Симонов Сергей: другие произведения.

Цвет сверхдержавы - красный 6 Дотянуться до звёзд. часть 1 (гл.01-12)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
  • Аннотация:
    6-я книга находится в состоянии допиливания. . При допиливании, возможно, буду добавлять эпизоды и даже целые главы. Следите за файлом "Состояние проекта и общий сhangelog"

    Добавлена политическая карта мира АИ 1961. см. в иллюстрациях



Продолжение 5-й книги 05 Восхождение Часть 3 гл. 16-24 http://samlib.ru/editors/s/simonow_s/05-2.shtml


  
Продолжение 6-й книги 06 Дотянуться до звёзд Часть 1 гл. 13-23 http://samlib.ru/editors/s/simonow_s/06-2.shtml


  

Цвет сверхдержавы – красный

  
Книга 6
  

Дотянуться до звёзд

  
Часть 1 гл. 01-12
  
  
1. "Погиб, убит герой Патрис Лумумба..."
2. Концепция «Человеческого капитала».
3. "Муха в космосе".
4. Пламя среди тюльпанов.
5. "Небо голубое... Рыба протухла!"
6. DEFCON-2
7. Усы, лапы... Главное - хвост!
8. Большой космический штурм.
9. «Спутник мчится по орбите с перигея в апогей...»
10.
11.
12. Хождение на гиперзвук.
  
   Ссылка на последнее обновление 22.04.2018
  

1. «Погиб, убит герой Патрис Лумумба…»

  
   После государственного переворота в Конго, в ходе которого полковник Мобуту отстранил от власти президента Касавубу и арестовал премьер-министра Лумумбу, в стране воцарился полный бардак. Теперь в ней хозяйничали сразу несколько военизированных группировок, ведущих гражданскую войну всех против всех.
   Многие европейцы покинули страну, другие отправили в Бельгию свои семьи, а сами задержались, пытаясь продать принадлежащую им недвижимость и земельные участки. Цены на них сильно упали, и этим воспользовались несколько подставных компаний по скупке недвижимости, организованных финансовым отделом Первого Главного управления КГБ, действующим, как обычно, под видом швейцарского инвестиционного фонда (АИ).
   Бельгия вывела из Конго большую часть своего воинского контингента в начале сентября 1960 года, ещё до переворота. Бельгийские войска пока что оставались только в мятежной провинции Катанга, там их было около 6 тысяч человек. Они обеспечивали безопасность собственности бельгийской компании «Юнион Миньер». Провозгласивший себя президентом «республики Катанга» Моиз Чомбе навербовал в свою армию европейских наёмников, обеспечив себе заметное преимущество над Конголезской Народной армией, контроль над которой захватил узурпатор Мобуту.
   После переворота один из ближайших помощников Лумумбы, Антуан Гизенга с поддерживавшими его сторонниками покинул столицу страны Леопольдвилль и с верной ему частью армии обосновался Стэнливилле, столице провинции Ориентале, находящейся на северо-востоке Конго (Реальная история). По рекомендации эмиссаров Коминтерна он заявил о создании на подконтрольной его правительству территории провинций Ориентале и Киву собственного государства – Народной республики Конго, занимавшей весь северо-восток страны, и граничившей на юге с отделившимися провинциям Катанга и Южное Касаи. К нему присоединились почти все уцелевшие в мясорубке государственного переворота выпускники Александрийского университета, подготовленные Коминтерном специально для обеспечения управления народным хозяйством Конго в начальный период становления государственности. Их было около 90 человек (АИ, см. гл. 04-18).
   Высадившиеся в стране международные силы ООН не добавили стабильности в стране. Опираясь на военную силу, Генеральный секретарь ООН Даг Хаммаршёльд начал собственную политическую игру, пытаясь военным путём вернуть мятежную провинцию Катанга в подчинение режиму Мобуту, объявившему себя центральным правительством. Однако, первая военная авантюра «миротворцев» ООН не увенчалась успехом.
   Хаммаршёльд в сопровождении 240 шведских солдат из состава вооруженных сил ООН 12 августа 1960 года прибыл в аэропорт города Элизабетвилль в Катанге. Он снова потребовал вывести все бельгийские войска и заменить их войсками ООН. Чомбе отказался выполнить его требования. Армия Катанги под командованием белых наёмников окружила аэропорт, и, угрожая применением силы, не позволила «миротворцам» ООН войти в Элизабетвилль. Однако «миротворцы» не покинули Катангу, а отступили к городу Жадовилль (в настоящее время – Ликази), в 130 километрах севернее Элизабетвилля, и закрепились там, начав строить долговременные укрепления. Снабжение их осуществлялось по воздуху, самолёты ООН беспрепятственно садились на аэродром вблизи Жадовилля. У армии Катанги в тот момент не было возможности выбить «миротворцев» оттуда, да и Чомбе, понимая уязвимость своего положения, не хотел ссориться с ООН, надеясь договориться.
   Демократическая республика Конго (режим Мобуту) была 20 сентября принята в ООН, но, в ходе обсуждения на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре-октябре 1960 года и возникшего конфликта с Генеральным секретарём Хаммаршёльдом СССР и другие страны ВЭС, а также Франция признали Народную республику Конго (АИ). Хрущёв объявил правящий в Леопольдвилле режим Мобуту нелегитимным, а самого его – узурпатором. В то же время, после длительных и бурных дебатов Генеральная Ассамблея ООН 24 ноября 1960 года признала полномочия правительства Касавубу в Леопольдвилле. Мобуту был вынужден согласиться с возвращением Касавубу на пост президента.
   Действия «миротворцев» ООН были с самого начала направлены против сторонников Лумумбы. Ещё до государственного переворота силы ООН взяли под контроль аэропорт Леопольдвилля и правительственную радиостанцию, перекрыв доступ к ним для всех, включая членов законного правительства. Однако «миротворцам», не привыкшим к действиям в Африке, поначалу приходилось очень нелегко.
   8 ноября 1960 г ирландский патруль 32-го батальона ООН на переправе у деревни Ниемба попал в засаду племени балуба. На миротворцев обрушился град отравленных стрел. Впрочем, позднее местные бойцы утверждали, что именно ооновцы стреляли первыми. 8 из 11 ирландцев из патруля были убиты, двое найдены живыми, один (рядовой Браун) пропал без вести. Его останки нашли лишь спустя два года после стычки. Напряжение между частями ООН и всевозможными околовоенными формированиями постепенно, но неуклонно нарастало.
   27 ноября в Леопольдвилле был устроен военный парад и банкет по случаю признания ДРК в ООН. Патрис Лумумба попытался бежать. В ночь с 27 на 28 ноября в столице бушевал тропический ливень. Часовым было лень под проливным дождём караулить у дома Лумумбы «шевроле», на котором по вечерам отправлялись домой слуги опального премьера. Лумумба незаметно отъехал от своего дома в машине с погашенными фарами. В сопровождении ещё одной машины с верными ему солдатами опальный премьер отправился в Стэнливиль. Мобуту и его хозяева были в панике, американское посольство срочно выделило вертолёт с экипажем, умевшим летать на низкой высоте, для поимки сбежавшего премьера. Вместе с небольшим отрядом своих сторонников он попытался добраться до Стенливилля и присоединиться к силам, группировавшимся вокруг его недавнего заместителя Антуана Гизенга. Вместе с Лумумбой в Стенливилль пробирались бывший министр обороны и министр по делам молодежи и спорта Морис Мполо и вице-председатель конголезского сената Жозеф Окито.
   1 декабря солдатам Мобуту удалось перехватить и арестовать Лумумбу, Мполо и Окито по пути к Стенливиллю. Бывшего премьера с соратниками поместили в военный лагерь Арди близ Тисвилля на юго-западе страны, откуда было намного сложнее убежать.
   Собственно, Лумумба имел все шансы добраться до Стенливилля, если бы поменьше 3,14здел по дороге. Однако, неуёмный бывший премьер делал остановки в каждой деревне, через которые проезжал, устраивая митинги и агитируя народ против Мобуту. То есть, сам подставился по полной программе.
   Вскоре после признания НРК Советским Союзом и странами ВЭС Антуан Гизенга, по рекомендации Коминтерна, обратился к СССР с просьбой о военной помощи (АИ, в реальной истории Гизенга обратился с такой просьбой лишь 14 декабря 1960 года, когда стало известно о захвате сбежавшего Лумумбы солдатами Мобуту). После его обращения в Народную республику Конго была откомандирована группа военных советников из СССР. Готовя операцию, Серов и Ивашутин уделили немало времени подбору кадров. Командовать советниками Серов назначил генерал-лейтенанта Павла Ивановича Зырянова, в тот момент – начальника Главного управления пограничных войск, учитывая его немалый опыт и творческий подход к решению задач (П.И. Зырянов – автор идеи применения маневренных огневых групп для усиления охраны государственной границы. Эта его идея успешно использовалась в Афганистане). Также, по договорённости с Кваме Нкрума, в Стенливилль советскими самолётами были переброшены несколько подразделений армии Ганы (Реальная история, ганские подразделения действительно перебрасывались в Конго на зафрахтованных Ил-18).
   Помощь, оказываемая правительству Гизенга со стороны СССР, обещала, в случае победы, окупиться уже в ближайшем будущем. Правительство НРК контролировало главную ценность Конго – провинцию Киву, недра которой содержали 80% известных мировых запасов ценнейшей руды – колумбита-танталита, обычно именуемой сокращённым термином «колтан». Эта руда была жизненно необходима для дальнейшего развития электронной промышленности. На Западе об этом ещё не знали, но Александр Веденеев в посылке прямо упомянул, что залежи колтана в Конго необходимо взять под контроль СССР, и Хрущёв с Серовым работали в этом направлении с конца 1953 года (АИ, см. гл. 01-07). Тот, кто в будущем контролирует колтан в Конго, будет держать за горло всю мировую электронную промышленность. Но завладеть месторождениями колтана недостаточно – из Киву, лежащей в глубине Африканского континента, руду нужно ещё вывезти, а для этого нужно было вышибить дух из окопавшегося в Леопольдвилле режима Мобуту.
  
   Ещё в конце 1953 года, ознакомившись по «электронной энциклопедии» с ходом событий в Африке, Хрущёв принял решение сохранить и усилить надводный флот, чтобы иметь возможность в нужный момент оказать политическое давление в любом месте, где это будет необходимо. К этой операции ВМФ Советского Союза фактически готовился 6 долгих лет, планово модернизируя корабли, тренируя экипажи в мелких конфликтах и обычных патрульных выходах (АИ). Принимая решение об отправке эскадры, Никита Сергеевич рассказал об этом военно-морскому министру адмиралу Кузнецову:
   – Ну, вот и пришло ваше время, Николай Герасимович. Ради этого момента мы с вами строили флот ракетных крейсеров, ради этого сохранили в составе флота линкоры и линейные крейсеры, ради этого пошли на конфронтацию с Британией и отжали у них авианосцы. Сейчас на кону стоит одна из богатейших стран Африканского континента. Я надеюсь, что флот сделает свою работу. Мы не станем провоцировать американцев и вмешиваться открыто в дела Конго, если будет возможность этого избежать, но своё присутствие у этих берегов обозначим обязательно.
   – Флот сделает всё возможное и даже невозможное, товарищ Первый секретарь, – ответил адмирал.
   Только сейчас он начал осознавать глубину замысла советского руководства.
   Объявив о программе запусков автоматических межпланетных станций, Советский Союз направил к побережью Камеруна судно управления с аппаратурой контрольно-измерительного комплекса. Четвёртые ступени при старте АМС включали двигатель как раз над Гвинейским заливом, а международная обстановка в регионе была далека от мирной. Поэтому корабль «космического флота» отправился к берегам Африки не в одиночку, а в сопровождении целой эскадры. Советские корабли пришли ещё в марте 1960 года, под предлогом совместных учений в Гане (АИ см. гл. 05-04), после чего, постоянно сменяя друг друга, оставались в Гвинейском заливе. Повод для присутствия советского флота в этих водах получался вполне убедительный. К сентябрю 1960 года вблизи побережья Конго патрулировала советская авианосная ударная группа (АИ).
   Американская АУГ из состава 3-го флота тоже постоянно держалась неподалёку, впрочем, не приближаясь к позиции советского соединения ближе, чем на 550 километров (дальность крылатых ракет П-5Д, с небольшим запасом). Советские корабли пришли на позицию раньше, и теперь ни та, ни другая сторона не могла действовать без оглядки друг на друга. Возле берегов Конго установилось равновесие силы. Теперь и американский флот был вынужден действовать осторожно. Прямое вмешательство в конфликт исключалось для обеих сторон.
   Устроенный Мобуту в сентябре 1960-го государственный переворот вынудил изменить многие планы. Рассматривались самые разные варианты, от дипломатического давления, до высадки десанта и прямой атаки на резиденцию Мобуту в Леопольдвилле. На совещании в Генеральном штабе даже возник вопрос о судоходстве на реке Конго:
   – Река там большая, наверняка судоходная. Не можем ли мы этим воспользоваться? Ведь Леопольдвилль на реке стоит?
   – Географию надо лучше учить, товарищи, – усмехнулся военно-морской министр. – В нижнем течении Конго реку перегораживают водопады Ливингстона. Река там очень глубокая (самый глубокий речной участок в мире – глубина 230 м), но пороги и водопады делают её непроходимой для судов.
   И тут один из присутствующих адмиралов предложил:
   – А может, заложить в эти водопады ядерную мину, и проделать фарватер? Это же Африка, кто там разбираться будет? @бнуть хорошенько, а потом послать вверх по реке пару эсминцев...
   – Ещё раз повторяю, товарищи, не позорьтесь, учите географию театра военных действий, – повторил Кузнецов. – Водопады Ливингстона – это каскад более чем из 70 водопадов на протяжении 350 километров. Перепад высот там составляет 270 метров! Какие, нахрен, ядерные мины? Какие эсминцы? Фантастики начитались? Забудьте, не надо маяться дурью. Предлагайте реальные варианты.
  
   На фоне творившегося в стране бардака Горнорудная республика Южное Касаи, захваченная ещё до переворота силами Конголезской народной армии, тогда ещё по приказу премьера Лумумбы, являла собой прямо-таки образец мира и стабильности. Начальником группы военных советников, руководивших атакой на город Бакванга 27 августа 1960 г, был назначен Герой Советского Союза, полковник Михаил Сидорович Прудников, имевший большой опыт как регулярных военных действий, так и партизанской войны. На должность замполита в отряд был несколько неожиданно откомандирован аспирант МГИМО Геннадий Петров, профессионально специализировавшийся на изучении Центральной Африки (АИ).
   В начале сентября в Южном Касаи побывала комиссия ООН, пытавшаяся найти факты геноцида и массовых убийств мирного населения. Найти им ничего не удалось, пробыв в Бакванга почти неделю, ООНовцы были вынуждены убраться, не найдя никаких улик против Лумумбы, которого они пытались обвинить в геноциде (АИ, см. гл. 05-16).
   После установления контроля над Бакванга и республикой Южное Касаи полковник Прудников получил приказ удерживать занятые позиции. Последовавший 13 сентября государственный переворот несколько прояснил ситуацию. Прудников вновь запросил инструкции из Москвы, и получил подтверждение предыдущего приказа. Михаил Сидорович собрал офицеров, зачитал им приказ командования и добавил:
   – Вот такие дела, мужики. Давайте думать, как будем обустраиваться. Похоже, мы тут надолго застряли. Петров, ты у нас тут единственный, кто разбирается в местных обычаях. Что посоветуешь?
   – Так это… товарищ полковник… предлагаю начать строительство социализма, с учётом местных условий, – ответил замполит. – Других вариантов у нас, в общем-то, и нет.
   – Гм… согласен, – поразмыслив, кивнул Прудников. – Или мы учим местных как построить социализм, или нахера мы вообще сюда припёрлись? Что для этого нужно? С чего начать?
   – Нужен базис, товарищ полковник. Экономика, – ответил Петров. – Местные, по большей части, работали на шахтах и в рудниках. Из-за гражданской войны вывоз добываемого сырья нарушился, люди остались без работы, а выживать им как-то надо. Поэтому начинать надо с организации сельского хозяйства, чтобы перевести республику на самообеспечение основными продуктами питания. То есть, нужно наладить производство мяса, зерна, молока. И срочно. Раньше организацией снабжения занимались бельгийцы, сейчас они, по большей части, разбежались, а те, кто остался, не горят желанием нам помогать.
   Проблема будет с управленцами. Большая часть местных – неграмотны. Придётся товарищам офицерам включаться в управление народным хозяйством. Одновременно надо поднимать систему образования и здравоохранения. Ликвидировать неграмотность. Работы будет для всех выше головы.
   У местных жителей наличествует очень чёткая иерархия по многим факторам. Чем чернее негр, тем на более низкой ступени общества он обычно находится. Негр, который носит штаны, в племенной иерархии стоит неизмеримо выше негра, у которого штанов нет. Всем следует это понимать и учитывать в своей работе.
   – Всем понятно, товарищи? – спросил Прудников. – Тогда так. Сейчас я распределю для каждого офицера участки работы. Если кто-то из вас имеет полезные в нашей ситуации гражданские специальности, или просто навыки, умеет что-то делать, скажем, вести бухгалтерский учёт, или учить детей грамоте, или ещё что-то – не стесняйтесь, докладывайте, предлагайте. Иначе буду назначать по моему собственному разумению. Пусть каждый подумает и к завтрашнему утру подготовит свои предложения.
   И работа пошла. Замполит Петров собрал местных жителей на сход, после чего полковник, забравшись на десантную самоходку, объявил:
   – Граждане республики Южное Касаи! Поздравляю вас с обретением независимости! Долгие годы вы работали на бельгийских хозяев. Теперь хозяева сбежали, но и обеспечивать себя всем необходимым придётся вам самим, самостоятельно. Готовы ли вы работать на самих себя, ради собственного благополучия? Или предпочитаете бездельничать, разбойничать и подыхать с голоду?
   Петров, лучше других офицеров владевший французским, взялся переводить. Собравшиеся зашумели, замахали руками. По их реакции Прудников понял, что большинство народа готово трудиться ради своей же пользы.
   – Тогда задам вам ещё один вопрос, – продолжал полковник. – Ваша жизнь при бельгийцах вам известна. Это – капитализм. Что такое капитализм – вам объяснять не надо. Это богатство для избранных, безжалостная эксплуатация, бедность и бесправие для большинства. Но есть другой путь, по которому идёт Советский Союз и другие социалистические страны. Это социализм, равноправие для всех. Общенародная или коллективная собственность на средства производства – шахты, рудники, фермы, заводы и фабрики. При социализме тот, кто работает больше и лучше – получает больше, но нет ни запредельно богатых, ни безысходно бедных. Социализм – это бесплатное образование и бесплатная медицина для всех, это ежегодный оплачиваемый отпуск, оплачиваемые больничные в случае болезни, это пенсии по старости или инвалидности – тоже для всех.
   Мы прибыли из Советского Союза, мы уже давно живём при социализме и знаем, как его построить. Но вы должны сами выбрать свой путь, выбрать, как вы хотите жить и что вы хотите в итоге построить – капитализм или социализм? Выбирайте!
   Толпа негров зашумела, заволновалась, а затем начала скандировать по-французски:
   – Socialisme! Socialisme!
   – Ну, раз народ высказался, будем строить социализм, – заключил полковник, и, прежде всего, задал простой и конкретный вопрос:
   – Грамотные есть? Кто из вас умеет читать или писать, по-французски или на ещё каких-нибудь языках?
   Грамотных нашлось всего несколько человек. Их тут же назначили учителями, а в качестве поощрения выдали им новые брюки и рубашки из захваченных в городе и поставленных на учёт запасов, подняв, тем самым, их социальный статус. Школы организовывали не только в Бакванга, но и в окрестных селениях, сперва – начальные, затем, по мере подбора учителей, появились и средние.
   Советские офицеры проинспектировали и провели переучёт всех материальных резервов, обнаруженных в городе и на окрестных шахтах.
   Полковник запросил из СССР помощь в виде товарного кредита на развитие животноводства в республике. Через несколько дней на аэродроме Бакванга один за другим приземлились несколько Ан-12, из которых выгрузили клетки с курами и кроликами. Несколько разочарованным местным жителям объяснили, что живность предназначена не для еды, а на развод. Организовали животноводческие фермы, собрали народ на заготовку кормов. Необходимость выхода на работу объяснили просто:
   – Жрать хотите? Идите и работайте. Социализм вам не кормушка, кто не работает, тот не ест.
   Финансовая система в республике практически развалилась, и на несколько месяцев пришлось использовать натуральный обмен и систему распределения, напоминавшую военный коммунизм 20-х. По мере того, как куры и кролики плодились, созревал урожай проса и других традиционных местных сельхозкультур, хозяйство республики постепенно наладилось, и в Южное Касаи начали даже стекаться негры из других соседних провинций, прослышав о том, что здесь кормят всех, кто готов работать на общее благо. Как только начало подниматься производство, восстановился и нормальный товарно-денежный обмен. В начальный период в качестве денежной единицы использовались бельгийские франки. По мере налаживания экспортных поставок в СССР началось свободное хождение советского рубля, который обменивался на франки по действующему курсу (АИ).
   Для дальнейшего развития местной промышленности прошлись по домам, собрали брошенные сбежавшими бельгийскими колонизаторами швейные машинки, позже из СССР самолётом привезли ещё одну партию машинок. Среди местных жителей нашлись несколько швей, обученных ещё бельгийцами, их назначили мастерами на вновь организованной швейной фабрике. Мастерам было поручено обучать новых работниц шитью на машинке и вышиванию. Ткани и нитки начали производить из местных ресурсов, в том числе – из бамбукового волокна, сначала на примитивных самодельных станках, потом, после того, как в СССР купили контейнерную мини-электростанцию – на настоящих, советского производства. Химикаты для обработки бамбукового волокна сначала возили из СССР, а позднее закупили советское оборудование и начали производить сами. Бамбук был удобен тем, что его было полно, и рос он быстро, а волокно из него, недорогое и качественное, было пригодно и для одежды, и для постельного белья, и для изготовления носков. Местные жители и не подозревали, что из бамбука можно получать волокно, они, в основном, использовали его как стройматериал для хижин и изгородей. Вскоре начали получать и крашеное полотно, сначала используя известные местным жителям природные красители, затем, по мере налаживания внешних экономических связей, появились и яркие анилиновые краски.
   Появление собственной швейной промышленности позволило использовать её продукцию для дополнительного поощрения трудящихся. Местные жители любили одежду ярких расцветок. Почин заложил сам полковник Прудников, наградивший одного из местных учителей «красными революционными шароварами» (с).
   (Да-да... «Общество, не имеющее цветовой дифференциации штанов, не имеет цели» (с) «Кин-дза-дза»)
   Сначала все производимые в республике после обретения независимости товары предназначались для внутреннего потребления. Но уже через месяц на организованной в Бакванга мебельной фабрике начали производить лёгкую, удобную и недорогую бамбуковую мебель. Её вывозили дирижаблями в Советский Союз через Египет и Сирию. Первым делом рассчитались за предоставленный кредит, затем, в обмен на мебель, ткани из бамбукового волокна, и готовую одежду, из СССР поставлялись инструменты, машины, лекарства, и другие товары первой необходимости.
   Помимо мебели, из бамбука вскоре начали делать заготовки для лыжных палок, а затем – удочки для рыболовов, и с этим ассортиментом вышли уже не только на советский рынок, но и начали поставлять свои изделия в страны Восточной Европы. Вершиной технологии стали рулонно-тросовые бамбуковые шторы (http://www.ifd-irk.ru/upload/cats/3dc00fcee3629fdacc84337cd439ebc0_32.jpg бамбуковая рулонная штора-жалюзи), пользовавшиеся большим спросом в южных районах СССР, а также в Болгарии, Румынии, Югославии, Албании, Греции, Египте, Сирии, на Кипре и в арабских странах Персидского залива. (АИ частично, в СССР такие шторы поставлялись позднее из Вьетнама)
   Также с помощью специалистов из СССР уже в начале октября 1960 вблизи Бакванга была восстановлена добыча алмазов. В отличие от колтана, алмазы легко было вывозить на самолётах, поэтому сотрудничество республики Касаи с СССР с самого начала было в полной мере взаимовыгодным. С самого начала в республике был принят Кодекс законов о труде, устанавливавший 8-часовой рабочий день, 40-часовую рабочую неделю, трёхнедельный оплачиваемый отпуск и оплату временной нетрудоспособности (АИ).
   (Бакванга, в реальной истории с 1966 – Мбужи-Майи, столица провинции Восточное Касаи, 3-й по величине город Демократической республики Конго и главный центр добычи алмазов в республике. https://ru.wikipedia.org/wiki/Мбужи-Майи)
   Таким образом, к моменту провозглашения Антуаном Гизенга Народной республики Конго со столицей в Стенливилле, в Южном Касаи уже начала складываться вполне самодостаточная для маленькой африканской страны экономика. Председателем Временного революционного правительства стал один из недавних выпускников Александрийского университета, Лоран-Дезире Кабила (АИ), его администрация была составлена вперемешку из конголезцев и советских военных специалистов, занимавших как военные, так и «хозяйственные» должности. Позже были проведены президентские выборы, на которых Кабила одержал убедительную победу (АИ)
   Хотя в присланных документах Кабила был охарактеризован как человек несерьёзный и «более интересующийся женщинами и удовольствиями, чем политикой» (такую характеристику Лорану Кабила дал в 1965 г Че Гевара), обучение в Александрийском университете по программе, подготовленной специалистами Коминтерна, явно пошло ему на пользу. Вынужденный ежедневно решать множество экономических вопросов и проблем, он быстро взялся за ум и осознал, что работа политика и президента страны – совсем не сплошной праздник и удовольствие. В то же время Кабила опирался на помощь ещё нескольких выпускников, прошедших тот же курс обучения, и на контингент советских военных специалистов. В таких условиях он достаточно быстро набрался опыта и начал проводить вполне взвешенную политику. СССР и страны ВЭС объявили о признании НДРК и НРК на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 1960 года (АИ, см. гл. 05-19).
   В конце октября 1960 года НРК и Народно-Демократическая республика Касаи заключили экономический и политический союз. Каких-либо однозначных заявлений о выборе социалистического пути развития ни Гизенга, ни Кабила не публиковали, однако фактически в обеих республиках полным ходом шло строительство социализма, налаживались внешнеэкономические связи с СССР и другими социалистическими странами (АИ).
   Стратегическое положение Южного Касаи оказалось ключевым для успеха советской операции в Конго. Располагаясь в центре территории бывшей колонии, республика блокировала основные пути сообщения между Леопольдвиллем, где правил прозападный режим Мобуту, мятежной Катангой и Народной республикой Конго. Ничего удивительного, что появление нового независимого государства на карте бывшего Конго вызвало у генсека ООН Дага Хаммаршёльда желание вмешаться и устранить досадную помеху военным путём. Но ему не обломилось.
   Уже в сентябре был заключён договор ленд-лиза с СССР, и на аэродроме Бакванга появилась эскадрилья истребителей МиГ-19. Официально они были предоставлены по ленд-лизу, а летали на них лётчики-наёмники. Вместе с ними была доставлена аэродромная техника для обслуживания, некоторое количество колёсной бронетехники и артиллерии.
   Первая августовская попытка Хаммаршёльда установить контроль над Катангой была отбита, но она сильно встревожила Чомбе. Хотя самозваный президент Катанги был отъявленным антикоммунистом, он оказался ловким и реалистично мыслящим политиком. Чомбе сразу смекнул, что коммунисты, окопавшиеся в Южном Касаи, могут послужить для Катанги дополнительным заслоном от захватнических поползновений Мобуту, Хаммаршёльда и «миротворцев» ООН. Поначалу он присматривался к соседям, но, когда в сентябре в НДРК появились истребители советского производства, это моментально вывело её на первое место по возможностям вооружённых сил. ВВС Катанги на тот момент состояли из двух учебно-боевых самолётиков Fouga CM.170 Magister.
  
   Через несколько дней Чомбе предложил руководству НДРК встретиться и обсудить «возможности приграничной торговли и другие варианты сотрудничества». Встреча состоялась на формальной границе между двумя новоиспечёнными республиками. Граница пока ещё не была никак маркирована, и не охранялась.
   Лоран Кабила и полковник Прудников прибыли на встречу под охраной нескольких бронетранспортёров советского производства, что произвело должное впечатление на противоположную сторону. Молодого и неопытного Кабила матёрый волк Чомбе всерьёз не воспринимал, но он видел рядом с ним белого наёмника сурового вида, в незнакомой тропической форме без знаков различия, и сразу смекнул, кто в этой паре главный.
   Хитрый и расчётливый Чомбе ни словом не обмолвился о своём отношении к коммунистам. Он говорил исключительно о добрососедских отношениях, перспективах приграничной торговли, упомянул демаркацию границы, и лишь после обсуждения этих проблем, и достижения принципиальных договорённостей, упомянул об августовском наезде «миротворцев» Хаммаршёльда и осторожно поинтересовался возможностью совместной обороны.
   – В ООН дело идёт к признанию режима Мобуту законным правительством Конго, а значит, Хаммаршёльд со своими шведами и ирландцами не оставит в покое ни нас, ни вас, – заметил Чомбе. – Причём до вас «миротворцы» докопаются даже раньше, поскольку от Леопольдвилля до Бакванга ближе, и у вас добывают алмазы.
   – Да, мы учитываем такую возможность, – согласился Кабила. – У вас есть какие-то соображения на этот счёт?
   – Гм… – Чомбе слегка замялся, было видно, что ему непривычно предлагать подобное своим политическим противникам. – Ну, раз уж мы с вами в какой-то мере оказались «в одной лодке», и нас обоих объявили «сепаратистами», возможно, стоит подумать об организации совместной обороны? У вас мощное вооружение, особенно – ВВС, ну, по меркам Конго, конечно, но мало людей. У меня армия побольше, и меня поддерживают бельгийцы. Вместе мы наверняка сможем отбиться от ооновцев, а может быть – и вышвырнуть из Леопольдвилля Мобуту.
   В распоряжении Чомбе в окрестностях Элизабетвилля было от 5 до 7 тысяч его сторонников, вооружённых чем попало, но возглавляемых профессиональными наёмниками из Европы и Родезии, а также в Катанге находился 6-тысячный бельгийский контингент.
   В Южном Касаи было всего 3 тысячи бойцов, и отталкивать предлагаемую, пусть даже политическим противником, руку помощи, было на тот момент явно неразумно. У Касавубу и Мобуту было тоже около 7 тысяч солдат, и при поддержке войск ООН они могли раздавить хрупкую независимость Южного Касаи, хотя и понесли бы при этом серьёзные потери, особенно от авиации.
   – Я, конечно, понимаю, что вас, скорее всего, поддержит Гизенга, – продолжал Чомбе. – Но его люди плохо вооружены и не имеют боевого опыта, да и до Стенливилля довольно далеко. Во всяком случае – дальше, чем до Камины. (Городок в Катанге, где находилась база местных ВВС). Мои люди так или иначе успеют раньше.
   – Допустим, – Кабила тоже не доверял Чомбе, и опасался предательства в самый неподходящий момент. – Но кто поручится, что Мобуту не договорится с вами за нашей спиной? В этом случае мы окажемся зажаты в клещи между армией Мобуту, миротворцами и армией Катанги.
   – Я понимаю ваши опасения, – ответил Чомбе. – Не будь тут этого шведского прохвоста Хаммаршёльда с его подтанцовкой из ООН, вполне возможно, мы с Мобуту и могли бы договориться. (В реальной истории и договорились, но уже после гибели генсека Хаммаршёльда в авиакатастрофе). Но пока этот проклятый швед пытается тут навести свои порядки – вряд ли. На сегодняшний день основой любой договорённости с Мобуту было бы сохранение независимости Катанги, а Хаммаршёльд твёрдо намерен объединить Конго под властью Касавубу, которого он считает единственным законно избранным президентом.
   Поэтому чёртов швед не оставит в покое ни вас, ни нас, ни Гизенгу. Единственный выход для нас с вами – объединиться и вышвырнуть с нашей земли белых мерзавцев из ООН и их чёрных прихлебателей, вроде Касавубу и Мобуту. Я не смог бы вести дела с бешеным Лумумбой, но вы, как я вижу – люди вполне разумные, и с вами можно договориться. В одиночку никто из нас – ни я, ни вы, ни Гизенга – не выстоим против Мобуту, если его поддержит ООН. Договориться напрямую с Гизенгой я тоже не смогу – этот чёртов коммунист просто не будет со мной разговаривать. Тут я рассчитываю на вас, как на посредника.
   Бельгийцы мне, конечно, помогают, но у них свой интерес, который интересам народа Катанги, в общем, противоположен. Они хотят сохранить за собой свои шахты, но им нужен путь для вывоза руды, на котором сейчас сидят сразу две помехи – вы и Мобуту. Не будь здесь этого шведского фанатика демократии, бельгийцы быстро договорились бы с Мобуту, но как они будут договариваться с вами – я тоже пока не знаю. Объехать Касаи у них не получится. Вот и получается, что мы с вами, и мои союзники из Бельгии друг другу нужны. А вот Мобуту и его шведский дружок оказываются в нашем пасьянсе явно лишними.
   Конечно, ещё лучше для Конго было бы обойтись совсем без белых, но, будем реалистами – без них шахты Катанги очень быстро придут в негодность, да и продавать руду будет некому. Так как, господин Кабила? Может, мы всё-таки договоримся?
   – Может, и договоримся, – осторожно ответил Кабила.
   Стороны долго торговались, обсуждая детали сделки, но, в итоге, пришли к соглашению. Для удобства взаимодействия между республикой Касаи и Катангой были установлены дипломатические отношения. Стороны обменялись дипломатическими делегациями в ранге временных поверенных в делах (АИ).
  
   Арест Лумумбы и его местонахождение около двух недель оставались тайной для его сторонников, в том числе – для премьера Народной республики Конго Антуана Гизенга. Мобуту объявил Гизенга сепаратистом и начал против него военные действия при поддержке «миротворцев» ООН. В течение первых двух недель декабря 1960 года правительственной армии Мобуту удалось потеснить силы Гизенга. Но НРК продолжала контролировать значительную часть территории Конго.
   (Расстановка сил в Конго на конец 1960 года http://warspot.ru/7211-irlandtsy-protiv-dikih-gusey-kongo-osada-zhadovilya/images?name=%2F000%2F031%2F695%2Fcontent%2Fkongo-7c0106e07163f1cb62bee2d86c4e0d3f.png)
   14 декабря 1960 г. по совету Павла Ивановича Зырянова Антуан Гизенга телеграфировал Хрущёву, взывая о срочной помощи:
   «Посадка ваших самолетов в Стэнливилле будет обеспечена. Предупредите нас о дне и часе прилета. Просим обеспечить по возможности внеочередное рассмотрение этой просьбы. Просим ответить нам в Стэнливилль не позднее чем через два дня, иначе попадём в плен».
   (Телеграмма подлинная, http://www.ng.ru/style/2000-06-29/16_pioner.html)
   Послания Гизенга в Москве ждали, и ответ последовал незамедлительно. Уже на следующий день заработал «воздушный мост». В Стенливилле один за другим приземлялись транспортные Ан-12, гружёных оружием и боеприпасами. Перебросить по воздуху по-настоящему тяжёлое вооружение было сложно, но армия НРК получила несколько артиллерийских орудий и десантные установки РСЗО РПУ-14 (АИ частично, слегка изменены сроки и состав поставок).
   Вооружившись современным оружием, под командованием грамотных советских офицеров, имевших опыт военных действий, армия Народной республики Конго отбросила войска Мобуту от Стенливилля. Военные действия дополнительно осложнялись лесистой местностью. Армия Мобуту наступала по шоссе №7, обходя с севера Народно-Демократическую Республику Касаи. По указанию генерала Зырянова, батальон армии НРК был переброшен самолётами в аэропорт городка Икела и «оседлал» шоссе №7 южнее основного расположения экспедиционных сил Мобуту. Из Касаи по тому же шоссе №7, уходившему от Икела на юг, подошли части армии НДРК. Когда мышеловка была взведена, по пытающимся перейти в контратаку войскам Мобуту начала работать артиллерия советского производства.
   Не выдержав обстрела, силы Мобуту начали откатываться на юго-запад по шоссе №7, и тут они попали между молотом и наковальней. Занявшие позиции вокруг Икела батальон Гизенга и войска НДРК встретили бегущих от Стенливилля молодчиков Мобуту неожиданно точным и эффективным огнём пулемётов. Правительственным войскам пришлось сойти с шоссе и пробиваться через джунгли, в обход Икела, чтобы выйти на ведущее на запад шоссе №8.
   Развивая успех, армия Гизенга развернула наступление на юг и юго-запад. При поддержке наступающей с юга армии НДРК коммунисты Конго взяли под контроль северную часть Восточного Касаи. По соглашению, заключённому между Антуаном Гизенга и Лораном Кабила, эта территория отошла к НДРК, после чего войска коммунистов продолжили наступление вдоль шоссе № 41 и № 20, нацеливаясь на Лулуабург – столицу провинции Западное Касаи.
   (https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/0/06/DCongoNumbered.png/370px-DCongoNumbered.png Административное деление Конго до 2009 г, см. в https://ru.wikipedia.org/wiki/Административное_деление_Демократической_Республики_Конго )
   К середине января 1961 года войска Гизенга и Кабилы контролировали более половины территории Конго. Лулуабург был взят штурмом, правитель Западного Касаи Жозеф Илео бежал в Леопольдвилль и обратился за помощью к «миротворцам» ООН.(Реальная история http://www.coldwar.ru/conflicts/afrika/kongo.php) Территория Западного Касаи вошла в состав НДРК (АИ).
   Напуганные впечатляющим натиском войск Гизенга, руководители прозападного правительства в Леопольдвилле Жозеф Касавубу и Жозеф-Дезире Мобуту испугались, что войска прокоммунистического правительства в Стенливилле могут освободить находящегося в заключении Лумумбу и привести его к власти, а уж тот не упустит случая раздать «всем сестрам по серьгам». Посовещавшись, они приняли решение передать Лумумбу и его сторонников Окито и Мполо в руки его злейшего врага – самозваного президента Катанги Моиза Чомбе.
   17 января Лумумбу, Окито и Мполо доставили самолётом в Элизабетвилль, столицу Катанги. Пленников поместили в лесной хижине под охраной бельгийских офицеров и наёмников. Судьбу Лумумбы решали на заседании «малого кабинета» Катанги, в который входили вице-премьер и министр финансов Жан-Батист Кибве, министр внутренних дел Годфруа Мунонго, министр иностранных дел Эварист Кимба Мутомбо, министр образования Жозеф Кивеле, министр связи Альфонс Киела. Вместе с пленниками Чомбе получил «пожелание» короля Бельгии Бодуэна и президента Эйзенхауэра, переданное через резидента MI-6 в Леопольдвилле баронессу Дафну Парк: «Лумумба должен быть ликвидирован».
   Решение было принято незамедлительно и приведено в исполнение в тот же день.
   (В 1965 г. в журнале «Жён Африк» была опубликована фотокопия приказа Чомбе от 17 января 1961 г. казнить «трех политических заключенных».)
   Перед казнью Чомбе, Мунонго, Мутомбо и бельгийские представители посетили хижину, где держали и пытали пленников. Непосредственное исполнение было поручено расстрельной команде из числа катангских солдат под командованием доверенного человека из числа бельгийских офицеров. Сразу после расстрела министр внутренних дел Катанги Годфруа Мунонго приказал бельгийскому комиссару полиции Жерару Соте, занимавшемуся формированием «национальной полиции провинции Катанга», спрятать тела. Соте с несколькими подручными отвёз трупы в джунгли за 220 километров от Элизабетвилля и закопал их в муравейник. (источник http://www.crime.vl.ru/?blog=2&page=1&more=1&paged=110). По возвращении в Элизабетвилль комиссар Соте получил от министра Мунонго новый приказ – уничтожить трупы так, чтобы от них не осталось никаких следов. Его снабдили пилой, бочонком и несколькими бутылями серной кислоты. Соте взял с собой ещё одного бельгийца и нескольких конголезцев, и снова отправился в джунгли.
   Советское правительство обвинило в смерти Лумумбы не только его политических противников, но и генсека ООН Хаммаршёльда, а также войска ООН, изначально посланные в Конго для предотвращения конфликта. Совет Безопасности ООН принял постановление, уполномочивающее миротворческий контингент применить силу для предотвращения гражданской войны в Республике Конго. Советский Союз поддержал это решение, преследуя собственные цели – Хрущёв и Гречко планировали подготовить ловушку для «миротворцев». Выступление советского представителя в ООН Валериана Александровича Зорина было выдержано в спокойном, сдержанном стиле, чтобы ничто не предвещало «приход полярного лиса». В ответ на угрозы ООН Моиз Чомбе объявил мобилизацию в провинции Катанга. (http://www.coldwar.ru/conflicts/afrika/kongo.php)
   Признав правительство Гизенга и НРК единственной законной властью в Конго и заклеймив поддерживаемый западными странами режим Мобуту с трибуны ООН, как узурпатора, Хрущёв намеренно отрезал для Хаммаршёльда надежду на мирное урегулирование конфликта, подталкивая его к военному решению, к которому генсек ООН склонялся и без этого. Но Никита Сергеевич знал, каким позором для ООН в «той» истории закончилась эта попытка. Клеймя режим Чомбе на официальном уровне, и поддерживая его тайно через союз с Касаи, он постепенно загонял Хаммаршёльда в ловушку. Наёмники Чомбе должны были её захлопнуть, но не раньше, чем генсек ООН увязнет в конголезской трясине по уши.
   По призыву Жозефа Илео, миротворческие силы ООН сделали попытку выбить войска коммунистов из столицы Западного Касаи. Но они недооценили уровень боевой подготовки негров, обученных советскими инструкторами, и качество советского вооружения. Противника подпустили поближе, почти до Лулуабурга, имитируя боевые действия редкими стычками и обстрелами из зарослей, а затем по колонне войск ООН отработала артиллерия. После артналёта снайперы ещё три дня отстреливали уцелевших. Вдоль шоссе № 1, по которому наступали шведские и ирландские «миротворцы» – оно пронизывало всю территорию Бельгийского Конго, на 1700 километров от Леопольдвилля до Элизабетвилля – местные жители потом ещё долго находили простреленные голубые каски с буквами UN, а на обочинах шоссе при въезде в Лулуабург громоздились изуродованные обгоревшие белые грузовики.
   (АИ частично, в реальной истории ООНовцам накостыляли войска Гизенга, хотя и не так эпично).
   Вызванные ООНовцами на подмогу истребители J-29 «Туннан» шведского производства оказались неэффективны против МиГ-19, управляемых опытными советскими пилотами, действовавшими под видом наёмников. Над Западным Касаи произошёл первый в истории Конго групповой воздушный бой, в результате которого 4 шведских истребителя были сбиты. Советские летчики потерь не имели, хотя несколько МиГов получили лёгкие повреждения (АИ). Даг Хаммаршёльд скомандовал «миротворцам» отступить и перегруппироваться.
  
   Американцы предпочли не вмешиваться, по нескольким причинам. Прежде всего, Хаммаршёльд недавно отправил в отставку представителя ООН в Конго, американца Ральфа Банча, предпочтя ему индийца Раджешвара Дайяла. Банч проводил в Конго откровенно проамериканскую политику, и Хаммаршёльду это не понравилось, а решение генсека ООН, в свою очередь, не понравилось американцам. Хаммаршёльд из «ручного кролика» стремительно становился слишком самостоятельным и неудобным для американской администрации. Поэтому в Белом Доме решили дать ему возможность наделать побольше глупостей. В то же время Хаммаршёльд не шёл навстречу предложениям СССР, пытаясь проводить собственную политику. Так получилось, что в отношении генсека ООН интересы обоих великих держав ненадолго совпали.
   Второй причиной сдержанной американской реакции был период передачи власти от уходящего президента Эйзенхауэра избранному президенту Кеннеди. Айк постепенно передавал дела, а JFK ещё не вошёл в курс дела. Тем более, что в этот период администрацию США больше волновало положение на Кубе, где Фидель Кастро проводил кампанию национализации собственности американских корпораций, в то время, как в Конго у США значимой собственности не было. Разумеется, американцы уже положили глаз на богатства Конго, но рассчитывали, что Мобуту и Хаммаршёльд передадут им Катангу и Касаи «на блюдечке».
   17 января 1961 года, президент Эйзенхауэр обратился с прощальной речью к согражданам. В своём выступлении он не обошёлся без упоминания глобального противостояния идеологий, сказав буквально следующее:
   – Все то время, когда претворялся в жизнь американский опыт с выбором свободного правительства, мы руководствовались этими основными принципами в целях сохранения мира, содействия прогрессу человечества и обеспечения свободы, достойных и честных отношений между народами и государствами. Стремиться к чему-то меньшему недостойно свободного и религиозного народа.
   В день, когда президент произнёс эти слова, в лесной хижине в Конго по его приказу подручные Чомбе убивали законно избранного премьера Лумумбу, который, фактически, даже не был коммунистом, а всего лишь хотел вырвать свой народ из-под власти колонизаторов.
   – Нам противостоит враждебная идеология, глобальная по масштабу, безбожная по характеру, безжалостная по целям и коварная по методам. – продолжал президент. – К несчастью, представляемая ею опасность может существовать неопределённо долго. Для успешной борьбы с ней требуются не столько эмоциональные и преходящие жертвы, сколько действия, которые позволяют нам и дальше нести уверенно и без жалоб бремя длительной и сложной борьбы в условиях, когда на кон поставлена свобода. Только таким образом мы останемся, вопреки всем провокациям, на предначертанном нам пути к прочному миру и прогрессу человечества. »
   Однако в своём выступлении президент затронул и действительно важные проблемы. Впервые в истории США он обратил внимание сограждан на сформировавшийся союз военных и промышленников, который с этого дня начали обозначать новым термином «военно-промышленный комплекс»:
   – Три с половиной миллиона мужчин и женщин прямо связаны с оборонным истеблишментом. Мы ежегодно расходуем на военную безопасность сумму, превышающую чистый доход всех корпораций Соединенных Штатов.
   Этот конгломерат огромного военного истеблишмента и крупной индустрии вооружений является чем-то новым в американской жизни. Экономическое, политическое, даже духовное влияние такого союза ощущается в каждом городе, в каждом здании администрации штата, в каждом ведомстве федерального правительства. Мы признаем насущную необходимость такого хода событий. И тем не менее нам не следует недооценивать его серьёзных последствий. С этим связано все – наш труд, ресурсы и средства к существованию, да и сам наш общественный строй.
   В наших правительственных структурах мы должны быть начеку, предотвращая необоснованное влияние, намеренное или ненамеренное, военно-промышленного комплекса.
   Потенциал опасного роста его неоправданной власти существует и будет существовать.
   Мы не должны никогда позволить этому союзу подвергнуть опасности наши свободы или демократические процессы. Нам не следует принимать что-либо на веру. Лишь бдительное и информированное гражданское общество может настоять на разумном сочетании огромной индустриальной и военной машины с нашими мирными методами и целями, с тем чтобы безопасность и свобода могли совместно процветать.
   Эйзенхауэр предупредил сограждан и о другой опасности, об этом аспекте президентской речи практически никогда не вспоминают:
   – Перспектива подчинения учёных нашей страны федеральному диктату выделения средств под конкретные проекты, утверждения власти денег вполне реальна, и ее следует рассматривать со всей серьезностью.
   И все-таки уважительно, как и положено, относясь к научным исследованиям и открытиям, мы должны также опасаться столь же серьезной и противоположной по характеру угрозы того, что государственная политика может оказаться заложницей интересов научно-технической элиты.
   (Полный текст выступления президента см. http://www.coldwar.ru/eisenhower/farewell-address.php)
   Обозначенные Эйзенхауэром проблемы на тот момент были внове для всего мира. К чести президента, он если не первым, то одним из первых осознал опасность этих новых вызовов для всего человечества.
   Избранный президент Джон Фитцджеральд Кеннеди принёс присягу и вступил в должность в полдень, 20 января 1961 года, в пятницу. Его речь, в отличие от выступления Эйзенхауэра, была исполнена оптимизма. Он тоже обратил внимание сограждан на произошедшие в мире изменения:
   – Мир сейчас стал совсем иным. Человек держит в своих бренных руках силу, способную уничтожить все виды человеческой бедности и все виды человеческой жизни.
   Кеннеди также сделал реверанс в сторону народов, борющихся за независимость, против колониализма, и буквально пообещал им поддержку со стороны Соединённых Штатов:
   – Пусть каждая страна, желает ли она нам добра или зла, знает, что мы заплатим любую цену, вынесем любое бремя, пройдем через любое испытание, поддержим любого друга, воспрепятствуем любому врагу, утверждая жизнь и достижение свободы. Мы торжественно обещаем это, и не только это. ...
   Тем новым государствам, которые мы приветствуем в рядах свободных, мы даем слово, что одна форма господства – колониальная - отброшена не для того, чтобы смениться ещё худшей - железной тиранией. Мы не станем ждать от этих государств постоянной поддержки нашей точки зрения. Но мы всегда будем надеяться, что они твёрдо поддерживают собственную свободу и помнят, как в прошлом глупцы, старавшиеся показать силу, проехавшись верхом на тигре, в конце концов оказывались у него в желудке.
   Тем народам, которые по всей Земле, в хижинах и деревнях, борются, разрывая оковы массовой нищеты, мы обещаем всеми силами помогать обеспечивать себя самим, сколько бы времени на это ни понадобилось, и будем делать так не потому, что это могут сделать коммунисты, и не потому, что ищем их благосклонности, а ради справедливости. Если свободное общество не способно помочь множеству бедняков, оно не убережет и немногих богатых.
   Президент пообещал поддерживать страны Латинской Америки и деятельность Организации Объединённых Наций:
   – Пусть все наши соседи знают, что мы присоединимся к ним для отпора агрессии и подрывной деятельности в любом месте обеих Америк. И пусть любая другая держава знает, что наше полушарие намерено оставаться хозяином в собственном доме.
   Всемирной ассамблее суверенных государств, Организации Объединенных Наций, последней надежде на лучшее в наш век, когда орудия войны значительно совершеннее орудий мира, мы вновь обещаем поддержку, чтобы эта организация не превратилась в форум для инвектив, чтобы она укрепила свой щит, ограждая молодые и слабые государства, чтобы она расширила сферу действия своих предписаний.
   В то же время он призвал противоборствующие стороны – оба военных блока, НАТО и Организацию Варшавского Договора, к диалогу и поиску возможностей для сотрудничества.
   – Так начнем же заново, притом что обе стороны будут помнить, что вежливость никогда не является признаком слабости, а искренность всегда подлежит проверке. Давайте не будем договариваться из страха. Но давайте не будем страшиться переговоров.
   Пусть обе стороны выяснят, какие проблемы нас объединяют, вместо того чтобы твердить о разъединяющих нас проблемах.
   Пусть обе стороны впервые сформулируют серьёзные и конкретные предложения по инспектированию и контролю над вооружениями, чтобы абсолютную власть, направленную на уничтожение других стран, поставить под абсолютный контроль всех государств.
   Пусть обе стороны творят чудеса, а не ужасы науки. Будем вместе исследовать звёзды, покорять пустыни, искоренять болезни, измерять океанские глубины, поощрять искусство и торговлю.
   «Общими врагами человека» он назвал тиранию, бедность, болезни и войны. Свою речь президент завершил словами, навсегда вошедшими в историю:
   – ...дорогие американцы, не спрашивайте, что страна может сделать для вас, – спросите, что вы можете сделать для своей страны.
   Дорогие сограждане мира, не спрашивайте, что Америка сделает для вас, – спросите, что все мы вместе можем сделать для свободы человека.
   Наконец, кем бы вы ни были – гражданами Америки или гражданами мира, – требуйте от нас столь же высоких образцов силы и жертвенности, каких мы требуем от вас. С чистой совестью, нашим единственным несомненным вознаграждением после окончательного суда истории над нашими поступками, пойдем вперёд, направляя любимую страну, прося Его благословения и Его помощи, но зная, что здесь, на Земле, дело Божие поистине должно быть нашим делом.
   (Полный текст инаугурационной речи Джона Кеннеди см. http://www.coldwar.ru/kennedy/speech.php)
  
   Чтобы отвлечь внимание администрации США от событий в Конго, была проведена ещё одна уникальная операция. 20 января, когда президент Кеннеди выступал со своей инаугурационной речью, в глубине вод Гвинейского залива почти неслышно скользила длинная чёрная тень. Подводная лодка К-137, первый советский ракетный подводный крейсер стратегического назначения (АИ), скрытно преодолев под водой путь во много тысяч километров, пришла к берегам Африки. Системы подводных гидрофонов SOSUS на тот момент ещё не существовало, её развёртывание пришлось на конец 1960-х.
   Из-за разницы во времени, выступление президента и церемония инаугурации завершились, когда у африканского побережья уже опустилась ночь. На экваторе темнеет очень быстро. Американские моряки, слушавшие выступление президента Кеннеди по радио, по окончании трансляции высыпали на палубы.
   В этот момент к командиру АУГ подбежал радист:
   – Сэр, радиограмма от русских! Они сообщают, что начинают плановые учения и просят не волноваться.
   Адмирал взял бланк радиограммы, посмотрел на время получения:
   – Получено час назад? Почему так поздно доложили?
   – Виноват, сэр! Небольшая задержка с переводом, сэр!
   Радисты тоже слушали президента.
   Немедленно сыграли боевую тревогу, моряки разбежались по боевым постам, авианосец поднял самолёт ДРЛО.
   Внезапно линия горизонта на Западе озарилась яркой вспышкой света. На уровне воды заклубилось белое облако, из которого в подсвеченное закатом небо вдруг стремительно рванулась яркая точка, опирающаяся на расширяющуюся колонну белого дыма.
   – Старт ракеты на девять часов! – крикнул вахтенный.
   Радары обшаривали западный горизонт, но он был пуст. Ракета моментально ушла в стратосферу, а затем вышла за пределы атмосферы. Корабельные радары не могли отслеживать объекты, движущиеся на такой высоте. Командир АУГ немедленно доложил о замеченном старте в Вашингтон, и запросил, нет ли в этом районе американских субмарин с баллистическими ракетами.
   После некоторой паузы ему ответили, что «Джордж Вашингтон» находится в Северной Атлантике, а «Патрик Генри» и «Роберт Ли» стоят в базе.
   – Это не наша субмарина, повторяю, это не наша субмарина. Запросите русских. Мы немедленно доложим президенту.
   Командир АУГ хорошо понимал, что стрелять с движущейся подводной лодки по движущимся целям баллистической ракетой бесполезно, и это знают даже русские. Осознав, что его корабли в безопасности, он приказал послать запрос на советскую эскадру. Командующий эскадрой адмирал Чалый тут же прислал ответ:
   «В указанном вами районе проводятся учебные стрельбы. Вашим кораблям ничто не угрожает. Трасса полёта проходит севернее вашей позиции.»
   Американцы сразу же отправили несколько эсминцев, в надежде записать шумы русской ракетной субмарины, но, пока корабли добрались до района запуска, лодка словно растворилась в морской глубине. Поиски всеми гидроакустическими средствами не дали никаких результатов.
   О запуске баллистической ракеты с подводной лодки доложили президенту. Кеннеди, выслушав доклад адмирала Бёрка, холодно спросил:
   – Адмирал, помнится, вы сообщали, что у красных нет боеготовых субмарин с баллистическими ракетами. Как вы это объясните?
   – Сэр, субмарины красных базируются на севере. Там сейчас полугодовая полярная ночь. Достаточно погасить огни и прожекторы, и их субмарина могла незаметно уйти в море в любой момент.
   – Значит, проспали? У вас, что, нет радаров?
   – Есть, но… Сэр, наши возможности ограничены существующими технологиями. Мы не можем держать противолодочные самолёты в воздухе постоянно.
   В этот момент к президенту подошли помощник по национальной безопасности МакДжордж Банди, госсекретарь Дин Раск и переводчик из Госдепартамента. В руках у Банди был небольшой радиоприёмник.
   – Сэр! Господин президент! Русские по радио поздравляют вас с инаугурацией.
   – Переведите, – коротко ответил Кеннеди.
   Переводчик, приложив приёмник к уху, начал переводить:
   – От лица Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Совета Министров СССР, и всего советского народа передаём президенту Соединённых Штатов Джону Кеннеди поздравления по поводу вступления в должность. Советское руководство выражает надежду, что новая администрация США будет привержена духу мирного урегулирования спорных вопросов и выведет советско-американские отношения на новый уровень взаимопонимания и сотрудничества.
   В качестве «салюта» по случаю вашей инаугурации Советский Союз произвёл запуск очередного искусственного спутника Земли. Впервые в мире запуск был произведён с борта атомной подводной лодки Северного флота, находящейся на боевом патрулировании. Запуск произведён в интересах Министерства обороны, в рамках исследования концепции «Морской старт». А сейчас, по просьбе моряков Северного флота, в качестве музыкального поздравления господину президенту, передаём песню «Северный флот не подведёт» (http://www.sovmusic.ru/text.php?fname=severniy Слова простенькие, но для троллинга сгодится).
   Из приёмника зазвучала музыка. Песню нашли аналитики 20-го Главного управления в смартфоне Александра Веденеева, и запустили на радио, как есть, без изменений (АИ).
   Кеннеди раздражённо махнул рукой:
   – Выключите, чёрт подери! Не до музыки сейчас… Кстати, Мак, откуда у вас такой симпатичный маленький приёмник?
   – Купил, случайно, – ответил Банди. – Сначала думал, что немецкий, а оказалось – сделано в Бирме…
   – В Бирме? Приёмник? Вы серьёзно?
   – Да, на коробке так написано…
   – А вы его открывали?
   – Э-э-э… ещё нет, господин президент, – помощник по национальной безопасности повертел приёмник в руках. – Кстати, корпус на защёлках, даже не на винтиках, можно попробовать открыть… – он вцепился двумя руками в приёмник, снял крышку… – Гм!
   На монтажной плате приёмника, усаженной диодами и транзисторами, стояла хорошо заметная кириллическая надпись.
   – Сделано в СССР, – прочитал переводчик.
   Президент молча закрыл лицо рукой. Банди смущённо спрятал приёмник. Через несколько секунд JFK пришёл в себя:
   – Итак, господа, вы, чёрт возьми, понимаете, что это значит? – президент сверкнул глазами на адмирала Бёрка. Тот вытянулся по стойке «смирно».
   – Сэр?
   – Это, чёрт вас подери, адмирал, означает, что красные поимели ваши «Поларисы», как бог черепаху!
   – Но… сэр…
   – Какая дальность у «Полариса»? Около 1200 миль? (2200 км для «Поларис А1»). Ракета красных вывела на орбиту спутник! Это означает, что она имеет межконтинентальную дальность! Теперь мне понятно, почему у красных получилась такая большая субмарина! Потому что у них и ракета наверняка большая!
   Президент рвал и метал. Присутствующие члены администрации благоразумно молчали.
   – Кто вам мешал сделать «Поларис» трёхступенчатым? – после разговоров с Айком и консультаций с фон Брауном президент уже начал немного разбираться в вопросе. – Не додумались? Не смогли? А вот красные додумались! И сделали! Да, их субмарина большая и дорогая! Зато – эффективная! Ей вообще не надо далеко уходить от своих берегов, достаточно выйти из базы, чтобы не попасть под удар!
   Кеннеди перевёл дух и немного успокоился:
   – Теперь я начал лучше понимать Айка… Да уж, с таким геополитическим противником, как Хрущёв, точно не соскучишься… Скорее, получишь инфаркт. Ну почему эти русские такие упрямые? Могли бы уже понять, что править миром Господь предназначил англосаксам, и спокойно с этим смириться, как все остальные…
   – Гм... – тихим голосом, как обычно, произнёс личный советник президента Теодор Соренсен.
   – Вы что-то хотели добавить, Тед? – повернулся к нему Кеннеди.
   – Да, сэр. Я хотел бы напомнить концовку того русского фильма, что у нас показывали в 57-м, – ответил Соренсен. – Там тоже русские запускали спутник с атомной подводной лодки. Господа, вы помните, что там было потом?
   – М-да... – президент даже слегка побледнел. – Вы хотите сказать, Тед, что следующим сюрпризом от красных может стать ионная пушка на орбите?
   – Не то, чтобы я этого хотел, сэр, но совсем исключать такую вероятность было бы опрометчиво, – осторожно подбирая выражения, ответил Соренсен.
   – Мистер Даллес, – президент повернулся к директору ЦРУ. – У вас есть что добавить?
   – Сэр... – Даллес тоже выглядел бледно, но уже по другой причине. – К сожалению, параноидальная секретность красных очень мешает добывать объективную информацию. Всё, что нам известно – в русском НИИ-88 действительно делают какой-то спутник очень больших размеров. Но его назначение и характеристики – тайна, покрытая таким мраком, что никаких других подробностей нам выяснить пока не удалось.
   – Сэр, – встрял в разговор министр обороны. – Наши специалисты проводили исследования воздействия ядерного взрыва на заглублённые защитные сооружения. Вполне реально сделать для вас такое стальное убежище под Белым Домом или где-то поблизости, которое даже при прямом попадании выдержит взрыв мегатонного класса и будет, разве что, целиком выброшено взрывом на поверхность. Если его стены оснастить мягкой обивкой...
   – Мистер Макнамара! – перебил его Кеннеди. – Вы просто представьте себе, что ежедневно над вашей головой пролетает какая-то неведомая штука, мощности которой теоретически хватит, чтобы пробить к чёртовой матери антарктический ледяной щит! И сбить которую мы, на сегодняшний момент, не в состоянии! По-вашему, администрация Соединённых Штатов сможет нормально работать, когда над территорией страны каждый день летает такая угроза? Да через пару недель в такой обстановке нас всех можно будет сажать в комнату с мягкими стенами! До конца жизни...
   Всё впечатление и радость от инаугурации были непоправимо испорчены. После нескольких минут размышления президент нашёл взглядом своего брата:
   – Роберт, после церемонии напомни Даллесу. Теперь мы должны, нет, мы просто обязаны сделать красным ответный сюрприз на Кубе…
  
   Пока все мысли президента занимала подготовка к вторжению на Кубу, генсек ООН Даг Хаммаршёльд продолжал свои попытки военной силой объединить Конго. После того, как «миротворцы» ООН отгребли при попытке отбить столицу Западного Касаи, Хаммаршёльд не опустил руки. Битые ооновцы откатились назад, к Леопольдвиллю, где была возможность отдохнуть и перегруппироваться. Раненых отправили в Швецию и в Ирландию, пополнили боекомплект, получили новую технику. Момент был более чем удобный – президент США был поглощён подготовкой к инаугурации, да и госсекретарь Раск, участвовавший в подготовке речи президента, уже сообщил, что Кеннеди настроен поддерживать ООН, даже решительнее, чем Айк.
   Понимая, что повторная попытка ударить по Народно-Демократической республике Касаи будет иметь те же, если не худшие последствия, Хаммаршёльд решил попытаться обойти Касаи с юга и атаковать Катангу не с севера, а с запада, с территории Анголы, выйдя к Элизабетвиллю по шоссе № 39 через городок Колвези (АИ). Таким образом, войска ООН обходили опасный участок и могли сразу выйти к столице мятежной провинции, а с севера, от Жадовилля, им помогли бы всё ещё державшиеся там шведы из миротворческого контингента (ирландский 32-й батальон прибыл в Жадовилль позже, в сентябре 1961 года)
   План был хорош, и поначалу увенчался успехом. 20 января колонна войск ООН подошла к Колвези. Здесь им преградила путь армия Катанги. Наёмники и местное ополчение из племени балуба встретили противника яростным, хотя и не очень точным огнём стрелкового оружия. Вооружение у армии Катанги оставляло желать много лучшего. Если у наёмников были современные винтовки FN FAL, то ополченцы были вооружены чем попало, включая капсюльные ружья прошлого века, копья и луки с отравленными стрелами. Тяжёлого вооружения в Катанге на тот момент почти не было. Но «миротворцы» приехали на грузовиках, в сопровождении бронеавтомобилей «Ford MkVI» ирландского производства, вооружённых пулемётами. Таких бронемашин в Конго было доставлено 11 штук.
   (Фото бронеавтомобиля Ford MkVI https://content.foto.my.mail.ru/mail/boris.mikhailov/11601/h-12126.jpg)
   Разогнав негров-ополченцев пулемётным огнём, «миротворцы» с ходу заняли Колвези, и, не останавливаясь, двинулись дальше. Наёмники благоразумно отступили – они были профессионалами, и не собирались «плевать против ветра». Ободрённые первым успехом, войска ООН развивали наступление. Положение осложнилось тем, что шеститысячный бельгийский контингент самоустранился, не желая ссориться с ООН. Если бы на Катангу наступали войска Мобуту или Гизенга, бельгийцы не замедлили бы вмешаться, но воевать со шведами и ирландцами из ONUC (официальная аббревиатура миссии ООН в Конго) они не собирались. На запрос Чомбе бельгийский командующий ответил:
   – Мы охраняем бельгийскую собственность. Пока ей ничто не угрожает, мы вмешиваться не будем.
   Чомбе почувствовал, что под ним припекает, и бросился телеграфировать в Бакванга, прося срочной помощи. Когда помощь пришла, «миротворцы» уже подходили к окраинам Элизабетвилля. Но помощь оказалась немного не такой, как ожидал Чомбе и его наёмники.
   На аэродром Элизабетвилля один за другим приземлились четыре Ан-12 с опознавательными республики Касаи. Из них высыпали крепкие белые парни в коричнево-зелёной тропической униформе и голубых беретах. Затем из самолётов выкатили транспортные платформы с 82-мм и 120-мм миномётами, с безоткатными орудиями Б-10 советского производства, и ящиками с боекомплектом, несколько станковых пулемётов ДШК и гранатомёты.
   – Есть тут у вас миномётчики? – на французском, но с непередаваемым рязанским акцентом спросил командир прибывших.
   – Так точно! Лейтенант Робер Денар, армия Катанги! – козырнул один из наёмников.
   (Робер Денар в Катанге действительно командовал взводом миномётчиков)
   – Принимай в своё хозяйство, Боб, – русский капитан улыбнулся ослепительной белозубой улыбкой. – Презент от Санта-Клауса. Обращаться умеешь, или показать?
   Денар был в лёгком шоке. Всю жизнь он считал коммунистов злейшими врагами – и тут вдруг такой подарок…
   – Инструктаж не помешал бы, – честно ответил француз. – У нас только несколько 60-миллиметровых миномётов…
   – Ну, это очень похоже, только дырка побольше, и баллистика другая, – хохотнул русский. – Скажи своим балбесам, чтобы закинули миномёт в джип, и поехали, покажем этим шведам, где раки зимуют.
   – Там не только шведы, там ещё и ирландцы…
   – Да какая, х..й, разница!
   Инструктаж не занял много времени. Наёмники распределили миномёты и ДШК, к одному из пулемётов встали русские десантники. Персонал «Южного Креста» в Катанге представлял собой полный интернационал, там были все, включая этнических русских, англичан, французов, бельгийцев, немцев, американцев, родезийцев и уроженцев ЮАС.
   «Миротворцы» были здорово удивлены, когда на них из лабиринта улиц на окраине Элизабетвилля вдруг полетели мины, причём очень изрядного калибра. Затем по переднему броневику из окна дома хлестнула убийственная очередь ДШК. Ирландские бронемашины несли противопульную защиту из конструкционной стали, а не из настоящей брони. Они держали винтовочную пулю или осколки, но против ДШК не плясали. Тяжёлые полдюймовые пули пробили двигатель, и броневик встал, окутавшись паром.
   Денар оказался способным учеником. Он сам проверял наводку каждого миномёта перед стрельбой – жизнь в Катанге уже приучила его беречь боеприпасы. Под его управлением миномётный взвод взял ООНовцев под накрытие буквально после трёх пристрелочных выстрелов. Русские выстрелом из безоткатки тем временем подожгли ещё один броневик и выкосили огнём ДШК десант «миротворцев» из передних грузовиков (АИ).
   Совместно отбив первую атаку «миротворцев», русские десантники передали вооружение наёмникам, пожали руки и попрощались:
   – Всё, ребята, дальше давайте сами. Звоните, если что, приятно было иметь с вами дело.
   Майор Майкл Хоар, командир одного из отрядов, (Хоар в Катанге руководил «коммандо 4») всё ещё не мог поверить в случившееся. Задержав руку капитана русских десантников в своей, он всё же задал мучивший его вопрос:
   – Но почему? Почему вы, коммунисты, нам помогаете?
   – Раз уж мы оказались союзниками, пусть и временными, наш долг – выполнять заключённые договоренности, – ответил капитан. – Хотя, прямо вам скажу, ребята, не на того вы поставили... Майк, поинтересуйся у своего работодателя, или у его подельников, Мунонго и Кибве, что они сделали с Лумумбой. Хотите, чтобы и вас в итоге предали и казнили без суда, так же, как законно избранного премьер-министра? Чомбе – обычный чёрный расист и вор, на собственный народ ему плевать. А вы для него – и вовсе расходный материал.
   Наёмники в большинстве своём не особо интересовались политикой, им было в общем-то некогда. Но слова русского капитана задели ирландца.
   – Скажите хотя бы, как ваше имя, сэр? – спросил Хоар.
   – Тебе не выговорить, Майк, – усмехнулся русский. – Если перевести на английский, получится «Obvious» («Очевидность» – англ.)
   После того, как Ан-12 улетели, «Коммандо 4» Хоара в период 20 – 23 января отбило ещё несколько сосредоточенных атак «миротворцев», одновременно с запада, со стороны Колвези, и с севера, от Жадовилля. ООНовцы потеряли третий из 4-х бронеавтомобилей, и лишь после этого осознали, что им не светит. Среди «миротворцев» было много раненых, в основном легко, но были и ранения средней тяжести, рваные раны от осколков мин, тяжёлые ранения от пуль ДШК, почти 20% были убиты или при смерти. Наёмники понесли существенно меньше потерь, зато ополчению Катанги, состоявшему из негров племени балуба, досталось изрядно.
   Получив очередной жестокий отлуп, «миротворцы» помахали белым флагом, вызывая наёмников на переговоры. После недолгого диалога стороны согласились прекратить огонь. ООНовцы погрузили раненых на уцелевшие грузовики и отошли через Колвези обратно на территорию Анголы. Отряд войск ООН, базировавшийся в Жадовилле, также вернулся на свои позиции. Катангские подразделения сопроводили их до границы. Очередная авантюра Хаммаршёльда обернулась крахом.
   Не меньшим крахом едва не обернулась и попытка Чомбе избавиться от Лумумбы. В компании «Southern Cross» с самого начала сложилась атмосфера честности и доверия, в принципе нехарактерная для наёмников. Но, когда ты можешь доверить свою жизнь людям, что прикрывают в бою твою спину, это зачастую меняет даже самых отъявленных негодяев. Тем более, что среди наёмников Катанги откровенных негодяев было не так уж много. Скорее, это были люди, самой жизнью вынужденные взяться за оружие. Хотя такие, как Хоар и Денар, не были осведомлены о тайных сторонах деятельности компании, они не могли не проникнуться общей атмосферой, царившей в подразделениях.
   Отбив атаки «миротворцев» ООН, наёмники не могли не обсудить услышанное от русского капитана. Устранением Лумумбы занимались бельгийцы, наёмники «Южного Креста» были заняты организацией обороны и вообще в политику не лезли. Известие о жестоком убийстве законно избранного премьер-министра страны вызвало у них очевидную реакцию отторжения. Общее мнение выразил тот же Майк Хоар:
   – Какого дьявола?! Да, Лумумба, конечно, чёртов коммунист, но даже коммунист имеет право на справедливый суд! Чомбе должен был судить его по закону!
   – Да собственно, за что его судить? За то, что он хотел лучшей жизни для своего народа? Разве мы здесь дерёмся не ради того же?
   Поскольку, в отличие от «той» истории, при атаке на столицу Южного Касаи 27 августа 1960 г резни местного населения не было, обвинение в геноциде на Лумумбу повесить не удалось (АИ).
   И тут, на свою беду, наёмникам попался под горячую руку возвращавшийся из поездки в джунгли начальник полиции Жерар Соте (АИ). Путь его машине преградили джипом, наёмники окружили его и задали неприятный вопрос:
   – Эй, месье полицай, а куда вы дели Лумумбу и двух других пленников?
   – Не пытайтесь юлить и запираться, нам всё известно, – многозначительно добавил Хоар, хотя, на самом деле, подробной информации у него не было.
   Соте, перепугавшись, тут же рассказал всё, как было:
   – Господа, я – всего лишь маленький человек из Брюгге, простой полицейский чиновник. Представители бельгийских властей мне сказали, чтобы я ничего не делал.
   – Так... – грозно произнёс «Бешеный Майк», – давай, расскажи нам, что ты сделал.
   – Мы уничтожили тела... – признался Сотэ. – Была глубокая ночь... Для храбрости мы сначала напились. Затем принялись за трупы. Самым трудным было разрезать тела на куски, прежде чем растворять их в кислоте… В результате от них почти ничего не осталось – разве что несколько зубов. И какая стояла вонь! Я уже три раза помылся, но по-прежнему грязен, как варвар... (Из подлинного рассказа Жерара Соте корреспонденту Агентства Франс Пресс http://www.crime.vl.ru/?blog=2&page=1&more=1&paged=110)
   Соте сунул руку в карман. Когда он вытащил её и разжал кулак, на его ладони лежали два передних зуба:
   – Вот... Это всё, что осталось от Лумумбы...
   – Ты и есть варвар, – на лице Хоара было написано нескрываемое отвращение.
   Маленький ирландец сгрёб зубы с ладони Соте, и решительно повернулся к товарищам:
   – Я, чёрт подери, солдат, а не убийца! Арестуйте этих людей! Я еду к президенту Чомбе, чтобы требовать справедливого суда над теми, кто это затеял. Кто со мной?
   Его решительно поддержали все. Соте и его спутников тут же взяли под охрану. На нескольких «джипах» наёмники подъехали к резиденции Чомбе. Все были вооружены. Охрана из негров, едва увидев перекошенные яростью лица наёмников, тут же разбежалась.
   Когда Хоар выложил на стол перед президентом Катанги зубы Лумумбы, Моиз Чомбе даже не пытался отрицать очевидное, скорее, он был удивлён реакцией командиров своей армии:
   – Но, господа, Лумумба – всего лишь коммунист! Что такого мы сделали?
   – Он, прежде всего, человек, а потом уже коммунист! – решительно ответил Хоар. –Окито и Мполо – тем более, они даже не коммунисты, обычные политики. Они вправе были рассчитывать на справедливый и беспристрастный суд! Да, чёрт подери, я не люблю коммунистов! Но когда чёртовы «миротворцы» прижали нас возле Колвези, единственные, кто пришёл нам на помощь, оказались коммунисты. Чёрт, я до сих пор в шоке...
   И вообще, у нас здесь демократия, или как? За что мы воюем, господа? Разве не за соблюдение законности, в том числе? Если мы будем убивать пленных без суда, чем мы лучше наших врагов?
   Безусловно, попадись Лумумба тому же Хоару или Денару в боевой обстановке, они пристрелили бы его, не колеблясь ни секунды. Но они были не политиками, а обычными солдатами. Убийство беззащитных пленников и последующее тайное уничтожение тел, да ещё таким зверским способом, им очень сильно не понравилось. Министры из «малого кабинета», да и сам президент Чомбе надеялись сохранить обстоятельства смерти Лумумбы и его спутников в тайне, хотя бы какое-то время, но шило вышло наружу слишком рано.
   – Что вы хотите, господа? – Чомбе был изрядно перепуган.
   – Справедливости! – рявкнул «Бешеный Майк». – Кто отдал приказ убить этих троих? Кто принимал решение?
   – Судить их! – послышались крики из толпы наёмников. – Под трибунал!
   – Мунонго... Мунонго отдавал приказ, – от страха Чомбе, не задумываясь, сдал своего ближайшего подельника. – Решение принимали Мунонго, Кибве, Мутомбо, Киела и Кивеле.
   Имена настоящих виновников были названы. Через полчаса наёмники собрали всех пятерых министров, упомянутых президентом. Суд устроили тут же, у стен резиденции Чомбе. Серые от ужаса, министры наперебой «топили» друг друга, сваливая вину с одного на другого, то и дело кивая на президента Чомбе, сидевшего хоть и отдельно от них, но с таким видом, как будто он сидел на гранате без чеки.
   Виновников казни судили по всем правилам. Выбрали из офицеров-наёмников государственного обвинителя, назначили обвиняемым адвоката, затем выбрали 12 присяжных. Двоим из них дали отвод – один был известен упоротым антикоммунизмом, и, по самому характеру дела, не мог быть беспристрастным, другой просто был пьян. Вместо них выбрали других, на замену.
   Суд продолжался несколько дней. Майор Хоар, бухгалтер по профессии, проявил редкостное беспристрастие и въедливость. Он пригласил прессу – нескольких корреспондентов бельгийских, французских и родезийских газет, находившихся в Элизабетвилле. На каждом заседании один из наёмников, бывший школьный учитель, назначенный секретарём трибунала, вёл протокол. Копии этих протоколов передавались репортёрам после каждого заседания. Уже на второе заседание пригласили временного поверенного в делах республики Касаи в Катанге. Таким образом Хоар рассчитывал, что информация через дипломата из Касаи дойдёт до правительства Гизенга, а через репортёров – и до всего мира.
   Под руководством Хоара наёмники дотошно опросили всех обвиняемых и десятки свидетелей. На допросах вскрылись очень неприятные факты пыток и издевательств над пленными, в которых участвовали министры правительства Чомбе. Избежать скандала было уже невозможно, и Чомбе, пытаясь минимизировать последствия, даже не пробовал оказывать давление на трибунал. Столкнувшись с предательским бездействием бельгийцев, ловкий политик хорошо понимал, что ссориться с наёмниками ему сейчас очень невыгодно. В своих показаниях в суде Чомбе признал, что не проявил настойчивости в соблюдении законности, отдав право на решение своим министрам, придерживавшимся крайне правых убеждений.
   По результатам судебного расследования трибунал признал министра внутренних дел Катанги Годфруа Мунонго главным организатором убийства бывшего премьер-министра Лумумбы, вице-председателя Сената Жозефа Окито и министра по делам молодежи и спорта Мориса Мполо. Вместе с ним были признаны виновными непосредственные исполнители. Суду не удалось установить личность бельгийского офицера, командовавшего расстрелом. Начальник полиции Жозеф Соте и несколько его помощников были признаны виновными в попытке сокрытия преступления и в издевательстве над трупами.
   Трибунал также вынес определение в адрес президента Республики Катанга Моиза Чомбе, признав неудовлетворительным положение с соблюдением законности в республике, при явном попустительстве президента, и указал, что сложная внешнеполитическая ситуация не даёт правительству страны права пренебрегать соблюдением законов.
   Трибунал приговорил обвиняемого Годфруа Мунонго к смертной казни. Остальные осуждённые получили различные сроки тюремного заключения. Приговор в отношении Мунонго был приведён в исполнение в феврале 1961 г (АИ, к сожалению)
   Итоги трибунала широко освещались в мировой прессе и обсуждались в ООН. Советский представитель Валериан Зорин в своём выступлении неожиданно для всех одобрил «стремление армейского руководства республики Катанга к соблюдению законности, хотя им следовало бы с самого начала быть более бдительными и не допускать подобных зверств вообще» (АИ).
   Советские газеты, радио и телевидение регулярно информировали общество о международном положении, в том числе периодически публиковали статьи, репортажи и телесюжеты о событиях на Африканском континенте. Но всё же для большинства людей поначалу происходящее в Африке больше напоминало экзотический телесериал о далёких тропических странах, и воспринималось как нечто вроде «Клуба кинопутешествий» с военным уклоном. Сложные перипетии подковёрной борьбы за африканские ресурсы проходили мимо народного восприятия.
   Так продолжалось до тех пор, пока в магазинах страны не начали появляться новые товары – постельное бельё, носки и рубашки из бамбукового волокна, лёгкая и изящная бамбуковая мебель, шторы из бамбуковых реечек, сворачивающиеся, если потянуть за шнур. На всех этих товарах покупатели видели яркие наклейки и этикетки с экзотическими флагами и надписи «Народная республика Конго», или «Сделано в Касаи».
   Под Новый год в магазинах «Овощи-Фрукты» на европейской части СССР вдруг во множестве появились дешёвые бананы, дешевле, чем кубинские, или из Индокитая. На наклейках и ценниках тоже была обозначена страна-поставщик – «Народная республика Конго». Об этой нехитрой рекламе позаботились в Коминтерне, чтобы советские люди понимали, что молодые республики свободной Африки – вовсе не бездонная «чёрная дыра», поглощающая советские поставки, и сотрудничество с ними взаимовыгодно.
   Но наиболее важным итогом был договор, заключённый с правительством НРК, по которому СССР арендовал на срок до 2099 года тогда ещё никем не оценённые земли на востоке провинции Южное Киву, у вулканов Казухи и Биега, где уже в середине 1961-го года началась добыча колтана силами местного населения. Тем самым СССР взял под свой контроль три четверти всех мировых запасов танталовой руды.
   Когда новостные агентства всего мира сообщили об убийстве Лумумбы, на политинформациях и на собраниях в трудовых коллективах, как обычно, была организована разъяснительная работа, на заводах проходили митинги протеста, однако в неформальной обстановке народ отозвался на это событие ехидной поговоркой: «Был бы ум бы у Лумумбы, был бы Чомбе ни при чём бы», а в электричках студенты и рабочая молодёжь распевали песню:
  
Погиб, убит герой Патрис Лумумба,
И Конго без него осиротело
Его жена, красавица Полина,
С другим мужчиной жить не захотела

Его убил злодей народа Чомбе,
Даг Хаммаршёльд послал его на дело,
И эта весть, тотчас же, словно боНба,
Весь шар земной, конечно, облетела.

Был митинг на заводе Лихачёва,
И на заводе «Красный пролетарий»,
«Позор тебе, злодей народа Чомбе,
И кореш твой Мобуту с чёрной харей…»
  
   (Автором песни считается Аркадий Северный, но есть некоторые сомнения по датам – первые записи А.Д Звездина (Северного) датируются лишь 1963-м годом. Возможно, это что-то из его раннего творчества. На youtube есть роскошный клип с нарезкой кадров из фильмов https://www.youtube.com/watch?v=9mfkSYdVq_A)
   Имя Ивана Алексеевича Лихачёва было присвоено в 1960-м новому Брянскому автомобильному заводу, где производились армейские автомобили, спроектированные на ЗиСе (АИ).
  
   #Обновление 01.10.2017
  

2. Концепция «Человеческого капитала».

  
  К оглавлению
  
   22 января 1961 года в подмосковных Кузьминках был собран первый жилой дом не из отдельных панелей, а из объёмных деталей. Вместо поочерёдной установки панелей с завода привозили и устанавливали на место готовую комнату, с наружной и одной внутренней стеной, с окном, только без потолка. На стройплощадке комнаты-кубики ставили одну к другой, образуя этаж, потом на них устанавливали следующие этажи.
   Такой способ сильно ускорял строительство, но доставлять целиком готовые комнаты было не всегда удобно, а площадь квартир в таких домах получалась небольшой. Поэтому решено было комбинировать оба способа
   24 января Хрущёв посетил Киев. Там он провёл совещание сельхозактива, отругал за прошлогодние упущения. Секретари ЦК Украины Ольга Ивановна Иващенко и Владимир Васильевич Щербицкий заверили, что в 1961 году положение исправят.
   Затем Никита Сергеевич осмотрел киевское метро. Его первую линию открыли под самый Новый год. Все знали, что Хрущёв любил Киев, но строительству киевского метро он сопротивлялся больше других членов Президиума ЦК. (Реальная история) Метро стоило дорого, на выделенные для него средства можно было построить тысячи квартир, а улицы Киева пока что были не слишком загружены. В конце концов его убедили: город растёт, пройдёт ещё десяток лет и наземный транспорт перестанет справляться. Убедили не на словах – расчетами. Теперь Хрущёв с местными руководителями, в окружении толпы любопытных осматривал пока ещё немногочисленные подземные станции. Первый секретарь запрещал охране «расчищать объект» к его приезду, и обычные пассажиры с интересом наблюдали, как высокое начальство наравне со всеми перепрыгивает с поезда на поезд. В каждом составе для них резервировали один вагон. (Реальная история, см. С.Н. Хрущёв «Реформатор»). Увиденным Никита Сергеевич остался доволен: станции просторные, светлые, без «излишеств».
   Возмутило его другое – все объявления в метро были только на украинском языке, не дублированные на русском. Хрущёв жёстко отчитал Иващенко и Щербицкого, те уверяли, что «недоглядели». С того момента все объявления в киевском метро дублировались на русском. (История реальная, только отчитывал Хрущёв Подгорного)
   24 января 1961 года в газетах появилась статья о советском учёном Юрии Валентиновиче Кнорозове, который впервые в истории сумел прочитать тексты индейцев майя. В отличие от француза Жан Франсуа Шампольона, расшифровавшего египетские письмена при помощи «Розеттского камня», с идентичными записями тремя алфавитами на древнегреческом и древнеегипетском языках, Кнорозов разгадал секреты языка и грамматики майя самостоятельно.
   26 января Великобритания и Объединенная Арабская Республика (союз Египта и Сирии, к которому в АИ присоединилась Иордания) возобновили отношения в полном объеме, после того, как договорились о зачёте возмещения ущерба, понесённого Египтом в ходе событий ноября 1956 г и вернули пленных англичан на родину (АИ частично).
   А вот затопления советской подводной лодки С-80 27 января не случилось – проект 644 был отменён, и дизельные лодки с крылатыми ракетами П-5 из 613 проекта не перестраивались. Лодка С-80 после прохождения среднего ремонта с модернизацией, в 1957-58 гг была направлена на Средиземное море, где несла службу в составе отряда, базировавшегося на советской ВМБ Влёра в Албании. (АИ).
   28 января в Руанде, находившейся под опекой Бельгии, была упразднена монархия. Временное правительство Руанды провозгласило своё государство независимой республикой под опекой ООН. Территория бельгийской колонии разделилась на собственно Руанду и Бурунди. Первое Главное управление КГБ СССР нашло выход на сына местного негритянского царька, принца Луи Рвагасоре. Советский резидент Иван Кузнецов сумел найти к нему подход, подружиться, и предупредить как о возможности покушений, так и обеспечить понимание опасности дальнейших межнациональных столкновений местных племён хуту и тутси. Принц Рвагасоре, как лидер партии UPRONA, начал проводить политику племенного размежевания, сосредоточивая племя хуту в Руанде, а племя тутси – в Бурунди (АИ).
   31 января в Лондоне возобновила работу конституционная конференция по Северной Родезии (современная Замбия). Конференция продолжалась до 17 февраля, но две африканские партии бойкотировали переговоры, и они завершились безрезультатно.
   2 февраля 1961 года была закончена прокладка газопровода Горький – Иваново – Ярославль. С приходом газа в столичный регион началась полномасштабная газификация Подмосковья. До этого газоснабжение было только в столице.
   4 – 5 февраля в Анголе произошло восстание против португальской колониальной администрации. Начались организованные националистами беспорядки в Луанде, столице португальской колонии Ангола. В столице бунт подавили, но 15 марта мятеж перекинулся в северные провинции, где начались нападения на португальских поселенцев.
   9 февраля в Республике Конго президент Касавубу издал указ об образовании правительства с Жозефом Илео на посту премьер-министра.
   15 февраля Народным фронтом освобождения Южного Вьетнама была создана Армия освобождения Южного Вьетнама.
   18 февраля советские исследователи Антарктиды открыли новую научную станцию Новолазаревская, в районе Земли Королевы Мод. Станцию расположили нa выходах коренных пород вблизи оазиса Ширмахера, в 100 километрах от края шельфового ледника.
   Советское освоение Антарктиды началось 30 ноября 1955 года, когда из Калининграда к берегам Антарктиды направилось судно 1-й Комплексной антарктической экспедиции (КАЭ) Академии наук СССР. Экспедиция была постоянной, её первым руководителем был назначен опытный полярный исследователь Михаил Михайлович Сомов. Первая высадка на антарктический берег состоялась 5 января 1956 года. 13 февраля была открыта первая советская антарктическая научная станция «Мирный».
   В конце 1956 – начале 1957 года в «Мирный» прибыла и продолжила научные наблюдения вторая экспедиция, под руководством Алексея Фёдоровича Трёшникова. В глубине материка были построены ещё две станции – «Восток» и «Комсомольская».
   В конце 1957 года на материк прибыла третья экспедиция, которой руководил советский учёный-полярник, ранее – заместитель И.Д. Папанина в руководстве Главсевморпути, Герой Советского Союза Евгений Иванович Толстиков. Третьей КАЭ были основаны базы «Советская» и «Полюс недоступности». Станцию «Восток» перенесли вглубь побережья в район Южного геомагнитного полюса. В 1958 году в Антарктиде работало уже 5 советских станций.
   С 1958 по 1961 год в Антарктиде, когда параллельно, когда – сменяя друг друга, работали уже 4 экспедиции под руководством учёных-полярников Александра Гавриловича Дралкина, Валентина Михайловича Дриацкого, Евгения Сергеевича Короткевича. 1 декабря 1959 года был заключён договор о статусе Антарктиды. Многостороннее соглашение устанавливало, что этот континент и его ресурсы не могут принадлежать какой-либо одной стране.
   (Очень подробная и ценная информация о работе первых советских антарктических экспедиций http://geolmarshrut.ru/biblioteka/catalog.php?ELEMENT_ID=216)
   21 февраля Совет Безопасности ООН принял очередную резолюцию, уполномочившую ООН применить миротворческие вооруженные силы для предотвращения гражданской войны в Республике Конго. Резолюция ООН призывала иностранных советников покинуть страну и предлагала созвать сессию парламента республики. Стороны конфликта эту резолюцию проигнорировали.
   В тот же день, 21 февраля 1961 года в Советском Союзе было организовано Агентство печати «Новости» (АПН).
   22 февраля Хрущёв продолжил начатую на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре-октябре 1960 года кампанию против генерального секретаря ООН Дага Хаммаршёльда. Он призвал учредить комиссию из представителей африканских государств по наблюдению за восстановлением законности и порядка в независимом Конго. В ООН начались обсуждения, переросшие в длительные бесполезные споры, африканские страны поддерживали его предложение, европейские были резко против. В итоге предложение не прошло, но авторитет Дага Хаммаршёльда в Африке заметно пошатнулся. Мир в очередной раз убедился, что в существующем варианте ООН представляет собой либо беспомощную говорильню, либо – в случае противостояния с геополитически слабым противником – инструмент империалистического давления.
   В марте 1961 года Никита Сергеевич посетил Академгородок в Новосибирске. Это был уже второй его визит туда, первый состоялся в октябре 1959 года.
   20-е Главное управление продолжало отслеживать и предотвращать различные катастрофы, и происшествия, в «той» истории приводившие к гибели людей и другим тяжёлым последствиям. Однако, из-за нарастающих расхождений линий времени работать становилось всё труднее. Приходилось практиковать «творческие» подходы к проблеме. Так поступили в случае с ожидавшейся 16 марта 1961 года аварийной вынужденной посадкой Ту-104 вблизи Свердловска.
   Когда стали проверять информацию, выяснили, что в «той» истории в катастрофе был потерян Ту-104Б выпуска 1959 года. Причиной катастрофы был отказ двигателя из-за усталостной трещины в замке лопатки. Но с 1959 года выпуск Ту-104 был прекращён, вместо него выпускался Ту-110, с совершенно другими двигателями. Уже построенные Ту-104А постепенно переделывались в танкеры для ВВС. Одноконтурные двигатели АМ-3 теперь использовались только на самолётах ВВС – танкерах Ту-104. и бомбардировщиках Ту-16. Бомбардировщики 3М уже получали новые двухконтурные двигатели НК-8.
   Чтобы выявить самолёт, на который попал двигатель с дефектной лопаткой, аналитикам 20-го ГУ пришлось провести большую работу. В итоге они собрали информацию по всем двигателям АМ-3, с серийными номерами и датами выпуска, определили по отчётным документам ВВС, на каких самолётах какие двигатели стоят, разделили их по степени амортизации, и рекомендовали руководству ВВС провести прогон наиболее старых двигателей с неоднократной сменой режимов. В ходе прогона на одном из самолётов произошёл обрыв лопатки № 54 второй ступени турбины правого двигателя. Исследование обломков установило наличие усталостной трещины по первому пазу замка лопатки. По результатам экспертизы был усилен выходной контроль лопаток турбин и компрессоров на производстве, и внесены изменения в регламент технического обслуживания в ВВС.
   (АИ, в реальной истории отказ двигателя произошёл при взлёте из аэропорта Свердловска, на высоте 130-150 м. Самолёт совершил вынужденную посадку на лёд Нижне-Исетского пруда с превышением посадочной скорости и был разрушен, погибли 7 человек)
   18 марта в безводной Мирзор-абадской котловине Таджикистана геологи обнаружили подземную реку. Из пробуренной ими скважины глубиной 80 метров бил фонтан воды, ежесекундно подававший на поверхность около 500 литров. Обнаруженные запасы воды были использованы для создания искусственно орошаемых полей (АИ частично, подробной информации об этом открытии не нашлось).
   21 марта правительство Антуана Гизенги в Стэнливиле обвинило президента Конго Жозефа Касавубу в нарушениях конституции и объявило о его низложении. Гизенга даже собирался отправить Касавубу «чёрную метку» (АИ). В столице страны Леопольдвиле это решение не было признано.
   26.03 Прошли парламентские выборы в Бельгии. Христианские социалисты потеряли удерживаемое ими абсолютное большинство в парламенте и были вынуждены сформировать коалиционное правительство с участием представителей социалистов. На посту премьер-министра Гастона Эйскенса сменил Теодор Лефевр. Жан Тириар, выставлявший свою кандидатуру как независимый кандидат (АИ), в этот раз успеха не добился, и задумался об организации политического крыла своего «Движения гражданского действия». В следующем, 1962 году он организовал международное молодёжное движение «Молодая Европа», (Jeune Europe), в целом занимавшее правые националистические позиции.
   28 марта сотрудниками чехословацкой разведки, по сообщению от советских коллег, был задержан вылет самолёта Ил-18 рейса ОК-511 национальной авиакомпании ČSA по маршруту Прага – Цюрих – Рабат – Дакар – Конакри – Бамако. После часовой задержки пассажиров пересадили на другой самолёт, и они благополучно достигли пункта назначения. В ходе повторного осмотра самолёта была выявлена неправильная регулировка триммера руля высоты. По заключению специалистов, это могло привести к серьёзному лётному происшествию, а возможно – и к катастрофе.
   (АИ, в реальной истории в 20.09 28 марта 1961 г Ил-18 рейса ОК-511 разбился вблизи Нюрнберга. Авиакатастрофа стала на тот момент крупнейшей в Германии с участием самолётов Ил-18 – погибли 52 человека)
  
  
   #Обновление 22.04.2018
  
   30 марта 1961 г в ООН состоялось голосование по поводу принятия «Единой конвенции о наркотических веществах». Принятие этой конвенции ещё с 30-х продавливали американская компания «Du Pont» («Дюпон») и медиамагнат Уильям Хёрст, проплачивавшие деятельность множества «борцов с наркотиками», которых в США возглавлял Гарри Джейкоб Анслингер. Одной из главных мишеней конвенции было коноплеводство.
   Кампанию против конопли затеяли исключительно чтобы задавить конкурентов – бумага из конопли получалась высокого качества и не требовала химического отбеливания, а компания «Дюпон» как раз и производила химикаты для отбеливания целлюлозной бумаги и множество видов пластмасс, сырьём для которых служила нефть. Из конопли можно было производить экологически безопасные аналоги этих пластмасс, не загрязняющие окружающую среду.
   В ходе развёрнутой кампании против конопли Анслингер, Хёрст и Дюпон использовали все приёмы чёрного пиара, нацеленные на формирование «образа врага». Снимали фильмы, вроде «Reefer Madness» (1936), «Марихуана: Убийца молодежи» (1935) и «Марихуана: Трава дьявола » (1936), публиковали газетные статьи с дикими утверждениями, что курение марихуаны приводит к «неизлечимому безумию» и провоцирует факты «шокирующего насилия».
   14 апреля 1937 г. законопроект был вынесен на рассмотрение Конгресса, и в сентябре 1937 года, конопля в США стала незаконной.
   Гарри Анслингер, глава комиссии по наркотикам в течение 31 года, выдвигал идею, что марихуана «делает потребителей склонными к насилию». В 1950 году во времена холодной войны, Анслингер заявил с точностью до наоборот: «Марихуана успокаивает настолько, что солдаты не хотят воевать». В 1949 году Анслингер объявил марихуану «оружием коммунистов, ослабляющим дух американской нации», а в конце 1950-х развернул массированную пропаганду в мировой прессе, которая во многом способствовала включению «растения каннабис» в Единую конвенцию ООН по наркотическим веществам.
   Замысел Анслингера, Хёрста и Дюпона был понятен советскому руководству – в конце 50-х СССР был крупнейшим производителем конопли в мире. В ответ были начаты работы по выведению безнаркотических сортов конопли (https://www.agro-sputnik.ru/index.php/rastenivodstvo/580-beznarkoticheskaya-konoplya-kanaty-maslo-i-ne-tolko), и при помощи Коминтерна развёрнута пропагандистская кампания «Конопля спасает людей от голода». При этом распространялись сведения о том, что семена конопли являются наиболее питательным и экономичным решением прекращения голода в мире. С концентрацией «хороших жиров» до 80%, необходимых для хорошего поддержания здоровья и белка, включая все 8 аминокислот, плюс оптимальный баланс пищевых волокон, конопля действительно является идеальным источником пищи. В её семенах есть клейковина, холестерин и сахар. Чистое естественное сырье — семена конопли — лучший источник белка, незаменимых жиров, витаминов и ферментов на планете. (https://rodovid.me/rodovid/zagovor-protiv-konopli-pochemu-konoplya-nezakonna.html)
   На заседании 30 марта 1961 г представитель СССР в ООН Валериан Зорин напомнил собравшимся обо всех сферах применения конопли – пищевой и медицинской промышленности, производстве волокна, бумаги, тканей, пластмасс и биотоплива. (там же)
   Советский дипломат привёл статистику выращивания конопли в Советском Союзе, а также медицинскую статистику по употреблению наркотиков, и результаты исследований, из которых следовало, что содержание каннабинола в конопле зависит от средней температуры в течение вегетативного периода. В ответ на выступление американского представителя Эдлая Стивенсона Зорин заявил:
   – Советское руководство считает, что опасность конопли как наркосодержащего растения нарочно преувеличена американскими корпорациями «Дюпон» и «Хёрст». Вся эта истерия, поднятая американскими средствами массовой информации, является ярким примером недобросовестной конкуренции. Мы предлагаем вывести коноплю из состава «Единой конвенции о наркотических веществах» и регулировать её выращивание отдельным документом, с учётом географических условий, в частности – изотермы, севернее которой содержание каннабинола в конопле становится незначительным.
   Стивенсон возразил:
   – Практически вся территория Соединённых Штатов лежит южнее указанной изотермы. У нас выращивать безнаркотическую марихуану невозможно.
   – Насколько мне известно, выращивание конопли у вас в США запрещено с 1937 года, – парировал Зорин. – Не понимаю, почему этот вопрос так вас беспокоит. Занимайтесь своим сельским хозяйством.
   – Текст «Единой конвенции» подготовлен, и любая его переработка задержит её принятие, – не сдавался Стивенсон.
   –Конвенция в её настоящей редакции направлена против народного хозяйства Советского Союза и развивающихся стран, для которых конопля служит важным источником сырья для пищевой и текстильной промышленности, – ответил Зорин. – Советская делегация предлагает изъять из Конвенции все упоминания конопли и регулировать её выращивание отдельным документом (АИ). Мы вам коноплю не поставляем, можете запрещать её выращивание у себя своими внутренними законодательными актами. Мы подготовили новую редакцию Конвенции, и документ, регулирующий выращивание конопли. Их можно обсудить в любой момент – было бы желание.
   Позицию СССР поддержали представители большинства стран «третьего мира», с которыми советская делегация перед этим несколько месяцев проводила подготовительную работу. Советский вариант текста Конвенции обсудили на следующем заседании. Он устроил всех, кроме американцев, но, в ответ на истерику в американской печати, Зорин передал в газеты подборку информационных материалов, разоблачавший сговор Хёрста, корпорации «Дюпон» и Гарри Анслингера. Вишенкой на торте стала история о том, как по приказу Анслингера сотрудники Бюро по борьбе с наркотиками снабжали опиумом сенатора Джо Маккарти, того самого, который был инициатором «маккартизма». (https://ru.wikipedia.org/wiki/Анслингер,_Гарри_Джейкоб) Оказавшись в эпицентре скандала, Гарри Анслингер подал в отставку.
   В итоге, «Конвенцию о наркотических веществах» приняли в редакции, предложенной Советским Союзом. Коноплеводство как отрасль народного хозяйства СССР была сохранена в полном объёме, хотя посевные площади под коноплю в южных районах были сокращены, и взамен увеличены в районах, севернее изотермы, где можно было выращивать безнаркотические сорта.
  
