех не поместить, а угольные навесы - крепость хлипкая. О том, что значила вторая новость, не хотелось и думать.
   Но, оказывается, ни одна из этих новостей не была наихудшей.
   - Дядя Горазд, дядя Горазд! - дверь комнаты приоткрылась. В свете карбидного фонаря лицо Веры Радогоровой казалось белым. Или оно и было таким? - Дядя Горазд, можно дяде Лесьяру что-то сказать? Срочно!
   Мужчины переглянулись. Тиун поднялся из-за стола, подошёл к двери, раскрыл настежь.
   - Коли срочно, заходи сюда, всем скажи.
   Девушка поколебалась секунду, вошла. Неуверенно оглянулась на дверь. Тиун её взгляд понял, затворил плотно.
   - Так что там стряслось?
   - Ящерка Беляны прилетела.
   - Рукокрыл? Без всадницы?
   - Ага. Напуганная, никого к себе не подпускает. И она не рассёдланная.
   - Чушь какая-то, - тиун сдвинул кустистые чёрные брови к переносице. - Рукокрыла с детства натаскивают, никогда он свою хозяйку не бросит...
   - ...пока та жива, - отрезал Лесьяр.
   - Таак... - тиун вынул часы, посмотрел на большую и малую стрелки. - По времени получается, девки как раз ответ привезти должны.
   - Вот тебе и ответ.
   - Не могут же они обе сгинуть! - тиун забегал по комнате. - С одной беда приключилась, вторая-то добралась! Ждать надо! Будет подмога, будет. Всё одно ничего нам больше не остаётся. Никак нам теперь до города не добраться.
   - Пешком можно. Если не мешкать, пока день не кончился.
   - Пешком?! Поди, шутишь? Лето в разгаре, у ящеров самый сезон охотничий. Сам говорил, прикочевало их в этом году в Лугоземье немеряно. У нас женщины с детьми малыми, старики, а мужиков треть, почитай, сгинула на очистном горизонте. Как отобьёмся? Две пары твоих когтеногов - слабая помощь.
   Лесьяр усмехнулся, погладил рыжеватую бороду:
   - Не понял ты меня, Горазд. Это я в город пойду, а не весь посёлок. Налегке, с быстроногами - к темноте как раз у поймы буду. А там костёр разведу, стража на стенах заметит, навстречу выдвинется. С рассветом подмогу поведу. Рассветы нынче ранние, вам только ночь продержаться следует. Огня побольше распалите, глядишь, хищники не сунутся.
   Тиун остановился, смерил его взглядом.
   - Сам, что ли, пойдёшь?
   - С сынами, втроё... - старший охотник запнулся. Забыл, что остался у него лишь старший, Зорян, а младший, Милан, похоронен в дальнем туннеле. - ...вдвоём.
   - Я - третья, я тоже охотница! - Вера подскочила, стала рядом с Лесьяром.
   Тот покосился на неё, предупредил:
   - Дорога опасная предстоит. Кто-то может и не вернуться.
   - Всё равно! Это я виновата, это из-за меня беда случилась! Если бы я сразу предупредила...
   Стоян крякнул, подошёл к девушке, погладил по голове.
   - Глупости. Предупредила, не предупредила - рудник по любому затопило бы.
   - Но люди живыми бы остались! Горняки, отец, Милан... Я должна идти!
   Тиун пожал плечами.
   - Что ж, ступайте. Втроём. Но ящеров - не дам!
   - Как не дашь? - опешил Лесьяр. - Не сдюжим в степи без когтеногов.
   - Это я не сдюжу без них! Мне тут деток и баб защищать посреди леса. А ты - охотник опытный, извернёшься как-то, коль идти решился.
   Прыгуны
   Они не пошли по дороге. Лесьяр повёл свой малый отряд прямиком сквозь лес, одному ему известными тропами. Так путь через балку получился куда короче. Быстрее ли? Кто знает. Во всяком случае, на тропе они не встретили никого. Впрочем, сегодня они шли не на обычную вылазку. Они слишком спешили, чтобы всматриваться в обступающую чащу.
   - Пройти балку - малая часть дела, - предупредил Лесьяр перед выходом. - За ней степь начинается. Там мы не охотники, там мы - дичь. Потому не высовывайтесь, в нюх, слух и глаза превратитесь, голову лишний раз не поднимайте. Ниже травы, тише воды людям быть надобно. Пока так, пока слабее мы ящеров. За высокими стенами прячемся, в крысиные норы зарываемся, чтобы от них уберечься.
