Вереснев Игорь: другие произведения.

Шорох палой листвы

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:

   Шорох палой листвы
   Тихо, удивительно тихо в этом лесу. Только листья под ногами шуршат. Шшихх... Шшихх... Единственный звук здесь. Мне кажется, что он выдаёт моё присутствие, разносится на многие километры. Тихий шорох - на многие километры?!
   Листва словно знает о моём присутствии. Она отзывается на каждый шаг, и бесполезно стараться ступать осторожней. Потому я иду напрямик, не выискивая тропинки. Да и есть ли здесь тропинки? Сплошной ковёр палой листвы. Толстый, жёлто-багряный, мягко пружинящий под ногами, тёплый... Наверное, тёплый.
   "Шшихх...", "шшихх..." под ногами. В голову приходят строчки:
   "Шорох палой листвы,
   Тень прошедшего лета.
   Годы жизни моей,
   Промелькнувшие..."
   Дальше не помню. Читала стихотворение давно, очень давно. Забыла. И ладно. Значит, буду просто идти и слушать листья.
   Деревья окружили меня со всех сторон, даже поляну больше не видно. Пожалуй, так и заблудиться недолго, ориентиров ведь никаких. Везде осенняя листва, куда ни посмотри. Ярко-жёлтая, лимонная, бронзовая, охряная, алая. Сентябрь.
   Интересно, почему именно сентябрь? В сентябре листва на многих деревьях ещё зелёная. И уж точно нет толстого жёлтого ковра под ногами... Хотя, у Панчо могли быть свои резоны для такого названия. Может, ему чем-то нравился именно этот месяц? Или любимая женщина родилась в сентябре...
   Я вот, например, родилась в январе. Упрямая, своенравная козерожка. Готовящаяся через неполных два месяца разменять восьмой десяток. Лидия Андреевна Сизоненко, доктор биологии, профессор, завкафедрой прикладной космобиологии Первого Национального университета, старший научный консультант Управления Космофлота. Пятижды бабушка, к весне, - тьфу-тьфу-тьфу, - Ксения прабабушкой сделает. Вон сколько регалий!
   ...А тогда я была всего лишь девчонкой, вчерашней студенткой. Врачом-космобиологом, идущим в свою первую разведэкспедицию. Лидка - так меня все называли на корабле, и Колотов, и Круминь, и бортмех Лёня Сарычев. Только капитан Тимовский звал - Лида. И планету он так же назвал, в мою честь... Крестница у меня его и отобрала.
   Колотов подозревал, что у нас с капитаном были какие-то интимные отношения. Идиот! Я такого и придумать себя не могла. Даже мысленно называла Тимовского исключительно по имени-отчеству: Станислав Аркадьевич. Он ведь для меня был, как... как кумир, что ли? Обожаемый и недостижимый. Шутка сказать: тридцать шестая экспедиция против моей первой. Человек, помнивший Хагена, Лебедева, Дюмона. Помнивший не так, как мы, - бронзовыми бюстами и статьями в энциклопедии, - а живыми людьми. Станислав Аркадьевич был самым лучшим, самым замечательным человеком из всех, кого я знала, - я это сразу поняла, едва пришла в экипаж. Сегодня, с высоты прожитых лет, могу судить, - наивная девчоночья влюбленность. Тимовский был обыкновенным хорошим человеком. Не героем.
   А как он ко мне относился? Не знаю. Не успела узнать.
   Планета, названная моим именем, выглядела ничем не примечательной. Атмосфера из смеси углекислого газа и азота, раскалённые каменные пустыни с волдырями потухших вулканов. Очередная маленькая вешка на Великом Пути Человечества в Дальний Космос. (Именно так в те годы и писали: все слова с большой буквы. Теперь уже позабылось.) Неделя автоматического зондирования и первая высадка неутешительный диагноз планетки подтверждали. И вторая высадка обещала быть такой же рутинной. Мы планировали обследовать один из вулканов. Вернее, глубокую расщелину на дне его кратера. Зонд зафиксировал несколько слабых вспышек в том месте. Если вспышки - отблески магмы, клокочущей под каменной пробкой, то, получается, вулканы не такие уж и потухшие? И можно "заглянуть" в недра планеты.