   31 марта 1961 года, завершив свою двухмесячную поездку по стране, Хрущёв направил в Президиум ЦК сорокастраничную записку, в которой изложил свои впечатления. В записке он отмечал многочисленные недостатки в работе сельского хозяйства. Причиной он назвал нехватку квалифицированных кадров, прежде всего – на руководящих должностях. В своей записке Никита Сергеевич писал:
   «Видишь, как выросли люди в колхозах и совхозах...» и тут же следовала критика местных партийных органов: «…не перевелись среди первых секретарей обкомов партии такие, кто плохо знает сельскохозяйственное производство, не взялись по-настоящему за изучение экономики…»
   Хрущёв отметил, что после распашки целины в Казахстане остается до 90 миллионов гектаров пастбищ, на которых можно развивать животноводство. Первый секретарь одобрил инициативы Александра Николаевича Шелепина по строительству жилья в целинных районах. Шелепин со свойственной ему энергией сумел добиться выделения дополнительных капиталовложений на развитие жилищного строительства, в результате чего к 1961 году обеспечение населения жильём в целинных районах было лучше, чем в Москве
   (АИ, в реальной истории за прошедшие два года недодали 7,7 миллионов квадратных метров, и недостача нарастала: в 1959 году – 1,9 миллиона, а в 1960-м уже 5,8 миллионов. Причиной срыва плана было сокращение капиталовложений, игнорирование современных индустриальных строительных технологий. См. С.Н. Хрущёв «Реформатор»)
   7 апреля Генеральная Ассамблея ООН осудила политику Южной Африки в отношении Юго-Западной Африки, находившейся под опекой ООН (современная Намибия)
   Американские ученые впервые осуществили успешную радиолокацию Солнца, приняв отражённый от него радиосигнал. Систематическая радиолокация Солнца проводилась Стэнфордским университетом и Массачуссетским технологическим институтом. Учёные исследовали связь между характером отражения от Солнца земных радиосигналов и солнечной активностью. Опытным путём было установлено, что во время солнечных вспышек отражённый сигнал заметно усиливается. Этот эксперимент позволял более точно предсказывать изменения солнечной активности, и отслеживать опасные для космонавтов облака частиц, выбрасываемых в межпланетное пространство при солнечных вспышках.
   21 апреля в столице Анголы Луанде произошло новое восстание. Ситуация в стране быстро перерастала в гражданскую войну.
  
   В феврале 1962 года предстояли очередные выборы президента Финляндии. Советскому правительству было небезразлично, кто находится у власти в государствах ближайшего капиталистического окружения. С 1946 года президентом Финляндии был лидер партии Аграрный Союз Юхо Паасикиви, премьер-министром – Урхо Калева Кекконен. В 1956 году Паасикиви было уже 86 лет, и по результатам очередных выборов пост президента занял Кекконен. С Хрущёвым у него сложились достаточно дружественные отношения. Президент Финляндии неоднократно приезжал в СССР, охотился вместе с Хрущёвым, Косыгиным, членами Президиума ЦК. Хрущёв тоже бывал у Кекконена в Финляндии, и был даже приглашён в собственную сауну Кекконена. У финнов приглашение в сауну считается знаком особого доверия. По возвращении Никите Сергеевичу пришлось объяснять этот финский обычай в Президиуме ЦК, тогда ещё Молотову, который, несмотря на занимаемую должность министра иностранных дел, подобных тонкостей не знал, и жёстко критиковал Первого секретаря «за поход в баню с лидером капиталистической страны» (Реальная история, см. С.Н. Хрущёв «Реформатор»).
   Между СССР и Финляндией велась торговля, как на приграничном, так и на межгосударственном уровне. Этому благополучному сотрудничеству угрожал приход к власти в Финляндии партии социал-демократов, возглавляемой Вяйне Таннером. Сам Таннер, запятнавший себя сотрудничеством с фашистами во время войны, после неё, будучи уже в преклонном возрасте, благоразумно оставался на вторых ролях. Кандидатом в президенты от социал-демократов был выдвинут Рафаэль Паасио.
   Западные немцы в это время активно вооружались в рамках НАТО, намеревались организовать под своим руководством объединенное командование на Балтике с участием Дании, а в перспективе, если получится, и Норвегии с Финляндией, чтобы контролировать Балтийское море. Хрущёв считал, что Кекконен останется верен сотрудничеству с СССР, а насчёт Паасио такой уверенности не было.
   У СССР был заключён с Финляндией Договор о дружбе и сотрудничестве от 1948 г, предусматривавший, при необходимости, «проведение военных консультаций», что на дипломатическом жаргоне означало ни больше ни меньше как ввод на территорию Финляндии советских войск для совместного противостояния агрессору. Договор был заключён по итогам 2-й мировой войны. Хотя советскую базу с территории Финляндии вывели, финны хорошо понимали, что советские войска, согласно договору, в любой момент могут туда вернуться.
   Хрущёв мог бы жёстко надавить на финнов дипломатическим путём (как и было сделано в реальной истории), но сейчас он держал за манжетой несколько козырей, которых «там» у него не было. Он пригласил Кекконена посетить СССР в конце января 1961 года, пообещав президенту представить несколько интересных и взаимовыгодных предложений.
   Перед приездом финского президента Никита Сергеевич вызвал Серова:
   – Есть у меня одна идея, насчёт Кекконена... Помнишь, в смартфоне Веденеева подборка музыки была, небольшая? Твои ребята мне её ещё на магнитофон переписывали?
   – Ну, да, было дело, – припомнил Серов.
   – Вот. Я эти песни иногда слушаю, под настроение. А тут слушал очередной раз... и как стукнуло...
   С этими словами Хрущёв нажал клавишу лежащего на столе кассетного магнитофона. К разговору с Серовым Никита Сергеевич заранее подмотал плёнку на нужный момент. Из динамика послышалась музыка, и красивый женский голос запел:
  
Как по Волге-матушке, по реке-кормилице
Всё суда с товарами, струги да ладьи,
И не надорвалася, и не притомилася,
Ноша не тяжёлая – корабли свои...
  
   – Хочу Кекконену предложить, – пояснил Хрущёв, выключая магнитофон. – Путь «из варяг в греки» на современной технической основе.
   – А что, может получиться, – согласился Серов. – Но надо не только Кекконену, надо всю Скандинавию попытаться окучить.
   – Я так и собираюсь, – подтвердил Первый секретарь.
   Он коротко рассказал председателю КГБ свой план.
   – Хорошая задумка, надо попробовать, – одобрил Иван Александрович.
   – Это кто поёт, кстати? – спросил Хрущёв, кивнув на магнитофон.
   – Да кто ж его знает, давай выясним в ИАЦ. Позвонить можно?
   Никита Сергеевич подвинул Серову аппарат «кремлёвки». Иван Александрович позвонил, задал несколько вопросов. Тут же ожил телетайп, из него выползла широкая лента перфорированной по краям бумаги. Хрущёв оторвал кусок, прочитал.
   – Марина Влади... она же Екатерина Марина Владимировна Полякова-Байдарова, гм... между прочим – член ФКП, в будущем – президент общества «СССР-Франция»... Гм... Песня Высоцкого Владимира Семеновича, написана в 1973 году... В настоящее время – 23 года, артист Московского драматического театра им. Пушкина, затем, с 1964 года – Театра драмы и комедии на Таганке... фильмография... Способный парень, я смотрю... но пьяница, и безалаберный. Умер в 1980... Почему так рано? Пригляди за ним, Иван Александрович. Талантливый артист должен жить долго.
   – Обязательно, – кивнул Серов. – Уже взяли его на заметку.
  
   Принимая финского президента в Кремле, Никита Сергеевич, после обсуждения текущих вопросов международных отношений и двусторонней советско-финской торговли перешёл к более дальним перспективам.
   – Господин Кекконен, мне вот тут пришла в голову одна мысль. Вы, конечно, в курсе, что в прошлом году на острове Крит ряд стран Средиземноморского и Черноморского региона заключили соглашение и образовали единое Средиземноморское Экономическое Пространство.
   – Конечно, и мы уже пытаемся налаживать экономические связи с этой организацией, – ответил Кекконен. – Правда, транзит наших товаров через территорию Франции обходится недёшево.
   – Вот! – удовлетворённо улыбнулся Хрущёв, поворачиваясь к висящей на стене карте. – Смотрите. На западе развивается Европейское Экономическое Сообщество. На востоке Европы – Совет Экономической Взаимопомощи. Средиземноморские государства с прошлого года объединили свои усилия. Азиатские страны, Южная Европа и Египет ещё раньше объединились во Всемирный Экономический Союз (АИ). В одиночку Финляндия едва ли сможет в полной мере реализовать свой экономический потенциал.
   Что, если вам объединить страны Скандинавии в единый экономический блок по типу Средиземноморского? Если Финляндия в вашем лице выступит инициатором процесса такого объединения, это очень повысит ваши шансы на выборах следующего года, и заметно увеличит политический вес вашей страны в Европе.
   Кекконен был удивлён его предложением.
   – Гм... Неожиданно. Я-то полагал, что ваши предложения будут связаны с расширением двустороннего сотрудничества, допускал возможность приглашения Финляндии к более тесной интеграции с ВЭС... Но Скандинавский экономический блок? Даже в мыслях такого не было, если честно... Вы имеете в виду, прежде всего Швецию, я полагаю?
   – Конечно, Швецию – в первую очередь, но и Норвегия, и Дания – тоже, вероятнее всего, проявят заинтересованность, – ответил Хрущёв. – Им просто никто пока ничего подобного не предлагал. Членство Норвегии и Дании в НАТО привязывает их к США и Западной Европе только политически. В экономике эти страны пока вынуждены опираться на собственные силы. Впрочем, сразу выходить на Норвегию и Данию, возможно, будет преждевременным. Сначала стоит обсудить возможность такого экономического объединения со шведами.
   – Советский Союз, я полагаю, тоже выскажет желание присоединиться к Скандинавскому блоку? – спросил Кекконен.
   – Нет. Прежде всего – мы не скандинавская страна, и претендовать на вхождение в вашу организацию не можем, – прямо ответил Первый секретарь. – К тому же само упоминание о нашем возможном участии неминуемо торпедирует эту идею с самого начала. И Норвегия и Дания – члены НАТО, и американцы с англичанами костьми лягут, чтобы не допустить их участия в организации, в которую входит СССР. В Швеции, к сожалению, весьма сильны русофобские настроения, они даже свою ядерную программу начали в расчёте на создание ядерного оружия для нанесения ударов по Советскому Союзу совместно с НАТО. Нейтральная страна, нечего сказать...
   – Тогда я не совсем понимаю вашу идею, – признался Кекконен. – Что с этого будет иметь СССР? Зачем вам это предлагать?
   – Прежде всего, нам небезразлично, кто находится у власти в вашей стране, – ответил Хрущёв. – С вами мы давно знакомы и хорошо сработались, можно сказать – даже подружились, и мне хотелось бы и дальше продолжать наше сотрудничество. А вот с господином Таннером и его ставленником Паасио у нас такое сотрудничество едва ли получится. Нас это не может не беспокоить. Мы хотели бы в разворачивающейся у вас предвыборной гонке подыграть именно вам. Но подыграть так, чтобы мои уши не слишком торчали из-за вашей спины, – пошутил Никита Сергеевич. – Усиление политического влияния дружественной нам Финляндии на севере Европы для нас лучше, чем усиление Швеции или Норвегии.
   Есть и вторая причина, – продолжал Хрущёв. – Вы сказали, что транзит ваших товаров через территорию Франции обходится недёшево. А ведь есть другой вариант. И не один. Прежде всего – через территории восточноевропейских стран.
   – Этот вариант мы рассматривали, и даже вели переговоры, – ответил Кекконен. – Но там через три-четыре границы транзит выходит ещё дороже, несмотря на все преференции и скидки, о которых удалось договориться.
   – Гм! Что ж вы мне-то не позвонили? – притворно упрекнул Никита Сергеевич. – У меня для вас есть предложение, от которого вы, я полагаю, не откажетесь... Вы помните выражение «путь из варяг в греки»?
   – Предлагаете наладить транспортировку товаров по вашим внутренним водным путям? – сообразил Кекконен.
   – Именно. В Советском Союзе имеется готовая транспортная артерия для вашей торговли со странами Средиземноморского союза – Волго-Балтийский водный путь, река Волга и канал Волго-Дон, – ответил. Хрущёв. – Есть также вариант прохода судов по Днепру. Вообще вся европейская часть СССР пронизана удобными водными артериями, но Волга, безусловно, из них центральная и главная. Весь этот путь пролегает по территории одного государства, при этом не требуются многочисленные перевалки грузов с судов на поезда и снова на суда, как в случае с Францией, не требуется тащить грузы через горы, как на восточно-европейском маршруте, и границ они будут пересекать минимум.
   – Но ваши реки по полгода скованы льдом, – напомнил Кекконен.
   – Да, это – проблема, но решаемая, – ответил Никита Сергеевич. – У нас уже несколько лет развивается система мультимодальных контейнерных перевозок, мы уже возим наши товары в контейнерах в Финляндию, и готовы предоставить услуги перевозок и для других стран Скандинавии.
   – Это весьма завлекательное предложение, – Кекконен тут же, на ходу, прикидывал, насколько дешевле будет для Финляндии пустить грузопоток не вокруг Европы, и не по железным дорогам Франции и Западной Германии, а недорогим советским водным транспортом, пусть даже только в тёплое время года.
   – Я вам даже больше подскажу, – предложил Хрущёв. – При обсуждении возможности образования Скандинавского экономического блока не стоит сразу выкладывать этот козырь. Предложение объединить усилия в экономике шведов должно заинтересовать само по себе. А уже потом вы можете «достать туз из рукава», и объявить, что вам «с огромным трудом удалось договориться с этими проклятыми коммунистами» о транзите товаров по советским водным путям не только из Финляндии, но и со всей Скандинавии. Представьте, как это поднимет ваш авторитет? И международный, и внутри вашей страны.
   – Гм... – Кекконен задумался. – Мне нравится ваше предложение, господин Хрущёв.
   – Вот. Я плохого не посоветую, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Что же касается расширения нашего двустороннего сотрудничества – мы к этому ещё не один раз вернёмся.
   Вскоре после возвращения из СССР Кекконен провёл предварительные консультации со шведским премьером Таге Фритьофом Эрландером. Его предложение было встречено с интересом, и стороны договорились продолжить обсуждение в ближайшем будущем.
   Как и обещал Хрущёв, вскоре стороны договорились об аренде Финляндией Сайменского канала, переговоры об этом велись с 1947 г. Сам договор был подписан в сентябре 1962 г. До 68 г года шла реконструкция канала.(Реальная история) Также было достигнуто соглашение о транзите финских, а впоследствии, и шведских грузов, через порт Таллина. Датские грузы впоследствии шли через Ригу. Транзит через Прибалтику использовали в зимний период, когда переставали работать внутренние водные пути. После расширения контейнерного терминала в Усть-Луге транзитные грузы перевели туда. В качестве ответной меры Финляндия предоставила СССР возможность использования на льготных условиях порта Ханко.(АИ)
  
   В этот раз лидеры ВЭС решили собраться в Праге. Сессия началась с подведения итогов уже начатых проектов. Лидеры стран ВЭС один за другим докладывали, как продвигается постройка Единой энергосистемы. За прошедший год хорошо продвинулось строительство ЛЭП и подстанций в Южной Индии. Малые страны уже в основном закончили постройку энергосистем на своей территории, СССР, Китай и Индия пока запаздывали. Зато удалось достичь соглашения о строительстве ЛЭП через территорию Народной республики Курдистан (АИ), что позволяло подключить к Единой энергосистеме ОАР, а в перспективе выйти и в Африку.
   Джавахарлал Неру рассказал о вводе в эксплуатацию трёх контейнерных малых АЭС советского производства, объём серийного выпуска которых быстро увеличивался. Он доложил также о ходе строительства модульной АЭС (АИ, см. гл. 04-09), об освоении производства буксируемых сельхозмашин , и о соединении первых трёх компьютеров, установленных в университетах страны, выделенными проводными линиями связи (АИ, см. гл. 05-03).
   Премьер Ирана Хосров Рузбех сообщил, что к концу года ожидается завершение строительства Трансиранской железной дороги, соединяющей порты на южном побережье Каспия с портами на побережье Индийского океана. Никита Сергеевич Хрущёв доложил о завершении строительства магистральной ЛЭП, соединяющей восточную и западную энергосистемы СССР, а также о ходе модернизации пути на Транссибирской магистрали, где прокладывали второй путь на однопутевых участках, меняли деревянные шпалы на бетонные и заменяли рельсы на более грузоподъёмные, серии Р65 (АИ). СССР также прокладывал магистральную ЛЭП через Горно-Бадахшанскую автономную область в Аксай-чин, где строители из СССР, Китая и Индии уже заканчивали постройку энергораспределительного узла Единой энергосистемы ВЭС.
   Тито, Лири Белишова, Хрущёв, Сукарно, Неру и Гао Ган по очереди доложили об итогах первого года работы корпорации «United Oil / Маслоэкспорт» (АИ, см. гл. 05-03). Уже за первый отчётный период экспорт разных видов масел вырос на 5-7%. При содействии югославских и албанских специалистов производилось обновление имеющихся и закладка новых оливковых садов на Кавказе, в Крыму, в Средней Азии, в Краснодарском крае и Дагестане. Индустрию собственного производства оливкового масла в СССР приходилось создавать с нуля. Хрущёв не рассчитывал на быстрые результаты – олива начинает плодоносить через 8-12 лет после посадки саженца. Но он помнил слова французского генерала: «Чтобы наши солдаты через 50 лет могли идти по тенистой дороге, сажать вдоль неё деревья надо начинать уже сейчас».
   Выступавшие главы государств один за другим докладывали о росте контейнерных грузоперевозок, ставших мощным ускорителем экономического развития, сирийский лидер Шукри аль-Куатли рассказал о сельскохозяйственных программах мелиорации и борьбы с пустынями, Али Сабри доложил о ходе строительства Асуанской плотины и ходе выполнения мероприятий по плану «Исида», в ходе которых проводился перенос археологических памятников из зоны будущего затопления, Сулейман Набулси рассказал о достигнутых успехах в реализации туристического проекта.
   Президент Индонезии Сукарно доложил о ходе идущего в стране жилищного строительства и о первых успехах индонезийского судостроения. На нескольких новых верфях индонезийские рабочие под руководством советских инженеров освоили постройку каботажных судов небольшого тоннажа.
   – Пока что мы собираем их из готовых секций, но постепенно осваиваем и изготовление самих секций корпусов, – рассказал Сукарно.
   – А сами секции и судовые механизмы откуда получаете? – поинтересовался Никита Сергеевич.
   – Из Корейской Народно-демократической республики, – президент Индонезии отвесил церемонный поклон сидящему напротив с традиционно непроницаемым видом Ким Ир Сену.
   – То есть, у вас уже социалистическая межгосударственная кооперация в действии? – обрадовался Хрущёв. – Вот так работать надо, господа и товарищи! А как эти секции из КНДР в Индонезию доставляете?
   – Купили несколько подержанных танкеров, – лаконично ответил Ким Ир Сен. – В Индонезию везём на их палубах секции каботажных судов и механизмы, обратно – заливаем в танки индонезийскую нефть.
   – Блестяще придумано! – одобрил Тито и даже зааплодировал, спровоцировав общие аплодисменты собравшихся.
   Ким Ир Сен учтиво благодарил, с невозмутимым видом слегка кланяясь во все стороны.
   Затем сам Ким Ир Сен, Вальтер Ульбрихт, Тодор Живков и Тито, дополняя друг друга, рассказали о реализации программы выпуска электронных компонентов, о начале которой стороны договорились на сессии КС в 1960 году в Дели. (АИ, см. гл. 05-03). Президент Чехословакии Антонин Новотный доложил об освоении производства ЭВМ «Сетунь» на заводе имени Яна Швермы в Брно. (АИ, см. гл. 04-20), и о поставках этих ЭВМ в несколько заинтересованных стран ВЭС.
   – Собираем из компонентов, частично выпускающихся в Китае – это основные платы троичной логики, на ферритах, а также на югославской дискретной электронной базе и периферийных устройствах нашего собственного и восточногерманского производства, – рассказал Новотный. – ЭВМ «Сетунь» получилась недорогой и весьма надёжной. Быстродействие у неё, конечно, маленькое, но для задач управления производственными процессами его достаточно. Спрос на эту машину большой и постоянно растёт. Полагаю, в ближайшем будущем завод имени Швермы уже не будет справляться с выполнением всех заказов, поступающих от потребителей. Желательно расширение производства.
   – У нас эти ЭВМ собирают на Астраханском заводе электронной аппаратуры и электроприборов, видимо, пора подумать о расширении их производства, – заметил Никита Сергеевич.
   – Часть элементов для этих ЭВМ уже производится в Китае, – напомнил Гао Ган. – Если наши партнёры – СССР, Чехословакия и ГДР обеспечат поставки сложных комплектующих, наладят инженерное сопровождение производства и контроль качества, мы берёмся нарастить выпуск и обеспечить управляющими ЭВМ все страны ВЭС. За более сложные машины нам, возможно, пока рано браться, а такую простую ЭВМ, как «Сетунь», думаю, осилим.
   – Мы бы тоже присоединились к выпуску этих ЭВМ, – добавил Ким Ир Сен. – Сейчас в КНДР с помощью инженеров из ГДР и Чехословакии осваивается производство магнитных барабанов и магнитных дисков. По мере его освоения можно будет постепенно насытить спрос, и, в будущем, освободить производственные мощности в восточной Европе для выпуска более перспективных новых изделий.
   – Бирма тоже хотела бы участвовать в этом проекте, – вставил Такин Тан Тун. – Мы могли бы начать с чего-то простого, вроде изготовления корпусов ЭВМ, сборки вентиляторов охлаждения. Мы сейчас освоили производство печатных плат, пока что, конечно, на импортном оборудовании, но нам хотелось бы научиться собирать не только карманные радиоприёмники.
   – Думаю, предложение можно считать принципиально согласованным, – подытожил Хрущёв. – Пусть специалисты договорятся о деталях. А сейчас, товарищи и господа, я хотел бы поделиться с вами некоторыми очень важными соображениями на будущее.
   Собравшиеся оживились, главы государств уже привыкли, что советский лидер на каждой зимней сессии Координационного Совета ВЭС в начале года выступает с очередным взаимовыгодным предложением, а то и не с одним, а сразу с целым пакетом инноваций.
   – На этот раз я буду говорить с вами не о технологиях, – сразу предупредил Никита Сергеевич. – Вначале я хотел бы обратить внимание лидеров социалистических стран, что, хотя наши с вами государства во внутренней политике и в отношениях между собой придерживаются более гуманного подхода, чем страны капитализма, но необходимо помнить, что мы существуем во враждебном капиталистическом окружении. Страны социалистического лагеря не должны полагать себя неким сферическим конём в вакууме. В своей международной деятельности мы с вами вынуждены учитывать реалии капиталистического мира.
   Далее, уж простите, речь пойдёт о вещах сложных, поэтому я вам зачитаю по написанному моими референтами, – Первый секретарь разложил перед собой листы доклада и продолжил:
   – Сейчас в США экономист Теодор Шульц работает над теорией человеческого капитала, разрабатывает экономический подход к оценке человеческого поведения. Смысл этой теории – в том, что при формировании инновационной экономики, экономики знаний, как следующего высшего этапа развития общества, главным, определяющим её развитие фактором является человек, точнее – высокообразованный профессионал.
   Шульц трактует человеческий капитал как совокупность знаний, умений, навыков, использующихся для удовлетворения многообразных потребностей человека и общества в целом, и вычисляет его, как совокупность инвестиций в человека, повышающую его способность к труду – образование и профессиональные навыки.
   Наши учёные, ознакомившись с теорией Шульца, развили её и пошли дальше. Они включают в человеческий капитал также и потребительские расходы – затраты семей на питание, одежду, жилища, образование, здравоохранение, культуру, а также расходы государства на эти цели, то есть, в терминологии социализма – средства общественных фондов потребления, затрачиваемые на расширенное воспроизводство рабочей силы, прежде всего – подготовку специалистов высокой квалификации.
   Выражаясь кратко, человеческий капитал – это совокупность интеллекта, здоровья, знаний, качественного и производительного труда и качества жизни. До недавнего времени человеческий капитал долго считался только затратным социальным фактором развития, с точки зрения экономической теории. Считалось, что инвестиции в воспитание, в образование являются непроизводительными, затратными.
   Только недавно к экономистам начало приходить понимание, что для ускоренного осуществления институциональных реформ, развития государства, технологического обновления производств, преобразований экономики необходим высокий уровень и качество накопленного человеческого капитала.
   Ни для кого из вас не будет сюрпризом, что большинство стран ВЭС относятся к развивающимся. Советский Союз отчасти вырвался вперёд по ряду отраслей науки и техники, но в целом мы пока тоже отстаём от ведущих стран Запада, прежде всего – от США, и нашу экономику тоже следует считать догоняющей. И наши, и западные экономисты, глубоко изучив вопрос, пришли к выводу, что достаточно высокие уровень и качество человеческого капитала страны с догоняющей экономикой обеспечивают её выход на стабильный рост душевого ВВП и повышение уровня и качества жизни населения. То есть, именно человеческий капитал является главным фактором обеспечивающим стабильный рост экономик развивающихся стран.
   Никита Сергеевич сделал небольшую паузу, и Неру поддержал его выводы:
   – Все страны ВЭС, в той или иной степени, сталкиваются с нехваткой квалифицированных специалистов. Можно купить станки, оборудование, компьютеры, даже целые заводы можно заказать под ключ, но что делать, когда на этих машинах и заводах некому работать? Индия столкнулась с этой проблемой сразу после обретения независимости.
   – Это общая проблема для всех стран, относительно недавно получивших независимость, – согласился Тито.
   – Поэтому мы и организовали «Корпус мира» – объяснил Хрущёв. – Но он может помочь только на самом начальном этапе, а дальше нужны целевые программы подготовки специалистов. Пока их готовят в Университете Дружбы народов в Александрии (АИ), но для всех стран ВЭС специалистов нужно будет намного больше, чем может подготовить УДН. Я предлагаю сформировать единые или близкие по содержанию программы подготовки специалистов по каждой специальности, для всего Содружества.
   – Скорее – близкие, так как необходимо учитывать не только профессиональную подготовку, но и готовить специалистов с учётом местных условий будущей работы, – подсказал Ульбрихт.
   – Когда американские экономисты проанализировали экономический рост США с 1929 г. – продолжил Хрущёв, – они сделали вывод, что определяющим фактором роста выпуска на одного работающего, то есть производительности труда, является образование. Конечно, по мере увеличения степени автоматизации она будет тоже значительно сказываться на росте производительности...
   – Но автоматизация предполагает умение работать с ЭВМ, а для этого потребуется соответствующее образование, – закончил его мысль Тито.
   – Верно, – подтвердил Хрущёв. – Одно из определений: «Человеческий капитал есть мера воплощённой в человеке способности приносить доход. Он включает врождённые способности и талант, а также образование и приобретённую квалификацию».
   По оценкам Шульца, из производимого в обществе совокупного продукта на накопление человеческого капитала к концу века будет использоваться уже не 1/4, как следовало из большинства теорий воспроизводства XX века, а 3/4 его общей величины. Это – объективный экономический процесс, и нам придётся следовать в его общем русле, иначе отставание наших экономик будет только нарастать. Основными результатами инвестиций в человека является накопление способностей людей к труду, их эффективную созидательную деятельность в обществе, поддержание здоровья. Человеческий капитал обладает необходимыми признаками производительного характера, он способен накапливаться и воспроизводиться.
   Если оценивать влияние человеческого капитала на прибыль на уровне предприятия, дополнительный доход от высшего образования работников можно определить следующим образом. Из доходов тех, кто окончил колледж, вычесть доходы работников со средним общим образованием. Издержками образования американские экономисты считают как прямые затраты, так и упущенный доход за время обучения. Отдачу от инвестиций в образование они оценивают как отношение доходов к издержкам. По расчётам выходит примерно 12-14 % годовой прибыли. Как видите, цифры достаточно весомые.
   Основой человеческого капитала, конечно, был и далее будет человек, но теперь – человек образованный, созидательный и инициативный, обладающий высоким уровнем профессионализма.
   Существует также различие между специальными и общими инвестициями в человека. Специальная подготовка работников формирует конкурентные преимущества фирмы, значимые особенности её продукции и поведения на рынках. В специальной подготовке сотрудников на Западе заинтересованы в первую очередь сами фирмы и корпорации, и они финансируют её. (На этом основана современная теория конкуренции Г. Беккера)
   В СССР получение образования сотрудниками также стимулируется администрацией предприятий, им предоставляются дополнительные отпуска и целый ряд других льгот. Таким образом, в развитых странах принято рассматривать вложения в образование как перспективные капиталовложения, приносящие доход.
   Развитие науки, ведущее к формированию информационного общества требует уделять особое внимание улучшению уровня знаний, образования, здоровья, качества жизни населения и самих ведущих специалистов, определяющих конкурентоспособность национальных экономик.
   – То есть, говоря о человеческом капитале, мы должны иметь в виду не просто трудовые ресурсы? – уточнил Гао Ган.
   – Верно, – подтвердил Никита Сергеевич, снова заглянув в текст своего доклада. – Трудовые ресурсы – это непосредственно люди, образованные и необразованные, занятые квалифицированным и неквалифицированным трудом. Человеческий капитал – понятие намного шире. Оно включает, помимо трудовых ресурсов, накопленные инвестиции в образование, науку, здоровье, безопасность, в качество жизни, в инструментарий интеллектуального труда и в среду, обеспечивающую эффективное функционирование специалистов.
   – То есть, простого воспроизводства и учёта трудовых ресурсов было достаточно в эпоху промышленного развития, а после перехода к формирующемуся информационному обществу необходимо уже не просто воспроизводство рабочей силы, а более масштабные вложения во все сферы, определяющие качество жизни населения, науку, образование и здравоохранение, я правильно понимаю? – уточнил Ульбрихт.
   – Да, верно, – кивнул Хрущёв. – Создавая комфортные условий обслуживания граждан государственными структурами, включая врачей, преподавателей, учёных, инженеров, составляющих ядро человеческого капитала нации, мы способствуем повышению качества их жизни и труда.
   Развивая гражданское общество и инициативу граждан, мы способствуем повышению их эффективности и законопослушности, укрепляем их уверенность в завтрашнем дне, что является важнейшим преимуществом социалистических стран, формируем государственные и общественные институты, стимулирующие рост качества жизни. Это способствует формированию здорового образа жизни и ведёт к росту эффективности труда и экономики.
   – В развивающейся стране очень трудно, если вообще возможно создать на всей её территории конкурентоспособные комфортные условия для специалистов высшей квалификации, – заметил Неру. – Для этого нужны очень большие единовременные капиталовложения. Взять такие средства правительствам стран, недавно получивших независимость, просто негде.
   – В этом случае выходом может стать организация особых экономических зон, технопарков, технополисов, – подсказал Никита Сергеевич. – У нас есть так называемые «закрытые города». В них реализуется особый режим проживания, повышенная безопасность, улучшенная инфраструктура, повышенное качество жизни. Всё это создаёт комфортные условия для общения учёных и инженеров. При этом реализуются, как это... – он снова заглянул в свои записи, – синергетические эффекты усиления творческой мощи научных коллективов, вот!
   В то же время, например, в криминализированной и коррумпированной стране человеческий капитал, даже высококачественный, ввезённый извне, не может функционировать эффективно по определению. Он либо деградирует, ввязываясь в коррупционные схемы, либо работает неэффективно. Поэтому после создания особых экономических зон очень опасно замыкаться только на их развитии, оставляя на низком уровне всю остальную территорию. Необходимо стремиться к наиболее равномерному развитию всей страны.
   Так, мы сейчас приступили к строительству множества малых государственных предприятий, в дополнение к уже имеющимся артелям и производственным кооперативам, чтобы развитие происходило более равномерно по всей обитаемой территории страны.
   Для эффективного функционирования человеческого капитала необходимо конкурентоспособное качество жизни, включая безопасность, экологию и жилищные условия на уровне развитых стран мира. Иначе лучшие специалисты будут уезжать туда, где им удобнее жить и комфортнее и безопаснее работать.
   Гао Ган, внимательно слушавший Хрущёва, задумчиво произнёс:
   – Тогда получается, что западная цивилизация на предыдущем историческом этапе, в средние века, выиграла соревнование с более древними цивилизациями Китая и Индии именно за счёт более быстрого роста человеческого капитала, включая образование. К сожалению, в Китае долгое время не поощрялось развитие науки, подавлялась инициатива населения. Только с приходом к власти коммунистической партии положение изменилось, и мы теперь будем вынуждены длительное время навёрстывать упущенное.
   – К сожалению, да, – подтвердил Первый секретарь. – Наши специалисты при подготовке моего выступления подсчитали, что в конце XVIII века Западная Европа перегнала в полтора раза Китай и Индию по душевому ВВП и вдвое по показателю грамотности населения.
   Если взять пример Японии, в ней всегда был высок уровень человеческого капитала, включая образование и продолжительность жизни. В 1913 году среднее число лет обучения взрослого населения в Японии составляло 5,4 года, в Италии – 4,8, в США – 8,3 года, а средняя продолжительность жизни составляла 51 год, почти как в Европе и США. В тот же период в России эти показатели составляли 1-1,2 года и 33-35 лет. Поэтому Япония по уровню стартового человеческого капитала смогла в начале XX-м столетия совершить технологический рывок и войти в число передовых стран мира.
   – После того, как мы соединили линиями связи компьютеры, установленные в трёх университетах, и с помощью советских специалистов соединили их через линию спутниковой связи с центральной ЭВМ Александрийской библиотеки, довольно скоро было замечено, что эффективность научных исследований и образовательного процесса в этих университетах заметно возросла, – сообщил Неру. (АИ)
   – Вот видите! Это уже сказывается влияние формирующегося информационного общества, – ответил Хрущёв. – А помните, господин премьер, вы в прошлом году меня спрашивали, зачем нужно объединять университетские ЭВМ в сеть? (АИ, см. гл. 05-03). Как видите, жизнь сама дала ответ на ваши сомнения.
   – Да, в современном мире приходится учиться и узнавать новое на каждом шагу, притом – не только учёным и инженерам, но и политикам, – согласился Неру. – Подготовка высокопрофессионального специалиста начинается ещё в детстве, в дошкольном возрасте, а пика своего профессионализма он достигает только к 35-40 годам. Поэтому начинать готовить профессионалов нужно ещё в школе. Вопрос в том, как выявить среди миллионов младших школьников наиболее способных?
   – В нашей стране сразу после свержения диктатуры был и сейчас ещё сохраняется нехватка школьных учителей, – присоединился к обсуждению президент Гватемалы Арбенс. – Но нам очень повезло – нашу систему образования взял под свою опеку Коминтерн. Очень скоро мы заметили, что ученики из школ, где преподавали учителя, присланные Коминтерном, добиваются больших успехов, чем из школ, где преподают местные специалисты, пусть и с большим стажем. Когда стали выяснять причины, оказалось, что в школах Коминтерна используются советские школьные программы и образовательные методики.
   – Всё верно, – подтвердил Никита Сергеевич. – У нас с 1958 года осуществляется переход к лабораторно-политехническому образованию, где акцент делается на практическое применение приобретённых в школе навыков. То есть, ребёнку не просто объясняют какую-нибудь теорему, а подкрепляют полученные знания решением задач, сформулированных с учётом требований реальной жизни, и даже реального производства.
   К примеру, не просто узнать площадь развёртки куба или этого... коробки, в общем... – слово «параллелепипед» для Первого секретаря оказалось сложновато, – но и сразу рассчитать, к примеру, оптимальное размещение этих развёрток на стандартном стальном или картонном листе. Такая задача, конечно, сложнее обычной, но даёт школьникам практические навыки, а лучшие результаты её решения потом передаются заводским технологам, или, скажем, в типографию, выпускающую упаковочные коробки.
   Когда Коминтерн начал проводить свою образовательную программу для развивающихся стран, мы передали их специалистам часть наших наработок.
   – Но ведь не все дети имеют одинаковые склонности? – уточнил Неру. – Кто-то имеет способности к математике, кто-то к физике, или к биологии, или к литературе?
   – Конечно, и одна из важнейших задач младшей и средней школы – выявить у каждого ребёнка способности и наклонности, – согласился Хрущёв. – Для этого в школах проводится тестирование учеников, а затем учителя обрабатывают результаты и далее они сохраняются в личном деле каждого ученика. В старших классах уже становится понятно, к чему ученик имеет склонности, и можно переводить его на индивидуальную программу усиленной подготовки по некоторым предметам, скажем, в расчёте на поступление в определённый ВУЗ.
   Тут уже подключаются специалисты ВУЗов, они производят предварительный отбор, присылают наборы тестовых задач, отбирают по результатам их решения наиболее перспективных учеников.
   – Но ведь бывает, что ученик имеет разносторонние интересы, как у вас поступают в таких случаях? – Неру заинтересовался и начал выпытывать подробности.
   – Разносторонние интересы – это не самая большая проблема, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Бывает, что у ребёнка явные способности к чему-либо, но при этом, что называется, «душа не лежит» к этому предмету. Например, есть способности к математике, но ребёнок либо лоботрясничает, либо ему больше нравится, скажем, рисование или музыка, или литература, или биология. Вот тут самое сложное для учителя, для классного руководителя – подобрать профориентацию, или, в младших классах – заинтересовать ребёнка так, чтобы эти его скрытые таланты не просто проявились, а чтобы ему самому понравилось этим заниматься.
   Вот где настоящие сложности таятся! Не каждый учитель может такую задачу осилить. Пока ещё методика действий для учителей в таких сложных случаях и у нас только разрабатывается. Отчасти, в некоторых случаях, может помочь привлечение старших школьников с такой проблемой к решению практических задач. Тут срабатывает принцип получения удовольствия от результата. Но и на этом пути тоже проблем много.
   – Дети – они ведь все разные, – продолжил Хрущёв. – Часто бывает, что один ребёнок может упорно работать, в конце концов добиваясь весьма отсроченного успеха, а другой, не получив закрепляющего удовлетворение результата достаточно быстро, бросает одно занятие и переключается на другое. Сейчас пытаемся анализировать проблему статистическими методами – выясняются очень любопытные совпадения, но говорить о них пока рано, исследования ещё не закончены.
   – Тут ясно одно, – заключил Сукарно. – Чем беднее страна, тем труднее детям учиться. Даже попасть в школу в развивающихся странах для многих детей проблема – из-за бедности, дискриминации по этнической принадлежности, полу, или из-за инвалидности, военно-политического конфликта в стране. Даже если ребенок и попадает в школу, часто он оказывается к ней просто не готов. Голод, болезни, недостаток вложений со стороны родителей – в результате дети физически не способны учиться. У детей из бедных семей меньше возможностей получить навыки, необходимые для учебы в ВУЗе, чем у детей состоятельных родителей.
   Разрыв между богатыми и развивающимися странами так велик, что дети, скажем, у нас в Индонезии считающиеся лучшими учениками, попадая в страну с высоким доходом населения, оказываются среди отстающих.
   В результате получаем низкое качество рабочей силы. Проблема даже не в недостатке сотрудников с образованием, а в недостатке работников, в принципе способных к обучению. Такие люди всю жизнь работают в местах, где требуется минимум навыков чтения и счёта, их заработки и мобильность крайне низки.
   – Итак, круг проблем мы очертили, – подытожил Арбенс. – Есть ли у советской стороны практические рекомендации по их решению?
   – Готовых решений, подходящих для всех одинаково, у нас нет, и в таком сложном вопросе их быть не может, – покачал головой Хрущёв. – Мы должны нарабатывать их сами, совместно, делясь опытом друг с другом.
   Товарищ Сукарно поднял очень важную проблему. Я, со своей стороны, могу предложить такое решение. Сейчас развивающиеся страны ВЭС испытывают нехватку специалистов, хорошо владеющих русским языком, для грамотного обслуживания и эксплуатации поставляемой им советской техники. Во многих из них также существует проблема беспризорных и бездомных детей, причём у этих стран часто нет средств, чтобы обеспечить этим детям приличное образование за государственный счёт.
   В Советском Союзе есть богатый опыт воспитания беспризорников, у нас используются методики, наработанные ещё в конце 20-х — начале 30-х Антоном Семёновичем Макаренко. У нас построены детские пионерские и оздоровительные лагеря, кстати, – он взглянул на Лири Белишову, – Албания этот наш опыт успешно перенимает.
   Что, если мы создадим общий фонд ВЭС, который будет финансироваться всеми участниками Альянса, скажем, пропорционально долям их валового национального продукта? На средства этого фонда мы организуем сеть детских образовательных учреждений для обучения детей из всех стран ВЭС, потерявших родителей. Для обучения будут использоваться лучшие методики, разработанные в СССР и других странах ВЭС.
   Чтобы дети лучше осваивали русский язык, который будет для них основным их преимуществом в последующей трудовой деятельности, учиться они будут в Советском Союзе, а на летний отдых, если им негде будет отдыхать на родине, они смогут выезжать в Болгарию, Югославию и Албанию. Если, конечно, товарищи Тито, Живков, и Белишова не будут против?
   – Конечно, не против, – тут же ответила Лири Белишова. – По-моему, это очень благородное предложение.
   – По-моему, получится очень даже хорошо, – одобрил Тодор Живков. – Думаю, Болгария могла бы и в непосредственном обучении детей поучаствовать, русский у нас знают многие.
   – Согласен, от лица Югославии рад заявить о нашем участии в проекте, – поддержал Тито.
   – Вот и хорошо, – улыбнулся Никита Сергеевич. – В будущем эти дети, получившие образование по лучшим советским стандартам, станут надёжной опорой ваших национальных экономик. Разумеется, участие в программе должно быть строго добровольным. Каждая страна сама будет решать, посылать ей своих сирот для обучения в СССР, или нет.
   – Думаю, тут сомневаться нечего, – первым высказался Такин Тан Тун. – Я готов сразу заявить, что Бирма будет участвовать в этой программе.
   Один за другим лидеры Сирии, Египта, Ирана, Гватемалы высказались в поддержку советской инициативы. Неру, как и ожидал Никита Сергеевич, соглашаться не спешил:
   – Мы бы хотели организовать собственную национальную программу обучения, но с радостью ознакомимся с советским опытом и методиками.
   – Нашими методиками обучения, учебниками и школьными программами мы готовы поделиться со всеми, – продолжил Хрущёв. – Собственно, уже передали многие из них для внедрения в Коминтерн, вам остаётся лишь связаться с его региональными представителями и договориться об их получении.
   – Гм... – Неру заметно замялся. – А как-то помимо Коминтерна эти материалы получить можно?
   Никита Сергеевич понимал затруднение индийского премьера. Неру, убеждённый рыночник, не хотел допускать Коминтерн в сферу образования, не без оснований опасаясь, что это может привести к социалистической революции в Индии.
   – Коминтерн привлекает к переводу учебников и методических разработок лучших специалистов, – пояснил Хрущёв. – Ресурсы организации несравнимы даже с ресурсами СССР, ведь она объединяет коммунистические партии со всего мира. Образование – это такая сфера, в которую нельзя вложить слишком много – сколько бы вы ни вложили, в итоге это окупится. Большой ошибкой было бы сдерживать развитие образования в стране по политическим соображениям.
   В конце концов, коммунизм является следующей после социализма и капитализма формацией, и он так или иначе наступит, как бы его противники не сопротивлялись, – улыбнулся Никита Сергеевич. – На этом пути возможны временные поражения, отступления, откаты назад, но итог неизбежен. Помешать наступлению коммунизма может только всеобщая деградация человечества, скатывание его обратно в средневековье. Но это ведь не то, чего мы хотим для наших народов?
   Он окинул взглядом всех и посмотрел на Неру. Индийский премьер нехотя вынужден был с ним согласиться:
   – Главное сейчас – осознать, что для успешного развития экономики необходимо по максимуму вкладываться в развитие и накопление человеческого капитала, и первое условие для этого накопления – улучшение образования, здравоохранения и общего уровня жизни.
  
   По итогам этого обсуждения был принят ряд решений. В развивающихся странах, вроде Индии, Египта, Сирии, Албании, Ирана, Индонезии начали создавать «технопарки» и особые экономические зоны. В них, с помощью специалистов из СССР, ГДР, Чехословакии и Югославии организовывали опережающее развитие высокотехнологичных промышленных предприятий, рабочие места на них получали по конкурсу лучшие выпускники местных университетов.
   Безусловно, сразу появились факты коррупции. В развивающихся странах она всегда была бичом для развития. С коррупцией боролись, где-то более успешно, где-то менее. Одолеть её удавалось не сразу, но постепенно были выработаны устойчивые к взяточничеству, кумовству и племенному трайбализму схемы оценки претендентов. Использовали, к примеру, обезличенный конкурс анкет, со сравнением на ЭВМ, причём, к примеру, индонезийских претендентов сравнивали и отбирали на ЭВМ где-нибудь в Болгарии, СССР или ГДР – выбирая случайным образом из нескольких максимально удалённых вариантов. Где проводился отбор – администрацию предприятия-заказчика не информировали (АИ).
   Советская лабораторно-политехническая система образования и методики профориентации на основе многоступенчатых тестирований были общим решением приняты в качестве образца для всех стран ВЭС, с учётом национальных и географических особенностей. Русский язык уже был принят как язык межнационального общения ВЭС по предложению Председателя Президиума Народного собрания Албании Лири Белишовой в начале 1958 года (АИ, см. гл. 03-04). Она уже тогда предлагала всеобщий переход на систему образования советского образца, но на тот момент политехническое образование в самом СССР только-только формировалось и проходило обкатку в условиях реальных школ. В 58-м с переходом решили не спешить, но сейчас уже сама жизнь властно диктовала необходимость стандартизации и унификации систем образования стран, вовлечённых в орбиту общих интересов и совместного развития экономик, хотя бы уже для подготовки специалистов достаточной квалификации.
   Согласно решению сессии КС, в 1961 году был организован Центральный фонд образования ВЭС, в течение весны-лета построена первая очередь сети школ для обучения детей-сирот, и с 1 сентября в эти школы отправились более 70 тысяч детей, собранных из развивающихся стран ВЭС. Финансирование программы, как и было решено, проводилось совместно всеми странами Альянса, участвующими в проекте. Выпускники этих школ пользовались преимуществом при поступлении в Университет Дружбы Народов в Александрии, и, после получения высшего образования, возвращались на родину уже высококвалифицированными специалистами. Дополнительным «бонусом» была достигнутая за время обучения в СССР лояльность Советскому Союзу и твёрдые коммунистические убеждения (АИ).
   Как ни упирался Неру, подготовку методик и перевод советских учебников для всех стран ВЭС проводил Коминтерн. Партия «Индийский национальный конгресс» пыталась организовать цензурный контроль всех учебников и методик, но столкнулась с рядом объективных трудностей, главным образом – с недостаточной компетентностью и коррупцией среди проверяющих. Так Коминтерну удалось доказать, что коррупция – это не всегда плохо (АИ).
  
   #Обновление 08.10.2017
  
   Как обычно бывает на всех саммитах на высшем уровне, в кулуарах сессии и в перерывах между заседаниями, лидеры государств постоянно общались между собой, решая вопросы двусторонних отношений, не требующие общего обсуждения. Экономический эффект от таких мелких «междусобойчиков» часто превышал выгоду от крупных долгосрочных проектов. Главы государств ВЭС быстро оценили преимущество регулярных – обычно три, иногда два или четыре раза в год, по необходимости – встреч на высшем уровне, и вовсю пользовались предоставленной возможностью для решения проблем и заключения новых сделок. Обычно в начале года, на зимней сессии Хрущёв «задвигал» какую-либо новую грандиозную инициативу, весной или в начале лета решались текущие вопросы, а в конце осени или начале зимы подводили итоги года.
   Первые годы все сессии проводили в Москве. Затем, после удачной поездки Хрущёва в Индию, Индонезию и Афганистан, в ходе которой, на сессии в Дели он договорился с Неру о производстве в Индии прицепной сельхозтехники, наглядно продемонстрировав индийским крестьянам преимущества современных агротехнических приёмов (АИ, см. гл. 05-03), часть встреч начали выносить в другие страны. При таком формате у иностранных союзников СССР не возникало ощущения «младшего партнёрства» или «вызова на ковёр», каждая страна-участник, принимая у себя сессию КС, ощущала себя равноправным партнёром. Приезжая в очередную страну, лидеры государств лично знакомились с местным опытом ведения хозяйства, расширяя собственный кругозор, а заодно подмечая свежим взглядом недостатки, которые уже примелькались местному руководству.
   Вот и сейчас, в перерыве между заседаниями, Никита Сергеевич, позвав с собой переводчика, подошёл к президенту Гватемалы Арбенсу. Они поговорили о сельском хозяйстве, военной помощи, положении на границах Гватемалы, а затем Хрущёв спросил:
   – Не знаю, слышали вы об этом или нет, господин президент, но в нашей прессе недавно сообщали, что советский учёный Кнорозов сумел по доступным ему фрагментам расшифровать письменность народа майя. Мне кажется, это может быть для вас полезным.
   – К сожалению, ничего об этом не слышал. Весьма интересный факт. Я хотел бы пригласить вашего учёного в Гватемалу, пообщаться с ним лично, показать ему сохранившиеся памятники майя. – тут же заинтересовался Арбенс. – В первые годы после победы революции у нас было слишком много экономических проблем, но сейчас ситуация налаживается, и есть возможность уделить внимание и средства исследованиям нашей древней культуры.
   – Спасибо. Ваше приглашение я обязательно передам в Академию наук, – заверил Первый секретарь. – Думаю, для исследований товарища Кнорозова будет интересно и полезно ознакомиться с памятниками письменности майя непосредственно на месте.
   Можно было бы даже пойти дальше. Вот у нас в Антарктиде работает постоянная антарктическая экспедиция, наши учёные построили там несколько научных станций и проводят исследования Антарктиды на месте. Почему бы нам с вами не организовать подобную постоянную научную работу по исследованию истории цивилизаций доколумбовой Америки? Товарища Кнорозова можно было бы назначить руководителем с советской стороны, от вас вы сами выберете, кого научным директором назначить, ещё потребуется административный директор, обязательно – гватемалец, знающий местные условия и языки, чтобы решать текущие вопросы обеспечения.
   Исследования должны вестись комплексно, не только изучение письменности, но и археологические раскопки, геологические исследования, отслеживание климатических изменений – всё это поможет учёным разобраться во всех сложных аспектах истории и культуры майя, а в дальнейшем можно будет распространить научную деятельность и на Мексику, и на другие страны Латинской Америки. Такая экспедиция, постоянно работая в Гватемале, сделает намного больше, чем чисто кабинетные исследования или редкие выезды на раскопки.
   – Очень интересно, – согласился Арбенс. – Мы обязательно проработаем ваше предложение в правительстве, и в ближайшее время по дипломатическим каналам согласуем все детали.
   – Вот и договорились, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Но я бы предложил подойти к проблеме не только с научной, но и с политической точки зрения.
   – Что вы имеете в виду? – уточнил Арбенс.
   – Ни для кого не секрет, что благосостояние европейских государств нажито путём грабежа колоний, – пояснил Хрущёв. – В настоящее время, хотя колонии одна за другой освобождаются от империалистического угнетения и обретают независимость, этот «развод» с бывшими хозяевами происходит по двум основным сценариям: либо относительно мирный вывод колониальных войск и передача полномочий от колониальной администрации законно избранному правительству, либо гражданская война. Однако при мирном размежевании складывается тенденция «прощать» бывшим колонизаторам вековой грабёж колоний.
   Понятно, что в большинстве случаев новое правительство стран, получивших независимость, рассчитывает сохранить давние культурные и экономические связи с бывшей метрополией. Во многих колониях была монокультурная экономика, и при разрыве связей с метрополией происходит её неминуемый крах. Но у Гватемалы в этом плане ситуация более удачная.
   – Да, мы сейчас с помощью Советского Союза и социалистических стран начали диверсифицировать свою экономику, и рассчитываем в будущем выйти на независимость от поставок товаров первой необходимости, – подтвердил Арбенс. – Сотрудничество с соцстранами позволило в полном объёме сохранить производство и экспорт бананов, для нашей экономики это было очень важно.
   – Мы рады сотрудничать с Гватемалой, – улыбнулся Хрущёв. – В западном полушарии у нас не так много друзей. Да и бананы в Советском Союзе можно только в теплицах и вегетариях выращивать. Поэтому сотрудничество у нас с вами идёт на взаимовыгодной основе.
   Я имел в виду, что у вас с Испанией в настоящее время нет тесных экономических и политических связей, которые могли бы стать средством давления на Гватемалу, – продолжал Никита Сергеевич. – В то же время тщательное исследование письменности майя поможет доказать всему миру, что на территории Гватемалы, Мексики и других государств доколумбовой Америки существовали развитые культуры и государства, впоследствии разрушенные конкистадорами.
   Тут ещё следует обратить внимание, что, в отличие от британцев и французов, испанцы как колонизаторы практически не строили в колониях серьёзную инфраструктуру, кроме городов для собственного проживания. То есть, если бывшая французская или британская колония попытается предъявить метрополии претензии за многовековой колониальный грабёж, в ответ, скорее всего, последует встречный иск с требованием возместить стоимость построенных шахт, обогатительных заводов, конфискованных у колонистов ферм, и так далее. В случае Гватемалы и Испании такого не произойдёт.
   – Вы предлагаете нам предъявить Испании иск за разграбление культуры майя конкистадорами? – удивился Арбенс.
   – А почему нет? Таким образом можно будет создать важный юридический прецедент, – ответил Хрущёв. – Представьте, сколько смогут слупить с Великобритании её бывшие колонии, например – Индия? Да наглы без штанов по миру пойдут! Тем более, в Индии они тоже никакой промышленности не строили, занимались производством сельскохозяйственных культур и открытым грабежом населения.
   Конечно, чтобы подавать иск, нужно очень скрупулёзно оценить нанесённый ущерб. Поэтому и нужна постоянно действующая научная станция. Учёные будут вести исследования, а несколько грамотных бухгалтеров – изучать исторические документы и вести учёт ценностям, вывезенным конкистадорами в Испанию.
   В отношении Испании такой иск в Международный суд ООН был бы очень кстати, поскольку там сидит фашистский диктатор Франко. Разумеется, Испания откажется платить, скорее всего, откажется в резкой форме. В экономике у Франко дела обстоят далеко не блестяще, а иск на крупную сумму и вовсе его добьёт, и Франко не может этого не понимать. После этого уже можно будет поднять бучу в ООН. Советский Союз и социалистические страны вас поддержат. Я ещё особо поговорю с Неру, Сабри, и лидерами других стран, особо пострадавших от колониального гнёта. А! Вот, кстати, и Неру! Давайте-ка его сразу и спросим. Господин Неру, можно вас на минутку?
   Он коротко рассказал индийскому премьеру свою идею.
   – Предъявить Англии иск за колониальный грабёж? – Неру задумался. – Гм... Звучит увлекательно, конечно... Но останавливает возможность принятия контрмер. Вон, в Греции, король Павел вчинил британцам иск за разграбление Парфенона (АИ, см. гл. 02-44), и чем это кончилось? Войной с Турцией, государственным переворотом и убийством короля прямо во дворце.
   – Волков бояться – в лес не сходить, господин Неру! – ответил Хрущёв. – Попытку переворота греческая коммунистическая партия с некоторой нашей помощью подавила, да и с турками греки управились блестяще. Сам король Павел умер как герой, можно сказать – пал на боевом посту, защищая греческую демократию, как бы ни необычно это ни звучало (АИ, см. гл. 05-12). Не зря ему сейчас по всей Греции памятники ставят.
   – Гм... ничего удивительного, учитывая, какие силы им помогали, – усмехнулся Неру. – Когда я увидел по телевизору, как вы раскатали турецкие танки ковровой бомбардировкой с Ту-95, у меня волосы дыбом встали... А уж когда русские линкоры под греческим флагом начали обстреливать Стамбул... (АИ, см. гл. 03-11)
   – Мы ведь не просто так предложили заключить договор ВЭС о военном сотрудничестве и взаимопомощи, – пояснил Первый секретарь. – Помогли Греции – поможем и Индии, если понадобится. Греческой хунте, вон, прямо в их штаб прилетело (АИ, см. гл. 05-12).
   Геноцид нельзя прощать никому. Мы даже Израилю сейчас помогаем в расследовании преступлений нацистов и их пособников. Разграбление колоний сопровождалось не менее вопиющими преступлениями и массовыми убийствами, сравнимыми с геноцидом.
   – Ну, это – вопрос спорный, – заметил Неру. – Те же ацтеки у себя практиковали человеческие жертвоприношения в таких промышленных масштабах, что испанцы могут в ответ заявить, что конкистадоры силой прекратили геноцид населения.
   – Угу. И соответствующие комиссионные за услугу взяли, – съехидничал Никита Сергеевич. – Как это у капиталистов принято: «Сколько это будет нам стоить? – Всё, что у вас есть».
   – Майя не так увлекались человеческими жертвоприношениями, как ацтеки, – ответил Арбенс. – Я думаю, мы должны показать всему миру объективность нашего подхода. К примеру, такая противоречивая фигура нашей с Мексикой общей истории, как епископ Диего де Ланда. С одной стороны, он уничтожил множество памятников культуры майя, с другой – заложил основу для современных исследований этой культуры и её письменности. Полагаю, следует шире осветить подобные моменты.
   – Это должен решить сам народ Гватемалы, – подсказал Хрущёв. – В отношении личности этого епископа имеет смысл провести биографические исследования, выявить все положительные и отрицательные факты биографии, и подать их не в виде сухого исторического исследования, а в виде ряда пропагандистских статей и радиопередач, понятных большинству населения.
   В этом случае, с одной стороны, множество людей не останется равнодушными к этим событиям и сформируют по отношению к ним свою гражданскую позицию. С другой стороны, простая и доходчивая подача информации пробуждает в народе интерес к собственной истории, и это помогает учёным находить дополнительные факты и источники информации. Народ сам начинает сообщать учёным об археологических находках, люди приносят в музеи ценные предметы культуры, веками хранившиеся в их семьях. Это важно.
   А в итоге можно будет даже провести в ходе очередных выборов, например, референдум, и, если большинство выскажется положительно, можно даже как-то увековечить память об этом епископе. Тут надо понимать, что помнить нужно всё. И хорошее, и плохое.
   – Гм... Вы правы, о такой стороне вопроса я не думал, – согласился Арбенс. – Это имеет смысл сделать.
   – Только обратите внимание на правильный подход к проблеме, – подсказал Хрущёв. – Не надо мазать грязью испанский народ и Испанию в целом.
   – Вот это верно, – неожиданно поддержал его Неру. – Я, конечно, не специалист по истории Испании, но кое-что читать приходилось. Испанцам не впервой бороться с враждебной пропагандой, агитационная война против них в Европе велась ещё с 16-го века.
   (Т.н. «Чёрная легенда», протестантская пропаганда времён Контрреформации, которая стремилась выставить в чёрном свете испанских Габсбургов как наиболее могущественных и решительных врагов Реформации. В результате этого католическую Испанию XVI—XVII веков долгое время было принято представлять как царство изнеженности, косности и мракобесия. Подробнее см. https://ru.wikipedia.org/wiki/Чёрная_легенда).
   Кстати, правительство Франко затрачивает немало усилий для противостояния этой пропаганде. Иногда они даже слишком увлекаются её разоблачением и перегибают палку.
   – Ну да, фашисты пытаются изобразить себя белыми и пушистыми, – ехидно отозвался Никита Сергеевич. – Я хочу сказать, что в современных условиях подход к пропаганде должен быть не национальным, а классовым. Обличать надо не всю Испанию, и, тем более, не испанский народ, который от грабежа колоний в массе своей получил шиш без масла. Обличать надо испанскую монархию, жадную аристократию, католическую церковь и торговую буржуазию, которые и были истинными вдохновителями грабежа колоний. Они же получили и основную прибыль.
   С церковью нужно работать особенно аккуратно, учитывая популярность католичества в Латинской Америке. Тут могли бы помочь идеологи «теологии освобождения». Если они первыми осудят действия инквизиции и верхушки католической церкви в целом, это поможет подорвать влияние Ватикана в католических странах. Тем более, что рядовые священники, близкие к народу, от грабежа колоний тоже получали немного. Основные богатства захапали себе епископы и кардиналы.
   – Да, с церковью мы стараемся не ссориться, – подтвердил Арбенс. – Однако планомерно заменяем приходских священников на сторонников «теологии освобождения». Тут нам хорошо помогают товарищи из Венесуэлы и с Кубы, а также работаем в направлении Никарагуа и Боливии. Нашими общими усилиями «теология освобождения» постепенно распространяется по всей Центральной Америке, где-то больше, где-то меньше.
   – А почему бы вам не открыть в Гватемале католический университет? – вдруг предложил Хрущёв.
   Арбенс вытаращился на него не в силах выразить своего удивления. Он бы не удивился, если бы Первый секретарь предложил организовать университет марксизма-ленинизма, но католический?
   – Э-э-э... – пробормотал Арбенс. – Кажется, я не совсем понимаю вашу идею...
   – Ну, смотрите, – улыбнулся Никита Сергеевич. – С образованием в странах Латинской Америки дело обстоит далеко не идеально. Народ давно и прочно обработан католической церковью, которая совсем не жалует марксизм, в этом мы убедились в ходе революционной войны на Кубе.
   В то же время, «теология освобождения» в среде латиноамериканских крестьян работает очень эффективно. Крестьяне, да и горожане тоже, привыкли доверять католическим священникам. И когда священник с кафедры начинает проповедовать им о справедливости, обличая жадность богатых и продажность государственных чиновников, его слушают, и к его словам прислушиваются. Часто это работает даже лучше, чем прямая марксистская пропаганда, потому что та же церковь давно приклеила к марксистам ярлык «безбожных анархистов», выступающих против законной власти. Клин надо вышибать клином. Если люди слушают церковь, мы должны организовать свою церковь, священники которой будут говорить то, что нам нужно.
   – Вы имеете в виду, что этот университет должен готовить священников для «теологии освобождения»? – догадался Арбенс.
   – Конечно! Если «теология освобождения» работает, её надо поддержать. А в этом вопросе, как говорил товарищ Сталин, «Кадры решают всё». Но эти кадры нужно ещё где-то взять! Вот этот университет и будет готовить кадры для «теологии освобождения».
   В программу обучения, кроме религиозных предметов, необходимо включить политэкономию капитализма и научный коммунизм, чтобы священники были политически подкованы и могли вести аргументированную дискуссию.
   – Э-э-э... – шаблон в голове президента был порван окончательно, и в клочья. – Но ведь в научном коммунизме утверждается, что бога нет!
   – Да какая разница, есть он, или нет? – усмехнулся Никита Сергеевич. – Люди в него верят, и пусть пока что верят, эту веру две тысячи лет насаждали, её так просто не выкорчевать. Но раз она укоренилась, надо обратить её нам на пользу. Если священники будут говорить народу, что бог справедлив и требует справедливости от верующих, есть достаточно большой шанс, что многие к этому прислушаются.
   – Но как они будут проповедовать веру в бога, если сами считают, что бога нет?
   – А как они сейчас проповедуют? Или вы думаете, что все священники искренне верят в то, что говорят? – откровенно веселился Хрущёв. – Они просто говорят то, что ждут и хотят от них услышать прихожане. А надо, чтобы они говорили то, что нужно для нас с вами. Вот для этого и нужно готовить собственные кадры священников, без оглядки на Ватикан.
   – Но как мы откроем католический университет без благословения Ватикана? – всё ещё не понимал Арбенс.
   – Да почему же без благословения? Вы просто выделите для университета несколько зданий, даже строить сразу не обязательно, найдёте преподавателей из представителей «теологии освобождения», наберёте студентов и попросите вашего епископа, или кто там у вас руководит церковью, благословить новое начинание. Сообщать ему имена и политические взгляды преподавателей совершенно не обязательно. Можно сначала подобрать несколько обычных священников, а затем, когда университет начнёт работать, заменить их на сторонников «теологии освобождения», – растолковал Первый секретарь.
   Арбенс медленно переваривал идею.
   – Это невероятно... Вы предлагаете победить церковь её же оружием...
   – Не совсем. Точнее – победить капитализм, в том числе и при помощи привычного для него оружия – церкви, – пояснил Никита Сергеевич.
   – Я понял. Эту идею нам надо будет хорошо обдумать. Но идея мне нравится, – ухмыльнулся Арбенс.
   Вернувшись в Москву после окончания сессии КС ВЭС, Хрущёв передал в Академию наук приглашение президента Арбенса и изложил свои соображения по организации постоянно действующей научной экспедиции в Центральной Америке. Его тут же поддержал Серов, для которого наличие советской научной миссии было удобным дополнительным каналом для организации присутствия Первого Главного управления КГБ на Американском континенте. Уже летом 1961 года Юрий Валентинович Кнорозов вылетел в Гватемалу, где возглавил вновь созданную научную базу при университете Сан-Карлос (АИ).
   Осенью 1961 года открыл двери для студентов в столице республики новый католический Университет успения блаженной девы Марии (Universidad de Dormitio Beatae Virginis Maria de Guatemala) – так хитро был назван новый центр распространения «теологии освобождения». В нём начали готовить католических священников по особой программе, сильно отличавшейся от канонов Ватикана (АИ).
  
   Незадолго до сессии КС ВЭС на приём к Хрущёву записался в рабочем порядке министр путей сообщения Борис Павлович Бещев. Они обсудили ряд текущих вопросов. Бещев рассказал о некоторых проблемах снабжения строительства Байкало-Амурской магистрали, Первый секретарь пообещал проблемы решить. В конце 1959 года был сдан в эксплуатацию 230-километровый участок Амуро-Якутской железной дороги Тында-Беркакит-Нерюнгри, а в 1960-м начато освоение Нерюнгринского угольного разреза.
   (АИ частично. В реальной истории железная дорога Тында-Беркакит в этот период уже строилась, но малыми темпами. Нерюнгринская геологоразведочная партия была создана в 1952 году. Первая вскрыша произведена в сентябре 1963 года на восточном участке пласта «Мощный», добыча угля началась в конце 1967 года).
   Строительство Амуро-Якутской магистрали продолжалось от Нерюнгри на север, к городу Алдан. После обсуждения текущих проблем Никита Сергеевич поинтересовался:
   – А что у нас со строительством Трансполярной магистрали, Борис Палыч?
   – В прошлом году мы получили от военных несколько установок УЗАС для застреливания свай (см. гл 05-17), – ответил министр. – Если помните, я вам показывал в 1957-м году результаты экспертизы, проведённой Ленгипротрансом.
   – Помню, что показывали, но не помню, что там было в выводах, напомните, пожалуйста.
   Бещев достал из портфеля заключение экспертизы и прочитал:
   «Основной причиной деформаций пути является отепляющее влияние сооружения земляного полотна на мёрзлые грунты основания, которые при оттаивании становятся слабыми и деформируются при нагрузке. Эти особенности не всегда в должной мере учитывались при проектировании и строительстве железных дорог на мерзлоте», что привело полному разрушению дорожного полотна и насыпи на больших участках дороги. (Из заключения Ленгипротранса о причинах разрушения построенных участков Трансполярной магистрали)
   Проект восстановления Трансполярной магистрали, и её продления до Норильска, с целью круглогодичного вывоза продукции Норильского ГОК и снабжения работников комбината, был представлен на рассмотрение НТС СССР и утверждён в 1959-м году, а с 1960-го началось новое строительство. (современная схема проекта строительства http://ic.pics.livejournal.com/peresedov/10614356/118401/118401_800.jpg). Дополнительным аргументом для возобновления строительства стало обнаружение геологами крупного газового месторождения около бывшей фактории Уренгой (АИ, в реальной истории обнаружено в 1966 году.)
   Уже построенные до 25 марта 1953 года участки использовать было невозможно. После наступления плюсовых температур в Западной Сибири начиналось активное таяние верхнего слоя почвы и вечной мерзлоты под ним, что приводило к регулярным и повсеместным деформациям полотна дороги и ее инженерных сооружений. Фактически значительную часть дороги, сделанную за прошлые сезоны, с наступлением нового необходимо было реконструировать. Ремонты насыпи, укрепление полотна, мостов и прочей инфраструктуры продолжались непрерывно, каждый год.
   Вновь составленный проект предусматривал смешанное строение дороги. На некоторых участках рельсы прокладывали по насыпям, защищая их от солнечного нагрева затеняющими экранами, на других вместо насыпи использовались низкие эстакады. Зимой под ними свободно проносило снег, летом эстакада препятствовала прогреву вечной мерзлоты. У насыпи низкое заполярное солнце летом прогревало южный склон, из-за чего мерзлота подтаивала, у эстакады склона не было, а холодный арктический ветер, свободно продувавший под ней, дополнительно охлаждал землю. Зимой земля под эстакадой равномерно промерзала.
   Первоначально вариант с эстакадой был отвергнут, как излишне дорогостоящий, но появление метода застреливания свай при помощи установок УЗАС значительно снизило стоимость строительства.
   Наиболее эффективным решением оказалось изменение направления строительства. Теперь основной участок дороги вместо широтного направления Салехард – Игарка проходил в меридиональном направлении, от Тюмени через Сургут к Уренгою. В этом случае летнее солнце уже не нагревало южный склон насыпи, и мерзлота под ней меньше подтаивала.
   Эстакаду возводили на широтных участках магистрали, получивших общее проектное название «Северный широтный ход». В его составе уже действовали ранее построенный участок Чум – Салехард, с паромной переправой через Обь, и короткий участок от фактории Уренгой до посёлка Коротчаево, рядом с которым строился вахтовый город Новый Уренгой (АИ). Впрочем, на открытых месторождениях строились заводы по производству сжиженного природного газа (СПГ), а завод требует постоянного присутствия руководства и ключевых специалистов, поэтому вахтовый метод был применим лишь ограниченно.
   Ещё одной проблемой были мосты через многочисленные реки, речушки и ручьи. Мерзлота выпучивала полотно мостов, ледоход на крупных реках сносил опоры. В новом проекте большинство мостов были подвесными, без быков в русле рек. Опоры ставились только на берегах, полотно моста подвешивалось на мощных стальных тросах (по такой схеме выполнен мост «Золотые ворота» в Сан-Франциско, наверное, наиболее известный из подвесных мостов). Строительство основного меридионального участка Тобольск – Сургут – Уренгой вдоль течения большинства местных рек позволяло уменьшить количество мостов.
   От Уренгоя дорога строилась одновременно в двух направлениях – на восток, с поворотом на север, к Игарке и далее – к Норильску, и на запад, через Надым на Салехард. Планировалось продлить дорогу и на север, к фактории Ямбург, около которой было открыто ещё одно крупное нефтегазовое месторождение. (в реальной истории обнаружено в 1969 г, разрабатывается с 1983 г)
   В связи с началом разработки крупных газовых месторождений на севере и строительства заводов СПГ, министр Бещев внёс предложение в Совет министров проложить трассу планируемого газопровода на безопасном расстоянии от действующей Северной железной дороги, и разработать для использования на ней локомотивы-газотурбовозы, работающие на сжиженном природном газе.
   – Так вы хотите сказать, что установки УЗАС позволяют ускорить строительство? – уточнил Хрущёв.
   – Ещё как! Мы с помощью специалистов КБ инженерных войск поставили по четыре установки на платформы, вроде как у шагающего экскаватора. Пороховые заряды, шпалы и рельсы подвозим по уже построенной железнодорожной ветке, – рассказал Бещев. – Платформа ползёт по тундре, останавливается, выстрелами вколачивает очередные четыре сваи, и делает следующий «шаг». Длину шага специально сделали равной расстоянию между двумя рядами свай. Следом идёт бригада, устанавливает на забитые сваи верхнее строение эстакады, следом вторая бригада укладывает рельсы двухпутевой дороги на готовую эстакаду. Если форс-мажора не случается, вроде провалившейся в подземный размыв сваи, то в день можно построить от нескольких километров до нескольких десятков километров пути.
   – Неплохо! – одобрил Первый секретарь. – Но почему такой разброс?
   – Там много факторов сказывается, – пояснил Бещев. – Не всегда ритмично подвозят материалы, погода сильно мешает, гнус людей мучает, а мазь отпугивающая, бывает, кончается раньше, чем завезут новую партию. Приходится работать в сетках-накомарниках, гнус их облепляет сплошным слоем, так, что ни смотреть, ни дышать невозможно. Размывы частые, бывает, ухнет свая в дыру – и начинается возня с забутовкой промоины. В общем, много там сложностей.
   Я, Никита Сергеич, собственно, хотел с вами одну идею обсудить, на перспективу. У нас на Дальнем Востоке полотно сейчас протянуто от станции Волочаевка-2 на Транссибе до Комсомольска-на-Амуре, точнее, чуть дальше, до посёлка Чёрный Мыс, ответвление на Совгавань, и планируется ветка на Де-Кастри. Местность там, конечно, непростая – и леса, и горы, но подготовка к строительству ведётся. А помните, ещё весной 53-го года велось строительство тоннеля из посёлка Лазарев на Сахалин? Строительство было остановлено 25 марта 1953 г по приказу Президиума ЦК.
   – Помню, – подтвердил Хрущёв.
   – Там ведь уже насыпь была построена, – напомнил Бещев. – Пусть не на всём протяжении от Де-Кастри до Лазарева, но там чуть-чуть буквально не достроили
   (см. https://www.proza.ru/2013/07/26/548 Нижне-Амурский железнодорожный лагерь Нижамурлаг, со штабом в районе г. Комсомольска, п/я 349 на 31.10.46 г.; и п/я 322;
   п/я АЗ-322 на 27.02.53 г. и 30.05.53 г. Период функционирования, 1938 г., и вновь организован 29.09.48 Восточное управление строительства и лагерей БАМ, реорганизован в Управление Нижне-Амурского ИТЛ и Строительства; закрыт 15.02.55 г. лагерные подразделения переданы УИТЛК УМВД по Хабаровскому краю.
   Основное производство: строительство ж. д. Комсомольск – Советская Гавань, Комсомольск-Ургал, Комсомольск-Волочаевка – 1940–1941 гг., нефтепровод Оха-Циммермановка 6 – с 17.05.41г., окончание работ на ж. д линии Известковая-Ургал, разборка ж.д ветки БАМ-Тында для строительства ж. д. Кулунда-Михайловское – с 22.01.43г., строительство ж. д. Комсомольск-Советская Гавань от Комсомольска до перевала через хребет Сихотэ-Алинь – с 26.05.43 г., ж. д ветки Советская Гавань – бухта Северная – с 11.06.49г., ж. д. линия Комсомольск – Победино на участке Комсомольск – м. Лазарева – с 12.05.50 г.... насыпь и просека ещё сейчас видны на спутниковых снимках.)
   – Я консультировался с геологами насчёт того тоннеля, уже в 1954 или 55-м году, после остановки строительства, – ответил Никита Сергеевич. – Разлом там, геологический, на дне Татарского пролива, сейсмоопасная зона. Нельзя там тоннель поперёк разлома строить. Катастрофа могла быть невероятная, если бы тряхнуло в момент прохода поезда по тоннелю.
   – Конечно, я с геологами тоже говорил, – согласился Бещев. – Но ведь тоннель там и не особо нужен, по количеству перевозимых на Сахалин грузов. Там достаточно паром пустить, на первое время, чтобы уже оживить экономику острова. Тогда можно будет и японскую колею метровую (точнее – 1067 мм) на Сахалине перешить на 1524 миллиметра. А всего-то – отремонтировать старую насыпь, положить пока хотя бы один путь, и соединить Чёрный Мыс с Де-Кастри. Там сейчас проходит автодорога, но, сами понимаете, железная дорога – это совсем другая пропускная способность. Расцветёт ведь край.
   – Если уж строить, то строить двухпутку сразу, – покачал головой Хрущёв. – Чтобы два раза уйму людей и техники туда не завозить. Если есть экономическая целесообразность, конечно. Потребную пропускную способность дороги считали ведь?
   – Конечно, – кивнул Бещев. – Тут, Никита Сергеич, весь вопрос в том, какие перспективы при расчёте учитывать. Одно дело – только население Сахалина, тогда и однопутки достаточно. Но есть у меня одна идея... – Борис Павлович выложил перед Первым секретарём пару японских технических журналов. – Прислали тут из ВИМИ очередную подборку по разным проектам, и нашим, и иностранным. Вот тут перевод вложен, смотрите.
   Японцы с 1959-го года строят у себя высокоскоростную магистраль от Токио до Осаки. Поезда по ней будут ходить со скоростью 270 километров в час. Называется такой поезд по-японски – «Синкансэн». Вот тут картинки есть, как он выглядеть будет, – Бещев показал Первому секретарю поезд с «мордой» как у пассажирского самолёта. – Я думаю, если они взялись за такие сложные научно-технические задачи, то в скором будущем можно ожидать от Японии множества научных и технологических прорывов, ведь им на вооружение деньги тратить не надо, а умных специалистов у них хватает. С образованием у них ещё в 19-м веке было неплохо. Хорошо бы с японцами договориться, чтобы такие поезда делать совместно.
   (https://ru.wikipedia.org/wiki/Файл:Shinkansen-0-fukuyama.jpg)
   – У них плотность населения на побережье очень большая, такой поезд у них себя оправдает, а у нас? – спросил Хрущёв. – Разве что между Москвой и Ленинградом пустить, ведь для него отдельную ветку строить надо.
   – Есть ещё несколько направлений, перегруженных летом, в курортный сезон, – ответил Бещев. – Южное направление – от Москвы и Ленинграда на Адлер и Симферополь. В Крыму, Симферополь – Евпатория, и на Кавказе хорошо бы организовать быструю доставку пассажиров на курорты от аэропорта Минводы. Да даже в Ленинграде, на тот же залив, до станции Курорт, обычная электричка идёт час, а скоростная довезёт минут за 20, если с минимумом остановок – то и за 15.
   – Пускать скоростной поезд вместе с товарняками – это ерунда получится, – не соглашался Никита Сергеевич. – Электрички, опять же, мешаться будут, пустим скоростной поезд – нарушим пригородное сообщение, они же у каждого столба останавливаются.
   – Грузовые перевозки – вопрос планирования. – возразил Бещев. – Скоростные поезда можно пустить днём, два-три поезда в определённые часы, а грузовые – ночью.
   – А электрички?
   – А если электрички будут ходить с той же скоростью, что и скоростной поезд, а на станциях будут останавливаться не на главном пути, а на дополнительном? – предложил Борис Павлович. – Конечно, придётся реконструировать станции, это дороже, но если мы закладываемся на равномерное размещение промышленности по всем центральным районам СССР, не концентрируя её в городах, то и сообщение между новыми промышленными центрами строить придётся. Да, программа большая, дорогая, но ведь мы сейчас и работаем по-новому! Из сельского хозяйства, за счёт перехода на систему Худенко, высвобождаются миллионы потенциальных рабочих. ВНП растёт, люди стали жить заметно лучше. Вон, посмотрите, сколько уже машин стало на улицах.
   – Да, конечно, – согласился Никита Сергеевич. – Можно ещё и китайцев с северокорейцами привлечь, при необходимости, в счёт уплаты за вооружение, что мы им поставляем.
   – Я тут подумал вот что, – продолжал Борис Павлович, открывая перед Хрущёвым ещё один японский журнал. – Вот тут обсуждается проект строительства тоннеля Сэйкан, между японскими островами Хонсю и Хоккайдо. Срок начала строительства обозначен как 1964-65 годы. То есть, японцы хотят в будущем соединить все основные острова страны линиями «Синкансэн». Но Хоккайдо сам по себе для них – окраина. Пассажиропоток туда будет небольшим, а грузы, скорее всего, будут возить морем, чтобы не тормозить ими скоростные поезда в тоннеле.
   А что, если предложить японцам пустить паром между Хоккайдо и Сахалином? Тогда их грузы можно будет возить в Европу по железной дороге с минимумом перевалок, если, конечно, мы достроим ветку Комсомольск – мыс Лазарева и переложим пути на Сахалине под более широкий стандарт.
   – Их грузы, говорите?
   Хрущёв помнил о скором развитии Азиатско-Тихоокеанского региона, и сам прилагал много усилий, чтобы страны Азии, входящие в ВЭС, побыстрее расставались с колониальным прошлым. Япония обещала в ближайшем будущем стать одним из лидеров промышленного развития в мире.
   – А почему бы вам, Борис Палыч, не съездить в Японию и не посмотреть на месте, «что можно взять с гуся»? – предложил Первый секретарь.
   – Да не дипломат я, Никита Сергеич!
   – Зато специалист хороший. Дипломатов у нас и так хватает. Значица, так. Я эту идею обговорю с товарищами Громыко и Серовым, – решил Хрущёв. – А вы собирайтесь в командировку. О конкретных сроках поездки вас известим дополнительно.
  
   Бещев ехал в Японию не с пустыми руками. Когда Хрущёв перед поездкой министра в Страну Восходящего Солнца советовался с Серовым, Иван Александрович предложил:
   – Тут такое дело... Я, когда узнал, что Бещев в Японии насчёт скоростных поездов будет беседовать, попросил аналитиков 20-го управления посмотреть, где ещё такие поезда в будущем появятся.
   – И где? – спросил Никита Сергеевич.
   – Во Франции. Только значительно позже, в конце 70-х. Тогда как японский «Синкансэн» начнёт ходить уже в 64-м, – ответил Серов.
   – Та-ак... погоди-ка... – Первый секретарь тут же начал «складывать в уме 2+2». – В июне этого года будет проходить авиасалон в Ле Бурже. Де Голль там наверняка будет. Надо мне тоже туда поехать.
   – А Кеннеди? Как раз в дни проведения авиасалона у вас в «той» истории была встреча в Вене.
   – Попробуем чуток сдвинуть её, хотя бы на пару дней, – решил Хрущёв. – Дата проведения пока не определена, попрошу Громыко договориться на конец мая, например. Если президент согласится, конечно.
   – Никита Сергеич, едва ли ты сумеешь де Голля заинтересовать более ранней разработкой скоростных поездов, – скептически отозвался Серов. – Они сейчас готовятся строить RER. Проект у них выходит очень дорогой, строить его они будут долго, первая линия RER откроется только в декабре 1969 года. Не осилят они сразу два таких железнодорожных проекта.
   – Это в одиночку – не осилят, – усмехнулся Никита Сергеевич. – И мы в одиночку не осилим. Но если Советский Союз окажется «соединяющим звеном» между Японией и Францией, то втроём – осилим. И ещё у меня для де Голля один «туз в рукаве» припасён. Только это мне надо будет кое-с-кем из КС ВЭС обсудить...
   Поездка Бориса Павловича Бещева в Японию пришлась на вторую половину апреля 1961 года, и оказалась весьма удачной. Вместе с ним в Японию отправился заместитель министра иностранных дел, известный филолог-востоковед Николай Трофимович Федоренко. Их принял премьер-министр Японии Хаято Икэда. В разговоре Борис Павлович упомянул об интересе советской стороны к возможному сотрудничеству в сфере скоростных поездов. Премьер тут же сообразил, что дело пахнет возможной прибылью, и пригласил советских гостей ознакомиться с проектом «Синкансэн» подробнее.
   Советский министр посетил корпорации Nippon Sharyo, Kawasaki Sharyo, Kinki Sharyo, Kisha, Hitachi, разрабатывавшие проект скоростного поезда. Поезд «Синкансэн» нулевой серии был мало похож на стремительные клиновидные поезда конца 20-го века, он больше походил на авиалайнер. Борис Павлович, ознакомившись с разработками японцев, в свою очередь, показал им фотографии опытного газотурбовоза Г1-01, разработанного в 1955-57 гг на Коломенском тепловозостроительном заводе имени Куйбышева, и с 1959 года проходившего ходовые испытания. У этого локомотива газовая турбина вращала электрогенераторы, вырабатывавшие ток для тяговых электродвигателей.
   (Газотурбовоз Г1-01 http://trtrom.narod.ru/gazoturbovoz/seriag1-01.htm)
   Бещев рассказал японцам об испытаниях газотурбовоза и планах перевода его на сжиженный природный газ:
   – Мы собираемся эксплуатировать такие поезда на железнодорожных ветках, ведущих к северным и сибирским нефтегазовым месторождениям, – рассказал Борис Павлович. – Электрификация этих направлений затруднительна, а газ как топливо – недорог, и экологичен. Даже учитывая, что газотурбовоз более прожорлив, чем тепловоз, при дешёвом топливе получается выгодно его использовать на этих направлениях.
   Газотурбовоз может развивать очень большую тяговую мощность, поэтому если сделать варианты скоростных поездов с газовыми турбинами, их можно будет использовать и там, где дороги ещё не электрифицированы. В пассажирском варианте мы разменяем мощность на скорость.
   Японцы заинтересовались, не столько газотурбовозом, сколько самой возможностью сотрудничества и экспорта своей продукции. К тому же, сопровождавший Бещева Федоренко напомнил министру о проекте Трансафриканской железной дороги. Большая часть железных дорог Африки имела ширину колеи 1067 мм. Локомотивов и подвижного состава под такую колею в СССР не делали, а перешивать тысячи километров пути под 1524 мм тоже было невыгодно. Зато тепловозы и вагоны под ширину колеи 1067 мм производили в Японии. (У японцев не было единого стандарта на ширину колеи, на разных ветках колея разная. http://www.parovoz.com/spravka/gauges-ru.php)
   – Мы весьма заинтересованы возможностью экспорта нашей продукции и в СССР, и в дружественные ему страны, – заверил Бещева руководитель железнодорожного отделения компании «Kawasaki» Масао Уэда.
   – Просто экспорт-импорт нам не особо интересен, – ответил Борис Павлович. – Конечно, какое-то количество подвижного состава с шириной колеи 1067 миллиметров для Сахалина мы у вас уже сейчас закупаем, и наши союзники в Африке тоже будут заинтересованы.
   Для нас много более интересна была бы совместная разработка скоростных электропоездов, в первую очередь пригородного сообщения, а затем – и дальнего следования. Я ведь не просто так в Японию приехал. Сейчас в правительстве СССР рассматривается возможность возобновления строительства железной дороги до мыса Лазарева и пуск железнодорожного парома на Сахалин. Теперь представьте, что мне удастся уговорить товарища Хрущёва разрешить японской стороне пустить ещё один паром – между Сахалином и Хоккайдо. Представили? Сквозной грузопоток для японских товаров через Сахалин и континентальную территорию СССР в Европу.
   Кстати... Вы ваш «Синкансэн» на какую колею делаете? 1435 миллиметров? – спросил Бещев. – А ведь дорога для него в Японии пока не построена. Все остальные дороги у вас более узкие. Что, если сделать его на ширину 1524 миллиметра? Мы могли бы поставить вам рельсы и шпалы, у нас производство бетонных шпал под ширину колеи 1524 миллиметра поставлено на поток, а у вас всё равно нет единой ширины колеи. Так почему не сделать два варианта – 1524 миллиметра для Японии и для экспорта в СССР, и, позже – 1435 миллиметров – для возможного экспорта в Европу? Или часть поездов делать с тележками перенастраиваемой ширины. У нас такие тележки делают серийно, потому что на нашей границе колея меняется с 1524 на 1435 миллиметров. Тележку мы могли бы разработать совместно, учитывая японские стандарты и требования.
   Уэда и приглашённый им Чикара Курата, руководитель компании «Hitachi», которая занималась производством электроприводов для «Синкансэн», тут же переглянулись:
   – Об этом надо немедленно сообщить господину Сого (Синдзи Сого, президент Japanese National Railways JNR https://en.wikipedia.org/wiki/Shinji_Sogō). И господину Шима тоже. Это может перевернуть весь проект...
   (Хидео Шима, главный технический руководитель проекта «Синкансэн» с 1955 по 1969 г https://en.wikipedia.org/wiki/Hideo_Shima)
   – Да, – хитро улыбнулся Бещев. – Вы только представьте – вы грузите ваши товары на поезд в Токио, и везёте их через всю Японию, Сахалин, далее они переплывают на пароме на материк, а там – по Транссибирской магистрали, и дальше, в Европу, хоть до самого Брюсселя. А пассажирские поезда «Синкансэн» смогут ходить через Хоккайдо и Сахалин, например, до Комсомольска-на-Амуре, а то и до Владивостока.
   Возможность пустить грузопоток своих компаний в Европу по суше, с доставкой за 10-14 дней вместо двух-трёх месяцев морем, для начавшей восстанавливаться после войны японской индустрии была бесценна.
   – Я сейчас позвоню господину Шима и попрошу его связаться с господином Сого, – Уэда тут же взялся за телефон.
   Беседа с президентом Japanese National Railways Синдзи Сого и главным инженером проекта «Синкансэн» Хидео Шима оказалась не менее успешной. Японские руководители немедленно заинтересовались.
   – Ваше предложение для нас очень интересно и ценно, – заверил Бещева Синдзи Сого. – Конечно, политическое решение будет принимать премьер-министр... Я приложу все усилия, чтобы его уговорить.
   – А разве у вас частный бизнес без одобрения премьера шагу ступить не может? Тогда какой смысл делать его частным? – не преминул подколоть японских коллег Борис Павлович. – И разве у вас монополия внешней торговли? Полагаю, вы сумеете уговорить премьер-министра, он уже заинтересовался проектом. И вы всегда можете обратиться к руководству СССР напрямую, в частном порядке. В конце концов, паром – это всего лишь пароход, который может приплыть в любой порт. Вот если будет понятно, что паромы с грузопотоком не справляются, и надо строить тоннель между Хоккайдо и Сахалином – тогда, конечно, без премьер-министра не обойтись. Но это ещё не скоро будет, ведь у вас и тоннель Сэйкан на Хоккайдо ещё только проектируется.
   – Конечно... – Сого был слегка обескуражен. – Есть ещё одна трудность – участок пути на Сахалине имеет ширину колеи 1067 миллиметров.
   – Придётся перешивать, конечно, – согласился Бещев. – Всё равно для «Синкансэн» и для полноценного использования дороги при перевозке грузов придётся проложить двойную колею, то есть, насыпи ремонтировать и расширять будем в любом случае. Если так – то прямой резон делать всю систему на единую колею шириной 1524 миллиметра. Ещё стоило бы предусмотреть вариант шириной колеи 1676 миллиметров, для Индии. У них железнодорожное движение достаточно обширное. Но это – позже.
   – Индия? Гм... это большой, но слишком бедный рынок, во всяком случае – пока, – поразмыслив, ответил Сого. – Для них и обычный паровоз столетней давности, со старыми английскими вагонами, пока что – малодоступная роскошь.
   – И всё же мы будем иметь в виду возможность адаптации наших поездов под индийскую колею, – решил Шима. – Благодарю вас за столь щедрое предложение, господин Бещев, теперь слово за политиками.
   После переговоров японские коллеги пригласили Бещева и Федоренко отметить важную веху развития двухсторонних отношений в ресторане. Борису Павловичу и Николаю Трофимовичу было интересно попробовать японскую кухню, и этот поход неожиданно оказался полезным для советско-японского сотрудничества не меньше, чем идеи Бещева о налаживании сквозного железнодорожного сообщения через Сахалин.
   В Японии, как известно, едят палочками. Палочки используются довольно большие, тщательно обработанные. Справиться с ними Борису Павловичу и Николаю Трофимовичу оказалось нелегко. По окончании обеда, когда учтиво кланяющаяся официантка убрала посуду, Бещев исключительно между прочим поинтересовался:
   – А палочки эти потом куда девают?
   – Выбрасывают, конечно, – ответил Синдзи Сого. – Они ведь уже использованные.
   Шёл 1961 год, и о вторичной переработке мусора в большинстве стран даже не задумывались.
   – Гм... А ведь лес в Японии дорогой, и мы им его в больших количествах поставляем, – заметил Федоренко.
   – Да вот и я думаю, – согласился Бещев. – Как-то не по-хозяйски выходит. Лес до готовности девяносто лет растёт, а его тут на палочки переводят. Господа, а что, если мы у вас будем эти палочки скупать? Это же мусор. Страна у вас небольшая, мусор выбрасывать особо некуда.
   – Сейчас эти палочки обычно сжигают, – ответил Сого. – Думаю, если вы хотите их покупать, цена не будет особенно высокой.
   Оставшись наедине с Федоренко, Бещев объяснил ему свою задумку:
   – Смотрите, Николай Трофимыч, они эти палочки просто жгут или выбрасывают. А ведь это – хорошее, ценное дерево. Японцев на прошлый (1960-й) год было, если не ошибаюсь, 94 миллиона. Каждый из них ест три раза в день. Ну, пусть даже два раза. И потом выбрасывает палочки. Да тут на них никакого леса не напасёшься!
   А у нас сейчас появляются новые материалы. Вот, мне показывали, оконные рамы в новых вагонах формуются из биологического пластика, состоящего из конопляного волокна и лигнина, получаемого из той же конопли. На вид они выглядят как обычное полированное дерево (см. гл. 05-17, http://www.wikipro.ru/index.php/Арбоформ_(жидкая_древесина)). Чем хорошее дерево на эти палочки переводить – не лучше ли их из лигнина штамповать, и продавать японцам готовые?
   – Интересная мысль, – согласился Федоренко. – А использованные палочки куда?
   – Перемалывать в опилки, – предложил Бещев, – а дальше возможны разные варианты. Можно эти опилки пускать на мебельный пластик (аналог MDF или советские варианты древесно-волокнистых пластиков), можно переводить в лигнин и штамповать те же палочки, можно топливные гранулы прессовать, у нас сейчас они в вагонах используются, параллельно с углем.
   Свои соображения по поводу «японских палочек» Борис Павлович изложил в своём отчёте о поездке, и ещё написал докладную записку в Совет министров. Косыгину его предложения понравились, и он поручил министру лесной и целлюлознобумажной промышленности Георгию Михайловичу Орлову заняться их реализацией.
   (АИ частично, в реальной истории в период 1957-1962 гг министерство лесной промышленности было упразднено и с 1962 г заменено на Госкомитет, председателем которого вновь был назначен Г.М. Орлов. В АИ постоянных реорганизаций не было, министерства продолжали нормальную работу)
   Бещеву и послу СССР в Японии Андропову, вместе с Николаем Трофимовичем Федоренко удалось заинтересовать японского премьера Икэда проектом сквозного железнодорожного сообщения Японии с материком через Сахалин. Синдзи Сого уже обсудил с ним возможность транзита грузов через территорию СССР. Соглашение было заключено в июне 1961 года. Оно было взаимовыгодным.
   Стороны договорились о совместной разработке вагонных тележек с перенастраиваемой шириной колеи, и скоростных пригородных электропоездов, а также – скоростного поезда дальнего следования. В Японии эти поезда должны были обслуживать всю густонаселённую часть территории страны, в СССР скоростной поезд должен был выйти на линию Москва – Ленинград. Рассматривалась возможность постройки скоростного поезда повышенной комфортности, со спальными местами, для работы на линиях Ленинград – Севастополь (поезд № 7) и Ленинград – Адлер. Летать самолётами на юг хотели далеко не все, многие элементарно боялись, и для них поезд был более приемлемым вариантом.
   Было достигнуто соглашение о транзитной перевозке японских грузов в контейнерах советского производства по территории СССР. Однако главным призом оказалось принятое в связи с этим решение японской стороны перевести на ширину колеи 1524 мм не только проект «Синкансэн», но и вновь строящиеся железные дороги общего назначения, чтобы упростить транзит грузов по советской территории. Стороны договорились о поставках советских железобетонных шпал в Японию. Узкую колею на Сахалине предстояло переложить и сделать двойную колею, чтобы не тормозить грузопоток (АИ).
   К разработке итогового варианта соглашений присоединился министр морского флота СССР Виктор Георгиевич Бакаев. Он обратил внимание сторон, что проект модернизации Сахалинской железной дороги едва ли может быть реализован в короткие сроки. Бещев с ним согласился. Сахалинскую железную дорогу строили японцы, и, помимо перешивки узкой японской колеи, там предстояло реконструировать множество тоннелей, выполненных по более узкому японскому железнодорожному габариту. Тоннели нужно было либо перепроходить, либо срывать и превращать в выемки (что сейчас и делается, см. https://ru.wikipedia.org/wiki/Сахалинский_регион_Дальневосточной_железной_дороги). Это была большая и дорогостоящая работа, которая должна была занять не один год.
   При этом делать её всё равно было необходимо. Специалисты подсчитали, что даже если запустить железнодорожно-паромную переправу между портами Ванино, чуть севернее Советской Гавани, и Холмск на Сахалине, необходимость смены тележек у вагонов удорожала себестоимость доставки грузов на Сахалин примерно в 10 раз. (Там же).
   Точно так же предстояло в любом случае строить второй железнодорожный путь от Комсомольска-на-Амуре до станции Волочаевка-2 на Транссибе, чтобы увеличить пропускную способность, а также строить мост через Амур.
   Ещё одним узким местом проекта был тоннель вблизи станции Высокогорная, между Комсомольском-на-Амуре и Ванино.
   В итоге, для ускорения процесса и оценки грузопотока первым делом уже летом 1961 запустили морскую линию грузоперевозок между японским портом Ниигата и советским портом Находка. (АИ). Грузоперевозки здесь осуществлялись и до этого, но сейчас эта линия официально стала частью общей транспортной системы. Из Находки контейнеры с японскими товарами отправлялись по железной дороге в Европу и европейскую часть СССР.
   Вторую линию морских грузоперевозок организовали между портами Ванино и Саппоро. Через него шла продукция заводов Комсомольска-на-Амуре.
   Запуск контейнерных перевозок уже в 1961 году позволил увеличить реальную прибыль от торговли, и оценить размеры грузопотока.
   В Японию поставляли лес, уголь – коксующийся и бурый, металлопрокат комбината «Амурсталь», аккумуляторы, кислоты, олово с горнообогатительного комбината Солнечный, медную проволоку для электродвигателей – Япония испытывала нехватку меди, из-за чего даже маневровые локомотивы приходилось делать с гидравлическим приводом вместо электрического. Везли лекарства, производство которых было налажено в Хабаровске, различную продукцию машиностроения, рельсы и железобетонные шпалы.
   Для расширения и удешевления поставок угля было принято решение о разработке Ургальского угольного месторождения. Его уже начали было осваивать в начале 50-х и даже почти построили к нему железную дорогу от Комсомольска-на-Амуре. Уже построенную насыпь отремонтировали и продолжили прокладку рельсов. (В реальной истории до остановки строительства в 1954 г было построено 340 из 500 км насыпи и уложено около 270 км рельсового полотна. Строительство было продолжено при достройке Байкало-Амурской магистрали.)
   Ещё одним потенциальным источником угля для Японии был Сахалин. Запасы угля на Сахалине оценивались геологами в миллиарды тонн. Когда советские переговорщики сообщили японской стороне о возможности поставлять в Японию дешёвый уголь с Сахалина, это стало одним из важнейших аргументов в пользу проекта, прежде всего – в пользу модернизации Сахалинской железной дороги, тоннеля Сэйкан и планируемого тоннеля между Сахалином и Хоккайдо.
   Тут пришлись к месту и предложенные Бещевым «палочки для еды». Использованные палочки из Японии перерабатывали на топливные гранулы и сырьё для древесных пластиков, а в Японию начали вместо леса-кругляка поставлять готовые палочки, сформованные из биопластика на основе лигнина, обработанные пиломатериалы и готовые строительные конструкции из дерева, вроде клееных балок, а также бензин и нефтепродукты производства Комсомольского и Хабаровского НПЗ (АИ).
   Паромы для паромных переправ решили строить по совместному советско-японскому проекту, причём строить и в СССР, и в Японии, а также привлекли к проекту судостроителей Северной Кореи (АИ, см. гл. 05-03). Для одной только паромной переправы Ванино-Холмск требовалось 8 железнодорожных паромов. (Сейчас там 3 парома работают, рассчитывалось на 8)
   Японцы также согласились поставлять подвижной состав шириной колеи 1067 мм для действующих участков африканских железных дорог. В то же время родезийская компания «South Rhodesian Rails» уже заключила контракт с правительством республики Катанга, и организовала транзитное сообщение через территорию Родезии и Катангу, в Касаи и Народную республику Конго (АИ). Сюда везли южно-африканские рельсы и шпалы, на строительство недостроенного бельгийцами участка железной дороги между Бена-Молюмба и Бюлонго. Ещё один участок железной дороги строился вдоль берега реки Конго между городами Убунду и Кинду, он должен был соединить с общей системой Трансафриканской железной дороги столицу НРК Стенливилль (АИ).
  
  
   #Обновление 02.07.2017
  

3. «Муха в космосе».