   - Пока! - хмыкнул Зорян. - Можно подумать, когда-нибудь сильнее станем. Какие мы, и какие они!
   - Обязательно станем. Наша сила не в тушах многопудовых, не в когтях и зубах. Они - одиночки, всяк жрёт друг друга. А люди - сообща живут.
   - Прыгуны тоже стаями охотятся, - возразила Вера.
   - Ага, - поддакнул Зорян. - В сказках сказывают, они самого Батыя скушали.
   - Значит, людская стая больше быть должна! Много больше.
   Теперь они прошли балку насквозь. Степь ещё пряталась за окраинными деревьями, но запахи её, непохожие на запахи леса, уже витали в воздухе. А если вслушаться, то и...
   Зорян неожиданно остановился. Обернулся к лесу. Прошептал неуверенно:
   - Ящер?
   - Да, и большой, - согласился Лесьяр. - Учуял нас, по следу идёт. На открытом месте от него не уйти. А по лесу кружить, со следа сбивать - времени нет. Придётся...
   - Я останусь! - Зорян понял отца с полуслова. - Уведу его вглубь балки, а потом вас догоню.
   - Не догонишь, - покачал головой Лесьяр. - Лучше на рудник возвращайся.
   Он быстро обнял сына за плечи, оттолкнул: "Жив будь!" и, кивнув повелительно Вере, побежал к опушке.
  
   Прежде Вере не доводилось забредать в степь дальше, чем на полсотни шагов. В этот раз они бежали сквозь высокую - где по грудь, а где и по макушку - траву и час, и второй, и третий. Бежать по степи было куда тяжелее, чем по лесу, хоть и ровная она, как стол, хоть Лесьяр и прокладывал грудью зелёный тоннель впереди. Жилистый, похожий на большого богомола охотник, казалось, не испытывал усталости. Зато Вере пробежка давалась трудно. Впервые в жизни она пожалела, что уродилась в отца - плечистая, широкая в кости. Сильная, но слишком тяжёлая для долгого бега. Жёсткая трава обвивала ноги, цеплялась за лук и колчан, швыряла в лицо едкую пыль. Вдобавок - солнце жалило немилосердно, хоть день давно перевалил середину. Когда большую часть жизни проводишь под землёй, кажется, что солнце и синее небо над головой - всегда благо. Так и есть, когда между ними и твоей макушкой густые зелёные кроны родного леса. А когда нет? Совсем не благо. Пот заливает глаза, щекотными струйками стекает по лбу, по щекам, по шее, промокшая насквозь одежда прилипла к телу, язык присох к нёбу, пить хочется беспрерывно. Лесьяр не даёт времени на отдых, бежит, бежит, бежит. И уже не видишь ничего, кроме его спины, не думаешь ни о чём, кроме как не отстать, не споткнуться, не упасть в эту проклятую траву.
   То, что в степи они не одни, Вера поняла, когда лес превратился в далёкую, едва различимую полоску. Кто-то бежал позади них. И слева. И справа. Бежал неслышный, невидимый в высокой траве. Мелькнут над зелёными метёлками бледный гребешок, серые в тёмных пятнах перья хвоста и исчезнут.
   - Дядя Лесьяр! Там... там... - пересохшее горло подчинялось с трудом.
   - Прыгуны там, - подтвердил, не оглядываясь, старший охотник. - В вилку нас взяли. Не вся стая пока собралась, опасаются нападать, ждут, пока сородичи добегут. Ничего, сейчас каменная плешь будет, там я их и встречу. Пощекочу пёрышки стрелами. А ты дальше беги, не останавливайся! Главное, на торговый тракт выйти. Вдоль него трава на полверсты выжжена, прыгуны туда не сунутся.
   - Я без вас...
   - Рот закрой и делай что велят, раз ввязалась!
   Травяное море и впрямь расступилось, обнажив каменный островок. Вытянулся он по степи на добрых триста саженей, так что стае нужно было либо отклониться далеко в сторону, чтобы обогнуть его, либо - выйти из травы, стать видимыми. И уязвимыми.