   ...Я ничего не помню о второй высадке. Локальная амнезия вследствие сильного психического шока. С другой стороны - помню её до мелочей по рассказам Круминя, Колотова, уцелевшим записям. Помню не как участница, - как зритель, много раз смотревший один и тот же фильм. И девчонка-Лидка, суетливая, бесполезная, путающаяся под ногами, - не я. Часть того фильма.
  
   На вторую высадку они шли вчетвером.
  -- Ах ты ж! Площадочка-то какая ровная, - удовлетворенно присвистнул Колотов, первым вывалившись на базальтовое дно кратера. - Будто специально для нас приготовили. А я-то, было, решил, - Ван шлюпку водить, наконец, научился.
   Он попрыгал. Затем ещё и деланно притопнул ногой. Позвал остальных:
  -- Ну выгружайтесь, выгружайтесь. Крепко. Робот не обманул.
   Тимовский вылез вторым. Внимательно огляделся по сторонам. Задержал взгляд на дыре, зияющей неподалеку от места посадки.
  -- Вниз пойдём втроем. Сизоненко остаётся дежурить у космошлюпки.
   Лидочка только скривилась недовольно - вот тебе и высадка! Зато Колотов не удержался:
  -- Зачем, Аркадьич? Боишься, что кто-то шлюпку уведёт? Здесь на всей планете - ни одной живой души кроме нас. Пусть девушка походит. Для нее это ж в радость, первая исследованная планета, как-никак.
  -- Сергей, а ты помнишь историю экспедиций на Радугу? Сколько человек погибло в её мигрирующих статических электрополях, пока поняли, что происходит?
  -- Ну, шестнадцать, - нахмурился Колотов. - К чему это сравнение? Здесь не Радуга, аномальной электростатики нет.
  -- А что здесь есть, мы не знаем. Поэтому шлюпка должна быть готова к немедленному старту. И никакой самодеятельности. Тебя это особенно касается, Серёжа.
  -- Ну ты перестраховщик, Аркадьич, - хмыкнул Колотов. - Как говаривали наши предки - волков бояться, в лес не ходить. Профессия у нас, однако, такая - "в лес ходить". Героическая, можно сказать, профессия.
  -- И что же ты такого совершил - героического? - тут же встряла Лидочка. Она терпеть не могла, когда старпом позволял себе так иронично разговаривать с её кумиром.
  -- При чем тут, "совершил"? Герой - это состояние души. - И, заканчивая спор, Колотов повернулся к капитану: - Втроем, значит, втроем. Пускай врачица на подстраховке остаётся.
   Пещера была добротная - глубокая и извилистая. Куда вела, одному местному чёрту известно. И неожиданно светлая, словно горели где-то на дне её пока что невидимые прожектора. Так что капитан то и дело настороженно останавливался, как будто прислушиваясь к чему-то. А Колотов, наоборот, так и рвался вперед, к неизвестному. И прыгнув на очередной выступ скалы, не удержался. Взмахнул руками, упал, успев сгруппироваться, на колени.
  -- Чёрт!
  -- Осторожней!
  -- Серж, а ты не то, что шлюпкой, собственными ножками управлять разучился, - тут же не преминул отплатить за недавнюю подколку Круминь.
  -- Остри, остри, остряк-самоучка. - Старпом провёл пальцем по выступу скалы: - Здесь слизь какая-то появилась. Потому и скользко.
   В самом деле, пятна бесцветной слизи поблёскивали всюду на стенах пещеры. И чем глубже, тем больше их становилось.
  -- Что за ерунда? Может, органика? - предположил Круминь. - Хотя, откуда ей здесь взяться?
  -- Разберёмся, - Тимовский подошёл ближе к одному из пятен. Осмотрел его, но притрагиваться не стал. - Иван, оставайся здесь, собери образцы. А мы с Сергеем спустимся вон к тому повороту.
   Осторожно, стараясь не поскользнуться, они обогнули выступ скалы. И замерли. Прямо под ногами открывалась бездна, заполненная... Невозможно было и предположить, что это булькает, пенится, грузно ворочается, переливаясь всеми цветами радуги.
  -- А ведь это не магма... Похоже, действительно, органика какая-то, - удивленно пробормотал Колотов. - Может, мы что-то стоящее нашли, а, кэп?