  
  К оглавлению
  
   Экспериментальная система противоракетной обороны, получившая обозначение «система А», в СССР разрабатывалась с конца 1953 года. До начала 1956 года под руководством её главного конструктора Григория Васильевича Кисунько велись различные теоретические проработки. Предстояло понять – какими должны быть локаторы, противоракеты, как их наводить, где, чем и как поражать цель — головную часть баллистической ракеты, как управлять огромной автоматизированной системой?
   Для решения поставленных задач предстояло провести фундаментальные исследования по множеству научных направлений, разработать требования к радиолокации, связи, ракетостроению, вычислительной техники, теории управления и др. Нужно было создать научную и промышленную базу для производства новейшей техники, соответствующей совершенно новым требованиям, создать новую элементную базу, с небывало высокими по тем временам ТТХ и надежностью в работе. На этой базе предстояло разработать радиолокационную аппаратуру, работающую с применением цифровой техники, решить проблемы приёма сверхмалых радиолокационных сигналов за счет освоения и ввода в приёмные системы стрельбовых РЛС лазерных устройств, работающих в гелиевых средах. Для управления системой нужно было создать высокопроизводительные ЭВМ, работающие с далеко разнесёнными подсистемами ПРО, подготовить кадры, способные решать задачи, которые ранее не ставились и тем более не решались.
   Кроме того, в это же время энергично решались проблемы, связанные с атомной тематикой и ракетно-космической техникой, это отнимало у народного хозяйства уйму ресурсов.
   В ходе теоретических проработок Григорий Васильевич Кисунько сформулировал основные проблемы, требующие решения:
   1. Баллистическая цель, несущая ядерный заряд, должна быть уничтожена на значительном расстоянии от обороняемого города.
   2. Баллистические цели — ядерные боеголовки БР, обладают высокой прочностью, поэтому противоракета должна наводиться на цель с высокой точностью.
   3. Система ПРО должна быть всепогодной. Поэтому её средства наблюдения за баллистической целью должны базироваться на радиолокации.
   4. Малые размеры боеголовки БР делают её труднонаблюдаемой для радиолокатора на требуемых дальностях обнаружения в сотни километров.
   5. Весь процесс стрельбы чрезвычайно скоротечен, баланс располагаемого времени крайне мал, а потому к противоракете предъявляются непомерно высокие требования по скорости полёта и маневренности, для сверхточного попадания в цель.
   Для решения этих проблем Кисунько разработал основополагающие принципы построения системы ПРО:
   1. Требуемая большая дальность действия системы ПРО по малоразмерной цели действительно должна достигаться за счет большой мощности излучения радиолокатора, выбора оптимальной рабочей длины волны, высокой чувствительности приемных устройств и достаточно больших размеров антенных устройств.
   Радиолокатор ПРО действительно будет крупногабаритным и энергоемким, но государственная важность противоракетной обороны оправдывает большие экономические и ресурсные затраты.
   2. Необходимая высокая точность определения координат баллистической цели может быть достигнута отказом от традиционного для радиолокации метода определения координат цели по двум измеренным углам и дальности. Для компенсации ошибок Кисунько предложил применить метод, основанный на использовании замеров дальности из трёх, географически удаленных друг от друга точек — метод трёх дальностей. При этом получались достаточно высокие точности измерений координат цели и противоракеты в предполагаемом районе расположения точек встречи. Трудности триангуляции сверхскоростной цели в реальном масштабе времени можно преодолеть с помощью высокопроизводительных электронно-вычислительных машин, имеющих соответствующее сложное программно-алгоритмическое обеспечение. Радиолокаторы и ЭВМ должны быть соединены между собой с помощью широкополосных линий связи.
   3. Различение радиолокаторами ПРО боевых блоков БР (отделившихся от корпуса ракеты) и самих корпусов БР, продолжающих лететь как бы параллельно с боевым блоком (проблема селекции целей), предлагалось осуществлять по различию в мощности отражаемых ими радиосигналов.
   4. Поражение прочной боеголовки БР можно обеспечить, используя для этого кинетическую энергию соударения высокоскоростной цели с осколками — поражающими элементами боевой части противоракеты.
   Сейчас эти принципы кажутся очевидными, но на момент разработки до них ещё предстояло дойти, осмыслить и доказать их правильность. Главное, что выделяло противоракетную оборону из ряда прочих высокотехнологичных классов вооружения 1960-х – 70-х гг — это небывалый, нигде более в те годы не достигнутый (и не востребованный!) уровень интеграции её технических средств.
   Говоря упрощённо, летящую ракету нужно увидеть, построить её траекторию и сопровождать с дальности более тысячи километров. Для этого нужна РЛС обнаружения. После обнаружения разделившейся ракеты среди облака ложных целей нужно выделить корпус и головную часть, построить её уточненную траекторию. Рассчитать точку и время встречи боеголовки с противоракетой. Туда с помощью другой РЛС – станции наведения нужно направить противоракету и вовремя подорвать её боевую часть.
   С самого начала разработчиками рассматривались варианты поражения цели ядерным и осколочным зарядом боевой части противоракеты. В системе «А» основным был принят осколочный вариант. Он требовал высокой точности наведения противоракеты на цель, порядка 50–75 м. Одной РЛС наведения реализовать такие точности на больших дальностях для целей с малой эффективной площадью рассеивания в то время было сложно. Пришлось прибегнуть к триангуляции — наведению противоракеты тремя РЛС.
   Перед советскими инженерами стояла уникальная задача, ничего подобного в мире пока никто ещё не создавал, и даже в теоретическую возможность перехвата боевой части баллистической ракеты на встречных курсах многие признанные авторитеты в области ПВО категорически не верили. Коллективу СКБ-30 в составе КБ-1, под руководством Кисунько предстояло разработать не только технические средства перехвата, нужно было разработать теорию, методики расчётов, определить множество технических параметров аппаратуры, требуемых для решения подобной задачи.
   Основу самой первой команды Кисунько, составили разработчики РЛС Борис Митрофанович Шаулов и Олег Александрович Ушаков, системщики Николай Васильевич Миронов и Николай Кузьмич Остапенко, специалист по комплексу стартовой позиции станции вывода противоракет Дмитрий Григорьевич Дорогов, разработчик линии передачи данных Иван Данилович Яструб. Эти специалисты стали официальными заместителями Кисунько в должностях заместителей главного конструктора по соответствующим научно-техническим направлениям.
   Уже первый анализ показал, что система ПРО будет представлять собой гигантский технический комплекс, равного которому по степени сложности элементов, по масштабам их взаимодействия, по степени насыщенности при их создании самыми современными достижениями в радиолокации, физике, теории автоматического управления, теории передачи информации, ракетостроении и других дисциплинах, в стране ещё не создавалось. По сложности задача создания системы ПРО превосходила и атомный проект, и систему ПВО Москвы. В её создании должны были принять участие сотни тысяч ученых, инженерно- технических работников и рабочих, а также сотни предприятий.
   К середине 1956 г. были проведены теоретические исследования в области ПРО, а также начаты экспериментальные работы для их подтверждения и получены первые предварительные результаты.
   Определилась конфигурация системы «А»; в её состав входили:
   - РЛС дальнего обнаружения баллистических ракет (БР);
   - три радиолокатора точного наведения (РТН) противоракеты на цель, каждый из которых состоял из радиолокатора определения координат цели и координат противоракеты (ПР);
   - РЛС вывода (визирования) ПР (РСВПР);
   - станция передачи команд (СПК) на ПР, самостоятельное технологическое средство системы «А»;
   - стартовая позиция (СП), на которой размещались две пусковые установки (ПУ) для ПР В-1000, комплекс аппаратуры стартовой автоматики для функционального контроля в составе системы и проведения автономного контроля всей стартовой позиции;
   - главный командно-вычислительный пункт системы (ГКВП) в составе центральной вычислительной машины М-40 (машинный зал) и центрального индикатора системы (ЦИС), с которого велись различные комплексные работы системы «А», включая боевую работу по реальным целям (БР).
   К созданию системы ПРО были привлечены крупнейшие ученые страны:
   - Г.В. Кисунько (генеральный конструктор системы «А»): радиолокатор точного наведения (РТН), ГКВП, станция передачи команд на борт противоракеты;
   - С.А. Лебедев — главный конструктор центральной вычислительной станции (ЦВС);
   - В.П. Сосульников — главный конструктор РЛС дальнего обнаружения (СДО);
   - П.Д. Грушин — главный конструктор ракеты-перехватчика (противоракеты);
   - И.И. Иванов — главный конструктор пусковой установки противоракеты;
   - С.П. Рабинович — главный конструктор РЛС вывода ракет-перехватчиков (РСВПР) с системой передачи данных (СПД);
   - Ф.П. Липсман — главный конструктор СПД;
   - П.М. Кириллов — главный конструктор автопилота;
   - И.Д. Омельченко — главный конструктор бортовой радиоаппаратуры, в состав которой входят блок визирования и блок наведения;
   - К.И. Козорезов — главный конструктор боевой части противоракеты. Также была предусмотрена альтернативная боевая часть конструкции А.В. Воронова.
   По представлению Д.Ф. Устинова и Г.К. Жукова работы в области ПРО 3 февраля 1956 года рассмотрел Президиум ЦК КПСС, докладывал Г.В. Кисунько. 17 августа 1956 г. вышло постановление ЦК о создании экспериментальной системы ПРО — «А» и полигона для неё (Полигон «А») в пустыне Бетпак-Дала (Голодная Степь) около озера Балхаш.
   Был составлен эскизный проект системы и началось строительство полигона на берегу озера Балхаш недалеко от станции Сары-Шаган.
   Место для полигона выбирала назначенная директивой заместителя министра обороны от 20 февраля 1956 года комиссия от 4-го Главного Управления Министерства обороны, под председательством генерал-лейтенанта артиллерии Сергея Фёдоровича Ниловского, в период с 28.02.56 г. по 11.04.56 г.
   (15 марта 1957 г. С.Ф. Ниловский назначен начальником первого в Министерстве обороны НИИ вида Вооруженных Сил под официальным названием «2-й научно-исследовательский институт Войск ПВО страны».)
   В отчёте от 19 апреля 1956 года комиссия приводила следующую характеристику этой местности и климатических условий:
   «Климат сухой, резко континентальный, с суровой холодной зимой и жарким знойным летом. Температура воздуха подвержена значительным суточным и годовым колебаниям в пределах от +45®С до –45®С.
   Преобладают восточные и северо-восточные ветры со средней скоростью 5 м/с, а временами до 15–20 м/с, что требует принятия особых мер и соответствующего выбора стеновых материалов для защиты от продувания ветром. По данным Карсакпайской метеорологической станции в течение года зафиксировано 73 случая штиля и до 253 солнечных дней.
   Годовое количество осадков 100–120 мм при испарении до 1000 мм в год, чем и объясняется исключительная сухость и прозрачность воздуха.
   Грунт промерзает до 1,6–2 м. Рельеф представляет собой пустынное каменистое плато высотой 400–500 м над уровнем моря с типичным для Казахстана мелкосопочником.
   Максимальные абсолютные высоты достигают 600–700 м. Многочисленные невысокие сопки разделены широкими и неглубокими пустынными долинами, лощинами и сухими руслами речек, часто встречаются такыры и солончаки.
   Вода в о. Балхаш сильно минерализирована, но пригодна для питья и технических целей с предварительной фильтрацией и смягчением.»
   Не зря в припеве песни, сложенной затем офицерами полигона, были слова: «Нет мощней дыры, чем у нас в Сары...»
   Приказом министра обороны №0068 от 30 июля 1956 г. первым начальником ГНИИП ПВО №10 был назначен генерал-майор артиллерии Степан Дмитриевич Дорохов, главным инженером полигона – полковник Михаил Игнатьевич Трофимчук, начальником штаба – Алексей Иванович Исаев. Руководил строительством полигона начальник военно-строительной войсковой части 19313 инженер-полковник, позднее – генерал-майор Александр Алексеевич Губенко.
   Первый приезд на территорию будущего полигона генерал А.А. Губенко позднее описывал так:
   «5 июля 1956 г. я, начальник строительства полигона, приехал туда в сопровождении тринадцати человек. И начали мы, собственно говоря, с нуля. Жарища неимоверная, разместиться негде… Ну, известно, Сары-Шаган, электричества нет, семафор работал на керосине. Спасибо, гостеприимство оказали казахи. Местный председатель сельсовета разрешил нам занять школу, которая в это время не работала.
   Утром он отвел нас на озеро. Там какой-то черненький, с Кавказа, предприниматель держал ресторан «Голубой Дунай». Пошиб такой, чисто цыганский. Мы искупались, охладились немножко, почувствовали себя людьми. В харчевне перекусили чем было, в школе переночевали. Дальше что? Начали искать место, где будет Приозёрск. Приехали на это место. Жара глаза выбивала… Душу раздирало: «Что же делать будем?». 13 человек — наше управление, больше никого нет. Они из Одессы передислоцировались. В Одессе в штате управления было 357 человек, но когда узнали, что надо ехать в Казахстан, все, кто мог, разбежались. У гражданских есть право в две недели, военные искали всякие справки — так из 357 на Балхаше оказалось 13.
   Через три дня к нам прибыл первый батальон из Балашова. Полностью экипированный, 542 человека. ... В первую очередь надо было построить рампу для приема автомобилей, грузов. Теперь солдаты у нас были, техники были, и мы ещё у железнодорожников-казахов из резервов попросили шпалы – такие резервы у них всегда есть. Из резервных материалов сделали небольшую рампочку — и пошли грузы, причем пошли со страшной силой! Эшелоны стояли в очереди, потому что там однопутка и станция маленькая, негде ставить составы. В в/ч 03080 тогда ещё никого не было. Через месяц приехал Дорохов.
   …
   Генеральный конструктор Кисунько настаивает, что надо начинать именно со второй площадки. Там полк, там РЭ, там начнется судьба полигона. Мы начали организовывать экспедицию, отправлять туда людей, чтобы форсировать эту точку. А в городе нам пока ничего не разрешили делать. И вот мы привезли бульдозеры, чтобы расчищать дорогу там, где машинам было трудно пройти. И семь дней (!) целый караван частей шёл 300 километров. А через несколько дней туда на самолете прилетел генеральный конструктор Григорий Васильевич Кисунько.»
   30 сентября 1956 года на станции Кубинка Московской области сбора – в пункте сбора, формирования и подготовки к перебазированию частей и управления полигона был сформирован и отправлен первый эшелон — №10556. На станцию Сары-Шаган он прибыл 10 октября 1956 года. Эшелон доставил личный состав, автотранспорт и имущество войсковой части 03082, автороты и других подразделений.
   Дорог на полигоне в начале строительства ещё не было, хотя все грузы на 2-ю площадку, которая находилась в 220 км от станции Сары-Шаган, доставлялись автотранспортом. Для их перевозки обычно формировалась колонна. Впереди ставили 2–3 сильные машины, которые поочередно меняясь, прорезали снежные заносы. Замыкали колонну также одна-две сильные машины, их задачей было вытаскивать застрявших. Добравшись до середины маршрута в районе 6-й площадки, радировали на 2-ю площадку, чтобы колонну встречал тягач. Последние 40 км в низинах можно было преодолеть только с его помощью. На один рейс до 2-й площадки и обратно, с погрузкой и разгрузкой отводилось 5 суток.
   В районе площадки 40 к концу 1956 года было введено в эксплуатацию десять сборно-разборных домиков-бараков типа СР-2 – 2 гостиницы, четыре казармы, два общежития офицеров, штаб, столовая и ряд временных сооружений для подрядчика. (Реальная история). С 1957 года, после освоения в производстве морских контейнеров длиной 6 и 12 метров, на полигоне начали появляться сначала контейнерные бытовки, а затем и более сложные многоэтажные каркасно-панельные сооружения (АИ).
   26 ноября 1956 года прибыл второй эшелон, в составе которого было восемь подвижных радиорелейных станций Р-400, состоявших из трёх машин каждая. Эти радиорелейные станции предназначались для обеспечения постоянной связи между штабом полигона и 2-м объектом. 30 ноября 1956 года началось развертывание радиорелейной линии вдоль временной дороги между 4-м и 2-м объектами. Линия из 7 станций начала работать через 15 суток. Весь личный состав промежуточных станций был временно размещён в землянках, отрытых уже после развёртывания (Реальная история). В 1957 году, после освоения производства контейнерных домиков условия проживания личного состава были существенно улучшены (АИ).
   В первой половине января 1957 года прибыл очередной эшелон из Кубинки, в составе которого была и отдельная смешанная эскадрилья (в/ч 03085), а в середине февраля — пятый и последний эшелон. По прибытию этого эшелона в составе полигона появились авиаэскадрилья (транспортные самолеты Ан-2 и ЯК-12), авторота, радиорелейная рота, взвод связи, взвод охраны, хозвзвод и войсковая часть 03082 (2-й объект).
   В 1958 году строительство велось уже на 31 площадке и ряде межобъектных сооружений. Строились линии связи, электропередачи, железные и шоссейные дороги. В стадии строительства было 643 постоянных здания и сооружения (Реальная история).
  
   На совещании в начале 1957 года (АИ, см. гл. 02-23) Хрущёв обратил внимание Кисунько на несколько недостатков, изначально заложенных в проект экспериментальной «системы А», не позволявших построить на её базе полноценную боевую систему, способную перехватывать множественные сложные баллистические цели, т. е. отражать полноценный ядерный удар противника баллистическими ракетами, несущими разделяющиеся головные части и ложные цели. В первоначальном варианте, из-за используемого при наведении метода «трёх дальностей», система была принципиально одноканальной по цели, то есть позволяла перехватить только одну ракету. Соответственно, при появлении ложных целей возможность промаха многократно возрастала, т. к. любой из трёх РТН мог захватить вместо боеголовки ложную цель. В этом случае противоракета наводилась вместо боеголовки в некую виртуальную точку между боеголовкой и ложной целью. (Было проверено в ходе натурного пуска 2 марта 1961 г, когда один из РТН вместо БЧ захватил корпус ракеты)
   «Система А» задумывалась для первоначальной проверки концепции ПРО. На этапе теоретических изысканий у неё было множество именитых противников, таких, как член-корреспондент Академии наук Александр Львович Минц, и главный конструктор ЗРК С-75 Александр Андреевич Расплетин (в 1958 г А.Л. Минц был избран академиком, А.А. Расплетин – членом-корреспондентом АН СССР). Крупнейшие специалисты по радиолокации не верили в успех работы, начатой в СКБ-30, и в саму концепцию противоракетной обороны, «стрельбы снарядом по снаряду». Необходимо было доказать саму возможность перехвата цели, движущейся за пределами атмосферы Земли со скоростью более 7 километров в секунду.
   Однако Никита Сергеевич уже знал из «электронной энциклопедии», что система, построенная Кисунько, блестяще докажет эту возможность. Теперь его уже волновало, как побыстрее и подешевле превратить экспериментальную систему в полноценную боевую. Однако «побыстрее и подешевле» пока не получалось. Чтобы перейти от определения координат одной боеголовки одновременно тремя радарами к одновременной проводке множества целей одной РЛС, нужен был радиолокатор совершенно нового типа – с электронным управлением перемещением лучей, то есть, с фазированной антенной решёткой и управлением от цифровой ЭВМ. И такой радиолокатор создавался в том же СКБ-30 под руководством главного конструктора Владимира Пантелеймоновича Сосульникова.
   В 1950-60-е гг. технология изготовления фазовращателей для фазированных антенных решёток ещё не была достаточно отработана, но уже были освоены методы качания луча посредством изменения частоты в линейных антенных решетках бегущей волны. Поэтому в первых станциях дальнего обнаружения баллистических ракет были использованы активные антенные решетки из линейных излучателей бегущей волны с параллельно-последовательным обзором пространства. Станции с такими антеннами обеспечивали требуемую скорость обзора пространства и заданные дальности обнаружения целей.
   Одновременно с созданием ряда РЛС, использующих антенны с частотным качанием диаграммы направленности (ДН), разрабатывались технические средства, которые в дальнейшем обеспечивали применение в этих радиолокаторах фазированных антенных решеток с полностью фазовым качанием лучей при помощи дискретных коммутационных фазовращателей. Дальнейшее развитие техники радиолокации связывалось с разработкой РЛС с цифровым методом формирования ДН на приём, первоначально с параллельно-последовательным, а при работе по перспективным целям – с параллельным обзором пространства.
   По воспоминаниям главного конструктора РЛС дальнего обнаружения был лауреат Ленинской премии, доктора технических наук В.П. Сосульникова: «В области создания РЛС дальнего обнаружения Г.В. Кисунько с самого начала повел борьбу за рациональное построение таких средств.
   До него группой ученых предлагалось в целях обнаружения и построения траекторий атакующих БР строить двухрядные вертикальные радиолокационные заборы вокруг обороняемых объектов и по двум пересечениям барьеров определять траектории атакующих БР.
   Минц в то время отстаивал идею построения системы обнаружения и целеуказания в виде «заборов» вокруг защищаемого района, создаваемых станциями импульсного излучения метрового диапазона; а концепция, положенная в основу создания РЛС «Дунай-2», подразумевала наблюдение по секторам при помощи РЛС непрерывного излучения с дециметровыми длинами волн.»
   Понимая, что стоимость постройки крупногабаритных РЛС очень велика, а их в скором времени придётся модернизировать и заменять более современными РЛС с ФАР, Кисунько с самого начала настоял на проектировании такой несущей конструкции антенны, в которой можно было бы заменять излучающие модули в ходе эксплуатации.
   Хотя РЛС ПРО и СПРН были уникальными сооружениями, производство их оборудования было серийным, так как в составе каждой РЛС было большое количество одинаковых излучающих и принимающих модулей. (Для иллюстрации: в составе ФАР более поздней РЛС «Дон-2Н» более 8 тысяч излучающих модулей, каждый из которых размером примерно как два холодильника, поставленных один на другой). Подобная схема строительства РЛС позволяла ремонтировать её по частям и даже модернизировать, не прерывая боевое дежурство, для чего была предусмотрена автоматическая система замены модулей (Подобная система используется на РЛС «Дон-2Н»). Основным способом модернизации в таком случае была постепенная замена модулей более совершенными, построенными на новой элементной базе, а также оснащение РЛС новой ЭВМ с увеличенной вычислительной мощностью.
   Введение ЭВМ в состав комплекса было необходимо в любом случае – противоракетный бой быстротечен, его расчётное время исчисляется несколькими десятками, в лучшем случае – двумя-тремя сотнями секунд. Суммарные скорости сближения объектов превышают десять километров в секунду. Управлять противоракетой в ручном режиме невозможно – на таких скоростях скорость реакции человека слишком мала. Только ЭВМ могла успеть рассчитать по показаниям радара траекторию цели, вычислить величины требуемых отклонений рулей и передать на противоракету команды управления. Для экспериментальной «системы А» под руководством академика Сергея Алексеевича Лебедева была разработана связка из управляющих ЭВМ М-40 и М-50, а также радиорелейная аппаратура связи, соединявшая радиолокаторы с вычислительным центром системы по каналам беспроводной связи.
   Развитие РЛС с фазированными антенными решётками сдерживалось и отсутствием в серийном производстве отработанной конструкции фазовращателя, и недостаточной вычислительной мощностью создаваемых на тот момент ЭВМ. Вторая проблема успешно решалась под руководством академика Лебедева, первую решали в ОКБ завода № 37, где был создан филиал ЦНИИ-108, который затем был преобразован в НИИ-37 с опытным заводом № 37. (В реальной истории данная реорганизация была проведена в 1959-60 гг)
   После январского 1957 года совещания НТС СССР по проблемам ПВО и ПРО (АИ, см. гл. 02-23) Григорий Васильевич Кисунько серьёзно пересмотрел принципы построения будущей системы ПРО. Во многом на его решение повлияло плотное сотрудничество по управляющей ЭВМ с академиком Лебедевым. Сергей Алексеевич повторно обратил внимание генерального конструктора системы «А» на принцип открытой архитектуры, о котором говорил на совещании НТС Хрущёв. Но Первый секретарь предлагал использовать этот принцип применительно к комплексам ПВО, а Лебедев предложил Кисунько смотреть на проблему шире:
   – Смотрите, Григорий Васильич, вот мы в ИТМиВТ сейчас, при разработке ЭВМ М-40 для вашей системы тоже используем принцип открытой архитектуры, – рассказал академик. – Например, сейчас разрабатывается полупроводниковая память, более быстрая, чем используемая ферритовая. Когда удастся делать микросхемы памяти достаточной ёмкости, мы просто заменим эти шкафы с ферритовыми кольцами на один шкаф с микросхемами памяти. Когда сумеем сделать арифметико-логическое устройство на одной микросхеме – так называемый микропроцессор – вместо шкафа с АЛУ поставим одну плату, которая будет иметь доступ к той же памяти. Но мы при этом обеспечиваем информационную совместимость старых и новых устройств. Вот это и есть принцип открытой архитектуры применительно к ЭВМ.
   – Логично и вполне оправданно, – одобрил Кисунько.
   – Но ведь этот же принцип можно применить и к любому сложному объекту, управляемому с помощью ЭВМ, – продолжил Лебедев. – Например, к нашей системе «А». Допустим, сейчас мы не можем сделать радар с фазированной решёткой, и вынуждены строить три управляющих радара, чтобы наводить противоракету с требуемой точностью. Допустим, лет через пять-десять РЛС с ФАР появится. Пётр Дмитрич (Грушин) к тому времени сделает новую противоракету. У нас появится более совершенная ЭВМ.
   Постепенно заменяя компоненты системы «А» более совершенными образцами, мы в будущем сможем на её основе сделать полноценную боевую систему. При этом сохраняется преемственность разработок, не требуется делать систему полностью с нуля, заново, уменьшаются капитальные затраты на сооружения.
   – Товарищ Хрущёв на НТС что-то подобное излагал, – припомнил Кисунько.
   – С моей подачи, – подтвердил Лебедев. – Товарищ Хрущёв со многими специалистами советуется, и затем на НТС доносит их мнение до всех, используя, так сказать, свой увесистый партийный авторитет.
   – Вот оно что?! – понимающе улыбнулся Григорий Васильевич. – При введении в состав системы более совершенных компонентов, можно параллельно модифицировать её, и даже поменять некоторые основополагающие принципы. Например, перейти от метода трёх дальностей к измерению дальности с помощью одной РЛС с фазированной решёткой, а уменьшившуюся точность наведения компенсировать применением спецБЧ на противоракете. Ну, что ж, давайте попробуем. Только надо решить, с чего в таком случае начать? Если у нас все системы будут постепенно обновляемые, нужно выбрать что-то, что будет объединять все компоненты, даже меняясь само по мере совершенствования системы.
   – Начать надо с протокола обмена информацией между всеми компонентами системы, – ответил Лебедев. – Решением НТС была создана рабочая группа для разработки информационных протоколов будущей сети «Электрон». Я участвую в её работе, вместе с товарищами Лившицем, Глушковым и Китовым. Поскольку система ПРО в будущем должна быть интегрирована в общую боевую информационно-управляющую систему страны, логично увязать её внутренние протоколы с общесоюзными (АИ, см. гл. 02-23). Тогда, по мере модернизации системы, мы сможем поддерживать совместимость её старых и новых компонентов между собой и с вышестоящими звеньями.
   Таким образом, эскизное проектирование системы ПРО началось с разработки протоколов информационного обмена между всеми компонентами системы, с учётом их последующей модернизации. В будущем этот подход позволил во многом упростить разработку полноценной боевой системы (АИ).
   На создании единого протокола информационного обмена для систем противоракетной обороны (ПРО), предупреждения о ракетном нападении (СПРН), контроля космического пространства (ККП – наблюдение за спутниками) и противокосмической обороны (перехват спутников), настоял на очередном заседании НТС академик Лебедев, с подачи аналитиков ИАЦ, которые в процессе изучения присланной информации выяснили, что в «той» истории при создании этих систем несколькими различными организациями использовались разные, несовместимые между собой протоколы. В середине 70-х, когда возросшее количество ИСЗ и «космического мусора» потребовало привлекать к задачу их информационной стыковки пришлось решать в срочном порядке, и со значительными затратами.
   (По свидетельству генерала Ю.В. Вотинцева: «Вместе с М.И. Ненашевым мы изучили проблему подключения ЦККП к КП СПРН и поняли, что из-за принципиальных различий в применяемых системах координат космических объектов Центр не может принять информацию от радиолокационных станций ПРО и СПРН. Проблемами сопряжения уже занимался главный конструктор В.Г. Репин, и мы обратились к министру радиопромышленности П.С. Плешакову с просьбой передать дальнейшие работы из 45-го СНИИ в ЦНПО «Вымпел».
   Нас поддержал В.И. Марков, и предложение было принято. Коллективу В.Г. Репина удалось решить сложнейшую задачу. Реализация единого боевого алгоритма в программах более ста различных ЭВМ, работавших на объектах, рассредоточенных по территории страны, — это поистине научно-технический подвиг В.Г. Репина, А.А. Курикши, В.Г. Морозова, Ю.Ф. Лукьянца, Ю.С. Ачкасова и их коллег». Как известно – подвиги чаще всего приходится совершать для прикрытия чиновной или командной некомпетентности или раздолбайства)
  
   Одной из основных проблем при создании как ПВО, так и ПРО была координация работы различных предприятий, принадлежащих к разным министерствам. Дмитрий Фёдорович Устинов, ознакомившись по «электронной энциклопедии», присланным научным статьям и мемуарной литературе с основными проблемами, возникавшими при создании ПРО, вскоре после совещания по ПВО и ПРО в начале 1957 года скорректировавшего основные направления их развития (АИ, см. гл. 02-23), представил в Президиум ЦК и Совет министров свой план, который и был утверждён соответствующим постановлением.
   Согласно этому плану, тематика ПРО изымалась из подчинения Министерства радиопромышленности, несмотря на яростное сопротивление министра Калмыкова, и передавалась в Министерство оборонной промышленности, оставаясь под особым контролем Военно-промышленной комиссии. (в АИ не было преобразования «девятки» оборонных министерств в Госкомитеты в 1957 г, и Миноборонпром сохранился). Решением ВПК противоракетное СКБ-30 было изъято из состава КБ-1 и преобразовано в самостоятельное ОКБ-30, его главным конструктором оставался Григорий Васильевич Кисунько. (Такое отделение было осуществлено в реале, но позднее, но ОКБ-30 оставалось в подчинении МРП, что негативно сказалось на организации работ).
   Таким образом, Калмыков и Расплетин были лишены возможности вмешиваться в работы по тематике ПРО. Расплетина Устинов плотно загрузил работой по радиолокаторам для ПВО, не оставив ему времени на интриги против Кисунько и ПРО в целом. Калмыкову же «придавил хвост» уже сам Никита Сергеевич, заставив его лично курировать разработку ЗРК «Даль» (АИ, см. гл. 02-23).
   (О «сложных взаимоотношениях» В.Д. Калмыкова и А.А. Расплетина с Г.В. Кисунько подробнее см. в воспоминаниях Кисунько «Секретная зона»)
   В то же время и сам Кисунько, оказавшись в Миноборонпроме под общим руководством Константина Николаевича Руднева, не только получил безоговорочную поддержку от своего министра и председателя ВПК Устинова, но и находился под постоянным контролем (АИ).
   Для централизации работ по ПРО, СПРН, ПКО и ККП, по рекомендации Военно-промышленной комиссии Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР было организовано ЦНПО «Вымпел», сосредоточившее под общим руководством большое количество научных, проектных и производственных организаций, и 45-й Специальный НИИ Министерства обороны.
   (В реальной истории 7 февраля 1960 года постановлением ЦК КПСС и СМ СССР принято решение о создании в МО Специального вычислительного центра, впоследствии 45-й СНИИ МО, для моделирования процессов и проведения вычислительных работ, связанных с разработкой и вводом в действие боевой системы противоракетной обороны Москвы «А-35». Днём основания института считается день издания первого приказа по институту — 1 июля 1960 года. ЦНПО «Вымпел» было создано значительно позднее – 15 января 1970 года.)
   Первый макетный образец РЛС непрерывного излучения, получивший обозначение «Дунай-1», построили в Московской области ещё в 1955-м году, для проведения различных экспериментов.
   Все основополагающие постановления ЦК КПСС и СМ СССР по проблематике ПРО принимались в то время, когда проблема обнаружения и сопровождении головных частей БР, несущих ядерный заряд, ещё не была решена. Её надо было решать до развёртывания работ по созданию системы «А».
   К концу января 1956 года силами недавно созданного в КБ-1 СКБ-30 был разработан эскизный проект радиолокационной установки РЭ-1 для исследования радиолокационных характеристик баллистических ракет и их головных частей.
   Через год с небольшим, в начале июня 1957 г., мощная локационная установка с 15-метровой поворотной антенной была разработана и изготовлена на заводах, смонтирована на 2-й площадке полигона ГНИИП-10 в Казахстане, настроена и начала производить радиолокационные проводки баллистических ракет Р-2. В проводках РЭ было доказано, что корпус и головная часть БР обнаруживаются, разрешаются по дальности и даже могут отдельно сопровождаться. С помощью РЭ была определена величина эффективной площади рассеивания головной части баллистической ракеты. Выяснилось, что поверхность рассеяния головных частей составляет около 0,3 кв. м, а корпуса — несколько десятков квадратных метров. Результаты проводок регистрировались на киноленте для последующей обработки и с целью получения статистических характеристик радиолокационных сигналов.
   К середине 1957 г. изготовление основных аппаратуроёмких технологических средств объектов системы «А» на заводах, участвовавших в кооперации по Постановлениям СМ СССР в основном завершилось, а на площадках полигона строительные, энергетические и инженерные работы только разворачивались. Чтобы не терять время, было принято решение, проверку функционирования трех радиолокаторов точного наведения РТН и, по возможности, всех других элементов системы «А» провести в Москве на стендах ОКБ-30 КБ-1 и ИТМиВТ с действующим макетом ЭВМ М-40. В этих работах активное участие принимал заместитель главного конструктора по системе «А» ОКБ-30 генерал-майор, кандидат технических наук Николай Кузьмич Остапенко.
   С этой целью был создан Московский комплексный стенд (МКС) системы «А», который начал работать с середины 1957 г. Вся основная аппаратура трёх радиолокаторов точного наведения (РТН) поступающая с заводов-изготовителей, проверялась на этом стенде. МКС включал в свой состав реальный автопилот, рулевые машины и электронную модель противоракеты В-1000. Аппаратура стенда была подключена к макету ЭВМ М-40 в здании ИТМ и ВТ через штатную систему передачи данных (СПД).
   Это позволило в опережающем режиме времени выявить и исправить аппаратурные ошибки и нестыковки, и произвести большой объем работ по совершенствованию алгоритмов, входивших в основную боевую программу (ОБП). Комплексные работы на МКС велись в течение 1957–1958 гг.
   Впоследствии разработчиками системы «А» совместно с военными инженерами-испытателями был создан и реализован на ЭВМ цифровой комплексный испытательный моделирующий стенд (КИМС), который использовался при всех испытаниях системы и позволил ввести в практику полигонных испытаний полунатурный эксперимент, так называемый электронный выстрел — наведение на реальную цель имитированной противоракеты.
   Натурные испытания систем ПРО, РКО и СПРН стоили очень дорого. Каждая боевая работа обходилась в десятки миллионов рублей. Для экономии средств испытываемые объекты заменяли их имитаторами, преимущественно цифровыми, реализуемыми в ЭВМ.
   В дальнейшем КИМСы стали широко использоваться при испытаниях всех систем ПВО и РКО, создаваемых на базе ЭВМ, и тренировках боевых расчетов.
  
   На Балхашском ГНИИП-10 началась постройка радиолокатора «Дунай-2». Секции фазированной антенны и волноводов новой РЛС имели размеры в несколько десятков метров. Их изготавливали в Казани, на авиазаводе, где велась сборка бомбардировщиков Ту-16 и Ту-95 – только там можно было выделить требуемые площади. В огромном сборочном цеху отгородили площадку размером 40х40 метров, на которой собирались секции волноводов сечением метр на метр и длиной в десятки метров.
   Весной 1958 года большая группа выпускников Военно-воздушной академии им. проф. Н.Е. Жуковского была распределена в ЦНИИ-108 Министерства обороны СССР, откуда затем часть сотрудников была переведена в НИИ-37, где велась разработка РЛС «Дунай-2». Они же затем направлялись на полигон, для сборки и настройки локатора.
   После приземления самолета на балхашском аэродроме все новоприбывающие сразу обращали внимание на необычную местность. Вокруг не было никакой растительности. Голая каменистая степь-пустыня. По дороге от аэродрома до полуострова, где оформлялись пропуска, было три или четыре КПП, опутанных колючей проволокой. На каждом КПП вооружённые солдаты проверяли документы у пассажиров. Все вокруг свидетельствовало о серьезности и важности проводимых здесь работ. На самом полуострове больших зданий не было, были одноэтажные строительные бараки. Потом появились жилые бытовки, сделанные из контейнеров, и многоэтажные контейнерные общежития (АИ). Большие панельные дома построили позже, из них сложился город Приозёрск. Дорога от полуострова до места прибытия не была ещё полностью заасфальтирована. Около 14-й площадки – приемной позиции РЛС «Дунай-2», и около 15-й площадки – передающей позиции и в военном городке, дорога была грунтовой. Иногда, при сильном ветре, при шторме, её захлестывали волны. Позже дорогу подняли и заасфальтировали. Сам городок в 1957-59 гг представлял собой несколько двух и трех этажных зданий, где размещались штаб воинской части, казарма роты охраны, квартиры офицеров, гостиница для командированных. Гостиница первоначально представляла собой такой же барак типа СР-2, туалеты в ней были, но горячей воды не было. К концу 1959 года здание гостиницы барачного типа передали для хозяйственных нужд полигона, вместо них построили новую гостиницу из типовых железобетонных панелей на стальном каркасе (АИ частично, в реальной истории новая гостиница была построена несколько позже).
   Сборка первой РЛС «Дунай-2» началась в августе 1958 года на площадках №№ 14 (приемная позиция) и 15 (передающая позиция) Государственного Научно-исследовательского полигона (ГНИИП-10) на берегу озера Балхаш. Здесь поднялись ажурные конструкции антенн, между которыми, в двухэтажных каменных зданиях располагалась аппаратура станции. Антенны имели впечатляющие размеры: передающая часть — 150х8 м, приёмная часть — 150х5 м. Станция могла обнаруживать баллистические ракеты на дальности до 1200 км с точностью определения дальности 1 км.
   Чтобы не терять время, приступили к монтажу и настройке, не дожидаясь готовности жилья. Во время стыковки и настройки аппаратуры прямо между шкафами поставили железные кровати и раскладушки, тут же, на электроплитках готовилась еда. Энтузиазм сотрудников был такой, что инженеры не гнушались выполнением любой черновой работы. Руководство полигона вскоре обеспечило сборку контейнерных общежитий для персонала НИИ-37 (АИ), а в 1959 году для размещения командированных были построены удобные многоквартирные дома современного образца (АИ частично, в реальной истории с середины 1959 г людей действительно размещали в многоквартирных домах, по 9-11 человек в трёхкомнатной квартире.)
   6 августа 1958 г новый локатор выполнил первую пробную проводку головной части баллистической ракеты Р-5.
   Началась подготовка к более сложной работе по обнаружению, сопровождению баллистической ракеты, измерению её координат и передаче их ЭВМ М-40, на которой по этим координатам аппроксимировалась траектория полёта БР и вычислялись команды целеуказания РТН. Такое испытание впервые было проведено 6 ноября 1958 г.
   Для достижения необходимой дальности обнаружения БР станция должна излучать очень большую мощность. Главный конструктор станции В.П. Сосульников предусмотрел для этого синхронную работу двух мощных генераторов на одну антенну. Но инженеры-монтажники никак не могли добиться синхронной работы генераторов.
   Тогда Владимир Пантелеймонович выгнал всех из передающего центра и попросил через каждые три часа приносить ему чайник крепкого кофе. Он работал без перерыва двое суток, не выходя из помещения. Добившись нужной синхронизации, главный конструктор за несколько часов написал детальную методику настройки передатчика, растолковал её своим инженерам, убедился, что они его поняли, и только после этого ушел спать.
   «Боевые» проводки баллистических целей начались в конце 1959 года. Это был период, когда понятие «рабочий день» перестало что-либо обозначать. Предрассветное время пуска баллистической ракеты вычисляли с астрономической точностью, их запускали в 3–4 часа ночи, чтобы ракета была подсвечена лучами восходящего солнца, а кинотеодолит при этом визировал её через воздух, ещё находящийся в земной тени и поэтому пока не прогретый. Для упрощения визуального обнаружения ракету окрашивали в белый цвет. При пусках ракет на полигоне было задействовано более семи основных средств. Чтобы их подготовить, к совместной работе приходилось выходить на работу за три — четыре часа до пуска. Нередко разработчики какого-либо средства просили задержки на устранение появившейся неисправности. Иногда из-за этого пуски ракет приходилось отменять.
   Почти одновременно с испытаниями РЛС дальнего обнаружения начались испытания аппаратуры радиолокаторов РТН.
   Три радиолокатора точного наведения (РТН-1, РТН-2, РТН-3) служили главным инструментом для точного определения координат цели и противоракеты. В составе каждого РТН были большая антенна РС-10 диаметром 15 м — для обнаружения и сопровождения баллистических целей, и малая антенна РС-11 диаметром 4,6 м — для сопровождения противоракет. РТН выглядел как низкое плоское здание, на крыше которого располагались два обтекателя в виде усечённых снизу сфер, одна большая, вторая – намного меньше.
   Захват головной части баллистической ракеты на автосопровождение РТН могли осуществлять по данным целеуказания от ЭВМ на средней дальности 700 км. Захват противоракеты производился с момента начала её наведения по команде с управляющей ЭВМ. Данные о цели, поступающие от РТН, отличались высокой точностью. По ним методом триангуляции строилась и пролонгировалась траектория цели, рассчитывались место и время встречи противоракеты с целью, время её старта и угол разворота пусковой установки. После захвата антенной РС-11 противоракеты соответствующие данные использовались для наведения противоракеты на цель.
   Радиолокаторы располагались на полигоне на расстоянии в 170 км друг от друга, образуя равносторонний треугольник. По расчётам такое расположение обеспечивало точность измерений 5 м.
   В отсутствии РЛС с фазированной антенной решёткой одной из наиболее серьезных была проблема определения координат баллистической цели и противоракеты с точностями, достаточными для использования осколочных зарядов. Методом наведения был выбран метод параллельного сближения противоракеты с целью на встречных курсах, что было вызвано существенным превышением скорости цели над скоростью противоракеты и обеспечивало условия для поражения головной части ракеты дисковым полем осколков БЧ противоракеты.
   Из Москвы прилетела группа конструкторов — разработчиков аппаратуры, выпускники лучших вузов — МФТИ, МАИ, МЭИ. Они обучали военный персонал полигона, в процессе отладки и ввода в нормальное функционирование сложной и капризной аппаратуры РСФ-60. Наработка на отказ у неё была поначалу всего 5–10 минут. По воспоминаниям испытателей полигона: «Аппаратура напоминала инфарктника с полным набором других болезней. Наша задача — сделать так, чтобы шкаф заработал и начал проверять станцию автономно и в составе системы. Работаем по 16 часов в сутки, поспал — и снова на станцию.
   В ноябре 1958 г. завершилась монтировка чашки большой антенны РТН, которая, повизгивая, перекидывалась от северного края горизонта на юг, с востока на запад, пробуя проходить все точки полусферы. Когда включали мощность, то верещала сигнализация и горела красная лампа. Нам объяснили, что для будущих детей — это невидимые смертоносные лучи. Поэтому, отправляясь на работу, при подаче СВЧ мы двигались зигзагами, пробегая к станции в моменты, когда антенна смотрела в зенит.
   На самой станции устройство РСФ-60 подавало коды выставки антенны.»
   Станция вывода противоракеты (РСВПР) была необходима на первых секундах пуска, она вводила противоракету, стартующую с находящейся в стороне позиции, в узкие лучи антенн радиолокаторов РТН, следящих за целью и противоракетой на этапе точного наведения.
   Три антенны РСВПР – антенна захвата противоракеты (ПР) диаметром 0,9 м, антенна сопровождения ПР диаметром 7,5 м и антенна передачи команд управления на борт ПР размещались на общей колонке, установленной на стартовой позиции шестой площадки вблизи пусковой установки. Аппаратура была размещена в подземном бункере, прикрытом восьмиметровым слоем бетона, ибо противоракета весила почти 9 тонн, и хрен её знает, куда она полётит, особенно на начальном этапе испытаний. Однажды противоракета В-1000, у которой не сработала аварийная ликвидация, улетела под Караганду, разрушив при падении подъездные железнодорожные пути.
   В соответствии с полученным от головного разработчика системы «А» заданием дальность действия В-1000 должна была составлять 55 километров при угле наклона траектории полёта 27 градусов. Этой точки, находившейся на высоте 25 километров, ракета достигала через 55 секунд после старта. В ней, с точностью до нескольких миллисекунд по времени и до нескольких десятков метров по расстоянию, должен был происходить перехват противоракетой летящей строго навстречу боеголовки баллистической ракеты. При этом средняя скорость полёта противоракеты должна была составлять 1000 метров в секунду, а её система управления обеспечивать маневрирование с перегрузками 2– 3 единицы на высотах 22–28 км. Противоракета была оснащена твердотопливным разгонным двигателем ПРД-33 — в то время самым мощным пороховым двигателем в мире. Она размещалась на стационарной пусковой установке.
   (Стартовая масса В-1000 составляла 8785 кг, длина корпуса — 14,5 м, скорость разгона 630 м/с. Вес боевой части конструкции К.И. Козорезова — 500 кг, радиус поля поражения — 75 м. В качестве поражающих элементов использовались десятки тысяч шариков с запрессованными зарядами взрывчатого вещества, укладываемыми в строго определенной последовательности.)
   В ходе боевой работы по командам с ЦВС пусковая установка разворачивалась по заданному азимуту и поднималась на угол старта, который был постоянным — 78 градусов. Время подготовки к старту было строго ограниченно — 30 секунд.
   Боевая часть противоракеты В-1000 массой 500 кг снаряжалась 15-ю тысячами, (позже 16 тысяч) готовых поражающих элементов в виде прочных стальных шариков, начинённых взрывчаткой. В центре заряда ВВ находился высокопрочный шарик-сердечник. При столкновении на большой скорости с целью поражающий элемент пробивал её внешнюю оболочку и взрывался внутри уже пробитой вражеской боеголовки. Заряд разгонял центральный шарик, который и должен был с высокой вероятностью вызвать детонацию одного из инициирующих зарядов взрывателя ядерной боеголовки. Эти заряды должны взрываться синхронно, с очень высокой точностью. Если хоть один из них взорвётся раньше, от удара шарика, ядерного взрыва не будет.
   (Очень упрощённое объяснение взамен тяжеловесного, приведённого в источнике)
   Первый бросковый пуск ракеты В-1000 (1БА) состоялся утром 13 октября 1957 г. Всего было осуществлено четыре таких пуска, заканчивавшихся, как правило, через 2–4 секунды разрушением ракеты. В четвёртом, состоявшемся 21 июня 1958 г., была впервые предпринята попытка включения маршевого ЖРД С3.42Б, разработанного в ОКБ-3 НИИ-88.
   31 августа 1958 г. состоялся первый пуск штатного варианта В-1000, оснащенного ускорителем ПРД-33, развивавшим тягу порядка 200 т. Во время этого пуска ракета впервые достигла максимальной скорости полёта 1500 м/с. Отработка ускорителя ПРД-33 завершилась в начале 1959 г. Осенью того же года начались первые автономные испытания противоракеты, оснащенных этим двигателем и макетом боевой части.
   Первые пуски штатного варианта противоракеты производились в целях проверки её управляемости командами управления, передаваемыми ЭВМ М-40.
   Мозгом системы был двухмашинный вычислительный комплекс из ЭВМ М-40 и М-50, располагавшийся на 40-й площадке полигона. ЭВМ М-40 была создана Институтом точной механики и вычислительной техники АН СССР, возглавляемым академиком С.А. Лебедевым. В состав ЦВС входили ЭВМ М-40 и М-50. Обе ЭВМ уже строились полностью на полупроводниковой элементной базе, разработанной к тому времени в НИИ-35. Средняя производительность 64-хразрядной М-40 была около 80 тыс операций в секунду, объём ОЗУ на плакированном проводе составлял 128 кб.
   (АИ, реальной истории производительность ламповой М-40 составляла 40 тысяч операций в секунду, объем ОЗУ — 4096 слов, объем внешней памяти — 150 тысяч слов.)
   ЭВМ М-50 предназначалась для обработки записанной в ходе боевой работы цифровой и аналоговой информации и являлась модификацией М-40.
   Главным конструктором ЭВМ М-40 и М-50 был Всеволод Сергеевич Бурцев, ставший позднее одним из крупнейших специалистов в области вычислительной техники.
   (В.С. Бурцев — главный конструктор ЭВМ для системы РКО, впоследствии академик АН СССР).
   В ряде книг, посвященных ПРО, при описании системы «А» упоминается её Главный командно-вычислительный центр (ГКВЦ). На самом деле никакого единого ГКВЦ в системе «А» не было. Была установленная в огромном зале ЭВМ М-40, также именуемая в документации как центральная вычислительная станция (ЦВС), и этажом выше, в маленькой комнате – центральная индикаторная станция (ЦИС), из которой осуществлялось на предстартовом этапе управление боевыми работами по испытанию системы «А».
   Все компоненты системы располагались на нескольких площадках, удалённых друг от друга на сотни километров. Для осуществления информационного обмена между ними была выбрана радиорелейная связь. Требования к системе передачи данных (СПД) были очень жёсткими. Например, из миллиарда импульсов можно «потерять» только один. Главный сигнал по системе «А» на подрыв боевой части необходимо было передать с точностью до трёх тысячных долей секунды. Каждая из станций систем радиорелейной связи имела мачту высотой от 50 до 80 метров. На мачте устанавливались рупорно-параболические антенны. Главным конструктором системы передачи данных был Фрол Петрович Липсман.
  
   Параллельно, не дожидаясь окончания работ по экспериментальной системе «А», 8 апреля 1958 года Президиум ЦК КПСС принял Постановление «Вопросы противоракетной обороны» о создании боевой системы ПРО. Система получила условное название: система «А-35».
   Боевая система «А-35» должна была обладать возможностями:
   - отражения налета группы целей, атакующих АХРК (административно-хозяйственный район-комбинат) или его ключевые промышленные центры, для особенно больших регионов;
   - оснащения специальной боевой частью;
   - перехвата цели за пределами атмосферы.
   Генеральным конструктором системы «А-35» был назначен Г.В. Кисунько. НИИ-4 Министерства обороны разрабатывал тактико-технические требования к системе, которые были выданы Министерством обороны в декабре 1959 г. (Плановое задание (ПЗ) МО на разработку и создание системы «А-35» (ТТЗ)). Система должна обеспечивать оборону территории объектов площадью до 400 кв. км от атаки межконтинентальными баллистическими ракетами.
   Андрей Антонович Гречко, ознакомившись в ИАЦ с историей создания системы ПРО А-35, внёс собственные поправки в проект. В первоначальном варианте проектного задания, составленного НИИ-4, система должна обеспечивать оборону от межконтинентальных баллистических ракет (МБР) типа «Титан-2» и «Минитмен-2», на последнем этапе представляющих собой головную часть и корпус последней ступени БР, оснащенных моноблочными боеголовками с ядерными зарядами. Маршал уже знал, что к моменту постановки системы на вооружение, у вероятного противника появятся перспективные МБР и БРПЛ, оснащённые разделяющимися головными частями, в том числе, индивидуального наведения, ложными целями, дипольными отражателями и источниками активных помех. Поэтому Андрей Антонович дал указание вписать в ПЗ способность системы к перехвату групп сложных баллистических целей. После июльского «ракетного шоу» 1958 года, когда запущенная с Байконура Р-7 обрушила в Тихий океан сразу 18 боеголовок (АИ, см.гл. 03-10), все, включая генерального конструктора Кисунько, не сомневались, что в США уже начаты работы над аналогичной системой.
   (В реальной истории работы по созданию многоканального стрельбового комплекса МКСК «Аргунь», как развитие второй очереди системы ПРО А-35 АПР г. Москвы были заданы постановлениями ЦК КПСС и СМ СССР №297-318 от 05.11.65 г. и №387-144 от 03.05.67 г.)
   В ноябре 1959 г. в КБ-1 был завершен первый вариант аванпроекта системы «А-35». 10 декабря 1959 года в Постановлении ЦК КПСС и СМ СССР «О системе «А-35» аванпроект был одобрен и принято решение о начале опытно-конструкторских работ по созданию системы противоракетной обороны административно-промышленного района (АПР) Москвы — «А-35» и опытного полигонного образца стрельбового комплекса системы «А-35» — комплекса «Алдан» на полигоне ГНИИП-10. Работы по развертыванию и испытанию системы «А-35» и комплекса «Алдан» проходили одновременно. Постановлениями ЦК КПСС и СМ СССР от 10 декабря 1959 года «О системе «А-35» и 7 января 1960 года «О создании системы ПРО Московского промышленного района» были определены исполнители и график работ. Головным разработчиком системы было назначено ОКБ-30 — генеральный конструктор Г.В. Кисунько, противоракета А-350 (код НАТО АВМ-1) создавалась в ОКБ-2 Петра Дмитриевича Грушина, разработка ядерной боевой части для А-350 была поручена НИИ-1011 (Челябинск-70).
   В состав системы «А-35» входили: главный командно-вычислительный центр, РЛС дальнего обнаружения баллистических целей, стрельбовые каналы. Каждый из стрельбовых каналов должен был состоять из радиолокатора точного наведения (РТН), РЛС вывода противоракеты, станции передачи команд управления противоракетой и команды подрыва боевой части ПР, пусковых установок противоракет А-350, оснащенных двумя вариантами (обычной и ядерной) боевой части. Обычная БЧ разрабатывалась на основе конструктивных решений, реализованных в БЧ противоракеты В-1000.
   Первоначально в системе «А-35» в соответствии с техническими требованиями сохранялись принцип «трёх дальностей», но в дальнейшем, после экспериментальной проверки на полигоне с пуском реальной БР по программе ОБП-16, дальномерный принцип был заменен одностанционным со снижением точности наведения противоракеты при компенсирующем её увеличении мощности ядерного боевого заряда. Частично изменились технические характеристики радиотехнических средств, увеличивались высота и дальность действия противоракет, средства поражения — ядерная боевая часть, поражение цели на встречно-пересекающихся курсах (в системе «А» — на строго встречных).
   Планировалось, что система ПРО Москвы будет поставлена на боевое дежурство к 7 ноября 1967 года.
  
   К осени 1960 г. автономные и совместные испытания по функциональным подсистемам системы «А» в основном были завершены. Проведено несколько десятков работ в разных боевых режимах.
   Всю вторую половину 1960 г. велись интенсивные комплексные испытания системы «А». Было проведено десятка два боевых работ, но ожидаемого результата они не дали. Случались сбои в работе радиолокационных станций, управляющей ЭВМ.
   На подготовку и проведение боевой работы обычно отводилось менее 40 минут расчетного времени, из которых 6–7 минут занимало обнаружение, сопровождение и уничтожение цели. Но фактически на каждую работу затрачивалось время в десятки раз больше расчётного из-за постоянных задержек готовности к пуску цели (баллистической ракеты) и отказов элементов испытываемой системы, выявляемых при проведении их функционального контроля.
   Наиболее длительными оказывались задержки по причинам, не зависящим от сотрудников полигона. Вероятный противник внимательно отслеживал все, что делалось на полигоне. Мощнейшие по тем временам импульсы электромагнитных излучений радиолокационных станций обнаружения и сопровождения ракет скрыть было невозможно. Включение наших станций по команде «Готовность 30 минут» свидетельствовало о подготовке на полигоне боевой работы. По этой команде с сопредельных территорий в воздух поднимались самолеты-разведчики США и начинали барражировать вдоль нашей границы, записывая интересующие их сигналы, излучаемые нашей аппаратурой.
   О появлении таких самолетов на нашей южной границе сообщали из штаба Среднеазиатского округа ПВО. С ЦИС немедленно на все объекты полигона выдавалась команда — «Задержка 2 часа», по которой радиолокационные станции прекращали работу не два, а на на несколько часов, пока у самолета-разведчика не кончится топливо, и он не улетит на свой аэродром. После этого снова объявлялась команда «Готовность 30 минут», и все начиналось сначала. Зачастую так повторялось многократно, а цикл боевой работы растягивался на несколько суток. Круглосуточная работа обеспечивалась сменными боевыми расчётами. У Григория Васильевича Кисунько в углу ЦИС стоял диван, на котором он проводил служебные разговоры и отдыхал при затянувшихся паузах в боевых работах.
   Первая комплексная работа системы «А» прошла 24 ноября 1960 г. В этот день была произведена стрельба реальной противоракетой В-1000 по реальной цели – боеголовке ракеты Р-5 в замкнутом контуре управления. Из-за неготовности боевой части конструкции Козорезова, чтобы не срывать график проведения испытаний, решено было использовать альтернативную БЧ конструкции А.В. Воронова.
   Сопровождение цели, вывод противоракеты в расчётную точку встречи и подрыв её боевой части проходили в заданном режиме. Цель была перехвачена в пределах радиуса поражения боевой частью противоракеты неядерного снаряжения. Однако определить степень поражения головной части баллистической ракеты не представилось возможным, поскольку вместо ядерного заряда в ней использовался весовой макет – стальная плита. Анализ обломков упавшей на землю боеголовки показал, что боевая часть конструкции А.В. Воронова не обеспечила поражение головной части баллистической ракеты. По результатам пуска было принято решение «вороновскую» БЧ не использовать. Впредь все противоракеты оснащались только боевой частью конструкции Козорезова.
   Под самый конец 1960 года на полигон прибыл генеральный конструктор ОКБ-52 Министерства авиационной промышленности академик Владимир Николаевич Челомей в сопровождении Сергея Никитича Хрущёва.
   Беседа длилась не менее трёх часов. Челомей задавал множество вопросов по обнаружению и сопровождению космических объектов. В это время в ОКБ-52 началась работа по спутнику-перехватчику ИС, и Владимир Николаевич интересовался, как решены сходные проблемы у Кисунько. Никаких каверзных или порочащих систему «А» вопросов задано не было. Все вопросы были деловые, познавательные.
   (АИ частично, Челомей и С.Н. Хрущёв на полигон приезжали, но в реальной истории руководитель ОКБ-52 в этот период готовил предложение по системе ПРО «Таран» на основе баллистической ракеты УР-100.)
   Управление боевой работой в системах ПРО осуществляется с Главного командно-вычислительного центра (ГКВЦ). В системе «А» роль ГКВЦ выполняли центральная индикаторная станция (ЦИС) и центральная вычислительная станция – ЭВМ М-40 с боевым расчётом программистов, находящимся за пультом управления. Оба эти объекта были соединены громкоговорящей связью (ГГС).
   В небольшой комнате ЦИС был установлен пульт-индикатор (ПИ). На нём размещались кнопки управления, электронные часы, индикаторы команд и сигналов, два экрана. Во время боевой работы на часах высвечивалось время, оставшееся до пуска противоракеты, а после пуска — время её полёта. На индикаторах команд и сигналов высвечивались подаваемые команды управления и поступающие сигналы от управляемых объектов. На экранах высвечивались точки стояния РТН, стартовой позиции, отметки полёта баллистической цели и наводящейся на неё противоракеты, отклонение протворакеты от расчетной точки наведения вплоть до встречи с целью.
   Перед Новым годом всю радиоэлектронную аппаратуру гоняли целую неделю, без остановок и выключений, на ходу меняя перегорающие элементы. Идею подобного прогона предложил Кисунько. Расчёт был простой – дав предельную нагрузку, «выжечь» все ненадёжные элементы, заменить их и проверить функционирование всей системы.
   На 30 декабря был намечен ещё один пробный пуск, но по техническим причинам его перенесли на 31-е. Новогодняя попытка оказалась неудачной.
   На пульте управления РТН-1 (объект «Сокол») был технический руководитель работ от генерального конструктора Леонид Кондратьев, рядом – представитель полигона Герман Пархоменко.
   Готовность одна минута. Уже пошли певучие сигналы «Протяжка-1» и «Старт-1», эти «позывные» – три длинных и один короткий, были знакомы всему персоналу полигона. Их прохождение отображалось на табло ЦИСа. На измерительных пунктах запущены лентопротяжные механизмы записывающих устройств и, по команде «Старт-1», уже произведён старт ракеты Р-5. На табло ЦИСа один за другим вспыхнули транспаранты «Захват СДО», «Захват РТН», на экране появилась и начала ползать отметка точки падения Р-5, прогнозируемой по данным СДО – системы дальнего обнаружения – и затем уточняемой по данным РТН – радиолокаторов точного наведения. По мере уточнения точка падения стабилизируется… Наконец, стартовала противоракета. По отметкам на экране и по светящимся табло на ЦИСе было видно, что ракета устойчиво наводится на цель по данным РТН. И вдруг… при переходе в режим точной ступени пропал сигнал сопровождения цели радиолокатором точного наведения на объекте «Сокол». Кисунько запросил по громкоговорящей связи:
   – «Сокол», от вас нет 16-9!
   – Я «Сокол». 16-9 нет и не будет.
   Из-за отсутствия точных координат цели наведение на неё прошло с большими ошибками, цель прошла без поражения. Это была шестая неудачная попытка после 24 ноября. Как оказалось, сигнал на РТН-1 был неустойчив, хотя система вела сопровождение. Но лучшее — враг хорошего. Кондратьев захотел получше перезахватить сигнал от БР и нажал кнопку сброса захвата. Однако перезахват не состоялся, и пуск был сорван.
   Уже на борту Ил-18, по пути в Москву, Кондратьев честно признался генеральному конструктору:
   – Григорий Васильевич, а ведь мы могли её сбить сегодня. Цель была захвачена автоматом, но мне очень уж захотелось подстраховать захват вручную, кнопкой. И почему-то нажал кнопку «сброс». Какое-то наваждение получилось. Всего-то и надо было: смотреть на экран и не вмешиваться.
   Признание виновника не рассердило, а обрадовало главного тем, что аппаратура оказалась ни при чем.
   – Не расстраивайся, Лёня, – ответил Кисунько. – Зато ты теперь на всю жизнь усвоишь, зачем в автоматику обязательно надо вводить «защиту от дурака». А твой секрет пусть останется между нами – иначе ребята выпихнут нас без парашютов из этого великолепного лайнера.
   К 10 января 1961 г. сотрудники КБ, НИИ и промышленных предприятий вернулись на полигон. Система была доработана, чтобы не давать людям вмешиваться своими «хотелками» в процесс наведения. Испытания системы «А» продолжались с переменным успехом, но боеголовки ещё в пяти пусках в режиме «Боевая работа» оставались неуязвимыми.
   В Новом году в первом же запуске 13 января пропал сигнал ответчика на 38,4 секунде полёта противоракеты. Зато в этом пуске и в четырёх последующих – 14 января, 18 и 22 февраля и 2 марта – весь наземный комплекс работал безотказно – явно помог предновогодний недельный прогон. Это позволило наконец-то заняться радиолокационной селекцией головной части от обломков корпуса баллистической ракеты: 14 января – вручную, 18 и 22 февраля – автоматически с использованием схемы сторожевых стробов.
   Во всех трёх случаях попытки селекции оказались неудачными, но были получены данные для доработки схемы сторожевых стробов. Эти данные незамедлительно передавались по ВЧ-связи в ОКБ-30 для дальнейшего анализа.
   Доработки системы, по большей части в организационно-технических направлениях, производились по результатам каждого пуска. Особенно много доработок производилось в основной боевой программе ОБП, увеличивая надежность её функционирования, устойчивость к внешним и внутримашинным сбоям и отказам ЭВМ. В результате этих доработок технические характеристики элементов системы с каждым днем улучшались.
   Кропотливая работа по доводке системы продолжалась до 4 марта 1961 г.
   (Большинство исторических и технических подробностей – по сборнику «Щит России. Системы противоракетной обороны» под. ред. В.М. Красковского, Н.К. Остапенко)
   Руководил боевыми работами всегда ответственный представитель генерального конструктора, даже если на ЦИСе присутствовал сам генеральный.
  
   2 марта 1961 года, был проведен очередной пуск. Аппаратура работала безотказно, но оператор радиолокатора точного наведения № 2 по недосмотру вместо головной части захватил корпус, и противоракета наводилась на некоторую фиктивную цель между головной частью и корпусом.
   4 марта 1961 года целью служила янгелевская Р-12. Отсчет времени вёлся от назначенного времени пуска баллистической ракеты с полигона Капустин Яр. Одна за другой звучали команды цикла боевой работы: «Готовность 30 минут», «Готовность 20 минут», «Готовность 10 минут», «Готовность 5 минут», «Готовность одна минута», «Протяжка-1», «Старт-1». По каждой команде на всех объектах системы боевые расчеты выполняли строго определенные графиком работы. До объявления 30-минутной готовности операторы проводили проверку состояния объектов системы с помощью ЭВМ М-40 по программам функционального контроля (ФКС).
   По команде «Протяжка-1» на измерительных пунктах ожили лентопротяжные механизмы записывающих устройств. Сигнал «Старт-1» означал, что с Капустина Яра состоялся запуск цели — баллистической ракеты.
   – Обнаружены корпус и боевой блок ракеты! – доложил оператор-программист.
   Точно на расчётной дальности – 975 километров, РЛС дальнего обнаружения «Дунай-2» обнаружила цель. На электронных часах пульта-индикатора ЦИС высветилась цифра «360», и пошёл посекундный обратный отсчёт. Вначале операторы РЛС вели цель вручную, затем, на дистанции 790 километров, когда на часах пульта-индикатора высветилась цифра «272», на табло ЦИСа появился ответный сигнал: «Захват СДО». Теперь РЛС «Дунай-2» автоматически вела цель, передавая данные в управляющую ЭВМ М-40.
   На 145-й секунде, на дистанции 480 километров, машина «зохавала» данные от РЛС ДО и начала расчёты. Для простоты контроля, к ЭВМ были подключены динамики, по звукам которых программисты отслеживали этапы работы той или иной подпрограммы (примерно так, как можно было отслеживать загрузку программ ZX Spectrum по звукам из динамика магнитофона). Из репродуктора ЭВМ один за другим послышались тринадцать напоминающих рычание звуков. Это «рычали» итерации «программы Подшивалова» (по фамилии программиста), определяющей точку перехвата и выработку команды «Пуск» для противоракеты.
   На этот пуск собрались все главные конструкторы системы (АИ). Из Москвы на полигон прилетел академик Лебедев. Он, единственный «посвящённый» из присутствующих, знал, что в «той» истории на 145-й секунде взорвалась одна из ламп в устройстве управления памятью ЭВМ М-40, и программу пришлось перезапускать в аварийном режиме. Сейчас ни единой лампы в машине не было, она вся была собрана на микросборках, диодах и транзисторах. Надёжность всех электронных компонентов повысилась на несколько порядков (АИ).
   – Захват РТН-3! Назначена предстартовая подготовка!
   На 125-й секунде обратного отсчёта, в 417 километрах от расчётного места падения боеголовки, третий РТН первым захватил цель. Секунды текли медленно, для всех, присутствующих на ЦВС и ЦИС, они, казалось, растягивались в годы.
   – Захват РТН-2! – второй РТН на дистанции 394 километра захватил невидимым радиолучом подлетающую боеголовку. Часы отсчитывали 115-ю секунду до расчётного времени перехвата.
   Все замерли, только по всему комплексу разносились по громкой связи отчёты операторов.
   – Захват РТН-1! Система ведёт противоракетный бой!
   На 95-й секунде отсчёта, в 337 километрах последний РТН захватил цель. Три луча РЛС скрестились на боеголовке. Данные о её положении ежесекундно поступали в управляющую ЭВМ, которая в цикле постоянно уточняла траекторию цели и строила соответствующую ей встречную траекторию противоракеты.
   Не полагаясь на ненадёжные рефлексы людей, электронный мозг с нечеловеческим терпением отсчитывал кажущиеся бесконечными секунды в ожидании расчётного времени пуска противоракеты. Только на электронном табло размеренно сменяли друг друга секунды и десятые доли секунд обратного отсчёта: 45, 44, 43,7...
   – Выполнен пуск противоракеты!
   Система вывода противоракеты (РСВПР) захватила её лучом, направляя свою стремительную подопечную в перекрестие лучей радаров точного наведения.
   Хотя программисты из состава боевого расчёта находились за пультом, весь процесс наведения противоракеты на цель проходил в автоматическом режиме и вмешиваться в него никто не мог. Система доверяла людям только информировать друг друга о ходе боя по громкой связи.
   Внимание ответственного представителя генерального конструктора, ведущего боевую работу, самого генерального конструктора и всех присутствующих на ЦИСе, было приковано к сигналам на табло и особенно к отметкам на экранах взаимных положений цели и противоракеты.
   В 14 секундах от точки встречи четырёх с половиной-метровые антенны РС-11 всех трёх РТН скрестили свои радиолучи на противоракете, в то время, как 15-метровые антенны РС-10 вели в своём перекрестии цель. Бесстрастная машина с недоступной человеку точностью выводила противоракету прямо в лоб подлетающей боеголовке. За ними в этот момент следили не только радары, но и кинотеодолиты КТ-50, задачей которых была оптическая проводка и фиксация попадания.
   Вся входная и выходная информация ЭВМ М-40 по каналам связи с управляемыми объектами записывалась на магнитные ленты в лаборатории контрольно-регистрирующей аппаратуры (КРА). Это позволяло при необходимости многократно воспроизводить в реальном масштабе времени условия боевых работ для последующего анализа и достоверной оценки их результатов.
   Два изделия сошлись в прозрачном мартовском небе. Прошла главная команда.
   – Подрыв!
   На электронных часах высветился ноль. Корпус боевой части противоракеты лопнул, разбрасывая 15 тысяч поражающих элементов в виде плоского диска, летящего навстречу боеголовке со скоростью 1000 метров в секунду. Собственная скорость боеголовки составляла в этот момент две с половиной тысячи метров в секунду. Она врезалась в летящий навстречу смертоносный «забор» из начинённых взрывчаткой стальных шариков. Кинотеодолиты беспристрастно зафиксировали облако взрыва.
   – Противоракетный бой закончен, расход – одна противоракета! – доложил программист полигона, сидящий за пультом ЦИС.
   После завершения боевой работы все высшее руководство во главе с Григорием Васильевичем Кисунько спустилось из ЦИСа в машинный зал, где результаты боевой работы для предварительного анализа распечатали на узкий, длинный, более 50 м, рулон бумажной ленты. Эта информация была представлена в цифровом виде и оперативно расшифровать её могли только несколько программистов. Информация на ленте относилась к категории «Совершенно секретно». Во время пусков у принтера стоял сотрудник секретного отдела, который отмечал начало и конец ленты, измерял её длину и после оживленного предварительного анализа результатов работы уносил с собой.
   В последующие 3–4 дня был проведён детальный анализ хода боевой работы и её результатов. Анализировалась вся информация, записанная на магнитные ленты КРА и кинофотопленки на контрольно-измерительных пунктах. Результаты анализа обсуждались на общем совещании.
   После каждого такого совещания вносились какие-либо усовершенствования конструктивного или организационного характера в разные элементы системы.
   После проявки плёнок кинотеодолитов начальник 1-го управления полигона Або Сергеевич Шаракшанэ доложил Кисунько, что головная часть противоракеты после попадания развалилась на несколько частей. На тот момент никто ещё не знал, как ведёт себя при поражении осколочно-фугасными элементами головка баллистической ракеты, снаряженная вместо боевой части стальной плитой весом в полтонны. В ней нечему взрываться, и она, вероятнее всего, продолжала лететь как продырявленная железяка. Генеральный конструктор распорядился ускорить поиски обломков.
   На следующий день всё тот же Шаракшанэ снова позвонил Генеральному:
   – Григорий Васильевич, я очень виноват перед вами. Вчера я доложил вам о плёнках со слов солдата, проявлявшего плёнки. Сейчас я посмотрел их сам и могу вас обрадовать: после подрыва боевой части начала разваливаться на куски баллистическая головка. Сейчас принимаем меры к поискам её остатков. Все наши офицеры поздравляют вас.
   - Приезжайте ко мне с пленками и поручите группе анализа подготовить проект шифровки на имя Никиты Сергеевича, в ЦК КПСС, – ответил Кисунько.
   (Цитируется по Г.В. Кисунько «Секретная зона»)
   Весть об успехе быстро разнеслась по полигону, и к домику потянулись полигонные военные и представители промышленности. Первый в истории перехват боеголовки баллистической ракеты отмечали разбавленным (а кто – и неразбавленным) спиртом, закусывая яичницей с салом и сырыми яйцами, которые Григорий Васильевич купил накануне на рынке в Сары-Шагане.
   Григорий Васильевич вместе с начальником полигона Степаном Дмитриевичем Дороховым направили в адрес Первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущёва телеграмму следующего содержания:
   «Докладываем, что 4 марта 1961 года в район полигона «А» с ракетного полигона Минобороны была запущена баллистическая ракета Р-12, оснащённая вместо штатной боевой части её весовым макетом в виде стальной плиты весом 500 кг. Цель запуска — проверка функционирования экспериментального комплекса средств ПРО (система «А»). Средствами системы «А» цель была обнаружена на дальности 1500 км после выхода её над горизонтом. По данным радиолокатора «Дунай-2» центральная вычислительная машина построила и непрерывно уточняла траекторию цели, выдавала целеуказания радиолокаторам точного наведения, рассчитала и выдала на пусковые установки углы предстартовых разворотов, рассчитала момент пуска. По команде ЭВМ был произведен пуск противоракеты В-1000 с пусковой установки №1. полёт противоракеты и наведение её на цель проходили нормально, в соответствии с боевым алгоритмом. На высоте 25 км по команде с земли от ЭВМ был произведен подрыв осколочно-фугасной боевой части противоракеты, после чего, по данным кинофоторегистрации, головная часть баллистической ракеты начала разваливаться на кусочки. Службами полигона ведутся поиски упавших на землю остатков головной части Р-12. Таким образом, впервые в отечественной и мировой практике продемонстрировано поражение средствами ПРО головной части баллистической ракеты на траектории её полёта. Испытания системы «А» продолжаются по намеченной программе».
   Поисковым группам удалось найти три больших обломка головной части ракеты Р-12 – массивный кольцевой шпангоут, габаритно-весовой имитатор ядерного заряда – ту самую полутонную стальную плиту, и смятый, деформированный конус обтекателя.
  
   После 4 марта система «А» действительно словно бы решила посрамить своих многочисленных недоброжелателей. Её объекты как будто приработались друг к другу, сократилось число отказов, предпусковых задержек. 26 марта была уничтожена боеголовка ракеты Р-5: ее штатная боевая часть, содержащая 500 килограммов тротила, взорвалась на траектории под воздействием поражающих элементов противоракеты. Представитель поисковой группы ракетных войск сказал офицерам полигона: сверлите дырки в кителях.
   Всего в системе «А» было проведено 11 пусков с уничтожением баллистических боеголовок, а также пуски противоракет в специальных исследовательских комплектациях: С2ТА – с координатором для тепловой головки самонаведения, Р2ТА – с радиовзрывателем, Г2ТА – с оптическим радиовзрывателем. Эти исследовательские пуски были задуманы как часть научного задела для следующего поколения средств ПРО.
  
   Факт перехвата баллистической ракеты имел не только большое военно-техническое, но и политическое значение, так как в то время даже одиночная ракета считалась абсолютным оружием.
   Никита Сергеевич понимал это, как никто другой. В «той» истории из-за секретности сам факт перехвата боеголовки баллистической ракеты стал известен далеко не сразу. К тому же на него «наложился» эффект от полёта Гагарина, надолго «забивший» своей значимостью все прочие околокосмические достижения. Изучая «историю будущего», сразу несколько «посвящённых» – Королёв, Келдыш, Гречко – обратили внимание на упоминания, что осуществлённый советскими учёными перехват боеголовки произвёл сильное впечатление на президента Кеннеди, вынудив его учитывать в своих планах возможность прикрытия советских городов комплексами ПРО. Возможности советской промышленности, сумевшей за три года оснастить войска ПВО страны сверхсовременными на тот момент зенитно-ракетными комплексами С-75, были очевидны для вероятного противника.
   (ЗРК С-75 был принят на вооружение в 1957 году, уже в 1959-м он поставлялся в Китай, где ракетой комплекса в том же году был сбит разведчик RB-57D, а в 1960-м РИ был сбит U-2 в районе Свердловска)
   Поэтому к марту 1961 года промышленность освоила производство надувных макетов сооружений системы «А» – зданий с куполами РЛС, пусковых установок и технических позиций противоракет (АИ). Под куполами прятались ложные антенны излучателей, сделанные из простой стальной сетки на сварной раме. Они имитировали в эфире работу РЛС. Радиопередатчики для них были такими же, как радарах системы «А», то есть, их теперь начали производить большой серией (АИ), что удешевляло стоимость каждого экземпляра.
   6 марта в вечерней новостной программе был показан сюжет, от которого встали на уши все иностранные военные атташе и прочие шпионы. Юрий Борисович Левитан с соответствующим случаю торжественным выражением зачитал следующее сообщение :
   «В Советском Союзе впервые в мире был осуществлён перехват боеголовки баллистической ракеты.
   4 марта 1961 года в район испытательного полигона зенитно-ракетных войск с ракетного полигона Минобороны была запущена баллистическая ракета средней дальности, оснащенная габаритно-весовым макетом боевой части. Средствами опытного комплекса противоракетной обороны цель была обнаружена на значительной дальности после её появления над горизонтом. Вычислив по данным радиолокатора расчётный момент пуска, центральная вычислительная машина комплекса в полностью автоматическом режиме произвела пуск противоракеты. Полёт противоракеты и наведение её на цель проходили в штатном режиме, в соответствии с боевым алгоритмом. На заданной из соображений безопасности высоте по команде ЭВМ с земли был произведен подрыв боевой части противоракеты, после чего, по данным объективного контроля, головная часть баллистической ракеты распалась на фрагменты и упала на землю в стороне от расчётной точки падения. Впервые в отечественной и мировой практике продемонстрировано поражение средствами противоракетной обороны головной части баллистической ракеты на траектории её полёта. Испытания опытного комплекса ПРО будут продолжены по намеченной программе».
   Объявление сопровождалось видеорядом старта ракеты Р-12, снятого с удалённой точки, без подробностей, изображением чашеобразной антенны радиолокатора, вращающейся под круглым куполом, и старта «противоракеты», которую изображала обычная зенитная ракета комплекса С-75. Это тоже было элементом дезинформации. Пусть противник думает, что у нас каждый ЗРК способен перехватывать баллистические ракеты.
   Ход перехвата изображался мультипликацией. Нарочито достоверной деталью был показанный на мультипликации внешний вид радиолокатора РТН с двумя куполами разного размера. Его всё равно сфотографировали бы со спутника. Но в видеосюжете было показано управление одним локатором, вместо трёх, чтобы запутать противника (АИ).
   В качестве вишенки на торте в сюжете показали несколько секунд реальной записи перехвата, заснятой кинотеодолитами на полигоне, тот самый момент встречи боеголовки с противоракетой и облако взрыва. Однако, чтобы усложнить западным экспертам расшифровку, над плёнкой, переданной на Гостелерадио, предварительно немного поколдовали, наложив на изображение постоянно меняющийся узор случайных шумов, т. н. «снег». Его можно, хотя и с трудом, отфильтровать в телевизионном сигнале, но «снег», впечатанный на киноплёнке, убрать средствами начала 60-х было крайне трудно, а до появления компьютеров, способных прогнать видеосюжет через фильтр «General Convolution» было ещё лет 40.
   («General Convolution» – один из самых мощных, но сложно программируемых фильтров в программе обработки видео Virtual Dub, способный убирать шумы, улучшать резкость, или наоборот, сглаживать изображение небольшим размытием)
   На следующий день, 7 марта 1961 года, Хрущёв устроил пресс-конференцию «для советских и иностранных журналистов». Официальным поводом для встречи с прессой было объявление Международного Женского дня 8 марта нерабочим днём (АИ, в реальной истории 8 марта объявлено нерабочим днём с 1966 г Указом Президиума ВС от 8 мая 1965 г) Никита Сергеевич свято соблюдал правило: о хороших событиях народу должен объявлять высший руководитель, а о плохих может сообщить и диктор Гостелерадио.
   Как и ожидалось, официальный повод проведения пресс-конференции иностранных репортёров интересовал мало. Олег Александрович Трояновский, согласно плану встречи с прессой объявил:
   – Товарищи и господа, можете задавать вопросы.
   На Хрущёва тут же обрушился шквал вопросов от аккредитованных в Москве зарубежных, в основном – американских и британских репортёров:
   – Господин Хрущёв, вчера в новостях показали совершенно невероятный сюжет о перехвате боеголовки баллистической ракеты. Это – правда, или очередная коммунистическая пропаганда? Ведущие западные специалисты считают, что перехватить боеголовку на современном уровне техники нереально.
   – Перехват боеголовки – это чистый эксперимент, или у вас уже есть отработанный, готовый к развёртыванию комплекс?
   – Будут ли такие системы поставляться на экспорт, как вы сейчас поставляете в страны ВЭС свои зенитные ракеты SA-2? (НАТОвское обозначение ЗРК С-75)
   Никита Сергеевич успокаивающе поднял руку:
   – Не все сразу, господа, не все сразу. Отвечаю по порядку. Да, показанный вчера сюжет действительно кажется невероятным. У меня самого, реально, челюсть отвалилась, когда увидел в новостях, хотя мне, конечно, телеграммой доложили сразу же после расшифровки телеметрии пуска, или как это у них там называется. Наша ракета, можно сказать, попадает в муху в космосе! В общем, господа, это – не пропаганда, а суровая коммунистическая реальность. Пока вы там, в НАТО и Пентагоне строите свои агрессивные планы, трудовой народ Советского Союза, под руководством наших гениальных учёных, талантливых инженеров, ведомый Коммунистической партией, уже готовит для них свой жёсткий пролетарский ответ!
   Что же до мнений ваших «ведущих специалистов», то могу им только пожелать – господа, в следующий раз считайте лучше. Плоховато у вас с математикой, раз уж наши инженеры вас обсчитали, – Первый секретарь ехидно улыбнулся и помахал рукой в телекамеру.
   Все засмеялись. Подождав, пока стихнут смешки, Хрущёв продолжал:
   – По развёртыванию комплекса – оно уже идёт полным ходом. Пока опытный образец заканчивает испытания на полигоне, вокруг наших городов уже строятся площадки для размещения локаторов и противоракет, советская промышленность работает на полную мощность, и совсем скоро вся европейская часть страны, Кольский полуостров, и ключевые города Сибири и Дальнего Востока будут прикрыты от удара баллистических ракет распределённой сетью позиций противоракетной обороны.
   Где и в какие сроки будут развёрнуты эти средства – я вам, конечно, не скажу. Но такие крупные объекты, как локаторы ПРО, спрятать от обнаружения со спутников фоторазведки невозможно. Теребите господина Даллеса, он сможет предоставить вам всю информацию. Заодно отвлечёте его от коварных агрессивных планов, а то он, бедный, наверное, уже язву заработал.
   Все снова засмеялись.
   Здесь Никита Сергеевич слегка приврал. Промышленность действительно работала на полную мощность, но пока, в основном, резинотехническая. Но вот площадки для размещения комплексов ПРО размечались и строились вполне настоящие. То есть, после создания системы А-35, её объекты вполне могли заменить «резинотехнические изделия» и встать на уже подготовленные фундаменты по всей европейской территории страны. На текущем этапе пока что велись только земляные работы, прокладывались дороги, коммуникации и инженерные сети.
   – Теперь по экспорту, – продолжал Хрущёв. – Этот вопрос будем ещё не один раз обсуждать. Комплекс ещё нужно доиспытать, техника это сложная, достаточно капризная, требующая очень высокой квалификации военного персонала. Сначала, безусловно, мы должны прикрыть от ракетного нападения наши собственные города. Если же какие-то дружественные страны в будущем проявят интерес к покупке противоракетных комплексов, мы этот вопрос рассмотрим в каждом конкретном случае. Тут надо понимать, что система ПРО – это очень сложный комплекс объектов, требующий в каждом конкретном случае отдельной привязки к местности. Это не танк и не пушка, которые можно продавать как автомобили в магазине. Да и не так много в мире покупателей, заинтересованных в таких системах. Вы сами знаете, между какими странами сейчас существует противостояние, в котором могут быть востребованы противоракетные системы.
  
   Вскоре после выступления Хрущёва в закрытой обзорной литературе новых видов вооружений появились беспокойные комментарии стран: США, Англии, ФРГ. Пресса тоже на все лады комментировала успех советской науки. Оценки, в зависимости от направленности и авторитета издания, разнились от скептических до панических.
   Шумиха в прессе и на телевидении не могла пройти мимо внимания Белого Дома. Администрация США была крайне обеспокоена репортажем советского телевидения, продублированным на ABC, CBS, и других телеканалах, и последовавшей за ним пресс-конференцией Хрущёва. Президент Кеннеди собрал в Зале Кабинета своих основных помощников:
   – Господа! – на лице президента было заметно выражение крайней озабоченности. – Господин Макнамара, господин Даллес. Меня крайне озаботил сюжет, показанный по советскому телевидению, и заявления господина Хрущёва о разработке в СССР системы противоракетной обороны. Я хочу знать ваше мнение. Можно ли вообще верить тому, что показали по телевидению, и тому, что говорил на пресс-конференции Хрущёв? По вашим оценкам – на какой стадии находится создание системы противоракетной обороны в Советском Союзе? Можем ли мы что-то противопоставить этой системе, и что именно?
   – Пока у нас недостаточно исходных данных для выработки сколько-нибудь достоверной оценки, господин президент, – осторожно ответил Даллес.
   – Так добудьте их, чёрт подери! – жёстко ответил JFK. – За это вам деньги платят. Немалые, между прочим.
   – Безусловно, господин президент, мы уже над этим работаем, – заверил Даллес. – Пока могу только сказать, что на полигоне в Казахстане действительно развёрнута действующая система противоракетной обороны. Работы на полигоне ведутся с 1956 года. В последнюю пару лет наши станции радиоразведки регистрировали импульсы радиолокаторов необычайно большой мощности, расположенных на этом полигоне. В последнее время источники похожих импульсов регистрируются в районах Москвы, Ленинграда, Новосибирска, Киева, Сталинграда, Новороссийска, на Кольском полуострове и в Крыму (АИ). Агентурная разведка сообщает о сооружениях в виде гигантских белых куполов, воздвигнутых вокруг перечисленных городов, причём в очень короткие сроки. Наши аналитики полагают, что импульсы исходят от радиолокационных станций, накрытых надувными куполами для защиты от атмосферных воздействий.
   – То есть, Советы действительно развёртывают систему ПРО? – переспросил президент.
   – К сожалению, да, сэр, – подтвердил Макнамара. – Учитывая несомненную важность баллистических ракет, как наиболее современного и опасного вида угрозы, полагаю, Советы начали опережающее развёртывание, не дожидаясь окончания испытаний на полигоне.
   – И само это обстоятельство свидетельствует о том, что они не сомневаются в техническом успехе своей разработки, – добавил Макджордж Банди. – Иначе не стали бы вкладывать столь значительные средства в капитальное строительство объектов для системы, ещё не прошедшей испытания.
   Банди и все остальные при этом не подозревали, что «излучение РЛС», регистрируемое американскими станциями радиоразведки, исходит от действующих макетов, генераторы для которых, пусть и вполне работоспособные, размещались в быстросборных конструкциях на каркасах морских контейнеров, излучающая антенна представляла собой макет, наскоро сваренный из стальных профилей и сетки-рабицы, а приёмной антенны и аппаратуры в этих сооружениях и вовсе не было.
   Президент несколько секунд сидел молча, пытаясь осмыслить информацию.
   – Чем это может нам грозить?
   – Как минимум тем, что наши перспективные системы вооружений – «Атлас», «Титан», «Минитмен», «Поларис» – в случае необходимости реального применения, не дай Бог, конечно, могут оказаться неэффективными, – прямо ответил Макнамара. – Если Советы научились сбивать ядерные боеголовки баллистических ракет, получается, что мы выкинули сотни миллиардов долларов псу под хвост.
   – И, что гораздо хуже для настоящего политического момента, эта информация уже вброшена в прессу, – тихим голосом произнёс Теодор Соренсен.
   Он развернул свежий номер «Нью-Йорк Таймс»:
   – Вот редакционная статья: «Миллиарды долларов налогоплательщиков выброшены на ветер». И далее: «Красные разработали систему противоракетной обороны – шах и мат для «Минитменов» и «Поларисов». Пока наша администрация тратила бюджетные деньги на невероятно дорогостоящие баллистические ракеты, Советы в опережающем темпе работали над системой, которая на голову превосходит все американские разработки...» (АИ). Ну, и так далее, в том же духе. И это – «Нью-Йорк Таймс», газета консервативная, и весьма осторожная в оценках. Представьте, что пишет по этому поводу более радикальная пресса...
   – М-да... Кажется, господа, мы в очередной раз сели в лужу, – задумчиво произнёс президент.
   – Причём, традиционно для последних лет – с разбегу, и по уши, – добавил госсекретарь Раск. – Красные в очередной раз доказали, что могут решать любую возникающую проблему нестандартно.
   – Что мы можем противопоставить противоракетной системе красных, мистер Макнамара? – спросил Кеннеди.
   – Массовость, сэр. Любую систему можно перегрузить, если наносить удар по цели большим количеством ракет, чем то количество противоракет, что имеется у красных. То есть, если они разместят вокруг Москвы, скажем, сотню противоракет, достаточно нацелить на Москву, скажем, сто десять наших МБР.
   – Вы с ума сошли! – возмутился Кеннеди. – Это же невероятные расходы. Мы планируем поставить на дежурство тысячу «Минитменов» и полсотни «Титан-2», когда они будут готовы. Если на каждую цель на территории СССР нам придётся вываливать по сотне ракет, мы без штанов останемся! Сколько стоит одна противоракета?
   – Гм... Таких данных у нас нет, но, полагаю, дешевле, чем МБР, – ответил Банди. – Многое зависит от типа боевой части. Если она ядерная, то стоимость будет сравнима с МБР, или даже немного дороже, а вот если осколочная – то дешевле, и существенно. Самый дорогой компонент там – гироплатформа. Ну, ещё радиоприёмник для приёма управляющего сигнала и рулевые машинки, это уже мелочь.
   – Сэр, не следует забывать, что у нас есть ещё ракеты средней дальности в Англии и Италии, и главное – «Поларисы», которых у нас будет более 650, – напомнил Макнамара.
   – Только эти ваши «Поларисы» базируются на подводных лодках, каждая из которых сама стоит миллионы долларов! – отрезал Кеннеди.
   В 1961-м году доллар ещё не был «резаной бумагой», а имел вполне реальное золотое содержание – 35 долларов за тройскую унцию (31 грамм).
   – Господа, нам необходимо найти более дешёвое решение, – заключил президент.
   – Такое решение есть, и наши специалисты уже над ним работают, – ответил Макнамара. – Это MRV, multiple re-entry vehicle, многозарядная боевая часть для баллистической ракеты, несущая от трёх и более боевых блоков и многочисленные ложные цели. Вместо одной боеголовки каждая ракета будет выводить на траекторию целый ворох мусора, который на радаре выглядит неотличимо от настоящей боеголовки, сэр. Русские радары просто запутаются в мешанине одинаковых импульсов. Им придётся перехватывать все цели, потому что цена риска неприемлема, а это – невероятный расход противоракет.
   – Уф-ф, – Кеннеди облегчённо выдохнул. – И как скоро мы сможем оснастить такими боеголовками наши ракеты?
   – Лет через пять, возможно – несколько дольше, может быть, лет десять. (В реальной истории ракеты с разделяющимися боеголовками и ложными целями появились в середине 70-х, а первые рекламные сообщения о них – в 1968-70 гг). Как раз к тому времени, когда ПРО красных будет развёрнута полностью, они вдруг узнают, что их дорогостоящая система совершенно неэффективна, – ответил Макнамара.
   – Сюрприз, – усмехнулся президент.
   – Причём – крайне неприятный, – добавил Банди.
   – Полагаю, если господин Даллес обеспечит нас информацией о ходе постановки ПРО красных на боевое дежурство, к тому моменту, как эта работа будет завершена, нам стоит опубликовать в прессе рекламные материалы по созданию боевых частей ракет, оснащённых ложными целями и генераторами помех, – предложил Соренсен. – В этом случае экономический ущерб для красных будет максимальным.
   – Очень хорошо, – Кеннеди откинулся на спинку кресла. – Но до тех пор, пока такие боеголовки у нас не созданы, расслабляться нельзя. Нам постоянно придётся учитывать наличие у Советов действующей системы ПРО, при составлении наших планов. Прошу помнить об этом постоянно, господа.
   Ещё вопрос: в каком состоянии наши собственные разработки по системам ПРО? Стоит ли их продолжать? Ведь красные могут точно так же оснастить свои ракеты ложными целями. Разделяющуюся головную часть они нам уже продемонстрировали в 58-м, и весьма эффектно. Если их ПРО не сможет перехватить наши боеголовки, то и наша едва ли сможет перехватывать боеголовки красных.
   – Работа над нашей системой ПРО ведётся, сэр, – ответил Макнамара. – Наша система «Найк-Геркулес» в прошлом году перехватила боеголовку ракеты «Капрал». К 1964 году мы планируем развернуть 174 батареи и прикрыть все основные города страны от ударов авиации и одиночных боеголовок.
   – Гм... «Капрал» – это далеко не МБР... – скептически заметил Кеннеди.
   – Конечно, перехват боеголовок МБР и БРСД – задача заметно более сложная, – подтвердил Макнамара. – Если же красные оснастят свои ракеты ложными целями, то «Найк-Геркулес» будет бесполезен. Сейчас ему на смену разрабатывается более совершенная противоракета «Найк-Зевс». Её испытания уже идут, первый успешный пуск в полной комплектации состоялся 3 февраля прошлого года, но успешного перехвата цели у нас пока не было. В октябре прошлого года открыт наш новый ракетный полигон на атолле Кваджалейн, мы планируем запускать испытываемые баллистические ракеты в этот район, а на атолле будет размещён опытный комплекс ПРО «Найк-Зевс», чтобы расчёты ПРО могли тренироваться на каждой запускаемой ракете.
   – Хорошо задумано, – одобрил президент.
   – К сожалению, сэр, там есть свои сложности, – признал Макнамара. – Ракета «Найк-Зевс» пока что выходит существенно дороже, чем наши баллистические ракеты, не говоря уже о ракетах красных.
   – Почему? – тут же спросил Кеннеди.
   – Её электроника слишком сложная и дорогостоящая, сэр. Задача, выполняемая противоракетой, много сложнее задачи МБР, она должна очень быстро лететь и эффективно маневрировать. Поэтому у нас пока не получается сделать противоракету дешёвой.
   – А почему у красных получилось?
   – Мы пока не знаем ни реального соотношения стоимости противоракет и МБР красных, ни того, какая система наведения используется на их противоракетах, сэр, – пояснил Даллес.
   – Ясно. Думаю, работы в направлении ПРО безусловно, необходимо продолжать, – заключил Кеннеди. – Но, пока наши противоракеты обходятся дороже, чем МБР, – президент развёл руками, – согласитесь, джентльмены, они бесполезны. То, чем уничтожают, должно быть дешевле того, что уничтожают, это аксиома. Я не смогу убедить Конгресс выделить средства на развёртывание слишком дорогой системы.
  