   Лесьяр остановился у дальней кромки проплешины, снял из-за плеча лук, вынул стрелу из колчана. Вера стала было рядом, но охотник рявкнул:
   - Бегом, я сказал!
  
   Убежать от стаи прыгунов - затея зряшная. Лесьяр подарил Вере фору без малого в час, но этого оказалось недостаточно. Теперь стая не пыталась окружить свою жертву. Видно, решили, что достаточно измотали дичь, та ослабла, не сможет оказать сопротивления. Собственно, они и не ошибались. Вера еле ноги переставляла, а тракта всё не было и не было.
   Сухое дерево, одиноко торчавшее посреди степи, она заметила в последний миг, проскочив мимо него в каком-то десятке саженей. Груша или яблоня-дичка, сразу не определишь. Да и какая разница - это было спасением! Нет, скорее, надеждой на спасение. Девушка круто повернула, в несколько шагов прорвалась сквозь травяной прибой - благо, здесь он был не так высок, всего по пояс, - не останавливаясь, запрыгнула на толстую нижнюю ветвь, ухватилась за следующую, покарабкалась вверх.
   Прыгунов не зря прыгунами зовут: славятся они не только скоростью и сообразительностью, но и прыгать, и по деревьям лазать они тоже мастера. Самый проворный преследователь доказал это, одним махом проделав всё то расстояние, на которое девушке пришлось потратить немало усилий. Вера едва успела развернуться и врезать ногой между глаз. Ящер заверещал сердито, отлетел в сторону, перекувыркнулся в воздухе, шлёпнулся на спину, задрав лапы с жуткими кривыми когтями. Тут же вскочил, снова бросился в атаку. Но нескольких секунд заминки Вере хватило, чтобы приготовить лук, наложить стрелу на тетиву.
   Она сбила его в прыжке. Попала под правую ключицу - не смертельно, но ящер закричал от боли, бросился прочь, и у подоспевших сородичей решительности поубавилось.
   Вера выстрелила в стаю ещё трижды, - один раз даже зацепила кого-то! - и пресекла всякие попытки прыгунов подойти к дереву. Ящеры отступили туда, где трава была выше и гуще, оцепили широким кольцом. Судя по всему, уходить они не собирались. Ждали, что предпримет загнанная в ловушку дичь.
   Вечерело. Медленно, но неотвратимо на Лугоземье накатывала ночь. Тёмная, почти безлунная - тоненький серпик месяца не мог справиться с тьмой. В стае осталось не более шести особей, потому кольцо ящеров было редким. Когда темнота сгустится окончательно, можно без труда проскользнуть между ними. Если бы помимо зрения прыгуны не славились великолепным слухом и обонянием! И если бы люди умели бегать так же быстро.
   Вера уселась в развилке ветвей, прижалась спиной к стволу. Недостаточно высоко, чтобы прыгун не достал, но выше лезть опасно - древесина сухая, хрупкая, того и гляди обломится. Что делать дальше, она не знала. Пока что главным было отдохнуть и не уснуть при этом. Не свалиться, не пропустить новую атаку.
   Степь засыпала. Стих ветерок, замерли неподвижно метёлки травы. На небе начали загораться звёзды, цикады завели свои песни, заглушая прочие звуки. Прогретый за день воздух сделался видимым, потёк, как вода. И в потоках его зашевелились, поплыли дальние холмы. Один за одним, с запада на восток...
   Вера встрепенулась, отогнала сонную одурь. Холмы движутся?! Нет же! Это спины навьюченных гигантов-слоноящеров, бредущих по тракту. Караван!
   Она закричала:
   - Эй! Эге-гей! Я здесь! Помогите!
   Пересохшее, забитое колкой травяной пылью горло хрипело, не желало работать в полную силу. Вера выхлебала весь остаток воды, чтобы прочистить его. Помогло мало. Цикады кричали громче.
   - Молчите же вы, молчите! - чуть не плача крикнула она им. Не послушались. А караван всё шёл, шёл, шёл. Вон уже и последний гигант виден.
   Вера выпрямилась, чтобы расправить плечи, набрать в грудь побольше воздуха. Ухватилась за ветку над головой. Хрусь...
   Ветвь переломилась, выбросив фонтанчик древесной трухи. Вера едва не опрокинулась вниз, на землю, туда, где приготовились к атаке хищники. И поняла, что нужно делать. Если караванщики не хотят слышать её, то увидят обязательно! Ночь, темно в степи - потому не могут не увидеть!