  -- Лишь бы не оно нас.
   Старпом пожал плечами.
  -- Пробы надо взять, я "шмеля" вызываю.
   "Шмель" - универсальный зонд-пробоотборник - просвистел серебристой птицей над головами, завис над булькающим варевом и начал медленно снижаться. Колотов вцепился в пульт дистанционного управления.
  -- Точно, не магма! Температура не повышается, сто сорок, как и здесь. Упс... Откуда там туман взялся? Только что всё чисто было.
   И точно, "Шмель" исчез в клочьях белой ваты, в мгновение заполнивших колодец под ногами.
  -- Ничего, сейчас мы тебя... - начал, было, старпом и замолчал на полуслове. А затем аж крякнул с досады: - Кэп, "шмель", кажется, упал.
  -- Зонд уронил? - Тимовский удивленно взглянул на покрывшийся серой рябью экран.
  -- Управление отказало. Ну, задам я сегодня бортмеху трёпку!
  -- Думаешь, причина в аппаратуре?
  -- А в чём?! "Шмели" сами собой не падают. Не мог же он расплавиться при такой температуре! Он ведь даже поверхности не коснулся.
   Туман исчез так же внезапно, как появился, явив содержимое колодца во всей красе. И никаких следов зонда там не было.
  -- Вот чёрт, в первый же день "шмеля" утопили!
   Колотов с досадой стукнул кулаком по скользкому валуну. Продолжая ругаться в полголоса, начал распаковывать ранец.
  -- Ты что делать собираешься?
  -- "Краба" пущу, что ещё остается?
  -- Трудно вести будет, - с сомнением заметил Тимовский. - Круто и скользко.
  -- У меня - получится.
   У него получилось. Маленький проворный робот, уверенно цепляясь лапками за почти невидимые трещинки, быстро сполз по стене колодца. Замер, притаившись за самым нижним выступом, выдвинул длинный щуп.
  -- Есть контакт! - Колотов довольно взглянул на капитана. - Теперь, малыш, домой возвращайся.
   Обратный путь был легче, робот уже знал дорогу. Карабкался, почти не делая остановок. Только когда до площадки, на которой сидели люди, оставалось метров пять, неожиданно подобрал лапки и завалился на бок, едва не свалившись назад, в колодец.
  -- Что за?.. - Колотов изумленно уставился на отключившийся пульт управления. - Вот невезуха!
   Он помолчал, задумчиво глядя на неподвижно лежащий аппарат. Предложил:
  -- Кэп, а верхние выступы-то широкие. Можно слазить, достать.
  -- Не вздумай. Скользко, не удержишься.
   Старпом снял с пояса лазерный резак, отрегулировал мощность, аккуратно провёл лучом по скале. Кивнул сам себе удовлетворенно.
  -- Начисто выгорает, как и следовало ожидать. Кэп, я ступеньки расчищу и достану.
   Тимовский ещё раз заглянул в колодец. И Колотов вслед за ним. Варево всё так же тихо клокотало, переливаясь всеми цветами радуги. Или не совсем так? Вроде сине-фиолетовых бликов стало больше.
  -- Не нужно ничего жечь, Серёжа. Пошли лучше отсюда.
  -- А как же "краб"? Пробы? Так и уйдём, не выясняя, что это?
  -- Потом, потом. В следующий раз.
  -- Да что случилось, Аркадьич? Толком объяснить можешь?
  -- Не нравятся мне эти совпадения. "Шмель", затем "краб". Поэтому и приказываю уходить.
   И чтобы прекратить бесполезные пререкания, заспешил вверх по пещере. Не слушал бубнящий в наушниках голос старпома: "Вот так, только нашли что-то интересное, и на попятную. С такими перестраховками все приборы потеряем, а ничего не сделаем. Уж лучше сразу на Землю возвращаться, рапорт писать, "...испугались страшного монстра". Перед девчонкой и то стыдно".
   Круминь ждал их там, где они его оставили. Он успел упаковать контейнеры с пробами, и сразу же шагнул навстречу. Не давая времени на вопросы, капитан коротко махнул рукой вверх:
  -- Уходим.
  -- А Сергей где?
   Тимовский удивлённо оглянулся. Старпома за спиной не было.