   Дальнейшие направления работ по ПРО обсуждались и на НТС СССР. Как обычно, перед основным НТС, Хрущёв собрал только «посвящённых», чтобы посоветоваться, обсудить возможные варианты на основе присланной информации, и выработать основные линии для обсуждения.
   Вначале свои соображения изложил начальник НИИ прогнозирования маршал Соколовский:
   – Изучая по присланным документам развитие средств отечественной системы ПРО в «той» истории, следует отметить наличие определённых «метаний» из стороны в сторону, отвлечения коллективов разработчиков от основных направлений, что крайне негативно сказалось на сроках ввода в строй системы ПРО А-35.
   Сейчас мы, безусловно, не допустим отклонений от магистральной линии. Надеюсь, – Соколовский многозначительно посмотрел на Первого секретаря.
   – Ну, я тоже перед совещанием кое-что по теме почитал, – улыбнулся Хрущёв. – Товарищ Челомей сейчас занят другой тематикой, вместо УР-100 основной ракетой у нас будет твердотопливная РТ-2 товарища Королёва, поэтому система «Таран», как тема для обсуждения, полагаю, вообще не возникнет.
   – Там не только в «Таране» дело, – произнёс Устинов. – Коллектив СКБ-30 более двух с половиной лет занимался проработками по системе территориальной ПРО «Аврора». От неё надо будет взять РЛС «Истра» и «Руза», которые затем использовались в комплексе «Аргунь», и применить их в составе системы А-35. Территориальная ПРО в том виде, как она предполагалась в проекте «Аврора», вероятнее всего, вообще не нужна.
   – Это почему? – спросил Первый секретарь.
   – Противник будет бить не по деревням, а по основным промышленным центрам, – ответил маршал Гречко. – Радиус досягаемости противоракет дальнего перехвата, применявшихся в «той» истории в системе А-35, составляет сотни километров. Поэтому, прикрыв комплексами А-35 основные цели, мы, по сути, и получим ту самую территориальную систему ПРО.
   – Концепция системы ПРО «Аврора» предусматривала при массированном ударе баллистическими ракетами с применением ложных целей производить дальний «расчищающий» удар противоракетой А-900 с ядерной боевой частью большой мощности с последующим добиванием выявленных реальных БЧ всевысотной противоракетой А-351, разработанной на базе противоракеты А-350, создаваемой сейчас для системы А-35, – добавил Устинов. – Ближний эшелон перехвата с неядерными противоракетами при этом не предусматривался.
   Американцам в нашей истории ещё предстоит это доказать, но они определили, что ядерный взрыв создаёт в космосе большое облако плазмы, затрудняющее последующее обнаружение уцелевших боеголовок. Поэтому концепция «ядерной расчистки» сама по себе неправильна. Как оказалось, позиция товарища Кисунько, настаивающего на применении осколочно-фугасных боевых частей хотя бы на противоракетах ближнего, атмосферного рубежа перехвата, представляется более правильной. В атмосфере ложные цели отстанут, а по идентифицированным боеголовкам уже можно будет бить осколочными противоракетами. Там основная сложность будет в применении противником разделяющихся головных частей индивидуального наведения, то есть, противник сможет перегрузить систему ПРО своим массированным залпом. Поэтому также будут более предпочтительны неядерные противоракеты, так как стоимость расщепляющегося вещества ядерного заряда составляет большую часть стоимости противоракеты, в нашем варианте радиокомандного наведения. Ну, и ядерных взрывов в атмосфере, да ещё возле городов, тоже желательно избежать.
   – Главной проблемой ПРО была и ещё долго будет оставаться селекция ложных целей, – заметил Лебедев. – Мы с товарищами Кисунько и Сосульниковым эту проблему неоднократно обсуждали, и уже запланировали ряд экспериментов в этом направлении. Летом этого года будут проведены эксперименты по селекции ложных целей и источников радиопомех на существующей системе «А». Система А-35 уже разрабатывается с учётом обеспечения нескольких вариантов селекции целей, то есть в варианте, близком к тому, что в присланных материалах именуется А-35М, как раз с теми самыми РЛС «Истра» и «Руза», о которых упоминал Дмитрий Фёдорович (АИ). Но их ещё предстоит разработать.
   (http://militaryrussia.ru/blog/topic-347.html Позиция комплекса «Аргунь» на полигоне ГНИИП-10 в Сары-Шагане )
   – Замечу ещё, что в «той» истории на развитие систем ПРО негативно повлиял Договор 1972 года по противоракетной обороне, – продолжил Соколовский. – Тем более, что в итоге США в конце столетия всё равно его денонсировали, как только у них наметились реальные успехи в разработке собственной системы ПРО.
   А ведь у нас на 10-м полигоне в Сары-Шагане уже был развёрнут экспериментальный комплекс «Аргунь», фактически – один из восьми предусмотренных проектом стрельбовых комплексов системы А-35М, по сути – единственный вариант РЛС, способной осуществлять с высокой точностью проводку и определение орбит искусственных спутников и производить селекцию баллистических целей по их «поляризационным портретам». И из-за договора 1972 года комплекс «Аргунь» так и остался опытным, а его стрельбовая часть была демонтирована.
   – М-да... – Хрущёв поморщился. – Вы считаете, что договор по ПРО был не нужен?
   – Скорее, с ним поторопились, и заключили его на невыгодных для страны условиях, – ответил Соколовский.
   – Тогда, Василий Данилыч, как вы сами видите дальнейшую линию развития ПРО? – спросил Хрущёв.
   – Мы знаем, что в «той» истории были последовательно разработаны комплекс А-35, с возможностью одновременного перехвата до 8 боеголовок. Система стояла на боевом дежурстве с 1972 года – в опытной эксплуатации, с 1974 года – на вооружении, и до 1990 года, – сообщил Соколовский. – С 1978 г была проведена её модернизация до уровня А-35М, способной на перехват минимум одной сложной баллистической цели. Дальнейшее развитие системы оказалось заблокировано договором по ПРО от 1972 г, так как по договору стрельбовые средства полигонного комплекса «Аргунь», на котором проводилась отработка, были демонтированы, и далее он использовался только как средство траекторных измерений.
   Параллельно шла разработка комплекса ближнего перехвата С-225 «Азов» с противоракетами 5Я26 ближнего перехвата конструкции товарища Люльева, и среднего перехвата 5Я27, конструкции товарища Грушина. Комплекс не был доведён до постановки на боевое дежурство из-за ограничений договора по ПРО, хотя на полигоне успешно перехватывал учебные баллистические цели.
   Разработка системы ПРО второго поколения А-135, с радиолокационной станцией «Дон-2Н», противоракетами дальнего перехвата А-925 51Т6 конструкции Грушина и среднего перехвата ПРС-1 53Т6 конструкции Люльева, способной проводить ограниченную селекцию целей и перехватывать до сотни объектов – по числу развёрнутых противоракет – завершилась её постановкой на вооружение в 1995 году.
   – Нашим детям ещё повезло, что основные испытания системы были завершены до развала страны, и пьяный ублюдок Ельцин не развалил хотя бы то, что уже было сделано, – жёстко подытожил Хрущёв. – А что у американцев?
   – Их ранняя противоракетная система «Найк-Геркулес» пока не способна перехватывать боевые части МБР, но может осуществлять перехват одиночных боеголовок тактических ракет, – ответил Соколовский. – Сейчас они делают ей на смену противоракету «Найк-Зевс», но, насколько нам известно, от её развёртывания в той истории они отказались, из-за очень большой стоимости противоракеты.
   По перспективным системам «Сентинел» и «Сейфгард» информации меньше, но из документов Веденеева известно, что, после заключения договора по ПРО американцы в 1975 году развернули комплекс «Сейфгард» на выбранной ими в качестве защищаемого объекта базе МБР Гранд-Форкс, однако уже в 1976 году поставили его на консервацию, сделав ставку на баллистические ракеты морского базирования, которые, в отличие от шахт МБР, не нужно прикрывать противоракетами. На принятие такого решения повлияла дороговизна американских противоракет, из-за сложной и дорогой электроники они получались дороже, чем наши баллистические ракеты, которые им предстояло сбивать. Простейший экономический расчёт показал, что подобная система будет неэффективна, так как СССР всегда может запустить на прорыв больше ракет, чем у США имеется противоракет.
   Через 11 лет, в 1983 году американцы с большой помпой объявили о перехвате боеголовки баллистической ракеты. Потом, правда, выяснилось, что боеголовка-цель была оснащена радиомаяком, на который и наводилась противоракета.
   Из этого следует, что к моменту заключения договора по ПРО системы, пригодной для отражения нашего удара, у противника не было, поэтому договор оказался нужнее им, чем нам. Это подтверждается и тем, что США денонсировали договор 72-го года, как только у них к концу столетия появились достаточно дешёвые противоракеты морского базирования.
   – Понятно, – произнёс Хрущёв. – Ваши рекомендации, Василий Данилыч?
   – В создании систем ПРО у нас и у американцев подход противоположный. Они на момент заключения договора по ПРО вообще не собирались прикрывать свои города, и сосредоточились на прикрытии базы своих МБР, для обеспечения ответного удара.
   Для нас такой подход неприемлем, так как и из экономических, и из этических соображений, целью создания нашей ПРО является сохранение наибольшего количества населения, то есть, защита городов, – подчеркнул Соколовский. – Мы также знаем основные направления перспективных разработок, в частности, создание гиперзвуковых маневрирующих боевых блоков для МБР, траекторию которых вражеской ПРО будет значительно сложнее рассчитать, чтобы навести на них свои противоракеты.
   – Боеголовка обычной баллистической ракеты летит по красивой, но легко просчитываемой дуге, – пояснил Устинов. – А гиперзвуковая боеголовка может вилять и уклоняться, её траекторию просчитать будет очень сложно, если вообще возможно, по крайней мере – до конца этого столетия. Сейчас у нас по гиперзвуку уже есть определённый задел, у товарища Туполева с его Ту-136 и у товарища Челомея... – Дмитрий Фёдорович недовольно поморщился. – Я вынужден признать, что его система «Кувшинка» с разделяющимися боевыми блоками индивидуального наведения получается весьма впечатляющей (АИ).
   – Понятно, – кивнул Хрущёв. – Ну, и к чему же вы пришли, Василий Данилыч?
   – Исходя из вышеперечисленного, посоветовавшись с товарищами Гречко и Устиновым, мы предлагаем:
   – Переговоры по ПРО вести, но всячески затягивать, договор не заключать, как минимум до конца века. Сосредоточиться на проблеме селекции целей. В состав создаваемой системы А-35 включить РЛС с фазированными антенными решётками и второй, атмосферный эшелон перехвата со скоростными противоракетами конструкции Люльева, возможно – оснащёнными неядерной осколочной боевой частью. Это выясним по результатам испытаний, – отчеканил явно заготовленные заранее выводы Соколовский. – Задел по комплексу С-225 войдёт в систему А-35 как её ближний эшелон перехвата. Стрельбовые комплексы системы А-35 развернуть на подготовленных позициях по всей европейской территории страны, не ограничиваясь Москвой, а также на Кольском полуострове, в Крыму, Новороссийске и на Дальнем Востоке, доведя их функциональность до уровня комплекса 5Ж19 «Аргунь».
   Изучить возможность размещения противоракет ближнего перехвата на морской платформе, используя концепцию «корабль-арсенал». То есть, берём сухогруз класса «река-море», набиваем его противоракетами в УВП, ставим станцию вывода противоракет, и он прикрывает морской район и побережье, а наведение будет обеспечивать противоракетный комплекс, прикрывающий ближайшую морскую базу, к примеру – северную оконечность Кольского полуострова, Севастополь в Крыму, Новороссийск, Ленинград или Владивосток.
   – Та-ак, а какие ракеты предполагается использовать? – заинтересованно спросил Хрущёв.
   – Тут пока неясно, судя по габаритно-весовым характеристикам разместить на судне противоракеты ближнего перехвата 53Т6 вряд ли получится, – ответил Соколовский. – Я предлагаю поручить товарищу Люльеву сделать на наработках по его удачной 9М38 противоракету лёгкого класса, по типу упоминаемых в присланных товарищем Веденеевым статьях американских «Стандарт» SM-3 и SM-6.
   Желательно также усилить Тихоокеанский флот большим количеством ПЛАРБ, так как американская система ПВО/ПРО «NORAD» в настоящий момент в основном просматривает северное направление, а в перспективе будет сосредоточена на северо-западном направлении, так как с него ожидается основной удар наших баллистических ракет по США.
   (См. карту в статье «Иджис» — с запада и «THAAD» — с востока» http://army-news.ru/2015/02/idzhis-s-zapada-i-thaad-s-vostoka/)
   В этом случае у нас будет возможность нанести более мощный удар по противнику с плохо прикрытого его системой СПРН тихоокеанского направления.
   – Я, конечно, не совсем специалист по ПРО, но в процессе экспериментов кое-чего поднахватался, да и присланной литературы по проблеме перечитал немало. Если позволите, вставлю свои пять копеек в дискуссию, – вдруг произнёс академик Лебедев.
   – Пожалуйста, Сергей Алексеич, – пригласил Хрущёв.
   – Мы сейчас вместе с товарищем Сосульниковым работаем над модернизацией РЛС «Дунай-2» до уровня «Дунай-3», уже с фазированной антенной решёткой и электронным сканированием. Станция получается габаритная, конечно, но на корабль большого водоизмещения, типа танкера, должна поместиться, – продолжал Лебедев. – Возможно, понадобится атомная силовая установка.
   Основная проблема, стоящая перед ПРО – селекция целей. Насколько я знаю, американцы собираются испытывать свои МБР, запуская их в район атолла Кваджалейн. А свободу мореплавания никто пока не отменял, – улыбнулся академик.
   Хрущёв, Соколовский и Гречко переглянулись:
   – Гениально, Сергей Алексеич! – усмехнулся Соколовский. – Американцы за нашими пусками подглядывают, а ведь в эту игру могут играть двое!
   – Учитывая дальность обнаружения этой РЛС, мы можем занять позицию хоть в тысяче километров от этого атолла, – добавил Гречко. – И пусть только попробуют какие-то претензии предъявить. Я с товарищем Кузнецовым договорюсь, чтобы обеспечить этому кораблю сопровождение крейсеров ПВО и эсминцев.
   – Мы, таким образом, сможем снять реальные поляризационные характеристики боеголовок американских ракет и используемых ими ложных целей, – пояснил свою мысль Лебедев. – В идеале, конечно, было бы разместить на корабле РЛС «Истра» будущего комплекса «Аргунь». которая будет специально под это заточена, да и габариты у неё поменьше.
   При этом, после того, как американцев из Ирана выпнули (АИ, см.гл. 03-10), они уже не могут полноценно отслеживать своими радарами запуски наших ракет по южной трассе, с Кап Яра на Сары-Шаган. То есть, поляризационные характеристики наших боеголовок им снять будет существенно труднее.
   – Очень хорошая идея, Сергей Алексеич, – одобрил Хрущёв. – Если только будет такая техническая возможность вворотить РЛС с антенной большого размера на корабль, пусть даже на танкер, вроде нашей «Софии», для такой задачи денег жалеть нельзя, это просто преступно выйдет. Вы эту идею обсудите с товарищами Кузнецовым и Бутома, а я вас обязательно поддержу.
   На НТС СССР, уже с участием непосредственных разработчиков систем ПРО и СПРН, выводы Соколовского ещё раз обсудили, после чего они обрели законную силу в виде постановления ЦК и Совета Министров.
   Кроме того, эти выводы получили развитие в направлении совместной разработки систем ПРО, противокосмической обороны, системы предупреждения о ракетном нападении и системы контроля космического пространства. В составе СПРН было решено организовать космическую спутниковую систему обнаружения стартов баллистических ракет, а также рассмотреть возможность включения в состав системы ПРО боевых спутников, способных поражать стартующие вражеские ракеты на этапе выведения. С подачи того же академика Лебедева, рассказавшего о своей работе по созданию единого информационного протокола для ПРО, ПКО, ККП, и СПРН, разработку этих систем решено было вести параллельно, в рамках создаваемого ЦНПО «Вымпел» (АИ частично, такие решения были приняты в середине 70-х).
   Разработчики экспериментальной системы ПРО получили Ленинские премии, а Григорий Васильевич Кисунько, Пётр Дмитриевич Грушин, Сергей Алексеевич Лебедев и Всеволод Сергеевич Бурцев – звания Героев Социалистического труда. (АИ частично, в реальной истории Ленинские премии были вручены позже, в 1966 г)
  
   В продолжение испытаний системы «А» летом 1961 года на полигоне ГНИИП-10 в Сары-Шагане испытывались боевые части ракет Р-5, оснащённые системой прорыва ПРО конструкции Петра Сергеевича Плешакова (впоследствии – министр радиопромышленности СССР).
   Первым испытывалось изделие «Верба» – надувные ложные цели. Уже из беседы с Плешаковым Григорий Васильевич Кисунько понял, что отражённые сигналы от надувной ложной цели на экране РЛС будут более спокойными, чем быстро пульсирующие сигналы от боеголовки и корпуса баллистической ракеты. Этот признак «Вербы» был указан в инструкции операторам радиолокаторов, так что с учётом запрета на захват сигналов от надувных ложных целей, в остальном работа операторов ничем не должна отличаться от работы по привычной для них парной цели: головная часть – корпус.
   После множества проведенных пусков операторы безошибочно научились различать друг от друга сигналы от головной части и корпуса по признакам, которые постигаются только опытом и не могут быть описаны словами. Но командование полигона потребовало написать инструкцию, в которой будут указаны инвариантные признаки идентификации головной части среди облака ложных целей. Боеголовка и корпус ракеты, к тому же, существенно отличались размерами и, следовательно, величиной эффективной площади рассеивания (ЭПР)
   Кисунько записал в инструкции для операторов: «захвату на автосопровождение подлежит тот из двух «невербных» сигналов, который соответствует объекту, летящему впереди другого». В этом была возможность ошибки, так как в некоторых случаях корпус на траектории после разделения обгонял боеголовку. Так и случилось при испытании плешаковского изделия.
   Как писал впоследствии Григорий Васильевич Кисунько:
   «Во время работы по «вербной» Р-5 с локаторов на центральный пульт системы «А» по громкоговорящей связи шли взволнованные доклады: «Сработали по инструкции, но надо явно наоборот!» Но центр отвечал: «Прекратить разговоры, выполнять инструкцию!» Между тем все шло четко по боевому алгоритму системы «А». Вот уже зарычали в динамике ЭВМ подшиваловские итерации, сейчас на табло высветится «Пуск» – и противоракета устремится на перехват… корпуса Р-5. И тут мне подумалось, что это даже к лучшему, что мы сейчас жахнем по корпусу, в котором наверняка есть остатки топлива, последует их взрыв в точке встречи, и это будет полезное зрелище для незадачливого Плешакова, чтоб знал, какие могут быть на вербе груши. Так оно и произошло, и на этом закончились испытания «Вербы». (цитируется по Г.В. Кисунько «Секретная зона»)
   С помехами типа «Кактус» дело обстояло ещё проще: они вообще не раскрылись на траектории ракеты Р-5.
   Система постановки активных помех «Крот» представляла собой аппаратуру, специально созданную для генерации радиошумов в диапазоне частот радиолокаторов системы «А». «Крот» был рассчитан на выдачу шумовых посылок в ответ на каждый зондирующий импульс локатора. В качестве контрмеры специалисты СКБ-30 ввели впереди каждого зондирующего импульса короткий «импульс подначки», провоцирующий выдачу помехи до прихода зондирующего импульса. Таким образом, радиолокатор нормально сопровождал цель, в то время как помеха работала, зацепившись за «подначку».
   В другом пуске «подначку» запустили с такой высокой частотой следования импульсов, от чего «Крот» словно бы захлебнулся и вообще замолк. Как говорили сотрудники СКБ-30 и специалисты полигона – «Крот» сдох.
   (реальная история испытаний лета 1961 г, описанная в книге Г.В. Кисунько «Секретная зона»)
  
   #Обновление 09.07.2017
  

4. Пламя среди тюльпанов.

  
  К оглавлению
  
   19 января 1961 г. Роберт Гилрут, руководитель Целевой космической группы, вызвал к себе семерых астронавтов и объявил им, что первым летит Алан Шепард, вторым – Вирджил Гриссом, а Джон Гленн будет дублировать обоих. Эти три имени были названы на пресс-конференции месяц спустя, но до 2 мая имя первого американского астронавта оставалось в секрете.
   31 января 1961 года ракета «Редстоун» в ходе пуска под обозначением MR-2 («Mercury-Redstone») подняла в космос капсулу «Меркурий» № 5, на борту которой находился шимпанзе Хэм. Предполагалось получить данные по физиологии и поведению животного в суборбитальном полёте, опробовать систему жизнеобеспечения (СЖО), медицинскую аппаратуру и проверить системы обнаружения аварийных ситуаций, ориентации, тормозных двигателей, амортизирующего устройства. При выводе на орбиту из-за «залипания» регулятора тяги двигатель работал на повышенной тяге. Окислитель был полностью израсходован за 5 секунд до расчётного момента выключения. По падению давления в камере САС определила преждевременную остановку ЖРД и «оторвала» корабль от ракеты. Капсула получила дополнительный мощный «толчок». Проведя в невесомости 6 мин 40 сек, Хэм поднялся на высоту в 253 км вместо 185 км и улетел на 212 км дальше расчетной точки приводнения. Корабль приводнился в 672 километрах от места старта.
   Обезьянке досталось по полной программе. Сначала – аварийный разгон, во время которого 18-кратные перегрузки едва не убили Хэма. Потом вышло из строя устройство, которое «наказывало» шимпанзе ударом тока, если он неверно реагировал на световые сигналы. Теперь его било током и за правильные, и за неправильные действия с кнопками и рычагами. Можно представить, что думал Хэм о людях в эти минуты. На спуске тепловой экран сорвался, сильно ударив по корпусу и повредив воздушный клапан. Хэм едва не изжарился в своей капсуле, которая свалилась в океан более чем в 200 километрах от расчетной точки.
   При посадке через повреждённый воздушный клапан в капсулу начала поступать вода. Нашли чуть живого Хэма только через три часа после приводнения. К прибытию спасателей полузатопленный корабль вовсю набирал воду. Хэма едва успели вытащить. По результатам пуска MR2 в конструкцию ракеты было внесено семь изменений, чтобы устранить «заброс по тяге» в полётах MR1A и MR2. Руководитель Целевой космической группы Роберт Гилрут предлагал идти на пилотируемый пуск, но команда Вернера фон Брауна настояла на ещё одном беспилотном полёте для оценки внесенных изменений. Этот «зачётный» пуск под обозначением MRBD был успешно выполнен 24 марта 1961 г. с макетной капсулой на доработанной ракете № 5. По плану полёта ракета Редстоун и макет космического корабля Меркурий не разделялись, они пролетели вместе 494 км до приземления, за исключением последних 8-ми км и упали в Атлантический океан, разрушаясь в полёте. Пуска был признан успешным, а система «Меркурий-Редстоун» – объявлена готовой к пилотируемому полёту. Полёт был назначен на 28 апреля 1961 года.
  
   В своей инаугурационной речи, произнесенной 20 января 1961 г., Кеннеди призвал Советский Союз «вместе с США исследовать звезды». А через десять дней в своем первом «Послании конгрессу о положении страны» особо подчеркнул: «Эта администрация (Кеннеди) намерена безотлагательно исследовать все возможные сферы сотрудничества с Советским Союзом и прочими нациями, «чтобы наука давала пищу пытливым умам, а не несла человечеству смерть и разрушения». В частности, я сейчас же приглашаю все нации, включая и Советский Союз, начать вместе с нами разработку глобальной программы предсказания погоды, новой глобальной программы спутниковой связи и телевидения, а также начать сотрудничество в подготовке полётов автоматических зондов на Марс и Венеру. Зондов, которые однажды помогут нам разгадать глубочайшие тайны Вселенной.
   В настоящее время эта страна (президент имел в виду США) находится впереди в области космических исследований и технологий, в то время как Советский Союз имеет преимущество по средствам выведения на орбиту тяжелых аппаратов. Обе нации могли бы помочь друг другу, а также другим нациям, если бы не делали {указанные программы} предметом жёсткого и бессмысленного соперничества в духе холодной войны. Соединенные Штаты желали бы объединиться с Советским Союзом, а также учеными всех стран мира, чтобы общими усилиями сделать плоды этих новых знаний доступными всем...»
   У президента было пять причин, по которым он отдавал приоритет сотрудничеству, а не соперничеству в космосе.
   У Кеннеди не было твердой уверенности в том, что США смогут догнать и перегнать Советский Союз в космосе. Президенту очень не хотелось ввязываться в гонку, в результате которой СССР ещё больше подчеркнул бы своё превосходство в космической области.
   Кеннеди не был убежден в научной значимости широкомасштабной пилотируемой космической программы. В докладе комитета Визнера (группы, возглавляемой Джеромом Визнером) программа «Меркурий» была охарактеризована как «второстепенная» и к тому же «способная дискредитировать страну и, в частности, администрацию Кеннеди».
   На него в немалой степени подействовало предупреждение Эйзенхауэра о возможном воздействии на политику государства военно-промышленного комплекса и научно-технической элиты. «Космическая гонка» явно способствовала укреплению политического влияния этих экономических и социальных структур. А они, почуяв сверхприбыли, в свою очередь, стали бы не только ускорять данную «гонку», обещающую им большие бюджетные вливания, но и пытались бы объединить её с военной сферой, также привлекавшей их перспективами больших госзаказов.
   Кеннеди опасался, что поэтому, а также вследствие создания новых ракетных технологий, «гонка» в космосе могла привести к ускорению гонки вооружений, и, в результате, к ещё большему усилению холодной войны.
   Беспокойство президента вызывала также стоимость космической программы, которая грозила оставить без средств другие программы, требовавшие бюджетного финансирования, прежде всего – социальные. Перевес Кеннеди над Ричардом Никсоном на выборах был весьма незначителен. Это неизбежно вынуждало нового президента особо внимательно учитывать в своих шагах и действиях мнение американского электората.
   Впрочем, возможно, была и ещё одна причина, по которой новый президент с большим воодушевлением смотрел на перспективу сотрудничества, чем соперничества с СССР в космосе. Есть основания предполагать, что ещё до президентских выборов Кеннеди знал, что Хрущёв симпатизирует ему в большей степени, чем кандидату-республиканцу Никсону.
   Это обстоятельство получило явное подтверждение в конце января 1961 года. В качестве «жеста доброй воли», желая поддержать нового президента, СССР вернул американской стороне уцелевших пилотов сбитого 1 июля 1960 года самолёта-разведчика RB-47. При этом Никита Сергеевич в личном послании президенту подчеркнул, что решение вернуть лётчиков было принято Президиумом ЦК КПСС и Верховным Советом СССР в надежде улучшить взаимопонимание между советской и американской администрациями.
   Пилот сбитого ранее U-2 Фрэнсис Гарри Пауэрс пока что оставался в советской тюрьме, отбывая срок за шпионаж. МИД СССР вёл переговоры с Госдепартаментом США о его обмене на арестованного в Штатах резидента советской разведки «Джона Смита», но переговоры затягивались из-за смены команды в американской администрации. Тем не менее, чтобы не нагнетать напряжённость в отношениях между странами, суд над Пауэрсом был проведён в закрытом режиме и без лишней пропагандистской шумихи.
   (АИ, в реальной истории, после провала Парижской встречи СССР устроил громкий открытый процесс, который, во многом, усугубил дальнейшее развитие состояния «холодной войны»).
   В ответ Кеннеди снял многолетнее эмбарго на импорт в США крабового мяса, водки, и других пищевых продуктов. (Реальная история, см. фильм «Никита Хрущёв. Голос из прошлого», серия 2) В основе этого запрета лежали чисто политические мотивы. Эмбарго объявил Трумэн, после объявленной Сталиным в 1948 году блокады Берлина. Официально США называли причиной эмбарго якобы использование при ловле крабов рабского труда. На самом деле это была всего лишь мера экономического давления, попытка лишить СССР притока иностранной валюты. Сейчас эмбарго стало полностью бесполезным, как пятое колесо в телеге.
  
   В начале февраля 1961 года по инициативе президента Кеннеди была учреждена «Оперативная группа по международному сотрудничеству в космосе» («Task Force on International Cooperation in Space»). Её возглавил профессор физики Массачуссетского технологического института Бруно Росси. К работе группы привлекались в качестве сторонних консультантов крупные специалисты, вроде Филиппа Фарли, специального помощника госсекретаря по атомной энергии и космическому пространству.
   Одной из главных целей группы было определить «весь диапазон возможностей для совместных действий», а также описать «оптимальные варианты возможного международного сотрудничества в космосе... на основе объединения или даже слияния усилий в проектах мирового масштаба... Подобное описание оптимальных вариантов международного сотрудничества в космосе могло бы стать важным вкладом в переоценку целей и программ США в космическом пространстве».
   Группа работала до середины апреля, проведя ряд собраний, по результатам каждого оформлялся отчёт. Итоговый результат деятельности группы был представлен президенту в виде «Доклада группы по международному сотрудничеству в космосе» от 20 марта 1961 г. и «Предварительных предложений по сотрудничеству в космосе между США и СССР» от 14 апреля 1961 г.
   Рекомендации этих документов президенту вкратце сводились к трём основным положениям:
   1. Любые совместные проекты не должны иметь никакой, даже косвенной связи с военной деятельностью.
   2. Для преодоления политических проблем советско-американских отношений, которые могут стоять на пути реализации совместных проектов, данные проекты должны быть или очень простыми и небольшими, чтобы их осуществление диктовалось исключительно экономической выгодой и научно-техническим интересом, неподвластными сиюминутным колебаниям политической обстановки, или же, напротив, настолько грандиозными и завораживающими, что перед ними просто поблекли бы все серьёзные разногласия между Белым домом и Кремлем. Президент склонялся ко второму варианту, он неплохо просчитал ситуацию и учитывал склонность Хрущёва и коммунистической системы в целом к реализации гигантских проектов.
   3. Соединенные Штаты должны сотрудничать непосредственно с Советским Союзом, ибо «только эти два государства способны в настоящее время запускать в космос ракеты и аппараты». Американские специалисты хорошо понимали, что без участия советских специалистов Индия, даже имея собственный космодром, полноценную космическую программу ещё долго самостоятельно не потянет (АИ), а Франции ещё предстоит пройти долгий путь до создания собственной ракеты-носителя, пусть даже лёгкого класса.
   Эта рекомендация была демонстративным отходом от политики Эйзенхауэра, который пытался вовлечь СССР в международное сотрудничество в космосе в контексте международных соглашений и механизмов контроля над вооружениями.
   В общей сложности оперативная группа выдвинула 22 конкретных предложения, направленных на организацию сотрудничества в космосе между СССР и США. Их диапазон распространялся от совместной реализации отдельных проектов до сотрудничества в таких широкомасштабных программах, как пилотируемая экспедиция на Луну или же исследование планет Солнечной системы, Венеры и Марса, с помощью автоматических аппаратов. Ричард Портер — представитель компании «Дженерал Электрик», подготовил меморандум, предлагающий осуществить советско-американское «рандеву на Луне», предусматривающее строительство на естественном спутнике Земли международной базы. Портер подчеркнул, что участие в подобном проекте — «предложение, от которого СССР не сможет отказаться»: «...Если подобный проект будет заявлен и станет очевидно, что остальные страны мира смогут с успехом принять в нем участие и без Советского Союза, то представляется... маловероятным, что Советский Союз откажется присоединиться к нему».
   Оперативная группа сочла данное предложение весьма интересным. В её итоговых документах было указано, что «если СССР и Соединенные Штаты смогут договориться о совместном осуществлении такого крупного проекта, то все прочие двусторонние и многосторонние проекты с участием СССР станут вполне вероятными и реализуемыми».
   (Информация по Ю.Ю. Караш «Тайны лунной гонки»)
  
   В СССР о работе, ведущейся в США в направлении возможного сотрудничества в космосе, знали, и учитывали при анализе текущей политической обстановки весь спектр открывающихся возможностей. Однако всё портила готовившаяся оперативниками ЦРУ интервенция на Кубу с целью свержения режима Кастро. После того, как США отказались закупать кубинский сахар, «горячие бородатые парни» на Кубе оскорбились, и Фидель объявил о программе национализации собственности иностранных компаний. Заявлять о построении социализма, по совету эмиссаров Коминтерна, Кастро не торопился, но американцам хватило и национализации, чтобы развернуть с весны 1960 года широкомасштабную подготовку наёмников из сбежавших с Кубы после революции сторонников свергнутого диктатора Батисты.
   В Советском Союзе подготовка к пилотируемому полёту в космос тоже выходила на финишную прямую. После летнего показа вооружений в Капустином Яре Хрущёв дал указание Королёву передать твердотопливную МБР РТ-2 на дальнейшую доводку Александру Давидовичу Надирадзе:
   – Я хочу вас разгрузить, чтобы вы могли полностью сосредоточиться на программе пилотируемых полётов, – пояснил Первый секретарь своё решение. – Товарищ Надирадзе у нас по той же проблеме работает, но у него с его межконтинентальным «Темп-2С» успехи пока скромные. Вот пусть он вашу РТ-2 доведёт, заодно и научится, как надо делать твердотопливные МБР. Товарища Садовского (заместитель Королёва по твердотопливной тематике), если необходимо, можно тоже туда перевести, или командировать – это вы сами решайте. А вам, Сергей Палыч, надо сейчас как можно плотнее заняться отработкой «Союзов» – и ракет-носителей, и корабля. Чтобы перед партнёрами не опозориться. Всё наше космическое наступление держится сейчас на вас.
   – А как же Венера, Никита Сергеич? – спросил академик Келдыш. – В феврале 61-го – астрономическое окно. Жаль упускать такой шанс.
   – Понимаю, – согласился Первый секретарь. – Но и вы меня поймите. Историю того полёта вы изучали. Толку от него не будет, станция до Венеры не долетит. За двумя зайцами не гоняйтесь. То, что вы на Марс сразу две станции отправили – уже трудовой подвиг, а если хоть одна сумеет его хотя бы сфотографировать – это будет величайшая победа советской науки.
   Венера со своей орбиты в ближайшие лет 60 точно никуда не денется. Не вписываемся в февральское окно – запустим в следующий раз.
   А вот если хоть один из наших запланированных космических полётов закончится гибелью экипажа – для престижа страны это будет очень сильный удар. Поэтому допустить такого исхода я, сами понимаете, никак не могу.
   Руководителям Главкосмоса пришлось согласиться.
   Приказом № 220 Главкома ВВС маршала Вершинина от 27 декабря 1960 г. была утверждена первая шестёрка космонавтов – капитаны Быковский, Николаев, Попович, старшие лейтенанты Гагарин, Финштейн (АИ) и Титов, несмотря на то что испытания кораблей-спутников 3КА «Север» в беспилотном варианте шли не так быстро, как хотелось многим функционерам в ЦК и в Совете министров. Однако Хрущёв и Косыгин из раза в раз пресекали чиновные попытки надавить на Королёва с целью «ускорить покорение космоса» (АИ)
   6 января 1961 г. Главком ВВС назначил экзаменационную комиссию для первой шестерки слушателей. В комиссию вошли представители ВВС, ОКБ-1, Летно-исследовательского института имени М.М.Громова (ЛИИ), завода № 918 (по скафандру) и Академии наук СССР. Председателем комиссии был назначен руководитель подготовки космонавтов, заместитель начальника боевой подготовки ВВС по космосу генерал-лейтенант Николай Петрович Каманин.
   14 января 1961 г. завершилось медицинское обследование Быковского, Поповича, Николаева, Гагарина, Финштейна (АИ) и Титова . Решением Главной медицинской комиссии все шестеро были допущены к выполнению космического полёта.
   17 января 1961 г. в филиале ЛИИ «ударная шестёрка» слушателей сдавала экзамены по конструкции, эксплуатации и навыкам управления КК «Север».
   (Первые в истории экзамены на присвоение квалификации «космонавт» принимали: генерал-лейтенант Н.П.Каманин, военные медики генерал-майор А.Н.Бабийчук, генерал-лейтенант Ю.М.Волынкин, генерал лейтенант В.Я.Клоков, полковники В.И.Яздовский и Е.А.Карпов, академик Н.М.Сисакян (от АН СССР), К.П.Феоктистов (от ОКБ-1), С.М.Алексеев – главный конструктор завода № 918, заслуженный летчик-испытатель М.Л.Галлай.)
   В ходе экзамена каждый слушатель забирался в кабину действующего корабля «Север», вывешенного на кран-балке посреди цеха (АИ частично) и оттуда в течение 40–50 мин докладывал об оборудовании корабля, о действиях космонавта на различных этапах полёта. члены комиссии задавали вопросы по ходу доклада. С особым вниманием проверяли навыки полуавтоматической и ручной ориентации корабля перед включением тормозной двигательной установки. Для контроля была написана специальная контрольно-тестовая программа для управляющей БЦВМ корабля, что превратило подвешенный на тросе корабль в аналог тренажёра (АИ).
   В результате Быковский получил оценку «4», остальные – «5». На следующий день, 18 января, в Центре подготовки космонавтов был проведён экзамен по теоретическому курсу космического полёта. В билетах было по три вопроса. Каждый слушатель тянул билет и отвечал после 20-минутной подготовки. Члены комиссии задавали ещё несколько дополнительных вопросов.
   Все шестеро кандидатов в космонавты сдали теоретический экзамен на «отлично». В результате рассмотрения общей успеваемости космонавтов, личных дел, характеристик, медицинских книжек в протоколе комиссии была сделана запись: «Экзаменуемые подготовлены для производства полёта на космическом корабле 3КА «Север». Комиссия рекомендует следующую очерёдность использования космонавтов в полётах: Гагарин, Титов, Финштейн, Николаев, Быковский, Попович» (АИ частично).
   25 января 1961 г. Приказом Главкома ВВС № 21 все шестеро были назначены на должности космонавтов в постоянный состав ЦПК, с присвоением квалификации «Космонавт ВВС». Были окончательно отобраны и главные кандидаты на первый космический полёт.
   С этого времени первые шесть космонавтов начали интенсивную подготовку к полёту по суточной программе (АИ, в реальной истории готовили к полёту на один виток). 20 февраля на заводе № 918 (НПП «Звезда») они приступили к занятиям по изучению скафандров, кресла, носимого аварийного запаса (НАЗ). Одновременно началась индивидуальная подгонка скафандров. (В реальной истории успели сделать не шесть, а всего три скафандра).
   В этот же день на встрече с Главкомом ВВС маршалом Вершининым в ОКБ-1 Сергей Павлович Королёв объявил, что запуск первого «Севера» переносится на срок не ранее середины апреля.
   (В реальной истории Королёв объявил срок 27–28 февраля, который затем пришлось ещё отодвигать из-за недоделок по газоанализатору, антенно-фидерному устройству и НАЗ.)
   22 февраля Государственная комиссия под председательством министра общего машиностроения Константина Николаевича Руднева решила с целью ускорения отработки корабля запускать первый «Север» модификации 3КА в беспилотном варианте как есть, с имеющимися небольшими недоделками, в начале марта, а второй решено было пускать только после завершения испытаний полного комплекта аппаратуры. Перед вторым пуском надо было, в ходе подготовки к возможному аварийному покиданию корабля, выполнить несколько катапультирований кресла с вышки, одно катапультирование кресла с манекеном из спускаемого аппарата, несколько катапультирований испытателей из самолета, проверить систему катапультирования на старте, закончить морские испытания скафандра и НАЗа, провести 13-суточные испытания новых осушителей СЖО. Первый и второй пилотируемые корабли «Север» оснащались на случай аварии катапультными креслами, но приземление планировалось внутри спускаемого аппарата, если не возникнет аварийной ситуации, например, обрыва строп или нераскрытия основного парашюта (АИ, см. гл. 05-21).
   Инженеры-проектанты ОКБ-1 Феоктистов и Макаров вместе с первой группой космонавтов составили «Инструкцию космонавту». Каманин, Королёв, Яздовский, Галлай, Алексеев (главный конструктор завода № 918 Семён Михайлович Алексеев) отредактировали её 2 марта, на полигоне, перед пуском корабля 3КА № 1. В инструкции содержалось описание действий космонавта на всех этапах полёта.
   Королёв настаивал на сокращении действий космонавта, т.к. аппаратура корабля должна была сработать полностью автоматически. По этому поводу был большой спор между Королёвым и Каманиным. Яздовский, Галлай, Смирнов и Каманин были категорически против ограничения действий пилота, высказывая следующие доводы:
   – Космонавты очень хорошо знают оборудование корабля и свои возможности управления им в случае вынужденного ручного спуска. Они будут чувствовать себя увереннее, если лично убедятся в исправности аппаратуры. Кроме того, производя полную проверку оборудования перед стартом, наблюдая различные явления в полёте, записывая свои впечатления и показания приборов в бортжурнал и докладывая о них по радио, космонавт будет всё время занят. Постоянная занятость космонавта будет отвлекать его от возможных отрицательных эмоций при перегрузках и в невесомости, к тому же мы сможем получить много ценной информации для подготовки последующих полётов. (цитируется по Н.П. Каманин «Скрытый космос»)
   Сергей Павлович, помня о требовании Первого секретаря, не хотел рисковать – никто в мире ещё не управлял вручную космическим кораблём на орбите.
   – Поймите, Николай Петрович, наша главная задача – не запустить человека в космос, а вернуть его оттуда целым, невредимым и работоспособным. Доказать, что человек может работать в космосе, – объяснил Главный конструктор. – Поэтому, согласен, пусть космонавт проверяет аппаратуру, пишет в бортовой журнал, диктует свои впечатления по радио и на магнитофон – если всё пойдёт как надо, ему целые сутки придётся чем-то там заниматься. Но вот сход с орбиты и управление спуском пусть он только контролирует, и вмешается в управление только в том случае, если что-то в автоматике откажет. Иначе – слишком велик риск человеческой ошибки.
   Королёв постоянно помнил, как в «той» истории Береговой пытался по ошибке состыковаться «вверх ногами», и хотел избежать возможных проблем по вине «человеческого фактора», особенно – в первом полёте. Потом, когда приоритет выхода в космос уже будет закреплён за Советским Союзом, можно будет дать космонавту и «порулить» на орбите, и управлять спуском.
   В итоге был принят и утвержден первоначальный вариант с небольшими правками. На этом же совещании из-за срывов в сроках подготовки было решено перенести пуск беспилотного «Севера» 3КА с манекеном и животным на 9 марта.
   Финальные два пуска с животными, по предложению Хрущёва, решили провести не с собаками, а с ручными лисами (АИ, см. гл. 05-20 и 05-21). Из предоставленных Новосибирским НИИ цитологии и генетики животных были отобраны две самых спокойных и фотогеничных рыжих лисы – ярко-рыжая камчатская огнёвка Лариса и светло-жёлтая Злата. Имя второй лисе дал югославский кандидат в космонавты Любомир Зекавица. Лис готовили к полётам по той же методике, что и собак (АИ).
  
   9 марта 1961 г. в 09:29:00 носитель «Союз-1» (АИ) стартовал и вывел на орбиту космический корабль-спутник 3КА «Север» № 1. (До этого в АИ летала предыдущая модификация корабля 1К). Он вышел на орбиту высотой над поверхностью Земли – 183.5х248.8 км, наклонением – 64®56’, с периодом обращения – 88.6 мин. Программа предусматривала одновитковый полёт. В катапультном кресле находился манекен «Иван Иванович», одетый в скафандр. В грудной и брюшной полостях манекена разместили клетки с морскими свинками, мышами и другие медико-биологические объекты. В спускаемый аппарат также поместили человеческую кровь, семена растений и некатапультируемый контейнер с лисой Ларисой. (АИ частично)
   При отработке корабля Королёв и, с его подачи, Ивановский, особое внимание уделяли надёжной работе механизма расстыковки отсеков, с которым, как точно знал Сергей Павлович, в «той» истории у «Востоков» были проблемы. Сейчас корабль был другой, но проблемы оставались похожие, так как делали его те же самые люди. Крепление спускаемого аппарата к приборному отсеку при расстыковке перед спуском отработало штатно, а вот герморазъём кабеля, связывавшего отсеки, несмотря на многократную успешную наземную отработку, при отстреле в космосе, судя по всему, перекосился и застрял. О причинах можно было только догадываться, так как разъём находился на приборном отсеке.
   Поэтому две части корабля вошли в атмосферу разделённые механически, но всё ещё связанные между собой кабелем, и только когда кабель сгорел в верхних слоях атмосферы, спускаемый аппарат и приборный отсек разделились окончательно. Эта задержка вызвала перелет расчетной точки приземления на 412 км. Спускаемый аппарат успешно приземлился после одного витка вокруг Земли в 260 км северо-восточнее Куйбышева и в 2 км от деревни Старый Токмак (55®22’с.ш., 52®в.д.). Приборный отсек, как ему и полагалось, сгорел в атмосфере, унеся с собой причину неудачной расстыковки.
   Аппарат и катапультировавшийся из него манекен приземлились на широком заснеженном поле, с разбросанными по нему стогами сена. Поисковая команда под руководством Арвида Владимировича Палло (старший воинский начальник – генерал-лейтенант Н.П. Каманин) добралась к нему около 16.00. Спускаемый аппарат охраняли высаженные с Ил-14 4 парашютиста – в беспилотном корабле оставалась система аварийного подрыва, которая могла быть на боевом взводе. Вокруг толпились местные жители, парашютисты безуспешно пытались их отогнать. Манекен в ярко-красном скафандре лежал «лицом» вверх на спинке катапультного кресла. Рядом с манекеном на снегу лежали красный парашют, красная резиновая надувная лодка и носимый аварийный запас (НАЗ). Антенна НАЗа стояла вертикально и, по-видимому, нормально работала. Смирнов и Алексеев придирчиво осмотрели все снаряжение манекена и остались довольны результатами осмотра – автоматика кресла, парашютной системы, НАЗа и скафандра отработала штатно.
   После короткой перепалки местных жителей убедили для их же безопасности отойти на 200 метров, честно объяснив, что в «спутнике» может взорваться самоликвидатор.
   При осмотре спускаемого аппарата Каманин и Яздовский убедились, что тумблер системы аварийного подрыва находится в положении «Отбой», и разрешили извлечь животных. Каждый их шаг, как обычно, фиксировал на плёнку кинооператор.
   Вместе со специалистами поисковой команды к спускаемому аппарату на отдельном вертолёте прилетели сотрудники КГБ, курировавшие «лисью космическую мини-программу». Каманин, будучи не в курсе, с удивлением наблюдал, как из вертолёта «чекистов», впереди сопровождающего выбралась лиса, с мехом необычного жемчужно-серебристого цвета. Она была на поводке, но поводок не натягивала, ступая уверенно и с достоинством. Вместе с сопровождающим «чекистом» она подошла к аппарату, спокойно уселась, подогнув под себя необычно толстый и пушистый хвост, и выжидающе смотрела на Каманина и Яздовского. Каманин мимоходом отметил, что хвост у лисы перевит красной нейлоновой лентой. (АИ)
   Каманин разрешил вскрыть аппарат и извлечь животных. Техник-лейтенант Калмыков вынул из капсулы лису Ларису и контейнер с мелкими грызунами. Лиса, мыши и морские свинки перенесли полёт отлично. Как только Калмыков вынул из аппарата лису, серебристая лиса нетерпеливо тявкнула. Огненно-рыжая Лариса ответила ей несколькими непередаваемыми звуками, совсем не похожими на лай. «Чекисты» сразу унесли её в свой вертолёт, серебристая лиса ушла за ними следом. Кинооператор, как положено, снимал каждое движение.
   – Интересная у них лиса, товарищ генерал-лейтенант, – задумчиво произнёс остановившийся рядом с Каманиным лейтенант Калмыков. – Они с нашей Ларисой как будто разговаривали...
   Через несколько минут из вертолёта «чекистов» выглянула уже знакомая Каманину куратор «лисьей программы» Инна Сергеевна, почему-то державшая в руках красную ленту. Она позвала Яздовского:
   – Владимир Иванович!
   Яздовский забрался в вертолёт, провёл там несколько минут, вылез с рыжей «космонавткой» на руках и доложил Каманину, что с ней всё в порядке.
   – Аппаратура медицинская там у них, в вертолёте, отличная, даже у нас такой нет, – посетовал Яздовский. – Надо бы и нам такую выбить. У них там и УЗИ, и ЭКГ… (АИ)
   Каманин рассеянно кивнул, у него не выходила из головы красная лента в руках Инны Сергеевны. Он готов был поклясться, что только что видел её на хвосте у серебристой лисы, и не мог взять в толк, зачем понадобилось так срочно её снимать. (АИ).
   В деревне Старый Токмак у сельсовета уже ждала большая толпа колхозников и детей. Всем не терпелось увидеть дивное чудо – лису, которая за полтора часа на высоте более 200 километров облетела всю планету. Пока Каманин докладывал по телефону в Москву, Владимир Иванович Яздовский успел показать местным жителям лису и прочитал им короткую, но очень убедительную лекцию об исследовании космоса. Вечером, когда поисковая группа, добравшись до ближайшего городка Заинск, ужинали в районной столовой, по радио передали сообщение ТАСС о запуске в СССР космического корабля-спутника с животными на борту, и его благополучной посадке в заданном районе.
  
   Королёв был вне себя – столько времени было потрачено на отработку разъёма, и всё равно аварийная ситуация при спуске повторилась почти что один к одному, как в «той» истории, чего он и пытался избежать. Сергей Павлович устроил феерический разнос разработчикам, приказав перепроектировать разъём заново, обеспечив надёжную расстыковку. Собственно, такое же указание он уже давал, и на тестах всё работало надёжно, но как только дошло до реального дела – произошёл отказ. Заодно стала понятна и причина большого разброса мест посадки спускаемых аппаратов фоторазведчиков «Зенит» (АИ). На них использовался тот же разъём, но его расстыковка почему-то проходила более надёжно, разъём хоть и с небольшой задержкой, но расцеплялся.
   Инженерное «расследование» показало, что завод-изготовитель разъёма, пытаясь выполнить план перед Новым годом, допустил отклонение от технологии в части соблюдения допусков и посадок, чтобы получить премию по итогам года. Целая партия дефектных разъёмов попала на сборку. Они были полностью работоспособны, но расстыковывались с большим усилием, чем раньше. Главный конструктор приказал забраковать всю партию, «повесив» её стоимость на поставщиков, и «во всех красках» доложил об инциденте председателю Военно-промышленной комиссии Устинову. Дмитрий Фёдорович немедленно снял с должности директора и главного инженера злополучного завода. Досталось и начальнику конструкторского отдела, и начальнику производства, которые подписали разрешение «пропустить» некачественную продукцию, и начальнику ОТК, не проявившему достаточной принципиальности. Военпред, подписавший приёмо-сдаточные документы от военной приёмки, был разжалован из майоров в лейтенанты и отправлен командовать взводом стройбата на Чукотку. Более того, решение Устинова было возведено в ранг закона постановлением Президиума ЦК и Совмина от 20 марта 1961 г. (АИ).
   Яздовский с лисой самолётом улетел в Москву, где была устроена пресс-конференция. «Космическую лису» показали по телевидению, Яздовского засыпали вопросами иностранные репортёры. Были и ехидные вопросы, один из репортёров спросил, когда запустят слона, другой предложил запустить в космос современный «ноев ковчег».
   Владимир Иванович отшучивался, а затем объявил, что лисята от лисы-космонавтки будут продаваться всем желающим:
   – Работа по одомашниванию лисиц у нас ведётся уже несколько лет, и есть вполне обнадёживающие результаты, – заявил Владимир Иванович. – Как видите, лиса настолько доверяет человеку, что сидит на руках, не пытаясь убежать, и даже в космос слетала. Вот только грызёт всё, что на зуб попадает.
   После объявления о предстоящей продаже лисят в зале поднялась настоящая буря. Красивая, яркая и очень фотогеничная лиса-огнёвка понравилась если не всем, то очень многим, Яздовского донимали, сколько будет стоить лисёнок, и где его купить. Владимир Иванович объяснил, что об этом будет объявлено дополнительно.
   Зато на выходе репортёров ожидали столы с сувенирами – значками, почтовыми марками, мягкими и пластмассовыми игрушками всех размеров, от сувенирного брелка до полноразмерной собаки или лисы с подвижным пластмассовым позвоночником и лапами, фиксирующимися в шарнирах суставов, чтобы игрушке можно было придать любую позу. В виде таких игрушек растиражировали весь космический зверинец, успевший побывать в космосе, включая кота Леопольда, в расчёте на то, что после выхода на экраны мультфильма Котёночкина и Миядзаки о полётах собак в космос будет много желающих собрать полную коллекцию.
   Съёмки мультфильма уже шли полным ходом. Чтобы ускорить процесс, аниматорам передавались отдельные, не содержащие секретной информации, фрагменты документальных съёмок, которые затем использовались в мультфильме, снимавшемся в смешанных техниках ротоскопирования (https://ru.wikipedia.org/wiki/Ротоскопирование) и перекладки (http://esivokon.narod.ru/glava02.html).
   Первые серии начали показывать уже в начале 1961 года, с таким расчётом, чтобы серии о полётах лисиц показать по возможности через несколько дней после этих полётов, а завершить премьерный показ мультфильма на советском телевидении предполагалось 12 апреля 1961 года. (АИ)
   Игрушки и сувениры были выпущены в продажу сразу после полёта первой лисы, и на ажиотажном спросе удалось очень неплохо пополнить бюджет. Особенно хорошо их раскупали иностранные туристы. Уже через несколько дней, как только убедились, что спрос есть, и устойчивый, сувениры и игрушки пошли на экспорт в Европу (АИ).
  
   Сразу после полёта лисы Ларисы случилось происшествие, очень долго остававшееся в тайне, из-за которого история советской пилотируемой программы могла сложиться иначе. У Гагарина случился гайморит.
   Юрий Алексеевич немедленно обратился члену отборочной комиссии, доктору медицинских наук Ивану Ивановичу Брянову. Прибежав к нему в кабинет, он сразу признался:
   – Иван Иваныч, спасайте, у меня гайморит.
   Брянов немедленно осмотрел его. Выяснилось, что причиной гайморита был больной зуб (оказывается, бывает и такое). Зуб немедленно удалили, промыли полость через образовавшееся отверстие, обработали антисептическим препаратом, наложили швы, и Брянов поклялся никому об этом не рассказывать. Никакой информации об этом происшествии у «посвящённых» не было, и эта история не всплывала более 40 лет.
   (История реальная, из интервью И.И. Брянова в фильме «Звёздный отряд» серия 2 «Самые первые»)
   15 марта космонавты завершили предполётное медицинское обследование в Институте авиационной и космической медицины, а затем встретились с Главкомом ВВС, маршалом авиации Константином Андреевичем Вершининым. Беседа у Главкома продолжалась более часа. Вершинин очень беспокоился за успех будущего полёта:
   – Я просматривал ваши личные дела, прочитал материалы о сдаче вами выпускных экзаменов. Уже не первый раз мы с вами встречаемся, и я знаю и верю, что вы хорошо подготовлены и натренированы. То, что я знаю о вас, характеризует вашу физическую, учебную, техническую и спортивную подготовленность к полёту в космос. А мне хотелось бы знать и о том, как вы морально подготовлены к этому великому подвигу, верите ли в успех полёта, как относятся к вашим занятиям ваши семьи? (Подлинные слова маршала Вершинина, см. Н.П. Каманин «Скрытый космос») Космонавты единодушно заверили командующего, что твёрдо уверены в успехе полёта, а их семьи знают о наших достижениях в космосе.
   Вечером того же дня Гагарин привез из роддома домой жену Валентину с новорожденной дочкой Галей.
   16 марта в 6.00 на трёх самолетах Ил-14 космонавты вместе с начальником отряда генерал-лейтенантом Каманиным, генерал-майором Леонидом Ивановичем Гореглядом и начальником Центра подготовки космонавтов полковником Евгением Анатольевичем Карповым вылетели в Куйбышев. В районе аэродрома Смышляевка ожидалась посадка спускаемого аппарата второго корабля 3КА с манекеном «Иваном Ивановичем» и лисой Златой на борту. Космонавты осмотрели район предполагаемой посадки, и должны были наблюдать посадку корабля и кресла с манекеном. В ожидании пуска они разместились в санатории Приволжского военного округа. Однако 17 марта запуск корабля-спутника отложили на несколько суток, и космонавты вылетели в Тюратам.
   18 марта 1961 г. на 2-й площадке состоялась встреча космонавтов с руководителями Главкосмоса – академиками Королёвым, Келдышем и главным конструктором двигателей Валентином Петровичем Глушко. Королёв устроил космонавтам собственный экзамен, задавая технические вопросы. Ему очень понравилась готовность каждого из них «лететь хоть сегодня». После двухчасовой беседы все прошли в монтажно-испытательный корпус, где осмотрели корабль и ракету-носитель, готовившиеся к запуску. Вечером пилоты «Севера» изучали «Инструкцию космонавту».
   19 марта с утра шестеро космонавтов вместе с Константином Петровичем Феоктистовым изучали возможность посадки корабля на территории СССР на разных витках полёта на случай, если после первого витка посадка не состоится. Самые лучшие условия посадки получались на 1, 2 и 16 витках, но можно было садиться и на 4, 5, 6 и 7 витках. (Информация из Н.П. Каманин «Скрытый космос») Все места посадок, а также точки включения тормозной двигательной установки нанесли на полётную карту.
   Из практики полётов спутников-фоторазведчиков «Зенит» (АИ) уже было известно, что «повторяемость» витков орбиты весьма высока, что позволяло относительно легко предсказывать район посадки, но не точку. Конкретная точка посадки зависела от множества условий и нюансов, возникавших при входе в атмосферу.
   Вечером участники подготовки отработали план переговоров космонавта с Землей. Корабль был оснащён аппаратурой связи в КВ и УКВ-диапазонах. Принципиальным решением было в случае отказа перед стартом УКВ-связи при отличной работе всей другой аппаратуры полёт не откладывать. В последующие дни космонавты наблюдали за подготовкой ракеты со вторым кораблём-спутником 3КА «Север», на котором должны были лететь на орбиту манекен и вторая лиса.
   20 и 21 марта 1961 г. Гагарин, Титов и Финштейн тренировались надевать скафандры, изучали организацию приводнения и поиска на воде, а руководство главкосмоса вместе с Каманиным обсуждали перспективные планы освоения космоса.
   Приходилось и подправлять историю, устраняя глупые ошибки, приводившие к трагическим последствиям. Изучая в ИАЦ присланную информацию, Королёв особо отметил пожар в барокамере, приведший в «той» истории к гибели Валентина Бондаренко. Причины и обстоятельства пожара были на редкость идиотскими. В сурдобарокамеру, наполненную чистым кислородом, в которой космонавты проходили 10-дневное испытание на переносимость одиночества и тишины, кто-то догадался поставить электроплитку с открытой спиралью. Протирая кожу спиртом, перед приклейкой датчиков медицинской аппаратуры, космонавт то ли бросил, то ли случайно уронил на раскалённую плитку пропитанный спиртом ватный тампон. В кислородной атмосфере пламя тут же полыхнуло так, что на Бондаренко загорелся шерстяной спортивный костюм. Быстро открыть барокамеру из-за разницы давлений было невозможно. К тому моменту, как её открыли, космонавт получил ожоги, несовместимые с жизнью.
   Прочитав об этом, Королёв строго-настрого распорядился исключить даже мысль об использовании атмосферы чистого кислорода, а также потребовал применять в экспериментах только нагревательные приборы с закрытыми спиралями. В результате Бондаренко благополучно завершил своё 10-дневное затворничество в барокамере и продолжил тренировки по утверждённой программе (АИ, к сожалению)
   24 марта на 1-й площадке провели генеральную репетицию пилотируемого пуска. В этот день на старт вывезли ракету со вторым беспилотным кораблём «Север». В 18 часов Гагарин и Титов надели скафандры, их довезли до ракеты, они поднялись на лифте на площадку обслуживания корабля, как перед реальным полётом, только в корабль не садились.
   На заседании Государственной комиссии по пуску пилотируемого корабля 3КА «Север», под председательством академика Келдыша, были заслушаны доклады главного конструктора ОКБ-918 Алексеева, и заместителя главного конструктора ОКБ-124 Николаева. Алексеев доложил, что ОКБ-918 провело морские испытания носимого аварийного запаса, и получило хороший результат по остойчивости и качеству радиосигнала встроенных в НАЗ радиомаяков.
   – Спасибо Сергею Павловичу, что подгонял нас, – улыбнулся Алексеев. – Зато мы эту работу довели до конца.
   Доработка НАЗ открывала возможность посадки спускаемого аппарата на воду, что было принципиально для планировавшихся стартов с индийского и французского космодромов. (АИ, в реальной истории ОКБ-918 затянуло морские испытания НАЗ, а когда их провели, выяснилось, что корпус НАЗ имеет недостаточную остойчивость и герметичность.)
   Осушитель, разработанный ОКБ-124, теперь, вместо хлорида лития, был снаряжен силикагелем, специально синтезированным в Институте нефтехимического синтеза АН СССР под руководством академика Валентина Алексеевича Каргина по заданию Главного конструктора Королёва. Теперь можно было не опасаться, что пар от дыхания космонавта, сконденсировавшись в невесомости, замкнёт в корабле электрические контакты. (АИ)
   Силикагель запустили в массовое производство, это был один из многих примеров применения ракетно-космических технологий в обычной жизни, наряду с эпоксидной смолой, стеклотканью, нейлоном, застёжками-«липучками», фрактальными антеннами для радиоаппаратуры и т. п. (АИ)
  
   25 марта 1961 г. в 08:54:00 ДМВ космический корабль-спутник 3КА «Север» № 2 был запущен и успешно выведен на орбиту, с параметрами: высота – 178.1х247 км, наклонение – 64®54’, период обращения – 88.42 мин. В корабле вновь летел манекен «Иван Иванович» со встроенным акселерометром и самописцем, на котором отрабатывали приземление космонавта в спускаемом аппарате, и вторая лиса, которую накануне полёта Юрий Гагарин переименовал из Златы в Звёздочку.
   Переименовали её по требованию кого-то из работников ЦК, который сдуру усмотрел в имени животного намёк на призыв к обогащению. О том, что имя лисе дал югославский космонавт, никто из оказавшихся рядом с высоким начальством то ли не знал, то ли, скорее, попросту не захотели спорить с очередным высокопоставленным дураком.
   (В реальной истории Гагарин назвал этим именем собаку по кличке Удача, причём история была ещё более идиотской. Кто-то высказал глубокую мысль, что, слово «удача» превратно отражает истинные корни наших успехов в области космических исследований, которые основаны не на случайной удаче, а на факторах закономерного характера. Тогда поступило предложение назвать собаку «Коллективный подвиг советских инженеров и учёных». Понятно, что предложение не прошло. На новую кличку было объявлено что-то вроде неофициального блицконкурса. И через час Удача — по поддержанному всеми предложению космонавтов — уже фигурировала как в устной речи, так и в официальных документах под именем Звёздочка. Под этим же именем она упоминалась и в Сообщении ТАСС о полёте космического корабля-спутника 25 марта 1961 года. Информация из книги М.Л. Галлай «С человеком на борту»)
   Во время полёта отрабатывалась организация радиосвязи. Космонавты были на измерительном пункте и оттуда вели переговоры, как бы от имени взлетающего космонавта, с находившимся в бункере Павлом Поповичем, используя позывной «Кедр». При спуске снова произошёл перелёт относительно расчётной точки приземления на целых 660 км. Спускаемый аппарат с лисой Звёздочкой и манекеном в кресле успешно приземлился в 45 км юго-восточнее города Воткинска (56®47’с.ш., 54®27’в.д.).
   Этот «экипаж» на земле вместе с поисковой командой Арвида Палло, снова встречали «чекисты» на своём вертолёте, со своими кинооператорами, «лисьим куратором» Инной Сергеевной Васильевой, и запомнившейся Каманину необычной серебристо-серой лисой с жемчужным отливом, с очень толстым хвостом. Николай Петрович никак не мог взять в толк, зачем сотрудники Серова таскают с собой эту лису, и почему она ведёт себя так спокойно в присутствии множества людей.
   Вокруг суетились кинооператоры, снимая на цветную плёнку весь процесс извлечения манекена и капсулы с лисой Звёздочкой из спускаемого аппарата. Когда Звёздочку вынули из капсулы, она слегка недовольно отряхнулась. Серая лиса тявкнула, даже с какой-то, как показалось Каманину, вопросительной интонацией. Звёздочка ответила несколькими протяжными криками, и закончила радостным коротким лаем.
   Яздовский отнёс её к вертолёту и передал «чекистам», серая лиса следовала за ним по пятам, на этот раз даже без поводка. Через несколько минут из вертолёта выглянула Инна Сергеевна, подзывая Яздовского. Она выглядела изрядно уставшей, видимо, полёт на грохочущем мотором вертолёте оказался ей в тягость.
   – Ну, что Звёздочка говорит? – шутливо спросил её Каманин. – Можно лететь, или ещё есть серьёзные неполадки?
   – Говорит, что ещё есть неполадки с разделением, и здорово крутит при входе в атмосферу, но лететь в принципе можно, – устало, как будто машинально, ответила Инна Сергеевна, – и просит передать Юрию Алексеичу, что она – Злата, а не Звёздочка...
   Инна Сергеевна вдруг замолчала, резко осекшись. Подошёл Яздовский, и они оба скрылись в вертолёте. Озадаченный Каманин подошёл к спускаемому аппарату и осмотрел обрывок кабельного жгута, соединявшего СА с приборным отсеком. Кабель обгорел, а его конец был оплавлен. Генерал несколько минут размышлял, потом забрался в вертолёт Арвида Палло и связался с ЦУПом через самолёт-ретранслятор Ан-24:
   – Телеметрию уже расшифровали? – спросил он. – Интересует величина промаха и показания акселерометров при входе в атмосферу.
   – Нет ещё, – ответило радио. – Телеметрия только-только получена. Промазали, по предварительной оценке, примерно километров на 600 с лишним.
   Ответ ЦУПа привёл генерала в ступор. Он мог предположить, что «чекисты» в полёте запросили результаты расшифровки телеметрии, но, как оказалось, расшифровку ещё не делали. Тогда откуда, чёрт подери, Инна Сергеевна могла узнать, что спускаемый аппарат крутило при входе?
   – Не лиса же ей сказала, в самом деле... – пробормотал Каманин.
   Этот случай не выходил у него из головы весь остаток дня. И ещё в подсознании крутилось что-то неуловимое. Странное впечатление чего-то похожего, что похожим быть в принципе не должно. Уже вечером, укладываясь спать, Каманин вдруг выпрямился и застыл, сидя на кровати.
   Обычно он видел Инну Сергеевну при свете люминисцентных ламп, и её волосы выглядели как у обычной пергидролевой блондинки. В прошлый раз, когда встречали спускаемый аппарат с лисой Ларисой, было холодно, и Инна Сергеевна была в пуховом платке. Сегодня она выглянула из вертолёта без платка. И только сейчас до Николая Петровича дошло, что волосы у неё при дневном свете смотрелись не совсем как обесцвеченные перекисью. Они явственно отливали жемчужным блеском.
   Яздовский и Инна Сергеевна вновь улетели в Москву, увезя с собой лису Звёздочку, для доклада руководству Главкосмоса и на пресс-конференцию для репортёров. Журналисты встретили известие о полёте второй лисы с не меньшим восторгом, чем в прошлый раз. Яздовского с лисой на руках показали в теленовостях, он давал интервью, и отвечал на множество вопросов. Лиса на съёмках вела себя спокойно, как будто всю жизнь общалась с прессой, только жмурилась от яркого света софитов и проблесков фотовспышек.
   Расшифровка телеметрии показала, что в этом полёте повторился тот же отказ, что и 9 марта: не сразу отделился герморазъём кабель-мачты. Казалось бы, всю сомнительную партию забраковали, и наступить на те же грабли было невозможно. И, тем не менее, опять... Королёв ругался, требовал переделать разъём кардинально, «чтобы даже возможности заедания при расстыковке не было». Разработка и изготовление разъёма на замену имеющемуся была поручена заводу «Кузбассрадио» в городе Белово Кемеровской области. Директор завода Лев Владимирович Черняк и главный инженер заводского СКБ Владимир Дмитриевич Мячин организовали выполнение важнейшего заказа Главкосмоса в кратчайшие сроки. СКБ разработало новую, оригинальную конструкцию разъёма. Производственники тоже не подвели, выдержав с точностью до микрона обозначенные в техзадании размеры и допуски, а полировка контактов была вообще зеркальная (АИ).
   Однако все понимали, что замена разъёма на совершенно новую конструкцию потребует новых испытаний, а назначенная «с самого верха» дата пуска неумолимо приближалась. Тем более, что кабель в верхних слоях атмосферы всё равно перегорал и отрывался, это было доказано множественными пусками «Зенитов» и «Северов» обеих модификаций – 1К и 3КА. Обсудив проблему на госкомиссии, предложили запускать одиночных космонавтов как есть, с имеющимся разъёмом, а новый разъём после испытаний поставить на корабли, подготовленные для групповых полётов.
   Но запускать корабль с человеком, точно зная причину нештатной ситуации и ничего не предприняв для её исправления, было всё же рискованно. Болтающийся на кабеле приборный отсек наверняка и был причиной неконтролируемого вращения при входе в атмосферу. Он мог и ударить по корпусу, повредив ТЗП, создать в нём локальный концентратор тепловых нагрузок – вмятину в месте удара, и спускаемый аппарат мог в этом месте локально прогореть.
   – Человека запускаем, не манекен! – напомнил Королёв. – Неужели не сможем что-то придумать, чтобы космонавта не колбасило при спуске, как кота в стиральной машине?
   Стиральные машины-автоматы появились пару лет назад, и были весьма популярны, несмотря на немалую стоимость. Метафора Главного конструктора всем понравилась, но и заставила задуматься.
   Выход предложил Борис Евсеевич Черток:
   – Мы знаем, что кабель при спуске обычно отгорает в одном и том же месте. Так давайте ему поможем? Поставим на кабель рядом с этим местом пирорезак, и запараллелим его подрыв на командную линию механизма разделения? Либо резак обрубит кабель, либо ослабит его, так, что он потом отгорит быстрее.
   Простое и эффективное решение было тут же одобрено. За пару дней пирорезак изготовили и испытали, сначала – отдельно, потом – на учебном корабле, на котором сдавали экзамены космонавты. После минимальной наладки механизм заработал, как ожидалось, и, решением Госкомиссии, был допущен к установке на корабль Гагарина (АИ).
   29 марта 1961 г. с 16.00 до 18.00 Госкомиссия под председательством министра оборонной промышленности Константина Николаевича Руднева обсудила предложение Главного конструктора Королёва о запуске человека на борту корабля «Север». После выступлений Руднев опросил всех персонально: «Кто за полёт человека в космическом корабле»? Все проголосовали «за».
   В этот же день, в 18.30 под председательством Дмитрия Фёдоровича Устинова состоялось заседание Военно-промышленной комиссии (ВПК), которая единогласно решила следующий пуск сделать пилотируемым, несмотря на проблемы с расстыковкой из-за разъёма бортовой кабельной сети.
   (В реальной истории на заседании обеих комиссий рассматривали вопросы неготовности НАЗ к посадке на воду, недостатки в работе осушителя воздуха и газоанализатора, о «фокусах» с разъёмом при расстыковке узнали много позднее.)
   Доклад, как и у Руднева, делал Королёв. В качестве подтверждения повторяемости характеристик орбиты он продемонстрировал два альбома фотоснимков, сделанных фоторазведчиками «Зенит» при пролете кораблей над Африкой и Турцией. Каманину запомнились отчетливо видимый одном из снимков турецкий город Александретта и бетонная полоса аэродрома. Ещё Сергей Павлович показал несколько снимков «летающих тарелок», с очень резкими и чёткими очертаниями. В первый момент даже не верилось, что это оптические эффекты в атмосфере. «НЛО» воспринимались как реальные предметы, напоминая по форме не «тарелки», а, скорее, рюмки или вазы, поставленные одна на другую.
   (Из воспоминаний Н.П. Каманина «Скрытый космос»)
   Комиссия отредактировала и утвердила доклад в ЦК КПСС о готовности к проведению первого в мире полёта человека в космос. К докладу прилагались три варианта сообщения ТАСС: об успешном полёте – его решили огласить сразу после выхода корабля на орбиту; об успешной посадке, обнародуемое сразу после посадки; и об аварийной посадке в океане или на чужой территории с просьбой к государствам оказать помощь космонавту. Комиссия также приняла важное решение: снять с корабля систему аварийного подрыва объекта. Против этого решения возражал только Ивашутин. Ему и Королёву комиссия поручила ещё раз проверить оборудование корабля и решить, что нужно сделать, чтобы секретные данные не попали в чужие руки в случае аварийной посадки на иностранной территории. Пуск предлагалось провести 10–20 апреля. Дату 12 апреля, утверждённую на самом верху, все «посвящённые» пока держали в секрете.
   Ещё до заседаний обеих комиссий в этот же день в ЛИИ провели два удачных катапультирования испытателя с креслом из самолета Ил-28. До 3 апреля успели провести ещё три успешных катапультирования из самолета, а также катапультирование из спускаемого аппарата с уровня земли и его сброс с высоты 5 м.
   28, 30 марта и 2 апреля приёмная комиссия принимала экзамены на готовность к космическому полёту у первой группы космонавтов из стран-союзников, готовившихся по программе «Интеркосмос». Экзамены сдавали индийцы Индер Мохан Чопра, и Капил Бхаргава, китайцы Чжао Баотун и Чунг Цзун, немцы Вольфганг Бюттнер и Клаус-Юрген Баарс, югославы Любомир Зекавица и Боян Савник, французы Жан Куру и Жан-Мари Саже. Все кандидаты сдали экзамены на «отлично». Составы каждого из экипажей должна была утвердить совместная межгосударственная комиссия по представлению специалистов Главкосмоса (АИ).
   Ракеты-носители «Союз-1» (Р-7) завезли на космодром Шрихарикота и на сданный в эксплуатацию в самом конце декабря 1960 года космодром Куру ещё в январе. Там их готовили к полёту экспедиционные бригады Главкосмоса, под постоянной совместной охраной. В Индии космодром охраняли подразделение СБР ВЭС и советские десантники, во Французской Гвиане – советская морская пехота и сводное подразделение из тщательно отобранных мандатной комиссией бойцов и офицеров Французского Иностранного легиона. При этом легионеры охраняли только внешний периметр, и к МИКу, где лежала ракета, ближе двух километров не подходили. Внутреннюю охрану несли только советские, этот порядок был оговорён и утверждён заранее, совместным протоколом за подписями Косыгина и де Голля. Подготовка велась неторопливо, так как готовить ракеты сокращённым составом было сложно. Её предполагалось ускорить, перебросив дополнительные бригады сразу после первых советских полётов (АИ).
   Начиная с 3 апреля, сдавала экзамены вторая группа советского отряда космонавтов – Амет-Хан Султан, Георгий Береговой (АИ, см. состав 1-го отряда в гл. 04-21), Евгений Хрунов, Владимир Комаров, Павел Беляев, Борис Волынов, Георгий Шонин, Виктор Горбатко, Алексей Леонов, Валентин Филатьев, Иван Аникеев, Дмитрий Заикин (Реальная история).
   Гагарин, Титов и Финштейн записали свои предстартовые речи на магнитофон. Текст речи был отредактирован Каманиным. Юрий Алексеевич Гагарин произнёс её в день старта 12 апреля, его выступление было передано по всем радиостанциям Советского Союза. В этот же день состоялось заседание Президиума ЦК КПСС, которое проводил Никита Сергеевич Хрущёв. После доклада Устинова Президиум дал разрешение провести первый в мире полёт человека в космос. 4 апреля Главком ВВС маршал Вершинин подписал полётные удостоверения космонавтам Гагарину, Титову и Финштейну (АИ, в реальной истории – Нелюбову).
   5 апреля на полигон отправилась целая экспедиция во главе с Каманиным. Космонавты вновь летели на разных самолетах: на одном – Гагарин, Финштейн и Попович. На втором – Титов, Николаев, Быковский. До старта оставалась всего неделя, а кто первым полетит в космос, ещё не было официально объявлено. В своем дневнике Каманин записал: «Итак, кто же – Гагарин или Титов? …Трудно решать, кого посылать на верную смерть, и столь же трудно решить, кого из двоих-троих достойных сделать мировой известностью и навеки сохранить его имя в истории человечества».
   6 апреля Королёв, Келдыш и Каманин утвердили полётное задание космонавту. В задании были указаны цели полёта и действия космонавта при нормальном его ходе, а также в «особых» случаях. Гагарин и Титов в этот же день примерили скафандры и подогнали под себя подвесную парашютную систему. В тот же день состоялось закрытое заседание Государственной комиссии по готовности корабля и ракеты-носителя к пуску. В итоге председатель комиссии Руднев принял решение произвести запуск 11–12 апреля 1961 г. Сергей Павлович слегка улыбнулся, прикрывшись ладонью. Сидевший рядом Мстислав Всеволодович Келдыш едва заметно кивнул, а после совещания сказал Королёву наедине:
   – Надо же, всё-таки как эластична ткань времени... Как мы ни меняли историю во множестве мест, она всё равно сопротивляется.
   – Так, как я понимаю, если мы прямо не вмешиваемся в ход событий, как, например, вмешались с Нелюбовым, то события складываются так же, как и «там», – ответил Королёв.
   7 апреля Николай Петрович Каманин, в разговоре по ВЧ с Главкомом ВВС Вершининым доложил, что подготовка к полёту идет нормально, пуск намечен на 11-12 апреля. Главком в ответ сообщил, что американцы планируют свой полёт человека в космос на 28 апреля. Каманин заверил его, что «они раньше нас человека не запустят».
   8 апреля состоялось «открытое» заседание Госкомиссии во главе с министром Рудневым. Обсудили и утвердили задание космонавту на полёт, заслушали доклады о готовности средств поиска. К поиску привлекались значительные силы: 20 самолетов Ил-14, 3 – Ан-12 и 2 Ту-95, 10 вертолетов Ми-4 и 3 – Ми-6. Эти самолеты и вертолеты были оснащены УКВ-пеленгаторами. ещё два Ил-14 оборудовали КВ-пеленгаторами. Один из них базировался в Куйбышеве, а другой в Свердловске.
   (Состав техники поисковой группы реальный, цитируется по Н.П. Каманин «Скрытый космос»)
   Наземная поисково-эвакуационная группа получила новые вездеходы конструкции Виталия Андреевича Грачёва, в том числе – уникальный шнекоход, способный пройти по любому, сколь угодно глубокому снегу, болоту или воде.
   (АИ, в реальной истории упомянутый комплекс вездеходов начали разрабатывать только после того, как Беляев с Леоновым приземлились в тайгу. Пока гром не грянет...).
   По полёту – было принято решение: «Задание – минимум: выполнить одновитковый полёт вокруг Земли на высоте 180–230 км продолжительностью 1 час 30 мин с посадкой в заданном районе. Цель полёта – проверить возможность пребывания человека в космосе на специально оборудованном корабле, проверить в полёте оборудование корабля и радиосвязь, убедиться в надёжности средств приземления корабля и космонавта. (Цитата из реального полётного задания). Задание-максимум: при надёжной работе матчасти, по самочувствию космонавта, решением Госкомиссии полёт может быть продлён до суток (АИ). Аварийная посадка в случае любого серьёзного осложнения ситуации рекомендуется либо после 1-2 витка, либо после 4, 5, 6, 7 витков».
   На этом заседании первым пилотом был официально утверждён Юрий Алексеевич Гагарин, а запасным – Герман Степанович Титов.
   Затем обсудили возможность допуска на место посадки спортивных комиссаров для оформления полёта в качестве мирового рекорда. Решили: комиссаров допустить, разрешить им осмотреть спускаемый аппарат, но при составлении документов «не допускать разглашения секретных данных о полигоне и носителе», проверить протокол на предмет упоминания секретных данных поручили представителю КГБ СССР. Космонавтов проинструктировали – перед покиданием спускаемого аппарата закрыть крышкой и запереть на ключ панель управления БЦВМ – больше в нём не было ничего, что реально стоило бы секретить (АИ частично, в реальной истории секретность зашкаливала).
   «Логический замок», на случай «если космонавт сойдёт с ума», на котором настаивали медики, Королёв, ознакомившись с информацией в ИАЦ, вообще категорически запретил ставить на корабль. Медики предлагали дать космонавту конверт с математической задачей, решив которую он получал цифровой код для разблокировки пульта управления. Когда об этом впервые зашла речь, Сергей Павлович обрушился на медиков, не особо выбирая выражения:
   – Да вы сами с ума сошли, товарищи! Какой вредитель это придумал? Техника совершенно новая, может возникнуть любая аварийная ситуация, особенно – при сходе с орбиты! Да пока космонавт вскрывает этот ваш конверт, и задачки решает, он половину экватора пролететь может!
   Вы только представьте ситуацию: допустим, корабль закрутило. Космонавту надо срочно остановить вращение, он хватает конверт, роняет его, конверт отбрасывает в сторону, а космонавт плотно привязан к креслу, ему не дотянуться, и отстегнуться тем более нельзя. Вы мне так космонавта погубите, перестраховщики хреновы! Идите к чёртовой матери с этими вашими шифрами, никаких «логических замков» я на корабль ставить не позволю! (АИ)
   Космонавтов в ходе предполётной подготовки тщательно тренировали ориентировать корабль вручную, именно на случай аварийной ситуации. Установленная в корабле БЦВМ позволяла рассчитывать манёвры с высокой точностью, и выполнять их, как в автоматическом режиме, так и в ручном, запуская и останавливая двигатели по отсчёту управляемого бортовой ЭВМ таймера на приборной панели (АИ).
   Ещё одним важным отличием в программе подготовки было постоянное поддержание лётных навыков у космонавтов, для чего им был выделен целый учебный авиаполк, укомплектованный истребителями МиГ-17, МиГ-19, а впоследствии – и МиГ-21. На этом совместно настояли и Королёв, и Хрущёв, осознав, что основной причиной гибели Гагарина в «той» истории была утрата им навыков пилотирования (АИ).
   Обсуждая возможность аварийного катапультирования космонавта на старте, решили, что до 40-й секунды полёта команду на катапультирование подает или Королёв или Каманин, а в случае возникновения аварийной ситуации позже 40-й секунды космонавт катапультируется автоматически. Посадку в штатном режиме предполагалось осуществить внутри спускаемого аппарата, а в случае аварии была предусмотрена возможность катапультирования, автоматического или в ручном режиме (АИ, см. гл. 05-21). Вечером Титов и Гагарин провели тренировку на корабле в МИКе в присутствии членов Госкомиссии. 9 апреля, в воскресенье, космонавты отдыхали.
   9 апреля состоялся очередной пуск МБР Р-9 в штатной комплектации (реальная история), для отработки головной части с разделяющимися боевыми блоками (АИ). Пуск прошёл успешно. Главком РВСН Неделин оценил его как рождение новой межконтинентальной ракеты. Несколькими днями раньше специалисты ОКБ-586 Михаила Кузьмича Янгеля успешно запустили МБР Р-16, которая достигла условной «цели» на Камчатском полигоне. Попадание отличалось очень высокой точностью для того времени. Отклонение по дальности составило 400 метров, а по направлению – 50 метров.
   10 апреля генерал Каманин сообщил Гагарину и Титову о назначении первого космонавта планеты. Гагарин заметно обрадовался, Титов же был явно слегка раздосадован. Николай Петрович не стал его утешать перспективой второго полёта, хорошо понимая, что первым космонавтом может быть только один.
   В этот же день в гостиничном комплексе для руководящего состава в городе Ленинск состоялась дружеская встреча министра Руднева, Неделина (АИ, в реальной истории – Москаленко, назначенного главкомом РВСН после гибели Неделина), Главного конструктора Королёва со первыми шестью космонавтами. На встрече Присутствовали также Леонид Александрович Воскресенский, Борис Евсеевич Черток и ещё около 20 человек из руководства ОКБ-1 и полигона. Королёв в своём выступлении сказал:
   – Не прошло и пяти лет с момента запуска первого спутника Земли, а мы уже готовы к первому полёту человека в космос. Здесь присутствуют шесть космонавтов, каждый из них готов совершить первый полёт. Решено, что первым полетит Гагарин, за ним полетят другие – уже в этом году будет подготовлено около десяти кораблей «Север». В будущем году мы будем иметь намного более совершенный корабль «Союз». Я думаю, что присутствующие здесь космонавты не откажут нам в просьбе «вывезти» и нас на космические орбиты. Мы уверены: полёт готовился обстоятельно, тщательно и пройдет успешно. Успеха вам, Юрий Алексеевич!».
   (Текст выступления Королёва полностью аутентичный, подправлены только сроки с учётом более раннего пуска в АИ первого спутника, и названия космических кораблей. В оригинале упоминались «Восток» и 2-3-местный «Север» – прототип «Союза»)
   В похожем оптимистическом ключе выступил и министр Константин Николаевич Руднев:
   – Партия, правительство и лично Никита Сергеевич Хрущёв направляли всю нашу работу по подготовке первого полёта человека в космос. Ученые, конструкторы, инженеры и рабочие немало потрудились над созданием космического корабля «Север». Сегодня этот корабль на старте, его два предшественника в марте дважды продемонстрировали нашу готовность послать человека в космическое пространство. Мы все уверены – полёт подготовлен хорошо и будет успешно выполнен. (Аналогично)
   Вечером, на торжественном заседании Госкомиссии, Королёв доложил о готовности корабля и ракеты к пуску. Затем состоялась открытая встреча Госкомиссии с прессой, пока только советской. Руководство Главкосмоса и ВВС давало интервью, которые предполагалось опубликовать 12 апреля, в случае успешного полёта. Торжественное заседание и пресс-конференцию снимали на киноплёнку, чтобы вечером 12 апреля показать по телевидению и разослать копии новостным агентствам всего мира. Полёт первого космонавта с самого начала задумывался руководством страны, в первую очередь, как пропагандистское мероприятие, призванное продемонстрировать миру мощь советской науки.
   11 апреля утром, в 5.00, ракету-носитель с кораблем 3КА «Север» № 3 вывезли на старт. С 10.00 Константин Петрович Феоктистов проводил занятия с космонавтами. Руднев и Королев в это время были на самом верху ракеты и осматривали корабль. В 13 часов местного времени (11 часов московского) на стартовом комплексе Юрий Алексеевич Гагарин встретился и побеседовал с боевым расчётом полигона, готовившим ракету и корабль к пуску. На этой встрече присутствовали Королёв, Келдыш, Каманин и представители промышленности.
   После встречи космонавты отпрвились в «маршальский домик» на 2-й площадке, где обычно останавливался Главком РВСН Неделин. Сейчас он уступил свою «резиденцию» космонавтам, чтобы они могли в максимально комфортных условиях отдохнуть перед стартом. Чтобы привыкнуть к «космической» пище, космонавты пообедали щавелевым пюре с мясом, мясным паштетом и шоколадным соусом, в тюбиках по 160 граммов. Николай Петрович Каманин оценил меню как «очень сытно, но не особенно вкусно».
   На космонавтов наклеили медицинские датчики, спать им предстояло подключенными к аппаратуре медицинского контроля. Гагарин непрерывно слушал с магнитофона русские песни, они ему очень нравились. Каманин отметил, что Юрий Алексеевич чувствует себя совершенно спокойным, это подтверждали и медицинские показатели – давление и пульс. В 21:30 к космонавтам зашёл Сергей Павлович Королёв, он пожелал им спокойной ночи. Команда «Отбой» была дана около 22 часов.
  