   Она вынула из сумки огниво, примостила трут среди сухих ветвей. Ударила кресалом по кремню.
   Люди
   Исмаил-бей дремал, развалившись на подушках. Дневной зной отступил, ложе под беем еле ощутимо покачивалось, и монотонный голос Мустафы-толмача, читающего господину жизнеописание Сулеймана Великолепного, навевал дрёму. Путь по Лугоземью долгий и скучный. Безопасный, если едешь на спине слоноящера. Здесь не встретишь шайку разбойников, дорогу не перегородит мелкий эмирчик, требующий пошлину за проезд. Лугоземье людям не принадлежит, и вряд ли когда-нибудь это изменится. Как же мудр оказался Сулейман, остановивший свою армию после покорения Валахии и Молдавии. Иначе могла она разделить судьбу, - защити Аллах нас от подобной напасти! - войска Бату-хана, явившегося в Лугоземье тремя веками ранее. Почти завоевал Бату-хан княжества урусов, да ошибся, выбирая время года для нового похода на запад. Прельстился тучными пастбищами для своей неисчислимой конницы. А конница как вошла в травяное море, так в нём и истаяла, не добралась даже до берегов Борисфена, не то, что к "последнему" морю. До сих пор лежат под корнями полыни выкованные мастерами Ургенча и Самарканда клинки, не устоявшие против когтей и клыков...
   Неожиданно толмач замолчал. Исмаил-бей соизволил приоткрыть один глаз, поинтересовался:
   - Что, Мустафа, в горле пересохло? Хлебни воды и продолжай. Я ещё не сплю.
   Толмач покачал головой.
   - Господин, в степи дерево вспыхнуло вдруг. Только что, на моих глазах. Само собой.
   Исмаил-бей помедлил. Открыл и второй глаз, сел. Потому что сами собой деревья не вспыхивают. Их что-то поджигает. Или кто-то.
   Далеко в степи и впрямь горело одинокое сухое дерево. Языки пламени разрастались, пожирали его ветви. И там, среди ветвей кто-то был. А стоило вслушаться, и сквозь звон цикад донёсся слабый человеческий крик.
   Исмаил-бей подождал ещё немного, разглядывая тянущуюся до самого горизонта степь. А затем зычно скомандовал:
   - Караван, стой!
   Когда слоноящер доплыл к дымящемуся остову дерева, караванная стража уже была там. Солдаты разогнали прятавшихся в траве прыгучих хищников, стали кругом, осветив кусок степи фонарями. Посередине этого светового пятна лежал упавший с дерева мальчик. Чёрный, покрытый обугленной коростой то ли остатков одежды, то ли кожи - к нему и притронуться было боязно! - но живой.
   - Ты откуда здесь взялся? - вопросил Исмаил-бей с высоты своего ложа.
   Толмач услужливо скатился по пандусу на крутом боку ящера, склонился над обгорелым человеком, перевёл вопрос.
   Незнакомец попробовал поднять голову. Сквозь трескающуюся корку проступила сукровица. Приподняться у него не получилось, но губы шевельнулись:
   - Чёрная Балка... затопило рудник... люди вышли... наружу... помощь нужна... сообщите в Донец... воеводе...
   Исмаил-бей выслушал перевод. Погладил холёную острую бородку.
   - Это большой караван, мальчик. Ему нечего делать в захолустном Донце, потому терять время, чтобы завернуть туда, мы не станем. Через три дня мы будем в Хаджи-Тархане, Астрахани, по-вашему, сообщим о беде тамошнему правителю. Он отправит вестницу донецкому воеводе. Тот пришлёт вам помощь. Так будет правильно. Понял, мальчик?
   Мустафа не перевёл его речь, огорчённо развёл руками.
   - Это был не мальчик, господин. Это девушка. И она уже умерла.
  
   Крепёжного леса, чтобы поставить частокол вокруг охотничьего сруба и подъёмника, было в достатке. Времени не доставало! И рабочих рук, чтобы демонтировать, поднять на поверхность всё ценное, чтобы собрать не дозревший урожай в грибарнях и теплицах, и вместе с тем - строить стену, мельчить уголь для костров. Тиун Горазд до самой последней минуты не хотел верить, что Стоян прав, и вода затопит верхний горизонт рудника полностью. Не хотел верить, что прав Лесьяр, и вестницы не справились со своей службой. Потому медлил, не выводил женщин и детей на поверхность. Лишь когда вода в коридорах поднялась выше щиколоток, полилась в шахту подъёмника, распорядился.