  -- Сергей, что случилось? Колотов!
  -- Всё в порядке, кэп! Я уже иду.
   Голос в наушниках был весёлый и торжествующий. Такой весёлый, что у Круминя нехорошо ёкнуло внутри от предчувствия. У Тимовского лицо и вовсе сделалось белым, даже сквозь щиток гермошлема видно.
  -- Иван, бегом наверх. Соберёте с Лидой аппаратуру... Нет, - сразу в шлюпку и готовиться к взлёту! - приказал. А сам рванул вниз.
   Пока он добежал к площадке над колодцем, Колотов успел добраться до "краба". Увидев капитана наверху, торжествующе помахал зажатым в руке прибором.
  -- Пробы на месте, кэп!
   А внизу, в сотне метров под ним, варево начинало преображаться. Красно-оранжевые тона исчезли, субстанция наливалась зловещим сине-фиолетовым блеском, разрываемым лимонно-зелёными сполохами. И как будто затихла, притаилась.
  -- Сергей, быстро наверх! Брось зонд! - закричал Тимовский.
  -- Ну да, "брось". Не для того я за ним полез...
  -- Я приказываю - брось!
  -- Кэп, да он мне не мешает. Здесь же теперь не скользко, - и словно демонстрируя это, начал подниматься по стене колодца, уверенно и ловко перебирая руками.
   Он успел преодолеть половину расстояния, как вдруг болтающийся на поясе робот начал расплываться, терять форму. К чести Колотова, сориентировался он молниеносно. Ударил по застёжке, дёрнулся, освобождаясь от пояса, и ещё быстрее рванулся наверх. Молча, не пререкаясь. Робот же, на глазах превращаясь в вязкую голубоватую каплю, скользнул вниз, задевая выступы колодца. И на пути его камни странно проседали, будто плавились мгновенно. А навстречу капле ударила тёмно-фиолетовая, почти чёрная, струя.
   Капитан не сразу понял, куда целит эта зловещая плеть. А когда понял, ухватил за руку подтягивающегося на уступ Колотова, дёрнул, что было силы, отбросил в сторону. И сам упал, стараясь уклониться.
   Струя рассыпалась, обвалилась разноцветным фейерверком назад, в колодец. Колотов вздохнул облёгченно. Хотел сказать что-нибудь насмешливо-ироничное, чтобы разрядить обстановку, - а то лицо у кэпа было таким бледным, будто он приведение увидел. Не сказал. Потому что...
   От края колодца тянулась узенькая дорожка синеватых капель. И последняя была - на башмаке капитана. Несколько секунд оба косморазведчика заворожено смотрели, как капля превращается в размытое голубое пятно. Будто впитывается в сверхпрочный материал скафандра, как в промокательную бумагу.
  -- Кэп, это... Что это за дрянь, а? - наконец выдавил Колотов.
   Тимовский поднял глаза на него. Скомандовал, силясь подавить дрожь в голосе:
  -- Бегом наверх! Слышишь? Бегом! И не оглядываться! - последние слова он кричал. То ли на старпома, то ли на собственный ужас кричал.
   Круминь и Лида наверху, в шлюпке, тоже услышали этот крик, удивленно переглянулись.
  -- Ван, что у них случилось?
   Планетолог не знал. Но если приказывают бежать без оглядки, то требовать объяснений - не время. Он сделал то, что обязан был сделать при подобном раскладе, - перевёл двигатель в режим экстренного старта, откинул колпак десантного отсека. Шлюпка теперь не столько стояла на дне кратера, сколько висела, поддерживаемая магнитной подушкой, готовая в любую секунду взмыть вверх.
   Долго ждать не пришлось. Из проёма пещеры вывалилась громадная фигура старпома. Колотов подбежал, у самой шлюпки споткнулся, упал. Не поднимаясь, на четвереньках, начал карабкаться внутрь.
  -- Сергей, где капитан?!
   Не ответил, только головой замотал. Но его ответ и не требовался. Потому как в динамиках опять раздался крик Тимовского, странно сорванный, визгливый:
  -- Иван, принимай командование! Все в шлюпку и немедленно - взлет! И уводи "Альфард" с орбиты. Слышишь?!
  -- Есть, капитан!