   #Обновление 16.07.2017
  
   В «маршальском домике», вместе с космонавтами, ночевали Каманин, начальник ЦПК полковник Карпов, и наблюдающий врач от медицинской службы ЦПК Андрей Викторович Никитин. Был и ещё один человек – офицер госбезопасности, обеспечивавший защиту космонавтов. 12 апреля Каманин, Карпов и Никитин поднялись в 4.50, одновременно, как по команде. Организм «сработал» сам, без будильников. В 5.30 подполковник Никитин разбудил Гагарина и Титова.
   В 6:00 состоялось предполётное заседание Государственной комиссии. Оно оказалось на редкость простым и коротким. Доклады всех выступающих сводились к одной фразе: «Замечаний нет, всё готово, вопросов нет, можно производить пуск». После заседания Николай Петрович Каманин подписал полётное задание, съездил в МИК и проверил, как идет медицинский осмотр и надевание скафандров. Все службы работали по расписанию, точно выдерживая график.
   По просьбе Королёва Каманин и ведущий конструктор корабля Олег Генрихович Ивановский вместе поднялись на лифте на самый верх ракеты и проверили надёжность закрывания люка. Зная, что в «той» истории люк удалось герметично закрыть только со второй попытки, Сергей Павлович заранее распорядился предусмотреть дублирующую сигнальную цепь с лампочками, закреплёнными на балке вышки обслуживания, такую же, как внутри спускаемого аппарата. Тяжёлую, покрытую толстой абляционной теплозащитой крышку люка удалось закрыть с третьего раза, зато Ивановский понял, в чём дело, и выработал для себя правильную последовательность движений (АИ). Малейшая негерметичность при закрытии люка могла привести к утечке воздуха и гибели космонавта.
   На старт приехал Неделин (АИ, в реальной истории – Москаленко, назначенный главкомом РВСН после гибели Неделина. В АИ Неделин не погиб, хотя и огрёб по самые гланды). Николай Петрович Каманин согласовал с ним порядок посадки Гагарина в корабль. Автобус с космонавтами прибыл на стартовую площадку. С высоты верхней площадки башни обслуживания ракеты Каманин видел, что бело-голубой автобус остановился вдалеке, из него выбралась фигурка в скафандре, замерла на пару минут спиной к приоткрытой двери, затем вернулась в автобус, и он снова поехал. Николай Петрович и не подозревал, что в этот момент родилась одна из незыблемых традиций советской космонавтики.
   Климат космодрома – континентальный, суровый. Зимой здесь собачий холод, летом – сухая, сжигающая любую зелень жара. Но есть небольшой период в апреле, когда талая вода, ещё не выжженная небесным огнём безжалостного казахстанского солнца, превращает голую степь в сплошное поле цветущих тюльпанов. Так уж вышло, что 12 апреля, день старта Гагарина, будущий День космонавтики, пришёлся как раз на этот период. Стоя на верхней площадке, возле готовящегося к старту космического корабля, Каманин видел вокруг стартового комплекса этот цветущий простор, гигантское поле тюльпанов, от горизонта до горизонта. (Источник – Марк Галлай «С человеком на борту»)
   Примерно о том же мимоходом подумал и Мстислав Всеволодович Келдыш. Окинув взглядом густо усеянную цветами степь, он подумал: «Всё же хорошо, что Никита Сергеевич настоял на запуске именно 12 апреля. Он, конечно, вряд ли знал о том, что на космодроме в это время цветут тюльпаны, но для первого запуска человека в космос момент самый удачный».
   Королёву в этот момент было не до окружающих красот. Внешне спокойный, сосредоточенный, погружённый в свои мысли, внутри он очень волновался. Накануне, когда ракету вывозили на старт, он спросил руководителя полигонных испытателей, полковника Кириллова:
   – Меня всё время тревожит одно. Нет ли такой штуки в ракете или корабле, которую нельзя обнаружить никакими проверками, но которая может преподнести сюрприз в самое неподходящее время? Не торопимся ли мы с пилотируемым пуском? Достаточен ли объём предстартовых испытаний? Может быть, имеет смысл его расширить?
   Все космонавты и провожающие оставались у автобуса, до лифта Гагарина провожали только Королёв, Руднев, Каманин и Неделин. На башню обслуживания ракеты с ним поднялись Ивановский и специалист по скафандру от ОКБ-918 Фёдор Анатольевич Востоков.
   Заявление, переданное по радио, Юрий Алексеевич перед ракетой не читал, это короткое обращение было записано заранее, ещё в Москве:
   – Дорогие друзья, близкие и незнакомые, соотечественники, люди всех стран и континентов! Через несколько минут, могучий космический корабль унесет меня в далёкие просторы Вселенной. Что можно сказать вам в эти последние минуты перед стартом? Вся моя жизнь - кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Всё что прожито, что сделано прежде - было прожито и сделано ради этой минуты.
   А на космодроме, прежде чем шагнуть к ракете, Гагарин обернулся к группе космонавтов и крикнул:
   – Ребята, один за всех и все за одного! (См. Ярослав Голованов «Королёв: мифы и факты»)
   Юрий Алексеевич занял место в корабле, Ивановский и Востоков закрыли люк. Тренировка помогла, сигнальная лампочка герметизации загорелась с первого раза. Каманин прошёл в пусковой бункер, находившийся недалеко от стартового стола. Пока шли последние проверки скафандра, Каманин, Сергей Павлович Королёв и космонавт Павел Попович из бункера поддерживали связь с бортом. Гагарина в этот момент надо было психологически поддержать и отвлечь от мыслей о возможной опасности. Люди уже давно летали на самолётах, некоторые из лётчиков-испытателей летали на ракетопланах с жидкостными ракетными двигателями, но на баллистической ракете, наполненной сотнями тонн керосина и кислорода, готовых в любой момент взорваться, до этого момента ещё не летал ни один человек.
   Юрий Алексеевич попросил включить какую-нибудь музыку, и Попович, любитель пошутить, спросил:
   – «Ландыши»?
   Космонавты переиначили слова популярной эстрадной песни и своём кругу пели: «Заберёмся в камыши, надерёмся от души, и зачем нам эти ландыши…»
   (Из интервью Павла Поповича. Сильно подозреваю, что в реале пели не «зачем», а «нах…я»)
   Гагарин расхохотался, предстартовое напряжение слегка спало. Весь радиообмен записывался на магнитофон. Слышимость была отличной, для аппаратуры того времени, ответы Гагарина «легко угадывались» среди неизбежных шумов, они были коротки, ясны и четки. Самочувствие космонавта, судя по его докладам, по голосу и по телеметрии, было хорошим.
   «Стреляющим офицером» полигонного расчёта был Анатолий Семёнович Кириллов, он подавал команды расчёту, а Сергей Павлович лишь дублировал их команды голосом, для Гагарина. Непосредственно поворачивал ключи и нажимал кнопки Борис Семёнович Чекунов. В целом весь процесс старта был автоматизирован, люди могли только вмешаться и прервать программу на любой стадии. Кириллов и Воскресенский стояли на возвышении – «эшафоте», у перископов. Кроме них, бункере присутствовали Каманин, в обязанность которого входило решать все вопросы, связанные с космонавтом, и Марк Лазаревич Галлай, которого пригласил на старт сам Королёв.
   Между двумя перископами, с карточкой «стреляющего» в руках, сидел помощник Воскресенского Борис Аркадьевич Дорофеев. Он отмечал на карточке время всех основных команд, предшествующих самой ответственной команде: «Зажигание!». За спинами офицеров пультового расчета пристроились управленцы – Николай Алексеевич Пилюгин и его заместитель Владилен Петрович Финогенов.
   Во второй, «гостевой» комнате бункера находились члены Государственной комиссии, во главе с Рудневым и Неделиным, который на этот раз благоразумно решил «не путаться под ногами» (АИ). За «гостевым» перископом как обычно, стоял Валентин Петрович Глушко, ему нужно было видеть работу двигателей собственными глазами. Остальные довольствовались изображением на телевизоре, на него передавался сигнал с автоматической телекамеры (АИ). Связь с НИПами в Сары-Шагане, Енисейске, Уссурийске и Елизове на тихоокеанском побережье Камчатки поддерживал Борис Никитин, к которому после выхода корабля на орбиту присоединился Дорофеев. Информация с НИПов приходила в виде цифр, Никитин и Дорофеев передавали её голосом по громкой связи на весь бункер. Рядом с Никитиным сидел Феоктистов.
   В третьей, последней комнате бункера Михаил Сергеевич Рязанский принимал всю поступающую телеметрию о носителе и корабле. Людей на запуск собралось много, это было понятно и неизбежно – всё же первый старт человека в космос.
   Сергей Павлович Королёв сидел в пусковом бункере, сжимая в руке микрофон. Главный конструктор очень волновался.
   (Циклограмма запуска Р-7 по: http://olejka.livejournal.com/577146.html и Ярослав Голованов «Королёв: мифы и факты» Переговоры http://www.gctc.ru/main.php?id=925)
   9.02. Заря-1: (позывной Королёва):
   – Минутная готовность, как вы слышите?
   Кедр (позывной Гагарина):
   – Вас понял: минутная готовность. Занимал исходное положение, занял, поэтому несколько задержался с ответом.
   – Понял вас.
   9.03. Заря-1:
   – Во время запуска можете мне не отвечать. Ответьте, как у вас появится возможность, потому что я буду транслировать подробности.
   Кедр:
   – Вас понял.
   Заря-1:
   – Ключ на старт!
   По повороту ключа система перешла в автоматический режим.
   – Протяжка-1, – заработали самописцы, записывая параметры многочисленных бортовых систем.
   – Даётся продувка, – все трубопроводы ракеты продули азотом, чтобы удалить пары кислорода, по требованиям противопожарной безопасности. Жидкий кислород постоянно испарялся, белые облачка окутывали ракету.
   Кедр:
   – Понял вас.
   9.04. Заря-1:
   – Ключ поставлен на дренаж.
   Кедр:
   – Понял вас.
   9.05. Заря-1:
   – У нас все нормально: дренажные клапаны закрылись.
   Кедр:
   – Понял вас. Настроение бодрое, самочувствие хорошее, к старту готов.
   Заря-1:
   – Отлично.
   Поворотом второго ключа дренажные клапаны, через которые шёл отвод испаряющегося жидкого кислорода в атмосферу, были перекрыты. Белые испарения вокруг ракеты исчезли.
   – Протяжка-2, – включились самописцы регистрации данных со стартового комплекса, и автоматические кинокамеры, регистрирующие старт.
   – Земля — борт, – кабель-мачта с многоканальным штекером отсоединилась и отошла в сторону.
   9.06. Заря-1:
   – Идут наддувы, отошла кабель-мачта, все нормально.
   Кедр:
   – Понял вас, почувствовал: слышу работу клапанов.
   Заря-1:
   – Понял вас, хорошо.
   В баки ракеты начал поступать инертный газ, чтобы они не потеряли устойчивость под действием перегрузок и собственного веса по мере выработки топлива и снижении внутреннего давления.
   Теперь все приборы ракеты работали от бортовых аккумуляторов. Сейчас всё зависело от «стреляющего офицера», у него было 13 секунд, чтобы в последний раз оценить ситуацию, и либо не вмешиваться в автоматическую стартовую последовательность, либо вручную отменить старт.
   – Зажигание! – скомандовал Кириллов.
   9.07. Заря-1:
   – Даётся зажигание, Кедр.
   Кедр:
   – Понял вас, даётся зажигание.
   По команде автоматики воспламенились пороховые шашки, установленные на обычных деревянных палках, прямо под соплами ракетных двигателей (Эта система из-за дешевизны используется и сейчас https://geektimes.ru/post/273782/). Начался финальный десятисекундный отсчёт. Под ракетой появилось пламя, оно устремилось по рукотворному бетонированному каньону газоотводного канала. Пламя, рвущееся из сопел, громоподобно ревело, двигатели выходили на рабочий режим. По громкой связи разносились команды предстартового отсчёта:
   – Десять!
   – Девять!
   – Восемь!
   – Семь!
   – Шесть!
   – Пять!
   – Четыре!
   – Три!
   – Два!
   – Один!
   Заря-1:
   – Предварительная ступень...
   – Понял.
   – Промежуточная...!
   – Понял.
   Двигатели вышли на полную мощность.
   Заря-1:
   – Главная... Подъём!
   – Поехали! – в голосе Гагарина, едва различимом, искажённом помехами, не чувствовалось страха, скорее, радостное облегчение.
   Ракета начала очень медленно подниматься. Как только она поднялась на 30 сантиметров над стартовым столом, разъединился разъём командных линий стартового комплекса. Теперь ракета работала полностью автономно.
   – Есть контакт подъёма.
   – Заря-1, я Кедр, Заря-1, я Кедр. Все проходит нормально. Шум в кабине слабый. Самочувствие хорошее, чувствую перегрузку, вибрация, всё нормально.
   Ракета поднималась на столбе ослепительного белого пламени, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. И вот уже она с грохотом рванулась ввысь, из подсвеченного огнём дымного облака, клубящегося над сплошным ковром цветущих тюльпанов.
   С постов наблюдения по радио приходили доклады:
   – Десять секунд, полёт нормальный!
   – Двадцать секунд, полёт нормальный!
   Заря-1:
   – Желаю вам доброгo полёта, все нормально?
   Кедр:
   – Спасибо. До свидания, до скорой встречи, дорогие друзья!
   – Заря-1, я Кедр. Вибрация учащается, шум несколько растет. Самочувствие хорошее, перегрузка растет также.
   Ракета поднималась вверх, ослепительный факел её двигателя освещал облака сверху. Она прошла плотные слои атмосферы и уходила всё выше.
   – Кедр, время семьдесят.
   – Понял вас. Семьдесят. Самочувствие отличное, продолжаю полёт, растут перегрузки. Все хорошо.
   – Жду, Кедр. Я Заря-1. Как чувствуете? Приём.
   – Заря-1, я Кедр. Чувствую себя хорошо. Вибрация и перегрузки нормальные. Продолжаем полёт, все отлично. Приём.
   – Заря-1, я Кедр. Закончила работу первая ступень. Спали перегрузки и вибрации. полёт продолжается нормально. Приём.
   – Прошло разделение, все нормально. Как чувствуете себя, приём.
   – Слышу вас хорошо. Разделение почувствовал. Работает стандарт три. Всё нормально.
   – Понял вас, хорошо.
   – Заря-1, я Кедр. Произошёл сброс головного обтекателя. Во «Взор» вижу Зeмлю. Хорошо различима Зeмля.
   – Кедр, я Заря-1. Всё в порядке. Машина идёт хoрошо. Приём.
   – Понял вас. Вижу рeки, складки местности, различимы хорoшo. Видимость хорошая. Отлично у вас там всё видно. Приём.
   «Взором» именовался иллюминатор, через который космонавт мог смотреть на Землю, он использовался для визуального контроля ориентации корабля и его географического положения.
   – Кедр, я Заря-1. Все нормально.
   – Понял вас. Докладываю: вижу Землю, видимость отличная. Хорошая видимость. Приём.
   – Кедр, я Заря. Как самочувствие? Я Заря. Прием.
   – Заря, я Кедр. Самочувствие отличное. Продолжаю полёт. Несколько растет перегрузка. Вибрации. Все переношу нормально. Самочувствие отличное. Настроение бодрое. В иллюминатор «Взор» наблюдаю Землю. Различаю складки местности, лес. Самочувствие отличное. Как у вас дела? Приём.
   – Кедр, Кедр, я Заря. Молодец, отлично все идёт, хорошо! Я Заря, приём.
   – Заря, я Кедр. Наблюдаю облака над землей, мелкие, кучевые. И тени от них. Красиво, красота. Как слышите, приём?
   – Кедр, я Заря, Кедр, я Заря. Слышим вас отлично. Продолжайте полёт.
   – Полёт продолжается хорошо. Перегрузки растут медленно, незначительно. Все переносится хорошо. Вибрации небольшие. Самочувствие отличное. В иллюминатор «Взор» наблюдаю: Земля все больше закрывается облаками.
   – Кедр, я Заря. Все идет нормально. Вас поняли. Слышим отлично. Я Заря, приём.
   Послышался резкий шум – отделилась вторая ступень носителя. Шум услышали на Земле через микрофон в спускаемом аппарате, он записался на плёнку.
   – Заря, я Кедр. Произошло выключение второй ступени. Приём.
   – Кедр, я Заря-1. Работает то, что нужно. Последний этап. Все нормально. Приём.
   – Вас понял. Слышу включение. Чувствую работу. Самочувствие отличное. Наблюдаю Землю. Видимость хорошая. Приём.
   – Понял вас.
   – Полёт продолжается хорошо. Работает третья ступень. Работает свет телевидения. Самочувствие отличное. Настроение бодрое. Все проходит хорошо. Вижу Землю. Вижу горизонт во «Взоре». Горизонт несколько сдвинут к ногам.
   – Кедр, Кедр, я Заря. Кедр, я Заря. Все идет хорошо. Как слышите, как самочувствие? Я Заря. Приём.
   – Заря, я Кедр. Слышу вас отлично. Самочувствие отличное. Полёт продолжается хорошо. Во «Взор» наблюдаю Землю. Видимость хорошая. Различить, видеть можно всё. Некоторое пространство покрыто кучевой облачностью. полёт продолжаем, все нормально. Приём.
   – Кедр, я Заря, Кедр, я Заря. Вас понял. Молодец, связь отлично держите. Продолжайте в том же духе. Я Заря. Прием.
   – Понял вас. Всё работает отлично, всё отлично работает. Идём дальше.
   – Вот сейчас Земля покрывается все больше облачностью. Кучевая облачность. Покрывается слоисто-дождевой облачностью. Такая плёнка на Земле. Уже земной поверхности практически становится не видно. Интересно, да, вот сейчас открыто: складки гор, леса...
   Гагарин наговаривал свои впечатления на плёнку не подряд, без остановки, он делал весьма продолжительные паузы.
   – Заря-1, Заря-1, вас слышу очень слабо. Самочувствие хорошее. Настроение бодрое, продолжаю полёт. Все идет хорошо. Машина работает нормально. Приём.... Давление в баллоне ТДУ 320 атмосфер. Самочувствие хорошее, настроение бодрое. Продолжаю полёт. Чувствую... Не чувствую, наблюдаю некоторое вращение корабля вокруг осей. Сейчас Земля ушла из иллюминатора «Взор». Самочувствие отличное. Чувство невесомости благоприятно влияет, никаких таких не вызывает явлений. Как поняли меня, прием? …
   А сейчас через иллюминатор «Взор» проходит Солнце. Немножко резковат его свет. Вот Солнце уходит из зеркал....
   – Небо, небо чёрное, чёрное небо, но звёзд на небе не видно. Может, мешает освещение. Переключаю освещение на рабочее. Мешает свет телевидения. Через него не видно ничего...
   (Привет от первого космонавта лунным конспирологам. Видимость звёзд во время полёта определяется уровнем засветки поля зрения космонавта отражённым светом от планеты, светом Солнца, попадающим в иллюминатор, свечением приборов в кабине и т. п., которые забивают слабый свет звёзд Углы обзора из корабля обычно ограничены. На фотоснимках сфотографировать одновременно звёзды и ярко отражающую свет поверхность планеты обычно не получается, из-за недостаточного динамического диапазона фотоплёнки или ПЗС-матрицы)
   – Заря, я Кедр, Заря, я Кедр. … Весна, я Кедр, Весна, я Кедр. На связь. Как слышите? Приём.
   – Весна, я Кедр. Произошло разделение с носителем в 9 часов 18 минут 7 секунд, согласно задания. Самочувствие хорошее, включился «Спуск-1». Подвижный индекс ПКРС движется ко второму положению. Все окошки ПКРС горят. Самочувствие хорошее, настроение бодрое. Параметры кабины: давление единица, влажность 65, температура 20, давление в отсеке единица. В ручной системе – 155, в первой автоматической – 155, вторая автоматическая – 157. Чувство невесомости переносится хорошо, приятно. Продолжаю полёт на орбите. Как поняли, приём.
   Шум усилился. Было слышно что-то вроде морзянки.
   – Бортотсек продолжает вращаться. Вращение отсека можно определить по земной поверхности. Земная поверхность «Взора» уходит влево. Отсек несколько вращается вправо. Хорошо, красота, самочувствие хорошее. Продолжаю полёт. Всё отлично проходит. Всё проходит отлично. Что там по Заре, связи нет! Что по Весне? Тоже связи нет.
   Гашение возмущений корабля после разделения со ступенью не предусматривалось, так как не влияло на безопасность полёта, до схода с орбиты. Корабль вышел из зоны радиовидимости наземных пунктов связи, теперь всё, что говорил Гагарин, фиксировал только бортовой магнитофон. Зная, что в «той» истории на запись всего полёта не хватило плёнки, и понимая, что любое слово, произнесённое в первым полёте, имеет огромную научную и историческую ценность, Королёв распорядился установить в спускаемом аппарате один из только что появившихся в продаже кассетных магнитофонов (АИ). Трёхместный корабль позволял занять значительные объёмы по обеим сторонам от единственного сейчас кресла космонавта дополнительным оборудованием. Юрию Алексеевичу оставалось только менять кассеты.
   По воспоминаниям Каманина, Сергей Павлович очень переживал: «Не знаю, как я выглядел в этот момент, но Королёв, стоявший рядом со мной, волновался очень сильно: когда он брал микрофон, руки его дрожали, голос срывался, лицо перекашивалось и изменялось до неузнаваемости. Все облегченно вздохнули, когда Колпашёво и Москва сообщили о восстановлении связи с космонавтом и о выходе корабля на орбиту».
   Королёв положил микрофон, вытер вспотевшее лицо платком. Кто-то протянул Главному сигареты. Курить Сергей Павлович бросил давно, но сейчас зажёг сигарету и жадно затянулся, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Выходя из пультовой, расцеловал Кириллова. Обнял Воскресенского, Феоктистова. Добродушно улыбнувшись, спросил:
   – Что, брат Константин, досталось тебе от меня за эти годы?
   Обернулся ко всем, кто стоял сейчас в пультовой:
   – Спасибо вам, большое спасибо!
   Как только стало известно, что корабль вышел на орбиту, по телевидению и радио было передано заранее заготовленное сообщение ТАСС. Юрию Борисовичу Левитану ещё до старта привезли три запечатанных конверта и приказали ждать указаний. В конвертах было три варианта сообщения – об удачном выходе на орбиту, просьба ко всем странам мира помочь в поисках космонавта, и, на всякий случай, третий – о трагической гибели, так как предугадать исход запуска не брался никто. Как только с камчатского НИП в Елизово был получен рапорт о принятом, слабо слышимом докладе Гагарина о разделении корабля с третьей ступенью и выходе на орбиту, в аппаратной раздался звонок «кремлёвки». Юрий Борисович с опаской снял трубку:
   – Левитан.
   – Здравствуйте, Юрий Борисович, Хрущёв говорит. Конверты вам доставили?
   – Здравствуйте, Никита Сергеич! Так точно, конверты передо мной.
   – Вскрывайте конверт номер один, и читайте сообщение, – распорядился Первый секретарь. – Прямо сейчас. Да, и ещё. Объявите, что по указанию ЦК КПСС и Совета министров сегодняшний день – нерабочий, кроме производств непрерывного цикла. Один хрен, после такого сообщения работать уже никто не будет, – усмехнулся Никита Сергеевич.
   Левитан, слегка волнуясь, вскрыл конверт, поправил очки, фокусируясь на тексте, включил микрофон:
   – Внимание! Внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции и Центральное телевидение Советского Союза! Передаём сообщение ТАСС «О первом в мире полёте человека в космическое пространство!»
   – 12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник «Север» с человеком на борту. Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника «Север» является гражданин Союза Советских Социалистических Республик лётчик майор Гагарин Юрий Алексеевич…»
   Решение присвоить старшему лейтенанту Гагарину внеочередное звание майор Хрущёв заранее согласовал с министром обороны Гречко. Гагарину об этом до старта не сообщали, чтобы он на радостях не напутал что-нибудь в полёте.
   (АИ, в книге Ярослава Голованова «Королёв: миф и факты» упоминается, что министр обороны Малиновский не сразу согласился подписать приказ о «прыжке через звание», такое повышение мог санкционировать только он сам. Якобы из-за этой задержки сообщение ТАСС опоздало и было передано только за 12 минут до посадки после первого витка.)
   О ракете-носителе, с помощью которой корабль был выведен на орбиту, а также о месте и времени её старта в сообщении ТАСС не говорилось. Левитан назвал массу корабля и частоты бортовых передатчиков, объявил предварительные параметры орбиты.
   Американская радарная станция Шамия на Алеутских островах приняла радиосигналы Гагарина вскоре после выхода «Севера» из зоны радиовидимости. Через пять минут шифровка ушла в Пентагон. По вашингтонскому времени было 1 час 30 минут ночи. Ночной дежурный сразу позвонил домой главному научному советнику президента Кеннеди доктору Джерому Визнеру. Через 23 минуты с момента старта в Тюратаме, Визнер доложил о полёте русского космонавта президенту. Для Кеннеди поздний звонок его советника не стал неожиданностью. Президент ждал этой новости; радиотехническая разведка информировала президента, что русские готовят новый старт. Кеннеди даже заранее подготовил приветственное послание Хрущёву.
   В социалистических странах и странах ВЭС выступление Левитана показали по сети «Интервидение». Сеть ещё не так давно начала свою работу, её заставка, внезапно появившаяся на экране, и внушительная, торжественная музыка, заставили зрителей застыть на месте, кто где стоял. Заставку сделали не простую, в виде туманной телевизионной картинки, а взяли в качестве фона высококачественную фотографию Кремля, с того же ракурса, но значительно более чёткую (АИ, просто опечалила размытость изображения). Многие узнали о полёте Гагарина, остановившись возле витрины телемагазина, где телевизор показывал трансляцию 1-го канала ЦТ.
   (Для тех, кто слишком молод и не видел – заставка «Интервидение» https://www.youtube.com/watch?v=HARTytqhSLM)
   12 апреля была среда, рабочий день, большинство людей были на работе, поэтому репортаж «Интервидения» повторили ещё раз, в вечерних новостях.
   Сообщение ТАСС взбудоражило весь мир. Сначала во всех городах СССР, а затем и в других странах, услышав по радио переданное сообщение, сотни тысяч людей выбегали на улицы. Такого ещё не бывало. Впервые человек преодолел земное притяжение и летел вокруг Земли в сделанном руками рабочих и инженеров космическом корабле.
   По всем городам Советского Союза начались стихийные демонстрации. Люди, знакомые и незнакомые, поздравляли друг друга:
   – Человек в космосе! Гагарин! Наш! Советский!
   Многие вначале вообще не верили, что такое, ещё недавно казавшееся невероятным, событие случилось при их жизни, а поверив – бросались обнимать первых встречных – лишь бы поделиться с кем-нибудь переполнявшими их эмоциями.
   Иван Александрович Серов со своей стороны позаботился заранее оповестить о полёте родных Юрия Алексеевича – отца, Алексея Ивановича, мать, Анну Тимофеевну, обоих братьев, Бориса и Валентина, и сестру Зою. Жена Гагарина, Валентина, и так знала обо всём.
   – Нехорошо будет, не по-человечески, если о подвиге сына отец и мать узнают по радио, – пояснил своё решение Серов. – Хоть за пять минут до Левитана, но предупредить надо.
   (АИ, в реальной истории семья Гагарина узнала о его полёте даже не по радио, а от соседей, а брат Борис – от коллег по работе).
   Уйдя из зоны связи камчатского пункта, корабль вскоре прошёл над Гавайскими островами, пересек Тихий океан, обогнул с юга мыс Горн и приблизился к Африке. Во время своего 108-минутного кругосветного путешествия он поддерживал связь с несколькими кораблями и дирижаблями контрольно-измерительного комплекса, патрулировавшими в Тихом океане и южной Атлантике. Связь ненадолго прерывалась вскоре после прохода Камчатки и второй раз – в районе мыса Горн, где погодные условия были неблагоприятными для судов и дирижаблей. (АИ, в реальной истории с Гагариным не было связи от самой Камчатки). Самочувствие космонавта оставалось хорошим. Гагарин наблюдал Землю, звёзды и космическое пространство, регистрировал показания приборов, всё это надиктовывал на бортовой магнитофон и записывал в бортжурнал.
   В качестве бортжурнала использовался специальный блокнот с магнитным креплением, и восковой карандаш, не оставляющий графитовой пыли. И блокнот и карандаш были специально заказаны Главкосмосом на Государственном заводе «Союз». Письменные принадлежности крепились к приборной доске резиновыми упругими «нитками» с универсальным креплением в виде прищепки с магнитом на одной стороне и присоской на другой. Также у Юрия Алексеевича был специальный тонкий фломастер-ручка (АИ-аналог «Fineliner»). Он вставлялся в гнездо в корешке блокнота, и тоже был привязан упругой ниткой. Сразу после полёта эти блокноты «со встроенным фломастером» догадались пустить в свободную продажу под названием «Блокнот космонавта универсальный».
   (АИ, в реальной истории у Гагарина в невесомости «уплыл» карандаш – и писать стало нечем).
   Юрий Алексеевич поменял кассету в бортовом магнитофоне и продолжил надиктовывать свои впечатления. (АИ, в реале плёнка закончилась задолго до окончания полёта. Гагарин вручную перемотал её на середину и продолжил запись, поэтому информация о середине полёта, с 09:27 до 10:03 ДМВ на плёнке отсутствует).
   В полёте он фотографировал Землю через иллюминатор, попробовал питаться продуктами из тюбиков, не столько из-за голода, сколько чтобы проверить, по заданию медиков, сомневавшихся, сможет ли человек глотать в невесомости. Глоталось хорошо, не хуже, чем на Земле.
   Уже в середине первого витка полёта Гагарин забеспокоился. Аккумуляторы корабля почему-то разряжались заметно быстрее расчётного времени (АИ). Юрий Алексеевич вначале подумал, что не раскрылись солнечные батареи. Но обе индикаторные лампы, включавшиеся от концевых выключателей, горели, показывая, что панели СБ развёрнуты нормально.
   (АИ, корабль «Восток» не имел солнечных батарей и питался от аккумуляторов, но у «Севера», как и у «Союза», СБ есть)
   На подлёте к Африканскому континенту Гагарин установил радиосвязь с судном контрольно-измерительного комплекса (КИК), дежурившим в Гвинейском заливе (АИ)
   – Залив, я Кедр, как слышите?
   – Кедр, я Залив, слышим вас хорошо, доложите обстановку.
   – Приборы показывают быстрый разряд аккумуляторов. Причина неизвестна, возможно, панели солнечных батарей или подводящие кабели питания повреждены, и приборы работают только от аккумуляторов, – доложил Гагарин.
   Ситуация квалифицировалась как нештатная, и опасная для жизни космонавта. Если пропадёт электропитание, приборы корабля перестанут работать, и сойти с орбиты вследствие торможения об атмосферу корабль сможет лишь через 10-20 дней. Воздуха, пищи и воды у Гагарина было на 10 дней, но точные параметры орбиты и время предполагаемого схода были ему неизвестны. Если пребывание на орбите затянется, он не выживет. А выжить он обязан. Его полёт доказал, что человек может жить и работать в космосе, но эти доказательства – ничто, если человек не сможет благополучно вернуться на Землю.
   Командир судна был заранее проинструктирован. Он тут же передал космонавту заранее отданный как раз на такой случай приказ Королёва:
   – Ситуацию классифицирую как угрожающую жизни космонавта. Приказываю немедленно включить циклограмму посадки.
   – Есть включить циклограмму посадки, – Юрий Алексеевич поднял руку и нажал на пульте БЦВМ кнопку «ПОС», инициировав последовательность операций подготовки к посадке.
   (АИ частично, на реальном «Востоке» не было БЦВМ, полёт был изначально одновитковый и циклограмма посадки включилась сразу после отделения от 3-й ступени).
   Командир передал через спутник связи сообщение в ЦУП. Королёв тут же ответил:
   «Решение правильное, подтверждаю»
   Через 4 минуты после нажатия кнопки «Север» был автоматически сориентирован по данным инфракрасной вертикали для схода с орбиты. БЦВМ рассчитала момент включения ТДУ. Гагарин продолжал диктовать в микрофон:
   – Весна, я Кедр, 10 часов 4 минуты. Передаю очередное отчётное сообщение. Нахожусь в апогее. Работает «Спуск-1», работает солнечная ориентация. Давление в кабине единица, влажность 65%, температура 20 градусов. Давление в отсеке один и две десятых. В ручной ориентации – 155. Первая автоматическая – 150. Вторая автоматическая – 155. Самочувствие хорошее, настроение бодрое. Полёт проходит успешно. Как поняли меня, прием.
   Внимание, вижу горизонт Земли. Очень такой красивый ореол. Сначала радуга от самой поверхности Земли, и вниз такая радуга переходит. Очень красивое, уже ушло через правый иллюминатор. Видно звёзды через «Взор», как проходят звёзды. Очень красивое зрелище. Продолжается полёт в тени Земли. (Т.е. ещё один привет от первого космонавта лунным конспирологам. Звёзды в космосе видны только на теневой стороне планеты.) В правый иллюминатор сейчас наблюдаю звёздочку, она так проходит слева направо. Ушла звёздочка, уходит, уходит... Внимание, внимание. 10 часов 9 минут 15 секунд. Вышел из тени Земли. Через правый иллюминатор и «Взор» видно: сейчас появилось Солнце. Объект вращается. Очевидно, работает солнечный системный иллюминатор. Вот сейчас в систему «Взор» наблюдаю Землю, наблюдаю Землю, пролетаю над морем. Направление движения над морем определить вполне можно. Сейчас я примерно движусь правым боком, некоторой облачностью закрыто. Направление над морем определить можно (в стенограмме одно слово неразборчиво). Весна, я Кедр, Весна, я Кедр. 10 часов 18 минут. Прошла вторая команда. Давление в системе ориентации 120 атмосфер. Давление в баллоне ТДУ 320 атмосфер. Самочувствие хорошее. Полёт проходит успешно. Как поняли, приём. Все системы работают хорошо. (Сильные помехи.) Весна, я Кедр, Весна, я Кедр. Полёт проходит успешно. Самочувствие отличное. Все системы работают хорошо. 10 часов 23 минуты. Давление в корабле единица. Влажность 65. Температура 20. Давление в отсеке 1,2. В ручной системе – 150. В автоматической – 110, во второй автоматической – 115. В баллоне ТДУ 320 атмосфер. Самочувствие хорошее, продолжаю полёт. Как поняли, приём.
   Дальше Юрию Алексеевичу стало не до радио. В 10:25:34 включился тормозной двигатель. Королёв знал, что в «той» истории ТДУ выключилась за 0.5–1.0 секунды до расчетного времени из-за окончания горючего (причина – залипание клапана, из-за чего часть горючего попала в полость разделительного мешка, а не в камеру сгорания) и принял меры. Топливная система была доработана, тщательно испытана на запусках «Зенитов», её время работы особо контролировалось по телеметрии и записывалось на бортовые самописцы, аналоги самолётных «чёрных ящиков». Королёв также знал, что после окончания горючего магистрали наддува двигателя остались открытыми, и в них, а также в рулевые сопла по тангажу и рысканью под давлением около 60 атмосфер стал поступать газ наддува – азот, что привело к закрутке корабля со скоростью 30 градусов в секунду. При доработке топливной системы этот недостаток исправили, но избежать закрутки при входе в атмосферу не удалось. Пирорезак, наскоро сделанный и установленный на кабеле по рекомендации Бориса Евсеевича Чертока, в реальных условиях полёта почему-то не до конца перерубил кабель, возможно, сказалось неучтённое трение из-за залипания в вакууме (АИ). Возникшая аэродинамическая асимметрия закрутила корабль.
   Как об этом рассказывал сам Гагарин: «Получился «кордебалет»: голова-ноги, голова-ноги с очень большой скоростью вращения. Все кружилось. То вижу Африку, то горизонт, то небо. Только успевал закрываться от Солнца, чтобы свет не падал в глаза. Я поставил ноги к иллюминатору, но не закрывал шторки. Мне было интересно самому, что происходит».
   (В реальной истории досрочное отключение ТДУ нарушило штатную циклограмму спуска, и команда на автоматическое разделение СА и ПО не прошла. Они разделились по резервному варианту от термодатчиков на высоте 130 км, с задержкой от штатной циклограммы на 10 минут).
   В итоге ослабленный резаком кабельный жгут отгорел через минуту, но покувыркаться Юрию Алексеевичу пришлось, пока освободившийся от болтающегося приборного отсека спускаемый аппарат не стабилизировался в набегающем потоке. Управлять гиперзвуковым планированием «фары» «Севера» Гагарин не пытался – не хватало ещё залететь километров на 500 в сторону от расчётного квадрата, где спасатели будут вести поиск. В иллюминаторах билось пламя – спускаемый аппарат нёсся сквозь верхние слои атмосферы. Связь пропала – окружавшая аппарат плазма блокировала радиоволны. Перегрузка прижала Гагарина к ложементу кресла. Атмосфера постепенно тормозила спускаемый аппарат, он вошёл в плотные слои, пламя погасло. На высоте сорок километров восстановилась связь, Юрий Алексеевич тут же начал вызывать спасательную команду.
   Аппарат содрогнулся от резкого удара – пироболты отстрелили крышку парашютного люка. Сначала вытяжной, затем тормозной парашюты вышли нормально. Тормозной парашют затормозил аппарат до скорости, позволявшей раскрыть основной купол, и отстрелился. На высоте 10,5 километра, через 16 секунд после отстрела тормозного, из контейнера вышел огромный, бело-оранжевый купол основного парашюта. Спускаемый аппарат повис на стропах, сначала наклонно. На высоте 5 километров отстрелился теплозащитный экран, а парашютная система перецепилась на симметричную подвеску (В АИ «Север» имеет ту же парашютную систему и спускаемый аппарат, что и у «Союза»)
   Поисково-спасательной группе Арвида Владимировича Палло для упрощения поиска космонавта, помимо самолётов с радиопеленгаторами, Хрущёв на заседании Президиума ЦК предложил временно придать самолёт ДРЛО Ту-126, который недавно завершил испытания. Его серийное производство только разворачивалось (в реальной истории была малая серия из 9 самолётов, в АИ, вероятно, будет побольше), поэтому «встречать» Гагарина послали опытный экземпляр Ту-126, тот самый, что наводил в 1960-м капитана Полякова на американский RB-47 (АИ, см. гл. 05-18). Он перелетел с Кольского полуострова на аэродром города Энгельс, под Саратовом, где базировались стратегические бомбардировщики Ту-95. Два из них, оснащённые радиопеленгаторами, уже были привлечены к поискам. Спускаемый аппарат засекли сначала взлетевший за полчаса до его посадки Ту-126, а затем и наземные радары системы «Воздух-1» ПВО страны. Информация передавалась на ЦКП ПВО и в ЦУП по сети «Электрон» (АИ)
   «В 10:48 ДМВ обзорный радиолокатор радиотехнического пункта наведения Энгельсского аэродрома зафиксировал цель в юго-западном направлении на высоте 8 км и удалении 33 км. Цель отслеживалась локатором до земли... В 11:00 Гагарин приземлился недалеко от деревни Смеловка...»
   Расчётное место посадки для первого витка было в 110 км южнее Сталинграда, но корабль при входе в атмосферу шёл под несколько другим углом, и потому сел с большим перелётом – зато в хорошо знакомых Гагарину местах: в Саратове Юрий Алексеевич учился, в Энгельсе проходил парашютную подготовку. Катапультироваться из спускаемого аппарата не пришлось – посадка прошла в штатном режиме. Двигатели мягкой посадки отработали импульс, удар о землю оказался не сильный, амортизации кресла и деформации днища спускаемого аппарата было достаточно, чтобы поглотить энергию удара. (Так садятся СА корабля «Союз»)
   Встреча первого космонавта на земле была организована на высшем уровне. Спасатели натренировались во время полётов лис 9 и 25 марта, а метеоусловия 12 апреля были хорошие. Вертолёты Ми-4 и Ми-6 подлетели к спускаемому аппарату ещё в воздухе и сопровождали его до самой посадки, на безопасном расстоянии, установили радиосвязь с космонавтом. С борта двух вертолётов велась киносъёмка, которую в тот же день показали в вечерних новостях (АИ, в реальной истории Гагарина ждали в другом районе, его встретили местные жители, а затем ему пришлось выбираться к цивилизации на грузовике ЗиЛ-151 майора Ахмеда Гасиева, присланном командиром местной дивизии ПВО).
   От поисковой группы Гагарин узнал, что ему присвоено звание майора. Этого он не ожидал, и был немало удивлён. На вопросы спортивного комиссара Ивана Григорьевича Борисенко и врача Виталия Георгиевича Воловича он отвечал немного рассеянно, однако, покидая спускаемый аппарат, не забыл закрыть и запереть на ключ крышку панели БЦВМ (АИ). Спортивный комиссар по всем правилам зарегистрировал мировой рекорд.
   Вертолёт доставил Юрия Алексеевича сначала на военный аэродром в Энгельсе, а оттуда – в Куйбышев. Увидев заполненное ликующими людьми аэродромное поле под Энгельсом, Гагарин слегка растерялся.
   – Ты видишь, как тебя встречает народ? – сказал ему Борисенко.
   – Я этого, по правде сказать, не ожидал..., – задумчиво отозвался Гагарин.
   В Куйбышеве его встречали Каманин, Парин, Карпов и пятеро космонавтов, которые были с ним в Тюратаме. Юрий Алексеевич выступил перед трудовым коллективом куйбышевского завода «Прогресс», инженеры и рабочие которого собирали серийные ракеты Р-7 и Р-9.
   На отдых первого космонавта и его коллег, во главе с Каманиным, направили на государственную дачу Куйбышевского обкома партии. Дача стояла в лесу, на высоком берегу Волги, с балкона третьего этажа открывался красивый вид на реку. Снег сошёл пока только на пригорках, а в низинах его было ещё полно.
   Вскоре после прибытия на дачу обкома Гагарину по «кремлёвке» позвонил Хрущёв. В это время Никита Сергеевич был на Кавказе:
   – Буду рад встретиться с вами в Москве, – сказал Первый секретарь. – Мы вместе с вами, вместе со всем нашим народом торжественно отпразднуем этот великий подвиг в освоении космоса. Пусть весь мир смотрит и видит, на что способна наша страна, что может сделать наш великий народ, наша советская наука.
   – Пусть теперь другие страны догоняют нас, – ответил Гагарин.
  
   На космодроме, после сообщения об удачной посадке Гагарина, на десятой площадке был проведён короткий митинг и устроен праздничный обед с шампанским. Выпив «за успех», Королев по старинному обычаю разбил фужер. Все уже готовы были поддержать, но посуда была казённая, и расшалившихся ракетчиков остановил вопль генерала Мрыкина:
   – Главному конструктору можно, а нам, товарищи, не надо!
   Отпраздновав, тут же полетели в Энгельс, а оттуда, пересев на два вертолёта – к месту посадки корабля. Спускаемый аппарат был огорожен канатом от напирающей толпы любопытных. Сергей Павлович осмотрел его, отметил оставленные огнём повреждения на теплозащите, и в целом остался доволен. Техника, в общем, не подвела, доставив космонавта на Землю живым и невредимым, хотя ещё предстояло выяснить причину проблем с электропитанием (АИ).
   Воскресенский достал из «бардачка» в спускаемом аппарате побывавшую в космосе тубу с вареньем и выдавливал всем на палец. Маститые академики блаженно лизали пальцы, пораженный народ за канатом притих, наблюдая, как дурачатся от радости солидные руководители в недешёвых пальто и меховых шапках.
   Прибыв на дачу, Королёв сразу прошёл в комнату Гагарина, расцеловал его, в глазах Главного конструктора стояли слёзы радости. Всё получилось. Настал великий день, к которому Сергей Павлович шёл долгие годы, преодолевая множество препятствий, технических и рукотворных, организационных. Причём вторых было едва ли не больше, чем первых. Впрочем, он не мог не отдать должное нынешнему руководству – без мощной поддержки Хрущёва, а также Неделина и Вершинина, работать всем ракетчикам было бы намного труднее.
   – Все хорошо, Сергей Павлович, все в порядке, – успокоил его Гагарин.
   У Главного было множество вопросов по работе матчасти, но он отложил их на завтра.
   – Отдыхай, – решил Королёв, – завтра проведем Госкомиссию, все расскажешь... А сейчас пошли, дай народу на тебя посмотреть.
   В зале первого космонавта ждали Руднев, Келдыш, Неделин (в реальной истории – Москаленко), Глушко, Пилюгин, Рязанский, Бармин, Кузнецов, Воскресенский, Черток, Раушенбах. Приехавшая толпа народа на просторной даче не помещалась, часть руководителей поселилась в центральной городской гостинице. Всем не терпелось поздравить Юрия Алексеевича. Он был живым олицетворением их общего успеха, результата работы тысяч учёных, сотен тысяч инженеров, и миллионов простых рабочих, итога полутора десятилетий напряжённой работы.
   Множество сотрудников ОКБ-1, НИИ-88, НИИ космической биологии и медицины, и персонал полигона тоже хотели поздравить первого космонавта. Королёв, понимая это, разрешил посылать поздравления по фототелеграфу, и теперь из аппарата непрерывно выползала бумажная лента с изображениями плакатиков и стенгазет с поздравлениями (АИ). Количество телефонных звонков ограничили, чтобы не дёргать лишний раз Гагарина, уставшего от человеческого внимания даже больше, чем от полёта. Юрий Алексеевич держался стойко, отвечал весело. Впрочем, его крепко озадачило поздравление от Инны Сергеевны Васильевой, куратора «лисьей программы»:
   – Пилот Злата поздравляет вас с успешным возвращением на Землю, она просит передать, что дала вам новое имя – Георгий, в ознаменование великой победы советской науки, и в честь Георгия Победоносца, и не забывать о тех, кто проложил вам дорогу в космос (АИ).
   – Не понял, – Юрий Алексеевич удивлённо посмотрел на Королёва. – Пилот Злата? Это ещё кто?
   – Лиса, которую ты в Звёздочку переименовал, – засмеялся Сергей Павлович. – Ох, шутники…
   – Переименовала? Лиса? – Гагарин сначала не понял, но затем сообразил, что его разыграли, и тоже рассмеялся:
   – Да, здорово поддели … Космонавт переименовал лису, а лиса – космонавта… И ничего ведь не возразишь – Георгием назвали, в честь Победоносца. И смех и грех… М-да… Придётся идти мириться.
   Около десяти часов вечера шесть космонавтов, члены Госкомиссии, руководители области собрались за столом. Руднев, Гагарин, Королёв, 1-й секретарь куйбышевского обкома Мурысев, Мрыкин произносили тосты, но из-за усталости пили совсем немного. В одиннадцать часов отправились спать.
  
   Утром на обкомовской даче состоялось заседание Государственной комиссии. Гагарин подробно отчитался, рассказав обо всех этапах полёта, от старта до посадки. Подробно описывал, как выглядит из космоса Земля. Снятые им через иллюминатор цветные фотоснимки уже проявили и отпечатали, но цветопередача у тогдашних фотоматериалов была не идеальной, и Юрий Алексеевич, разглядывая фотографии, то и дело пояснял – у океана оттенок не такой, зелень лесов выглядит иначе, и т.д. Гагарин рассказал, как включилась ТДУ, как выходил парашют. Вопросов ему задавали очень много, по каждому агрегату, системе, прибору. Юрий Алексеевич отвечал спокойно, с присущей ему неторопливой обстоятельностью.
   Долго обсуждали, что могло произойти с электропитанием. Вопрос был не праздный – скоро предстояли новые полёты. Когда Гагарин упомянул сильную вибрацию при выведении на орбиту, тут же возникла гипотеза – а не повлияла ли она на пайку проводов или затяжку винтов и гаек, прижимавших провода к контактам. Королёв немедленно позвонил на космодром, приказал поставить один из кораблей на вибростенд, и выдерживать, постепенно увеличивая вибрацию, по 15 минут на каждой ступени увеличения.
   В результате этого эксперимента и анализа телеметрии к концу дня выяснилось, что вибрация в полёте действительно превысила расчётные значения, и одна из двух солнечных батарей перестала давать ток в электросистему корабля – от сильной вибрации отвернулся винт, прижимавший контактную клемму. Причина отказа была найдена и устранена, вводом дополнительного стопорения винтов. Оставалось непонятным, почему этот отказ не проявился в предыдущих запусках фоторазведчиков «Зенит» и беспилотных кораблей, хотя косвенное объяснение было. Гагарин сообщил, что при выведении на орбиту трясло очень сильно. Его запускали на «Союзе-1», то есть, на Р-7 с третьей ступенью, а фоторазведчики и беспилотные 1К и 3КА, для отработки носителя, летали на «Союзе-2.3», то есть, на ГР-1 с усиленной первой ступенью. Сравнительный анализ телеметрии показал, что вибрация в полёте Гагарина оказалась заметно сильнее, но вот почему – инженеры пока не понимали (АИ).
   Сергей Павлович в целом был очень доволен. Часа через два, когда основные вопросы обсудили, он предложил заканчивать заседание комиссии и передать Гагарина медикам. Закрывая заседание, министр Руднев сказал:
   – Основное, что мы должны сегодня установить и что мы, несомненно, установили, это убеждённость в том, что человек может находиться в безвоздушном пространстве и работать в условиях космического полёта. Мы можем также считать установленным, что системы корабля отвечают своему назначению и в полёте действовали удовлетворительно. Я от имени Государственной комиссий горячо благодарю Юрия Алексеевича Гагарина.
   (Подлинное выступление К.Н. Руднева на Госкомиссии, цитируется по книге Я. Голованова «Королёв: Мифы и факты»)
   После заседания был обед и прогулка, затем Королёв с другими главными конструкторами и заместителями улетел в Москву, а Гагарин ещё отвечал на вопросы журналистов. Ему всё было как-то странно и удивительно: он дает интервью! На дачу уже приехали четыре специальных корреспондента: Николай Денисов из «Правды», Георгий Остроумов из «Известий» и двое из «Комсомольской правды»: Василий Песков и Павел Барашев. Пока шло заседание Госкомиссии, они сидели в бильярдной и зубрили заготовленные вопросы.
   В Москву Юрий Алексеевич прилетел 14 апреля в 13.00, спецрейсом Ил-18. За полчаса до него приземлился самолёт Хрущёва, прилетевшего из Адлера. Никита Сергеевич прервал свой отпуск, тем более, что предстояло много других, не менее важных событий.
   Километрах в пятидесяти от Москвы к самолету Гагарина пристроился почетный эскорт из семи истребителей: по два с обеих сторон и ещё три сопровождали сзади. Улицы Москвы были украшены флагами, их хорошо было видно сверху, когда самолёт заходил на посадку. Перед тем, как выйти, Гагарин разглядел в иллюминатор красную ковровую дорожку, и в конце её – невысокую трибуну, на которой толпились фигурки в тёмной одежде и в шляпах – лиц издалека не было видно. Первый космонавт ещё раз осмотрел себя: парадная шинель, белый шелковый шарфик, фуражка с «крабом» – всё как будто бы в порядке... Дверь откинулась внутрь самолета. К нему из конца салона вдруг подошёл неприметный человек в штатском – особист, один из сопровождавших его от самой обкомовской дачи, и тихим голосом произнёс:
   – Юрий Алексеевич, проверьте ещё раз шнурки и резинки носков, неровен час, развяжутся или отстегнутся, в такой-то момент…
   – Гм… – удивлённый Гагарин поставил на подлокотник кресла сначала одну ногу, потом – другую…
   И точно, резинка, удерживавшая носок, почти расстегнулась и держалась на честном слове. Юрий Алексеевич пристегнул её как положено.
   (В начале 60-х носков со вплетёнными в них тонкими резинками ещё не было, носки того времени пристёгивались специальной резинкой к подвязкам, чтобы не сползали, вот так http://f3.mylove.ru/c_lpxM2Pn1VRqOP2.jpg На кинохронике парадной встречи Гагарина видно, что резинка расстегнулась и болталась у его ноги. Хорошо, что он на неё не наступил.)
   – Спасибо, – кивнул он особисту. – Мог быть немалый конфуз…
   В это время Никита Сергеевич, стоя на трибуне, повернулся к стоящему позади него Серову и еле слышно спросил:
   – Иван Александрович, про резинку Юре напомнили?
   – Так точно, Никита Сергеич, весь ход мероприятия проштудировали, и не раз, – так же тихо заверил Серов.
   Хрущёв внёс в церемониал встречи первого космонавта ещё одно, очень важное изменение. Сейчас справа от него, ближе всех остальных членов Президиума, на трибуне стояли два человека, сделавшие больше всех для того, чтобы этот великий момент наступил – Сергей Павлович Королёв и Мстислав Всеволодович Келдыш. Слева – вся семья Гагарина, отец, Алексей Иванович, мать, Анна Тимофеевна, жена Валентина с дочками, братья – Валентин и Борис, сестра Зоя.
   (АИ. В реальной истории Королёва, как засекреченного конструктора, пригласили только на общий приём в Кремле, где легко было затеряться. В АИ секретность не настолько упоротая, поэтому есть возможность отдать должное Главному конструктору)
   Гагарин спустился по трапу и ступил на красный ворс ковровой дорожки. Он шёл размашисто, чётко, печатая шаг. Подошёл к трибуне, на ходу обменявшись понимающими взглядами с Королёвым и Келдышем, остановился перед микрофоном, вскинул руку к козырьку и, глядя прямо в счастливые глаза Хрущёва, отрапортовал:
   – Товарищ Первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза! Рад доложить вам, что задание Центрального Комитета Коммунистической партии и Советского правительства выполнено! Первый в мире космический полёт совершён на советском космическом корабле 12 апреля 1961 года. Все системы и оборудование корабля работали чётко и безупречно. Самочувствие отличное. Готов выполнить любое новое задание нашей партии и правительства! Майор Гагарин.
   (Подлинный рапорт Ю.А. Гагарина Н.С. Хрущёву 14 апреля 1961 г)
   Понятно, что в такой парадный момент Юрий Алексеевич не стал говорить о неполадках в корабле – для этого ещё будет более подходящее время, да и незачем «грузить» первых лиц лишними подробностями.
   В этот момент, властно распихав охранников, окружавших трибуну, с маленькой кинокамерой в руках, прильнув глазом к визиру, вылез Андрей Николаевич Туполев, большой, грузный, в тяжёлом драповом пальто. Ни один киношник не смог бы позволить себе такую дерзость... (Из книги Ярослава Голованова «Королёв: мифы и факты»)
   Выслушав рапорт, растроганный Хрущёв шагнул вперёд, снял шляпу, обнял Гагарина и долго целовал, сжимая в объятиях, под аплодисменты собравшихся. В глазах Первого секретаря стояли слёзы радости. Отпустив, наконец, Юрия Алексеевича, он отступил назад, уступая его остальным членам Президиума, не стесняясь, достал из левого кармана пальто белый платок и промокнул глаза. Гагарин поздоровался за руки со всеми руководителями страны, обнялся с Королёвым и Келдышем, потом повернулся к семье, обнялся с отцом, с матерью... Момент был торжественный и радостный.
   (Здесь и далее подробности по док. фильму 1961 г «Первый рейс к звёздам»)
   Подъехала целая колонна автомобилей, парадные правительственные кабриолеты ЗиС-111, за ними – «Чайки» ГАЗ-13. Хрущёв и здесь внёс неожиданное изменение в сценарий поездки. Он взял под руку Королёва, другой рукой одновременно обнял за талию Юрия Алексеевича и Валентину Гагариных, и мягко подтолкнул их к своему ЗиСу:
   – Садитесь в первую машину, товарищи. Это – ваш день, заслужили. А мы с Мстиславом Всеволодовичем во второй машине поедем.
   Королёв смутился, вопросительно посмотрел на молча стоящего рядом Серова. Тот утвердительно кивнул головой, подтверждая, что всё согласовано заранее. Хрущёв нарочно не хотел «выпячивать» свою роль, чтобы его потом не упрекали в нескромности. По той же причине он уже несколько раз отклонял попытки членов ЦК и Президиума представить его к награждению Золотой звездой Героя Социалистического Труда:
   – Вот, будете на пенсию провожать, тогда и наградите, – ворчливо отметал все подобные попытки Никита Сергеевич (АИ).
   Он знал, что в «той» истории ему припомнили каждую Звезду, каждый орден, которыми обильно увешивали его подобострастные «соратники» из ЦК.
   Кавалькада машин, сопровождаемая эскортом мотоциклистов, ехала от аэропорта Внуково через новостройки Москвы. Машины ехали неторопливо, украшенные флагами улицы были запружены радостным народом, у многих были в руках плакаты с приветственными надписями, красные флаги, на головах – бумажные панамы с надписями «Вперёд, на Марс!» и подобными, в том же духе. Над кортежем летели вертолёты Ми-4, с них на толпу дождём сыпались листовки.
   На одной из улиц прямо к ЗиСу Гагарина подбежал человек в чёрном пальто и зимней шапке, и на ходу передал Валентине цветы. На тротуарах и даже на ещё недоделанных обочинах в районах новостроек перед толпой сидели множество фотокорреспондентов, снимавших телеобъективами Первого космонавта планеты Земля.
   Торговля и промышленность тоже хорошо подготовились к полёту первого космонавта. Различные сувениры и игрушки космической тематики начали делать сразу после старта первого спутника, а после объявления о начале программы «Интеркосмос» было уже ясно, что космический полёт человека состоится в ближайшие несколько лет. Когда точно – никто не знал, но спрос на эти изделия был, и только нарастал, с каждым успехом советской науки. Тем более, что внешний вид спутников не секретили, только у спутников военного назначения особисты приказывали ретушировать, искажать или не изображать некоторые детали. Чисто научные, коммерческие аппараты и АМС изображали в рисунках и моделях с достаточной точностью. Хватало и чисто символических изображений, на значках, плакатах и прочей пропагандистской продукции (АИ).
   Сувенирную продукцию постепенно накапливали в течение двух лет, и теперь все эти запасы разом вывалили в торговлю по всей стране, отправили в страны ВЭС и Западную Европу. Торговали не только прилавки магазинов и уличные ларьки – прямо на улицах выставили столы, заполненные значками, марками, игрушками, сборными моделями из пластмассы и картона, мягкими игрушками в виде кота Леопольда, собачек и лисичек всех цветов и размеров, «полочно-сервантными» сувенирами (у автора хранится вполне реальный сувенир тех лет, в виде никелированного глобуса, вокруг которого на конце пружинной проволочки «летит» ракета). Единственное, что подготовили в секрете – фигурки первого космонавта, модели корабля «Север» и точилки в виде абстрактной ракеты, со вклеенной внутри фотографией Гагарина (АИ).
   На волне энтузиазма люди сметали с прилавков и столов всю эту продукцию тоннами. В конце дня Косыгину из министерства торговли прислали отчёт, по которому выходило, что за один день на внутреннем и внешнем рынках было продано игрушек и сувенирных товаров более чем на полмиллиарда рублей (АИ). Когда Алексей Николаевич доложил об этом по телефону Хрущёву, Никита Сергеевич удовлетворённо крякнул, потёр руки и сказал:
   – Ну вот видите, один стартовый комплекс «семёрки», считайте, уже окупился…
   Здесь же продавались «универсальные блокноты космонавта» с ручкой-фломастером. На ценнике было прямо написано: «Полный аналог бортжурнала КК «Север». Люди поначалу не верили, переспрашивали, покупали немного. Продажи блокнотов взлетели на следующий день, после того, как Гагарина на пресс-конференции спросили, куда он записывал свои наблюдения по ходу полёта, и Юрий Алексеевич в ответ продемонстрировал на камеру свой блокнот. После этого только за один день было раскуплено более миллиона блокнотов. Завод «Союз» нарастил выпуск, но спрос не уменьшался, так как после следующего полёта блокнот «прорекламировал» Герман Титов. Общее количество проданных за апрель и май блокнотов превысило 15 миллионов (АИ).
   Безусловно, не везде торговля успевала развернуться достаточно оперативно, во многих местах из-за ажиотажного спроса возникал временный дефицит по отдельным позициям товаров, и этим тут же воспользовались всякие мелкие спекулянты, перекупщики и фарцовщики, предлагая купить временно отсутствующий товар за двойную и тройную цену:
   – Кому Белка и Стрелка? Собачки, лисички, значки с Гагариным…
   – Почём лисичка и значок с Гагариным? Сколько??! Да имейте совесть, молодой человек!
   Впрочем, спекулянтам часто ломали «бизнес» сами же граждане:
   – Товагищ, ну шо ви таки хотите поиметь с этого шлимазла? Зайдите за угол, там этими лисичками пгямо с контейнега тоггуют, и значков там гядом в лагьке тоже полно. А ты иди отсюда, засганец! Надо же понимать, когда и на чём можно делать гешефт! Сегодня святой день, пегвый человек в космосе!
   Кортеж переехал через мост, и наконец, добрался до Красной площади. На здании Исторического музея висел огромный портрет Гагарина. Вся площадь уже была запружена народом. Машины подъехали к Мавзолею Ленина. Гагарин, Королёв, Келдыш, Хрущёв, остальные члены Президиума поднялись на трибуну Мавзолея, приветствуя москвичей. Никита Сергеевич радостно махал шляпой, Юрий Алексеевич приветствовал толпу обеими руками.
   Хрущёв подошёл к микрофону, надел очки:
   – Дорогие товарищи! Дорогие друзья! Граждане всего мира! Я обращаюсь к вам с чувством великой радости, с гордостью! Впервые в истории человечества планеты Земля наш, советский человек, на корабле, созданном руками советских учёных, рабочих, техников и инженеров, вырвался в космические выси и совершил первый, беспримерный рейс к звёздам!
   Его слова прервали аплодисменты. Когда они поутихли, Никита Сергеевич продолжил:
   – Мы гордимся подвигом Юрия Гагарина, мы восхищаемся учёными, инженерами, техниками, рабочими, которые вложили свой разум и сердце в создание этого корабля и его изумительный полёт! Сейчас, когда советская наука и техника продемонстрировали высшее достижение научного и технического прогресса, мы не можем не обратиться к истории нашей Родины! Мы не были Иванами, не помнящими родства! Всё лучшее, что было создано передовыми людьми нашей страны, мы использовали на благо народа! Мы не можем не вспомнить имя великого русского учёного и революционера Кибальчича, мечтавшего о полётах в космос, которого казнило царское правительство...
   Полёт космического корабля – это, так сказать, первая советская ласточка в космосе! Она взлетела к небу вслед за многими нашими спутниками и кораблями. Мы будем продолжать эту работу и впредь. Всё новые и новые советские люди по неизвестным маршрутам полетят в космос, будут изучать его, раскрывать и дальше тайны природы, и ставить их на службу человеку, на службу миру. Мы подчёркиваем – на службу миру!
   Гений Ленина освещает наш путь к коммунизму, вдохновляет нас на новые подвиги во имя мира и счастья всего человечества!
   (Подлинная речь Н.С. Хрущёва 14 апреля 1961 года, по фильму «Первый рейс к звёздам»)
   Выждав, пока утихнут аплодисменты, Никита Сергеевич с трибуны Мавзолея объявил о присвоении Гагарину звания Героя Советского Союза, а также о присвоении званий Героя Социалистического Труда Королёву, Келдышу, Глушко, Пилюгину (им уже по второй Звезде, первая была за спутник), Устинову, и всем главным конструкторам и заместителям ОКБ-1. Ордена и медали получили сотни людей, участвовавших в подготовке полёта.
   (Золотые Звёзды получили (в реальной истории – по закрытому указу от 17 июня 1961 года) председатель Госкомиссии Константин Николаевич Руднев и почти все «генералы» королевского КБ: Сергей Сергеевич Крюков, Михаил Клавдиевич Тихонравов, Борис Евсеевич Черток, Игорь Евгеньевич Юрасов, Дмитрий Ильич Козлов, Аким Дмитриевич Гулько, Роман Анисимович Турков, Семен Ариевич Косберг, Слесари опытного завода Григорий Егорович Еремин и Сергей Степанович Павлов, механик-сборщик Дмитрий Михайлович Зернов).
   После Хрущёва выступили Королёв, Гагарин, Келдыш, их выступления были краткими, больше похожими на рапорт (АИ частично, в реальной истории Королёв был засекречен и выступать ему не давали). Так оно и было, они отчитывались за сделанную работу перед всем народом.
   Вечером в Георгиевском зале Кремля был устроен большой приём. И здесь Никита Сергеевич переиначил предложенный «церемонимейстерами» из ЦК порядок. За «главный» стол, в торце Георгиевского зала, он распорядился усадить Гагарина с супругой и родителями, и всех награждённых Звездами Героя Социалистического Труда, а сам Хрущёв, вместе с остальными членами Президиума сел за общий длинный стол, приставленный к главному в виде «ножки буквы Т», хотя и рядом с награждёнными.
   Он решительно отмёл все возражения партийных функционёров:
   – Это – их праздник! Юрий Алексеевич Гагарин, академики Королёв, Келдыш, и другие награждённые – это научная элита страны, им и сидеть сегодня во главе стола! Ну, и Дмитрию Фёдоровичу, с Константином Андреичем (Вершининым) вместе с ними, как организаторам сегодняшнего триумфа. А мы с вами – не более чем временные избранники народа, посидим вместе с остальными (АИ).
   Ордена награждённым вручал Председатель Верховного Совета СССР Кирилл Трофимович Мазуров (АИ, в реальной истории – Брежнев)
   В адрес Гагарина, Королёва и советского правительства в течение нескольких дней поступали поздравительные телеграммы и послания по дипломатической почте, от глав государств со всего мира. Президент Кеннеди тоже прислал поздравление, в конце которого заверил, что следующий ход будет за Америкой.
   В своём поздравлении на имя Хрущёва президент отметил:
   «Я искренне желаю, чтобы в своем продолжающемся познании космического пространства наши страны смогли работать вместе на благо всего человечества».
   Настойчивость Кеннеди была не случайной. Именно сотрудничество в космосе он собирался сделать одним из важнейших пунктов повестки дня будущей встречи на высшем уровне с Хрущёвым, переговорить с Первым секретарём о «сферах совместных интересов» Америки и Советского Союза в освоении космоса.
   Выступая на пресс-конференции в Белом Доме 12 апреля 1961 года JFK не просто упомянул о полёте Гагарина, он высказался вполне определённо:
   – Это самое замечательное научное достижение, и я думаю, что мы, все мы, как часть человечества, в высшей степени восхищены теми русскими, которые приняли участие в этом необычайном подвиге. Я уже послал поздравления г-ну Хрущеву и посылаю поздравления человеку, который совершил это. <...> Я не считаю полёт первого человека в космос признаком ослабления свободного мира. Но я считаю тотальную мобилизацию людей и ресурсов на службу коммунистическому блоку в последние годы источником большой опасности для нас. Я сказал бы, что нам придется жить при наличии такой опасности значительную часть оставшихся лет этого века.
   Он подчеркнул, что надеется на конструктивное сотрудничество и совместное изучение космоса:
   – Исследование нашей Солнечной системы – цель, которую мы и все человечество разделяем с Советским Союзом, а данный успех – важный шаг к этой цели.
   Поздравления Гагарину и советскому правительству прислали большинство глав государств и правительств.
   Шарль де Голль, президент Франции:
   «Успех советских ученых и астронавтов делает честь Европе и человечеству. Я рад воздать им должное и направляю Вам мои самые горячие поздравления».
   (12 апреля 1961 г., поздравительная телеграмма на имя Н.С. Хрущёва)
   Гарольд Макмиллан, премьер-министр Великобритании:
   «От имени британского правительства я посылаю Вам мои горячие поздравления по случаю величайшего успеха ваших ученых, техников и астронавтов в осуществлении полёта человека в космос. Это является историческим событием».
   (12 апреля 1961 г., поздравительная телеграмма на имя Никиты Хрущёва)
   Джавахарлал Неру, премьер-министр Индии:
   «Это настоящий триумф человечества. Я хотел бы выразить мои искренние поздравления выдающимся ученым, которые сделали это возможным, и майору Юрию Алексеевичу Гагарину – первому человеку, который проник в космос и вернулся на Землю. Этот триумф следует рассматривать как победу дела мира, и он должен заставить нас ещё больше, чем раньше, задуматься о безумии войн на нашей маленькой Земле. Давайте же откажемся от всяких мыслей о войне на земном шаре и займемся мирными научными достижениями на благо человечества».
   (13 апреля 1961 г., в интервью ТАСС)
   Фидель Кастро, премьер-министр Кубы:
   «Пусть эта его победа станет победой всего человечества, которую мужчины и женщины во всех уголках землю восприняли как самую большую надежду для судеб свободы, благополучия и мира».
   (14 апреля 1961 г., поздравительная телеграмма)
   Ким Ир Сен, председатель кабинета министров КНДР:
   «Эти великие успехи, достигнутые в области советской науки и техники не только являются победой советского народа, но и знаменуют собой победу всего социалистического лагеря и блестящий символ торжества социализма и коммунизма».
   (15 апреля 1961 г., поздравительная телеграмма.)
   Высказывались и отправляли поздравления не только главы государств.
   Британская корпорация BBC в довольно сдержанном тоне сообщила:
   «Советы победили в космической гонке».
   Джеймс Уэбб, руководитель НАСА, высказался вполне определённо и доброжелательно:
   – Думаю, это великолепное достижение. <...> Я надеюсь, что советские ученые поделятся с научным сообществом информацией, полученной в результате этого эксперимента.
   (12 апреля 1961 г., Australian Associated Press – Reuter)
   Однако, не все были довольны советским успехом. Американский астронавт Алан Шепард, готовившийся к первому суборбитальному полёту, намеченному на начало мая 1961 года, заявил:
   – Я лично испытываю глубокое чувство разочарования.
   (13 апреля 1961 г., Associated Press. Все тексты сообщений выше – подлинные, по http://tass.ru/kosmos/3194108)
   Комментарии мировой прессы говорили сами за себя:
   Press Association: «Полёт Гагарина – это новость века».
   Evening Standard: «Пока Америка спала, человек впервые в истории покинул свою планету и вернулся обратно».
   The Guardian: «Теперь исследования космоса превратятся из догадок ученых в науку, основанную на экспериментах».
   The Yorkshire Post: «Превращение России почти в течение жизни одного поколения из страны неграмотных крестьян и грамотных мечтателей в ведущую, развитую в научном отношении державу должно рассматриваться как один из самых поразительных фактов».
   The Times: «За то время, которое служащие Сити тратят на поездку от дома до работы, советский человек облетел Землю».
   Agence France-Presse: «Советский Союз только что дал миру своего Христофора Колумба космического пространства».
   The Canadian Press: «Сегодня ученые во всем мире с гордостью приветствуют своих советских коллег, которые выиграли важное состязание за космос».
   The New York Times: «Гагарина приветствует вся Москва. Толпы запрудили Красную площадь. Майор благодарит партию».
   United Press International: «Даже кратковременные путешествия человека в космосе являются гигантским шагом к созданию баз на Луне и к полётам человека на Марс и Венеру».
   Associated Press: «Новый потрясающий триумф русских в соревнованиях с Соединенными Штатами в космосе».
   (Подлинные цитаты из сообщений мировой прессы по http://tass.ru/spec/gagarin)
   Во время приёма в Кремле Марк Лазаревич Галлай сказал Титову:
   – Ну, Гера, теперь скоро мы увидим ваш портрет на Историческом музее и послушаем ваше слово с Мавзолея.
   Титов ответил:
   – Что вы, Марк Лазаревич. Такое два раза не повторяется.
   Однако, как выяснилось вскоре, в этот раз Герман Степанович ошибся.
   На следующий день после кремлевского приема Королёв чествовал Гагарина в Подлипках. Подъезжая к заводу № 88, Юрий Алексеевич попросил водителя остановиться у ближайшего «быстрого кафе», забежал туда, и через пять минут вышел со вкусно пахнущим свёртком. Садясь обратно в машину, он смущённо пожаловался:
   – Люди увидели, узнали, пропустили без очереди, даже неудобно как-то. Теперь хоть в кафе не ходи…
   Трибуну соорудили прямо под открытым небом, поставили динамики. Юрий Алексеевич тепло поблагодарил инженеров и рабочих:
   – Спасибо вам, творцам нашей ракетной техники, за замечательный космический корабль...
   Уже в конце дня Королёв, как обычно, забежал в «собачий питомник». Программа запусков животных была уже выполнена, собак постепенно разбирали себе по домам все желающие. У дверей Сергей Павлович столкнулся с Яздовским. Владимир Иванович заговорщицки прижал палец к губам и показал на дверь комнаты, в которой, отдельно от собак, стояли клетки с лисами. Оттуда доносился негромкий разговор. Слов было не разобрать, но Королёву послышался голос Гагарина.
   Сергей Павлович осторожно приоткрыл дверь. Гагарин и Инна Сергеевна пили чай с пирожными и мирно беседовали. За одним столом с ними, без клеток и поводков, на кондовых, деревянных, обтянутых коричневым дерматином стульях сидели обе «космических» лисички, Лариса и Злата, и первый космонавт планеты кормил их по-домашнему, с рук, отламывая кусочки лежавшей на картонной одноразовой тарелке посреди стола жареной курицы…
   – А почему же она на Любомира не обиделась? – услышал Сергей Павлович вопрос Гагарина. – Это же Любомир её Златой назвал?
   – Ей не понравилось, что её переименовали, не спрашивая, а имя Злата ей больше подходит, под цвет меха, – ответила Инна Сергеевна.
   – Понятно... Так значит, крутило на спуске здорово? – сочувственно спросил Юрий Алексеевич, скармливая лисичке очередной кусочек курицы. – Меня тоже покрутило изрядно, хорошо, кабель быстро отгорел...
   Главный конструктор, едва сдержав смех, осторожно и бесшумно прикрыл дверь (АИ).
  
   #Обновление 23.07.2017
  

5. "Небо голубое... Рыба протухла!"

  
  К оглавлению
  
   Американская правящая элита с огромным трудом адаптировалась к новому положению США в мире, к утрате ключевых военно-стратегических преимуществ изолированного расположения страны, которыми они до того обладали. Многие политические деятели Соединенных Штатов годами вдалбливали себе и другим, что «русские вот-вот нападут и только наша военная мощь не позволяет им этого сделать». Авторитетные издания в США публиковали десятки, если не сотни, предсказаний о том, «когда начнется война» между Америкой и Россией. Но пропаганда, если её слишком много, часто имеет обратное действие. Многие американцы на рубеже 50 — 60-х годов начали осознавать необходимость жить в мире со странами социализма.
   В верхушке американского общества появилось немало людей, опасавшихся, что в ходе мирной, но чрезвычайно острой борьбы на международной арене между социализмом и капитализмом последний потерпит поражение. Они требовали поддерживать во всем мире международную напряжённость, общее состояние «холодной войны», в том числе, путём военных авантюр.
   Не все влиятельные люди в США думали таким образом. Взгляды мыслящих иначе с определённого момента стал все больше разделять президент Кеннеди. Эта группа политических деятелей тоже не желала примириться с тем, что Советский Союз и другие социалистические страны усиливают свои позиции в мире. Они видели, что каждый следующий день, каждый новый год прибавляет сил социализму и подрывает влияние капитализма по всему миру. Развернувшийся в начале 60-х подъём национально-освободительного движения ещё больше убеждал их в этом. Входящие в эту группу деятели рассчитывали, что капитализму удастся удержать освобождающиеся от колониального гнёта страны от выбора социалистического пути развития.
   Эти люди проводили более реалистическую политику. Они понимали, что «переход за грань» приведёт, как отмечал Кеннеди, к уничтожению США. Но большинство требовало искать решение международных проблем при помощи старой политики «с позиции силы».
   На первых порах президент продолжал прежнюю политику братьев Даллесов. Тем не менее, Кеннеди лучше многих других американских государственных деятелей чувствовал и соблюдал безопасные границы в политических решениях, стараясь их не нарушать. Его подход к международным проблемам и их решениям был заметно более взвешенным.
   Из всех латиноамериканских стран Кеннеди в первые дни его президентства больше всего волновала Куба. Если Гватемала после Народной революции 1957 года (АИ, см. гл. 02-45) решительно примкнула к ВЭС и последовательно проводила социалистические преобразования, то на Кубе, казалось, ещё был шанс «провернуть фарш назад». Кастро поначалу не спешил объявлять о социалистическом характере кубинской революции. Однако Кеннеди понимал, что пример и мужество народа Кубы способны серьезно ослабить позиции Соединенных Штатов в Латинской Америке. В сфере ещё недавно безраздельного влияния США одна за другой появлялись страны, действительно свободные от американского экономического и политического контроля.
   Крайне правые обвиняли администрацию Эйзенхауэра в «потере Кубы», которую на протяжении ряда десятилетий в США многие американцы считали своей сахарной плантацией и филиалом курортной зоны Майами-Бич. Не только в печати, но и в Конгрессе открыто обсуждались возможные силовые мероприятия против кубинской революции — экономическая блокада, различные виды военных действий, провокаций и диверсий. На формирование политики США в отношении Кубы оказывали заметное влияние представители американских монополий, имевших значительные капиталовложения на Кубе, в первую очередь в сахарные плантации.
  
   Силовые действия в отношении Кубы начались ещё осенью 1959 года, после серии неудачных дипломатических попыток «угомонить» Фиделя. 24 сентября в провинции Пинар-дель-Рио была обезврежена первая группа контрреволюционеров с большой партией оружия, намеревавшаяся захватить аэропорт Баракоа в провинции Ориенте и превратить его в опорную базу для вторжения. В составе группы было два гражданина США: полковник Джим Смит и летчик Питер Лаутен.
   21 октября 1959 года были сброшены две бомбы на сахарную плантацию Пунта Алегре. 27 октября правительство США опубликовало отчет о встрече посла США в Гаване Филиппа Бонсала с президентом Кубы Освальдо Дортикосом. В заявлении отмечалось, что правительство США «испытывает некоторую озабоченность в связи с тем, что в дружественных и сердечных отношениях между Кубой и США появляются признаки недоверия и враждебности». Американцы даже обещали принять «необходимые меры» против пиратских полётов самолётов с территории США на Кубу. Как сообщило агентство Assotiated Press, правительство Соединенных Штатов даже запретило «создание на территории США кубинского правительства в изгнании».
   Однако 3 ноября президент Эйзенхауэр заявил, что «коммунисты ловят рыбу в мутных водах Кубы». Это заявление стало началом тайной войны США против Кубы.
   Фидель Кастро терпеливо выжидал, не поддаваясь на провокации. В ответном заявлении кубинского правительства от 13 ноября 1959 года он подчеркнул, что «правительство Кубы никогда не смешивает американский народ с теми кругами, которые стремятся аннексировать Кубу и которые навязали ей поправку Платта и другие неравноправные соглашения»
   В ответ на начатую американцами пока ещё не полную экономическую, а только лишь «сахарную блокаду», сводившуюся к ограничению покупок кубинского сахара, Фидель Кастро 15 октября 1959 года назначил на пост министра обороны Рауля Кастро, значительно более «левого», чем он сам. В США Рауля всерьёз считали коммунистическим агентом в правительстве Кубы. До этого момента Рауль занимал формальную должность руководителя военного крыла «Движения 26 июля». 29-летний Рауль Кастро возглавил новое министерство революционных вооруженных сил, которое пришло на смену министерству национальной безопасности.
   В состав нового ведомства также вошли Повстанческая армия, Военно-воздушные силы, Военно-морской флот, а месяц спустя разведка и контрразведка. Рауль Кастро сосредоточил в своих руках управление всеми силовыми структурами страны. После этого назначения Рауль стал фактически вторым человеком в государстве. Рауль, как и Че Гевара, был сторонником установления отношений с СССР и к лету 1959 года, по указанию Фиделя, начал работать в этом направлении.
   В октябре 1959 года Фидель начал создание двух поистине общенародных организаций, в которые затем было вовлечено максимальное количество кубинцев – Комитеты защиты революции и народная милиция – «милисианос», организованная по принципу народных дружин.
   Комитеты защиты революции (КЗР), действовавшие в каждой муниципии, объединили всё взрослое население страны: жильцов дома, квартала, городского или сельского района. Они позволяли правительству отслеживать умонастроения в самой гуще народа, обеспечивая быструю и эффективную обратную связь. Это было крайне важно с учетом большого количества диверсий и провокаций, которым подвергалась Куба. Комитеты отслеживали не только перемещения людей, но и наблюдали за моральным обликом кубинцев, помогая выявлять неблагонадежных граждан. Члены комитетов регулярно участвовали в обходах домов с целью расстроить планы «вражеского проникновения». Один из иностранных корреспондентов назвал Комитеты защиты революции «глазами и ушами режима, которые контролируют страну и прислушиваются к настроениям населения». С годами значение этой организации только возрастало.
   КЗР действуют на Кубе и сегодня. Именно они дают всевозможные «отзывы и характеристики», необходимые для жизни и работы в кубинских условиях. (По данным на начало 2007 года, в ста тысячах Комитетах защиты революции состояло около восьми из одиннадцати кубинцев).
   «Милисианос», или отряды народной милиции, по замыслу Фиделя, должны были в считанные часы мобилизоваться в случае интервенции. Они были особенно эффективными в отдалённых сельских районах, где ещё не были расквартированы подразделения только формирующихся революционных вооруженных сил. За первый же год работы в ряды народной милиции вошло 800 тысяч человек. Первым её занятием было уничтожение криминальных банд и нейтрализация десантов мелких контрреволюционных групп. Банды состояли из уголовников, вышедших из тюрем при падении режима Батисты, остатков армии диктатора, тех, кто не сдались новым властям, а также противников Кастро, которые не успели бежать с Кубы.
   Во время первого «пиратского налёта» на Гавану в октябре 1959 года, в дни туристического конгресса, когда в результате бомбежки погибли двое и были ранены 45 жителей столицы, самолетом, вылетевшим с американской базы, командовал бывший командующий ВВС Кубы Диас Ланс. Фидель тогда сказал в узком кругу своих соратников: «Думаю, что настало время готовиться к обороне. Бомбёжка Гаваны – это куда серьёзнее взрыва броненосца «Мэн» (в 1898 году). Ведь здесь сейчас не ведутся боевые действия. Как можно совершать налёты, убивать беззащитных людей! А что случилось бы, если канадские самолеты вдруг стали бы сбрасывать бомбы на Вашингтон или любой другой город Соединенных Штатов? Что там происходило бы сейчас! До какой степени был бы потрясён американский народ! Что бы стала бы требовать общественность США? Почему же мы, в таком случае, должны переносить такие налёты и терпеть страдания, причиняемые ими?! Разве нет разницы между Пёрл-Харбором, этой военной базой, вооруженной до зубов, и Кубой, не имеющей современного оружия и самолетов, живущей мирно, где в настоящее время присутствуют делегаты 82 стран и большинство из них как раз американцы»
   Установлении более широких отношений с СССР было бы невозможно без знакомства Фиделя и Рауля Кастро, а также Че Гевары с Александром Алексеевым (Шитовым), офицером КГБ СССР, работавшим под прикрытием корреспондента ИТАР—ТАСС. Алексеев прибыл в Гавану в феврале 1959 года (АИ, в реальной истории – 1 октября 1959 г) и вскоре стал главным посредником между правительством Кастро и советскими властями в процессе восстановления разорванных при Батисте советско-кубинских отношений. Он поставлял в Москву ценнейшую информацию о настроениях кубинского народа и руководства. После Николая Сергеевича Леонова, познакомившегося с братьями Кастро ещё в Мексике в 1955 году, Александру Алексееву предстояло не просто наладить контакт, но и развивать отношения с кубинскими руководителями. Для многих из них он стал настоящим другом.
   Однако сначала Алексеев познакомился не с Фиделем, а с Эрнесто Че Геварой, который тогда руководил отделом индустриализации в INRA (Instituto Nacional de Reforma Agraria).
   – Беседа с Че была для меня большим откровением. Он рассуждал как марксист-ленинец. По всем вопросам наши мнения совпадали, – рассказал позднее Александр Алексеев. – Че был первым из кубинских руководителей, который сказал тогда, что для завоевания полной свободы и независимости страны от американского империализма у Кубы есть только один путь – путь строительства социалистического общества и сотрудничества с Советским Союзом и другими социалистическими странами. В обстановке антикоммунистического психоза, нагнетаемого реакционной прессой, Че не считал возможным афишировать свои взгляды, но в работе он твердо придерживался своих принципов.
   Когда речь зашла о восстановлении дипломатических отношений, разорванных при Батисте, Фидель сказал, что у кубинского правительства нет никаких возражений против этого, но объяснил, что «значительная часть народа, которому местная реакционная и американская пропаганда навязали антисоветские предубеждения, ещё не готова к этому».
   – Потребуется время, чтобы искоренить эти предрассудки, а пока отношения, в частности торговые, могут налаживаться без их формального восстановления, – предложил Фидель.
   Налаживающиеся отношения тут же «скрепили», откупорив бутылку водки. Русская водка кубинскому руководству понравилась:
   – Какая вкусная водка! Какая вкусная икра! Нуньес, мне кажется, стоит установить с СССР торговые отношения, – заявил тогда Кастро.
   Это была первая бутылка советской водки, попавшая на Кубу после победы революции. Подняв рюмку, Фидель произнес тост:
   – Установление дипломатических отношений – сейчас не самое важное. Самое главное, что кубинцы и советские люди – друзья.
   Чуть позже настоящим ценителем русской водки стал и брат Фиделя – Рауль. Один из советских специалистов, который в начале 1960–х годов совершил поездку по Кубе вместе с Фиделем, писал в отчёте в Москву: «Рауль однажды на дне рождения администратора одного из никелевых заводов поинтересовался, есть ли у советских друзей московская водка, а когда узнал, что есть только кубинский ром, сказал, что московская водка лучше и он пьет только её.»
   Активным сторонником установления дипломатических и торговых отношений с СССР был и Че Гевара. После беседы с эмиссаром Коминтерна, Гевара, тогда возглавлявший ИНРА, институт, руководивший проведением аграрной реформы, настоял на осуществлении предложенного Коминтерном плана развития прежде монокультурной экономики Кубы. Первые поставки советского оборудования на Кубу начались уже в мае 1959 г. (АИ, см. гл. 04-13)
  
   Тем временем американо–кубинские отношения продолжали ухудшаться. В январе 1960 года кубинское правительство направило в Белый дом две ноты. В них было предложение начать переговоры, но при условии, что конгресс и администрация США не будут предпринимать действий, способных нанести экономический ущерб Кубе. В ответ правительство США потребовало от кубинцев немедленно возместить национализированную американскую собственность денежной выплатой в сумме, которую установят сами Штаты.
   Посол США на Кубе Филипп Бонсал то и дело летал «на консультации» в Вашингтон. 26 января в заявлении для печати президент Эйзенхауэр высказал озабоченность в связи с ухудшением отношений между Кубой и США и «последними заявлениями Кастро, в которых содержатся несправедливые нападки на правительство США и некоторых руководителей страны». В заявлении президента было сказано: «Правительство США признаёт за правительством Кубы право на проведение социальных и экономических реформ, но при этом указывает, что эти реформы должны проводиться при должном соблюдении норм международного права».
   Параллельно американцы расширяли масштабы подрывной деятельности: над островом летали «неизвестные» самолёты, они бомбили и обстреливали промышленные центры, главным образом сахарные заводы, перешедшие в руки правительства, а также населённые пункты Кубы и кварталы Гаваны, где находились резиденции членов революционного правительства. 21 января 1960 года двухмоторный самолет типа «Каталина» вторгся в воздушное пространство Кубы и сбросил зажигательные бомбы. В результате сгорело 11 500 тонн сахарного тростника. 6 февраля в провинции Камагуэй в результате бомбежки потери были ещё больше. Самолёт сбросил бомбы американского производства. Ещё один американский самолет взорвался 18 февраля 1960 года над сахарным заводом «Эспанья» в провинции Матансас. Оба летчика погибли, но на месте взрыва нашли документы, выданные на имя американского гражданина Роберта Келли Фроста. На картах, также найденных на месте катастрофы, был отмечен маршрут полёта, начинавшийся с аэродрома Тамиами, расположенного недалеко от Майами.
   В тот же день Фидель Кастро выступил по кубинскому телевидению. Он сообщил, что в результате этих атак с воздуха сгорело более 200 тысяч тонн сахарного тростника. 21 февраля 1960 года самолёты американского производства, без опознавательных знаков бомбили район Гаваны, где находилась резиденция самого Фиделя Кастро. По счастливой случайности никто не пострадал. 12 мая в 50 милях западнее Гаваны был сбит американский самолет. Позже было установлено, что он должен был тайно вывезти с территории Кубы пять военных преступников. В этих условиях было ясно, что решение об интервенции – вопрос ближайшего времени.
   4 февраля 1960 года в Гаване приземлился советский самолет. На его борту находилась советская делегация во главе с первым заместителем председателя Совета министров СССР Анастасом Ивановичем Микояном, прибывшая на открытие выставки. На ней были представлены макеты крупных советских заводов, станки, машины, копия первого советского спутника, промышленные и продовольственные товары, литература, изданная в СССР на испанском языке.
   Гидами на выставке работали испанские коммунисты, которых ещё детьми вывезли в СССР во время гражданской войны в Испании. О помощи испанцев в установлении дружеских отношений с Кубой Хрущёв ещё в 1958 г договорился с Долорес Ибаррури (АИ) Испанцы на понятном кубинцам языке подробно рассказывали им о борьбе советского народа с нацизмом во время 2-й мировой войны, о восстановлении народного хозяйства, о достижениях советской науки.
   Они также честно рассказывали и об имевших место негативных явлениях, отнюдь не рисуя СССР 30-х – 50-х как рай на земле. Рассказали и о допущенных политических и экономических ошибках, и о нарушениях социалистической законности в период 1937-1953 гг, подчёркивая, что с 1954 г руководство СССР последовательно придерживается принципов правового государства и во всех общественных сферах руководствуется главенством закона.
   Подобная честность, как оказалось, давала дополнительный пропагандистский эффект – кубинцы, «наевшиеся» «соседской» рекламой, безудержно восхвалявшей «американский образ жизни», были приятно удивлены честностью и объективностью советских коллег и испанских переводчиков.
   Как и предполагал Фидель Кастро, выставка сняла «пелену с глаз кубинцев», за годы «охоты на ведьм» введённых в заблуждение относительно достижений СССР. За три недели на выставке побывали около 800 тысяч человек, почти каждый восьмой житель Кубы.
   Контрреволюционные элементы, пытаясь сорвать проведение мероприятия, осквернили венок, возложенный Микояном к памятнику Хосе Марти, начали стрельбу во время открытия выставки. Но эти криминальные попытки только усилили интерес кубинцев. Параллельно с проведением выставки проходили переговоры между Фиделем Кастро и Анастасом Микояном.
   По воспоминанию Николая Сергеевича Леонова, работавшего переводчиком у Микояна и единственного из делегации знавшего до поездки братьев Кастро, Фидель буквально очаровал Микояна. Тот назвал Фиделя «настоящим революционером». Во время этого визита Кастро лично показывал Микояну Кубу. Когда советская делегация в сопровождении Фиделя прибыла в провинцию Ориенте, Кастро предложил отправиться в горы Сьерра–Маэстра, где проходил славный путь Повстанческой армии.
   Ночевать пришлось в недостроенном здании туристического комплекса. В здании не было не только штор, но даже окон, и кроватей.
   Николай Сергеевич Леонов вспоминал: «Все ночевали, в том числе Фидель, на полу, завернувшись в шинели. Пили крепкий кофе, который приносили в ведре. Ели в столовой барачного типа, то же, что и рабочие: маланга, картошка, горсть риса. Для Фиделя это было привычно, потому что он только что спустился с гор. Микоян все переносил стоически. Всюду, где мы останавливались, мы сами себя обеспечивали пищей. Никакого государственного протокола не было. Когда мы на вертолете прилетели на какой–то островок в небольшую резиденцию Фиделя, он предложил Микояну: «Еды у нас больше нет, так что поехали ловить рыбу». Микоян даже сначала подумал, что Фидель шутит. И Микоян, и Фидель, и я ловили рыбу спиннингами. Её там было много, мы наловили штук 20 — 25. Эту рыбу мы зажарили и ели с солдатскими галетами, запивая минеральной водой. Такова была обстановка, в которой проходил визит. Абсолютно никакого комфорта. Хотя решались капитальные вопросы». В такой спартанско-походной обстановке, на клочках бумаги, Микоян и Кастро набросали текст будущего советско–кубинского соглашения о расширении научно-технического сотрудничества.
   Из присланных документов посвящённым было известно, что на Кубе в будущем создали одну из лучших в мире систем здравоохранения, сдерживаемую лишь отсутствием современных лекарств. Мария Дмитриевна Ковригина предложила создать на острове фармацевтическую промышленность, которая смогла бы в итоге обеспечивать лекарствами по небольшим ценам все просоветские государства Центральной и Южной Америки. Было достигнуто соглашение о подготовке кубинских кадров, прежде всего – медицинских и инженерных, в советских ВУЗах. Это было знаком высокого доверия. Студенты из других стран обычно обучались в Александрийском университете, на базе которого был организован Университет Дружбы Народов. В СССР до этого обучались лишь граждане социалистических стран Европы, Китая, Индии и КНДР. (АИ)
   (В соответствии с соглашением между правительствами СССР и Республики Куба, подписанным в Москве 16 ноября 1960 года, Советский Союз обязался принять: «а. <…> начиная с 1961/62 учебного года до 300 студентов в высшие учебные заведения для обучения различным инженерным специальностям; б. <…> начиная с 1961 года до 100 студентов для подготовки научных работников; в.<…> начиная с 1961 года до 400 квалифицированных рабочих и техников для производственно–технического обучения на соответствующих предприятиях СССР <…>». Реальная история)
   Когда Фидель на сессии Генассамблеи ООН в Нью–Йорке в сентябре 1960 года заявил, что на Кубе за год будет полностью покончено с неграмотностью, в зале раздался истерический хохот. Сотрудникам ООН и политикам было известно, что в ряде латиноамериканских государств количество неграмотного населения превышало 50 процентов, а отдельные племена индейцев даже не знали, в какой стране и в каком веке они живут. Все кампании по ликвидации неграмотности стоили дорого и неизменно заканчивались провалом. Но Фидель Кастро сдержал своё обещание. За год на Кубе было полностью покончено с неграмотностью!
   Кубинцы использовали простой способ: каждый грамотный обучает столько неграмотных, сколько сможет. Привлекли студентов и даже старших школьников, по 15-16 лет. Эти «бригадисты», как их называли, обучали народ по всей Кубе. Не случайно антикастровские бандитские группы с особой настойчивостью убивали именно «бригадистов», без оглядки на их возраст. С помощью Советского Союза на Кубе были созданы учебные заведения для подготовки среднего технического персонала и квалифицированных рабочих.
   Медицинский туризм в будущем мог бы приносить Кубе немалые доходы в валюте, и даже перетягивать на остров граждан США среднего и старшего возраста. Микоян изложил эти соображения Фиделю, Раулю и Че. Кубинские руководители немедленно согласились (АИ).
   Во время перелёта Фиделя Кастро и Микояна с острова Пинос в Сантьяго-де-Куба на вертолёте Ми-4, демонстрировавшемся на выставке, Анастас Иванович предложил подарить его Фиделю. На Кубе до этого было несколько стареньких вертолётов, давно выработавших свой лётный ресурс. Идея подарить вертолёт была быстро согласована с Москвой, и Микоян торжественно передал машину Фиделю. Кастро искренне обрадовался такому подарку.
  
   Правительство Кубы обратилось к нескольким европейским странам с просьбой о поставках оружия для оснащения своей армии. У Бельгии и Франции были контракты, заключённые ещё с режимом Батисты. Они продолжали эти контракты выполнять, и снабжать кубинцев оружием, несмотря на серьёзное давление американской стороны. 4 марта французское судно «La Coubre» с бельгийским оружием на борту пришвартовалось в Гаванском порту. На судне произошёл сильнейший взрыв. Сначала, как установило затем следствие, взорвалась мощная бомба, пронесённая на борт. Она послужила детонатором, в результате чего один за другим начали взрываться контейнеры с боеприпасами. Всего на судне было 76 тонн боеприпасов.
   Об этом взрыве аналитики ИАЦ знали, и потому оказались в очень непростой с этической точки зрения ситуации. С одной стороны, напрямую предупредить кубинцев о готовящемся взрыве было невозможно – если не у Фиделя, то у Рауля или Че наверняка возник бы вопрос: «А откуда русским об этом известно?». С другой стороны, не предупреждать союзника вообще – было тем более немыслимо. В результате взрыва ожидались множественные жертвы и разрушения. С третьей стороны – да, в этом деле была и третья сторона – именно взрыв «La Coubre» в «той» истории стал последней каплей, развернувшей Кастро и кубинцев к СССР. При этом диверсия против французского судна, из-за которой погибли французы и бельгийцы, с политической точки зрения была на руку СССР.
   Резидент КГБ Алексеев накануне вечером встретился с Раулем Кастро. В беседе он мимоходом упомянул, что ему известно о приходе судна с оружием из Франции и Бельгии, и тут же заметил:
   – Рауль, а где этот пароход пришвартуется?
   Младший Кастро указал на плане гавани центральный причал прямо напротив управления порта. Алексеев схватился за голову:
   – Да вы с ума сошли! Там же чёртова уйма взрывчатки и боеприпасов. А ну как рванёт? Сколько уже было таких случаев по всему миру! Костей ведь не соберём! Как думаете, Рауль, может быть, стоит пришвартовать его хотя бы у дальнего пирса?
   Рауль задумался, потом коротко кивнул:
   – Вы правы. Так и сделаем.
   Рауль Кастро прислушался к предупреждению. Судну указали пришвартоваться у самого дальнего причала. Это помогло уменьшить количество жертв. Первыми на судно поднялись четверо кубинских сапёров и офицер. Они рекомендовали членам команды сойти на берег и удалиться на безопасное расстояние, так как судно может быть заминировано. Часть французских и бельгийских матросов из смешанной команды сошла на берег, но некоторые члены команды задержались на палубе.
   Сапёры начали методично осматривать трюмы, когда в 15.10 произошёл первый взрыв, вызвавший детонацию части контейнеров с боеприпасами. При взрыве погибло 23 человека – бельгийцы, французы и кубинцы-сапёры. Второе взрывное устройство действительно сработало через 48 минут после первого, но к тому времени спасатели успели эвакуировать раненых, и на судне оставались только убитые. За счёт того, что судно отвели к дальнему причалу, на берегу пострадавших не было.
   (АИ, в реальной истории судно пришвартовалось у причала, рядом с которым находилось много домов и контор. В результате погиб 101 человек. Второй взрыв произошёл как раз во время проведения спасательных работ)
   Похороны жертв трагедии превратились в мощную манифестацию протеста против диверсий и террора, который развязали противники революции. 6 марта на траурном митинге Фидель Кастро впервые произнёс самый знаменитый лозунг кубинской революции, которым с тех пор всякий раз заканчивались его выступления: «Patria o Muerte!» – «Родина или смерть!» Фидель заявил, что это преступление не могло быть подготовлено на Кубе, оно было спланировано за границей, что американские посольства в Англии, Франции и Бельгии, а также в других странах предпринимали все меры, чтобы сорвать поставки Кубе оружие и боеприпасов из этих стран, намереваясь сорвать мероприятия кубинского правительства укрепить обороноспособность государства.
   Американцы немедленно отвергли обвинения Фиделя. Сначала госсекретарь США Кристиан Гертер заявил временному поверенному в делах Кубы в США Паттерсону, что США не несут никакой ответственности за взрыв на Кубе. 15 марта Фиделю была вручена нота протеста по поводу его заявления о причастности к делу Соединенных Штатов. Следом Госдепартамент, «ввиду политической напряженности», отказал американским фирмам в выдаче лицензий на продажу Кубе вертолётов.
   В беседе с Александром Алексеевым Фидель отметил, что в ближайшее время американцы могут провести целую серию акций против революционного правительства и лично против него. Это мог быть террористический акт, вторжение, введение экономических санкций и разрыв дипломатических отношений. Кастро также ожидал провокаций против кубинских граждан или американских кораблей. Он снова напомнил, как в 1898 году американцы, в поисках формального повода для объявления войны испанцам, взорвали всё в той же бухте Гаваны собственный броненосец 2-го класса «Мэн», на борту которого находилось 250 моряков.
   Органы безопасности Кубы предприняли собственное расследование взрыва. Обнаруженные доказательства причастности ЦРУ к взрыву судна были обнародованы в середине лета 1960 года, что отнюдь не добавило дружбы и взаимопонимания в отношениях Франции и Бельгии со США, и так уже порядком подпорченных (АИ частично).
  
   Как реалист и прагматик, Фидель не мог не понимать, что в сложившейся к началу 1960–х годов мировой двухполярной системе нельзя, поссорившись с Вашингтоном, конфликтовать с Москвой. В условиях всё нарастающей угрозы интервенции отрекаться от помощи державы, исповедующей учение Маркса, почитаемого Фиделем, было бы глупостью, граничащей с безумием.
   Понятно, что без помощи Советского Союза Куба продержалась бы один-два года, и не только из-за того, что отстоять победу значительно труднее, чем добиться её в первый раз. Слишком много внешних и внутренних факторов работало не в пользу революционного правительства, к тому же сознательно пошедшего на конфронтацию со своими противниками. Над кубинской экономикой нависла смертельная угроза. Куба не только перестала быть «сахарницей» Соединенных Штатов. Она лишилась нефти и всех энергоносителей. А ей их в той ситуации, объективно говоря, мог дать только Советский Союз. Именно тогда, весной 1960 года, после взрыва на «La Coubre», понимая, что США пытаются обезоружить Кубу, Фидель впервые не просто выразил желание закупить советское оружие, он открыто попросил Москву о военной помощи. «Кубинский народ примет с благодарностью любой дружественный жест СССР в отношении Кубы», – сказал Фидель Кастро Александру Алексееву, о чем тот немедленно уведомил Москву.
   В ответ советская сторона передала Кастро информацию о подготовке американцами сил вторжения на базах в Гондурасе и Никарагуа для атаки на Кубу. (АИ частично, в реальной истории – в Гватемале и Никарагуа). Начались секретные консультации по организации отпора готовящейся агрессии, вылившиеся в итоге в подготовку полноценной противодесантной операции (АИ, см. гл. 05-19).
   Однако давать что-либо даром советское правительство теперь уже не спешило. Товарообмен с Кубой был налажен ещё в 1959-м (АИ, см. гл. 04-13). СССР поставлял на Кубу все необходимые машины, станки и оборудование. Проводилась разведка нефтяных месторождений в перспективных районах, конфискованных у иностранных нефтяных компаний. Строился металлургический комбинат. На острове была акклиматизирована новая сельскохозяйственная культура -- текстильный банан (АИ). Из его волокна производилась спецодежда, мешки и прочие подобные изделия. Кубинцы рассчитывались бананами, тканями из бамбукового волокна, ромом, бамбуковой мебелью и различными отделочными стройматериалами, вроде облицовочных панелей из бамбука. Лишний сахар перегоняли на спирт, используя его как автомобильное топливо. Посевы сахарного тростника сокращали в пользу кормов для скота, плантаций кукурузы, пшеницы и хлебного дерева. С помощью СССР на острове одна за одной открывались швейные и обувные фабрики. Кастро твёрдо вознамерился создать собственное производство товаров народного потребления, чтобы заполнить вакуум, образовавшийся после ввода американского эмбарго на поставки всех потребительских товаров, а в дальнейшем – и поставлять их на экспорт, в том числе в уплату за советские поставки (АИ).
   На острове планировалось построить завод автоагрегатов, и затем наладить лицензионное изготовление советских автомобилей. По соглашению между СССР и Кубой на остров было доставлено советское телевизионное оборудование системы «Орбита», оснащённое конвертором сигнала SECAM в NTSC, так как большинство телевизоров на острове были американского производства. При посредничестве испанских коммунистов была организована студия, занимавшаяся переводом и озвучкой советских фильмов и телепередач на испанский. Как пояснил в одной из бесед с партийными идеологами Хрущёв, «невозможно выиграть битву за умы сограждан, если они смотрят телевидение потенциального противника».
   (АИ, в реальной истории на Кубу поставляли старые, чёрно-белые советские фильмы 30-гг без перевода! Кубинцы зевали, ничего не понимая, засыпали, но честно пытались жевать кактус, то есть, смотреть эти фильмы, чтобы лучше понять своих новых советских партнёров. В общем, наши партийные идеологи просрали всё, что можно, и где только можно.)
   В США уже шли приготовления к интервенции. 14 – 15 марта 1960 года были проведены масштабные учения в Карибском море, самые крупные за всю историю. В них было задействовано 18 тысяч американских военнослужащих. Авиадесантные части и подразделения морской пехоты тренировали тактику высадки на вражеской территории. А затем Пентагон распорядился отправить в соседнюю с Кубой Доминиканскую Республику пять тысяч своих солдат в краткосрочный отпуск, с расчётом оказать психологическое давление на Кастро.
   15 марта 1960 года в Вашингтоне собрался комитет, занимавшийся выработкой планов тайных операций. На совещании рассматривали план интервенции на Кубу с целью свержения режима Кастро. Директор ЦРУ Даллес доложил, что объединенную политическую оппозицию Кастро можно создать за два месяца, а полувоенные формирования – за шесть—восемь месяцев.
   17 марта 1960 года, на совещании, в котором участвовали вице–президент Ричард Никсон, госсекретарь Кристиан Гертер, министр финансов Роберт Андерсон, помощник министра обороны Джон Ирвин, заместитель госсекретаря Ливингстон Марчант, помощник госсекретаря Рой Рюботтом, представитель Генштаба адмирал Арли Бёрк, директор ЦРУ Аллен Даллес, замдиректора ЦРУ по планированию Ричард Бисселл и ещё один высокопоставленный офицер Управления Д. К. Кинг, советник президента по национальной безопасности Гордон Грэй, генерал Эндрю Гудпастер, а также президент Соединенных Штатов Дуайт Эйзенхауэр, была утверждена «Программа скрытого действия против режима Кастро», предложенная ЦРУ. В ней, среди прочего, давалось разрешение на создание тайной организации по разведке и действиям на территории Кубы, для чего ЦРУ были выделены необходимые средства.
   Президент сказал, что он не видел лучшего плана для контроля этой ситуации. Главная проблема – утечка информации и сбой в системе безопасности. Все должны быть готовы поклясться, что сам Эйзенхауэр ничего не знает об этом. Президент сказал: «Мы должны выглядеть непричастными ни к чему».
   (Об этом совещании Фидель Кастро рассказал по телевидению в 1999 году, когда в связи со сроком давности был снят гриф секретности с ряда документов американских спецслужб)
   Ключевым моментом совещания 17 марта 1960 года стало отданное президентом США Эйзенхауэром секретное распоряжение предоставить кубинским контрреволюционерам деньги для создания воинских подразделений и возможность вооружаться за счет особых фондов правительства США. Эйзенхауэра подтолкнули к этому решению его ближайшие советники, прежде всего – командующий ВМС США адмирал Арли Бёрк, воинственно настроенный по отношению к Кастро и часто критиковавший чиновников Госдепартамента США за излишнюю мягкость по отношению к Кубе. Этим решением президент выдал индульгенцию наёмникам для предстоящего вторжения на Кубу и практически отрезал пути к компромиссу между Гаваной и Вашингтоном.
   21 марта в кубинской провинции Матансас около местечка Кабо-Сал был захвачен американский самолет. Он приземлился, чтобы забрать бывшего подполковника полиции Батисты Дамасо Монтесиноса. Оба американских пилота, и сам Монтесинос были задержаны.
   Корабли ВМС США неоднократно нарушали границы территориальных вод Кубы. Подводная лодка «Барракуда», близко подошедшая к кубинским берегам, была даже обстреляна. Эсминец ВМС США «Салливан» подошёл к берегам Кубы с потушенными огнями, как это практикуется во время войны. Но, несмотря на эти и множество других попыток, американцам не удалось спровоцировать кубинцев.
   17 мая на острове Большой Сисне в архипелаге Суон (Swan Islands) в Карибском море начала действовать пропагандистская антикастровская радиостанция «Radio Swan», которая вела пропаганду против правительства Кубы. Радиооборудование на острове оставалось ещё с 1954 года, оно было установлено там в ходе операции «PBSUCCESS» против Гватемалы.
   4 июня 1960 года администрация США выступила с заявлением, обвинив правительство Кастро в «искажении правды», «нарушении законов», невыплате денег за экспортированные на Кубу американские товары, хотя оно находит доллары на покупку оружия, и т. д.
   Фидель в телеэфире не менее резко сообщил кубинцам об отказе иностранных нефтяных компаний на Кубе перерабатывать для нужд кубинской экономики нефть, которую уже начали давать несколько пробуренных советскими геологами скважин. В конце мая – начале июня 1960 года филиалы трёх крупнейших иностранных компаний на Кубе – «Эссо», «Шелл», «Тексас» – стали саботировать переработку нефти, чтобы оставить остров без топлива. Фидель предупредил эти иностранные компании, что «если они не изменят своего решения, то пусть потом не говорят, что революционное правительство конфисковало их».
   (АИ частично, на Кубе есть нефть, в основном на шельфе, месторождения были обнаружены в 80-х. В реальной истории Фидель говорил об отказе перерабатывать советскую нефть, доставленную танкерами на Кубу)
   6 июля президент США Эйзенхауэр подписал одобренный сенатом закон, согласно которому сокращались квоты импорта кубинского сахара. Глава Белого дома объявил, что США сокращают закупку кубинского сахара на 700 тысяч тонн. Фидель, выступая на следующий день на заключительном заседании I Национального конгресса федерации рабочих металлургической промышленности Кубы, заявил: «Они могут лишить нас квоты на сахар, но они не могут лишить нас свободы».
   Сахар, от закупок которого отказались США, пошёл на производство рома и технического спирта, использовавшегося как моторное топливо.
   (АИ, в реальной истории Кастро через А.Алексеева сумел договориться с СССР о покупке всего сахара, от которого отказались американцы. В АИ спонсировать множество нахлебников СССР не собирается, но может научить обходиться собственными ресурсами и обеспечить необходимое оборудование в обмен на требующиеся советской экономике товары народного потребления. Подобная политика в АИ проводится в отношении государств Азии, Африки, теперь очередь дошла и до Кубы.)
   В то же время Кастро с помощью советских специалистов организовал на острове радиостанцию «Cuba Libre», круглосуточно вещающую на США и страны Центральной Америки, по аналогии с антисоветскими радиостанциями «Голос Америки», «Радио Свобода» и «Свободная Европа» (АИ). В радиопередачах этой станции, ведущихся на английском и испанском языках, в частности, рассказывалось о причинах и последствиях эмбарго, наложенного американской администрацией на кубинские товары, весьма популярные в США, такие, как гаванские сигары и кубинский ром. После установления запрета на импорт рома и сигар в США многие американцы были очень недовольны, и Кастро, с подачи Коминтерна, пытался обыграть это недовольство.
   Затем тематика вещания была расширена, в передачах начали рассказывать о социальных преобразованиях, проводящихся на Кубе, о мирном сотрудничестве с Советским Союзом и другими социалистическими странами. Появились и передачи, в которых рассказывалось о самом Советском Союзе, в том числе – о проводящейся там демократизации общественных отношений, реформах в правовой сфере и даже о ходе реабилитации жертв репрессий 1937-1953 гг. Эти передачи готовили советские специалисты. Для русской диаспоры, довольно многочисленной в США, были организованы передачи на русском языке. (АИ)
   Для удобства информационного обмена над Западным полушарием был запущен спутник-ретранслятор «Молния», через который из Москвы в Гавану транслировался телевизионный сигнал, переводившийся затем в систему NTSC. В Гаване была смонтирована станция телевизионной системы «Орбита», а от неё через привязной аэростат-антенну велась телетрансляция на США, охватывавшая, главным образом, штат Флорида и часть Техаса. (АИ)
   Спутник имел несколько изменённый состав аппаратуры. Он позволял транслировать из Москвы на Кубу два телеканала, и ещё три радиоканала – из Москвы и с Кубы на всю территорию США и Центральной Америки (АИ). Если для приёма телепередач со спутника требовалось громоздкое и дорогое оборудование, то радиопередачи принимались на обычный бытовой приёмник.
   Нельзя сказать, что все американцы стройными рядами каждый вечер садились к радиоприёмникам и телевизорам, и внимали эти передачам. На большинство американских граждан они не оказывали ни малейшего воздействия. В их отношении работа велась по принципу «вода камень точит», с расчётом на постепенное, медленное размывание стереотипов, сформированных американской пропагандой. Целевой аудиторией этих передач были пока ещё немногочисленные американские «левые», а также кубинские и русские эмигранты, осевшие в США. Зато в Центральной Америке эти передачи довольно быстро завоевали популярность среди бедных слоёв населения (АИ).
   Радио- и телевизионное вещание с Кубы оказалось для США дополнительным раздражающим фактором. Не то что бы оно сильно влияло на умонастроения граждан США – они были к тому времени плотно зомбированы официальными телеканалами. Вообще средние белые американцы оказались невосприимчивы к пропаганде, так как мало интересовались чем-либо, помимо своего ближнего окружения, так сказать, не видя смысла лишний раз отрывать пятачок от собственного корыта. Куда больше прислушивались к передачам из Москвы и Гаваны интеллектуалы из университетов, часто настроенные весьма критически к уродливому обществу «американской мечты», сложившемуся после десятилетия маккартизма. Американскую администрацию возмутил прежде всего сам факт «информационной агрессии». Кто-то извне посмел вещать на территорию Соединённых Штатов, отплатив американской пропаганде той же монетой.
   Кастро не смирился с американским эмбарго на поставки в США рома и сигар. Кубинская разведка установила контакты с американскими контрабандистами, ещё не забывшими времена «сухого закона». На Гаити был организован ряд перевалочных пунктов, где контрабандисты могли закупать кубинский ром, сигары, и затем переправлять их в Штаты. На этой торговле кубинскому правительству даже удалось помириться с американской мафией, потерявшей на Кубе очень большой бизнес. Влиятельный босс Сэм Джанкана, взявший под контроль контрабандные поставки с американской стороны, как-то заметил: «Да, эти парни, конечно, чёртовы коммунисты, но, благодаря Кастро, Айку, и его дурацкому эмбарго, на контрабанде рома и сигар с Кубы я сейчас зарабатываю даже больше, чем на казино и отелях в Гаване». Официально правительство Кастро поставляло товары частным предпринимателям на Гаити, и с порога отвергало любые обвинения США в организации контрабанды. Когда американский флот установил блокаду вокруг Кубы, для поставок на Гаити была закуплена подводная лодка (АИ).
   В официальной телеграмме Хрущёва Фиделю Кастро от 25 июля 1960 года по случаю революционного праздника Кубы – Дня 26 июля – было заявлено: «Если против Кубы будет предпринята вооружённая интервенция, то Кубе будет оказана необходимая помощь». (Телеграмма реальная). В это время подготовка к проведению противодесантной операции уже шла полным ходом (АИ).
   Фидель Кастро в этот день был болен и не смог присутствовать на митинге. Он попросил президента Кубы Освальдо Дортикосу зачитать текст этой телеграммы народу, собравшемуся у президентского дворца. Когда Дортикос прочёл телеграмму, кубинцы ответили овацией и приветственными криками. На этом митинге Дортикос сделал ещё одно важное заявление: «Наша земля не сдается в аренду, за нее не может быть уплачено долларами. Поэтому мы возвратим последний чек на сумму 2000 долларов, врученный нам правительством США в качестве годовой уплаты за аренды морской базы Гуантанамо».
   Как вспоминал позднее Александр Алексеев: «В тот день на Кубе был навсегда похоронен антисоветизм, а антиимпериалистические чувства кубинского народа приобрели ещё более глубокий и непримиримый характер».
   В ответ на действия американской администрации правительство Кастро взяло нефтеперегонные заводы, принадлежавшие США и Англии, под государственный контроль. Совет министров Кубы принял «Закон № 851 о защите национальной экономики». Он предоставил премьер–министру Фиделю Кастро и президенту страны Дортикосу Торрадо полномочия по национализации предприятий и собственности, принадлежащей американским гражданам и другим лицам, если это требовалось для защиты национальных интересов Кубы. На основании этого закона 7 августа 1960 года был принят «Декрет № 1 о национализации путем принудительной экспроприации предприятий и собственности американских компаний на Кубе». Общая стоимость 26 национализированных американских предприятий оценивалась по тем временам в 637 миллионов долларов. Были национализированы электростанции, телефонная сеть, предприятия нефтяной и пищевой промышленности, плантации и перерабатывающие заводы. Их владельцам, по решению кубинских властей, должна была выплачиваться компенсация специальными облигациями (бонами) со сроком погашения в 50 лет и с начислением 2 процентов годовых. Оплата этих облигаций должна была осуществляться из 1/4 части средств, полученных Кубой от продажи США сахара сверх 3 миллионов тонн в год по цене не ниже 5 долларов 40 центов за центнер.
   Фактически Кастро увязал выплату компенсаций с возобновлением закупок сахара американской стороной.
   Государственный департамент США направил Фиделю ноту протеста против Закона о национализации, назвав её «жёсткой экономической агрессией правительства Кубы против США». Это была чёрная метка неугодному режиму.
   В общей сложности у граждан США было экспроприировано почти 500 тысяч гектаров лучших кубинских земель. Американцы настаивали на том, чтобы правительство Кубы выплатило компенсацию гражданам США не облигациями, а наличными. Причём выплатило полностью, по рыночной цене конфискованной земли. Безусловно, американцы сознательно шли на обострение конфликта, заранее зная, что Кастро никогда с этими требованиями не согласится. В казне нового революционного правительства попросту не было средств на подобные выплаты.
   Кастро ответил национализацией филиалов крупнейших американских банков на Кубе: «1st National City Bank of New-York», «1st National Bank of Boston» и «Chase Manhattan Bank». В принятом кубинским правительством акте указывалось, что «является нетерпимым, когда часть банков страны находится в руках американских монополий, которые проводят политику агрессии против Кубы». После такого демарша организованное американцами вторжение на Кубу стало лишь вопросом времени.
   В октябре 1960 года на Кубе был принят целый ряд законов и резолюций по всеобщей национализации. В собственность государства перешли все сахарные заводы, железные дороги, фабрики и промышленные предприятия, а также все крупные торговые предприятия и все банки. Разъясняя кубинцам суть закона № 891, согласно которому были национализированы все кубинские банки, Эрнесто Че Гевара, глава Национального банка Кубы, заявил, что «закон является одним из важнейших актов революционного правительства, дающим эффективную гарантию, что проведение в жизнь аграрной реформы и осуществление индустриализации страны не будут подвергнуты саботажу и различным затруднениям внутри страны».
   При этом закон о национализации не затронул интересы двух канадских банков – «Royal bank of Canada» и «Bank of Nova Scotia» с общим капиталом в 100 миллионов долларов, которым было позволено функционировать на прежних правах. В 1959 году канадский экспорт на Кубу составил 15,3 миллиона долларов, в основном это были газетная бумага, солёная рыба, семенной картофель. На Кубе действовали филиалы пяти крупнейших канадских страховых компаний. Подобная политика национализации демонстрировала, что новые кубинские власти готовы к сотрудничеству с теми западными странами, которые не идут на конфронтацию с ними. Западные страны рассматривали Канаду как некий канал торговли с Кубой, рассчитывая тем самым хоть как-то ослабить её зависимость от коммунистического мира.
   В сентябре 1960 года советский резидент Алексеев сообщил в Москву о встрече представителей Советского Союза с Че Геварой: «Гевара высказывался как убеждённый наш сторонник. Он считает, что Куба может остаться независимой только в том случае, если она пойдёт по социалистическому пути, и только при условии моральной и материальной помощи стран социалистического лагеря. По высказываниям Гевары, это мнение полностью разделяют главные руководители кубинской революции – Ф. Кастро, Р. Кастро, А. Нуньес Хименес, О. Дортикос, министр финансов Астараин и др. Исходя из этого положения, правительство под всякими предлогами пытается сконцентрировать в своих руках все основные отрасли промышленности с тем, чтобы сделать государственный сектор преобладающим <…> Он полагает, что в интересах социалистических стран и всех стран, борющихся за свою национальную независимость, необходимо сохранение и упрочение завоеваний кубинской революции <… > Гевара рассказал, что он хочет полностью посвятить себя проблемам индустриализации Кубы и при первой возможности уйти с поста директора Национального банка».
   Далее в сообщении советской резидентуры приводились следующие факты: «Отношение к американцам на Кубе можно назвать сдержанно враждебным. Кубинцы проявляют к ним холодную учтивость, которая прикрывает явное недружелюбие. Никаких манифестаций против отдельных граждан кубинцы не допускают, но и никаких выражений симпатий американцы никогда не услышат. Всех американцев презрительно называют кличкой «мистер».
   К советским людям отношение противоположное. Где бы ни появился советский человек, его немедленно окружает толпа, засыпают вопросами, пожимают руки, приглашают домой. И обязательно начинают критиковать политику Соединенных Штатов, противопоставляя ее позиции Советского Союза <…> Для поворота в умах кубинцев характерен такой факт: один из работников кубинской контрразведки, который начал свою службу ещё во времена Батисты, говорил, что год назад он бы не задумываясь мог бы убить коммуниста, а теперь он готов перегрызть горло любому человеку, который скажет хоть одно плохое слово о русском или кубинском коммунисте».
   Вместе с тем это пока ещё не означало, что кубинцы готовы «шагать в светлое коммунистическое будущее». Сам Фидель Кастро неоднократно заявлял, что он не коммунист, а влияние коммунистов в его правительстве ничтожно. На том же августовском съезде НСП Блас Рока заявил: «Кубинская революция – не коммунистическая, она не проводит в жизнь ни коммунистические мероприятия, ни коммунистические законы, она преследует антиимпериалистические, антилатифундистские цели, цели национального освобождения, аграрных преобразований, индустриализации, цели, которые диктуются существующей на Кубе обстановкой».
   В конце августа 1960 года по инициативе американской администрации было созвано экстренное заседание глав министерств иностранных дел Организации американских государств. На нём была принята резолюция, осуждающая революционное правительство Кубы. Кубинская делегация, возглавляемая министром иностранных дел Раулем Роа, покинула заседание, заявив журналистам, что все заявления и протесты кубинской делегации не были восприняты ее участниками. После этого заседания было введено первое общелатиноамериканское эмбарго на торговлю с Кубой.(Реальная история) Эмбарго предсказуемо не поддержали Гватемала и Венесуэла (АИ)
   2 сентября 1960 года на митинге в Гаване собралось около миллиона кубинцев. Фидель в начале своего выступления сразу же объявил, что митингу присваивается статус Национальной генеральной ассамблеи, и предложил присутствующим в ответ на американскую резолюцию принять так называемую Гаванскую декларацию, провозглашающую права кубинцев.
   «Мы провозглашаем перед всей Америкой право компенсации за землю, право рабочих на результаты своего труда, право детей на образование, право на медицинское обслуживание, право на труд, право на равенство рас, право на равные права мужчин и женщин, право интеллигенции на свободу творчества, право провинций на национализацию монополий, право на суверенитет, право на превращение военных баз в школы, право вооружать народ для защиты своих прав и судьбы, право угнетённых наций бороться за независимость», – заявил Фидель под восторженный рёв толпы.
  