   Сам он поднялся последним. В этот раз счёт по людям сошёлся. В посёлке, где Горазд родился, обзавёлся женой и детьми, потом стал вдовцом, где прожил свои пятьдесят с хвостиком лет - не осталось ни одного человека. Рудник Чёрная Балка умер.
   Но люди-то были живы! Сумеют ли они уцелеть вне привычных каменных нор? Придёт ли подмога?
   На поверхности была ночь. Низкий - неполная сажень высоты всего! - частокол белел свежезатёсанными зубцами. Снаружи ярким кольцом пылали костры, делая черноту за собой непроглядной. А внутри сгрудились, жались друг к другу, к стенкам сруба, к угольным кучам люди - женщины, старики, дети. Мужчины выстроились у частокола. В руках - кирки, ломы, дреколье. И тиун понял причину этого, как только выбрался из клети. Земля под ногами ощутимо вздрагивала.
   В первый миг Горазд обрадовался - подмога идёт! Но почему тогда не слышно громыхание огромных колёс, скрип, бряцание металла? Нет, не спасение приближалось к лесному стойбищу, не запряжённые в подводы трёхроги сотрясали ногами землю. Совсем другие ящеры шли по дороге.
   Горазд обогнул навес, подошёл к оставленному в частоколе узкому проёму - едва-едва человеку протиснуться. Или, скажем, когтеногу. Нападение когтеногов, прыгунов, других мелких хищников тиуна не пугало. Конечно, если стая будет большой, потерь не избежать, но горняки сумеют отбиться, не пустят хищников вглубь стойбища. Однако то, что надвигалось из мрака сейчас, было куда больше и тяжелее. И оно было не одно.
   Возведённый на скорую руку забор показался тиуну игрушечным. Взрослый жутник проломит его на раз. Остановят ли ящера кирки и копья? Единственная надежда - на жаркое пламя костров. Зверь должен бояться огня! А если не испугается, нападёт всё же... тиуну не оставалось ничего иного, как первым встать на его пути.
   Он покрепче перехватил кирку, поиграл мускулами, проверяя, не подведут ли. Работать в лаве Горазду не приходилось уже давно, но плечи и руки былую силу не растеряли. Одна беда - зрение, как и у многих подземных жителей, ослабело к старости. Не беда - ящера в две сажени ростом разглядит как-нибудь!
   Топот становился громче и громче. Теперь уж не только земля - языки пламени беспокойно вздрагивали. Замолк шёпот людей за спиной, замер, затих ночной лес. Лишь сердце в груди тиуна билось в такт чудовищных шагов.
   Первый гигант вышел из темноты, стал перед линией костров. Каких там две сажени! Ему не нужно было рушить забор. Он переступит через него, раздавит защитников стойбища, словно крыс.
   Тиун вздрогнул от неожиданности - чьи-то пальцы легли на его предплечье. Быстро обернулся - Зорян Лесьяров. Парень приплёлся из лесу два часа назад. Бок у него был разодран до мяса, но молодой охотник остался в строю - мало кто из жителей рудника умел стрелять из лука.
   - Дядя Горазд, это не жутник.
   Тиун тряхнул головой, отгоняя наваждение ужаса. Разумеется не жутник. Ящер не был хищником. Непропорционально маленькая голова на длинной шее, высокий горб на спине... не горб - шатёр!
   Из шатра донёсся гнусавый голос, коверкая слова иноземным акцентом:
   - Это есть Чёрный Балка? Мы пришли вас спасать. Ваш девочка нас посылать. Сколько вас есть людей? Быстро, быстро ехать надо, господин Исмаил-бей очень спешить! Компаньоны в Бухара не любить опаздывать!
   Тиун облизнул пересохшие незнамо когда губы, прокашлялся. Он понимал, что должен что-то ответить - он же здесь главный, ему и вести разговор с иноземцами. Но слова застревали в горле. Вместо них внезапно потекли слёзы. Тиун Горазд плакал первый раз за свою взрослую жизнь.
   Он плакал от радости.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"