   Круминь выпрыгнул из кабины, помог старпому забраться в десантный отсек. Он уже повернулся назад, чтобы занять место пилота, когда уловил краем глаза промелькнувшую тень. Лидочка бежала к расщелине.
  -- Стой! Назад!
   Он догнал её в устье пещеры, изловчился в прыжке ухватить за ногу, потянул на себя, уронил на камни. И падая сам, успел увидеть метрах в пяти ниже распластанного на камнях человека. А ещё через два десятка метров... пещеры не было. Вместо неё - накатывающая иссиня-чёрная стена. Стена двигалась быстро, но всё же можно было успеть. Вот только фигура лежащего уже оплывала, растекалась по камню голубоватой лужицей.
   Круминь схватил на руки вырывающуюся, что-то орущую девчонку, потащил назад, закинул в десантный отсек, запрыгнул в кабину. И сразу же бросил машину вверх.
   Лидочка что-то продолжала орать, - что, Иван никак не мог разобрать, - извиваясь, сопротивляясь ускорению, пыталась переползти в пилотскую кабину, хватала за локоть, за плечи, мешала. Колотов же, как упал в углу на пол, там и сидел, обхватив голову руками. Круминь не сдержался, крикнул на него:
  -- Да держи же ты её!
   Приказ заставил того очнуться, оттащить Лиду назад, пристегнуть к креслу. Но прекратить её рыдания Колотов не мог:
  -- Пусти меня... Вы его бросили... Какие же вы герои после этого?! Вы трусы! Трусы!..
   Круминь старался не слушать, спешил, спиной чувствовал, как на месте "вулкана" вспухает что-то непонятное и страшное...
  
  -- Лидия Андреевна! - голос Рибейры вырвал меня из воспоминаний. - В квадрате восемь-тридцать четыре отмечены изменения спектра леса. Возможно, начинается клинч.
   Голос моего проводника мгновенно разрушил тишину осеннего леса. И листья под ногами настороженно замолчали. Конечно, это иллюзия. Круглая нашлёпка коммуникатора на виске даже вибраций не издает, не то, что звуков. Слова Рибейры формируются напрямую в слуховом анализаторе мозга. Так же мысленно я ему и ответила:
  -- Хорошо. Спасибо за информацию.
  -- Я буду сообщать о любых изменениях.
   Ещё бы! Именно для этого я тебя и наняла, дружок. Услуги проводника стоят не дёшево. И включают не только обеспечение коридора сквозь выставленные вокруг леса кордоны, но и постоянное спутниковое наблюдение за обстановкой. В первую очередь - наблюдение. Хотя, это для меня "в первую очередь". Для Рибейры, наверное, коридор важнее. Если "посетитель" не выйдет из клинча, проводник останется без половины оговоренной суммы. А вот если нарвётся на патруль, то дело одними деньгами не ограничится. Как минимум - высылка с конфискацией имущества.
   Я постаралась выбросить Рибейру из головы. Вновь сосредоточиться на тишине, на шорохе листвы под ногами. На воспоминаниях.
   "...Вспомнить всех, кого знал,
   Кого в сердце впустил..."
   Говорят, нам крупно повезло тогда. Пока поднимались с поверхности, Колотов очухался, сумел экстренно увести "Альфард" от планеты. Иначе выброс запросто мог сбить корабль с низкой орбиты. Мы ведь ничего не знали о гнёздах псевдоплазмоидов, экспедиция Тимовского первой на них наткнулась... Собственно, и сегодня знаем не намного больше.
   Говорят, я до конца полёта была в какой-то прострации, в полуневменяемом состоянии. Лишь когда мы вернулись в локальное пространство Земли, начала в себя приходить. А до этого товарищи по экипажу держали меня в карантинном боксе. В целях безопасности, и моей, и своей. О, как я их ненавидела! Особенно Колотова. Ему я долго не могла простить гибель Станислава Аркадьевича.
   Со временем боль притупилась, стала привычной. Чужие воспоминания подменили мои собственные. Но экспедиция - первая и последняя - многое изменила в моей жизни. Раз и навсегда поделила всех на героев и людей.
   Из косморазведки меня списали по профнепригодности. Да я и сама бы ушла - не моё. После были наука, личная жизнь, семья, ещё больше науки. Признание, почет, уважение. Любовь.