   После принятия Гаванской декларации присутствие Фиделя Кастро в Нью-Йорке на сессии Генеральной Ассамблеи ООН, на которую в сентябре 1960 года собрались премьер–министры стран – членов организации, было воспринято американской администрацией в штыки, его перемещения в Нью-Йорке были ограничены. Фидель ответил не менее оригинально: кубинское правительство приняло решение ограничить деятельность посла США на Кубе Филиппа Бонсала престижным гаванским районом Ведадо, где располагалась резиденция посольства, и ни метром больше.
   Католическая церковь со второй половины 1960 года проявила откровенную враждебность к революционному правительству. Епископ Гаваны и ректор католического университета Вильянуэва Эдуардо Боса Масвидаль призвал верующих молиться против коммунизма. Собравшиеся принялись скандировать: «Куба – да! Россия – нет». 7 августа во всех церквах Кубы было зачитано антикастровское послание, составленное всеми епископами и архиепископом Кубы. В храмах практиковалось чтение различных пасторских посланий антиреволюционного и антиправительственного содержания, проводились религиозные службы в честь контрреволюционеров. В связи с этим Фидель дал распоряжение членам народной милиции, прежде всего – женщинам, посещать церкви по воскресеньям, чтобы на месте давать отпор проискам реакционных священников. От церкви откололась группа революционно настроенных священнослужителей во главе с падре Лепсе, они установили контакт с распространявшимся в Латинской Америке течением «теологии освобождения» и начали пропагандировать его на Кубе.
   Кастро удалось поставить во главе католической миссии на Кубе своего человека вместо прежнего наместника Ватикана. Для дискредитации прежнего реакционного архиепископа правительство распространило по всей стране его фотографии, на которых он стоял в обнимку с предателем Диасом Лансом, бежавшим в Майами и принимавшим участие в бомбардировке Гаваны. К осени 1960 года с Кубы было выслано около сотни провокаторов из среды католической церкви. (Реальная история). По рекомендации Коминтерна «теология освобождения» получила на Кубе государственное признание и поддержку, что помогло привлечь на сторону правительства многих крестьян и представителей старшего поколения (АИ)
   14 октября 1960 года Совет министров Республики Куба принял Закон о жилищной реформе, направленный на ликвидацию спекуляции жильём. До реформы около 200 тысяч семей на Кубе жили в хижинах и шалашах из бамбука и пальмовых веток с земляным полом, без окон, электричества и воды. Более 2,5 миллиона человек на Кубе являлись не собственниками, а съёмщиками домов и квартир. В целом около четырёх миллионов человек проживали на условиях аренды и субаренды помещений. В то же время у некоторых было в собственности по 12 тысяч домов, их сдавали по высоким ценам, «съедавшим» большую часть бюджета семей арендаторов.
   Закон о жилищной реформе предусматривал, что в течение от 5 до 20 лет люди превращаются в собственников этих домов или арендуемых квартир. Бывшим собственникам и мелким домовладельцам устанавливается компенсация, так называемая пенсия для владельцев недвижимого имущества, заложенного в ипотечных банках, которая не превышала 600 песо в месяц. Безусловно, при этом существенно пострадали крупные землевладельцы, ранее получавшие миллионные прибыли.
   Решением правительства Фиделя Кастро размер квартплат был ограничен 10 процентами от дохода семьи. На эти средства правительство обязывалось построить в течение 15 лет новое жильё и передать его жителям Кубы в бесплатное пользование. При этом, чтобы поддержать мелких торговцев и мелкую буржуазию, которой на Кубе было ещё достаточно, и которая по-прежнему поддерживала революцию, считая её в первую очередь национально-освободительной, правительство передало им в собственность арендуемые ими помещения. Списки домовладельцев и арендаторов были составлены в течение двух недель, и все расчёты по аренде помещений уже с 1 ноября 1960 года начали осуществляться на основании Закона о жилищной реформе (Реальная история). Для ускорения строительства жилья СССР передал Кубе свои наработки по технологиям каркасно-панельного строительства. Кубинские строители стажировались и набирались опыта на советских стройках и домостроительных комбинатах, на заводах железобетонных изделий. Для экономии стали в конструкциях кубинских жилых домов широко использовались многослойные панели из клееного бамбука. После освоения их массового производства совместно разработанная технология использовалась и в СССР, так как полый внутри бамбук оказался неплохим теплоизоляционным материалом. (АИ).
  
   Хотя работа Коминтерна с Фиделем и другими членами кубинского руководства, при участии испанских коммунистов, была начата вскоре после высадки революционеров с яхты «Гранма» на Кубе (АИ, см. гл. 02-45). По их рекомендации и он сам, и его брат Рауль, и команданте Гевара долго продолжали утверждать, что кубинская революция не коммунистическая, а национально-освободительная, и сами её руководители не являются коммунистами. Таким образом они пытались и дезинформировать американскую администрацию, и не слишком сразу шокировать собственных сограждан, многие из которых за десятилетия прислуживания американским туристам оказались отравлены антикоммунистической пропагандой американского радио и телевидения.
   Однако это получалось не очень убедительно. Сам факт широкого экономического сотрудничества Кубы с Советским Союзом и соцстранами убеждал американцев в обратном. После десятилетия оголтелого антикоммунизма и маккартизма американские политики считали «чёртовым коммунистом» любого, кто высказывал идеи и взгляды хотя бы чуть более левые, чем у никарагуанского диктатора Сомосы.
   После начала повсеместной национализации предприятий и превращения экономики Кубы в государственную, с сохранением относительно небольшого частного сектора, притворяться дальше стало и вовсе бессмысленно. На самой Кубе антикоммунистические настроения удалось в целом успешно преодолеть, хотя и не без отдельных эксцессов, вроде мятежа Убера Матоса, а отношение американцев к кубинской революции было так или иначе не изменить, это было так же трудно, как вылечить у пациента психбольницы паранойю.
   8 ноября 1960 года, после приема в советском посольстве по случаю годовщины Октябрьской революции, в четыре часа утра (!), Фидель Кастро зашёл «выпить чашечку кофе» в редакцию кубинской коммунистической газеты «Ой», где и поведал опешившим от столь раннего визита высокого гостя репортёрам, что ещё с университета читает «марксистскую литературу». К огромному удивлению и журналистов, и наборщиков, и даже сопровождавших его соратников, Кастро назвал себя марксистом и коммунистом. В конце своего монолога он заявил, что у Кубы нет иного пути, чем строительство социализма: «Москва – это, в конечном итоге, наш мозг и главный руководитель, и к её голосу надо прислушаться».
   В Москву немедленно ушла телеграмма о том, что Фидель Кастро наконец–то «определился», точнее, обнародовал свои тщательно скрываемые взгляды и политические симпатии. Чуть позже Фидель сделал ещё одно заявление, о том, что отныне посты в кубинском революционном правительстве должны занимать коммунисты. Вскоре Кастро действительно стал привлекать коммунистов для работы в своем правительстве, навлекая ещё больший гнев представителей правых партий. При этом Кастро выжидал, как отреагируют на его сенсационное «личное признание» на самой Кубе, в Северной Америке и Советском Союзе. О том, что Куба будет развиваться по социалистическому пути развития, Фидель объявил только через полгода.
   Заявление Кастро для многих прозвучало как гром среди ясного неба. Ещё месяц назад Че Гевара в интервью американскому журналу «Look» говорил, что Фидель никакой не коммунист, а «Движение 26 июля» является революционно–националистической организацией. Именно после встречи команданте с редакцией газеты «Ой» американская администрация окончательно определила свою позицию в отношении Кастро, и вторжение стало неизбежным.
   Фидель позже так объяснял это своё неожиданное «превращение»: «Наши враги очень широко использовали тезис о том, что революция оказалась, мол, преданной, потому что мы были связаны с коммунистами. Но все дело в том, что осуществление программы Монкады – аграрная реформа, городская реформа, социальное законодательство – само по себе обостряло классовую борьбу <…> Классовая борьба существовала и раньше, но не воспринималась с такой ясностью. Это была инстинктивная борьба людей, ненавидевших систему, но не понимавших её теоретического существа. Революция ещё более усиливает классовую борьбу. А когда усиливается классовая борьба, то крестьяне, рабочие, все бедные группируются на одной стороне, а богатые – на другой. Произошло разграничение лагерей. Борьба к тому же приобрела не только национальный, но и интернациональный характер. И что интересно? Антикоммунизм в ходе этой борьбы развалился как карточный домик. Люди пошли навстречу марксизму и социализму. У некоторых из них ещё оставались предрассудки против старых коммунистов, ещё в какой–то форме проявлялся антикоммунизм, но это уже не затрагивало проблему социализма в основе. Постепенно и это было преодолено, и антикоммунизм исчез.»
  
   Вначале ЦРУ прорабатывало возможность организации на территории Кубы «партизанского движения». В горах Эскамбрай некоторое время после революции действовали отряды «контрреволюционных партизан». Но, по мере хода аграрной реформы и других преобразований эти отряды быстро лишились народной поддержки и были частично уничтожены, а частично разоружились. Затем предполагалось захватить остров Пинос и создать военный плацдарм на территории Кубы. Но кубинское руководство и народ, предупреждённые об этих планах, превратили остров Пинос в крепость, взять которую наемники не могли. Тогда администрация Эйзенхауэра в начале 1960 года дала санкцию ЦРУ на его подготовку. План вторжения на Кубу получил кодовое название «Плутон». В целях маскировки готовившейся операции Эйзенхауэр несколько раз заявлял, что у правительства США «нет планов агрессии» против Кубы.
   Общее руководство операцией осуществлял директор ЦРУ Аллен Даллес. Ответственным за разработку и реализацию операции являлся заместитель директора ЦРУ по планированию генерал Ричард М. Биссел. При этом Даллес предоставил Бисселу свободу действий в оперативных вопросах. Дипломатическую поддержку подготовки вторжения со стороны госдепартамента координировал помощник государственного секретаря США Уайтинг Уиллауэр. Руководителем проекта (группы WH/4) внутри ЦРУ был Джейкоб Эстерлайн. Первоначально «оперативная группа» насчитывала всего 10 человек, но уже через несколько недель её численность была увеличена до 40, и впоследствии группа ещё расширялась.
   18 августа 1960 года на совещании в Белом доме Эйзенхауэр дал указание выделить на проведение операции 13 млн долларов, а также разрешил использовать имущество и персонал министерства обороны США, но потребовал, чтобы американские военные не принимали непосредственного участия в военных действиях.
   Осенью 1960 года, незадолго до президентских выборов в Соединенных Штатах, ЦРУ направило секретные инструкции, требовавшие изменить характер подготовки контрреволюционных отрядов, проходивших там военное обучение. ЦРУ осознало, что партизанская война может не достичь успеха, и план операции начал изменяться от партизанской войны к высадке морского десанта. В группe WH/4, занимавшейся подготовкой операции, в сентябре появился военный советник – полковник морской пехоты Джек Хокинс. В переписке ЦРУ 31 октября 1960 года было указано, что, согласно ещё не утверждённому плану, диверсионная группа составит не более 60 кубинцев-контрреволюционеров, готовившихся для заброски в качестве агентов на территорию Кубы, а в десантной операции будут участвовать не менее 1500 человек в составе нескольких батальонов, и, возможно, спецназ США. Другим боевикам было приказано овладевать тактикой высадки на побережье. Вторжение на Кубу готовилось второпях. Костяк и основную массу формировавшихся банд составляли бывшие батистовцы, бежавшие с Кубы.
   В сообщении советской резидентуры говорилось: «Органы государственной безопасности Кубы располагают точными сведениями, что ЦРУ через особых агентов связано с Освальдо Рамиресом, действующим в Эскамбрае в качестве главы «Армии освобождения», связанной с «Движением 30 ноября» и с бандами «Движения за обновление революции», действующими на севере и востоке провинции Лас–Вильяс <… > Империалисты понимают, что нанести удар революции можно, лишь сочетая агрессию извне с внутренней контрреволюцией. Поэтому они заботятся о своих пособниках внутри страны, снабжают их оружием, которое зарывается в землю до определенного момента, советуют вооруженным бандам не провоцировать вооруженных столкновений с частями революционной армии и скрываться небольшими группами в разных местах. Они учат участников банд притворяться днем обыкновенными тружениками, а действовать только ночью».
   Осенью 1960 года Кастро получил информацию о том, что в горах Эскамбрая отряд из 500 бойцов ожидает нападения США на Кубу, чтобы поддержать силы вторжения. В этот район тотчас были направлены части Революционных вооружённых сил. При поддержке отрядов народной милиции армейские подразделения окружили этот район, прочесали его и взяли в плен большинство контрреволюционеров.
   Процесс над членами ликвидированных контрреволюционных банд состоялся 20 октября в городе Санта–Клара. Большинство пленных принадлежало к так называемому Второму фронту Эскамбрая. К ним примкнули солдаты и полицейские, служившие Батисте.
   Революционный трибунал приговорил к расстрелу трёх главарей группировки – представителя эмигрантских контрреволюционных организаций – Пинильо Прието, капитана Второго фронта Эскамбрая Синисио Валья и председателя студенческой организации провинции Лас–Вильяс Рамиреса, который был направлен в горы «Антикоммунистическим движением католического единства».
   К октябрю было решено, что высадку на Кубе осуществит группа примерно из четырёхсот человек. Срок высадки был в то время назначен на конец осени. Группа должна была стать крупным, хорошо подготовленным и хорошо оснащенным партизанским отрядом на Кубе, ядром, вокруг которого собирались бы другие партизаны. Предусматривалась широкая программа снабжения по воздуху и агентами ЦРУ на небольших лодках, для усиления партизанских групп в горах Эскамбрай, Сьерра-Маэстра и в других районах Кубы.
   Для осуществления полётов над Кубой с целью выброски с воздуха предметов снабжения ЦРУ были необходимы летчики. Авиационной подготовкой руководил американец, сотрудник ЦРУ, известный среди кубинских эмигрантов как полковник Билли Карпентер. За период с ноября 1960 по март 1961 года лётчики-эмигранты совершили десятки полётов над Кубой.
   Лётчикам, летавшим над территорией Кубы, в случае захвата противником предписывалось заявить, что они служат в авиатранспортной компании братьев Алехос и сбились с курса. Все документы требовалось уничтожить заранее. Им был сообщён номер телефона некоего господина Г. в Майами. В случае вынужденной посадки вне пределов Кубы они должны были немедленно связаться с ним.
   В течение октября — ноября 1960 года администрация США уже имела план вторжения на Кубу, согласно которому на остров предполагалось высадить 15 тысяч человек при поддержке с воздуха 90—100 самолетов. Однако Госдепартамент все ещё воздерживался от формального разрыва отношений с Кубой, считая важным фактором пребывание на острове американского дипломатического персонала численностью в 300 человек. К тому же Госдепартамент был вынужден учитывать позицию Советского Союза, который развернул широкую кампанию в печати и по радио в поддержку кубинской революции, имевшую немалую поддержку в мире, прежде всего – в развивающихся странах.
   Кеннеди «в общих чертах» знал о подготовке вторжения контрреволюционеров ещё до своего избрания президентом, хотя и «не был информирован» о деталях. О планах подготовки контрреволюционных сил для агрессии против Кубы несколько раз сообщала американская печать. У Кеннеди была полная возможность доступными ему средствами проверить достоверность этой информации.
   Уже 18 ноября 1960 года директор ЦРУ Аллен Даллес в сопровождении своего заместителя по планированию (спецоперациям) Ричарда Биссела, в прошлом участвовавшего в разработке «плана Маршалла», приехал в Палм-Бич, штат Флорида, где отдыхал Кеннеди, где избранному президенту в деталях был доложен план «Плутон».
   Уходившее в отставку правительство Эйзенхауэра продолжало подготавливать американское общественное мнение к кубинской авантюре. 3 января 1961 года правительство США объявило о полном разрыве дипломатических отношений с Кубой. 20 января Джон Кеннеди принял присягу и официально стал президентом. Через день Аллен Даллес и председатель Объединённого комитета начальников штабов генерал Лайман Лемнитцер встретились с госсекретарём Раском, министром обороны Макнамарой и министром юстиции Робертом Кеннеди. Шесть дней спустя после этой встречи президент собрал в Белом доме первое узкое совещание нового правительства, на котором обсуждаются планы вторжения.
   При Эйзенхауэре вооружённые силы США привлекались исключительно для поддержки. Их опыт не использовался в планировании. Представители Комитета начальников штабов хотя и присутствовали на всех ключевых совещаниях и не высказывали возражений, их ни разу не просили оценить планы ЦРУ или качество подготовки десантников. Кеннеди немедленно привлёк военных к обсуждению планов, выявив на совещании 28 января 1961 года существенные разногласия в позициях.
   Оказавшись перед необходимостью принять решение, Кеннеди неожиданно заколебался. В ходе избирательной кампании он критиковал Эйзенхауэра, обвиняя его в том, что президент «допустил возможность появления коммунистической угрозы в 90 милях от США». Такая позиция принесла ему голоса избирателей праворадикального направления, но, после прихода к власти, сделала отмену операции почти невозможной. Роберт Кеннеди, объяснял ситуацию так: «Все бы сказали, что он струсил… это был план Эйзенхауэра; люди Эйзенхауэра были уверены в успехе».
   Чувствуя это, руководитель ЦРУ Аллен Даллес начал настаивать на том, чтобы запланированная акция была осуществлена как можно скорее. Он ознакомил президента с разведывательными данными о последовательном укреплении позиций народного правительства на Кубе. При этом во всех донесениях ЦРУ высказывалось убеждение, что вторжение будет успешным, если его предпринять «без дальнейших отлагательств». План вторжения направили министру обороны Макнамаре и генералу Лемнитцеру. 3 февраля Лемнитцер официально заявил Кеннеди о своей поддержке разработанного ЦРУ плана и предсказал ему «полный успех».
   При этом у ЦРУ не было ясности по поводу перехода ко второй фазе операции, т. е. – что делать, когда плацдарм на Кубе будет создан и удержан. Биссел и люди из его команды в ЦРУ считали, что, если десант сумеет продержаться несколько дней, то он сумеет продержаться и месяц, а, тем временем, пока Кастро не может отбить плацдарм, ВВС восставших контролируют небо и непрерывно бомбят войска Кастро — что-нибудь да случится. Хокинс рассчитывал, что бригада 2506 усилится за счёт местной кубинской молодёжи, и пойдёт брать Гавану, а сам Биссел думал, что более вероятно, что временное правительство будет признано и получит прямую поддержку США, или ОАГ.
   При этом Даллес и Биссел считали, что президент, поставленный перед выбором между провалом операции и прямым военным вмешательством США, поддержит открытое вторжение американских войск на Кубу. Кеннеди в процессе планирования неоднократно повторял, что он не отдаст такого приказа, но Биссел упорно полагал, что Кеннеди, оказавшись поставленным перед фактом возможного провала, изменит своё мнение.
   (Одному мне кажется, что «с таким настроением слона не продашь»?)
   Новая дата вторжения на Кубу была намечена на 1 марта. Но затем вторжение было снова перенесено. Сомнения не оставляли Кеннеди, хотя он и подвергался мощному давлению со стороны ЦРУ и военных.
   11 марта 1961 года ЦРУ вынесло на обсуждение план «Тринидад». Он включал захват и удержание плацдарма около города Тринидад, в провинции Лас-Вильяс, на южном побережье Кубы, отражение атак кубинского ополчения и создание условий для широкомасштабного восстания. Высадка осложнялась тем, что южное побережье острова было прикрыто рифовым барьером, и подойти к берегу десантные суда могли лишь в нескольких местах. Так как флот вторжения должен был выйти из порта Пуэрто-Кабесас в Никарагуа, северное побережье Кубы было признано неподходящим для высадки.
   В случае неудачи, десантники должны были уйти в близлежащие горы и перейти к партизанским действиям. Как ни странно, план ЦРУ умалчивал о том, как десантники, потерпев поражение на плацдарме, будут пробиваться к горам сквозь окружение. Кеннеди отверг этот план, и потребовал сменить его на «менее грандиозный», который выглядел бы более правдоподобно, в качестве «чисто кубинской операции».
   Уже 15 марта ЦРУ предложило три новых варианта:
   - уменьшенный вариант «Тринидада», с ночной высадкой без воздушного десанта и поддержки авиации;
   - высадка на северо-восточном побережье Кубы;
   - высадка в Заливе Свиней (Кочинос – исп.), которая к 16 марта превратилась в план «Запата».
   Комитет начальников штабов выбрал для высадки залив Кочинос в основном потому, что в этом районе от побережья вглубь острова вели лишь две дороги, проходящие по болотистой местности. Предполагалось, что войска Кастро будут вынуждены двигаться по этим дорогам, где авиации сил вторжения будет удобно их атаковать. При этом Комитет начальников штабов предупредил, что по той же причине силам вторжения будет труднее развивать наступление с плацдарма в районе залива Кочинос, чем в районе Тринидада. Однако военные эксперты ЦРУ не приняли во внимание предупреждения военных, считая, что залив Кочинос как место для высадки нисколько не хуже, чем Тринидад, и даже лучше.
   22 марта 1961 г в Нью-Йорке на пресс-конференции, организованной Лемом Джонсом было объявлено об образовании «кубинского революционного совета», который должен был стать проамериканским временным правительством. 3 апреля Государственный департамент опубликовал Белую книгу о Кубе. Этот документ должен был подготовить общественное мнение в Соединенных Штатах и за рубежом к тайно подготавливаемому вторжению, до которого оставалось всего две недели. Скрыть шило в мешке было уже невозможно, статьи о подготовке вторжения ещё с осени 1960 года начали появляться в газетах, слухи уже «носились в воздухе». Вашингтонские политики сосредоточили усилия на попытках «правдоподобного отрицания» участия США в подготовке антикастровской авантюры, пытаясь, как и в случае с Гватемалой в 1954-м, выставить ситуацию как «борьбу кубинцев против кубинцев», без официальной помощи Соединённых Штатов.
   В Вашингтоне несколько влиятельных политиков также выступили против вторжения. Сенатор от штата Арканзас Джеймс Уильям Фулбрайт, представитель демократической партии, председатель сенатской комиссии по иностранным делам, 30 марта был приглашен президентом в Палм-Бич. На борту реактивного самолета президента Фулбрайт, до которого дошли слухи о планах вторжения, вручил Кеннеди составленный им меморандум.
   В этом документе Фулбрайт проявил почти сверхъестественный дар ясновидения:
   «Миллионы людей по-прежнему считают, что Соединенные Штаты инспирировали вторжение Кастильо-Армаса в Гватемалу в 1954 году; однако участие США в этом деле было гораздо лучше скрыто, чем сегодня в деле с кубинскими эмигрантами. Более того, по мере усиления деятельности кубинских эмигрантов, направленной на свержение Кастро, все труднее будет скрыть участие США в этом деле...
   Необходимо также подумать о характере и составе правительства, которое придет к власти после Кастро... «Фронт» не имеет руководителей того типа, который необходим для создания сильного, энергичного либерального правительства...
   Следует также иметь в виду, что вторжение эмигрантов на Кубу встретит мощное сопротивление, которое сами эмигранты, возможно, не смогут преодолеть. Тогда встанет вопрос: позволят ли Соединенные Штаты провалиться этому делу в тщетном стремлении скрыть свою роль, или же они начнут усиливать помощь, чтобы обеспечить успех? А это, в конечном счете, будет связано с открытым использованием вооружённых сил США, и, если мы решимся на это, даже под бумажным прикрытием законности, мы сведём на нет тридцатилетний труд по искуплению ошибок, связанных с прежним нашим вмешательством. Нам придется также взять на себя ответственность за поддержание общественного порядка на Кубе, а при данных обстоятельствах это, несомненно, будет постоянным источником хлопот».
   Сенатор Фулбрайт также предупредил президента, что даже тайное содействие свержению Кастро является нарушением договора Организации американских государств, а также законов о нейтралитете Соединенных Штатов.
   Только с декабря 1960 по 12 апреля 1961 года президент созывал более 12 секретных совещаний, на которых обсуждались планы вторжения на Кубу. В конце концов он сделал роковой шаг.
  
   В советском руководстве, и даже среди самих «посвящённых», по кубинскому вопросу единства тоже не было. «Силовики», во главе с Гречко и Серовым, развернули широкомасштабную операцию военной помощи Кастро. Как только заработала первая очередь контейнерного терминала в порту Мариэль на Кубе, на остров начали доставлять и сразу же тщательно маскировать различную военную технику. Часть её сразу передавалась кубинцам, которые тренировали подразделения своей армии, а более сложные типы техники – ЗРК и ракетные комплексы береговой обороны обслуживали совместные расчёты советских и кубинских военных. Так как уже было известно, что высадка произойдёт в заливе Свиней, противодесантная операция среди посвящённых получила неофициальное название «Три поросёнка» (АИ).
   В то же время более «спокойная» часть команды Хрущёва – академики Келдыш, Лебедев, Александров, руководитель проекта ОГАС Глушков – настойчиво предлагали вообще отказаться от самой идеи «Карибского кризиса или чего-то, его заменяющего», использовать заранее предусмотренное ещё в конце 1956 года разделение космической отрасли на «гражданский» и «военный» космос (АИ, см. гл. 02-18), и принять предложения американцев по космическому сотрудничеству, если только такие поступят.
   Председатель Совета министров Косыгин относился к замыслу «силовиков» без особого восторга, но соглашался, что может возникнуть ситуация, когда другого выхода не будет. Сергей Павлович Королёв демонстративно держал нейтралитет, на всех совещаниях при голосовании воздерживался и объяснял свою позицию просто:
   – Я не политик, я технарь. Как руководство решит, так и сделаю.
   На регулярных обсуждениях в кабинете Хрущёва, с участием всех или большей части «посвящённых», по этому вопросу разгорались серьёзные перепалки:
   – Ну вот зачем, скажите, зачем нам рисковать, ставить планету на грань термоядерной войны, если сейчас и международная обстановка куда более спокойная, чем в «той» истории, и принять возможные предложения Кеннеди нам сейчас ничто не мешает, – доказывал Мстислав Всеволодович Келдыш. – Я понимаю, «там» у нас ничего не было, кроме четырёх стартов Р-7. До США достать было нечем. Пришлось блефовать, идти на большой риск и завозить на Кубу янгелевские ракеты средней дальности, которые этот ваш Плиев даже замаскировать не удосужился!
   – Сейчас на Кубе подготовкой к отражению вторжения не Плиев командует, а лично Константин Константиныч Рокоссовский, – ответил маршал Гречко. – Мы даже ради этой операции заменили его на посту начальника Генерального штаба маршалом Захаровым, Матвеем Васильевичем (АИ, в реальной истории маршал М.В. Захаров был назначен начальником Генштаба сразу после отставки маршала В.Д. Соколовского). Принимаются все необходимые меры для маскировки военной техники.
   – Я не специалист, конечно, – продолжал академик, – но даже мне ясно, что операция была подготовлена из рук вон плохо. Сами ракеты были ещё не ампулизированные, технически несовершенные, только их установка на стартовый стол занимала больше часа! Установленные на стартовом столе ракеты замаскировать было невозможно, из-за их размеров, да ещё какой-то дурак предложил маскировать их под пальмы! Оборудовать стартовые площадки до обнаружения ракет американцами не успели, а потом заврались в ООН, утверждая, что никаких «наступательных вооружений» на Кубе нет!
   Сейчас у нас совершенно другая ситуация. Прежде всего – внешнеполитическая. Раздувать скандал с Пауэрсом мы не стали, и это, кстати, было очень разумно. В то же время у нас сейчас есть уже два типа готовых к применению МБР – лёгкие янгелевские 63С1 в бухте Провидения, и тяжёлые Р-9, которые пусть ещё на вооружение и не поставлены, но и сами ракеты, и боевые части для них, и стартовые комплексы уже производятся серийно, и даже железнодорожные пусковые установки для них строятся малой серией. Они могут быть применены в любой момент, не дай бог, конечно. Есть крылатые ракеты, на подводных лодках, на кораблях, на самолётах, и даже просто в контейнерах. То есть, если что – у нас найдётся чем ответить.
   Я понимаю, почему Никита Сергеевич в «той» истории был вынужден отказаться от американских предложений по совместному освоению космоса – действительно могло выясниться, что король-то голый, и ответить на американский удар нам особо нечем. У нас тогда было 27 ракет, способных достать до Америки, а у американцев против нас, считая ракеты средней дальности, было более 400 носителей. И это не считая бомбардировщиков. Но сейчас у нас арсенал хоть ещё и немногочисленный, но куда более мощный, чем был «там».
   Если же вы устроите серьёзный политический кризис, то ещё не факт, что Кеннеди после такого вообще пойдёт на какое-либо сотрудничество в космосе!
   (Цифры по фильму «Никита Хрущёв. Голос из прошлого» серия 2. В других источниках могут быть расхождения, но в целом соотношение сил понятно)
   – Мы? Да чёрт подери, Мстислав Всеволодович, причём здесь мы? – ответил Серов. – Настоящий кризис устроил Даллес при прямом одобрении Кеннеди, учинив вторжение на Кубу, а нам пришлось потом успокаивать разбушевавшегося Фиделя. Размещение ракет на Кубе было в тех условиях жизненно необходимо. Американцы слишком упрямы, их комплекс превосходства можно лишь обломать, выставив против них адекватную или превосходящую силу.
   Идея, высказанная маршалом Гречко и поддержанная адмиралом Кузнецовым, а также руководителями спецслужб – Ивашутиным и Серовым, заключалась в переносе «Карибского кризиса» на более ранний срок. Предложение возникло весной 1960 года, когда стало известно, что ЦРУ готовит вторжение наёмников на Кубу. Вопрос – помогать Кастро или нет – даже не обсуждался, Фиделя тут же проинформировали через советского резидента на Кубе Алексеева, и поставки военной техники начались сразу же. И вот тогда Андрей Антонович Гречко предложил Хрущёву:
   – А не разместить ли нам ракеты средней дальности на Кубе уже к апрелю 1961 года? Резон прямой – к этому моменту президентский стаж Кеннеди всего 3 месяца, он ещё только осваивается на посту президента, набирается опыта. В «той» истории после поражения в заливе Свиней он был очень сильно морально подавлен. (Узнав о разгроме в заливе Свиней, Кеннеди схватился за голову и произнёс «Для Хрущёва это – победа, и я буквально вручил её ему», а затем почти три дня находился в подавленном состоянии.) А к Карибскому кризису в октябре 1962 года он уже заматерел, у него за плечами был пережитый разгром в апреле 61-го, и Берлинский кризис в августе 61-го, ну, и подавление беспорядков на расовой почве в городах Юга США. За это время ему пришлось принимать много сложных и тяжёлых решений, в результате чего он приобрёл необходимый опыт государственного управления, и к кризису в октябре 62-го подошёл уже как уверенный, состоявшийся политик международного масштаба.
   Я имею в виду, что если мы сумеем скрытно развернуть ракеты в апреле 61-го, и примем все меры, чтобы их не обнаружили раньше времени, то у нас больше шансов морально переиграть Кеннеди, пока он ещё неопытен как президент. Недостаток этого варианта – у нас ещё не налажено производство ракеты Р-14, её испытания будут закончены в феврале 1961-го, а на вооружение она встанет как раз в апреле, но, зная прикуп, производственников с освоением в серии можно и поторопить. К тому же у нас есть крылатые ракеты и ОТР, в том числе – в замаскированных контейнерных пусковых. При желании можно такую бучу устроить, что Кеннеди небо в овчинку покажется.
   – Тут важно не переборщить, – добавил Ивашутин. – А то мы можем его так напугать, что он с перепугу отдаст приказ нанести ядерный удар.
   – Поэтому и нужно объявить о размещении ракет самим, и сделать это в тот момент, когда президент будет в наиболее подавленном состоянии, сразу после разгрома сил вторжения в заливе Свиней, – пояснил общую задумку Серов.
   – При том, что «карантин» он уже не объявит, наши корабли сейчас ходят на Кубу под охраной военного эскорта, да и флот у нас, на сегодняшний день, очень приличный, – заключил адмирал Кузнецов. – Одних только ракетных крейсеров проекта 70К и 70П – аж 21 штука, есть авианосцы, есть десантные корабли, атомные подлодки боеспособны и готовы выполнить боевую задачу, на борту дизельных подлодок 613, 611, 633 и 641 проектов размещены крылатые ракеты 3М10Т (АИ).
   В НИИ-400 разрабатывается морской телеуправляемый аппарат модульной конструкции, своего рода – подводное шасси, которое может нести как научное оборудование, так и термоядерный заряд большой мощности и массы. Пока ещё разработка не закончена, но мы уже оборудовали наши многоцелевые атомные лодки съёмными ложементами для крепления этих аппаратов. Мы можем разместить на палубе лодки технологический макет аппарата, чтобы американцы со спутника его сфотографировали.
   – Мы можем сблефовать, – адмирал хитро улыбнулся. – Например, заявим, что мы заминировали из-под воды американское побережье, и в случае войны подорвём эти мины радиосигналом со спутника. Имея на руках спутниковые снимки наших лодок с подводными аппаратами на палубе, американцы поверят, просто потому, что слишком опасно игнорировать подобную угрозу. А искать в тёмной комнате чёрную кошку, которой там нет – занятие чертовски увлекательное.
   Выслушав «силовиков», Хрущёв не торопился с решением:
   – Так, понятно. Поиграть новыми бирюльками захотелось. Смотрите, не заиграйтесь, – предупредил Первый секретарь. – Спешить не будем, обсудим вопрос с участием всех «посвящённых» – слишком многое поставлено на карту. И почему вы так уверены, что Кастро вообще согласится разместить у себя ядерные ракеты? В «той» истории он был напуган самим фактом вторжения, как-никак, сам участвовал в его отражении, а сейчас он ещё не так боится.
   – Страх ожидания вторжения можно сделать даже более сильным, – ответил Серов. – Если нужно, мы найдём способ подогреть паранойю у товарища Кастро, так, что он сам попросит привезти ракеты на Кубу.
   Так и получилось. Операция КГБ была психологически рассчитана до мелочей. Кастро предложили помощь в подготовке к военной операции северокорейцы, они прислали своих инструкторов, и организовали поставки реактивных гранатомётов – копий американских «базук». В ходе обсуждения проинструктированный эмиссаром Коминтерна северокорейский советник как бы случайно упомянул о договорённости Ким Ир Сена с Хрущёвым о поставках в Северную Корею тактического ядерного оружия из СССР (АИ, см. гл. 05-07):
   – Наша страна тоже живёт под постоянной угрозой американского вторжения с территории Южной Кореи, поэтому товарищ Хрущёв предложил товарищу Киму разместить на нашей территории советское ядерное оружие. Теперь, если американцы или южане попробуют к нам сунуться, они так отгребут, что разгром 1951-го года им детским шлепком покажется.
   Факт советско-корейского сотрудничества в ядерной сфере секретом не был, хотя и не афишировался, в конце концов, засекретить присутствие северокорейских студентов, обучавшихся на факультетах ядерной физики, всё равно было невозможно.
   Кастро, уже находившийся на взводе в ожидании американского вторжения, немедленно ухватился за подброшенную идею. Несколько дней он обдумывал её, советовался с Раулем, Че, и Камило Сьенфуэгосом (АИ), а затем обратился к Хрущёву с секретным посланием, в котором просил, для защиты Кубы от возможного нападения США, разместить на острове хотя бы тактическое ядерное оружие, а ещё лучше – «что-нибудь помощнее, чем можно, при необходимости, достать и до Вашингтона».
   Первый секретарь давать согласие не спешил. Он ответил Фиделю, что вопрос не простой, и его надо обсудить с руководством страны. Умело выдержав паузу, Никита Сергеевич дождался, пока Фидель дошёл до точки кипения, и сообщил, что теоретически есть возможность развернуть на Кубе советские ракеты средней дальности, но потребуется несколько месяцев, и помощь китайских и корейских рабочих для оборудования защищённых позиций, в том числе – в горах Сьерра-Маэстра, и постройки железнодорожной ветки.
   – В любом случае, товарищ Кастро, принимать решение о применении этого оружия, если это, не дай бог, понадобится, мы с вами должны совместно, – предупредил Никита Сергеевич. – С товарищем Кимом мы договорились о поставках на тех же условиях, и ядерное оружие в КНДР находится под контролем советских специалистов. Слишком многое поставлено на карту.
   Фидель немедленно согласился, работы по оборудованию позиций вскоре были начаты, но завозить на Кубу ракеты Хрущёв пока не спешил (АИ частично).
   На совещании «посвящённых» Первый секретарь сообщил и об этом:
   – У нас задача сейчас другая. В Турции американцы свои ракеты размещать не рискуют (АИ), но в Англии и Италии «Торы» и «Юпитеры» соответственно, стоят на боевом дежурстве, и им до нас от силы 10-15 минут лёту, – пояснил Никита Сергеевич. – Размещение аналогичных ракет на Кубе позволяет сократить подлётное время до Вашингтона до 5 минут. То есть, это, фактически, атомный пистолет, приставленный к виску президента. Предлагаемая товарищами Гречко, Кузнецовым, Серовым и Ивашутиным операция – по сути, военно-политические шахматы. Мы объявляем о наличии ракет, и предлагаем президенту «нулевой вариант» – ликвидацию всех баз БРСД в Европе в обмен на ликвидацию наших баз на Кубе. При том, что у нас ещё остаются крылатые ракеты в контейнерах в Гватемале, о которых Кеннеди и не подозревает, а также крылатые ракеты на подводных лодках и самолётах. Всё дело в подлётном времени. У крылатых ракет это 2-3 часа, МБР летит побыстрее, но тоже минут 25, а БРСД с Кубы – пять минут. Понимаете разницу?
   – Поясняю для неспециалистов, – усмехнулся Гречко. – При применении крылатых ракет президент успеет покинуть Белый Дом, и дать команду на нанесение удара, а у американской ПВО будет достаточно времени для организации обороны. При применении БРСД с Кубы, учитывая неизбежные задержки при обнаружении и передаче донесений, а также общую нацеленность американской СПРН на север, у президента и прочих членов администрации, которые имеют право его заменить при принятии решения, времени хватит разве что обосраться. Через пять минут от них и вообще от Вашингтона даже запаха не останется. Они это очень хорошо понимают, потому в «той» истории и подняли такой кипеш вокруг Кубы. К тому же нам Сергей Павлович ещё неплохо подсобил, со своей Р-9.
   – То есть? – удивился Хрущёв.
   – Поскольку у товарища Янгеля испытания Р-14 начнутся только в сентябре 60-го года, мы решили подстраховаться. Р-9 боевую часть очень большой мощности на межконтинентальное расстояние закинуть не может, это факт, – пояснил Королёв. – Но вот на малое, да ещё раз пошла такая пьянка, мы тоже свой «огурец» подготовили… Тоже ведь и книжки читали, и всякие варианты рассматривали. В общем, мы сделали вариант ракеты средней дальности на базе первой ступени Р-9, к которой вместо второй ступени прикрутили корпус, сделанный по типу третьей ступени ГР-1, только чуть поменьше. А в этот корпус прекрасно укладывается заряд «кузькиной матери», перепроектированный с учётом последних достижений атомных технологий и немного уменьшенной мощности, не 100 мегатонн, а 75, с третьей урановой ступенью заряда. Далеко он не улетит, но южные штаты и Вашингтон с Кубы достанет.
   Конечно, таких мощных зарядов много сделать не получится, поэтому мы и второй вариант предусмотрели. Поставили на первую ступень Р-9 восемнадцатизарядный «самосвал», тот самый, что испытывали на Р-7. Испытали запусками по «южной» трассе, с Кап Яра. Ракета вышла простая и дешёвая, не считая головной части, а главное – толстая и короткая, не то что «карандаши» Михаила Кузьмича (Янгеля). И в железнодорожную пусковую укладывается как родная, – усмехнулся Сергей Павлович.
   – Большая часть американского промышленного потенциала сосредоточена в районе Великих озёр, – добавил Гречко. – Удар несколькими «самосвалами» по этому промышленному району, а также по основным городам Восточного побережья может покончить с геополитическим доминированием Соединённых Штатов если не навсегда, то надолго.
   – Вот это мощно! Вот это сюрприз будет для американов! – заулыбался Первый секретарь. – Мстислав Всеволодович, вы разве не в курсе этой работы?
   – В курсе, конечно, но я надеюсь, что это чудовище нам не понадобится, – ответил академик.
   – Я тоже очень надеюсь, что до применения подобного оружия никогда не дойдёт, – согласился Хрущёв. – Лучше всего использовать его как фигуры в политических шахматах, но, к сожалению, наш противник нас не понимает, и не желает принимать нашу страну всерьёз. Приходится иногда действовать жёстко.
   – Это всё неплохо, – заметил Косыгин. – Но хватит ли нам ядерных материалов для снаряжения стольких болеголовок? Сколько ядерных зарядов мы сейчас можем доставить до США? Триста?
   – Нет, значительно больше, если считать авиабомбы и крылатые ракеты, – ответил академик Александров. – После пуска в Челябинске-40 размножающего реактора-ускорителя «РУНА-Т» и автоматической линии по сборке инициирующих зарядов, учитывая увеличившуюся наработку плутония, мы сейчас можем доставить на территорию США около 600 зарядов. Старые заряды проходят модернизацию, в ходе которой переделываются в термоядерные, с учётом последних наработок НИИ-16 и НИИ-1011.
   (АИ, в реальной истории СССР в 1961 году мог доставить на территорию США всеми способами около 300 ядерных зарядов. Всего на тот момент у СССР было 2450 ядерных устройств, у США – 22229 http://rocketpolk44.narod.ru/yas/yadb.htm).
   – А где эти ракеты в железнодорожных пусковых по Кубе кататься будут? – спросил Микулин. – Велика ли та Куба?
   – На Кубе 5 тысяч километров железных дорог, правда, с шириной колеи 1435 миллиметров, – ответил Ивашутин. – Поэтому тележки у вагонов, направляемых на Кубу, делаются под европейский стандарт, или самонастраивающиеся.
   – По нашему совету, – Серов улыбнулся, – товарищ Кастро договорился с товарищем Ким Ир Сеном, и с помощью Коминтерна на Кубу переброшен северокорейский трудовой десант. Сейчас они оборудуют в горах Сьерра-Маэстра защищённые укрытия тоннельного типа, и подводят к ним железнодорожную ветку. Работы залегендированы под геологические изыскания с целью поиска полезных ископаемых.
   – А чем Кастро их кормить будет? И чем рассчитываться? – поинтересовался Косыгин.
   – Так бананы же! Американцы наложили эмбарго на кубинские товары, а вывезти весь урожай даже дирижаблями пока не получается. Часть бананов так или иначе пропадает. Их переделывают на крахмал, добавляют витаминный экстракт из фруктов и делают искусственный витаминизированный рис, – пояснил Серов. – Северокорейцам с голодухи Куба с её климатом вообще раем показалась.
   – Дороги, укрытия… – адмирал Кузнецов усмехнулся. – Вы, товарищи, совсем не учитываете наличие флота. Я сейчас даже не боевые корабли имею в виду. Хотя все морские перевозки на Кубу сейчас у нас производятся под прикрытием эскортных кораблей, официально – для отработки сопровождения грузоперевозок по системе конвоев, в рамках обычной боевой подготовки флота. Это мы так приучаем американцев к постоянному наличию в районе Карибского бассейна наших боевых кораблей. Они сейчас постоянно возле Кубы толкутся – один ушёл, другой пришёл.
   Я, вообще, про торговый флот хотел сказать. Вот наши товарищи учёные и инженеры, – адмирал уважительно посмотрел на Королёва, Келдыша, Александрова и Лебедева, – сделали для обороны страны замечательный ракетный поезд. Ну, пусть даже ещё не совсем доделали, но он уже стрелять может. А другие инженеры, судостроители, строят замечательные сухогрузы, с открытым трюмом, в который, между прочим, ваших ракетных поездов пару штук загрузить можно. Не пусковых, а поездов целиком, со всеми цистернами для керосина и жидкого кислорода, передвижным кислородным заводом, и вагонами для личного состава, – адмирал достал из своей папки и пустил по рукам фотографию.
   На ней был изображён широкий открытый трюм, где в уголке сиротливо жались друг к другу три тепловоза.
   – И вот представьте, пришёл такой кораблик, скажем, в порт Мариэль, или ещё куда, не обязательно даже на Кубу. Встал на рейде, вроде как в ожидании разгрузки. На стоянке ему даже спутниковая навигация для топопривязки не понадобится. По береговым ориентирам любой штурманец, только вчера из училища, вам точное место судна за пять минут вычислит. Встал, и стоит. Американцы со своего U-2 засняли – стоит корапь, в трюме какие-то вагоны. А что за вагоны? Да хер его знает, поди разбери сверху… Ой, а чего это у них несколько вагонов вертикально встали? Да уж очень девушки там соблазнительные… – закончил адмирал под смешки собравшихся. – Поймите, товарищи, благодаря нашим учёным и инженерам, у нас сейчас есть всё для выполнения этой операции. А уж нужна она или нет – пусть решает политическое руководство.
   – Американцы над Кубой летают постоянно, – сомневался Косыгин. – А ну, как если они обнаружат наши ракеты и прочее оружие раньше времени?
   – Всё вооружение поставляется либо в стандартных морских контейнерах, либо в железнодорожных вагонах, на судах класса «ро-ро», – пояснил Серов. – Николай Герасимович не зря инженеров хвалил за успехи в судостроении. Отличить с воздуха контейнер или вагон с оружием от вагона с сельхозтехникой американцы не смогут. Вот, когда на Кубу уже будут завезены Р-12 и Р-14, тогда опасность появится. Но если их завезут в последний момент, и сразу установят на скрытно подготовленные стартовые столы, тогда будет даже лучше, если американский U-2 их сфотографирует.
   – А может быть, Никите Сергеевичу накануне высадки на Кубу отправить телеграмму президенту, по прямой линии? – вдруг предложила Ковригина. – Кеннеди вроде бы производит впечатление достаточного разумного политика, это не Маккарти, не Трумэн и не этот… как его, на букву Г…
   – Голдуотер, – подсказал Ивашутин.
   – Да у них там таких Голдуотеров – каждый второй в Конгрессе, и кого ни копни – чистое г… – проворчал Серов.
   – Я хочу сказать, что если президент узнает, что нам известны их планы, он, скорее всего, отменит высадку…
   – А через полгода-год, когда мы будем не готовы, они организуют другой десант, о котором мы не знаем, – возразил Гречко. – Пусть уж лучше события идут по накатанной, чем отклоняются от основной этой… как её… временной линии…
   – Антоныч прав, Мария Дмитриевна, – согласился Хрущёв. – Мы можем эффективно противостоять только в тех случаях, о которых мы знаем, а надеяться на удачу, как в случае с Грецией, явно не стоит.
   – Здесь стоит учитывать ещё одно, немаловажное соображение, – добавил Серов. – Если мы объявим о размещении ракет сразу после попытки высадки американских наёмников на Кубе, в глазах всего мира это будет шаг, направленный на защиту союзника от явной агрессии, инспирированной США. Если же разместить ракеты позже, когда обстановка будет не столь острой, это уже будет выглядеть, как попытка обострения с нашей стороны. Оно нам надо?
   – Не надо, – согласился Хрущёв.
   В итоге мнения разделились, и общее голосование отразило возникшее расхождение во взглядах. «Силовики» – Серов, Ивашутин, Гречко, Кузнецов, а также присоединившиеся к ним Устинов, Микулин, и Соколовский были за размещение ракет средней дальности на Кубе. Келдыш, Лебедев, Глушков, Александров, Ефремов, Бартини, Ковригина – против. Королёв воздержался, а Косыгин неожиданно предложил:
   – На Кубе всё подготовить, завезти всё, включая ядерные боевые части и оборудование для их обслуживания, но решение о доставке самих ракет средней дальности принять позже. Отменить подготовку всегда успеем.
   Хрущёв тоже воздержался при голосовании. Такие обсуждения, начиная с весны 1960 года проходили неоднократно, в ходе споров уточнялись детали, но каждый раз принятие окончательного решения откладывалось до прояснения политической ситуации (АИ).
  
   #Обновление 30.07.2017
  
   В начале апреля все участники воздушной части операции, включая американских советников, были переброшены в Никарагуа, на аэродром Хэппи-Вэлли вблизи города Пуэрто-Кабесас. В порт по воздуху американскими транспортными самолётами была переброшена бригада эмигрантов. Там их уже ожидали суда, нанятые ЦРУ под прикрытием компании Гарсия Лайн корпорейшн, с главной конторой в Нью-Йорке, на Бэттери-Плейс, 17.
   Пароходная компания Гарсия была перед революцией крупнейшей на Кубе, перевозя рис и сахар между портами восточного побережья США, Гаваной и Центральной Америкой. После прихода Кастро к власти пять сыновей Альфредо Гарсиа — Эдуардо, Маркос, Альфредо-младший, Лисардо и Франсиско — переехали в Соединенные Штаты, но эта кубинская судоходная компания единственная до сих пор продолжала совершать рейсы из Гаваны. При том семья Гарсиа хотела оказать помощь ЦРУ, несмотря на риск. Работая в основном с Эдуардо, ЦРУ тайно зафрахтовало эти суда.
   По мере приближения дня высадки суда «Хьюстон», «Лейк-Чарльз», «Рио-Эскондидо», «Карибе» и «Атлантико» поодиночке пришли в Пуэрто-Кабесас. Их командам сначала ничего не говорили, и они считали, что совершают обычный рейс в Центральную Америку. На каждом из судов команда составляла около двадцати пяти человек. ЦРУ закупило также два оставшихся от второй мировой войны пехотно-десантных корабля – «Барбара Джей» («Barbara J») и «Благар» («Blager»), переданных наёмникам из ВМС США и включило их в состав флота вторжения. Для выгрузки на берег тяжелой боевой техники американцы планировали доставить в район высадки 7 танкодесантных катеров.
   В распоряжение наёмников командование ВВС США выделило 8 военно-транспортных самолётов С-46 и 6 самолётов С-54. Для нанесения ударов по аэродромам кубинских ВВС (FAR – Fuerza Aerea Revolucionaria) ЦРУ были переданы 24 поршневых двухмоторных бомбардировщика B-26 «Инвейдер» – очень удачные машины, разработанные в конце 2-й мировой войны и долго использовавшиеся затем по всему миру, в т.ч. во Вьетнаме и в Конго. Вся авиация сил вторжения была сосредоточена на аэродроме Хэппи-Вэлли возле Пуэрто-Кабесас, в Никарагуа.
   10 апреля на совещании в Белом доме окончательно решено было перенести место высадки из района Тринидада в залив Кочинос. Это решение получило одобрение президента Кеннеди. На его позицию повлияли политические соображения, и в частности – озабоченность по поводу возможной реакции на готовящиеся события мирового общественного мнения. В районе залива Кочинос почти никто не жил, и там гражданское население не могло пострадать от огня, тогда как Тринидад представлял собой довольно значительный населённый пункт.
   В пользу высадки в заливе Кочинос, было и её более надежное прикрытие. ЦРУ всерьёз предполагало, что десант в заливе Свиней не встретит никакого сопротивления и будет принят за попытку доставить снабжение партизанам, то есть будет казаться небольшой по размаху и не так тщательно подготовленной операцией.
   При этом Комитет начальников штабов предсказывал, что вторжение в районе залива Кочинос имеет больше шансов на поражение, чем на успех. Несмотря на сомнения аналитиков, председатель ОКНШ генерал Лаймен Лемнитцер согласился с выбором этого места высадки.
   Комитет начальников штабов в своих прогнозах обычно учитывает различие между первоначальными и конечными шансами на успех. В отношении залива Кочинос комитет подчёркивал, что после создания плацдарма успех операции будет зависеть от того, что предпримет в ответ на неё население Кубы. Оценка данных психологических факторов не входила в обязанности военных. Вопрос о том, восстанут ли «милисианос» и народ Кубы против Кастро, поддержат ли они вторжение, или нет, является исключительной компетенцией ЦРУ как вопрос разведки.
   По предсказаниям ЦРУ, антикастровское восстание должно было произойти при условии, если удастся захватить и удержать плацдарм. Биссел считал, что если высадка будет успешной, то примерно через неделю после вторжения начнётся дезертирство из кубинской армии. При этом он не рассчитывал на немедленное восстание на Кубе.
   План группы WH/4 предусматривал захват плацдарма с последующим использованием посадочной площадки у залива Кочинос для нанесения авиационных ударов по коммуникациям Кастро и другим важным объектам. Туда предполагалось перебазировать ударные самолёты из Хэппи-Вэлли, и установить в Плайя-Хирон мощный радиопередатчик. На плацдарм предполагалось высадить членов «кубинского революционного совета». Они объявят о создании нового правительства Кубы, оно будет признано Соединенными Штатами, которые затем окажут военную поддержку.
   Генералов, привыкших к строгой дисциплине под руководством Эйзенхауэра, удивляли действия нового правительства, нарушавшие принятую процедуру, и раздражали постоянные изменения в плане вторжения. Хотя адмирал Арли Бёрк и уклонялся от комментариев по поводу операции в заливе Кочинос, его беспокоило, что план постоянно менялся. Сначала Бёрку сказали, что флот США должен оставаться за пределами трёхмильной зоны территориальных вод Кубы. Затем этот предел увеличили до двенадцати миль, а позже — до двадцати. Сначала ему было поставлено условие, что флот США вообще не должен иметь никакого контакта с кораблями вторжения; затем ему разрешили эскортировать суда вторжения тремя эскадренными миноносцами, но позже их число было уменьшено до двух. Первоначально главному морскому штабу указали, что в районе операции можно иметь подводные лодки, а затем последовал приказ: «Ни одной подводной лодки».
   В связи с секретностью операции членам комитета начальников штабов не разрешили пользоваться услугами своих экспертов, что негативно сказалось на точности их предсказаний.
   Пентагону было ультимативно указано, что никакие подразделения вооруженных сил США не должны принимать участие в самом вторжении; однако эсминцам разрешалось эскортировать суда флота вторжения до определенного пункта у побережья Кубы. Если десантные корабли будут обнаружены на пути из Пуэрто-Кабесас к Кубе, они должны были развернуться и возвратиться в Никарагуа. В этом случае корабли и самолёты ВМС США имели право прикрывать флот вторжения от возможных атак.
   В апреле Бёрк приказал кораблям Атлантического флота США развернуться у берегов Кубы. В район Кубы подошли американские авианосцы «Эссекс» и «Шангри Ла» с кораблями эскорта, а также десантный вертолётоносец «Боксер». На его борту был переброшен батальон морской пехоты с базы Вьекес-Айленд у восточной оконечности острова Пуэрто-Рико. Даллес и Бёрк рассчитывали, что, если силы вторжении встретят существенное сопротивление, то президент изменит свою позицию и прикажет флоту и морской пехоте поддержать десант.
  
   Подготовка к высадке шла не только в США и у их латиноамериканских сателлитов. С мая 1960 года маршал Рокоссовский принял командование экспедиционными силами СССР на Кубе, его заместителем был назначен генерал-полковник Исса Александрович Плиев.
   (АИ, в реальной истории Плиев командовал войсками СССР на Кубе в ходе операции «Анадырь», в 1962 году. Зарекомендовал себя хорошо, за исключением некоторой недооценки важности маскировки.)
   В течение 1960 года Плиев руководил подготовкой кубинских войск в Южном Китае, (АИ, см. гл. 05-19), а Рокоссовский занимался подготовкой войск и инфраструктуры непосредственно на Кубе. Министр обороны Гречко сразу же поставил ему основную задачу: при отражении десанта по возможности уменьшить неразбериху и несогласованные действия кубинских сил, нанести максимальный урон силам вторжения, стараясь захватить больше пленных, по возможности избежать втягивания США в боевые действия. В беседе с братьями Кастро и команданте Геварой маршал Рокоссовский сразу обозначил позицию Советского Союза:
   – Мы вам, безусловно, поможем, и всему научим — и обращению с нашей техникой, и тактике. Но победить врага однозначно должны сами кубинцы. Не потому, что мы боимся или не хотим ввязываться в конфликт, а потому, что эта победа для кубинского народа будет тем ценнее, чем более самостоятельно она будет достигнута. Революции нужны герои, на которых будут равняться следующие поколения.
   Братья Кастро и Че Гевара с ним согласились. Все боевые расчёты и экипажи были с самого начала укомплектованы смешанным составом из кубинцев и советских инструкторов (АИ).
   Слабым звеном советской операции в «той» истории были маломобильные БРСД Р-12 и Р-14. Для их запуска требовались бетонированные стартовые позиции, ракету для заправки устанавливали на стартовый стол за час-полтора до запуска. Замаскировать ракеты длиной 22 и 24 метра соответственно, в условиях Кубы было очень сложно.
   При подготовке операции эти моменты были тщательно учтены. Владимир Павлович Бармин переработал конструкцию стартового стола. Теперь бетонирование площадки и 28-дневное ожидание, пока бетон наберёт прочность, не требовалось. В землю загонялись винтовые сваи, либо обычные сваи, с помощью артиллерийской установки УЗАС (см. гл. 05-17), к которым болтами крепился стартовый стол. Сами ракеты были уже ампулизированными, и заправлялись ещё на технической позиции, в горизонтальном положении.
   Основными ракетами группировки стали королёвские БРСД Р-10, сделанные из 1-й ступени Р-9, и размещённые на железнодорожных пусковых установках. Для их защиты северокорейским «трудовым десантом» в горах Сьерра-Маэстра были построены туннели и ответвления от уже имевшейся железной дороги. В штольнях, уходящих вглубь горы, размещалась не только пусковая, но и цистерны с керосином и жидким кислородом, и передвижная установка, производящая жидкий кислород (АИ).
   Р-12, Р-14 и ракеты меньшей дальности – 9М76 «Темп-С» в контейнерных пусковых установках (В АИ сделаны существенно раньше, за счёт прогресса в технологиях твёрдого топлива) размещались на севере острова, в провинциях Артемиса, Маябеке и Матансас, чтобы достать подальше вглубь территории США.
   Крылатые ракеты 3М10Т в контейнерных ПУ разместили по всему острову, а также они находились на судах-контейнеровозах, следовавших в Гватемалу (АИ).
   Помимо ракет, на Кубу доставили танки – Т-34, Т-55 и тяжёлые ИС-3, БТР, различные артиллерийские системы, в том числе установки РСЗО БМ-14, тактические ракеты «Луна», новейшие челомеевские крылатые ракеты ФКР-2, ещё проходившие Государственные испытания, береговые комплексы «Редут» с аналогичными ракетами С-5 (АИ частично, см. гл. 05-18). Для крылатых ракет С-5 также были сделаны замаскированные пусковые в виде стандартных морских контейнеров (АИ).
   Особое внимание уделили прикрытию группировки от атаки с воздуха. На остров доставили зенитные ракетные комплексы С-75 и малокалиберную зенитную артиллерию, в количествах, достаточных для прикрытия всех советских объектов, и ключевых городов.
   На остров были доставлены тактические ядерные боевые части к ракетам «Луна», ФКР-2 и С-5, а также к зенитным ракетам.
   Понимая, что в ходе вторжения первая атака будет по аэродромам, самолёты МиГ-19, Як-27 (АИ), Ил-40 (АИ) и Ил-28 завезли в Гватемалу, там собрали и облетали. На Кубу им предстояло перелететь своим ходом уже после начала конфликта. «Ганшипы» Ан-12 перелетели на Кубу из Югославии, с дозаправкой над океаном от танкеров Ту-115, замаскировавшись под транспортные самолёты (АИ). Вертолёты доставили на остров сразу, но тщательно замаскировали, временно сняв лопасти несущих роторов.
   На Кубу доставили также ракетные катера проектов 183Р и 205, оснащённые противокорабельными ракетами П-15 «Термит», уже со складывающимся крылом. Катера проекта 205 только-только, в 1960-м году начали поступать на вооружение ВМФ СССР, и поставка их союзникам ещё не производилась. Куба стала первой страной, получившей их осенью 1960 года (АИ частично, в реальной истории на Кубу с 1962 г поставлялись РК проекта 183Р)
   Понятно, что такая армада создавалась не для отражения вторжения 1500 кубинских эмигрантов с 5 танками и 10 БТР. По имевшимся данным, в ходе Кубинского кризиса в «той» истории США готовились задействовать для вторжения на Кубу армию в полмиллиона человек под прикрытием более 1000 самолётов.
   Всё вооружение было доставлено на Кубу судами торгового флота СССР под охраной военных кораблей в течение 9 месяцев 1960 года (Аналогичный объём грузов в операции «Анадырь» был перевезён за 3 месяца). Для обслуживания техники и обучения кубинцев на остров была переправлена 50-тысячная советская армейская группировка. Перевозка людей осуществлялась контейнеровозами, которые везли комфортабельные жилые контейнеры, с удобными спальными местами, встроенным химическим туалетом и кондиционером воздуха. Это было первой серьёзной обкаткой новейшей концепции модульного оснащения корабля.
   (концепция «Арапахо». АИ, в реальной истории людей везли в трюмах кораблей, в тяжелейших условиях, без вентиляции и нормальных туалетов)
   Выгрузка производилась только по ночам, днём с кораблей выгружали сельхозмашины, которыми маскировали основной груз. После выгрузки вооружение маскировалось, за режимом маскировки и секретностью следили строжайшим образом. На палубах кораблей ракеты лежали по 2-3-4 штуки рядом, накрытые общим брезентом, под который ещё подсовывали дощатый каркас, увеличивавший их длину и менявший общие очертания. В середине каркас имел «горб», что делало груз похожим на малоразмерное судно, вроде катера (АИ).
   Даже позиции Р-12 и Р-14 выглядели на Кубе иначе, чем в СССР. В Союзе эти ракеты сразу размещались в шахтах (АИ). Строить шахты на Кубе было слишком дорого, но размещение объектов вокруг стартового стола и даже конфигурация подъездных дорог отличались от советских, чтобы вражеской разведке было сложнее расшифровать аэрофотоснимки. Фоторазведчики U-2 и флотские RF-8 Crusader летали над Кубой регулярно.
   Для хранения и обслуживания ракет были заранее поставлены надувные ангары-эллинги, такие же, как использовались для дирижаблей. Их размеры и высота позволяли устанавливать ракеты на стартовые столы, заправлять и готовить к старту скрытно. При этом, пока ракеты оставались в горизонтальном положении, высоты эллинга хватало для свободного захода дирижабля. Перед стартом эллинг сдувался, раскрываясь надвое по «коньку» в верхней части (АИ).
   Рейсы дирижаблей на Кубу к этому времени осуществлялись регулярно, они доставляли различные срочные грузы и обратными рейсами вывозили с Кубы фрукты. Обнаружив на Кубе эллинги для дирижаблей, американцы решили, что там будет производиться их межполётное обслуживание, что не вызвало у них особых подозрений .
   (АИ, в реальной истории ракеты лежали на открытой местности, накрытые брезентом, каждая отдельно. По их размерам, сравнив их с фотографиями с парадов, американцы поняли, что это такое)
   Советских военных кораблей в момент высадки в портах Кубы не было. Это было сделано намеренно, чтобы не спугнуть противника. Иначе ЦРУ могло бы изменить свои планы. Адмирал Кузнецов отправил к берегам Кубы лишь несколько подводных лодок, как дизельных, так и атомных. Остальные корабли Атлантической эскадры днём 12 апреля направились на запад, но находились достаточно далеко от берегов Кубы. (АИ)
   Для пущего испуга «оппонентов» КГБ и ГРУ совместно с ВМФ СССР подготовили феерическую дезинформацию, суть которой тщательно скрывали. Всех деталей до начала операции не знал даже сам Хрущёв (АИ).
   Кубинские войска закончили тренировки в Китае и вернулись на остров примерно за месяц до высадки противника. (АИ)
  
   На пресс-конференции 12 апреля президент заявил, что вооружённые силы США не будут вторгаться на Кубу. Репортёры спросили, как далеко могут зайти Соединенные Штаты в оказании помощи «антикастровскому восстанию или вторжению на Кубу». Кеннеди ответил: «Прежде всего я хочу сказать, что вооружённые силы США не могут вторгнуться на Кубу ни при каких условиях. Нынешнее правительство сделает всё, что в его силах — а я считаю, что оно может справиться со своими обязанностями, — чтобы ни один американец не был замешан в каких-либо действиях на Кубе».
   На следующий день кубинцы — члены лётных экипажей восьми самолётов В-26, выбранные для налёта 15 апреля, были проинструктированы, что при вынужденной посадке за пределами Кубы они должны были назвать себя дезертирами из кубинских ВВС. Им также запретили совершать посадку в американской военно-морской базе в Гуантанамо.
   Первым 12 апреля вышло загруженное судно «Rio Escondido», так как оно имело неисправность и могло идти только 5 узловым ходом. Остальные суда вышли из Пуэрто-Кабесас поздно вечером 14 апреля. 2-й и 5-й батальоны находились на борту «Хьюстона», который вёз большие запасы боеприпасов.
   (Подробнее см. http://alerozin.narod.ru/CubaNavy/CubaNavySoviet-3.htm).
   Их целью была Плайя-Ларга в глубине залива Кочинос. 3-й и 4-й батальоны, оба вооруженные тяжелым оружием, а также 6-й пехотный батальон были на борту «Рио-Эскондидо» и других судов. Их целью был Плайя-Хирон на восточном побережье залива, который узкой полосой вдается в южный берег Кубы. 1-й батальон — парашютисты — должен был высадиться с воздуха в глубине побережья за участками высадки, у поселка Сан-Бале. 16 апреля, в 45 милях от Кубы к ним присоединились два десантных корабля и десантные баржи, на борту которых находилась боевая техника бригады.
   Все вместе они составляли так называемую «Бригаду 2506». Командовал бригадой капитан Сан-Рамон, бывший офицер армии Батисты.
   Целью операции был захват участка побережья и небольшой взлётной полосы к западу от Плайя-Хирон, для перебазирования туда своих ВВС и доставки подкреплений.
   Чтобы оправдать военную акцию перед лицом мировой общественности и представить Кубу агрессором, ЦРУ собиралось инсценировать нападение на американскую базу Гуантанамо. Для провокации было выделено судно «Санта Ана», его экипаж переодели в форму кубинских вооруженных сил. Однако, за несколько дней от проведения этой провокации отказались, а судно решили использовать для проведения демонстративных действий в районе провинции Ориенте.
   В субботу 15 апреля, когда флот вторжения ещё был на пути к Кубе, бомбардировщики В-26 нанесли удар.
  
   В 1 час 40 минут ночью 15 апреля 9 бомбардировщиков В-26 поднялись с аэродрома Хэппи-Вэлли в Никарагуа. Самолёты были окрашены по стандарту кубинских ВВС – в серебристый цвет с чёрными матовыми мотогондолами и чёрной полосой перед кабиной, чтобы пилота не слепило солнце. Они несли опознавательные знаки Кубы, кубинские флаги на руле поворота, на носу и хвосте были нанесены чёрные трёхзначные тактические номера. Это была маскировка. ЦРУ собиралось представить лётчиков как перебежчиков из кубинских ВВС (FAR), решивших «порвать с коммунистическим режимом». Агенты ЦРУ даже обстреляли один из самолётов из пулемёта, чтобы на нём остались дырки от пуль – как свидетельство «героизма пилота, не побоявшегося восстать против коммунистов». Первоначально предполагалось задействовать в первом налёте 16 бомбардировщиков, но президент распорядился провести «менее масштабную акцию». Биссел тут же «взял под козырёк» и отдал приказ уменьшить количество самолётов до девяти.
   Один самолёт сразу взял курс на Майами, его пилотировал кубинский эмигрант Марио Сунига, легенду для него разрабатывали специалисты ЦРУ. Он должен был сыграть роль «перебежчика». Остальные 8 полетели на Кубу. Путь к острову занимал 2 часа 50 минут, Суниге предстояло лететь 4 часа.
   Восемь бомбардировщиков В-26 летели в трёх группах, носивших кодированные названия «Линда», «Пума» и «Горилла» и несли по 10 бомб весом 260 фунтов. На рассвете 15 апреля они должны были нанести внезапный удар по авиационным базам Кастро, до того, как кубинская авиация поднимется в воздух.
   Группу вел Луис Косме, жилистый, стриженный под ёжик. Раньше он служил в военно-воздушных силах Кубы и в кубинской авиакомпании. Восемь месяцев назад он бежал с Кубы. Два других самолёта группы «Линда» вели Альфредо Кабальеро и Рене Гарсия. Они тоже были перебежчиками из кубинских ВВС. Их целью был Сан-Антонио-де-лос-Баньос — важный военный аэродром в сорока километрах к юго-западу от Гаваны.
   Лётчик Хосе Креспо пилотировал ведущий самолёт группы «Пума». Два других самолёта группы вели Даниэль Фернандес Мон и двадцатипятилетний Чиррино Пьедра, один из самых молодых лётчиков-эмигрантов. Они должны были нанести удар по аэродрому Кампо-Либертад на окраине Гаваны.
   Третью группу — «Горилла» — всего из двух самолётов, вели на аэропорт Сантьяго-де-Куба в провинции Ориенте лётчики Густаво Понсоа и Гонсало Эррера. У большинства пилотов налёт был менее 100 часов и лишь немногие до этого управляли многомоторными самолетами. Ударная группа летела к Кубе с юго-запада, навстречу солнцу.
   В субботу, 15 апреля, директор ЦРУ Аллен Даллес находился в Пуэрто-Рико. В понедельник утром он обещал выступить на собрании молодых бизнесменов. Даллес считал, что его пребывание в Пуэрто-Рико будет хорошим прикрытием, чтобы отвести подозрения в руководстве высадкой от ЦРУ. По сходным причинам президент Джон Кеннеди решил провести конец недели, как обычно, в своем поместье Глен-Ора около Миддлберга в штате Вирджиния. Он отправился туда на вертолёте вскоре после полудня. Таким образом, в начале крупнейшей секретной операции в истории Америки, ни президента Соединенных Штатов, ни директора Центрального Разведывательного Управления в Вашингтоне не было.
  
   Атака с воздуха началась в 6 часов утра. Над Гаваной прокатился звук, похожий на раскат грома. Затем открыли огонь зенитные орудия, и жители столицы Кубы поняли, что начался воздушный налёт. Высунувшиеся из окон и выбежавшие на балконы горожане видели в небе громадные огненные дуги трассирующих зенитных снарядов
   Три самолёта В-26 из группы Хосе Креспо «Пума» сбросили бомбы на аэродром Кампо-Либертад, и вели пулеметный и ракетный огонь. Несколько бомб попало в склад боеприпасов. Последовала серия взрывов, продолжавшихся с перерывами около сорока минут, начался сильный пожар. Взрывами бомб были повреждены служебное здание и взлетно-посадочные полосы аэропорта. Налет длился всего пятнадцать минут, но зенитные орудия продолжали стрелять в течение часа.
   Во время налета на Гавану был сбит бомбардировщик В-26, пилотируемый Даниэлем Фернандесом Моном. Самолёт отвернул в сторону моря, на север от города, загорелся, а потом упал в море. Его падение видели из гаванской гостиницы «Коммодоро». Командир группы «Пума» Хосе Креспо обнаружил неисправность в двигателе. Он понял, что не сможет долететь до Хэппи-Вэлли, и решил садиться на американском аэродроме в Ки-Вест.
   Одновременно группа «Линда» из трёх самолётов В-26 нанесла удар по аэродрому Сан-Антонио-де-лос-Баньос. По их докладам, им удалось уничтожить один из реактивных учебно-тренировочных самолётов Т-33 американского производства, стоявший в конце взлетно-посадочной полосы № 11, и несколько бомбардировщиков В-26 военно-воздушных сил Кастро на стоянке.
   Третья группа – «Горилла» – уничтожила ангар в аэропорту Антонио Масео в Сантьяго-де-Куба, на восточной оконечности острова, в котором находились самолёт «Си Фьюри» английского производства и два других небольших самолёта. Попутно они уничтожили самолёт С-47, принадлежавший компании «Кубана Эрлайнс» и стоявший перед служебным зданием.
   В 7 часов утра Креспо и его второй пилот Лоренсо Перес произвели вынужденную посадку на военно-морской авиационной базе Бока-Чика в Ки-Весте.
   Альфредо Кабальеро из группы «Линда», сбросив бомбы на Сан-Антонио-де-Лос-Баньос, обнаружил неполадки в топливной системе – из одного бака перестало поступать горючее. Он направился на юг и приземлился на острове Грейт-Кайман, принадлежавшем Великобритании, что явилось новым осложнением для ЦРУ.
   Остальные экипажи ударных самолётов вернулись на базу, несколько потрепанные зенитным огнем, и доложили о крупном успехе.
   С их слов на авиабазе Сан-Антонио были уничтожены 8-10 самолётов, в Сьюдад- Либертад – 8, а в Сантьяго-де-Куба – 12, взорваны грузовики с боеприпасами, разрушены аэродромные постройки… Цифры потерь кубинских ВВС, в сумме превышали их общую численность. По данным ЦРУ, авиация Кастро состояла минимум из четырёх реактивных учебно-тренировочных самолётов Т-33, шести — восьми бомбардировщиков В-26 и нескольких скоростных поршневых истребителей «Си Фьюри» английского производства. Лётчики-эмигранты утверждали, что уничтожили от двадцати двух до двадцати четырех самолётов.
   На момент событий в кубинской авиации летать могли лишь четыре Т-33А, 1-2 «Си Фьюри», несколько В-26, транспортных, связных и вертолётов. Самолётный парк был предельно изношен, в разной степени растасканные на запчасти самолёты стояли на аэродромах. Отличить их от исправных с воздуха было сложно. Этим и объясняется такое количество «победных реляций». Все способные летать кубинские самолёты были рассредоточены и тщательно замаскированы, поэтому потерь не понесли.
   (АИ частично. В реальной истории в результате налёта были выведены из строя 1-2 В-26, 2-3 «Си Фьюри» и 1-2 транспортных и учебных самолёта. Часть из них удалось отремонтировать. Ремонт начали сразу же после окончания налета.)
   Для ремонта и обеспечения запчастями на Кубу заблаговременно были доставлены 15 «Си Фьюри» из Ирака и Бирмы. Однако в ВВС Кубы не было достаточного количества пилотов, подготовленных для полётов на истребителях этого типа. Все самолёты, способные «летать и стрелять», немедленно перебазировались ближе к району предполагаемой высадки сил вторжения – на авиабазу Сан-Антонио де лос Баньос.
   У большинства из них моторы давали лишь половину мощности, фонари не закрывались, у некоторых даже не убиралось шасси. Кубинские лётчики называли их самолётами типа «Родина или смерть». Подготовить к полётам удалось лишь около 10 самолётов – по числу кубинских лётчиков. «Маньяна», проклятие латиноамериканских народов, оказалась неистребима.
   Десять пилотов FAR составляли, по большей части, молодые парни. 39-летний капитан Энрике Каррерас Рохас носил прозвище «Дед». Большинство лётчиков Кастро не имели боевого опыта, хотя некоторые начали летать ещё в партизанских ВВС. Лейтенант Альваро Прендес Куинтана был кадровым пилотом батистовских воздушных сил. Он успел пройти обучение в США полётам на реактивных самолётах, но потом попал в тюрьму в 1957 г. за отказ бомбить повстанцев, и был ими освобождён.
  
   Около 8 часов утра контрольно-диспетчерский пункт в международном аэропорту Майами принял сигнал бедствия с бомбардировщика В-26. Марио Сунига вызвал диспетчера, находясь в сорока километрах южнее Хомстеда, Флорида, в двенадцати минутах полёта от Майами. В 8 часов 21 минуту он приземлился и выбрался из самолёта.
   Его немедленно привезли в иммиграционное бюро, и «допрашивали» в течение четырёх часов, не допуская к нему репортёров. Начальник окружного отдела службы иммиграции и натурализации США Эдвард Аренс объявил, что фамилия лётчика будет сохранена в тайне, чтобы предотвратить репрессии в отношении его семьи, все ещё остающейся на Кубе. При этом фотографам разрешили фотографировать безымянного лётчика и его «простреленный зенитками» самолёт. На следующее утро во всех американских газетах появились фотографии таинственного лётчика — высокого усатого человека в темных очках, с бейсбольной кепкой на голове, и его самолёта, на носу которого был хорошо заметен бортовой номер. С точки зрения сохранения тайны такая реклама выглядела как минимум странно.
   (http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2331828/2331828_original.jpg Фото самолёта Марио Сунига в аэропорту Майами. Виден бортовой номер 933 и маркировка в виде флага республики Куба на хвосте)
   Аренс, вовлечённый в операцию ЦРУ, опубликовал заявление безымянного лётчика:
   «Я один из двенадцати лётчиков бомбардировщиков В-26, которые остались в военно-воздушных силах Кастро после дезертирства Педро Луиса Диаса Ланса и последовавших за этим чисток.
   Вместе с тремя моими товарищами лётчиками я в течение нескольких месяцев готовил побег с кастровской Кубы.
   Позавчера я узнал, что одного из троих — лейтенанта Альваро Гало, лётчика самолёта В-26 с бортовым номером FAR 915, видели разговаривающим с агентом начальника разведки Рамиро Вальдеса.
   Я предупредил двух других, и мы решили, что Альваро Гало, который всегда был трусоватым, по-видимому, предал нас. Мы решили действовать немедленно. Вчера утром нам была поставлена обычная задача на патрулирование района от моей базы, Сан-Антонио-де-лос-Баньос, до Пинар-дель-Рио и вокруг острова Пинос.
   Я поговорил со своими друзьями в Кампо-Либертад, и они согласились со мной, что нужно действовать. Они должны были вылететь из Кампо-Либертад в 6 часов утра. Я вылетел в 6 часов 5 минут.
   Мы решили проучить Альваро Гало за его предательство, поэтому я возвратился в Сан-Антонио и с двух заходов обстрелял его самолёт и три других самолёта, стоявших неподалеку.
   При уходе от аэродрома я был обстрелян и предпринял противозенитный маневр. Мои товарищи ушли от базы раньше, чтобы нанести удары по аэродромам, как мы договаривались. Затем, так как у меня было мало горючего, я был вынужден лететь в Майами, потому что до условленного места посадки я бы не смог долететь. Возможно, что, прежде чем покинуть страну, они полетели на штурмовку какого-то другого аэродрома, например Плайя-Баракоа, где Фидель держит свой вертолёт».
   Эта легенда, придуманная ЦРУ, передавалась по каналам информационных агентств всего мира.
   В Нью-Йорке председатель сформированного ЦРУ «Кубинского революционного совета» бывший премьер кубинского правительства, сбежавший в США, доктор Хосе Миро Кардона, опубликовал своё заявление. Кардона приветствовал «героический подвиг во имя свободы Кубы... совершенный сегодня утром несколькими лётчиками кубинских военно-воздушных сил». Он сказал, что это не было неожиданностью, так как «совет поддерживал связь с этими храбрыми лётчиками и вдохновлял их». Как показали последующие события, заявление Кардоны оказалось плохой идеей.
   Радио Гаваны объявило о бомбардировке только в 9 часов утра, через три часа после налёта. «Милисианос», вооружённые автоматами, появились на крышах домов и на улицах Гаваны. В полдень членов дипломатического корпуса вызвали в министерство иностранных дел, где сообщили, что у кубинского правительства есть доказательства, что налёт организовали Соединенные Штаты. Фидель Кастро опубликовал заявление, в котором говорилось: «Если этот воздушный налёт является прелюдией к вторжению, вся страна окажет вооруженное сопротивление... Родина или смерть!» Он призвал информационные агентства США рассказать правду мировой общественности и сообщил, что поручил своей делегации в Организации Объединенных Наций «открыто обвинить правительство Соединенных Штатов в агрессии....»
   В Ки-Весте командир военно-морской авиационной базы Бока-Чика контр-адмирал Родам Макэлрой заявил: «Здесь произвёл посадку один из похищенных бомбардировщиков В-26, совершивших сегодня утром налёт на Гавану».
   В Белом доме секретарь по делам печати Пьер Сэлинджер заявлял, что Соединенные Штаты собирают информацию и отрицал, что ему что-либо известно о бомбардировках.
   В ООН в этот день обсуждалось положение в Конго. Представитель Кубы Рауль Роа вышел на трибуну в начале заседания Генеральной Ассамблеи:
   – Сегодня, в 6 часов 30 минут утра, североамериканские самолёты... — начал Роа.
   Председатель Ассамблеи Фредерик Боланд прервал его речь стуком деревянного молотка, напомнив Роа, что этот вопрос не стоит на повестке дня Ассамблеи. Советский представитель Зорин предложил созвать во второй половине дня чрезвычайное заседание Политического комитета Ассамблеи, чтобы заслушать жалобу Кубы.
   В 3 часа дня Роа выступил, обвинив Соединенные Штаты в «трусливом вероломном нападении» на Кубу с помощью наёмников, обученных «экспертами Пентагона и Центрального Разведывательного Управления». Кубинский представитель заявил, что семь человек было убито и многие ранены. Он обвинил Соединённые Штаты во лжи, якобы налёт был произведен дезертирами из кубинских военно-воздушных сил. Роа заявил, что заявление Миро Кардоны само по себе является нарушением законов о нейтралитете Соединенных Штатов.
   Представитель США в ООН Эдлай Стивенсон, недавний соперник Кеннеди в выдвижении на выборы от демократической партии, оказался в сложном положении. Об обучении кубинских эмигрантов Стивенсон узнал из газетных сообщений. За два дня до налёта 15 апреля, высокопоставленный представитель ЦРУ Трэси Барнс навестил Стивенсона в Нью-Йорке. Он невнятно намекнул, что Соединенные Штаты не будут участвовать в операциях кубинских эмигрантов. Барнс сообщил, что кубинские эмигранты действуют с заброшенных аэродромов, упомянул о радиостанции эмигрантов, принадлежащей ЦРУ, на острове Суон в Карибском море. Чем больше Стивенсон слышал двусмысленных заверений Барнса, тем больше убеждался, что Соединенные Штаты замешаны в какой-то грязной авантюре. Барнс не сообщил, что вторжение запланировано на конец недели. В результате Стивенсон, возможно, и не связывал непосредственно бомбардировку 15 апреля с информацией, которую он получил за два дня до этого от представителя ЦРУ. Кеннеди в недавней беседе также заверил Стивенсона, что — вооруженные силы США не будут использованы в каких-либо военных действиях на Кубе, как бы ни обернулось дело.
   Стивенсон заявил:
   – Эти лётчики и некоторые другие члены экипажей, по-видимому, бежали от тирании Кастро. Никто из американских граждан не принимал в этом участия. Не принимал также в этом участия ни один самолёт правительства США. Эти два самолёта, насколько нам известно, принадлежали военно-воздушным силам самого Кастро и, как показывают лётчики, поднялись в воздух с военных аэродромов Кубы.
   Затем Стивенсон показал фотоснимок самолёта Суниги, опубликованный агентством Юнайтед Пресс Интернейшнл.
   – Вот снимок одного из этих самолётов, — сказал он. — Прямо на хвосте у самолёта опознавательные знаки военно-воздушных сил Кастро — это может видеть каждый своими глазами. Отчетливо видны кубинская звезда и буквы FAR. Разрешите мне прочитать заявление лётчика, произведшего посадку в Майами, которое только что получено по телефону.
   Он полностью пересказал легенду Суниги, и добавил, что кубинские самолёты, совершившие посадку во Флориде, будут задержаны и им не будет разрешен вылет.
   Рауль Роа в ответ предъявил список всех самолётов В-26 кубинских ВВС, с бортовыми номерами, не уточняя, какие из них ещё летают, а какие уже списаны, и сообщил, что все самолёты находятся на своих базах, в том числе и самолёт B-26 с номером 933. Американскую разведку и Госдепартамент прямо уличили во лжи (АИ).
   Кеннеди и его советники не ожидали, что бомбардировки и история лётчика-«дезертира», приземлившегося в Майами, получат такую широкую огласку.
   Утренние газеты по всей стране с различной степенью осторожности перепечатали сообщение о бомбардировках. С Кубы было передано сообщение Ассошиэйтед Пресс, в нём говорилось, что «лётчики военно-воздушных сил премьер-министра Фиделя Кастро подняли сегодня мятеж и нанесли бомбовые и ракетные удары по трём важнейшим авиабазам Кастро»
   Однако влиятельные газеты, вроде «Нью-Йорк таймс», ставили неудобные вопросы: откуда «Кубинскому революционному совету» было заранее известно о дезертирстве лётчика? Ведь сам лётчик заявил, что они бежали весьма поспешно. Тед Шульц из «Таймс» задавал вопрос, почему фамилия лётчика не была объявлена в Майами, хотя опубликованы снимки, на которых отчетливо видны его лицо и тактический номер 933 на носу его самолёта.
   Один из репортеров в Майами обратил внимание, что шарниры створок бомболюка самолёта В-26 с номером 933 были покрыты пылью и смазкой, то есть, явно давно не открывались, и что из пулемётов самолёта не стреляли. Он также отметил ещё более существенную деталь. Бомбардировщики В-26 ВВС Кастро имели носовые штурманские кабины с плексигласовым остеклением, и пушки под крылом. Это была более ранняя модификация. У В-26 «перебежчика» вместо штурманской кабины в закрытой носовой части фюзеляжа было восемь крупнокалиберных пулеметов. Таких машин на Кубе не было. Зато среди 24 B-26 наёмников были и старые варианты с остеклённой штурманской кабиной. Однако ЦРУшники облажались, выбрав для «перебежчика» самолёт не той модификации.
   (вот такие http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2332357/2332357_original.jpg)
   Это был первый звонок к провалу операции в заливе Кочинос. Попытка правительства обмануть прессу и народ США, чтобы прикрыть тайную операцию – непростое и очень рискованное занятие. Президент Эйзенхауэр осознал это ещё во время инцидента с самолётом U-2, а президенту Кеннеди ещё только предстояло это понять.
   В Гаване тем временем хоронили погибших. Фидель Кастро выступил на похоронах. В своей речи он сравнил эти налёты с нападением на Пирл-Харбор, сказав, что японцы, по крайней мере, приняли на себя всю ответственность за нападение, а «президент Соединённых Штатов похож на труса... который, бросив камень, прячет руку». О легенде лётчика Кастро сказал, что «даже Голливуд не стал бы пытаться снимать фильм по такому материалу». Однако в Майами Аренс из Бюро иммиграции продолжал придерживаться сценария.
   Из Никарагуа вылетело девять бомбардировщиков В-26. В Хэппи-Вэлли вернулись пять. Один был сбит, а три сели на вынужденную посадку. Два лётчика погибли. Ричарда Биссела не смутили ни потери, ни проблемы с легендой Суниги, ни дипломатический разгром Стивенсона в ООН. Зато его ободрил частичный успех налёта 15 апреля. ЦРУ понимало, что ни одна морская десантная операция не проводится без авиационного прикрытия участков высадки или без полного уничтожения авиации противника на земле. План операции предполагал второй вариант. Эмигрантские В-26 должны были уничтожить авиацию Кастро на земле, поэтому не было необходимости в авиационном прикрытии участков высадки. Первоначальным планом предусматривалось три мощных удара бомбардировщиков, потом план был сокращён до двух ударов умеренной силы.
   Второй удар планировался на рассвете в понедельник 17 апреля, когда 1400 человек из эмигрантских войск вторжения начнут расширять плацдарм на побережье. Биссел надеялся уничтожить авиацию Кастро во время следующего налёта.
   Однако в план вмешались политические соображения. План ЦРУ был построен на предположении, что легенда Суниги продержится, как минимум, сорок восемь часов. В этом случае второй воздушный налёт выглядел бы как действия перебежчиков из ВВС Кубы, либо в общем переполохе вокруг вторжения на него вообще не обратили бы особого внимания.
   Однако теперь на первый план вышли политические соображения. Легенда Суниги, состряпанная ЦРУ, рассыпалась после публикаций в газетах, где обратили внимание на несоответствия. Участие в инциденте Соединенных Штатов, которое президент настойчиво требовал скрыть, становилось очевидным.
   ЦРУ рассчитывало захватить и удержать аэродром возле Плайя-Хирон, у залива Кочинос, и уже во вторник, 18 апреля, опубликовать снимки самолётов В-26, действующих с территории Кубы, чтобы отвлечь внимание от вопроса о том, откуда вылетали эти бомбардировщики 15 и 17 апреля. Нужно было лишь продержаться с легендой о «дезертировавших» лётчиках с субботы до вторника. После этого легенда, рассказанная Сунигой, станет ещё одной устаревшей новостью в общем потоке событий.
   Сейчас же все зависело от легенды Суниги. Поскольку эта легенда начала быстро рассыпаться, перспектива убедить весь мир, что ещё одна группа лётчиков Кастро дезертировала из ВВС Кубы и совершила второй налёт в понедельник, в то же самое время, представлялась президенту малореальной. После некоторых размышлений Кеннеди запретил второй удар по аэродромам Кастро. Это был ключевой момент, приведший к неудаче всей операции.
   Аллен Даллес был в Пуэрто-Рико, и операцией руководил Биссел. В 9 часов вечера 16 апреля, в воскресенье, Бисселу позвонил помощник президента по делам национальной безопасности Макджордж Банди. Он сообщил, что президент решил отменить налёт бомбардировщиков В-26 на авиабазы Кастро, намеченный на следующий день.
   Биссел и заместитель начальника ЦРУ генерал Чарльз Кейбелл, встревоженные решением президента поспешили в госдепартамент, чтобы просить помощи у государственного секретаря Дина Раска, убеждая его, что воздушный налёт нельзя отменять, иначе у Кастро будут самолёты, в том числе – реактивные, для ударов по высаживающимся войскам. В 10 часов вечера Раск позвонил из своего кабинета в государственном департаменте президенту Кеннеди в Глен-Ора. Он доложил, что у него находятся Кейбелл и Биссел, которые настаивают, что необходимо провести воздушный налёт, согласно первоначальному плану. Президент отказал, снова подтвердив свой запрет. Кейбелл и Биссел не стали пытаться переубедить Кеннеди по телефону. В это время флот вторжения уже подходил к месту высадки:
   Биссел вернулся в свой кабинет и около 11 часов вечера передал в Хэппи-Вэлли запрет президента наносить удар по авиабазам Кастро. Начался долгий обмен телеграммами между Никарагуа и Вашингтоном. В итоге было решено, что бомбардировщики должны обеспечить авиационное прикрытие участков высадки. Непосредственные руководители операции в Хэппи-Вэлли были в недоумении, чувствуя страх из-за того, что американцы пошли на попятный.
   Операция в заливе Кочинос была настолько секретной, что многие высокопоставленные лица в правительстве не были посвящены в неё. Старший дежурный по ЦРУ в то воскресенье, заместитель начальника ЦРУ по информации Роберт Эмори-младший не был официально информирован об этой операции. Ничего не знал о ней и начальник управления разведки и исследований государственного департамента Роджер Хилсмен. Второй воздушный налёт был важной деталью плана. Теперь он внезапно был запрещён президентом. Начальник главного морского штаба адмирал Арли Бёрк, корабли которого находились в районе залива Кочинос, узнал об отмене второго воздушного налёта только через десять часов — в 7 часов утра в понедельник.
   Рано утром 17 апреля Кейбелл вновь поехал к Раску. Несмотря на ранний час, госсекретарь снова позвонил президенту в Миддлберг. Требования Кэбелла поддерживал не только Раск, но и Макджордж Банди. Он тоже понимал, что без завоевания господства в воздухе высаживаться слишком рискованно, и пытался убедить в этом Кеннеди. На этот раз Кейбелл говорил с президентом лично. На все их аргументы в необходимости второго воздушного налёта президент снова ответил отказом.
  
   Воздушный налёт, произошедший точно по графику, предоставленному разведкой, убедил маршала Рокоссовского и кубинское руководство, что операция развивается по плану. Также были получены сообщения от агентурной разведки и активистов Коминтерна из Пуэрто-Кабесас, что транспорты с наёмниками покинули порт. После короткого совещания с Фиделем, Раулем и Геварой, Рокоссовский скомандовал Плиеву переходить к финальной фазе подготовки.
   На остров Хувентуд был заранее доставлен и замаскирован ракетный комплекс береговой обороны «Редут». Вечером 16 апреля, после наступления темноты, пусковые установки заняли заранее подготовленные позиции на побережье. Ракетные катера пришли в район залива Казонес (Cazones) к западу от места предстоящей высадки, и замаскировались в извилистых закоулках кораллового рифа, ограждающего большую мелководную лагуну Эрвидеро (Hervidero). Катера накрыли маскировочными сетями, чтобы их было сложнее обнаружить с воздуха (АИ).
   Под покровом ночи артиллерия и танки кубинской армии заняли оборудованные и замаскированные позиции, с которых было удобно обстреливать районы высадки в Плайя-Ларга и Плайя-Хирон. Район высадки окружали заболоченные джунгли, поэтому для размещения огневых позиций было не так уж много удобных мест.
   При маскировке позиций широко использовался советский опыт «ландшафтного дизайна» (АИ, см. гл. 05-15). Обваловки засевались травой, засаживались кустами, и т. д. скрывая позиции от обнаружения с воздуха. Все позиции были подготовлены скрытно, по ночам, ещё летом 1960 года, когда американцы ещё сами не знали, где они будут высаживаться. Фидель тогда был сильно удивлён, но ему тоже не было известно, что американцы на тот момент ещё не определились.
   Сейчас солдаты срочно вырубали подросшие кусты, открывая обзор в направлении прицеливания. Вдоль берега в укрытиях засели корректировщики и авианаводчики, их радиопередатчики были оснащены засекречивающей аппаратурой связи (АИ). Сектора обстрела и ориентиры для прицеливания были намечены заранее, более того, во время тренировок в Китае на местности были воспроизведены все основные ориентиры, поэтому кубинские артиллеристы на позициях чувствовали себя, как на хорошо знакомом полигоне (АИ, см. гл. 05-19).
   Периметр района высадки на суше минировали, но достаточно далеко от берега, так, чтобы передовая разведка не могла сразу обнаружить минные постановки.
   По периметру минных заграждений выставили малозаметные заграждения из колючей проволоки (спираль Бруно или «концертина», как её называли американцы во Вьетнаме).
   Одновременно на своих позициях развёртывались зенитно-ракетные комплексы С-75 и зенитная самоходная артиллерия. Их задачей было прикрывать армию Кастро в том случае, если в бой ввяжутся американцы.
   Фидель Кастро не меньше Хрущёва уделял внимание пропаганде. Поэтому предложение Александра Алексеева организовать прямую телевизионную трансляцию с места событий принял сразу, хотя и с некоторой опаской. Однако Алексеев убедил его, что репортёры и телеоператоры на передовую не полезут, а поставят телекамеры в нескольких точках вдоль побережья. Кубинскому телевидению нужно только обеспечить приём с телепередвижки через аэростат и передачу через спутник с телестудии в Гаване. Телекамеры предполагалось соединить с передвижной студией длинными кабелями. Передвижную телестудию закупили в США, оборудование доработали для перекодирования «на лету» из NTSC в SECAM, теперь уже более похожий на PAL, смонтировали его внутри стандартного морского контейнера и закинули на точку вертолётом Ми-6 за месяц до начала событий, ночью, чтобы не вспугнуть противника. Во втором контейнере размещалась дизельная мини-электростанция. За месяц кубинские джунгли так разрослись, что путь к контейнерам вечером 16 апреля пришлось прорубать с помощью мачете (АИ).
  
   «Морская тактическая группа» вошла в залив Кочинос ночью с 16 на 17 апреля. Транспорт «Хьюстон» в сопровождении «Barbara J» пошёл вглубь залива, к Плайя-Ларга, остальные корабли оставались вблизи Плайя-Хирон, не заходя глубоко в воды залива. Суда встали на якорь в миле от берега. С флагманского корабля «Благар» на резиновых плотах, буксируемых катамараном высадились разведывательно-диверсионные группы. Они произвели доразведку побережья и зажгли огни, обозначив световыми ориентирами пункты высадки. Разведкой руководил кадровый агент ЦРУ Грейстон Линч.
   В заливе Кочинос было выбрано три пункта высадки: в районе Плайя-Хирон – «синий» и «зеленый» пляжи и в районе Плайя-Ларга – «красный» пляж. Как позже поведал один американский военный, причастный к подготовке операции: «По данным ЦРУ Кастро пришел к выводу, что американцы не станут рисковать всем, делая ставку на один плацдарм – Кастро недооценил американскую лень и тупость.» (The Bay of Pigs: A Struggle for Freedom, Major Joe R. English. 1984)
   В полночь, в воскресенье 16 апреля, сотрудник ЦРУ продиктовал по телефону Лему Джонсу первое коммюнике, которое Джонс должен был опубликовать от имени «кубинского революционного совета». Джонс записал его в блокнот. В тексте сообщалось, что «...повстанческие силы начали вторжение на Кубу и сотни человек уже высадились в провинции Ориенте.» Это заявление, получившее название «бюллетень №1», Джонс развёз по редакциям газет.
   В первые часы 16 апреля отряд особого назначения на судне «Санта-Ана» действительно вышел из американской базы Гуантанамо и, отойдя на 45 километров, приблизился к побережью. Однако высадить десант не удалось. Вопреки ожиданиям интервентов, в районе оказались революционные войска. Отправленная на берег разведка сообщила, что повсюду слышны голоса патрулей. Командир диверсионного отряда Нино Диас решил вернуться назад. Вторую попытку предприняли следующей ночью в другом месте провинции Ориенте, но у диверсантов снова ничего не вышло.
   Сообщение должно было ввести в заблуждение кубинское командование. Но в заблуждении оказалось само ЦРУ. В штаб-квартире ещё не знали, что судно «Санта-Ана», не выполнив свою задачу, было перенаправлено в залив Кочинос.
   Берег Плайя-Ларга, где собирались высадиться наёмники, находится на расстоянии 29 километров от небольшого сахарного завода «Аустралия». От Плайя-Ларга до Плайя-Хирон по шоссе, идущему совсем рядом с морем, 39 километров, так что всего между «Аустралия» и Плайя-Хирон 68 километров. К северу от Плайя-Хирон в 11 километрах находится Кайо-Рамона – место, не окружённое морем, это участок земли, окруженный болотом. В 14 километрах от Плайя-Хирон лежит Сан-Блас; в 30 километрах – Ковадонга; в 36 километрах к северо-востоку находится Оркита, и в 44 километрах – Ягуарамас.
   С вечера 16 апреля радиостанция ЦРУ на островке Большой Сисне в архипелаге Суон начала передавать шифрованное сообщение, адресованное кубинским контрреволюционерам:
   «Внимание, внимание, следите внимательно за радугой. Рыба поднимется очень скоро... небо голубое... рыба красная. Следите внимательно за радугой.»
   Это был сигнал для начала операции. В 1.15 минут ночи 17 апреля радиостанция начала передавать текст «бюллетеня №1». В это же время, в Пуэрто-Кабесас в Никарагуа шесть бомбардировщиков B-26 стояли на взлётной полосе, готовые к нанесению второго удара по авиационным базам Кастро: Камагуэй, Сан-Антонио-де-лос-Баньос, Кампо-Либертад, Санта-Клара, а также Манагуа, армейской базе, на которой фоторазведчик U-2 сфотографировал более сорока тяжёлых танков.
   Самолёты должны были вылететь из Хэппи-Вэлли в 1 час 40 минут ночи, нанести удар перед рассветом и закончить тем самым уничтожение авиации Кастро. Лётчики бригады в самолётах В-26 ещё не знали, что президент отменил воздушный удар. Но когда наступило время вылета, а разрешения на взлёт не последовало, они поняли, что что-то неладно.
   В 1 час 55 минут лётчикам сообщили, что по приказу из Вашингтона их задание отменяется. Вместо удара по авиационным базам им было приказано лететь к участкам высадки и обеспечить их прикрытие с воздуха. Разочарованные пилоты самолётов В-26 выбрались из кабин. В деревянном здании штаба был проведён новый инструктаж, так как было получено другое задание.
   В 3:00 началась высадка первого эшелона. С корабля-дока «Сан Маркос» в начале вторжения на воду спустили 3 десантных катера для перевозки на берег танков, и 4 малые десантные баржи с тяжёлым вооружением и грузовиками. Из-за обилия рифов в прибрежной полосе 3 десантных судна сели на мель. В результате высадка на время задержалась. Над заливом Свиней, в чистом небе светила полная луна, и все десантные корабли были видны с берега, как на ладони.
   Американцы также предприняли отвлекающий манёвр. Вертолётоносец «Боксер» с кораблями охранения занял позицию вблизи побережья провинции Пинар-дель-Рио, недалеко от основных объектов – Гаваны, порта Мариэль и ракетных позиций. Их маневры были недвусмысленны: с кораблей спускались на воду шлюпки, в них грузились морские пехотинцы. И Фидель, и Че сначала были убеждены, что атака в Заливе Свиней – отвлекающий маневр, а настоящее сражение начнется в провинции Пинар–дель–Рио.
   К тому моменту в штабе Фиделя уже была разведывательная информация о том, что «правительство», сформированное из членов «Кубинского революционного совета», находится на одном из аэродромов Майами в ожидании вылета на Кубу.
   Рокоссовский убеждал Фиделя, Рауля и Че, что главный удар будет на южном побережье, но Фидель не спешил бросить в Залив Свиней все свои силы. В итоге Че Гевара выехал в Пинар-дель-Рио, а Фидель, прислушавшись к доводам маршала, возглавил основные силы вблизи залива Кочинос. Камило Сьенфуэгос отправился в провинцию Ориенте, чтобы возглавить противодесантную оборону там (АИ). Рауль Кастро координировал все действия из Гаваны.
   Однако вскоре стало ясно, что действия американцев носят провокационный характер. Десантные суда у Пинар-Дель-Рио оставались в нейтральных водах, ни на метр не приближаясь к кубинскому берегу.
   Когда «бригада 2506» высаживалась на берег, Кастро сообщили о вторжении. Фидель приказал самолётам Т-33 и «Си Фьюри» до рассвета вылететь в район залива Кочинос.
  
   В 4 часа утра, как раз в то время, когда генерал Кейбелл излагал в Вашингтоне свои просьбы государственному секретарю Раску, 5-я рота бригады вступила в бой с противником. Как рассказал позже на допросе участник высадки Марио Абриль:
   «В 4 часа утра мы встретились с ротой милисиано Кастро. Они наступали, выкрикивая ругательства и стреляя. Нам пришлось залечь и ждать. Мы начали перекликаться с ними через болото. Мы им кричали: «Сдавайтесь!» Они отвечали, что будут бить нас. Когда они начали кричать: «Родина или смерть!», мы открыли огонь».
   В 5 часов 15 минут утра передатчик ЦРУ на острове Суон вновь начал посылать в эфир антикастровские призывы.
   В Нью-Йорке сотрудники ЦРУ по телефону продиктовали Джонсу текст «бюллетеня № 2»:
   «Кубинский революционный совет» сообщает об успешной высадке... Так как члены совета сейчас заняты драматическими событиями, развёртывающимися на Кубе, их взгляды будут сообщаться прессе только через представителя совета доктора Антонио Силио».
   На самом деле лидеры эмиграции в это время находились в казарме в Опа-Локка. Им сообщили, что их привезли сюда, чтобы перебросить на самолёте на плацдарм, как только он будет захвачен. Тогда Соединенные Штаты признают «Кубинский революционный совет» в качестве законного правительства Кубы. Члены совета ждали, надев форму цвета хаки. Им даже разрешили прогуляться перед домом. Но, едва Карлос Эвиа, будущий «министр иностранных дел свободной Кубы», попытался отойти от дома немного подальше, агент ЦРУ остановил его, сказав, что места здесь дикие, в кустарнике полно гремучих змей, и уходить далеко не следует.
   Высадка пехоты в основном закончилась к 5.00 утра, танки и бронетранспортёры ещё продолжали выгружать, тяжёлое вооружение бригады ещё находилось на борту транспорта «Рио-Эскондидо».
   Первыми с противником столкнулись в районе высадки десанта кубинские моряки-пограничники. Катер береговой охраны «SV-3» с экипажем из 4 человек прибыл в район операции утром. Моряки с катера видели, как четыре судна высаживали наёмников в Плайя Ларга. Самолеты противника атаковали катер, экипаж отбивался от них, потом катер выбросился на пляж, экипаж сошёл на берег, ведя огонь по атакующим самолетам из пулемёта и защищая корабль. Вместе с «SV-3» там же действовала яхта «BRAVO», с экипажем из трёх человек. Четверо моряков из экипажа катера были захвачены интервентами. Двоих расстреляли сразу, ещё двоих держали под охраной.
   На рассвете был выброшен парашютный десант. Не дожидаясь окончания выгрузки, высадившиеся войска начали наступление одновременно на трёх направлениях: три батальона – на Плайя-Хирон, один – на Плайя-Ларга и батальон парашютистов – к Сан-Бласу. Часть сил была выделена для захвата аэродрома в районе Плайя-Хирон и подготовки его к приёму своих самолётов.
   Парашютисты приземлились вблизи дороги, идущей в глубь острова на удалении 10 – 12 км от береговой черты. Их встретил находившийся в районе высадки отряд кубинских «милисианос». Ополченцы вступили в бой с превосходящими силами противника и задержали их продвижение. Фиделю Кастро передали, что вместе с отрядом «милисианос» против десанта сражаются трое «гринго».
   – Не знаю точно, кто они такие, – доложил Фиделю начальник штаба Революционных вооружённых сил Серхио дель Валье, – но дерутся они как черти.
   «Тремя гринго» были приехавшие на несколько дней из США руководители СРП Джеймс Кэннон, Фаррел Доббс и Джозеф Хансен. Они собирались встретиться с Кастро, а в район Сан-Блас приехали вместе с местными товарищами, собираясь поохотиться. Вот только охота получилась не такая, как они ожидали (АИ).
   Вскоре на помощь сражающемуся с превосходящими силами десанта отряду кубинцев подошла интербригада «Билл Хейвуд», численностью около батальона, укомплектованная добровольцами из числа американских коммунистов, эмигрировавших из США в рамках операции «Исход». В рядах интербригады находился также приехавший из США инженер-оружейник Ник Фрезер. Он отправился в бой, несмотря на резонные возражения командования, опасавшегося потерять талантливого специалиста. На защиту революции дружно встали все, кто недавно переехал на Кубу (АИ).
   Совместными усилиями «милисианос» и американской интербригаде удалось загнать парашютистов в болото Сапата и там блокировать до подхода основных сил Революционной армии.
   (АИ, см фанфик Михаила Белова «4-й Интернационал» http://samlib.ru/comment/s/simonow_s/fanfics02)
  
   У бомбардировщиков B-26 был достаточный запас горючего, чтобы долететь до Кубы за 2 часа 50 минут, оставаться над районом высадки в течение двух часов и вернуться на базу. На брифинге решили, что бомбардировщики будут патрулировать над участками высадки парами, сменяясь каждые полчаса. Всего для поддержки десанта было выделено одиннадцать самолётов В-26. Первая пара вылетела до рассвета. Такая схема позволяла держать десантные суда под постоянным прикрытием с воздуха.
   Кубинское руководство к этому времени разобралось в сложившейся обстановке и отдало приказ атаковать вражеские силы в районе высадки десанта. Для выполнения боевой задачи были выделены 7 пехотных батальонов, 20 танков, 10 самоходных артиллерийских установок 100-мм калибра, 14 артиллерийских и минометных батарей и сторожевые корабли. (Реальная история)
   Из состава советской группировки было выделено 30 танков Т-55, 50 БТР-60ПБ для перевозки части войск, остальных доставляли на грузовиках; новейшие орудия для укомплектования артбатарей и реактивные системы залпового огня БМ-14 (АИ).
   Главное командование Революционных вооруженных сил Кубы приняло решение ударами артиллерии и авиации остановить продвижение интервентов в глубь страны, ударами авиации и ракет по кораблям сорвать высадку войск на побережье, а затем блокировать высадившиеся силы с моря и суши и разгромить их продолжительной артподготовкой с последующим наступлением по направлениям, сходящимся в районах Плайя-Хирон и Плайя-Ларга.
   Маршал Рокоссовский сформулировал задачу проще:
   – Загоним мерзавцев в болото, дня три подержим, кто не сдастся – расстреляем ракетами и артиллерией (АИ).
   Из протокола допроса пленного Марио Абриля, находившегося на борту «Хьюстона»:
   «Начали спускать на лебедках шлюпки на воду, но поднялся такой шум, что с берега открыли стрельбу; стреляло несколько пулемётов. Мы видели следы трассирующих пуль. Мое отделение должно было высаживаться одним из первых в 5-й роте. Мы сели в шлюпку и направились к берегу. Шлюпка была деревянная, с подвесным мотором, какую обычно используют для буксировки катающихся на водяных лыжах. Мотор заглох посреди залива Кочинос, когда до берега оставалось ещё около двух миль; пришлось заводить его снова, а в нас стреляли. Нам было приказано не открывать ответного огня, чтобы не обнаруживать свое местонахождение. Так мы подошли к берегу, но наткнулись там на скалы и высадились в другом месте. Встретили другие отделения, высадившиеся неподалеку. Мы собрались и стали думать, что делать дальше. С обеих сторон были болота... Мы стали двигаться по дороге...»
   Передовые группы интервентов успели пройти примерно 5-8 километров по дорогам, миновать мангровые заросли, тянущиеся полосой вдоль берега, и выйти на дорогу, проходящую между зарослями и болотом Сапата, преодолевая храброе, но не слишком организованное сопротивление небольших отрядов «милисианос». Они уже решили, что ЦРУшники дали правильный прогноз, и операция будет лёгкой прогулкой.
   На рассвете 17 апреля пилоты FAR получили приказ – нанести удар по кораблям вторжения. На базе в Сан-Антонио было восемь способных летать самолётов, из них к первому вылету подготовили три – два истребителя «Си Фьюри» и один В-26. Ударная тройка ушла в воздух. Командовал группой капитан Энрике Каррерас Рохас на истребителе, его сопровождали лейтенант Густаво Боурзак на втором истребителе и капитан Луис Альфонсо Сильва Таблада на бомбардировщике (Это один человек, а не два и не четыре). Вообще-то в первый вылет на В-26 был назначен капитан Жакес Лагас Морреро, но Сильва самовольно занял место в кабине и ушёл на задание.
   (Таки нормальная была такая революционная дисциплина в ВВС товарища Кастро).
   Передача «Радио Суон» прервалась неожиданно, в 5.20. Маршал Рокоссовский имел приказ министра обороны Гречко: «Принять меры к уничтожению вражеской радиостанции на острове Большой Сисне в архипелаге Суон» (АИ).
   Все офицеры-советники в штабе Рокоссовского на Кубе, не сговариваясь, между собой называли этот остров «Большие сиськи». Когда десант интервентов ночью начал выгрузку, по острову с Кубы была выпущена крылатая ракета 3М10Т. Она достигла цели почти точно в тот момент, когда над заливом Свиней появились самолёты Кастро. Ракета уничтожила радиопередатчик и обслуживавший его персонал ЦРУ (АИ).
   Из воспоминаний генерала (в 1961 г – капитана) Энрике Каррераса Рохаса:
   «Я дежурил в самолёте, когда мне сообщили, что со мной хочет говорить Главнокомандующий. «Каррерас, на Плайя-Хирон высаживается десант. Вылетайте и прибудьте туда до рассвета. Потопите суда, на которых перевозят войска, и не дайте им уйти».
   Приказ вылетать был отдан в пять часов утра. Когда мне сказали, что речь идет о высадке, я думал, что они говорили о какой-нибудь яхте или другом более крупном судне, которое высаживало людей на берег. Я и отдаленно представить себе не мог, какое зрелище ожидает меня в заливе Кочинос и на Плайя-Хирон. В момент вылета у нас было только три действующих самолёта: два «Си Фьюри» и один плохо вооружённый B-26. Я вылетел первым как командир эскадрильи. За мной следовали Боурсак (Густаво Боурсак Мильяр) и Сильва (Луис Сильва Таблада), они подложили свинью Лагасу (чилийскому пилоту Жаку Лагасу). Через двадцать минут мы уже были над целью. (Приблизительно в 5.30 утра) Бросив первый взгляд с высоты шесть тысяч футов, я подумал, что все это сон или что перед моими глазами шел какой-то документальный фильм или фильм о Второй мировой войне. Я подумал, что вижу ремейк высадки в Нормандии, только в меньшем масштабе. Вблизи от берега Плайя-Хирон было по крайней мере семь – восемь крупных судов и неопределенное количество десантных катеров и лодок, и высадка была в полном разгаре. Я увидел, что огромное транспортное судно уже входило в залив Кочинос, за ним следовал военный фрегат <>.
   Я самостоятельно за считанные секунды принял решение и выбрал первую цель – судно, которое направлялось к Плайя-Ларга. По радио, шифром, я дал инструкции моим товарищам и первым бросился в атаку. С высоты пять-семь тысяч футов мы пикировали на «Хьюстон» – транспортное судно типа «Либерти» водоизмещением восемь тысяч тонн, набитое войсками и военным снаряжением, оно стало нашей целью. С высоты тысяча пятьсот футов я прицелился и выпустил в него свои четыре ракеты. Со мной происходило что-то странное. Мне казалось, что я точно в тумане. Только считанные разы я вел учебную стрельбу в воздухе и не знал, что такое война.
   Мы были уже обнаружены врагом, и по нам открыли просто сумасшедший противовоздушный огонь. Десятки батарей – пулеметы и орудия – изрыгали по нам огонь снизу. Это было впечатляющее зрелище – видеть пространство, освещенное трассирующими пулями и взрывом снарядов.
   Могу заверить вас, что то, что мы пытались сделать, напоминало действия японских летчиков-камикадзе.
   Я привел механизм в действие, чтобы выпустить ракеты, и следил взглядом, в каком направлении они летели. Признаюсь, для меня было сюрпризом увидеть, как они попали в корму «Хьюстона». Корабль задымился, и я убедился, что его рулевой в срочном маневре направляет его к берегу, чтобы посадить на мель. Боурсак и Сильва также выпустили ракеты по «Хьюстону» и явно попали в него. Эскортирующий его военный фрегат понял, что судно пропало, так как оно уже заполнялось водой, и начал двигаться зигзагами, развернулся и направился ко входу в залив, чтобы присоединиться к флотилии, находившейся напротив Плайя-Хирон.
   Я сделал ещё два круга над целью, выпустив весь запас пуль моих пулеметов. Затем вернулся на базу.»
   Уцелевший во время этой атаки рулевой с «Хьюстона» позднее рассказал: «Утром 17 апреля мы уже выгрузили 2-й батальон и начали выгрузку 5-го. Тут над бухтой появились три самолёта. Мы не обратили на них внимания – над бухтой кружилось много самолётов, но они были нашими. Нам вообще сказали, что у Кубы нет авиации. И тут один самолёт из этой тройки – маленький одномоторный истребитель, снизился и пошёл на корабль. С палубы по нему открыли огонь зенитные автоматы, но он не отвернул и выпустил в нас 4 ракеты. Две из них попали в борт около кормы. На палубе начался пожар, через пробоины в трюм стала поступать вода…»
   Атакованный «Хьюстон» начал погружаться, и выбросился на мелководье. Остальные корабли интервентов в залив не входили, они толклись возле Плайя-Хирон к востоку от устья залива
   Труднее всего нашим советникам оказалось уговорить кубинцев, в том числе – и Фиделя с Раулем, нанести скоординированный удар, одновременно с воздуха, суши и моря. Кубинцы из команд ракетных катеров и в расчёте берегового ракетного комплекса на острове Хувентуд рвались в бой, требуя немедленно нанести удар. Только строжайший приказ Фиделя, которого Рокоссовскому всё-таки удалось убедить, удержал их от самовольной атаки.
   Три самолёта FAR вернулись на базу в Сан-Антонио, где к этому времени удалось подготовить ещё два. Каррерас, Боурзак и Сильва были окрылены успехом. Как рассказал сам Каррерас:
   «Когда я вышел с кабины, я был очень возбуждён. До определенной степени всё показалось мне таким легким – нажать кнопки и видеть, как корпус судна распадается, словно бумажный – что мне хотелось всем рассказать о происшедшем. Курбело вызвал меня в Управление операциями, и я доложил о своих действиях. Позже мне рассказывали, что они почти ничего не поняли из того, что я говорил вначале, так как я путал курсы и все время сбивался. Потом я немного успокоился и смог доложить более или менее прилично.
   Команданте Кастро был доволен. Первое судно мы посвятили ему.»
   Советский военный советник генерал-майор Василий Иванович Минаков (https://ru.wikipedia.org/wiki/Минаков,_Василий_Иванович) тщательно распределил цели второго вылета между лётчиками. Агенты Коминтерна в Пуэрто-Кабесас сумели сфотографировать каждый из кораблей не только с обоих бортов, но и сверху, наняв для этого частный самолёт (АИ). Минаков показал капитану Каррерасу снимок судна «Рио-Эскондидо»:
   – В первую очередь бейте вот эту лайбу, капитан. По сообщениям людей из Коминтерна, на неё грузили самое вкусное – боеприпасы и тяжёлое вооружение. Как только потопите его – подайте условный сигнал, после этого начнётся общая атака (АИ).
   Во втором полёте, кроме прежних экипажей, приняли участие лейтенант Ульса на «Си Фьюри» и экипаж капитана Лагаса Морреро на В-26.
   «Не знаю, сколько времени затратили на то, чтобы вновь подготовить мой самолёт», – вспоминал далее Каррерас: «Топливо, боеприпасы. Механики и ответственные за вооружение летали просто как на крыльях. По моим подсчетам, они сделали всё за треть нормального времени, и я снова поднялся в воздух, на этот раз с восемью пятидюймовыми ракетами. Я взял направление на Плайя-Хирон. С высоты я увидел «Хьюстон», сидевший на мели около Плайя-Ларга, он был похож на смертельно раненую большую рыбу. Напротив Плайя-Хирон я различил судно, ещё большее, чем «Хьюстон». Это было «Рио Эскондидо» – как я потом узнал, одно из судов, доставивших наибольшее число персонала и снаряжения для наёмников. На его борту находилась радиостанция, при помощи которой эти сволочи думали, установив её на суше, передавать обращения к кубинскому народу. Кроме того, там были грузовики, запасные части для самолётов – они планировали создать на взлётно-посадочной полосе Плайя-Хирон воздушную базу и оттуда действовать своей авиацией – топливо для них и много боеприпасов. «Рио Эскондидо» находилось примерно в трёх морских милях южнее берега.
   Ракеты моего «Си Фьюри» вылетели в направлении огромного корабля, точно дымящиеся молнии. Есть! Они поразили его прямо по центру. Я рассказываю это дольше, чем потребовалось на то, чтобы «Рио Эскондидо» взорвалось, словно петарда, все охваченное пламенем».
   (http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2334010/2334010_original.jpg тонущий транспорт «Рио-Эскондидо»)
   На судне взорвалось три тысячи галлонов топлива и 145 тонн боеприпасов, взрыв получился очень мощный, в небо взметнулся большой «гриб». Наблюдавший эту картину с десантного корабля, стоявшего в 16 милях от берега, сотрудник ЦРУ Робертсон подумал, что Кастро сбросил атомную бомбу. (http://voencomuezd.livejournal.com/712986.html)
   Выведя «Си Фьюри» из пикирования, Каррерас торжествующе выкрикнул по радио условленную фразу:
   – Небо голубое! Рыба протухла! (АИ)
   Это был сигнал общей атаки всеми силами. Другие кубинские пилоты FAR, прорываясь сквозь заградительный зенитный огонь, атаковали десантные корабли и катера интервентов. Капитан Морреро на своем В-26 атаковал танкодесантный корабль:
   «Я атаковал одно из судов к югу от Плайя-Хирон. С него выгружали на баржи танки, другое снаряжение. Я выпустил ракету, которая попала в резервуар с горючим на верхней палубе… Внизу всё разлетелось вдребезги!»
   Сигнал Каррераса приняли на острове Хувентуд и на ракетных катерах, замаскированных в лагуне Эрвидеро в 30 километрах от устья залива Свиней (АИ).
   На Хувентуде расчёты берегового комплекса «Редут» открыли верхние и задние створки контейнерных пусковых установок. Через пару минут две ракеты С-5 в облаках дыма ракетных ускорителей вылетели из контейнеров, отстрелили стартовики и понеслись к цели.
   – Наконец-то! – экипажи катеров сбросили маскировочные сети.
   Взревели моторы. Один за другим 4 ракетных катера выскочили из проходов между коралловыми рифами и устремились на восток, к Плайя-Хирон. Два из них должны были атаковать флот вторжения, ещё два шли позади, в резерве, на случай, если американцы решат вмешаться. Набрав скорость, катера выпустили 4 ракеты с дистанции 25 километров. П-15 пролетели их за 78 секунд. Их головки самонаведения захватили цели. Ракеты неслись над водой на высоте около 100 метров, на околозвуковой скорости. Занятые отражением атаки самолётов, зенитчики с кораблей смотрели вверх, и не успели даже заметить стремительно приближающиеся ракеты. Две из них попали в «Blagar», с которого велось управление высадкой, одна – в «Лейк-Чарльз» и ещё одна – в «Barbara J», присоединившуюся к основным силам после потопления «Хьюстона». После двух взрывов «Blagar» переломился пополам и затонул на месте. «Лейк-Чарльз» и «Барбара», словившие по одной ракете, быстро кренились и горели, интервенты в панике прыгали с них в воду (АИ).
   Ракетам с острова Хувентуд предстояло пролететь 165 километров. Эту дистанцию они преодолели примерно за 8 минут. Из судов десанта к этому моменту уцелели только «Карибе», «Атлантико», и десантные баржи. Как и П-5Д, ракеты С-5 для точности попаданий были оснащены дополнительным телевизионным наведением. Сигнал ретранслировался через круживший над заливом на большой высоте беспилотник Ла-20 (АИ, см. гл. 05-18). Оператор-кубинец со счастливой улыбкой – когда ещё удастся порулить такой замечательной игрушкой – направил свою ракету, целясь в середину, примерно в границу тёмной и светлой краски, отмечавшие ватерлинию «Карибе».
  
   «Рио Эскондидо» взорвался примерно в 6.45 по местному времени. В Москве в это время было 14.45. Прямая трансляция с Кубы началась в 13.00, к 14.30 вся страна уже приникла к радиоприёмникам, а кому повезло быть дома или возле телемагазина – и телевизорам. Всенародно любимый диктор Юрий Левитан зачитал в начале трансляции официальное правительственное сообщение, потом на экранах замелькали кадры кораблей и атакующих их самолётов.
   При подготовке трансляции Серов предложил посадить в студию переводчика с испанского, из КГБ, и спортивного комментатора Синявского, чтобы комментировать в реальном времени происходящие на экране события. С Синявским связались, но Вадим Святославович сразу отказался:
   – Помилуйте, Иван Александрович, это ж не футбол! Это настоящая война, там люди гибнут! Не могу я такое комментировать, лучше увольте.
   Пришлось Серову с помощью персонала телецентра изобретать инфографику. Обошлись обычными фотослайдами с подписями, вставляемыми в телетрансляцию в нужных местах.
   Зато советские телезрители и телеаудитория в социалистических странах и ВЭС, там, где уже было телевидение, стали свидетелями уникальных кадров разгрома флота интервентов в прямом эфире. Общие планы сверху передавал барражирующий над заливом беспилотник Ла-20, а с береговых камер телезрители видели атаки самолётов, катеров, и затопление вражеских судов.
   Им даже показали прямое включение с борта крылатой ракеты С-5, запущенной с острова Хувентуд. Телезрители видели, как стремительно неслись навстречу волны, как мелькали на них солнечные блики... Перекрестие прицела было наведено на «Атлантико». Судно росло в прицеле, вот уже видны иллюминаторы на надстройке. Оператор направил ракету чуть выше ватерлинии, так, чтобы нижний край пробоины оказался под водой. Экраны потемнели на секунду, пока режиссёр трансляции переключился на сигнал с береговой камеры.
   «Атлантико» и «Карибе» почти одновременно получили пробоины от ракет С-5. На «Атлантико» начался сильнейший пожар, на «Карибе» взорвались котлы, вся средняя часть судна взлетела вверх, корпус переломился от внутреннего взрыва. Судно сразу пошло на дно. Горящий «Атлантико» пытался подойти к берегу, чтобы выброситься на мелководье, но не дошёл, повалился на борт и опрокинулся. С него горохом сыпался десант и члены команды.
   (АИ частично, в реальной истории было не сильно лучше. После потери «Хьюстона» и «Рио-Эскондидо» остальные корабли отошли на 30-40 миль в море, и больше к берегу не приближались. Согласно плану отошедшие корабли сил вторжения с темнотой должны были подойти на 12 миль к берегу и перегрузить свои грузы на оставшиеся десантные катера для их доставки на берег. Однако «Аtlantico» и «Сaribe» фактически бежали далеко на юг из района операции. Американские эсминцы перехватили «Аtlantico» в  110 милях к югу от берегового плацдарма и убедили их вернуться, но они так и не прибыли в район операции до 18.30 18 апреля. Другой эсминец настиг «Сaribe» в 218 милях к югу, и он уже не вернулся на место до разгрома контрреволюционеров. Оставшиеся в  ночь с 17 на 18 апреля «Благер» и «Барбара Джейн» встретились в 50 милях от берега и начали перегружать тонны боеприпасов, снаряжения на десантные баржи для доставки на берег. Но матросы, не желая идти в зону боев работали медленно и к рассвету работа не закончилась и они ушли, опасаясь кубинской авиации. В течение дня было организовано несколько рейсов транспортных С-47 из Никарагуа которые сбросили грузы для наёмников, большинство из них упало в болото и море http://alerozin.narod.ru/CubaNavy/CubaNavySoviet-3.htm)
   Поскольку прямая трансляция шла днём в понедельник, в вечерних новостях показали повторы ключевых моментов и сокращённую версию репортажа. Репортёров эвакуировал катер, после того, как самолёты интервентов были сбиты, или улетели на базу (АИ).
   По сигналу Каррераса открыли огонь замаскированные на противоположном краю болота артиллерийские батареи и установки РСЗО. На интервентов обрушились сотни снарядов. Ракеты огненными стрелами вонзались в мангровые заросли. Кастро не спешил бросать в бой пехоту. Как они условились с Рокоссовским, сначала нужно было нанести противнику неприемлемые потери артогнём и подавить его боевой дух. Для подавления боевого духа длительное купание в зловонном, звенящем от москитов многокилометровом болоте Сапата подходило как нельзя лучше.
   Ожесточённые схватки происходили в воздухе. Пилоты интервентов, уверенные в разгроме авиации Кастро, готовились лишь к почти полигонным атакам на отдельные подразделения правительственных войск. Но даже с этой задачей они справлялись плохо, напрасно расходуя боеприпасы на второстепенные цели и гражданские объекты. Агенты ЦРУ уверяли их, что авиация Кастро уничтожена на земле, поэтому в первый момент они приняли самолёты FAR за своих. Не ожидая, что кубинская авиация их побеспокоит, интервенты не нашли достаточного количества подготовленных воздушных стрелков, чтобы посадить их во все свои самолёты. Несколько стрелков у них были, но на все экипажи их не хватало. Это дорого им обошлось. Выйдя из атаки на корабли, Каррерас Рохас обнаружил в воздухе рядом с собой бомбардировщик В-26:
   «Пока я наслаждался этим ещё новым для меня зрелищем, я заметил, что ко мне приближается В-26. Я подумал, что это самолёт Сильвы <... > Обман был почти полным, единственное, что отличало его от наших, были синие полосы на крыльях. Если не считать этого, цвета, кубинский флаг и обозначение РВС были точно такими же, как и на наших самолётах. Я развернулся, воспользовавшись тем, что скорость моего «Си Фьюри» была выше, чем у вражеского бомбардировщика, и занял место в его хвосте. «Ровнехонько двенадцать». (Термин, определяющий положение противников в воздухе).
   Несмотря на мою выгодную позицию, В-26 сумел первым открыть по мне огонь из хвостового пулемета. Я ответил длинной очередью, задев один из его моторов. Я увидел, как он начал терять высоту, задымился и стал спускаться в направлении плывущих внизу военных судов, словно в поисках защиты. В конце концов он упал в море возле одного из судов.
   Не знаю, были ли то выстрелы В-26 или огонь противовоздушных батарей, установленных на судах, но я понял, что у меня повреждён мотор. «Си Фьюри» начинал хромать. Несмотря на это я сделал несколько заходов над судами, пока не закончились боеприпасы. Затем направился на базу. При посадке самолёт не слушался, как надо. Едва только механики бросились к нему, они объяснили мне, что случилось. Два снаряда повредили мне один из цилиндров – достаточно серьезное повреждение.
   Но все, кто там находился, знали, что гораздо опаснее летать на любом из этих самолётов, чем вступить с врагом в перестрелку.
   К моему большому сожалению, я вынужден был сделать перерыв. На ремонт требовалось время, и я уже не мог больше вылететь в тот день.
   Но я был ужасно доволен: на моем счету было два больших судна и один вражеский самолёт.
   Я подумал, что Фидель Кастро должен быть удовлетворен. Каррерас его не подвёл.»
   В-26 интервентов загорелся и упал в море неподалеку от одного из кораблей. Это была первая воздушная победа FAR. Вслед за Рохасом в тот день Морреро, Сильва и Ульса сбили по одному В-26, а всего за 17 апреля «гусанос» потеряли пять самолётов.
   FAR тоже понесла чувствительные потери. Два В-26 зажали в воздухе истребитель Карлоса Ульсы и в упор расстреляли из пулеметов, пилот погиб. Зато Луису Сильва Таблада повезло больше. Следом за «Рио-Эскондидо» остальные десантные суда получили попадания противокорабельных ракет и начали тонуть. Стрелять по самолётам они уже не могли. B-26 Сильвы поймал шальную очередь, и, повреждённый, ушёл на базу в Сан-Антонио.
   (АИ, в реальной истории «Инвейдер» Л.Сильвы с экипажем из четырёх человек попал под сосредоточенный огонь с нескольких кораблей и взорвался в воздухе от прямого попадания зенитного снаряда в бензобак. Так как в АИ все десантные корабли были потоплены, логично, что стрелять по B-26 Сильвы они не могли.)
   Ещё один «Си Фьюри» получил серьезные повреждения. B-26 Сильвы тоже оказался повреждён слишком сильно, чтобы быстро ввести его в строй. Крошечные революционные ВВС за сутки потеряли треть самолётов.
   Но ситуация у интервентов калейдоскопически поменялась в течение каких-то 10-15 минут и оказалась близка к катастрофической. На борту потопленных судов погибли боеприпасы, артиллерия, много стрелкового оружия, топливо для танков и бронетранспортёров, которые успели выгрузить на берег. Теперь у них оставалось только топливо в баках, дозаправить их было нечем. С другой стороны, почти весь личный состав бригады 2506 успел высадиться на берег. Они понесли потери от ракет и артиллерийского огня, но недостаточно большие, чтобы сдаться сразу.
   Высадившиеся подразделения лишились значительной части подкреплений, и остались без огневой поддержки с кораблей и без ПВО зоны высадки. На транспортных судах для поддержки было установлено по 1-2 орудия калибра 127 мм и по 5-10 зенитных автоматов. Снабжение «бригады 2506» пришлось вести только с воздуха – на парашютах.
   Тем не менее, они расставили свои танки М41 по обе стороны шоссе, поджидая приближения танков Кастро. Однако, по танкам интервентов начала работать кубинская артиллерия. Два танка были уничтожены, остальные отошли с позиции. Танки Кастро не спешили переходить в наступление, они лишь поддерживали огнём свою артиллерию, подавляя огневые точки интервентов.
   (АИ, в реальной истории кубинцы потеряли несколько Т-34, двинув их в наступление по узкой дороге, где они попали в засаду)
   В одном из танков сражался сам премьер-министр революционной Кубы, команданте-эль-хефе Фидель Кастро. С его стороны настоящим подвигом было уже то, что он, при своём немалом росте вообще влез в танк. Кастро вёл огонь по интервентам из танковой пушки. Ничего удивительного, что, видя перед собой такой удивительный личный пример, все кубинцы, и солдаты регулярной армии, и «милисианос», сражались яростно и упорно.
   Кастро периодически вылезал из танка, либо просто высовывался в люк, чтобы ознакомиться с изменениями в обстановке, и отдать необходимые распоряжения. В один из таких «выходов» Серхио дель Валье доложил ему:
   – Ранен товарищ Эрнесто. Тяжело. Боюсь, не выживет...
   – Гевара? Какого чёрта, он же в Пинар-дель-Рио?
   – Нет, не Гевара. Хемингуэй.
   – Чёрт подери! Старый пьяница, зачем же он под пули полез... Где он?
   Хемингуэй лежал на расстеленной плащ-палатке под деревьями, рядом валялся автомат Томпсона. На безмолвный упрёк Кастро он прохрипел:
   – К дьяволу... Лучше погибнуть с оружием в руках, защищая страну, которую я люблю... чем загнуться от выпивки...
   Позже на этом месте по решению правительства Кубы был воздвигнут обелиск в память писателя, и всех американцев из интербригады «Билл Хейвуд», отдавших свои жизни за свободу Кубы (АИ).
   Интервенты продолжали надеяться на вмешательство и поддержку США. Для этого им нужно было занять взлётно-посадочную полосу к западу от Плайя-Хирон, но артиллерия Кастро не давала им поднять головы.
  
   Бомбардировщики интервентов продолжали вылеты к месту боевых действий. В 11.56 утра B-26, который вели Рауль Вианельо и Деметрио Перес, подлетел к району высадки. Один из лётчиков предупредил их, что в этом районе замечен Т-33 ВВС Кастро. И через секунду, обстреляв их, мимо пронёсся реактивный самолёт, но его пули не задели бомбардировщик.
   Узнав от Каррераса, что самолёты интервентов несут точно такую же окраску и маркировку, как самолёты FAR, техники на базе Сан-Антонио в течение нескольких часов перекрасили все самолёты целиком в оливково-зелёный цвет, оставив лишь кубинский флаг на руле поворота и опознавательные в виде красного треугольника с сине-белыми «крылышками». Тактические номера на хвосте из чёрных стали жёлтыми и меньшего размера. (http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2331327/2331327_original.jpg Sea Fury FAR в новой раскраске)
   B-26 Вианельо и Переса повернул в глубь острова, низко пролетел над болотами и уничтожил пулеметную точку, державшую под обстрелом шоссе, ведущее к побережью. Затем лётчики заметили автоколонну, приближавшуюся к городку Аустралиа. Колонна состояла из белой санитарной машины с красным крестом на крыше, за ней следовали джип, грузовой автомобиль и танк. Низко пролетев над колонной, чтобы лучше её рассмотреть, лётчики очень удивились, увидев, что «милисианос» приветственно машут им фуражками и оружием. Они поняли, что «милисианос» не заметили голубых полос на крыле самолёта, отличительного знака бомбардировщиков эмигрантов.
   Часть «милисианос» все ещё приветственно размахивала фуражками, когда бомбардировщик сделал второй заход, открыв огонь из пулеметов. Санитарная машина взорвалась. В 2 часа 15 минут дня, расстреляв боеприпасы и израсходовав много горючего, бомбардировщик взял курс на базу. Как только Вианельо начал набирать высоту, чтобы уйти в облака, В-26 был атакован самолётом Т-33 и изрешечен градом пуль. Левый двигатель остановился, в кабине появился дым.
   Перес передал по радио сигнал бедствия. Под собой лётчики заметили эсминец. Вианельо подлетел к нему ближе и приказал Пересу: «Прыгай!»
   Перес прыгнул. Опускаясь на парашюте, он увидел, как самолёт загорелся и упал в море, но так и не заметил, выпрыгнул ли Вианельо. Через сорок пять минут, которые показались ему часами, Переса подобрал американский эсминец «Мэррей».
   17 апреля из Хэппи-Вэлли вылетело одиннадцать самолётов В-26. Лётчикам не объяснили, почему в последний момент вместо нанесения удара по базам Кастро было приказано обеспечить поддержку высадки десанта. Восемь человек погибло, шесть самолётов было потеряно. В Хэппи-Вэлли вернулось пять самолётов. Как признал позднее один из представителей ЦРУ, прикрытие с воздуха в понедельник оказалось гибельным для этих лётчиков.
  
   В Нью-Йорке, в Организации Объединенных Наций, министр иностранных дел Кубы Рауль Роа в ярости обвинял Соединенные Штаты Америки, что они финансируют и поддерживают вторжение. Днём в понедельник, уже второй раз за сорок восемь часов с опровержением заявления кубинского представителя выступил Эдлай Стивенсон.
   Для связи с ним президент послал в Нью-Йорк Макджорджа Банди, который следил за развитием событий по сообщениям телетайпов Ассошиэйтед Пресс. Банди проинструктировал Стивенсона утром в помещении делегаций США в ООН. Затем он вылетел обратно в Вашингтон.
   В Вашингтоне представитель государственного департамента Джозеф Рип заявил, что государственному департаменту ничего не известно о вторжении. Пентагон тоже заявил, что он ничего не знает ни о каком вторжении. Ничего не сообщал и Белый дом. Пресс-секретарь президента Пьер Сэлинджер отвечал репортёрам:
   – Нам известно о Кубе только то, что сообщают телеграфные агентства.
   Госсекретарь Дин Раск высказался более определённо:
   – Нет и не будет никакой интервенции на Кубу со стороны вооружённых сил США. Об этом ясно заявил президент. Он заявил также о нашей решимости сделать все возможное для того, чтобы американцы не принимали никакого участия в событиях на Кубе. Мы не располагаем полной информацией о том, что происходит на этом острове. Американский народ имеет право знать, вмешиваемся ли мы в дела на Кубе и намерены ли мы сделать это в будущем. На этот вопрос мы отвечаем отрицательно. То, что происходит на Кубе, является делом, которое должен решить сам кубинский народ.
   (Подлинное заявление Раска, цитируется по Уайз Дэвид, Росс Томас «Невидимое правительство» http://militera.lib.ru/h/wise_ross/index.html)
   Советское правительство сделало заявление, в котором обещало оказать помощь Кастро, если Кеннеди не остановит вторжение.
   В понедельник вечером в Нью-Йорке сотрудники ЦРУ продиктовали Лему Джонсу текст бюллетеня № 3. В нем упоминалось о поднимающейся рыбе. На самом деле в ЦРУ понимали, что «рыба» протухла окончательно и уже начала вонять. Попытались связаться с радиостанцией на острове Суон, но ответа не было. Туда отправили самолёт, чтобы выяснить, что произошло. Через несколько часов пилот самолёта передал страшную новость: здание, где располагалась радиостанция, сгорело, в обломках ковыряются местные жители (АИ).
   О событиях утра понедельника уже доложили президенту Кеннеди
   – Должно быть, кто-то проинформировал разведку Кастро, – сообщил президенту Макджордж Банди. – Когда наши высадились, их уже ждали.
   – Я не понимаю, – президент никак не мог взять в толк, что же случилось. – Время наступления специально было выбрано, чтобы этого избежать.
   – Всё подразделение находилось в поле их видимости...
   – Чёрт подери! На дворе ночь стояла! – возмутился президент.
   – Мы не учли условия... – признался Банди.
   – Что?!!
   – Полнолуние...
   Президент посмотрел на него, как на идиота. Примерно так Банди себя в тот момент и чувствовал.
   – Операция в заливе продолжается, – докладывал на совещании в Белом Доме министр обороны Роберт Макнамара. – Наши войска попали под мощную бомбардировку, и неясно, смогут ли они выстоять.
   – Я так понимаю, возникли проблемы с нашим отрядом? – спросил президент. – Что там происходит?
   – У них серьёзные потери, сэр... – ответил Макнамара.
   – Насколько?
   – Мы не располагаем точными данными...
   – Сэр, – вставил госсекретарь Раск. – Из нашего посольства в Москве сообщили, что по советскому телевидению показывают прямой репортаж из залива Кочинос...
   – Как? – президент повернулся к Бисселлу. – Репортаж по телевидению? С Кубы? Прямой? Но ведь это надо доставить в это чёртово болото телепередатчик, расставить камеры... Погодите... то есть, выходит, Кастро знал всё заранее?
   – Сэр, я не понимаю, как такое могло произойти...
   – Зато я понимаю, – рассвирепел Кеннеди. – Где, чёрт подери, Даллес?
   – Директор Даллес ещё не вернулся из Пуэрто-Рико...
   – Достаньте его, хоть из-под земли! Я хочу знать, кто нас предал, или кто облажался. Боб, что там с нашими кораблями у Плайя-Хирон?
   – Пока достоверно известно, что все суда бригады либо повреждены, либо потоплены...
   – Что-о?! Это же... разгром...
   Кеннеди выразительно посмотрел на председателя Объединённого комитета начальников штабов генерала Лемнитцера. Это он, вместе с Даллесом и адмиралом Бёрком, убеждал его, что высадка в заливе Свиней может быть успешной. На этом совещании Даллеса ещё не было, он вернулся из Пуэрто-Рико лишь поздно вечером в понедельник. Президенту стало ясно, что его решение отменить второй удар с воздуха по базам Кастро стало катастрофой. Он ещё не подозревал, что катастрофа этой операции была запрограммирована с самого начала, указанием Эйзенхауэра: «Мы должны выглядеть непричастными ни к чему». И он это указание поддержал.
   – Пока ещё нет, сэр. Мы потеряли, в основном, суда снабжения. Личный состав, по большей части, успел высадиться на берег.
   В руках Макнамары был какой-то документ.
   – Это что? – спросил Кеннеди.
   – Телеграмма от одного из оперативников.
   – И... что в ней?
   – Сэр, если перефразировать...
   – Читайте как есть, Боб.
   – Кубинские оборонительные войска открыли огонь с расстояния в 700 ярдов, – прочёл Макнамара. – Десантные суда были расстреляны. В воде я насчитал более 50 тел. Один из солдат попал под шрапнель менее чем в 10 ярдах от меня. Вследствие непрекращающегося огня я не смог до него добраться. Он захлебнулся в собственной крови. Никогда не видел такой резни... (Цитируется по фильму «The Kennedys», серия 3)
   На момент первого совещания в понедельник у администрации президента ещё не было полной информации о том, как и чем были потоплены корабли. Американские эсминцы по приказу президента находились за пределами территориальных вод, в 20 милях от побережья. Их экипажи слышали канонаду и видели столбы дыма на горизонте. Полёт ПКР они засекли, но на экранах радаров, в мельтешении целей, приняли их за атакующие на малой высоте Т-33. Вернувшиеся в Хэппи-Вэлли лётчики доложили об атаке самолётов Кастро на корабли, но не смогли точно указать, когда и кем был потоплен тот или иной корабль, так как те пилоты, что находились над районом высадки в момент атаки, были сбиты и на базу не вернулись. Луису Косме докладывали лётчики, которые прилетели в район залива позже и видели уже потопленные корабли. Связи с десантом не было – радиостанции благополучно утонули в болоте. Танки и БТР частично попали под артобстрел и были уничтожены, частично остались в воде у самого берега, когда самолёты Кастро атаковали десантные баржи.
  
   В этих условиях было принято запоздалое решение нанести второй удар с воздуха по авиабазам Кастро. Для успеха операции необходимо было застать самолёты Кастро на земле до рассвета, при этом восемнадцать часов уже было потеряно. Лётчики интервентов уже совершили по одному вылету, проведя в тесных кабинах В-26 по 8 часов, пристёгнутые к креслам, непрерывно работая ручкой и педалями, без возможности не то что поесть или отлить, но даже изменить позу, немудрено, что они сильно устали. В том отношении лётчикам FAR повезло куда больше. Район высадки находился в 20 минутах полёта от базы Сан-Антонио. К тому же испортилась погода.
   В 8 часов вечера в понедельник 17 апреля из Хэппи-Вэлли вылетели три бомбардировщика В-26, чтобы нанести удар по аэродрому в Сан-Антонио-де-лос-Баньос. Ударной группой командовал Хоакин Варела, хотя он и его второй пилот Томас Афонт уже летали этим утром. В темноте Варела не смог найти Сан-Антонио. Имея приказ бомбить только военные объекты, он, не сбросив бомб, вернулся в Хэппи-Вэлли. Два других самолёта из-за неисправностей повернули назад, не долетев до цели.
   Ещё через два часа, в 10 часов вечера, из Хэппи-Вэлли вылетели ещё два бомбардировщика В-26. Однако им тоже не удалось долететь до Сан-Антонио. Все пять самолётов В-26 вернулись на базу, не нанеся никакого ущерба противнику. Эффект второго удара с воздуха оказался нулевым.
   В то же время ночью на Кубу с аэродромов в Гватемале перелетели советские самолёты. Им предстояло вступить в бой в том случае, если американцы решат ввязаться своей авианосной авиацией. Ночью с 17 на 18 апреля по интервентам работали только четыре «ганшипа» Ан-12 и несколько бомбардировщиков Ил-28. «Илы» летали над районом высадки, сбрасывали осветительные бомбы, а «ганшипы», сменяя друг друга, описывали круги в тёмном небе, выше ослепительных фонарей висящих на парашютах САБ, и не давали интервентам высунуть носа из болотной жижи. С деревьев по интервентам то и дело стреляли кубинские снайперы.
   Артиллерия и миномёты ночью вели, по большей части, беспокоящий огонь, чтобы гости не скучали и не засыпали. В ходе огневого налёта утром 17 апреля было израсходовано много боеприпасов. Суда со снарядами уже пришли в порт Мариэль, но их ещё надо было разгрузить и подвезти боеприпасы на позиции.
   Ещё больше захватчиков донимала кубинская «малая авиация» – москиты. Репеллент захватили далеко не все, у тех, кто догадался его взять, он быстро кончился, так как при каждом пролёте «ганшипов» приходилось нырять в болотную жижу, при этом многие нахлебались болотной воды. Никто из бойцов бригады не проходил курс выживания (SERE Level «C» training). Из всего личного состава только 60 человек прошли курс «диверсионно-партизанской» подготовки. Ночь выдалась незабываемо «романтичной» (АИ).
   К утру солдаты бригады 2506 были измучены постоянным нырянием в болото, искусаны москитами, жрать было нечего, питьевая вода кончилась, боеприпасы на исходе, начались первые случаи дизентерии. Ночью на полосе возле Плайя-Хирон приземлился транспортный С-46, но разгрузить его не успели – прямо на ВПП его расстрелял «ганшип». Затем Ил-28 расковыряли полосу бетонобойными бомбами. (АИ) Теперь снабжение интервентов стало возможно только сбросом грузов на парашютах. Транспортные самолёты С-47 из Хэппи-Вэлли совершили этой ночью несколько вылетов, но большинство сброшенных ими грузов упали в море или в болото (реальная история).
   Тем не менее, оперативная сводка ВВС сил вторжения, переданная американским газетчикам утром 18 апреля, звучала бодро: «17 апреля сбит В-26 FAR (бортовой 903), и один «Си Фьюри» был повреждён настолько, что его нельзя будет использовать в течение недели. Пилот Фалье доложил об уничтожении грузовика с 20-30 людьми, 18 из которых было убито. (Вот прямо так, с воздуха, и сосчитал, красавец) Пехотные части уничтожили один «Си Фьюри» и подбили второй. Сейчас у противника осталось, вероятно, два реактивных Т-33А, два «Си Фьюри», 1 или 2 В-26. Наши ВВС сегодня с 3 часов 30 минут до 4 часов утра осуществляют охрану зоны высадки, а шесть самолётов попытаются уничтожить остатки кастровских ВВС.»
   Командование FAR поставило перед лейтенантами Куинтана, Диасом и Моле задачу сбивать самолёты «бригады 2506» над кубинской территорией. Таким образом, 18 апреля стало решающим днем в борьбе за превосходство в воздухе. Куинтана и Дель-Пино Диас, только вечером прошлого дня пригнали свои реактивные Т-33А из Гаваны и не успели ещё поучаствовать в боевых действиях. Они вылетели вперёд, Дуглас Моле на «Си Фьюри», имевшем меньшую скорость, немного отстал. Вот как описывал этот полёт Альваро Прендес Куинтана:
   «Идем в строю. Справа – машина Дель-Пино, поодаль самолёт Дугласа. Высота 7 тысяч футов и мы спешим перехватить бомбардировщики наемников.
   – Самолёт справа внизу! – слышится в наушниках голос Дель Пино Диаса. Вижу два В-26, которые, сбросив бомбы, уходят в сторону моря. Приказываю по радио своим ведомым атаковать ведомого вражеской пары, а сам атакую ведущего.
   Тут я совершил первую ошибку – забыл о носовой пулеметной батарее В-26 и атаковал врага в лоб. С пикирования вышел в лобовую на В-26, который был ниже меня. Враг довернул машину и мы несемся в лоб друг другу. Открываем огонь почти одновременно, пилот В-26 стреляет неточно – трассы проносятся над фонарем моей кабины. Я тоже промазал. Отворачиваю вправо, В-26 мелькает слева подо мной. Закладываю крутой боевой разворот и на форсаже атакую его в хвост. Вокруг идет бой, в наушниках орут возбужденные голоса.
   В-26 начинает энергично маневрировать. Я жму на гашетку, трассы проходят выше цели. Снова атакую – и снова мимо. В отчаянии уже не замечаю, что кислородная маска съехала в сторону, готовлюсь к новой атаке. В-26 уходит над морем в сторону Гондураса, видно уверен, что у меня кончились боеприпасы или топливо. Вновь догоняю цель под углом 80 градусов, ловлю в рамку прицела. Трасса прошивает В-26 от носа до хвостового оперения, но он не падает. Я резко отворачиваю. Проскакиваю так близко от него, что вижу заклепки и лица пилотов.
   Новый сюрприз: на этом В-26 есть стрелки – они отстреливаются! К счастью, трассы проходят мимо. Выполняю разворот с набором высоты для новой атаки. В-26 уходит. Эх, мне бы его восемь пулеметов! Увы, наши Т-33А всего-навсего тренировочные самолёты, используемые как боевые машины…
   По радио слышу голоса Дель Пино и Дугласа – они тщетно атакуют противника. Их В-26 удирает, им не удалось подбить его. Догоняю свой В-26. Чтобы сбить его, я теперь готов на все… Ловлю врага в прицел, с минимальной дистанции расстреливаю весь оставшийся боекомплект и отворачиваю, едва не врезавшись в хвост В-26. На бомбардировщике от моих попаданий вспыхивает левый двигатель и разлетается вдребезги фонарь кабины стрелка. Патронов у меня нет, топливо на нуле; не знаю – дотяну ли до Сан-Антонио. В-26 горит, его левое крыло в огне, за самолётом тянется длинный шлейф дыма. С правой стороны фюзеляжа через аварийный люк вываливается второй пилот В-26, над ним раскрывается парашют…
   В-26 наконец врезается в волны залива Кочинос. В наушниках слышу радостный голос Дель-Пино:
   – Ты сбил его, сбил!
   Они с Дугласом продолжают преследовать второй В-26. Я ухожу на базу. Бой вымотал все мои силы. Горючего у меня от силы на несколько минут…»
   18 апреля Т-33А сбили ещё несколько В-26 и С-46, а «Си Фьюри» и В-26 революционных ВВС, вместе с советскими Ил-28, бомбили позиции интервентов (АИ частично, в реале там не было Ил-28). Кубинские зенитчики сбили два В-26 интервентов, надежно прикрыв свои наземные войска. «Гусанос», ощущая перевес правительственных войск, оборонялись вяло, чувствовалось, что они скоро начнут сдаваться.
   К утру 18 апреля бригада интервентов оказалась разбросанной по трём участкам на южном побережье Кубы. К востоку от залива Кочинос эмигранты удерживали Плайя-Хирон, несколько продвинувшись вглубь острова. В северной части залива Кочинос 2-й батальон занял позицию в лощине, взяв под контроль Т-образный перекресток дорог возле Плайя-Ларга. Бойцы 5-го батальона, отправившиеся с «Хьюстона» к берегу вплавь, были отнесены течением километров на двадцать к югу от Плайя-Ларга. Из-за этого 2-й и 5-й батальоны не смогли соединиться друг с другом, как планировалось. Кубинская артиллерия и миномёты держали интервентов под постоянным обстрелом.
   В 1 час 20 минут дня во вторник в Нью-Йорке Лем Джонс опубликовал бюллетень № 4 «Кубинского революционного совета». Этот бюллетень был уже далеко не таким победным, как предыдущие:
   «Кубинские борцы за свободу в районе Матансас подвергаются атакам со стороны тяжелых советских танков и самолётов «МиГ», которым удалось уничтожить значительное количество медикаментов и снаряжения».
   В действительности МиГи ещё не вступали в бой.
   В Вашингтон была передана советская нота. СССР обвинил Соединённые Штаты в том, что они вооружили и обучили наёмников из числа кубинских эмигрантов. Посол СССР Анатолий Фёдорович Добрынин предупредил, что Советский Союз окажет Кастро всю необходимую помощь, если Вашингтон не прекратит вторжение.
   В Организации Объединенных Наций представитель СССР Валериан Александрович Зорин высмеивал следовавшие одно за другим опровержения Стивенсона в отношении ответственности Соединенных Штатов за действия эмигрантов (реальная история). Кубинский представитель Рауль Роа на каждое «опровержение» Стивенсона предъявлял фотографии сбитых В-26, количество которых уже превышало численность этих самолётов в ВВС Кубы. Представитель Гватемалы в ООН Хуан Хосе Аревало заявил о решительной поддержке народа Кубы, сражающегося против американской агрессии. В это время на Кубе уже приземлились советские транспортные самолёты Ан-12, доставившие батальон Революционных вооружённых сил Гватемалы, чтобы поддержать Кастро. Правительство Венесуэлы в специальном заявлении осудило вторжение и объявило об официальном разрешении для советских самолётов садиться на дозаправку на аэродромах республики (АИ).
   В 2 часа дня с аэродрома Хэппи-Вэлли поднялись шесть самолётов В-26. Они должны были нанести удар по большой колонне бронетехники Кастро, двигавшейся к постепенно сокращающемуся плацдарму в районе залива Кочинос.
   Один из бомбардировщиков вёл Марио Сунига, с ним вторым лётчиком полетел начальник оперативного отдела Мануэль Вильяфана. Свои обязанности в Хэппи-Вэлли он передал своему заместителю Луису Косме. Три самолёта В-26 этой ударной группы вели Рене Гарсиа, Антонио Сото и Густаво Понсоа. Хотя президент неоднократно заявлял о том, что ни один американец не будет участвовать в боевых действиях, два других бомбардировщика вели американцы из ЦРУ.
   Примерно через час полёта над морем их догнали и перехватили четыре перехватчика Як-27, поднявшиеся с аэродрома в Гватемале. Один за другим все шесть бомбардировщиков, начиная с концевой пары, были сбиты ракетами с дистанции, исключавшей визуальное обнаружение атакующих перехватчиков, не успев даже передать сигнал бедствия. Шесть самолётов с экипажами бесследно исчезли над морем.
   (АИ, в реальной истории шести бомбардировщикам понадобилось всего двадцать пять минут, для того чтобы уничтожить колонну бронетехники Кастро, двигавшуюся по дороге к побережью. Все шесть бомбардировщиков со своими экипажами благополучно возвратились в Пуэрто-Кабесас.)
   В тот же день, 18 апреля, диктатор Никарагуа Луис Сомоса передал командованию бригады 2506 четыре самолёта Р-51 «Мустанг», как подарок от правительства Никарагуа. Однако кубинцы-лётчики не были подготовлены к полётам на этих самолётах. На «Мустангах» так и не летали.
   ВВС наёмников уже ничем не могли помочь своим наземным войскам. К вечеру 18 апреля они потеряли большую часть авиатехники и личного состава.
  
   Во вторник вечером в Белом доме проходил традиционный приём, устраиваемый президентом для членов конгресса и их семей. На него собралось более тысячи гостей. Кеннеди ходил среди гостей, улыбался и изо всех сил старался выглядеть весело и непринуждённо. В 11 часов 45 минут вечера в дверях зала молча появился Макджордж Банди и сделал незаметный знак президенту. Вскоре гости отметили, что он незаметно их покинул.
   Президент, все ещё одетый в парадный смокинг, в полночь совещался в Белом доме со своими высшими военными и гражданскими советниками. На совещании присутствовали члены комитета начальников штабов и высшие чиновники ЦРУ. Все только сейчас начали осознавать близость катастрофы.
   – Как могло такое произойти, что кубинцы с самого начала знали, где и когда произойдёт высадка? – спросил Кеннеди, мрачно глядя на Даллеса. – Они даже устроили прямой телерепортаж в Москву!
   Директор ЦРУ сокрушённо развёл руками:
   – Сэр... мы приняли все меры секретности... могу только предположить, что кто-то из кубинцев-эмигрантов проболтался где-нибудь в кабаке в Пуэрто-Кабесас. У проклятых сандинистов там везде глаза и уши.
   Даллес врал, утечки от наёмников произойти не могло, операция разрабатывалась в глубокой секретности даже от них самих.
   – Да ладно, «проболтался», «все меры секретности»! – рявкнул генерал Лемнитцер. – О подготовке вашей операции ещё осенью писали в газетах!
   – Но даты и места высадки в газетах не было, – заметил Биссел. – Думаю, всё же была утечка информации из штаба бригады. Сейчас речь не об этом, сэр. Ситуация выходит из-под контроля, людей надо срочно спасать...
   – Что мы можем сделать? – коротко спросил Кеннеди.
   – Ситуацию можно разрешить только ударом с воздуха, – заметил Даллес, сунув в рот мундштук пустой трубки.
   – У них ведь была поддержка с воздуха. Они прилетели на своих самолётах из Никарагуа, – вопросительно-утверждающе произнёс президент.
   – В данных условиях они неэффективны, – ответил Банди. – Что ещё хуже, самолёты Кастро уничтожили корабли снабжения, на которых были боеприпасы, топливо и устройства связи.
   – Господи! Это всё было на одном корабле? – изумился Кеннеди.
   – Да, сэр. Впрочем, рассредоточение всё равно не помогло бы. Авиация Кастро уничтожила все транспорты сил вторжения, – ответил Банди. – К тому же нет поддержки со стороны местных жителей.
   – Если мы немедленно не поднимем в воздух самолёты, операция обречена, – настаивал Макнамара.
   – Самолёты? Самолёты, запущенные с наших авианосцев? – уточнил президент.
   – Чтобы обезвредить советские танки, нам понадобится эсминец, – произнёс Даллес.
   – Нет, – решительно ответил Кеннеди. – Моя позиция на этот счёт была тверда с самого начала. Я не стану рисковать и ждать возмездия от Хрущёва.
   – Ни черта он не сделает, – самоуверенно заявил генерал Лемнитцер.
   – Вы говорили, что операция не встретит сопротивления, – жёстко напомнил президент. – Вы говорили, что жители Кубы пойдут нам навстречу. Пока что вы во всём ошиблись.
   – Поддержка с воздуха... – начал Лемнитцер.
   – У меня нет оснований начать верить вам сейчас, генерал! – оборвал его Кеннеди.
   – …наш единственный шанс избежать катастрофы, – закончил Лемнитцер.
   – Мы уже не смогли её избежать, – президент досадливо отвернулся от генерала.
   – Мистер президент, если вы не прикажете немедленный вылет, – настаивал Лемнитцер, – люди на том побережье, люди, которых мы выучили, которые нам доверяют – они все погибнут.
   – Я знаю, – ответил президент.
   – Тогда прошу вас, сэр, примите решение! Время на исходе.
   – Полагаю, мистер Даллес, силами ЦРУ уладить это уже не выйдет? – Кеннеди вопросительно посмотрел на Даллеса. Тот выразительно молчал. – Я не отдам приказ. Чёрт, я не стану посылать туда самолёты!
   – Вы не можете просто сидеть! – возмутился Лемнитцер.
   – Я – ваш главнокомандующий, – напомнил президент. – Это – моё решение.
   Он повернулся к Банди.
   – Это последние сводки?
   – Да, сэр.
   (диалог с минимальными дополнениями – по фильму «The Kennedys»)
   Ричард Биссел настаивал, что операцию ещё можно спасти от провала, если президент разрешит использовать реактивные самолёты с американского авианосца «Эссекс», патрулирующего между Ямайкой и Кубой. Однако президент уже неоднократно обещал, в том числе и публично, (на пресс-конференции 12 апреля), что вооружённые силы Соединённых Штатов не будут использованы на Кубе, и теперь из политических соображений не имел права менять свою позицию.
   Биссел, непосредственно занимавшийся кубинской операцией уже более года, отчаянно пытался спасти её при помощи воздушных сил США. Его поддерживал адмирал Бёрк, рассчитывая, что у морских лётчиков появится возможность отличиться. Как и Биссел, он просил разрешения отправить реактивные штурмовики ВМС в район плацдарма.
   Адмирал предлагал также высадить роту морской пехоты, разрешить американскому эскадренному миноносцу оказать поддержку эмигрантам огнём своих орудий, разрешить реактивным самолётам ВМС США полёты на границу трёхмильной зоны. Председатель комитета начальников штабов генерал Лемнитцер и начальник штаба ВВС США генерал Уайт поддерживали предложение Бёрка о полётах реактивных самолётов ВМС США над участками высадки.
   – Сэр, мы можем нанести удар с B-52, крылатыми ракетами «Хаунд Дог» в конвенциональном (неядерном, АИ, см. гл. 05-18) снаряжении, – предложил Уайт. – Нет никакого риска, самолёты не будут входить в зону над кубинскими территориальными водами. Это – хороший случай испытать их в деле.
   Президент отклонил эти предложения:
   – Господа, я неоднократно публично заявлял, что Соединённые Штаты не вмешаются в дела Кубы. Кубинцы и красные уже второй день возят мистера Стивенсона в ООН мордой по столу. Вы хотите, чтобы они возили там ещё и президента Соединённых Штатов?
   Тогда Бёрк предложил разрешить полёты над плацдармом самолётам ВМС США без американских опознавательных знаков. Пока обсуждались эти варианты, наступила среда 19 апреля. Наконец, президента убедили принять компромиссное решение. Он разрешил реактивным самолётам без опознавательных знаков с авианосца «Эссекс» совершать полёты над заливом Кочинос в течение часа после рассвета. Они должны были прикрывать вылетавшие из Хэппи-Вэлли самолёты В-26, которые готовили удар по наземным целям. Американские истребители должны были всё время находиться между бомбардировщиками В-26 и самолётами противника. Истребители ВМС не должны были участвовать в штурмовых ударах и вообще открывать огонь. Но, если они подвергнутся обстрелу, им, в соответствии с решением президента, разрешалось открывать ответный огонь.
   Это была точно рассчитанная провокация. Если самолёты Кастро откроют огонь, американские истребители не смогут точно установить, стреляют ли они по бомбардировщикам В-26 или по ним самим. Занимая позицию между бомбардировщиками В-26 и самолётами Кастро, они спровоцируют противника открыть огонь и сами будут иметь право открыть огонь, объяснив его как «ответный».
   Бёрк записал текст приказа в блокноте. Приказ был передан на авианосец через центр связи комитета начальников штабов в Пентагоне, командующего Атлантическим флотом Норфолк, штат Виргиния, и командующего вторым флотом. Опознавательные знаки на реактивных истребителях ВМС США было приказано закрасить.
   После совещания президент чувствовал себя до предела вымотанным, и, что ещё хуже – обманутым. В жилом крыле Белого Дома он с горечью пожаловался Жаклин:
   – Я хотел, чтобы всё получилось, и доверился им. Я поверил военным, потому что думал, что они должны разбираться в вопросах войны!
   Кеннеди снял смокинг и без сил присел на кровать:
   – Хрущёв... для него это победа. Я буквально вручил её ему... Безоговорочная победа в сфере общественных отношений.
   Президент закрыл лицо руками и произнёс:
   – Какой же я был дурак... Все эти люди... никогда не вернутся домой из-за меня...
  
   Пока в Белом Доме шло совещание, с наступлением темноты «ганшипы» при поддержке Ил-28, продолжали утюжить позиции бригады. Кубинцы, видя, как эффективно работают советские самолёты, в течение дня 18 апреля переделали в «ганшипы» две своих «Дакоты» C-47, установив в окнах по левому борту обычные пехотные пулемёты. Треска от них прибавилось, а вот эффективность была невелика, из-за малой, с точки зрения авиации, скорострельности.
   Перед этим, во второй половине дня, наёмников обработали залпами неуправляемых ракет штурмовики Ил-40. Артиллерия и РСЗО били по позициям интервентов непрерывно – в порт Мариэль пришли два транспорта с боеприпасами, у которых заканчивался срок хранения (АИ).
   В Хэппи-Вэлли, в оперативной комнате, в час ночи тоже шло совещание. Генерал Рэйд Достер, командующий национальной гвардии Алабамы, руководивший авиационной частью операции, один из лётчиков ЦРУ Райли Шембургер-младший, майор ВВС национальной гвардии штата Алабама, и кубинец Луис Косме, обсуждали, что делать, не подозревая, что это – извечный русский вопрос. Все понимали, что обстановка угрожающая, и что бригаду нужно как-то спасать. Кубинские лётчики-эмигранты были измучены долгими полётами, более половины личного состава погибло.
   Луис Косме, заместитель начальника штаба авиации кубинцев-эмигрантов, собрал лётчиков. Так как новый полёт над плацдармом означал для них почти неминуемую гибель, они хотели знать, почему их посылают.
   – Мы должны продержаться ещё двадцать четыре часа, — заявил руководитель операции от ЦРУ Джейкоб Дональд Эстерлин. — Не будем вдаваться в подробности, но кое-что должно скоро произойти.
   Эмигранты к этому времени уже были сыты подобными туманными обещаниями, и теперь они взбунтовались. Косме сказал, обращаясь к собравшимся лётчикам:
   – Я думаю, у нас было достаточно потерь. Я считаю, что эта операция провалилась. Не вижу причин для продолжения полётов. Пусть назначат другого начальника штаба, в противном случае ни один самолёт с кубинцами на борту не вылетит из Хэппи-Вэлли.
   Видя, что толку от уставших кубинцев не будет, американские советники, начиная с этой ночи, разрешили ночные полёты американским лётчикам.
   Заверение президента, что ни вооружённые силы США, ни американские граждане не будут вмешиваться в дела Кубы, было нарушено дважды. Американские лётчики, состоявшие на службе ЦРУ, принимали непосредственное участие во вторжении, а реактивные истребители ВМС США должны были прикрывать их от атак истребителей революционных ВВС.
   В 3.00 ночи 19 апреля из Хэппи-Вэлли взлетели пять бомбардировщиков В-26. На одном летели Шембургер и Уэйд Кэррол Грей. На другом самолёте также летели два американца — Томас Уиллард Рей и Лео Френсис Бейкер. Кроме них летели ещё три американца. Один из них был известен под именем Джо Шеннон, второй пилот у него был тоже американец; третьим был Сейг Симпсон. Пятый самолёт В-26 вёл кубинец Гонсало Эррера, согласившийся лететь за двойную плату.
   (Количество самолётов указано по Уайз Дэвид, Росс Томас «Невидимое правительство» http://militera.lib.ru/h/wise_ross/index.html в других источниках, основанных на кубинских данных, часто указывается 4 самолёта)
   Вместе с Эррера согласились лететь ещё три кубинца, но они нуждались в отдыхе, и им уже не хватало самолётов. Решено было, что они поведут транспортные самолёты с грузом боеприпасов, медикаментов и продовольствия. Но лететь им не пришлось.
   Вскоре после взлёта бомбардировщиков над аэродромом Хэппи-Вэлли послышался треск, как будто взрывались петарды китайского фейерверка. Выскочивший на улицу Луис Косме увидел над аэродромом гигантское зарево. В пламени корчились и разваливались загруженные под завязку транспортные самолёты, с грохотом рвались боеприпасы. Косме бросился на землю, над его головой выли и свистели осколки. Революционные ВВС Кубы нанесли сокрушительный ответный удар (АИ).
   Одиннадцать крылатых ракет 3М10Т (две контейнерных ПУ по 6 штук, одну перед этим потратили на «Радио Суон») в кассетном снаряжении перепахали суббоеприпасами стоянки самолётов, разнесли склады топлива и боеприпасов, и исковеркали саму полосу. Время для удара было выбрано тщательно. Взлетевшим В-26 ничего не светило, их уже ждали. Удар по авиабазе должен был продемонстрировать американцам, что их план известен кубинскому командованию, и был обречён с самого начала, но Фидель выжидал, чтобы всему миру стало ясно, кто является агрессором. Крылатые ракеты, высыпав суббоеприпасы над целями, выполнили разворот и улетели в сторону моря. Новая модификация позволяла задавать несколько поворотных пунктов на маршруте полёта. Запаса топлива хватало, чтобы выполнить такой манёвр. Ракеты упали в воду и затонули на достаточной глубине, чтобы их не нашли. (АИ).
  
   Биссел покинул Белый Дом в полной уверенности, что реактивные истребители флота появятся над плацдармом на рассвете, одновременно с самолётами В-26.
   Он обязан был известить Луиса Косме о решении задействовать палубную авиацию. Замдиректора ЦРУ передал сообщение о том, что прикрытие американскими самолётами для обеспечения удара самолётов В-26 по наземным объектам будет осуществляться в течение часа после рассвета. Биссел сам не писал этого приказа. Он продиктовал его устно, дежурному полковнику по управлению, который передал его в Хэппи-Вэлли.
   Сообщение Биссела поступило в Хэппи-Вэлли незадолго до вылета Шембургера, Грея, Рея и Бейкера. Поэтому эти четыре американца вылетели к заливу Кочинос, уверенные, что их будут прикрывать истребители ВМС США. Но прикрытия не было.
   Пять В-26 должны были появиться над заливом Кочинос в 6.30 утра, когда истребители сопровождения уже прибудут в район боёв.
   Где-то между ЦРУ и ВМС США произошла нестыковка, оказавшаяся роковой. Сначала в ЦРУ думали, что приказ президента, переданный на авианосец, был составлен в таких осторожных выражениях, что истребители не смогут атаковать самолёты Кастро, так как они сами не подвергались обстрелу. Лишь позже в ЦРУ поняли, что неувязка случилась из-за ошибки в расчёте времени. В секретном заключении о событиях над заливом Кочинос официально указывалось, что бомбардировщики прибыли на место после того, как истёк час, отведенный на прикрытие, и истребители ушли.
   Как и почему это случилось, никаких публичных объяснений не давалось, но из фактов большинство исследователей делает вывод, что вся эта путаница произошла из-за непрофессионализма сотрудников ЦРУ, неверном указавших время по часовым поясам. ВМС США всегда передают сообщения, указывая среднее время по Гринвичскому меридиану; ЦРУ же указывает иногда местное время, а иногда среднее время по Гринвичскому меридиану. В данном случае, сотрудники ЦРУ не знали, какие принципы планирования и указания времени приняты на флоте, и за эту некомпетентность заплатили жизнью экипажи бомбардировщиков.
   Залив Кочинос, как и Вашингтон, находится в зоне восточного стандартного времени, а поясное время в Никарагуа отстает от него на час. Самолёт, вылетевший из Хэппи-Вэлли, находящегося в Никарагуа, в 3 часа 30 минут по местному времени, прибыл бы в район залива Кочинос в 6 часов 30 минут по времени Никарагуа, то есть, по прикидкам человека, находящегося в Никарагуа, и не учитывающего разницу в поясном времени – сразу после рассвета. Но из-за той самой разницы в поясном времени в заливе Кочинос было в этот момент уже 7 часов 30 минут, то есть на целый час позже.
   ЦРУ и ВМС США не согласовали свои приказы флоту и базе в Хэппи-Вэлли. Бёрк просто направил свой приказ флоту, а Биссел передал свой приказ в Хэппи-Вэлли. Бёрк не видел приказа Биссела, Биссел не видел приказа Бёрка.
   Лётчики ВМС доложили, что они так и не встретили бомбардировщиков ЦРУ. Они утверждали, что не заметили ни бомбардировщиков, ни самолётов Кастро. После того как истёк час патрулирования, истребители вернулись на авианосец.
   В итоге последний вылет бомбардировщиков состоялся на час позже, чем вылет истребителей, и закончился потрясающим разгромом. Оказать какую-либо помощь «бригаде 2506» В-26 не успели – их атаковали оба Т-33А революционных ВВС.
   По данным кубинцев, два В-26 были сбиты мгновенно, третий – вероятно, это был самолёт Сейга Симпсона – с трудом оторвался от преследования и сбросил бомбы на помещение сахарного завода «Аустралиа», но был сбит зенитчиками. Четвёртый бомбардировщик, получив повреждения в воздушном бою, сбросил бомбы в залив, но до базы все-таки не дотянул и упал в море.
   По американским данным, Райли Шембургер и Уэйд Грей были сбиты и упали в море. Рей и Бейкер были сбиты и, по-видимому, врезались в землю на самом острове. Долговязый американец Джо Шеннон так и не вышел в район плацдарма. Он услышал по радио призывы о помощи четырёх американских лётчиков, когда были сбиты их самолёты, и повернул назад – поэтому в докладах кубинцев фигурируют четыре бомбардировщика. Гонсало Эррера на изрешеченном пулями самолёте также возвратился на базу.
   Во время боя один из американских лётчиков кричал по радио: «Нас атакуют МиГи! Атакуют МиГи!». На самом деле, МиГов там не было, американцев разнесли в пух и прах два Т-33 – на них летали Альваро Прендес Куинтана и Дель-Пино Диас, других пилотов, подготовленных для полётов на реактивных Т-33 в FAR на тот момент не было.(Реальная история, не АИ http://militera.lib.ru/h/wise_ross/03.html)
   Фидель Кастро так прокомментировал эти слухи: «В день бомбёжки нашей территории самолётами В-26, базировавшимися в Никарагуа, контрреволюционеры заявили, что нас бомбили наши собственные самолёты, утверждая, что наши ВВС состоят из самолётов, которые американцы поставляли Батисте. Когда же мы, с помощью этих старых изношенных самолётов, стали уничтожать их авиацию, они заявили, что наши ВВС вооружены МиГами. Но у нас не было МиГов…»
   Фидель немного лукавил – получить МиГи он мог в любой момент, но у него не было лётчиков, подготовленных для полётов на МиГах. Несколько эскадрилий новых пилотов проходили подготовку в СССР, но их пришлось учить летать с нуля. Подготовить боевых лётчиков для полётов на реактивных истребителях, из никогда раньше не летавших людей, за 9 месяцев было невозможно. Можно было посадить в «МиГи» советских лётчиков, но этот вариант, поразмыслив, отверг сам Фидель, пояснив маршалу Рокоссовскому своё решение:
   – Победа, добытая без пота и крови, не ценится.
   В итоге, кубинские лётчики блистательно управились с интервентами сами, при небольшой, хотя и необходимой, помощи советских коллег.
  
   Рано утром 19 апреля, как и в предыдущие дни, в район высадки был направлен фоторазведчик U-2. 17 и 18 апреля он привозил снимки, по которым можно было судить о положении дел и планировать боевые вылеты. У кубинских ВВС не было самолётов, способных его перехватить.
   19 апреля лафа кончилась. Вторгшийся в воздушное пространство Кубы U-2 был перехвачен истребителем Як-27 и сбит ракетой. Советские ВВС недвусмысленно заявили, что хозяйничать в небе Кубы американцам больше не позволят.
   (АИ частично, в реальной истории в ходе Кубинского кризиса 27 октября 1962 г над Кубой зенитной ракетой комплекса С-75 был сбит U-2 майора Андерсона. Пилот погиб)
   Поздним утром в Зале Кабинета в Белом Доме собрались на совещание члены Совета национальной безопасности. После утомительного приёма и затянувшегося далеко за полночь совещания президент чувствовал себя порядком вымотанным. Ещё больше его угнетало тяжёлое осознание произошедшей катастрофы. У военных ещё оставались какие-то иллюзии, Лемнитцер и Бёрк предлагали в течение суток высадить на подмогу бригаде 2506 батальон морской пехоты. Но Даллес и Биссел сидели с такими постными лицами, что президент сразу понял: дело плохо.
   – Что случилось, господа?
   – Сэр... Мистер президент...
   – Я жду. Говорите.
   Даллес сосредоточенно жевал мундштук пустой трубки:
   – Сэр... Произошла досадная ошибка... Бомбардировщики опоздали. Они прилетели слишком поздно... когда истребителей над плацдармом уже не было.
   – Не понял? Как такое могло произойти?
   – Мы ещё разбираемся, сэр...
   – Да что тут разбираться? – агрессивно заявил адмирал Бёрк. – Какой-то баран опять облажался. И заверяю вас, сэр, погон этот баран не носит. Наши парни с «Эссекса» ждали бомберы ЦРУ над плацдармом в течение часа после рассвета, как и было условлено. Они не появились.
   – Они прилетели на час позже, сэр... – сокрушённо признал Даллес.
   – И?
   – Три самолёта из пяти были сбиты над Кубой. Экипажи погибли. Один вернулся на базу. Ещё один тоже вернулся, но изрешеченный до такой степени, что самолёт пришлось списать сразу после посадки.
   – Потери кубинцев?
   – Ни одной... Один из наших парней кричал по радио, что их атакуют МиГи... Вообще-то у нас есть сомнения на этот счёт...
   – К дьяволу ваши сомнения! – оборвал его Кеннеди. – Сколько у нас осталось самолётов?
   – Один, сэр...
   – Как – один? – не понял президент.
   – Вчера шесть бомбардировщиков пропали над морем.
   – Как это – пропали? Куда? Как могли «пропасть» шесть бомбардировщиков сразу?
   – Они вылетели на штурмовку около 14.00 по времени Никарагуа, но в район плацдарма не прибыли.
   – Куда они могли деться?
   – Мы пытаемся это выяснить, сэр...
   – Идиотизм какой-то... А остальные самолёты? Их же было больше?
   Даллес олицетворял собой вселенскую скорбь:
   – Сэр... База Хэппи-Вэлли...
   – Что?
   – Её больше нет. База полностью уничтожена. Вся. Все транспортные самолёты, оставшиеся бомбардировщики, запасы горючего, боеприпасы, казарма лётчиков...
   – Вы меня разыгрываете, мистер Даллес? – холодно осведомился президент.
   – Нет, сэр... Утром, когда два наших уцелевших самолёта вернулись, они увидели догорающие пожары на месте самолётов и построек.
   Даллес выложил на стол несколько фотоснимков. На них виднелись остатки самолётов, искорёженные огнём, и сгоревшие строения, они ещё дымились.
   – Как такое могло произойти? Есть выжившие?
   – Несколько человек уцелели. Но потери очень велики... Уцелевшие слышали множество мелких разрывов, как будто взрывались петарды... и всё горело.
   – Что показал осмотр?
   – Никаких следов, по которым можно было бы прояснить ход событий... Ни остатков боеприпасов с маркировкой, ни достаточно крупных осколков...
   Генерал Лемнитцер внимательно рассматривал снимки:
   – Сэр... Похоже на работу кассетных боеприпасов. После них остаются похожие последствия. Снимки похожи на фото испытаний с наших полигонов.
   – М-да... Вот только на этот раз это не полигон... Это могли сделать красные?
   – Они применяли кассетное снаряжение крылатых ракет в 59-м в Гондурасе, и в прошлом году в Греции, сэр, – ответил Даллес. – Но там оставались идентифицируемые остатки корпусов, крылья, отдельные детали двигателей... Здесь ничего похожего не найдено.
   – Сэр, это могли сделать и сами кубинцы, – заметил генерал Уайт. – У них есть точно такие же B-26. Они могли допросить пленных, выяснить местонахождение базы... Для такого удара достаточно пары бомбардировщиков с кассетами. Несбрасываемыми, потому и остатков нет. Суббоеприпасы могли дать русские, но «могли» к делу не пришьёшь... Обычно самое простое объяснение – самое верное, сэр.
   – Гм... Выяснили, что случилось с вашей радиостанцией на том острове?
   – Да, сэр... Она сгорела...
   – И она тоже? Отчего? Только не говорите, что в неё ударила молния.
   – Нет, сэр, не молния. Прямое попадание мощной фугасной боевой части. Наши сотрудники извлекли из пепелища более десятка погибших. Вот там обнаружены куски дюраля, которые теоретически могут быть остатками ракеты, но доказать это невозможно. Никаких маркировок на обломках нет. Взрыв был такой силы, что двигатель, если он был, вероятно, зашвырнуло в море.
   – Чёрт подери! Вы уверяли меня, что авиация Кастро не представляет опасности!
   – И вы отменили второй удар по авиабазам, сэр, – напомнил Лемнитцер.
   – Это была ошибка... – президент закрыл лицо руками, пытаясь понять, как и он сам, и все эти опытные специалисты ухитрились так облажаться. – Но как они узнали, где радиостанция? Личный состав бригады этого не знал.
   – Например, запеленговали. Если у них было два пеленгатора, на любых рыболовецких судёнышках или частных яхтах... – ответил Бёрк.
   – Выходит, мы все недооценили Кастро... – задумчиво произнёс президент. – Господа, вы понимаете, что у нас – катастрофа?
   (https://pikabu.ru/story/boris_eltsin_i_bill_klinton_1995_god_3991203 We have a disaster – известный и прославленный на высшем уровне, во время встречи Ельцина и Клинтона эвфемизм, обычно переводимый, как «Мы обосрались» https://www.youtube.com/watch?v=vHfbpL0NDmw Видно, что Клинтона пёрло не по-детски)
   – К сожалению, да, сэр...
   – Что будем делать? На Кубе, в болоте, нашей помощи ждут больше тысячи человек, которые нам верили, и которых мы обманули.
   – Сэр, вы же сами отказались послать самолёты с авианосцев. Сейчас исправить ситуацию может только массированный удар с воздуха, и следом – десант морской пехоты.
   – Нет, я не могу на это пойти, – покачал головой Кеннеди. – Я дал обещание, обещание президента Соединённых Штатов, что ни один американец не вмешается в дела Кубы.
   – Тогда все они погибнут. Или попадут в плен к коммунистам, что не лучше. Кастро подтянул к плацдарму артиллерию и танки, они день и ночь бьют по районам высадки. Ещё несколько часов без поддержки с воздуха – и эти парни сдадутся.
   – Сэр, мы уже вмешались, – произнёс Даллес, вынув изо рта мундштук пустой трубки. – В самолётах, сбитых утром над Кубой, летали американцы.
   В Зале Кабинета повисло мрачное молчание. Президент ледяным взглядом смотрел на Даллеса и Биссела. Ему до смерти хотелось убить на месте этого седого усатого щёголя с его пижонской трубкой, и второго клинического идиота, его заместителя. Они только что подставили его перед всем миром и Организацией Объединённых Наций. Он с огромным трудом сдержался:
   – Почему?
   – Потому что кубинцы взбунтовались и отказались лететь.
   – Гм... То есть, им это нужно меньше, чем нам? – спросил Кеннеди.
   – Сэр... Люди устали. Не стоит обобщать и делать далеко идущие выводы. Мы должны помочь тем парням, в болоте. У Кастро нет серьёзной ПВО. Удар с воздуха поставит его на колени.
   – Господа... Вы понимаете, что я дал публичное обещание всему миру, что ни один американец не вмешается в дела Кубы? Вы, мистер Даллес, и мистер Биссел. Вы понимаете, что ваши действия нарушили слово Президента Соединённых Штатов?
   – Сэр, мы всего лишь передали ваш приказ, – промямлил Биссел. – Мы сделали только то, что в этой ситуации было абсолютно необходимо. Решение об отправке американских лётчиков принималось на месте, в Никарагуа...
   – Кто отвечает за операцию в целом? Вы? Не перекладывайте вину на исполнителей. Вы, своими распоряжениями, угробили три бомбардировщика с экипажами сегодня утром, и ещё минимум дюжину – в предыдущие двое суток. Мы ещё вернёмся к этому разговору... позже...
   – Сэр, этот вопрос может подождать, – вставил Банди. – Нам нужно решить, что делать дальше.
   – М-да... Есть сегодняшние фотоснимки с U-2?
   – Ещё нет, сэр...
   – Почему? Вчера в это время они уже были.
   – Самолёт ещё не вернулся, сэр.
   – Почему? С ним есть связь?
   – Нет, сэр, U-2 летают в режиме радиомолчания.
   – Сколько у него топлива?
   – Ещё на несколько часов, сэр.
   – Хорошо, подождём. Сделаем перерыв.
   В перерыве госсекретарь Дин Раск сообщил президенту:
   – Сэр, сегодня утром прилетел русский министр иностранных дел Громыко. Сейчас он в советском посольстве.
   – Зачем он прилетел?
   – Сейчас в Конго идут переговоры между фракциями, в ООН обсуждается конголезский кризис, там впервые наметилась возможность мирного урегулирования.
   – Гм... Хорошо, держите меня в курсе.
   Прошёл ещё час, и ещё, известий о приземлении U-2 по-прежнему не поступало. Раск уехал в Госдепартамент. Решено было собраться ещё раз вечером.
  
   В последний день операции 2-й батальон бригады 2506 находился к западу от Плайя-Хирон, сражаясь против «милисианос». Занимаемый им район постепенно сокращался. Из протокола допроса рядового Марио Абриля:
   «Мы находились там до часу дня. В это время командир батальона Эрнеидо Олива сказал нам, что дела наши плохи и что мы не добились ничего и не получили никакой поддержки от американцев. Мы видели их корабли, а помощи от них не было. Он предложил нам попытаться укрыться в горах. Он сказал также, что сам собирается поступить так, чтобы сражаться до тех пор, пока мы сможем что-нибудь сделать. И мы отправились в горы. На Плайя-Хирон я набрал воды и с двумя своими друзьями стал пробираться в лес.
   Это было около четырёх часов дня. Чувствовал я себя очень плохо. Я пошёл в сторону Сьенфуэгос. У меня там были друзья, и я думал, что если доберусь туда, то буду спасён».
   Вторжение бесславно закончилось. К 17 часам 30 минутам войска Кастро уже прочесывали район Плайя-Хирон. В это же время кипящие от возмущения члены «Кубинского революционного совета», выпущенные из казармы в Опа-Локка, тайно встретились с Кеннеди в Белом доме. Их встреча с президентом оказалось для него нелегкой. Кубинцы задавали очень неудобные вопросы. Кеннеди чувствовал себя виноватым в неудаче вторжения, он был подавлен и деморализован.
   В Нью-Йорке Лем Джонс опубликовал ещё два бюллетеня, продиктованные ЦРУ. В последнем из них с сожалением отмечалось:
   «...Недавние десантные операции на Кубе безосновательно рассматривались как вторжение. Фактически же они представляют собой действия, основная цель которых заключается в доставке предметов снабжения и подкрепления для наших патриотов, которые сражаются на Кубе уже в течение многих месяцев... С сожалением мы признаем, что в сегодняшних боевых действиях одна наша прикрывающая группа, отважно сражаясь против танков и артиллерии, подвергаясь атакам русских «МиГов», понесла большие потери. Её доблестные действия позволили главным силам нашего десанта уйти в горы Эскамбрай.
   Мы не исходили из того, что немедленно свергнем Кастро. Разумеется, мы не предполагали встретиться без ущерба для себя с советским оружием, применением которого руководили коммунистические советники. Мы встретились с ним и выжили!
   Борьба за свободу шести миллионов кубинцев продолжается!»
  
   Авантюра в заливе Кочинос окончилась для США и кубинских контрреволюционеров позорным разгромом. Избежать плена удалось лишь немногим. Их потом подобрали в море корабли ВМС США и торговые суда. Считанным единицам удалось бежать с помощью кубинского антикастровского подполья.
   (В реальной истории «Бригада 2506» только пленными потеряла 458 человек, из полутора тысяч, предназначавшихся к высадке, оставила на побережье половину своих высадочных плавсредств и всё вооружение. По другим данным, потери составили 82 человека убитыми и 1200 пленными.)
   Командование революционных вооружённых сил сделало из опыта боев на Плайя-Хирон правильные выводы, прежде всего – о необходимости переоснащения современной техникой, разумеется, советского производства, всех родов войск, и в первую очередь авиации. Уже в 1962 г. во время первомайского парада над Гаваной прошли три эскадрильи МиГ-15 и МиГ-19, а концу лета 1962 г. в FAR было несколько хорошо подготовленных эскадрилий, оснащенных МиГ-15, МиГ-17Ф, МиГ-19ПФ и МиГ-19С. (Реальная история)
  
   Совет национальной безопасности собрался ещё раз, после того, как закончилась встреча Кеннеди с лидерами кубинских эмигрантов, и президент освободился. Инициатором совещания на этот раз стал госсекретарь Раск.
   – Господа, я только что виделся с русским министром иностранных дел Громыко и послом Добрыниным. Они передали мне дипломатическое послание Хрущёва, адресованное лично в руки президенту.
   Раск передал Кеннеди внушительный конверт. Президент извлёк из него лист бумаги с текстом, написанным по-английски и начал читать вслух:
  
   «Господин президент!
   Предваряя возможные вопросы: я готов обсудить с вами по спецсвязи всё, что касается тем, поднятых в настоящем послании.
   Начиная с 1945 года Союз Советских Социалистических Республик находится под прицелом различных видов оружия, размещённых на военных базах по всей Европе, Азии и по всему миру в целом. Мы неоднократно поднимали эту проблему, как в ООН, так и на встречах на высшем уровне, и предлагали различные варианты сокращения вооружений и уменьшения международной напряжённости. К нашим предложениям не прислушались.
   Соединённые Штаты до последнего времени пользовались преимуществами своего географического положения. Поддерживая на словах идею мирного урегулирования, на деле администрация США постоянно наращивала своё военное превосходство, демонстративно игнорируя все попытки советской стороны достичь соглашения путём переговоров. В последние дни США развязали неспровоцированную агрессию против Кубы. Дальше так продолжаться не может.
   В связи с неприкрытой агрессией США в отношении Кубы, правительство Кубы обратилось к СССР за поддержкой, помощью и защитой. СССР принял просьбу Кубинского правительства и закрепил её соответствующим договором, – президент пропустил дату подписания договора, как несущественную.
   В ответ на окружение территории СССР множеством военных баз США и их союзников по НАТО, а также чтобы обезопасить своих союзников и дружественные нам государства в Западном полушарии, по просьбе их правительств мы разместили свои баллистические ракеты средней дальности на их территории, в том числе – на мобильных пусковых установках», – прочитал президент, явственно ощущая «мурашки», бегущие по спине. Глубоко вдохнув, он продолжил читать:
   «Часть этих ракет несёт боеголовки особой мощности, аналогичные той, что была испытана на Новой земле 10 июля 1958 г. Другие несут 18-зарядные боевые части (АИ, см. гл. 03-10). Остальные ракеты укомплектованы боевыми частями мегатонного класса.
   Для защиты республики Куба и других наших союзников на случай полномасштабного американского вторжения на их территориях размещены носители тактических ядерных боеприпасов.
   В океане развёрнуты наши подводные лодки с баллистическими и крылатыми ракетами, как атомные, так и обычные дизельные.
   У нас нет намерения немедленно применить перечисленные виды оружия, хотя вы понимаете, что их достаточно, чтобы нанести Соединённым Штатам неприемлемые потери. Иначе мы не стали бы вас предупреждать. Развёртывание перечисленных средств завершено и является ответной мерой, компенсирующей угрозу со стороны США и НАТО, под которой Советский Союз вынужденно находится уже около 15 лет. Запуск ракет может быть осуществлён в течение считанных минут.
   Территория военных баз США находится под нашим постоянным наблюдением. Массированный взлёт стратегических бомбардировщиков, либо самолётов с авианосцев в радиусе досягаемости до СССР и их союзников, или запуск межконтинентальных ракет, либо ракет с подводных лодок ВМС США будет расценён нами как нападение и приведёт к немедленному ответно-встречному ядерному удару всеми наличными силами. Введение морской блокады Республики Куба или других наших союзников, в том числе – под видом «карантина» или чего-то подобного, вынудит нас принять симметричные меры в отношении европейских союзников США. Полёты самолётов-разведчиков США над территорией наших союзников будут пресекаться так же, как сегодня был пресечён полёт самолёта-разведчика U-2. В наших с вами общих интересах не принимать поспешных решений. Даже один взрыв любого ядерного устройства сейчас может привести к обмену массированными ядерными ударами...», – президент прервал чтение и обвёл взглядом присутствующих.
   Все в комнате сидели в состоянии шока.
   – Это всё, что там написано, сэр? – Макджордж Банди пришёл в себя первым.
   – Нет, тут ещё много... – ответил Кеннеди.
   – Сэр, это ультиматум? – агрессивно спросил адмирал Бёрк.
   – По-моему, Хрущёв блефует, – произнёс министр обороны Макнамара.
   – Они сбили наш самолёт! – возмутился Даллес.
   – Это третий или уже четвёртый? – ехидно поинтересовался Банди.
   Председатель ОКНШ генерал Лемнитцер побагровел и расстегнул ворот рубашки, ослабив галстук:
   – Сэр... мистер президент... Это – война?
  