   А потом был Сентябрь...
  -- Лидия Андреевна! - снова ворвался в мой мозг Рибейра. - В квадрате восемь-тридцать четыре, восемь-тридцать три, семь-тридцать три отмечено сбрасывание листвы. Это точно клинч!
   Кто бы сомневался! Массовый сброс листьев - первая фаза клинча. Факт общеизвестный.
   "Шшихх...", "шшихх..." - шуршит под ногами. Тихо, всё ещё удивительно тихо вокруг. В этом лесу, никогда не видевшем ни птиц, ни зверей. Не знавшем ни одного живого существа. Пока не пришли мы, люди.
  -- Сбрасывание листвы в квадратах семь-тридцать два, семь-тридцать один, шесть-двадцать девять. Язык клинча движется в вашу сторону.
   Да, Рибейра прав. Квадрат шесть-двадцать девять это недалеко от поляны, где я оставила флаер. Причём иду я как раз навстречу клинчу.
   Шшихх..., шшихх...
  -- Сбрасывание листвы в квадратах с шесть-двадцать восемь по шесть-тридцать два. Первые протуберанцы в квадрате семь-тридцать два. Лидия Андреевна, становится опасно! Вам лучше уходить из того района.
   Как же, уходить. Не для того я выбивала себе эту командировку, летела за сорок парсеков, а затем нарушала кучу запретов, чтобы просто по лесу погулять, листья ножками поворошить.
  -- Протуберанцы в квадрате шесть-тридцать один и шесть-тридцать!
   В голосе Рибейры тревога. Неужели обо мне волнуется? Или о невыплаченной половине гонорара? Его то персоне ничего не грозит - в тайном бункере на минус третьем этаже Осеннего Города. А мне? По статистике, трое из десяти, побывавших в клинче, из лесу не возвращаются. Но статистика грешит громадными неточностями. "Посетители", не отловленные патрулями, в неё не попадают. А их ведь в разы больше, чем официальных исследователей.
   Шшихх..., шшихх...
   "Всё вперед и вперед
   Выбираем мы путь.
   День, который прожит,
   Никогда не..."
   А это мы посмотрим!
  -- Протуберанцы в квадрате шесть-двадцать девять!
   Краем глаза замечаю движение. Оборачиваюсь. На дереве, стоящем в десяти шагах от меня, - толстостволом, разлапистом, так похожем на обычный земной дуб, - оторвался жёлтый листик. Медленно планируя, начал опускаться. Второй. Третий. Много, не сосчитать. И на соседнем бронзовая крона посыпалась вниз. Лес оживал. Теперь не нужно было идти, шевелить упругий ковер под ногами. Тихий шорох заполнял всё вокруг. Ни дуновения, ни малейшего ветерка - и вдруг внезапный листопад, многоцветный калейдоскоп, в самом центре которого - я. Чтобы понять, как это прекрасно, нужно увидеть собственными глазами.
   Мне довелось разговаривать с тремя людьми, побывавшими в клинче. И все они своё спасение объясняли одинаково - нужно бежать, едва листва начинает сыпаться. Не оглядываться, не задумываться, не ожидать ничего, - бежать. И уже потом, в безопасности, разбираться, получил ты то, за чем шёл в лес, или нет.
   Никто из тех трёх подарок не получил... Если они были честны со мной.
   "Шшши-и-ушш..." Наверное, и мне пора уходить? Наверное, всё это - глупая авантюра?..
  -- Лида?
   Я резко оборачиваюсь. Он стоит, прислонившись спиной к одному из деревьев, и багряно-алые листья сыплются на его плечи.
  -- Лида? Что с тобой?
   Что со мной? А, конечно! Он удивлён моим видом, моим возрастом. Он ведь знает меня молоденькой девушкой, почти девчонкой. А сейчас перед ним пожилая женщина. Подумать только, я на четверть века старше него!
  -- Станислав Аркадьевич...
   Не успеваю договорить, Рибейра перебивает меня:
  -- Клинч в квадрате пять-двадцать восемь! Это ваш квадрат, Лидия Андреевна!
   Да, это мой квадрат. Это мой клинч.
  -- Спасибо, Рибейра. Не волнуйтесь, вторую половину гонорара я перечислила на ваш счет.
  -- При чём здесь деньги?! Это же клинч! Бегите оттуда немедленно!
   Он в самом деле беспокоится обо мне? Странно...
   Тимовский смотрит по сторонам. Он выглядит именно таким, каким я его помню. В мягком серо-синем костюме повседневной формы космофлота, с капитанскими шевронами на рукавах. Виски чуть тронуты сединой, сеточка морщин в уголках рта и вокруг глаз. Ему есть на что посмотреть. Листья больше не сыплются вниз. Они кружат вокруг нас в дивном танце. Разноцветная волшебная метель в абсолютно неподвижном воздухе. И навстречу метели толстый ковер слежавшейся листвы начинает выбрасывать жёлто-багряные протуберанцы. "Шшши-и-у-ушши-у!"
   Тимовский должен спросить, что происходит. Я хочу, чтобы он спросил, чтобы он не молчал! Хоть всё равно не смогу ответить. Я не знаю. Никто не знает.
   Один из записных остряков мас-медиа назвал наше время "эпохой фактологии". Больше века прошло, как люди всерьез взялись за исследование других звездных систем. И начали встречать одну загадку за другой. Физика, химия, биология оказались неготовыми к этим находкам. Мы, учённые, превратились в классификаторов, сборщиков фактов. Не способных не то, что объяснить их, но даже выдвинуть мало-мальски вразумительные гипотезы. Мы ощутили себя детьми, школярами, средневековыми неучами. Мы расписались в собственном бессилии на глазах у всего человечества. Уступили место адептам мракобесия.
   Разумеется, кризис естественных наук когда-нибудь закончится. Наши потомки построят новые теории, откроют новые закономерности. Наука снова оттеснит метафизику и эзотерику. Но мне выпало жить в век фактологии. Радуга и Сирена, Горгона и Лида, феномен Йоны Есихидо и "дети Дзёдо", "блуждающие анемоны" и гиперколодцы, призрачный "оракул" и "метки Предтеч"... Сентябрь.
   Планету открыла экспедиция Григория Панченко двадцать семь лет назад. (Панчо, как его называют друзья. Надеюсь, я по-прежнему в их числе.) И это был поистине лакомый кусочек. Во всяком случае, так всем показалось вначале. Светило класса "G", мягкий климат, отсутствие тектонической активности, достаточное количество пресной воды, азотно-кислородная атмосфера, близкая к земной. И почти полное отсутствие органической жизни. Причём "почти" вовсе не подразумевает некие микроорганизмы. Как раз их то и не было - стерильные атмосфера, вода, грунт. Идеальные условия для колонизации. Ни терраформирование не требуется, ни иммунизация. Строй якорную гиперстанцию, перебрасывай людей, технику, и живи!
   Единственная колдобинка на этом торном пути - Лес. Трехсоткилометровая полоса, обручем стягивающая планету точно по экватору. Полоса, не прерываемая ни одним горным хребтом, ни одним водоёмом. Вроде бы живая, хотя животными в общепринятом значении деревья этого леса не являлись. И уж точно они не были растениями!
   Лес, так похожий на свои земные копии. Лес, погруженный в вечную осень. Всегда жёлто-багряный, медленно теряющий листву. Не знающий ни дождя, ни ветра. Безмолвный, неподвижный, неизменный. Лишь изредка по нему пробегали судороги клинчей. Без всякой внешней причины листва вдруг начинала осыпаться, и тут же вздыбливался навстречу ей толстый многолетний ковёр. Золотисто-бронзовый вихрь поднимался на многие сотни метров. И также внезапно опадал. Листья вновь сыпались вниз, на деревья. Прикреплялись к их ветвям.
   Едва обнаружив Лес, люди тут же бросились на штурм его тайны. Как положено, как всегда, - героев хватает во все времена. И, как положено, заплатили за это жизнями. Отступили, перегруппировались. Вместо штурма повели планомерную осаду. Гибнуть стали реже, но разгадка тайны от этого не приблизилась. Люди получили только факты.
   На любую попытку вторжения Лес отвечает клинчами. Киберы в них исчезают бесследно: прерывается связь, - и всё. Но к живым он более снисходителен. Живых он предупреждает, старается выгнать. А иногда дарит подарки. Лес может овеществлять фантазии, исполнять желания. Любые. Или не любые? Кто знает.
   Научно-обоснованной гипотезы этого феномена нет до сих пор. Зато ненаучных - хоть отбавляй! Самая популярная: Сентябрь - это спящий гигант, Лес - его мозг, а клинчи - сны. Когда мы вторгаемся в них, гигант узнает о наших фантазиях и желаниях. И овеществляя, он делает их частью своего сна. А затем сон уходит, рассыпаясь осенней листвой. И те, кто стал им, тоже исчезают, - если не успеют удрать и унести свой подарок.
   Пока что ни один из подарков ничего глобально-плохого человечеству не принес. Но береженого бог бережет. Потому служба безопасности космофлота и выставила вдоль опушек Леса кордоны, потому день и ночь барражируют над ним боевые гравиплатформы. Но жаждущих чуда ничто не остановит. Ни огромные штрафы, ни судебные иски. Ни пугающая статистика "посещений". В Осеннем Городе - столице Сентября - даже профессия такая появилась, - проводник. Нелегальная, но весьма доходная. И я воспользовалась услугами одного из них. Потому что тоже возжелала чуда. И моё чудо стоит передо мной. И я не знаю, что мне с ним делать.
  -- Лида, почему ты плачешь?
   Я удивлена вопросом Тимовского. Я плачу? Осторожно касаюсь пальцем щеки. Влажно. Значит, правда, плачу.
   Рибейра прав, нам следует поторопиться. Бежать не оглядываясь! Вторая фаза клинча в самом разгаре. А третью пока никто не переживал, насколько мне известно. Но не могу же я скомандовать Станиславу Аркадьевичу, - "Беги! Беги, не оглядываясь!"
   Я подхожу, беру его за руку. Рука тёплая и крепкая. Сильная мужская рука. Такая, как я помню. Нет, как я нафантазировала.
   Я тяну его за собой. Тимовский не противится. Он больше не смотрит по сторонам, не смотрит под ноги, - только на меня. Он позволяет вести себя. И при каждом шаге ковёр палой листвы взрывается бронзово-золотистыми протуберанцами. Нужно быстрее, быстрее! Мы теперь не идём - бежим. Бежим сквозь теряющую прозрачность многоцветную пургу...
   Флаер ждал нас там, где я его и оставила, - посреди маленькой, идеально круглой поляны. Будто специально подготовленной Сентябрем для таких, как я, - "посетителей". Я подскочила, ткнула пальцами в сенсор-замок, толкнула вверх колпак над пилотской кабиной. Оглянулась.
   Леса, окружающего поляну, жёлто-багряного осеннего леса, не было. Как исчез и толстый, упругий ковёр из-под ног. Вокруг нас бешено вращалась бронзово-бурая воронка урагана, клинч вступал в свою завершающую фазу. Я первая наблюдала её изнутри. Или не первая? Но те, кто видел это до меня, уже не расскажут.
  -- Лидия Андреевна! Лидия! - тоненько вопит в голове голос из комма. - Немедленно уходите оттуда! Немедленно! У вас осталось...
   Голосок всхлипнул и оборвался - клинч экранировал электромагнитное излучение. Но я сама знала, о чём хотел предупредить Рибейра, - до схлопывания воронки оставалось минут пять, десять от силы. Флаер следовало поднимать в воздух незамедлительно.
   Стены воронки вытягивались, поднимались всё выше и выше. Ураган не оставлял времени на размышление, торопил, гнал нас. А мы стояли и смотрели друг на друга.
   Наверное, Станислав Аркадьевич хотел спросить у меня о чём-то? О, ему было о чём спрашивать. Десятки, а то и сотни вопросов должны были возникнуть у него, пока мы бежали через Сентябрьский Лес...
   Он задал один, короткий:
  -- Зачем?
   Зачем я его вернула? Зачем Сентябрь дарит нам такие подарки? Зачем мы, люди, пришли сюда? Зачем мы отправились подчинять Вселенную, не умея, - не желая?! - решать собственные, земные проблемы?
   Я не знаю. Мне нечего ответить на короткий, простой вопрос. У меня нет никаких ответов. Эпоха фактологии.
  
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"