   #Обновление 06.08.2017
  

6. DEFCON-2.

  
  К оглавлению
  
   – Пока ещё нет. Если бы Советы хотели воевать, они бы уже нас уничтожили, – ответил Кеннеди. – Это только первая половина послания Хрущёва. Если бы он хотел войны, он бы просто запустил ракеты, а не присылал письмо. Придётся их разбомбить. Мы должны убрать их оттуда. Нам необходимо срочно решить, как это осуществить.
   (Реальные первые слова Кеннеди, после того как он узнал о ракетных позициях на Кубе. См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 438, 441)
   До этого момента территория США ещё никогда не находилась под столь прямой и непосредственной угрозой ядерной атаки, и это неминуемо порождало у политиков и военных ощущение самоуспокоенности. Межконтинентальные ракеты СССР были где-то далеко, и их наличие не вызывало такого беспокойства, как быстрые и неотвратимые БРСД. Сейчас это ощущение рухнуло. Шаблон с треском порвался. Хотя ни советские, ни американские лидеры не хотели начинать ядерную войну, она могла начаться из-за случайного инцидента, и теперь в этом случае территория США впервые с 1865 года автоматически становилась театром военных действий.
   Президент чувствовал себя отвратительно. Вся неделя с самого начала пошла не так, как ожидалось, а затем вообще превратилась в сплошную катастрофу. Кеннеди не выспался. Сначала затянувшийся вечерний приём во вторник, потом ночное совещание. Подавленный тяжёлым поражением на Кубе, он допоздна бродил по лужайкам вокруг Белого Дома.
   (Свидетели того, что происходило в эти дни в Белом Доме, единодушны в своих оценках: Кеннеди находился в состоянии отчаяния. «Не надев пиджак, Джон Кеннеди открыл французское окно и вышел на южную лужайку под прохладный ветерок. Люди из Секретной службы следили за тем, как он стремительно двигался в одиночестве почти до трёх часов ночи, по примятой траве, держа руки в карманах. Голова его была опущена вниз.» См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 426)
   – Что там дальше, мистер президент? – спросил Раск.
   Кеннеди поправил очки и продолжил:
  
   «Господин президент!
   Надеюсь, мне удалось привлечь ваше внимание.
   Наша страна уже долгое время живёт под постоянным прицелом американского ядерного оружия. Полагаю, теперь вы лучше понимаете, что мы чувствуем, и вам будет легче понять нашу позицию и принять правильное решение.
   Мы предлагаем вам «нулевой вариант»: мы убираем свои ракеты и бомбардировщики из Западного полушария, вы убираете свои ракеты и бомбардировщики из Европы, Азии, и не размещаете их в Африке и на океанских островах. На базах останутся только тактические ядерные боеприпасы, как гарантия взаимного ненападения обычными средствами. Для обеспечения военного равновесия вполне достаточно межконтинентальных ракет, бомбардировщиков на базах в континентальной части наших стран, и ракет на подводных лодках. В качестве компенсации кубинскому правительству американская сторона также закроет свою базу в Гуантанамо. В целях сохранения престижа США это можно сделать не сразу, а через некоторое время, официально – например, в связи с оптимизацией военного бюджета.
   Вывод вооружений может быть осуществлён поэтапно. После начала вывода вашего и нашего ядерного оружия, мы с вами могли бы встретиться на высшем уровне и обсудить дальнейшие шаги по сокращению вооружений, и любые другие интересующие нас с вами вопросы.
   С уважением, Н.С. Хрущёв»
  
   – Привлечь внимание?! – изумился Раск. – Да он сумасшедший!
   – Отнюдь, – покачал головой Кеннеди. – Сумасшедший уже отдал бы приказ на пуск. Он экстравагантен, это так, но совсем не сумасшедший. Он даже понимает, что нам могут помешать соображения престижа, и делает некоторый реверанс в эту сторону. Слишком предусмотрительно для сумасшедшего или дурака.
   – Думаю, это ему подсказал Громыко, – предположил Раск.
   – Что-о? Уйти со всех баз по всему миру? Да он за дураков нас считает? – возмутился Уайт.
   – Нет, не уйти. Только лишь вывести с них ракеты средней дальности и стратегическую авиацию, оставив тактические конвенциональные вооружения, – уточнил Макнамара. – Вообще-то для нас нет особой разницы, разместит ли СССР дополнительное число МБР на своей территории, или столько же ракет средней дальности на Кубе.
   (См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 443)
   – Вы не учитываете подлётное время, сэр. И вообще, лысый обнаглел, – констатировал Лемнитцер. – Сэр, я предлагаю высадить десант на Кубу и вышвырнуть оттуда красных.
   – Сколько нам нужно времени, чтобы подготовить наступление на Кубу? Месяц, два? – спросил президент.
   – Нет, сэр. Всего семь суток после нанесения удара с воздуха, считая, что удар будет нанесён в начале следующей недели.
   – Вы можете перебросить 6-7 дивизий на Кубу через 7 дней?
   – Нет, сэр. У нас есть два варианта: один – действовать максимально быстро, о чём вам доложил мистер Макнамара, около 7 суток после нанесения ударов с воздуха. Мы перебросим 90 тысяч человек за 11 суток. Но если у вас есть время, если вы дадите нам больше времени, чтобы мы провели подготовку к наступлению, мы перебросим 90 тысяч за пять суток.
   (Реальный диалог, относящийся к 1962 г и восстановленный по аудиозаписи совещания, сделанной президентом Кеннеди. Цитируется по д.ф. «DEFCON-2. Cuban missile crisis»)
   – Я считаю, что мы должны нанести удар по Кубе, убрать оттуда русские ракеты, а заодно и Кастро, – поддержал генерала Роберт Кеннеди.
   – Хрущёв создаёт основную угрозу Соединённым Штатам. Он стремится испытать волю Америки. Чем скорее произойдёт развязка, тем лучше, – высказался неофициальный советник президента, бывший государственный секретарь Дин Ачесон.
   (См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 445)
   – Сколько войск может быть на Кубе у красных? – спросил Кеннеди.
   – Мы оцениваем их численность в восемь, может быть, в десять тысяч, – ответил Даллес.
   (Реальная оценка, данная ЦРУ в октябре 1962 г. В действительности на Кубе было около 40000 советских военнослужащих. ЦРУ не только ошиблось в оценке количества войск в 5 раз, оно ещё и не подозревало о наличии на Кубе советского ядерного оружия. Когда в 1992 г были рассекречены данные об операции «Анадырь», Роберт Макнамара признал, что ЦРУ во всём ошиблось, и вторжение на Кубу в октябре 1962 г окончилось бы для США катастрофой)
   – Десант? О каком десанте вы говорите, генерал? – возмутился Макнамара. – У красных на Кубе есть тактическое ядерное оружие. Хрущёв нас открыто предупредил об этом. Высадка десанта происходит в течение нескольких часов, а для нанесения ядерного удара по району высадки нужно несколько минут. Даже после недельной бомбардировки нет никакой гарантии, что одна-две ядерных ракеты или снаряда к дальнобойным пушкам не уцелеют. Для нас это будет катастрофа невероятных масштабов, куда там заливу Свиней.
   (Макнамара оказался главным противником вторжения в администрации Кеннеди. После завершения Кубинского кризиса Джон Кеннеди сказал: «Вторжение было бы ошибкой – неверным использованием нашей силы. Но военные будто сошли с ума. Они стремились осуществить вторжение. Какое счастье, что у нас там был Макнамара» См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 444)
   – Это возможно, – нехотя признал Лемнитцер. – Орудия тяжёлой артиллерии очень прочны, и ударная волна воздушного взрыва их никак не повредит. Разве что перевернёт. Снаряды тоже рассчитаны на большие перегрузки при выстреле, и уничтожить их можно только если они окажутся непосредственно в огненном шаре взрыва. У нас нет средств, позволяющих поражать малоразмерные цели с такой точностью.
   – Помимо красных, на Кубе есть своя, 270-тысячная армия, неплохо вооружённая Советами, и очень сильно мотивированная против Соединённых Штатов, особенно после экзерсисов мистера Даллеса в заливе Свиней, – добавил Макнамара.
   – Мы можем поднять стратегическую авиацию и в течение часа оставить от Кубы стеклянную пустыню, – предложил Уайт. – Никаких потерь с нашей стороны, и не нужно никаких десантов.
   – Я могу сделать то же самое с помощью авиации с нескольких авианосцев, сэр, – вмешался адмирал Бёрк. – Не надо тратить стратегические боеприпасы, обойдёмся тактическими.
   Президент обвёл их долгим взглядом:
   – В течение часа, говорите? Господа, какое подлётное время у баллистических ракет, запущенных с Кубы. Скажем, до Вашингтона.
   Генералы замялись.
   – Минут пять, – выдавил, наконец, Уайт. – До южных штатов – ещё меньше.
   – Ещё предложения будут? – саркастически спросил Кеннеди.
   – Сэр, мы можем ударить по Кубе частью наших баллистических ракет «Редстоун»…
   – А вы попадёте ими в Кубу? «Редстоун» – ракеты первого поколения, насколько я слышал.
   Военные начали осознавать, что задача сложнее, чем им кажется.
   – Сэр, в Кубу мы, безусловно, попадём, и вообще «Редстоун» достаточно точная ракета, но вот дальность у неё небольшая. Южную часть Кубы «Редстоунами» нам не достать, даже из южной Флориды, разве что авиацией. «Юпитеры» имеют куда большую дальность, но и КВО у них больше. Кстати, у красных ракеты заметно менее точные, чем наши.
   – А им и не нужна большая точность! Плотность населения на Восточном побережье такая, что куда ни попади – от одного до десяти миллионов человек погибнут, – произнёс президент. – Мистер Даллес, мне нужна хотя бы приблизительная оценка наших возможных потерь, и место размещения русских ракет. Я хочу поговорить с вашими аналитиками, с теми парнями, которые расшифровывают фотоснимки с самолётов – Вы можете позвонить из приёмной.
   – Да, сэр, я отдам распоряжения немедленно, – Даллес поднялся и вышел.
   – Попробуем пока прикинуть сами, – Кеннеди подошёл к карте, взял циркуль. – Кто мне подскажет радиус поражения русских ракет?
   – Примерно 1120 миль для SS-4 (Р-12) и около 2400 миль для SS-5 (Р-14), – ответил Уайт.
   Президент отмерил дистанции по масштабной линейке внизу карты, и провёл на ней две полуокружности с центром возле Гаваны. Меньшая из них накрывала Вашингтон, почти всё восточное побережье и юго-восток США и часть Среднего Запада. Большая перекрыла всю территорию страны, кроме северо-запада штата Вашингтон, и Аляски.
   – Видите?
   Геометрия выходила неутешительная. Вернувшийся Даллес доложил:
   – Сэр, аналитики подъедут через час. По первым прикидкам, как мне сказали по телефону, в случае удара красных только ракетами SS-4, с меньшим радиусом действия, количество жертв оценивается от 70 до 100 миллионов человек. Точнее можно будет сказать немного позже.
   После этих слов Роберт Кеннеди крепко задумался.
   – Спасибо, мистер Даллес. Джентльмены, каково предназначение наших вооружённых сил? В самом общем, философском смысле? – спросил президент.
   – Защита свободы и демократии, сэр! – ответил генерал Лемнитцер.
   – Верно. А кто является носителем свободы и демократии?
   – Американский народ, сэр, – с некоторым недоумением ответил адмирал Бёрк.
   – Именно. А теперь вопрос: что будет с нашей свободой и демократией, если американский народ будет уничтожен?
   – Э-э-э…
   Такие философские построения для военных были непривычны. Им чаще приходилось мыслить куда более конкретными категориями, рассчитывая, к примеру, количество самолёто-вылетов для поражения заданного количества целей.
   – Господа, я ни на секунду не сомневаюсь в профессионализме и высокой мотивации ваших подчинённых, готовых выполнить любой приказ командования, – мягко, но убеждённо произнёс JFK. – Я верю, что они смело поведут в бой свои самолёты. Но куда они будут возвращаться?
   Хрущёв выразился предельно ясно: за каждой нашей базой наблюдают. Это может быть наблюдение со спутников, агентурное наблюдение с земли, слежение за авианосцами с кораблей противника, самолётов и подводных лодок. Сейчас это не важно. Важно, что через пару минут после того, как ваши самолёты только начнут взлёт, сообщение об этом уйдёт в Москву. Ещё через 5-7-10, максимум – 15 минут на наши города начнут падать русские боеголовки. При этом, из-за нашей неудачи на Кубе, сейчас для всего мира мы – агрессор. Всё, господа. Приехали.
   – Короче говоря, на Кубе мы знатно обделались, и Хрущёв застал нас со спущенными штанами, – заключил генерал Лемнитцер. – Приставил к нашему затылку пистолет и взвёл курок.
   – Вы очень верно понимаете ситуацию, генерал, – заметил Макджордж Банди.
   – Но если мы ударим ракетами…
   – Нет никакой гарантии, что вы, стреляя наугад, уничтожите все русские ракеты, –заметил Макнамара. – Если хотя бы несколько из них уцелеют, последствия для нас будут катастрофическими. В этом случае более надёжным способом будет массированный удар с воздуха. Лётчики смогут обнаружить советские ракеты на позициях и поразить их. Но для нанесения удара нам нужно точно знать, где находятся ракеты красных.
   – Подлётное время от Флориды? – коротко спросил президент.
   Министр подошёл к карте, прикинул время по нескольким направлениям:
   – Смотря из какого пункта и до какого. На околозвуковой скорости, с бомбами на внешней подвеске – от 8,5 до 20 минут. 8,5 – это если взлетать из аэропорта Ки-Вест, это ближайшая точка. 20 минут – из Форт-Лодердейла.
   – 8 минут – это приемлемо, – согласился Кеннеди. – Но это – до ближайшей точки на Кубе?
   – Да, сэр. До аэродрома Хуан Гуальберто Гомес в провинции Матанзас. До других пунктов – дольше. Красные успеют запустить ракеты, – признал Макнамара. – Да и надо как-то скрытно доставить много боевых самолётов на аэродром Ки-Вест. Я бы рекомендовал воздержаться от военного решения и договориться дипломатическим путём.
   – Сэр, я всё же настаиваю на ударе с авианосцев, – упрямо повторил Бёрк. – Это проще осуществить скрытно.
   – Ерунда, – возразил Макнамара. – Едва вы стянете к Кубе несколько авианосцев, красные вас засекут и нанесут удар первыми. Просто потому, что испугаются. Мы даже не знаем точно, где находятся их ракеты. Как мы будем планировать удар? Если мы пошлём туда самолёты-разведчики, красные их собьют, Хрущёв прямо предупредил нас об этом.
   – Мы можем получить снимки со спутника? – спросил президент.
   – К сожалению, сэр... наш очередной спутник «Дискаверер-23» 16 апреля был потерян... Вместо того, чтобы сойти с орбиты, он перешёл на более высокую.
   – Когда мы сможем запустить следующий?
   – Пуск запланирован на начало июня, сэр. Сейчас идёт отработка более совершенной модификации KH-5, но она ещё нуждается в доводке.
   – Понятно. Генерал Уайт!
   – Да, сэр!
   – Объявите по ВВС повышенную боевую готовность.
   – Объявить DEFCON-3, сэр?
   – Да. Я хочу знать, какими силами мы располагаем, господа.
   – Сэр, у нас более 1300 стратегических бомбардировщиков... – начал генерал Уайт.
   – Они неэффективны в этой ситуации, – отрезал Кеннеди. – Сколько у нас ракет? Сколько МБР развёрнуто на сегодняшний день?
   – 24 ракеты «Атлас» на трёх базах, и 18 ракет «Титан-1». К ним ещё 60 ракет «Тор» в Англии, и 30 «Юпитеров» в Италии.
   – И 80 «Поларисов» на пяти атомных субмаринах, сэр, – добавил адмирал Бёрк. – Итого мы можем доставить на территорию противника в первом залпе 212 зарядов. Остальное придётся так или иначе доставлять авиацией.
   Решение провести операцию раньше, в апреле 1961 года, вместо октября 1962-го, помимо психологического прессинга на президента после катастрофы с высадкой в заливе Свиней, учитывало также и то, что к апрелю 1961 года у США было существенно меньше развёрнутых баллистических ракет и атомных ракетных подводных лодок, чем в октябре 1962-го. Перевес у противника был не настолько велик.
   – А у красных? Мистер Даллес?
   – Э-э-э... – Даллес замялся. – У них всё очень засекречено, сэр. Можно с уверенностью говорить о 32 шахтах на Чукотке, в районе бухты Провидения (АИ), этот район мы отсняли с воздуха. Что касается остального... У них две или три атомных субмарины, по 16 ракет на каждой...
   – Так две или три?
   – Пока нам не удалось точно установить, сэр.
   – Что ещё?
   – Порядка 360 пусковых в нескольких позиционных районах на севере европейской части страны и Северном Урале (АИ), но часть из них, вероятно – ложные позиции. Я бы сказал, что настоящих ракет там от 100 до 200, сэр. И неустановленное количество носителей на Кубе и в Гватемале. Я бы предположил, что их там около 50. И на некоторых из них может быть по 18 боеголовок.
   – А эти их дирижабли с баллистическими ракетами? Сколько их?
   – Сэр, это самая закрытая и непонятная система их стратегических сил. Мы пока так и не смогли определить их точное количество и пункт базирования. Они каждый раз разные, наши лётчики очень редко встречают один и тот же патрулирующий дирижабль дважды. Похоже, что это модульная система, которую может носить любой грузовой дирижабль подходящей грузоподъёмности, с обученным экипажем.
   – Это всё замечательно, мистер Даллес, просто скажите – сколько их? – оборвал его президент.
   – Не так много, как хотели бы представить нам Советы. По нашим оценкам – двадцать-двадцать пять единиц.
   – По-моему, мистер Даллес, вы тычете пальцем в небо, – заметил Макнамара. – Думаю, пятидесяти ракет на Кубе у них нет, скорее – половина от этого количества, и две боеготовые субмарины. Ну, пусть даже, если считать по максимуму, у них 200 тяжёлых МБР, 32 лёгких, три субмарины и 50 ракет на Кубе. Итого, у красных может быть от 189 до 330 баллистических ракет, способных до нас долететь. Мистер президент, я не представляю, как можно планировать наши действия, если наша разведка даже не в состоянии сосчитать, сколько у противника носителей ядерного оружия.
   И не забывайте, что у красных есть комплекс противоракетной обороны. Возможно, он ещё в состоянии опытного, но мы не можем утверждать этого наверняка. Насколько я знаю, вокруг Москвы и Ленинграда уже развёрнуты радиолокаторы ПРО.
   – А также вокруг Киева, Харькова, Минска, Сталинграда и Новосибирска, – добавил Даллес. – Судя по данным радиоразведки.
   Даллес и Макнамара не подозревали, что эти «радары ПРО» вокруг городов были всего лишь излучающими макетами. С количеством ракет на Кубе «пальцем в небо» попали оба – и Даллес, и Макнамара. На Кубу было завезено в общей сложности 90 ракет – ровно столько, сколько было размещено в сумме на базах в Англии и Италии (АИ).
   – То есть, часть наших ракет будет перехвачена и не достигнет цели, – пояснил Макнамара.
   – Что касается ракет красных, я бы, скорее, считал более правильной меньшую цифру, – отметил Банди.
   – М-да... Даже меньшей цифры более чем достаточно, чтобы причинить нашей стране неприемлемый ущерб, – задумался Кеннеди. – Ситуация слишком сложна, джентльмены. Я не стану принимать поспешных решений. Сначала я хочу понять, чего добивается от нас Хрущёв, как он видит ситуацию, и какие есть мирные пути для её урегулирования.
   – Мы слишком долго их игнорировали, считая себя неуязвимыми, и плевали на мнение всего мира, – прошелестел негромкий голос Теодора Соренсена. – Русским это надоело, и они были вынуждены приставить к нашей голове пистолет, просто чтобы мы их выслушали. Никакой войны не будет, если мы сами не наделаем глупостей, и не спровоцируем красных излишне жёстким ответом.
   Предыдущая администрация слишком долго балансировала на грани войны. Это была политика Джона Фостера Даллеса, и не скажу, что разумная. После его смерти Айку удалось договориться с Советами по некоторым второстепенным направлениям сотрудничества, но в основном вопросе – международной безопасности – мы не продвинулись ни на дюйм. И это наша вина. Красные действительно вносили различные предложения по сокращению вооружений, но мы их игнорировали. Теперь они наглядно нам показали, что могут и умеют вести ту же политику, что и Даллес.
   – То есть как? – адмирал Бёрк был оскорблён в своих лучших чувствах. – Вы что предлагаете, мистер? Отступить перед красными?! Да никогда в жизни!
   – Сэр, если мы отступим сейчас, красные будут вить из нас верёвки и дальше, – поддержал его генерал Уайт.
   – Сэр, мы можем отдать приказ нашим подводным лодкам с «Поларисами», – предложил Бёрк. – Их подлётное время – 10-12 минут. Мы можем испепелить всю Кубу. Запустить «Поларисы» можно внезапно. Уж за ними-то уследить красные не смогут.
   – Почему же? – подал голос Даллес. – Мы ещё не знаем возможности их спутников.
   – Заодно и узнаем!
   – Допустим. А дальше что? – спросил Кеннеди. – Вы полагаете, адмирал, что красные будут сидеть и спокойно смотреть, как мы разносим их войска на острове?
   – А что им остаётся? Не будут же красные воевать с нами из-за какой-то горстки кубинских негров?
   – А из-за своих солдат? – спросил президент. – Как бы вы отреагировали, если бы по вашим солдатам нанесли превентивный удар?
   – Но мы же – американцы! Сэр, как можно сравнивать белых американцев с какими-то коммунистами из России, или прости господи, кубинцами?
   – Браво, адмирал… – саркастически скривился Кеннеди. – Только не скажите это на людях. По-вашему, если в опасности белые американцы, то мы имеем полное право уничтожить кого угодно, а всем остальным в этом праве отказываем?
   – Да 90 процентов американцев думают точно так же, сэр! А на остальной мир – плевать.
   – Адмирал, я исхожу из того, что как только из воды вынырнет первый «Поларис», через 15 минут после его старта красные нанесут полномасштабный ядерный удар по США.
   – Так значит, мы должны ударить первыми, сэр! И навсегда избавить мир от этих богопротивных коммунистов! Это – историческая миссия Соединённых Штатов.
   – Адмирал, успокойтесь, или я прикажу вас арестовать, – оборвал его президент. – Кликушеством можете заниматься в свободное от работы время.
   – На Кубе живёт 6 миллионов человек. Примерно половина из них – дети и подростки до 15 лет. Вовсе не коммунисты, – после прикидки количества жертв на территории США, Роберт Кеннеди, даже будучи убеждённым антикоммунистом, очень быстро изменил своё первоначальное мнение (В реальной истории – после получения анализа возможных потерь от ЦРУ). – Вы предлагаете убить три миллиона детей, адмирал? Ну, пусть даже два миллиона? Ядерный удар или полномасштабное вторжение на Кубу приведут к гибели множества людей, и на нас обрушатся с мощной критикой. (цитата из слов Роберта Кеннеди, относящаяся в реальной истории к октябрю 1962 г http://inosmi.ru/russia/20121017/201002304.html)
   – Иначе погибнут десятки миллионов наших детей!
   – Бессистемные удары, лишающие жизни ни в чём не повинных людей, могут породить неблагоприятные отклики прессы в некоторых дружественных нам странах, – добавил госсекретарь Раск. – В то же время, главная опасность, с которой мы сталкиваемся в лице Кастро, заключается в том влиянии, которое само существование его режима оказывает на левые движения во многих странах Латинской Америки. То простое обстоятельство, что Кастро вполне успешно оказывает демонстративное неповиновение США, сводит на нет всю нашу политику в Западном полушарии, проводившуюся почти полтора столетия.
   (Официальная позиция Совета политического планирования Госдепартамента, см. http://inosmi.ru/russia/20121017/201002304.html)
   – Вы никак не поймёте, – негромко произнёс Соренсен. – Если вы, потакая собственным амбициям, нажмёте на кнопку – десятки миллионов американцев погибнут гарантированно. А если мы проявим выдержку, не погибнет никто. И кстати, юридически Советы имели полное право сделать то, что они делали, при наличии согласия кубинского правительства.
   (Ближайший помощник президента Тед Соренсен позже прямо говорил, что юридических оснований возражать против размещения советских ракет на Кубе у США не было. США точно так же никогда официально не предупреждали СССР о размещении своих военных баз на территории той или иной страны. Более того, по воспоминаниям А.А Громыко: «Когда в разговоре с государственным секретарем США Даллесом я ему сказал, что США втихую создают многие военные базы, особенно в районах, находящихся недалеко от границ Советского Союза, то он выразил по поводу этого представления даже удивление.
   — Вопросы создания американских военных баз, — ответил он, — решают сами США, и только США, по своему усмотрению и по согласованию с теми соответствующими странами, на территории которых эти базы создаются.» С.Ю. Рыбас «Громыко. Война, мир и дипломатия» с. 267)
   Возмущению военных не было предела:
   – Да кто вы такой, чёрт подери? Сэр! Вы позволите, чтобы нам всем засрал мозги какой-то штатский? – генерал Лемнитцер был в бешенстве.
   – Генерал, вы говорите с вашим Верховным Главнокомандующим! – резко вмешался Роберт Кеннеди. – И погоны он тоже не носит.
   – Виноват, сэр! – генерал сообразил, что перегнул палку. – Но нельзя же спустить такую наглость этим красным!
   – Господа. Одна из основных функций международного порядка заключается в том, чтобы узаконить применение смертоносной силы западными державами, – заявил Макджордж Банди. – Мир должен понять, что сегодня угроза миру таится на Кубе, где на нас нацелены ракеты. Гораздо более мощные ракетные силы США, нацеленные на более слабого и более уязвимого советского врага, никак не могут быть угрозой миру, потому что мы «Хорошие», и это могут подтвердить многие в Западном полушарии и за его пределами. (цитата из слов Макджорджа Банди, относящаяся в реальной истории к октябрю 1962 г http://inosmi.ru/russia/20121017/201002304.html). Мы должны вести себя жёстко, но взвешенно, чтобы не уступить Советам, и в то же время не спровоцировать их на упреждающий удар до того, как мы будем готовы нанести свой.
   – Мак, как точно подметил генерал Лемнитцер, нас только что застали со спущенными штанами, – устало вздохнул JFK. – Сейчас тот редкий случай, когда мы не в том положении, чтобы качать права перед всем миром.
   – Гм… Но что же нам тогда делать, сэр?
   – Неужели мы позволим красным диктовать нам условия? – возмутился Лемнитцер.
   – Нет, генерал. Вы не поняли смысл послания Хрущёва, – произнёс Соренсен. – Это – не ультиматум. Это – приглашение на переговоры, но это приглашение, от которого невозможно отказаться. Заметьте, он поставил нам жёсткие условия, но в то же время – оставил немалое пространство для манёвра. Ультиматумы так не ставят.
   – Пока я вижу два варианта – удар с воздуха с последующим вторжением, или блокада Кубы и Гватемалы (АИ). Можно назвать её карантином, но суть от этого не изменится, – резюмировал президент. – Оба этих варианта мне не нравятся.
   – Так или иначе, имеется угроза ядерной войны. И мне пришло в голову, что один из нас должен оказаться трусом, – сказал представитель США в ООН Эдлай Стивенсон. – Полагаю, им буду я. Есть третий вариант – заключить сделку, которую предлагает Хрущёв. Они убирают свои ракеты, мы убираем свои, из Великобритании и Италии. Задействуем тайные каналы, умолчим о том, что это – предложение Советов, а саму идею припишем генеральному секретарю ООН. Хаммаршёльд предложит её на сессии ООН. Советам скажем, что это единственный вариант, на который мы можем согласиться.
   (Роль и выступление Стивенсона, с учётом необходимых изменений в обстоятельствах АИ – по фильму «13 дней»)
   – Мы вряд ли сможем пойти на такой шаг, по политическим соображениям, – покачал головой президент.
   – Сэр, если ракеты на Кубе приведены в состояние боевой готовности, то любая форма морской блокады может оказаться неэффективной, – предупредил адмирал Бёрк.
   – Выясните, сколько русских кораблей сейчас движется на Кубу, – распорядился Кеннеди. – Сомневаюсь, что они рискнут перевозить оружие на кораблях под чужими флагами.
   – Да, сэр. Мы можем также провести эксперимент, чтобы выяснить, могли ли Советы перебросить на Кубу значительное количество войск на своих грузовых судах, – предложил Макнамара.
   – Проведите, – согласился Кеннеди.
   – С другой стороны, сэр, следует учитывать, что на Кубе развёрнуто множество русских радаров. Наши пилоты, подлетая к Кубе, могут увидеть взлетающие ракеты.
   – Я это учитываю, Боб, – ответил президент. – Поэтому прямо сейчас я не стану принимать никакого решения. Сначала нам нужно многое прояснить. Сделаем небольшой перерыв.
  
   Все вышли из Зала Кабинета. Президент попросил своего брата задержаться:
   – Теперь, кажется, я понимаю, что чувствовал Айк в ноябре 56-го, когда красные запустили спутник... – заметил Роберт Кеннеди. – Что меня больше всего удивляет, как Хрущёв сумел чертовски ловко поймать нас в такой момент, когда мы так вляпались на Кубе.
   – Ничего удивительного, учитывая полную некомпетентность нашей разведки. Они сели в лужу, вместе с военными, и затащили в неё нас, – проворчал JFK.
   – Я не это имел в виду. То есть, не совсем это, – Роберт не был уверен, что ему удастся сформулировать свою мысль. – Я попытался сопоставить и проанализировать наши и их действия, и у меня что-то не сходится. Ведь такую операцию невозможно организовать за две недели, когда мы определились с местом и датой высадки на Кубе. Завезти такую прорву техники можно за полгода, за год, но не за две недели! А до того мы ещё сами не были уверены в том, что высадим десант на Кубе. Как, по-твоему, они могли просчитать наши действия? Они как будто заранее знали, что мы готовим высадку в заливе Свиней, иначе как объяснить тот медвежий капкан, в который угодила бригада 2506? Вся эта ситуация напоминает атаку боксёра, когда удары сыплются на противника градом, слева, справа, не давая ему опомниться. Но тогда, выходит, Хрущёв или кто-то в его окружении, просчитал ситуацию на год вперёд, когда мы сами определились с местом высадки только в апреле? Как такое возможно?
   – Мы начали давить на Кастро ещё осенью 59-го, – ответил президент. – Если бородач уже тогда обратился к Москве за помощью, у них было полно времени. А решение о размещении БРСД они могли принять и позже, как раз после публикаций в газетах, о подготовке нашего вторжения на Кубу. Конкретно по заливу Свиней – явно кто-то сдал наши планы красным, либо проболтался. Возможно, они следили за маршрутами наших самолётов-разведчиков и по ним вычислили возможные точки высадки.
   – Допустим. С этим письмом тоже есть подозрительные моменты. Хрущёв переиграл нас по всем пунктам, – продолжал Роберт Кеннеди. – Заметь, он предусмотрел вариант объявления морской блокады, даже под видом «карантина», и предупредил об ответных мерах. Я больше чем уверен, что у него готов ответ и на вариант с воздушным ударом по Кубе, и на высадку десанта, просто он не упомянул их в письме. Предусмотрел же он наблюдение за нашими базами и даже за авианосцами, на случай массированного взлёта. Выходит, что он просчитал все наши возможные шаги? Но как?
   Президент устало потёр виски.
   – Не знаю, Бобби. Возможно, потому, что вариантов у нас было немного с самого начала. Меня сейчас больше беспокоит, сколько у них войск на Кубе.
   – Думаешь, их может быть больше 8 тысяч?
   – Допускаю. Оценкам Даллеса и военных я не слишком доверяю, после того, как они сели в лужу с заливом Свиней. Бобби, ситуация может выйти из-под контроля в любой момент. Военные осатанели, и что ещё хуже, их, похоже, поддерживает Банди. Хорошо ещё, что Макнамара не полностью на стороне военных. Позиция Раска чуть более умеренна, но лишь потому, что он – дипломат. В другой ситуации я бы ни минуты не колебался и разнёс бы и Кастро, и чёртовы ракеты на Кубе, и красных. Но сейчас... сейчас мы с подачи этих идиотов из ЦРУ с разбегу вляпались в такую кучу дерьма, что Советы будут выглядеть белыми и пушистыми, даже если шарахнут по нам без всяких предисловий.
   Мне представляется, что в данной ситуации опасно полагаться только на дипломатические каналы, или только на спецсвязь. Наш аппарат установлен в Пентагоне, а ты сам видел, как настроены военные. Аппаратом красных тоже могут завладеть люди из числа «ястребов». Что, если они, скажем, пойдут на эскалацию конфликта, и при этом имитируют неполадки связи?
   – Хуже, если «ястребы» в Кремле попытаются под шумок сместить Хрущёва, чтобы гнуть свою, более жёсткую линию, – предположил Роберт. – Хрущёв, конечно, та ещё жопа с ушами, но он реалист, и уже неоднократно продемонстрировал способность договариваться и выходить из сложных положений нестандартно. Я опасаюсь, что это может не понравиться сторонникам прежнего режима, которых в его окружении ещё полно.
   – Думаешь, его могут отодвинуть?
   – Уверенности никакой, но исключать такую возможность я бы не стал.
   – Я считаю, что нам нужен выход на кого-то из красных в Вашингтоне, через кого мы могли бы контактировать если не напрямую с Хрущёвым, то с кем-то из его ближайшего окружения, – продолжал президент. – И ещё одно соображение. Я не могу вступить в открытые переговоры с Хрущёвым и пойти на уступки – ты сам понимаешь, что в Конгрессе меня сожрут «ястребы», да ещё и пресса подключится, поэтому нам ещё нужно придумать, что мы скажем репортёрам. Я буду вынужден «проявлять жёсткость» на словах, и торговаться с Хрущёвым тайно, чисто по соображениям престижа страны. Кстати, Хрущёв, похоже, это понимает. Вот поэтому мне нужен тайный канал связи с Советами, чтобы донести до Хрущёва эти очевидные соображения, но так, чтобы внешне Соединённые Штаты выглядели в этом конфликте победителями. У тебя есть кто-нибудь на примете? Подумай.
   Роберт Кеннеди не колебался ни минуты:
   – Пожалуй, есть. Ты помнишь Фрэнка Хоулмена?
   – Председателя совета Национального пресс-клуба? Да.
   – Он дружит семьями с одним русским... по-моему, с 53-го года. Русского зовут... если не ошибаюсь, Болшакофф. Джордж Болшакофф. (Георгий Никитович Большаков http://www.sovsekretno.ru/articles/id/485 с 1953 г работал в ООН, с 1959 г – старший оперативный офицер ГРУ в советском посольстве в Вашингтоне). Он – заместитель главного редактора журнала «Советский Союз» (Советский журнал, издававшийся в США на английском языке, аналогичный журналу «Америка» у нас). Думаю, он не только репортёр, а значительно больше... Не исключено, что шпион… Эти красные – все шпионы. Фрэнк говорил, что он знает зятя Хрущёва. Есть такой, по фамилии... чёрт бы побрал этих красных с их жуткими именами... – Роберт покопался в записной книжке. – Вот. Ад-жу-бей. Хоулмен уже предлагал мне несколько раз встретиться с этим русским, с той же целью – чтобы иметь неофициальный выход прямо на Хрущёва.
   – Это дело, – одобрил JFK. – Нужно, чтобы ты с ним встретился. Сначала ты. Надо его прощупать, понять, можно ли на него рассчитывать, тот ли это человек. Чёрт подери, надо было озаботиться таким каналом с самого начала, но кто же знал, что Хрущёв так болезненно отреагирует на нашу попытку убрать Кастро!
   (В реальной истории Роберт Кеннеди познакомился с Г.Н. Большаковым в мае 1961 г)
   – Это должны были осознавать Даллес и его люди, но они действовали как идиоты, – нахмурился Роберт.
   – Согласен. Даллеса давно пора вышвырнуть, я удивляюсь, как только Айк его терпел, – согласился президент.
   – Подозреваю, что у Даллеса могло быть что-то на Айка.
   – Не исключено, – кивнул Джон. – И ещё. Одним каналом ограничиваться нельзя. Нельзя, чтобы вся связь замыкалась на одного человека. Желательно найти ещё кого-то, возможно, даже из разведки красных, чтобы иметь выход не только на Хрущёва, но и на «ястребов» в его окружении.
   – Человека Серова?
   – Это было бы замечательно, но я не представляю, как выйти на него в обход Даллеса и Гувера. Старого педераста ни в коем случае в это дело не посвящай. Он не столько занят безопасностью США, сколько сбором компромата на всех и вся.
   – Само собой, – согласился Роберт. – Попробую поговорить с репортёрами, например, с Джоном Скали (обозреватель телеканала Эй-би-си). Возможно, он кого-то подскажет.
   – Конечно. Действуй, но осторожно. Я на тебя рассчитываю.
  
   Через некоторое время в Белый Дом прибыли начальник центра дешифровки аэрофотоснимков Артур Ландэл и ведущий аналитик Дино Бруджони.
   (https://en.wikipedia.org/wiki/Dino_Brugioni https://en.wikipedia.org/wiki/Arthur_C._Lundahl)
   Президент дал им прочесть письмо Хрущёва. Ландэл был в явном шоке. Бруджони же выглядел так, как будто внезапно нашёл ответ на долго мучившую его загадку.
   – Мистер Бруджони? Вы, кажется, хотите что-то сказать?
   – Да, сэр… то есть, нет… то есть, у меня были некоторые подозрения, но они только сейчас оформились во что-то конкретное.
   – Говорите.
   – В последние полгода на Кубе было проложено довольно много новых дорог. Во многих местах появились новые посёлки, из этих, контейнерных домиков, которые так рекламировали красные на своей выставке в Нью-Йорке. Там появилось много новых людей. В общем, ничего необычного… кроме пары моментов, которые меня заинтересовали.
   Бруджони достал из своей папки несколько аэрофотоснимков, разложил на столе. Все внимательно вглядывались в них, но не видели ничего подозрительного. На снимках были изображены поля, леса, посёлки, соединяющие их дороги…
   – И что вы тут заметили?
   – Вот этот шестиугольник из дорог, в круге, сэр. На окраине посёлка.
   – Кажется, это – детская площадка.
   – Нет, сэр, не только. Очень похоже выглядит и замаскированная позиция русского ЗРК SA-2. Точно такие же я видел на снимках с U-2 из красной России, – аналитик выложил ещё один снимок, и указал на очень похожую кольцевую структуру.
   – Гм. И давно вы заметили эти… кольца?
   – Примерно месяц назад, или недели три… в конце марта или начале апреля, сэр. Я доложил мистеру Ландэлу.
   – Верно, мистер президент. Дино… мистер Бруджони, доложил мне, но ракет там не было. Докладывать руководству о лавочках вокруг песочницы было бы преждевременно. Меня бы не поняли.
   – Гм… пожалуй. И много вы насчитали таких «песочниц»?
   – Более сотни, сэр, по всей Кубе. Точно такие же есть и в Гватемале, и в Венесуэле. Особенно густо они расположены вокруг Гаваны. На Кубе сейчас разворачивается большое жилищное строительство, и мистер Ландэл предположил, что они размечают районы под застройку. Но я ни разу не видел, чтобы планировать новый район начинали с разметки детских площадок.
   – То есть, вы считаете, что это могут быть позиции зенитных ракет?
   – Этого нельзя исключить, сэр. И в этом случае встаёт вопрос: а что они охраняют? ЗРК – это чертовски дорогая штука. Его не ставят где попало. Ими не прикрывают деревню или посёлок.
   – Мистер Макнамара, похоже, ситуация существенно изменилась в худшую сторону. Смотрите. Вот это всё – позиции ЗРК красных. Вы можете гарантировать на 100%, что наши самолёты смогут прорвать такую систему ПВО и уничтожить её?
   Министр обороны сосредоточенно смотрел на аэрофотоснимки:
   – Нет, сэр. К сожалению, я не могу дать подобной гарантии. (Реальная история, см. http://www.observer.materik.ru/observer/N6_2004/6_13.HTM)
   – В таком случае я не могу дать разрешения на воздушный удар по Кубе, – решил президент, не обращая внимания на возмущение военных. – Забудьте об авиаударах. Это слишком опасно. Мы можем лишь спровоцировать красных на полномасштабную атаку. В существующих условиях риск неприемлем.
   Нам придётся найти другой способ вынудить красных пойти на попятный. Мистер Бруджони, а что вы скажете о баллистических ракетах? Вы можете подтвердить, или, хотя бы, указать какие-либо признаки их присутствия на Кубе? Может быть, там, на самом деле ничего нет, а красные просто водят нас за нос? Так сказать, берут на пушку?
   – Сэр… подтвердить – не могу, но некоторые подозрения у меня есть. Красные – мастера маскировки и любят вводить в заблуждение. Я ещё не видел на снимках ни одного объекта, который можно было бы принять за замаскированную ракету. Но косвенные признаки есть.
   – Какие?
   – Вот, смотрите. Баллистическая ракета – это очень большая, громоздкая, и длинная штука. Намного длиннее зенитной ракеты. Раза в два. Теперь взгляните вот на эти дороги. Вот эти повороты, сэр. Видите, какой большой радиус? Они рассчитаны на очень-очень длинный прицеп, длиннее стандартной фуры. Такие автопоезда по дорогам не ездят. Зачем нужны на Кубе повороты с таким большим радиусом? (Реальная история, см. фильм «DEFCON-2, Cuban Missile Crisis»)
   – Гм… Не скажу, что это – 100-процентное доказательство, сэр… – Макнамара был озадачен.
   – Похоже, это – лучшее, что у нас есть, – решил Кеннеди. – А что это за большие ангары, мистер Бруджони?
   – Надувные эллинги для дирижаблей, сэр. Мы неоднократно видели на этом месте причаливающие к мачтам дирижабли красных. Их также затаскивали в эти эллинги, для обслуживания, и в случае непогоды.
   – Эллинги… Дирижабли… Может, эти повороты с большим радиусом – для буксировки дирижаблей?
   – Для дирижаблей они малы, сэр. Да и никто не буксирует дирижабли по дорогам общего пользования. Их заводят в эллинг, то есть, буксируют только от причальной мачты до эллинга.
   – А зачем красным сажать на Кубе дирижабли?
   – Они возят на них фрукты, сэр. Для них это много быстрее, чем морем, учитывая извилистые проливы. Меньше потерь при перевозке.
   – Эти ангары очень большие.
   – Да, сэр. И высокие.
   – В них можно спрятать ракету?
   – В них можно спрятать крейсер, сэр. Или ракетный полк. Высота у этих ангаров такая, что в них можно даже поставить ракету стоймя, и ещё место останется.
   – Поставить стоймя... Чёрт подери! Мистер Бруджони, вы хотите сказать, что ракеты спрятаны в этих самых эллингах? – догадался президент.
   – Гм... В принципе, это возможно, сэр. Но... как они их запустят? Я пока что не видел на снимках ни одного стартового стола.
   – Я думаю, что стартовые столы тоже внутри эллингов, а они либо раскрываются, либо их можно оттащить в сторону каким-нибудь трактором, раз они надувные.
   – Это возможно, сэр. Но это – не единственная возможность. Вот, смотрите, – аналитик выложил на стол ещё несколько фотографий. – Красные сейчас перевозят более 80 процентов грузов в стандартных 40-футовых и 20-футовых контейнерах. Мы фотографировали каждое судно красных, шедшее через Гибралтар, Каттегат, и Английский канал (Ла-Манш). К сожалению, должен заметить, что в контейнеризации перевозок они продвинулись дальше, чем мы (АИ).
   Если посмотреть на снимки с Кубы или Гватемалы, там этих контейнеров полно. Большинство из них – 40-футовые. И есть специальные железнодорожные платформы длиной вдвое больше, по 80 футов! (такие http://i.imgur.com/KSnmkk2.jpg). Вот они, здесь видно лучше, сэр. К сожалению, с воздуха сложно различить, один ли это контейнер длиной 80 футов, или два по 40, составленные вместе и накрытые брезентом. А в такой длинный контейнер уже укладывается ракета SS-4 (Р-12), и её диаметр позволяет усилить контейнер изнутри дополнительной рамой, чтобы исключить деформации при перегрузке.
   На Кубе и в Гватемале есть ещё тентовые укрытия, вот они, сэр. Наш агент на Кубе сумел сфотографировать такое укрытие. Это два ряда контейнеров, между которыми оставлено пустое пространство. Тент крепится к контейнерам, и натянут на полукруглые дугообразные рамы (вот такие укрытия http://www.exeq.com.au/inventory_item/40-foot-x-80-foot-container-shelter/). Как видите, в середине остаётся большое длинное пустое пространство. Под таким тентом удобно работать – ни дождь, ни солнце не мешают. На этом снимке в укрытии стоят трактора, похоже, это передвижная ремонтная мастерская. Но нетрудно представить, что там может быть и стартовый стол. В нужный момент тент убирают, и приводят ракету в вертикальное положение.
   – Гм… – Кеннеди был неприятно удивлён. – И много на Кубе таких тентов?
   – К сожалению, да, сэр. Не одна сотня. И на Кубе, и в Гватемале. Их множество, по всей территории обеих стран, и мы не можем точно сказать, под каким из них что. Например, есть снимки с Кубы, где под таким тентом расположена школа. Днём там учатся дети, а вечером взрослые, как вы знаете, Кастро объявил программу ликвидации безграмотности. То же самое и в Гватемале. Вот школа, вот крытый рынок, вот станция обслуживания сельхозтехники, вот магазины, есть даже небольшой кинотеатр, – Бруджони один за другим выкладывал на стол фотоснимки из толстой пачки.
   – Если наша авиация разнесёт что-то не то, какой-то мирный объект – ругань будет до небес, – заметил Роберт Кеннеди. – Это как раз то, о чём я говорил час назад. Причём мы ничего не докажем, у нас нет ни одного снимка ракет в этих укрытиях, а снимков школ и рынков, как я понимаю, хватает, и не только у нас. У репортёров – тоже. Так?
   – Да, сэр, вполне вероятно, – подтвердил Артур Ландэл.
   – Сэр, есть ещё большая проблема. В письме Хрущёва сказано о мобильных пусковых установках. У нас есть информация, что красные разместили МБР в железнодорожном вагоне. Если так, то ракету средней дальности они тоже могли в нём разместить. Теперь взгляните на эти снимки, – аналитик выложил на стол ещё несколько фотографий. – Вот тут, вдоль северного склона горного массива Сьерра-Маэстра, проходит железная дорога. За последние 6-8 месяцев здесь появилось несколько новых ответвлений, уходящих вглубь гор. По сообщениям нашей агентуры на Кубе, там ведутся геологоразведочные работы. Причём ведут их советские специалисты при участии северокорейских рабочих.
   – Северные корейцы на Кубе? – забеспокоился Кеннеди.
   – Да, сэр. Полагаю, вы знаете, что они – большие мастера по постройке подземных оборонительных сооружений.
   –Я слышал об этом.
   – Пока не было письма Хрущёва, мы особо не беспокоились, хотя и не понимали, почему геологоразведку ведут именно корейцы. Теперь, если сложить два плюс два, становится понятно, что там, скорее всего, никакой геологией и не пахнет. Корейцы строили подземные укрытия для мобильных ракетных установок. И вот это, сэр, уже очень-очень плохо. Потому что такие укрытия воздушным взрывом бомбы даже мегатонного класса не уничтожаются.
   – То есть, даже если мы выбомбим всю Кубу атомными бомбами… – Кеннеди не закончил фразу.
   – … то мобильные ракеты красных переждут бомбардировку в подземных туннелях, а потом выедут оттуда и устроят нам Армагеддон, – завершил его мысль Бруджони.
   – Сэр, есть ещё одна проблема, – добавил Артур Ландэл. – Контейнеры. У нас есть сведения, что красные сделали автономные пусковые установки для крылатых ракет и оперативно-тактических баллистических ракет, в форм-факторе морского контейнера. Дальность этого оружия меньше, чем у БРСД, но и габариты у них меньше. Их малогабаритные крылатые ракеты с ядерным снаряжением имеют дальность около 1350 миль (2500 км). И в один контейнер их влезает 6 или 8. Либо одна баллистическая ОТР с дальностью 485 миль (900 км). Либо одна сверхзвуковая крылатая ракета с дальностью около 300 миль (550 км). Но главное, что эти пусковые установки внешне не отличаются от обычного контейнера, и полностью автономны. Сигнал на пуск подаётся по радио, со спутника.
   – То есть, они могут быть где угодно? – Кеннеди побелел.
   – Да, сэр. В том числе – на территории Канады, Мексики, любого другого государства, на грузовых кораблях в море, на полуприцепе любого грузовика, и даже на нашей собственной территории, сэр. Чтобы их отыскать, нужно проверить сотни тысяч контейнеров во всём Западном полушарии.
   – Мак, составьте письменный приказ и передайте от моего имени Гуверу. Немедленно, – распорядился президент.
   – Да, сэр, – Макджордж Банди тут же начал писать в блокноте черновик приказа.
   – Полагаю, нужно также ввести запрет на ввоз в США товаров из соцстран в контейнерах, – предложил Роберт Кеннеди.
   – Это будет совершенно неэффективная мера, – заметил Даллес. – Сейчас 98 процентов объёма торговли Советов и остальных соцстран приходится на торговлю внутри их Альянса. Даже после того, как мистер президент снял эмбарго на импорт из красной России крабового мяса и водки, объём нашей торговли с Советами остаётся очень небольшим. Советы этого запрета даже не заметят. Это всё равно, что запретить русским ввозить в Штаты белых слонов. Насколько я знаю, они ещё ни одного не ввезли.
   – Спасибо, мистер Даллес. Ваши аналитики ещё не определились с вероятным уровнем наших потерь?
   – В случае массированного удара красных ракетами SS-4, потери составят не менее 80 миллионов человек, сэр. Также будет разрушено большинство наших городов и военных объектов. (Оценка реальная, см. д.ф. «DEFCON-2, Cuban Missile Crisis»). Если учитывать ещё и ракеты SS-5, то под их удар попадает вся территория США, кроме Аляски и Сиэтла. В этом случае потери могут составить до 70 и более процентов населения. Это если не учитывать многозарядные ракеты красных, о которых у нас нет точных данных. Если же они применят заряды особой мощности, то ситуация становится ещё хуже. Плотность населения на восточном побережье и в Калифорнии слишком велика, любой ядерный взрыв повлечёт сотни тысяч, возможно, даже миллионы жертв. А взрывов будут сотни.
   – М-да... Такой риск для нас неприемлем, – решил президент.
   – Сэр, полагаю, появление советских ракет на территории Канады или Мексики крайне маловероятно, – заметил Макнамара. – Дело в том, что, согласно действующим правилам, при ввозе любых товаров на территорию американского континента, они перегружаются из контейнеров европейского образца в контейнеры, сделанные по нашему национальному стандарту. Они немного уже европейских, потому что разрешённая у нас ширина 8 футов, это меньше, чем два с половиной метра, разрешённые в Европе. Красные не стали бы рисковать обнаружением своих ракет или другого оружия. Им совершенно достаточно разместить их на Кубе. Или в Гватемале.
   – Я бы ещё сказал, что тайное размещение ракет на континенте противоречит замыслу Хрущёва, – добавил Соренсен. – Заметьте, русские проводят свою операцию, что называется, «с открытым забралом». Да, на Кубу они ввезли ракеты тайно, просто потому, что иначе мы бы им не позволили этого сделать. Но, развернув их, Хрущёв известил нас об этом официально. Я не сомневаюсь, что просьба Кастро о размещении ракет действительно имела место. Поэтому красные едва ли будут ввозить ракеты на континент, им это просто не нужно. Сейчас они ввезли ракеты на Кубу, потому что мы высадили туда десант. Теперь мы в глазах всего мира – агрессоры, а Хрущёв и Кастро – белые и пушистые. Если же красные ввезут свои ракеты на континент, тогда уже мы сможем представить их агрессорами. Это – явно не то, что им сейчас требуется.
   – Согласен, Тед, – президент задумчиво покивал головой. – Но всё же пусть люди Гувера проведут проверку. Ракеты в контейнерах можно как-то обнаружить, не вскрывая каждый ящик?
   – Ядерные – скорее всего, да, сэр. А вот, скажем, химические или кассетные – уже не получится.
   – Вот и пусть парни Гувера оторвут задницы от кресел и побегают, – решил президент. – Роберт, проследи за выполнением приказа.
   – Конечно, сэр, – на официальном совещании Роберт Кеннеди обращался к брату тоже строго официально.
   – Вам попадалось ещё что-нибудь подозрительное, мистер Бруджони?
   – Пожалуй, нет, сэр.
   – Как мне кажется, того, что мы уже нашли, более чем достаточно, – заметил Макнамара.
   – Да уж... – президент устало потёр виски.
   – Сэр, если мы не будем наносить немедленный удар по Кубе, то что мы будем делать? – спросил генерал Лемнитцер. – Не можем же мы просто сидеть и ждать? Мы обязаны как-то ответить.
   – Минутку... – Кеннеди напряжённо думал. – Красные оставили нам не так много вариантов. Адмирал, ваши ракетные субмарины в море?
   – Две из пяти, сэр. Мы можем отправить три остальные в море в течение суток.
   – Держите одну в готовности для удара по Кубе и Гватемале, а остальные четыре – для удара по Советам.
   – Так точно, сэр. Я бы ещё предложил ввести морскую блокаду Кубы и Гватемалы, – предложил Бёрк.
   – Вы внимательно слушали, адмирал? Хрущёв предупредил, что в ответ на нашу блокаду флот красных будет блокировать торговые пути наших европейских союзников. И у них сейчас есть для этого возможности! Нет, блокада – это акт войны. У меня была мысль объявить не блокаду, а «карантин», но Хрущёв, чёрт его подери, предусмотрел и это. Он может точно так же объявить «карантин», например, на ввоз наших товаров в Западную Германию. Кстати, где сейчас их флот?
   – Примерно в тысяче миль от нашего Атлантического побережья, сэр. И ещё их вертолётоносцы и противолодочные силы ведут поиск в позиционных районах запуска наших «Поларисов», в Северной Атлантике и на востоке Средиземного моря.
   – А их торговые суда?
   – На пути к Карибскому региону их почти нет. Вокруг Европы русских судов достаточно, но сколько из них направляются на Кубу или в Гватемалу, сказать невозможно.
   – То есть, даже если мы объявим сейчас карантин, не факт, что это сработает. – Кеннеди задумался. – Хрущёв предупредил, что они развернули ракетные субмарины. Адмирал, отправьте наши противолодочные силы на поиск. Найдите эти чёртовы субмарины красных и заставьте их всплыть. Применять оружие запрещаю.
   – Да, сэр! Так точно. Но, если это атомные субмарины, у нас едва ли получится заставить их всплыть. (АИ).
   – Сделайте всё возможное, адмирал. Покажите этим красным, кто в море хозяин.
   – Конечно, сэр! С удовольствием! – ответил Бёрк.
   – Теперь мне нужно подумать над обращением к нации. Совещание окончено, господа. Мистер Макнамара, мистер Раск, Бобби, задержитесь.
   Дождавшись, пока военные покинут Зал Кабинета, президент повернулся к министру обороны:
   – Боб, постарайся сдержать своих подчинённых. Я уже думал, что они сейчас устроят военный путч, прямо в Белом Доме.
   – Да, сэр, я поговорю с каждым из них отдельно, – заверил Макнамара. – С другой стороны, я отчасти их понимаю. Их готовили к решительным действиям, и они ждут от своего Верховного Главнокомандующего того же.
   – Боб, в сегодняшней ситуации решительными действиями мы можем столкнуть мир в термоядерную пропасть. Сейчас мы должны сохранять выдержку, – ответил Кеннеди. – И кстати. Прямая связь с Кремлём. Распорядись, чтобы помимо терминала в Пентагоне, поставили второй терминал, в Белом Доме. Например, в президентской комнате рядом с Овальным кабинетом. Это всё.
   (Имеется в виду комната, обозначенная буквой «А» на схеме Белого Дома http://ic.pics.livejournal.com/newyorkrealty/58363224/76636/76636_original.jpg Полный набор схем планировки Белого Дома http://newyorkrealty.livejournal.com/24435.html В реальной истории прямая связь между СССР и США была организована только по результатам Карибского кризиса, телетайпы были установлены в комнате спецсвязи Кремля, и в Пентагоне)
   – Да, сэр. Я всё организую, – Макнамара вышел.
   Президент взглянул на госсекретаря Раска:
   – Дин, у меня к вам несколько неожиданная просьба. Пусть ваши дипломаты, именно чистые дипломаты, никак не связанные с ЦРУ, попытаются выяснить, проводят ли русские мобилизацию. Думаю, это будет несложно. Пусть они понаблюдают за мобилизационными пунктами, хотя бы в Москве и Петербурге.
   Кеннеди, разумеется, знал, что город на Неве сейчас называется Ленинград, но имя Ленина в Соединённых Штатах никогда не было особенно популярно, и большинство политиков при упоминании Ленинграда упрямо называли его Петербургом.
   – Понимаю, сэр, – кивнул Раск. – У красных эти пункты именуются, если не ошибаюсь, военными комитетами... нет, комиссариатами. Я распоряжусь, чтобы за ними приглядели. Но почему дипломаты? Логичнее было бы поручить это людям Даллеса.
   – Не могу, Дин. Вы же видите, что они – идиоты, – ответил президент. – Если нужно провалить дело – поручим его ЦРУ. Но сейчас мы не имеем права на ошибку. Поэтому я и прошу вас организовать проверку.
   – Да, сэр. Я всё организую.
   – Бобби, а ты постарайся как можно скорее поговорить с Хоулменом и выйти на того русского, о котором мы говорили.
   – Конечно, Джон, – заверил Роберт Кеннеди.
   – Сэр, нам придётся что-то говорить прессе, – напомнил Раск.
   – Конечно, и не только прессе. Я подготовлю обращение к нации. Но до этого я должен обменяться посланиями с Хрущёвым, чтобы понять его настроение. И устройте мне завтра же встречу с русским министром Громыко. Нужно понять разницу между официальной и конфиденциальной позицией красных. Если они согласятся пойти нам навстречу в части сохранения престижа, мы, возможно, сможем выйти из этого кризиса, не начиная войну.
   Президент распорядился организовать Исполнительный Комитет Совета Национальной безопасности, (Executive Comittee, сокращённо – ExCom), в который вошли все собравшиеся. Главой комитета он назначил министра юстиции Роберта Кеннеди. В Белом Доме прошло только первое совещание Комитета, далее он собирался, в основном, в Госдепартаменте. Сам президент в последующие несколько дней редко участвовал в его работе, передоверив брату руководство ExCom. Роберт Кеннеди впоследствии характеризовал это как «мудрое решение. Люди меняются в присутствии президента, и даже те, у кого сильный характер, часто рекомендуют то, что, по их мнению, хотел бы услышать президент». (См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 443)
  
   На следующий день президент встретился с министром иностранных дел Громыко и послом СССР Добрыниным. Громыко для себя отметил, что Кеннеди и Раск напряжены: по его словам, Государственный секретарь был «красен, как рак». (См. Рыбас С.Ю. «Громыко. Война, мир и дипломатия» стр 263)
   Президент сразу предупредил, что ответ на послание Хрущёва ещё готовится в Госдепартаменте, а беседа носит предварительный, уточняющий характер. Вначале разговор шёл на привычном для обеих сторон «дипломатическом языке». Андрей Андреевич заявил Кеннеди буквально следующее:
   – Решение подавляющего большинства международных проблем является результатом переговоров между государствами и заявлений, в которых правительства излагают позиции по тем или иным вопросам.
   Тем самым он дал понять президенту, то если у США есть какие-либо претензии к Кубе или Советскому Союзу, то их необходимо разрешить мирными средствами. Угрозы и шантаж в этой обстановке неуместны.
   Затем, от имени Советского правительства, Громыко заявил:
   – В условиях, когда США предпринимают враждебные действия против Кубы, а заодно и против государств, которые поддерживают с ней добрые отношения, уважают ее независимость и оказывают ей в трудный для нее час помощь, Советский Союз не будет играть роль стороннего наблюдателя. Шестидесятые годы XX века — не середина XIX века, не времена раздела мира на колонии и не та пора, когда жертва агрессии могла подать свой голос только через несколько недель после нападения на неё. СССР — великая держава, и он не будет просто зрителем, когда возникает угроза развязывания большой войны в связи ли с вопросом о Кубе или в связи с положением в каком-либо другом районе мира.
   (цитируется по С.Ю. Рыбас «Громыко. Война, мир и дипломатия» с. 264)
   После этих слов Джон Кеннеди сделал важное заявление:
   – У моей администрации нет планов нападения на Кубу, и Советский Союз может исходить из того, что никакой угрозы Кубе не существует.
   Андрей Андреевич внутренне улыбнулся, хотя и не мог позволить себе проявить какие-либо эмоции. Перед встречей резидент Первого Главного управления в Вашингтоне Александр Фомин (настоящая фамилия – Феклисов) ознакомил его с записью совещания, проходившего накануне в Белом Доме, где обсуждались возможные планы нападения на Кубу (АИ). Громыко немедленно сослался на военную акцию США против Кубы, проведённую на Плайя-Хирон.
   – Действия в районе Плайя-Хирон были ошибкой. Я сдерживаю те круги, которые являются сторонниками вторжения, и стремлюсь не допустить действий, которые привели бы к войне, – неожиданно признал президент. – Не отрицаю, что кубинский вопрос стал действительно серьёзным. Неизвестно, чем все это может кончиться. (Там же)
   Далее Кеннеди пустился в пространные рассуждения о размещённом на Кубе советском «наступательном оружии», при этом он старался не употреблять само слово «ракеты». Громыко слушал его с бесстрастным выражением лица, ожидая более конкретных высказываний. Кеннеди же рассчитывал вызвать его на более откровенный разговор (Реальная история, см. там же).
   Такой сценарий при подготовке беседы советской разведкой и МИДом предусматривался, и Андрей Андреевич получил инструкции на этот случай (АИ).
   Видя, что Громыко непробиваем, Кеннеди пригласил советского министра прогуляться вокруг Белого Дома. Они вдвоём прошлись по лужайкам и цветникам, окружающим резиденцию, и устроились в небольшом Розовом саду. В этот садик выходят окна Зала Кабинета, он находится между центральной частью Белого Дома и его западным крылом. Здесь стояла крошечная скамеечка, на которую они и уселись, вплотную друг к другу, едва уместившись на ней. Кеннеди рассчитывал, что Громыко в такой неформальной обстановке будет более склонен к откровенности и компромиссам, но железный министр, «господин «Нет», даже не обратил внимания на цветы вокруг.
   Зато Жаклин Кеннеди, вышедшая в сад, чтобы посмотреть на советского министра, не смогла сдержать улыбки, и сказала: «Оба вы выглядите совершенно абсурдно, сидя на коленях друг у друга». Громыко в ответ сдержанно усмехнулся, но линии поведения не изменил. (См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 447)
   Видя, что Громыко цветочками не проймёшь, президент спросил прямо:
   – Господин министр, сколько наступательных ракет находится на Кубе?
   (АИ, в реальной истории Кеннеди спрашивал Громыко, есть ли вообще на Кубе «наступательные ракеты». Министр отрицал их наличие, хотя у президента уже были их фотографии, и именно эта откровенная ложь привела к обострению кризиса. В АИ советское руководство учло нетерпимость президента к обману и действует предельно честно)
   – Достаточно для установления паритета по БРСД между нашими странами, – ответил Громыко.
   – То есть, вы имеете в виду – столько же, сколько в Великобритании и Италии, вместе взятых?
   – Да, господин президент, – Громыко получил чёткие инструкции, и отвечал без увиливаний.
   – Гм... Да... – президент задумался. – Это многое меняет. Тем не менее, вы разместили ракеты на Кубе тайно, что позволяет подозревать советскую сторону в подготовке внезапного первого удара по США.
   – Господин президент, будь у нас такие намерения, мы бы сейчас с вами не разговаривали, – ответил Громыко. – Вашингтон уже лежал бы в руинах, как и всё восточное побережье. Мы же, напротив, честно предупредили американскую сторону о размещении ракет. Тайное размещение было единственным возможным способом, так как американский флот не позволил бы нам ввезти ракеты на Кубу открыто. И вы, и мы это понимаем.
   Размещение ракет на Кубе было произведено Советским Союзом в рамках двустороннего соглашения между СССР и Кубой, на тех же юридических основаниях, на которых США размещают свои ядерные ракеты на территории европейских государств. Помнится, госсекретарь Даллес очень удивился, услышав, что советская сторона этим обеспокоена, – Андрей Андреевич подпустил президенту шпильку в соответствии с полученными инструкциями, – и заявил тогда, что «вопросы создания военных баз – это прерогатива самих США и только США». Я могу ответить вам точно так же. Если вы проконсультируетесь у вашего юридического советника господина Соренсена, он вам это подтвердит. Мы можем обратиться в Международный суд ООН и решить дело там.
   При обсуждении дипломатической части операции в Президиуме ЦК было решено делать акцент именно на юридических аспектах ситуации, настаивая на её полной законности.
   – Американский народ не позволит кому бы то ни было угрожать Соединённым Штатам прямо с их заднего двора, и не потерпит размещения ядерных ракет на Кубе, – предупредил президент. – Мы готовы предпринять самые решительные шаги для устранения этой угрозы.
   – Господин президент, Советскому Союзу надоело быть безответной мишенью для американских ракет на базах НАТО в Италии и Англии. А кубинскому народу надоело терпеть, что его держат за прислугу на заднем дворе Соединённых Штатов, и советский народ поддерживает Кубу в её стремлении к независимости, свободе и демократии, – в соответствии с подготовленным планом беседы заявил в ответ Громыко. – Теперь пусть американский народ почувствует то же, что чувствует ежедневно народ Советского Союза. Придётся американским политикам умерить свои амбиции.
   Мирный выход из этой ситуации существует, и он достаточно понятно изложен в послании Первого секретаря товарища Хрущёва. Если у американской стороны есть претензии к Кубе или СССР, их необходимо разрешить мирными средствами.
   Американский народ советскому народу не враг, воевать мы не хотим, но и помыкать нами и нашими союзниками не позволим. Если Соединённые Штаты предпримут решительные действия военного характера в отношении Кубы, советская сторона будет вынуждена предпринять симметричные шаги в отношении американских ракет на территории Великобритании и Италии. Технические возможности для этого у нас имеются, прибегать к ядерным средствам поражения не требуется, – прямо заявил Громыко удивлённому столь неожиданной его метаморфозой президенту. – Однако, мы очень хорошо сознаём опасность подобных действий, и очень хотели бы их избежать, чтобы не спровоцировать эскалацию конфликта.
   Кеннеди, привыкший к обтекаемым дипломатическим фразам, и готовый расшифровывать таящийся за ними реальный смысл, был удивлён настолько, что не сразу нашёлся, что ответить. Громыко, рассчитывавший как раз на подобный результат, продолжил:
   – Господин президент, мы понимаем, что искажённые реалии западного варианта демократии вынуждают вас, как лидера страны оглядываться на мнение Конгресса, военных, всякого рода лоббистов, финансовые и промышленные круги, – сказал Андрей Андреевич. – Мы также понимаем, что вам связывают руки соображения престижа, заставляя демонстрировать американскому народу решительность и действовать на грани войны.
   Первый секретарь Хрущёв тоже вынужден учитывать в своих действиях мнения других членов Президиума ЦК. Он считает войну с США недопустимой, но ваши действия на Кубе, ваша подготовка вторжения и уничтожения дружественного нам правительства Кастро, вынудила нас защищать Кубу, в чём-то даже вопреки нашим собственным интересам. На Первого секретаря тоже давят военные. У нас есть свои «ястребы», вы наверняка это знаете.
   – Знаю, конечно, – согласился Кеннеди. – Даже могу назвать их имена.
   – Тогда вы понимаете, что эти люди тоже требуют от Первого секретаря решительных действий, точно так же, как ваши военные, наверняка, требуют их от вас, – продолжил Громыко. – Но такие действия опасны возникновением случайного инцидента, когда кнопку может нажать, по своему разумению, любой младший офицер. Вы же не хотите, чтобы третья мировая война началась из-за случайности или недопонимания сторон?
   – Безусловно, не хочу, – подтвердил Кеннеди. – Вы правильно понимаете моё положение. От меня ждут решительных действий. Если я не проявлю решительность, генералы вышвырнут меня из Белого Дома в двадцать четыре часа.
   (В реальной истории Кеннеди сказал это во время встречи с А.Аджубеем. С Громыко он откровенничать не стал, так как не дождался от него откровенного ответа на поставленные вопросы)
   – Мы в нашем противостоянии по всему миру уже подошли к опасной черте, за которой ядерная война может начаться из-за любого пустяка. Самое время обеим сторонам сделать шаг назад и подумать, – сказал Андрей Андреевич. – Это – мнение Первого секретаря товарища Хрущёва. Он готов сделать такой шаг, если американская сторона сделает свой.
   – Благодарю вас, господин министр. Теперь я лучше представляю себе позицию советской стороны, – ответил президент. – Перед тем, как мы дадим официальный ответ на послание господина Хрущёва, мне необходимо будет многое обсудить со своей администрацией. Возможно, мне потребуется что-то уточнить у советской стороны. Желательно также, чтобы в прессу попало как можно меньше информации.
   – С нашей стороны, мы готовы обсуждать ситуацию в любом формате, господин президент, – ответил Громыко. – В отношении прессы господин Хрущёв тоже разделяет вашу позицию, но если с американской стороны будут сделаны агрессивные политические заявления, советское правительство из тех же политических соображений не сможет оставить их без ответа. Надеюсь, вы понимаете, что мы связаны соображениями престижа в той же степени, что и США. При этом мы готовы обсуждать мирное решение вопроса, независимо от того, какие громкие слова будут сказаны на публику.
   – Весьма исчерпывающе, господин министр, – улыбнулся Кеннеди. – Благодарю вас.
   Встреча с Громыко лишь подтвердила президенту, что советская сторона ведёт свою игру предельно честно и открыто, и что размещение ракет на Кубе было, в первую очередь, предметом торга, своего рода «фишкой» на игровом поле геополитики.
   В разговоре с братом он примерно так и высказался:
   – Громыко весьма однозначно дал мне понять, что Советы поставили 90 своих фишек на красное, против 90 наших. Они готовы обсуждать соглашение, даже если возникнут обстоятельства, ведущие к обострению ситуации.
   – То есть, похоже, что банк сорвёт та сторона, с чьей подачи стрелка укажет на «зеро»? – усмехнулся Роберт Кеннеди.
   – Громыко довольно прозрачно намекнул на это, – ответил президент.
   В ходе обсуждений на совещаниях ExCom, о которых Джону Кеннеди подробно сообщал его брат Роберт, у президента постепенно формировалась уверенность, что кризис следует разрешить мирным путём, путём взаимных уступок и компромиссов. Беседа с Громыко убедила его, что советское руководство придерживалось той же генеральной линии, и даже готово было «войти в положение» и учитывало особенности американской «политической кухни». Однако ему приходилось постоянно отбиваться от наседавших военных и «ястребов» из числа политиков и политиканов, настаивавших на военном решении вопроса.
   Президент проинформировал трёх наиболее почтенных государственных деятелей – предыдущих президентов Герберта Гувера, Гарри Трумэна и Дуайта Эйзенхауэра, о действиях, которые намерен предпринять, и заручился их поддержкой.
   В этот же день президент встретился с 22 наиболее авторитетными сенаторами и конгрессменами. Эта встреча оказалась безрезультатной. Как пояснил затем своим советникам сам Кеннеди: «Вся беда в том, что стоит собрать группу сенаторов, как среди них начинает доминировать самый смелый, требующий твёрдой линии. Так произошло и теперь. Но стоит поговорить с ними поодиночке, как выяснится, что они более разумны. Мир надо сохранить хотя бы потому, что для всех не хватит места в убежище Белого Дома».
   (См. Л.Дубова Г.Чернявский «Клан Кеннеди» стр. 449)
  
   По приказу министра обороны Роберта Макнамары был проведён эксперимент для определения возможности переброски войск на грузовых судах. Несколько воинских подразделений погрузились в трюм судна, причём судно стояло пришвартованным у пирса, не выходя в море. Солдаты были обеспечены питанием, водой, у них был свободный доступ к местам общего пользования, туалетная бумага, прохладительные напитки и прочие предметы первой необходимости.
   Тем не менее, прошло трое суток, и среди солдат возникли настроения, близкие к бунту, из-за чего эксперимент пришлось досрочно прервать. Исходя из этого, был сделан вывод, что Советский Союз не мог перебросить на Кубу сколько-нибудь значительный воинский контингент. (ЕМНИП, упоминалось в д.ф. «Карибский узел»). В случае принятия решения о высадке на Кубе американцев ждал очень неприятный сюрприз.
   Американские вооружённые силы были приведены в состояние повышенной боеготовности. Флот вышел в море, начав величайшую в истории противолодочную поисковую операцию. Стратегическая авиация находилась в готовности к взлёту, но на земле. Лётчики сидели в дежурных комнатах, в часовой готовности к взлёту, но полёты проводились только одиночные, в рамках плановой лётной подготовки. Авианосцам также было приказано не приближаться к Кубе, находясь на пределе дальности удара палубной авиации (АИ).
   Противолодочная операция американского флота оказалась неэффективной. Дизельные подлодки уже находились в территориальных водах Кубы, под прикрытием советских самолётов, базирующихся на кубинских аэродромах (АИ). Атомные лодки ходили под под прикрытием авианосной ударной группы, где американцам было их не достать.
   Но американцы не менее эффектно показали, что «в эту игру могут играть двое». В Норвежское море – основной позиционный район для запуска ракет «Поларис» – пришла американская авианосная группа, прикрывающая свои атомные подводные лодки. Американские лётчики с самого начала повели себя предельно агрессивно. Их самолёты пикировали на советский вертолётоносец «Ярославль» (АИ, см. гл. 02-30, бывший «Teseus»), проходили над его палубой на малой высоте, провоцируя зенитчиков на открытие огня, облетали советские противолодочные вертолёты, пролетали рядом на сверхзвуковой скорости, стараясь раскачать их, чтобы вертолёт потерял равновесие, пролетали мимо противолодочных дирижаблей, имитируя заход в лобовую атаку. При этом проходы над палубой американцы, в полном соответствии с заключенными международными соглашениями, производили вдоль курса корабля, не пересекая его, и придраться к их действиям юридически было сложно.
   К лётчикам палубной авиации присоединились пилоты из состава ВВС США в Европе (USAFE). Норвежское море было отгорожено от СССР территорией условно-нейтральной Швеции и Норвегии, которая входила в НАТО, организовать здесь полноценное истребительное прикрытие не получалось по дальности. Оба авианосца были задействованы в Атлантике, третий – на Тихом океане.
   Второй позиционный район в Восточном Средиземноморье удалось надёжно перекрыть базовой патрульной авиацией и небольшими противолодочными кораблями.
   Отучить американских лётчиков пролетать над палубой вертолётоносца удалось 22 апреля. С корабля запустили несколько небольших аэростатов – «шаров-прыгунов», которые подняли и развернули в воздухе над кораблём большую полипропиленовую сеть. Для лучшей видимости, и по случаю праздника к сети был прикреплён огромный портрет Ленина, на лёгкой синтетической ткани.
   Лик вождя мирового пролетариата, внезапно развернувшийся перед очередным американским пилотом, произвёл магическое действие. Лётчик резко отвернул, заложив вираж с такой перегрузкой, что на несколько секунд потерял сознание, а крылья и фюзеляж самолёта от возросшей нагрузки деформировались настолько, что самолёт после посадки пришлось списать. После этого американцы уже не рисковали летать низко над советскими кораблями. Однако, и проводить противолодочный поиск не удавалось. Руководству ВМФ «со всей капитанской очевидностью» стало ясно, что сама концепция противолодочного вертолётоносца в условиях господства противника в воздухе и на море не работает, и нужно переходить к слежению за подводными ракетоносцами при помощи малошумных многоцелевых атомных подлодок.
   Ситуация улучшилась, когда к противолодочному соединению присоединились два ракетных крейсера и дивизия дизельных подводных лодок. Теперь лодки осуществляли слежение под водой за вражескими ПЛАРБ, которые были ограничены в размерах зоны безопасного патрулирования площадью ордера прикрывающей их АУГ. Проблема была в несоответствии скоростей – дизельные лодки не могли угнаться за атомными. Приходилось держать их в виде нескольких завес на пути патрулирования АУГ, чтобы, в случае обнаружения ими подготовки ПЛАРБ к ракетному залпу, хоть какая-то из лодок имела возможность запустить по противнику атомную торпеду.
   Появление ракетных крейсеров вынудило американскую АУГ отойти дальше от норвежского побережья, за пределы досягаемости ПКР. При этом ограниченная дальность «Поларисов» уже не позволяла достать до Москвы, хотя Ленинград, Минск, Рига, Калининград, и весь северо-западный регион в целом ещё могли быть ими поражены.
   Хотя авианосцы к Кубе и не приближались (АИ), самолёты-разведчики RF-8 то и дело вторгались в воздушное пространство республики. Американская сторона приняла во внимание предупреждение Хрущёва – все пролёты совершались только одиночными самолётами, чтобы их нельзя было истолковать, как массированную атаку. Советские истребители перехватывали их, когда успевали, и отжимали в сторону моря, но успевали не всегда. Американцы начали летать осторожнее, только когда возле интересующих их объектов поставили зенитно-артиллерийские комплексы и начали вести заградительный огонь поперёк курса разведчиков. После этого интенсивность полётов снизилась, а высота пролёта была увеличена. Стрелять на поражение не стали, чтобы не провоцировать эскалацию конфликта.
  
   #Обновление 13.08.2017
  
   21 апреля в комнатке рядом с Овальным кабинетом, в Белом Доме, установили параллельный телетайп. Теперь там постоянно дежурил связист из Госдепартамента. Но президент больше рассчитывал на неформальные контакты по секретному каналу связи. Он опасался, что военные могли прочитать его переписку с Хрущёвым и сорвать все попытки мирного урегулирования. Кеннеди был готов атаковать Кубу, но не спешил переходить к военным методам, пока не исчерпаны все мирные возможности. Тем более, Хрущёв с самого начала обозначил возможность мирного урегулирования.
   Пока президент беседовал с Громыко, Фрэнк Хоулмен по просьбе Роберта Кеннеди позвонил Георгию Никитовичу Большакову и предложил встретиться. К этому времени Хоулмен уже не скрывал от Большакова, что он передаёт наиболее важные фрагменты их бесед министру юстиции. На встрече Хоулмен предложил, причём как бы спонтанно: «А не лучше ли тебе самому встретиться с Робертом Кеннеди, тогда бы он имел информацию из первых рук» (см. http://www.sovsekretno.ru/articles/id/485)
   Хоулмен понимал, что Большакову необходимо будет согласовать новый контакт, да ещё такого высокого уровня, со своим непосредственным руководством – резидентом ГРУ в Вашингтоне. Когда Большаков доложил о предложении Хоулмена своему начальству, это вызвало по меньшей мере удивление. Резидент, выслушав Большакова, тут же запретил ему идти на контакт со вторым лицом в администрации США. Георгий Никитович уже был готов пойти на риск и отправиться на встречу с Робертом Кеннеди без одобрения резидента. Но тут его снова вызвали к начальству. Резидент молча бросил перед ним шифровку из Центра:
   «Разрешить тов. Большакову контакты с представителями высшего круга администрации США. Ивашутин.»
   – Если что пойдёт не так – головой ответишь, – предупредил резидент. – Не знаю, кому ты там, наверху, приглянулся, но… смотри у меня.
   (АИ. В реальной истории Большаков пошёл на контакт с Р. Кеннеди без разрешения резидента http://www.sovsekretno.ru/articles/id/485)
   Естественно, Большаков был поставлен в жесткие рамки. Документ строго регламентировал его полномочия: «Тов. Большакову следует строго придерживаться вышеизложенных указаний. Если Р. Кеннеди поставит другие вопросы, не предусмотренные данными указаниями, то тов. Большаков, не давая ответа по существу, должен зарезервировать право обдумать эти вопросы и обсудить их с Р. Кеннеди позднее» (там же см. http://www.sovsekretno.ru/articles/id/485)
   Большаков встретился с Хоулменом, и ещё по телефону, договариваясь о встрече, сообщил, что готов встретиться с Робертом Кеннеди. По ходу беседы Хоулмен эту тему не поднимал, но то и дело поглядывал на часы.
   – Тебе пора домой? – спросил Георгий Никитович.
   – Нет, – ответил Хоулмен, – это тебе пора. В шесть тебя ждет Бобби Кеннеди.
   Они встретились в парке, недалеко от министерства юстиции. Роберт Кеннеди спешил и не тратил время на хождение вокруг да около. Он заявил сразу:
   – Послушай, Джорджи, я хорошо знаю твое положение. Знаю, что ты близок к ребятам из окружения Хрущёва: Аджубею, Харламову, Юрию Жукову. Поэтому было бы неплохо, если бы они получали правдивую информацию из первых рук, от тебя. Я полагаю, они найдут возможность передавать её Хрущёву. (Там же)
   Затем они поднялись в кабинет министра юстиции. Откровенный разговор продолжался несколько часов. Кеннеди говорил о проблемах, с которыми вынужден сталкиваться президент, о том, что Джон не так уж свободен в своих действиях, как может показаться, несмотря на внешнее благополучие. Он объяснил, что президент США вынужден учитывать общественное мнение, он зависит от конгресса, от «ястребов» в Пентагоне и ЦРУ и многого другого. «Они могут убрать его в любой момент. Поэтому в некоторых вопросах он должен действовать очень аккуратно и не идти напролом…» – пояснил Роберт Кеннеди.
   Братьям Кеннеди требовался секретный канал связи, по которому можно было бы доводить до сведения Хрущёва свои проблемы. Имея такой канал, они могли бы конфиденциально объяснить советскому лидеру, почему они вынуждены принимать то или иное решение. Тем более, в момент, когда с юга отчётливо запахло жареным, и отнюдь не арахисом.
   Большаков уже получил инструкции от Ивашутина и потому сориентировался моментально (АИ). Он тоже пояснил министру юстиции, что Хрущёв вынужден учитывать мнение ЦК КПСС, Верховного Совета СССР, военных, разведки, и в своих решениях свободен не более, чем президент США.
   Он также предупредил, что Никита Сергеевич импульсивен без меры, в гневе увольняет министров и партийных работников, невзирая на послужной список, может и целую отрасль расформировать, или, наоборот, создать, а когда услышал о перевороте в Греции и просьбе короля Павла о помощи – рвал и метал, требуя нанести ядерный удар по лагерю заговорщиков. Соратникам в Президиуме якобы даже пришлось его долго уговаривать и отпаивать валерьянкой. Эти подробности Большаков передал специально, работая на формирование у противника образа «непредсказуемого Хрущёва», чтобы удержать президента от необратимых решений. (АИ)
   На первой встрече Роберт Кеннеди не решился обсуждать вопрос вывода ракет. Ему нужно было обсудить с братом результат первого контакта. Поздно вечером он доложил президенту итоги своей беседы:
   – Большаков хорошо информирован об обстановке в верхних эшелонах власти Советов. Похоже, что у него действительно есть связи наверху, и немалые. Он сообщил, что «ястребы» из числа военных и разведки тоже часто вынуждают Хрущёва принимать более жёсткие решения, чем тому хотелось бы. Джорджи не говорил прямо, но есть большая вероятность, что с размещением ракет на Кубе на Хрущёва именно надавили. Во всяком случае, если я правильно понял его намёки. Сам Никита скорее склоняется к мирному решению любых вопросов, то есть, те предложения мирного сотрудничества, что он так щедро раздаёт направо и налево, может быть, даже не притворство красных. Возможно, Хрущёв на самом деле так думает.
   Но надо учитывать его импульсивность, Никита заводится с пол-оборота, моментально приходит в ярость, и в таком состоянии способен отдать приказ на пуск, даже если сам потом пожалеет об этом.
   – То есть, Большаков в целом подтвердил то, что мне говорил Громыко, и даже ещё добавил «штрихи к портрету», – задумался JFK. – На следующей встрече поговори с ним о ракетах. Объясни, что Соединённые Штаты не могут допустить шантажа с чьей бы то ни было стороны, и в случае огласки я буду вынужден принять жёсткие решения. Но если Советы по-тихому уберут своё барахло из Западного полушария, я не стану отрывать им левое полужопие.
   – Я так понял, что Громыко упирал на полную законность размещения советской военной базы на Кубе? – уточнил Роберт. – В таком случае наши заявления, выдержанные в «высоком стиле», вроде «Америка не потерпит», не возымеют никакого действия на Советы. Они в своём праве, и хорошо это знают. Они нас не обманывали, и открыто предупредили о своих намерениях сразу после развёртывания ракет. В такой ситуации ООН их поддержит, после того, что мы устроили на Кубе.
   – Ещё хуже. Громыко прямо заявил, что если я отдам приказ бомбить Кубу, красные снесут наши ракетные базы в Англии и Италии, причём без применения ядерного оружия, хирургическими ударами конвенциональными средствами, – ответил президент. – Но если мы не будем принимать жёстких решений, красные готовы договариваться. Поэтому мы будем делать то, что умеем лучше всего.
   – Что же?
   – Торговаться.
   – Но их условия нам совершенно не подходят! Они хотят разменять одну базу на все наши?
   – Да. Но если подумать, то всё не так. Мы размениваем ракеты в Англии и Италии на ракеты красных на Кубе и в Гватемале. 2 на 2. При этом отказываемся от размена бомбардировщиков, потому что у нас их больше, и нам этот вариант не подходит.
   – Но тогда Советы не выведут свои бомбардировщики с Кубы! Или даже разместят там стратегическую авиацию!
   – Да и пусть их. Сколько у них той авиации? Сотня «Медведей» (Ту-95) и сотня «Бизонов» (3М). А у нас – почти полторы тысячи.
   – У них ещё есть полно «Бэджеров» (Ту-16), которые с Кубы вполне достанут всё восточное побережье...
   – Пусть сначала прорвутся! Да и не рискнут они развёртывать свои дорогущие стратеги на Кубе, до которой нашим истребителям 8 минут лёту от Ки-Вест. Пойми, Бобби, Куба слишком близко, а поднять стратеги – дело не минутное. Наши сидят в Великобритании, на Гуаме, до которых красным за несколько минут не дотянуться, если только баллистической ракетой, а это – уже гарантированный ответный удар. Поэтому мы успеваем поднять авиацию, а Советы с Кубы могут и не успеть. Наверняка кремлевские вояки это хорошо понимают, и потому Хрущёв делает ставку на ракетные субмарины.
   – Ты предлагаешь смириться с тем, что Советы оставят свои войска на Кубе?
   – Какую-то часть. Безусловно, мы потребуем вывести всё. Но, по разговору с Громыко, я понял, что красные зацепились за юридическую сторону вопроса, и будут оспаривать его в Международном суде ООН, если мы будем слишком сильно давить. В этом случае к обсуждению неизбежно притянут нашу операцию против Кастро, и прочие очень неприятные для нас подробности. Ну, и зачем оно нам? Для нас важно, чтобы они убрали с Кубы ракеты, способные достать до США, и ядерные боеголовки. Требовать будем больше, но это – необходимый минимум.
   – А что с этими ракетами в контейнерах, о которых говорили на совещании?
   – Мутный вопрос. Мы пока не знаем, что у них есть, и есть ли вообще. Если информация исходит от ЦРУ, то её надо делить на 10. Вообще, нам нужна нормальная армейская разведка (РУМО было образовано в октябре 1961 г), а Даллеса с Бисселом надо гнать взашей, после того, что они учудили на Кубе. Советы ловко выбрали момент, и теперь заявляют, что разместили свои ракеты для защиты Кастро.
   – Согласен. Так что мне говорить Большакову?
   – О’кэй, скажи ему вот что…
   Президент продиктовал брату точные инструкции.
   – Подчеркни, что ждать мы не можем, и на шантаж Советов не поддадимся. Сейчас важно избежать огласки и непродуманных решений. Но Большакову скажи, что на меня давят вояки, и требуют нанести удар с воздуха по ракетным позициям на Кубе. Мне нужен какой-то примирительный жест от Хрущёва, который я смогу представить, как нашу дипломатическую победу. В этом случае мы согласны обсуждать его вариант и торговаться вокруг его предложений. Это позволит нам отодвинуть военных с их игрушками и раздутым самомнением, и перейти к конструктивному диалогу. Ещё передай, что в случае огласки газетчики поднимут вой, и мне придётся говорить на публику то, чего я говорить не хотел бы. Поэтому Хрущёву тоже было бы желательно не болтать лишнего, чтобы не сорвать возможную сделку.
   В качестве дополнительного аргумента держи в уме вариант с последующим выводом наших ракет из Англии и Италии, но под видом их устаревания, примерно через полгода-год, чтобы газетчики не смогли связать вывод Советами ракет с Кубы, и вывод наших ракет из Европы. Тогда нас не смогут обвинить в сдаче Америки Советам.
   – Понял, а что будем делать с тактическими зарядами?
   – О них будем договариваться вторым этапом, – ответил JFK. – Сейчас важно убрать с Кубы то, что может долететь до Вашингтона, а то, что долетает до Флориды, может подождать. Позиция у красных юридически хорошо обоснована, и если мы потребуем слишком много, они нас просто пошлют, причём вытащат в ООН всю грязь, которую нам обеспечил Даллес. Чёртов Кастро уже готовит для нас дёготь и щиплет перья.
   – А как быть с требованием убрать базу в Гуантанамо?
   – Чёрта с два! Договор с кубинским правительством у нас железный. С какой радости нам выводить эту базу?
   – А что делать с теми кубинскими парнями, что попали в плен к Кастро?
   – Да чёрт с ними, Бобби, у нас своя задница дымится! Кастро взял их в плен – вот пусть он их и кормит. Нам сначала надо разобраться с главным вопросом, а потом уже будем думать об этих беднягах, – президент успокоился и продолжил: – Пойми, мне их очень жалко, но когда по Вашингтону могут приложить 50-мегатонной боеголовкой, я вынужден думать в первую очередь об этом, а не о кубинских революционерах.
   – Но нам придётся что-то сообщить прессе! Меня тоже уже достали газетчики! После телешоу, которое устроили красные, нас осаждают репортёры и требуют комментариев. Фактически, мы виноваты в провале операции. Нам придётся что-то им сказать.
   Президент задумался, затем, через несколько секунд, ответил:
   – Хорошо. Я всё возьму на себя, как Верховный Главнокомандующий. Скажи Теду, пусть подготовит моё заявление для прессы, – он коротко продиктовал основные тезисы, которые Соренсену предстояло развернуть при написании текста будущего заявления.
   21 апреля президент выступил с заявлением для прессы по поводу неудавшегося вторжения в заливе Свиней. Он взял всю вину за провал операции на себя, как Верховный Главнокомандующий, и заверил американский народ, что «борьба за свободу будет продолжаться». (Реальная история)
   Заявление президента было воспринято как мужественный шаг, и обеспечило ему поддержку более чем 80% населения.
  
   Вечером 21 апреля Хрущёву позвонил Сергей Павлович Королёв. Обычно он старался не пользоваться прямой линией без крайней необходимости, но сейчас дело не терпело отлагательств.
   – Никита Сергеевич, это Королёв.
   – Слушаю вас, Сергей Палыч, – уставший за день Первый секретарь тут же встрепенулся. Этого звонка он ждал уже несколько дней.
   – У нас всё готово. Можем запускать завтра утром. Ждать нежелательно, иначе не успеем выполнить международную программу. Как там политическая обстановка? Позволяет?
   – Требует, Сергей Палыч! Ваш запуск станет дополнительным элементом психологического давления.
   – А не шарахнут американцы, с перепугу?
   – Перепуга у них не будет, – подумав, решил Хрущёв, – Скорее – огорчение и разочарование. Фон Брауну нагореть может, руководство NASA торопить начнут. В целом, для нас процессы благоприятные. Президенту я телеграмму отправлю. Когда пуск?
   – Завтра утром, около 9.00.
   – Вот сегодня вечером и отправлю. Сейчас позвоню в Кремль, продиктую телеграмму. А вы не ждите, запускайте. Корабль не подведёт?
   – Да вроде уже всё вылизали. Все замечания после полёта Гагарина учли, их, к счастью, не так много и было. Всё же отработка на фоторазведчиках пошла на пользу.
   – Ну, и запускайте. Удачи вам!
   – Спасибо, Никита Сергеич. Понял вас, запускаем.
   Телеграмма с предупреждением пришла в Вашингтон во второй половине дня 21 апреля, учитывая разницу во времени:
  
   «В связи с напряжённой международной обстановкой извещаем вас заранее, что завтра, около 9.00 по времени космодрома, в Советском Союзе планируется запуск космического корабля. Полёт производится с мирными, строго научными целями. Никакой опасности для Соединённых Штатов запуск не представляет.
   С уважением. Н.С. Хрущёв»
  
   Президент погрустнел. Первый полёт русского космонавта не стал для него неожиданностью – разведка держала его в курсе дел. Он заранее знал, что советская космическая программа вплотную подошла к началу пилотируемых полётов. Знал и о многочисленных проблемах, с которыми столкнулись в NASA. Поэтому JFK допускал, что первым в космосе окажется не американец, и заранее настроился, что уж второе место Соединённые Штаты не упустят. И вдруг – красные в кратчайшие сроки, всего через 10 дней после первого полёта космонавта, уже собираются запустить второго!
   Он позвонил Макджорджу Банди и приказал вызвать назавтра руководство NASA и главного конструктора американской космической программы Вернера фон Брауна.
   Утром 22 апреля – по московскому времени, в США была ещё глубокая ночь – советское радио сообщило о полёте космонавта Германа Титова.
   (АИ, в реальной истории Титов полетел только 6 августа, т. к. после полёта Гагарина пришлось долго доводить корабль. В АИ доводка была проведена во время запусков спутников фоторазведки, сделанных несколько раньше, чем в реале. Подробно о полёте Титова будет в одной из последующих глав.)
   Одновитковый полёт Гагарина не произвёл большого впечатления на американскую администрацию. Его ждали, было понятно, что обе страны готовились к первому запуску человека в космос, и первенство во многом определялось случайными обстоятельствами. Но последовавший за ним суточный полёт Титова был воспринят совершенно иначе. О длительности полёта сразу не объявляли, и сначала на Западе решили, что второй советский космонавт летит тоже на один, максимум – на три витка. Сообщение о запуске пришло в Штаты ночью, и президент, засыпая, решил, что утром уже получит известие о посадке. Однако настало утро, а русский всё ещё летал в космосе. Приехали специалисты NASA, а полёт ещё продолжался.
   – Итак, господа, красные запустили уже второго космонавта! – президент обвёл взглядом директора NASA Джеймса Уэбба, сменившего Гленнана, его заместителя Хью Драйдена и Вернера фон Брауна. – Когда же мы запустим нашего?
   – Сэр, подготовка к полёту уже вышла на финишную прямую…
   – Вы говорили это ещё предыдущей администрации.
   – Нет, сэр, сейчас это действительно так. Мы столкнулись с проблемами в последних пусках, и были обязаны всё ещё раз проверить. Но теперь мы будем готовы. В начале мая, сэр.
   – Хорошо. Мне придётся вам поверить. Но неудачи быть не должно!
   – Именно потому мы решили проверить всё ещё раз, сэр. Мы могли бы запустить астронавта и раньше, но не было уверенности, что он сможет приводниться живым и невредимым. Мы не могли рисковать его жизнью, надеюсь, вы меня понимаете?
   – Да, мистер Уэбб. Но получать щелчки по носу от красных очень обидно.
   – К сожалению, сэр, процесс доводки техники затянулся дольше, чем мы рассчитывали.
   – Я думал, что они запустят его максимум на три витка. Но этот русский летает уже целый день?
   – Видите ли, сэр, – осторожно пояснил доктор Драйден, – у красных не самые лучшие условия для посадки. Земля под кораблём вращается, и трасса полёта постепенно смещается на запад. После третьего витка спускаемый аппарат сядет в Европе, предположительно – во Франции. Есть возможность посадить его в период от 4 до 7 витка, на нисходящей ветви проекции траектории. Но для Советов удобнее запускать корабль либо на один виток, либо сразу на сутки. В этом случае можно посадить его в наиболее удобном для посадки районе.
   – То есть, они смогли запустить человека на сутки? – уточнил президент.
   – Да, сэр.
   – А сколько времени пробудет в космосе наш астронавт?
   – Э-э-э… – руководители NASA смущённо замялись.
   – Говорите, как есть.
   – Видите ли, сэр… «Атлас» до сих пор не готов для космического полёта… а «Редстоун» не сможет вывести капсулу с астронавтом на круговую орбиту… у него не хватит мощности. Поэтому мы планируем на май этого года суборбитальный полёт. Наш астронавт пробудет в полёте в общей сложности 15 минут, и около 5 минут проведёт в невесомости.
   – Пять минут? – переспросил JFK. – Вы собираетесь послать человека в космос на пять минут? Красные отправили человека в космос на сутки! А великая Америка, самая сильная сверхдержава в мире, уже который год пыжится изо всех сил, пытаясь запустить своего астронавта на пять минут?
   – Дело в том, что русские с самого начала сделали очень мощную ракету, сэр… Мы уже испытываем двигатель для тяжёлой ракеты. Он очень мощный, много мощнее русского, но мы столкнулись с большими техническими трудностями, и они пока не решены в полной мере…
   Президент только рукой махнул:
   – С вами всё ясно, господа… О'кэй, мистер Браун, я хотел ещё узнать ваше мнение о новой ракете красных.
   Кеннеди передал фон Брауну лист с предположительным техническим описанием ракеты, составленным на основании письма Хрущёва. Само письмо держали в секрете, хотя, как вскоре выяснилось, в недостаточно строгом. Немец внимательно прочитал описание. По мере чтения, его лицо вытягивалось.
   – Это очень серьёзно, мистер президент, – ответил конструктор, возвращая Кеннеди описание. – Невероятно серьёзно.
   – Меня это тоже сильно обеспокоило, – признал JFK. – Мне сказали, что эти мобильные пусковые установки очень трудно отследить. Красные вмонтировали пусковую в железнодорожный вагон. Их сотни тысяч, и крыши у многих типов вагонов выглядят одинаково.
   Фон Браун напряжённо размышлял:
   – Сэр, мы можем выйти в сад? Признаюсь, переволновался, и очень хочется закурить.
   – Извольте, – Кеннеди открыл высокое, от пола до потолка, французское окно Овального кабинета, расположенного на первом этаже Западного крыла.
   Они вышли в Розовый сад. Немец достал сигареты, прикурил. Президент обратил внимание, что его рука с зажигалкой слегка дрожала.
   – Вы не обратили внимание на один момент – фон Браун жадно затянулся папиросой. – В техописании сказано, что их мобильная пусковая может применить как РГЧ, так и супербомбу. Мобильная! Это спускает все наши тактические расчеты в унитаз. Русские, вероятнее всего, не стали разрабатывать что–то новое. Они взяли первую ступень существующей двух- или трёхступенчатой МБР, и вместо второй ступени установили существующий боевой блок от их тяжелой МБР SS-6 (Р-7). Примерные параметры этой ракеты мы знаем, массу блока тоже. Более того, хотя может у них и есть твердотопливная ракета, я думаю, что они взяли в качестве первой ступени чуть модифицированную первую ступень от другой тяжелой МБР – SS-8 (Р-9).
   Исходя из этого, я делаю вывод, что по миниатюризации зарядов они не хуже нас. Корпус супербомбы Айк видел своими глазами рядом с той самой SS-8. Её вес, если брать плотность равную нашим зарядам – 14-18 тонн. Но, сэр! Бояться, на самом деле, надо не супербомбу!
   Вес блока разделяющихся боеголовок – от пяти до семи тонн, его красные запускают аналогом орбитальной ракеты, которая выводит их спутники-разведчики. Стартовая масса первой ступени – вероятно, несколько удлиненной – около 100 тонн. Получается, супербомбу их мобильная пусковая может бросить где-то на тысячу миль, а разделяющийся заряд – на 2000. Мегатонную же боеголовку можно упаковать вообще вместе с двухступенчатой ракетой, переделав вторую ступень – тогда дальность будет межконтинентальная.
   Вот так, – немец стряхнул пепел и затянулся снова, – Теоретически, они могут устроить Армагеддон для всей Европы, запустив всего десяток ракет. Сколько там у нас ракет в Европе?
   – 60 «Торов» в Англии и 30 «Юпитеров» в Италии, – напомнил президент.
   – Так вот, сэр, 90 наших ракет, и 90 этих вот монстров – это таки немножко разные 90 ракет. «Тор» и «Юпитер» несут по одной боеголовке, пусть даже большой мощности. Русская ракета несёт 18 боеголовок, каждая из которых примерно равна по мощности хиросимской бомбе. То есть, она накрывает залпом много большую площадь. Одна такая ракета своими 18 боеголовками может вынести нахрен всю Западную Германию. Наше счастье, сэр, что красным негде поставить такие ракеты в Западном полушарии, в пределах досягаемости территории США, – фон Браун ещё не знал о письме Хрущёва. – Иначе это была бы катастрофа.
   После разговора с фон Брауном и руководителями NASA Кеннеди чувствовал себя ещё хуже, чем после неудачи в заливе Свиней. В конце концов, там проблема была в некомпетентности исполнителей и недостатках планирования операции. Но в делах космоса всё выглядело много хуже. Во время выборов он победил Никсона, раздув легенду о «ракетном отставании» США от Советов. Имелось в виду отставание по баллистическим ракетам. Кеннеди хорошо знал, что в действительности по боевым ракетам отставания у США не было. Но вот по космическим носителям оно было, и не количественное, а качественное.
   У JFK уже несколько месяцев складывался некий план, на который он возлагал немалые надежды. Вот только это нападение на Кубу, и связанный с ним ракетный кризис пришлись куда как не ко времени… Сейчас такой удачный момент – смена администрации, можно было бы изобразить поворот в политике, смену приоритетов, если бы недоумки из ЦРУ не втравили его в кубинскую авантюру, совершенно не просчитав при этом вероятную реакцию красных. Разведка и военные с чего-то вдруг решили, что Хрущёв проглотит наезд на своего союзника Кастро, и ничего не предпримет в ответ. А проклятый лысый ухитрился поставить всю Америку раком, несмотря на 20-кратный американский перевес по ядерным зарядам, и 6,5-кратный – по бомбардировщикам. Теперь обиду придётся проглотить американцам. Только бы не случилось утечки в прессу… В этом случае можно будет сделать вид, что ничего не было. С русскими, конечно, придётся разговаривать жёстко, очень жёстко, чтобы не дать своим же консерваторам в Конгрессе повода усомниться в способности президента защитить демократию. Но в итоге сейчас будет намного выгоднее изобразить миролюбие…
  
   20 апреля 1961 г в Лондоне был завербован сотрудник ГРУ Олег Владимирович Пеньковский. Его допросили относительно состава советского контингента на Кубе. Кеннеди получил эту информацию вечером 22 апреля, уже после беседы с фон Брауном. Информация Пеньковского хотя и лишённая подробностей, подтверждала выводы фон Брауна. Кроме того, Пеньковский сообщил важнейшую деталь – у советских войск на Кубе есть тактические ядерные боеголовки, и командующий советским контингентом маршал Рокоссовский имеет полномочия на применение ядерного оружия в случае вторжения.
   В Совете Национальной безопасности продолжались обсуждения и консультации, но президент уже принял для себя ключевое решение – добиваться мирного разрешения кризиса. Роберт Кеннеди снова встретился с Большаковым, и сообщил ему условия президента:
   – Передайте Хрущёву: он должен немедленно убрать ракеты средней дальности и всё ядерное оружие с Кубы. Это – главное условие. Взамен президент готов дать обещание не нападать на Кубу в дальнейшем. Всё должно быть проведено в тайне. Необходимо избежать огласки. После этого возможен торг по отдельным позициям из предложения Хрущёва.
   Большаков передал ответ американской администрации в Москву. Ответ был получен уже 21 апреля, и Георгий Никитович, как было условлено, позвонил Хоулмену:
   – Фрэнк, мне нужно увидеть твоего приятеля.
   Под «приятелем» подразумевался Роберт Кеннеди. Хоулмен тут же организовал им встречу. Большаков сообщил министру юстиции ответ Хрущёва:
   – Первый секретарь удовлетворён позитивным настроем президента, но на него давят военные и разведка. Такой расплывчатый ответ не может их удовлетворить. Им нужны гарантии, иначе получится, что мы выведем свои аргументы, а Соединённые Штаты нас обманут. Первый секретарь напоминает, что нахождение советских ракет на Кубе полностью законно и обосновано двусторонним советско-кубинским соглашением, так же, как базирование американских ракет в Европе. Любые силовые действия США повлекут за собой симметричный ответ в Европе. При этом советская сторона не заинтересована в эскалации конфликта. Необходимо официальное соглашение о взаимном выводе ракет с Кубы и из Европы, согласованный график вывода и международная инспекция. Поймите, мы не можем слепо доверять администрации, только что организовавшей интервенцию на территорию дружественной нам страны.
   Роберт понял, что русские готовы торговаться дальше, но вполне обоснованно не доверяют США, как «партнёру с плохой кредитной историей» – в политическом смысле, конечно.
   – Я передам ваши требования президенту, – ответил министр юстиции. – Гарантировать, что он согласится, я не могу.
   По окончании беседы Роберт тут же поехал к президенту и доложил результаты:
   – Как мы и опасались, лысый нам не доверяет. Он требует заключения официального соглашения, и вывода ракет одновременно, под международным контролем ООН. Его можно понять, Даллес и вояки подставили нас так, что нам теперь вообще никто на слово не поверит, не то что Хрущёв.
   – Это – проблема, – президент озабоченно потёр лоб. – Понятно, после залива Свиней сложно ожидать, что красные кинутся нам на шею с восторженными лобзаниями… Но международный контроль – это неминуемая огласка, которой нам необходимо избежать! Как нам из этого вылезти – не представляю… Я только сейчас начал осознавать глубину той ямы с дерьмом, в которую нас усадили Даллес, Бёрк и Лемнитцер. Подготовку вывода под международным контролем невозможно провести без участия Госдепартамента, а это значит, что о проблеме узнают сотни людей. Будем думать. Поезжай и предложи им вариант с выводом наших ракет из Англии и Италии примерно через полгода после вывода русских ракет с Кубы.
   Президент не был в восторге от требований советской стороны, но понимал, что доверия между сторонами нет, и ему придётся как-то его добиться.
   Пока Роберт Кеннеди вёл тайные переговоры, советника посольства СССР Фомина попросил о встрече известный в то время обозреватель телеканала Эй-би-си Джон Скали. Под фамилией «Фомин» работал резидент Первого Главного управления КГБ СССР Александр Семенович Феклисов. Роберт Кеннеди задействовал второй, запасной канал связи. Встреча состоялась в зале ресторана гостиницы «Оксидентал». Первые встречи Скали и Феклисова проходили с большой осторожностью с обеих сторон. Собеседники «прощупывали» друг друга, так как, в отличие от Хоулмена и Большакова, их не связывало длительное знакомство. Их беседы носили общий, предварительный характер.
   Тем же вечером, пока президент выступал по телевидению с заявлением об операции в заливе Свиней, Роберт Кеннеди приехал в советское посольство и встретился с послом Добрыниным. На встрече также присутствовали Георгий Большаков и Александр Фомин, он же Феклисов. (В реальной истории на этой встрече присутствовал только Феклисов, без Большакова.)
   – Передайте Хрущёву, что мы согласны вывести ракеты из Англии и Италии, но это не должно восприниматься политиками и прессой как результат шантажа, – ответил Роберт Кеннеди. – Мы выведем их, скажем, через полгода или год, под видом их устаревания, когда всю эту историю заслонят другие, более свежие новости.
   «Устаревание» ракет «Тор» и «Юпитер» было откровенной байкой, попыткой «сохранить хорошую мину при плохой игре». «Тор» был принят на вооружение в 1959-м, а «Юпитер» в 1960-м, и говорить об их «устаревании», хоть в 1961, хоть в 1962 годах было смешно. Эта версия была запущена для прикрытия.
   – Я передам в Москву ваши предложения, но не уверен, что Хрущёв на них согласится, – предупредил посол.
   – Ему придётся согласиться, иначе президент будет вынужден выступить с заявлением для прессы, и тогда договориться будет много сложнее. Газетчики сильно на нас давят, требуя объяснений по Кубе, – пояснил Роберт.
   – Это ваши проблемы, не надо было лезть на Кубу, – возразил Большаков. – Сами виноваты. Соблюдали бы нормы международного права – мы бы сейчас не оказались в такой сложной ситуации. Теперь давайте вместе думать, как из неё выбираться.
   Последнюю фразу он вставил специально, чтобы создать у Роберта Кеннеди ощущение совместной работы над проблемой. Это было принципиально важно для следующего этапа плана. Александр Феклисов хотя и не принимал активного участия в обсуждении, но его присутствие свидетельствовало, что кремлёвские «ястребы» тоже внимательно отслеживают ситуацию и следят за развитием переговоров.
   Роберт Кеннеди собирался снова встретиться с Большаковым, но ему пока нечего было предложить собеседнику. И тут ему позвонил Хоулмен:
   – Наш друг хотел бы с вами встретиться, сэр. У него есть что-то новое.
   Роберт тут же дал согласие. Они встретились, и Большаков передал министру юстиции ответ Хрущёва:
   – Советское правительство рассмотрело американские предложения. У нас есть идея получше. Мы с вами, совместно, могли бы представить нашу договорённость, как результат двусторонних переговоров, проводившихся в глубокой тайне, в течение нескольких месяцев. Президент может даже заявить, что эти переговоры были начаты по инициативе американской стороны, в связи с его глубокой обеспокоенностью международной ситуацией, и проводились в секрете, чтобы их не сорвали безответственные политиканы. Можно кивнуть на кого-то из ваших противников в Конгрессе, используйте эту ситуацию на усмотрение президента. Это поможет ему заработать дополнительные политические очки.
   Тем самым снимаются любые обвинения в капитуляции президента под давлением извне. Наше условие – Соединённые Штаты дают обещание прекратить враждебные действия против Кубы и Гватемалы, как и было предложено вами ранее, обещают не вторгаться в эти страны, и выводят с территории Кубы базу Гуантанамо. В этом случае советское руководство поддержит легенду о тайных переговорах о сокращении вооружений.
   Роберт как сидел, так и застыл на месте – такой «подачи» от русских он не ожидал. Он рассчитывал, что советское руководство вынужденно, с неохотой и большим «скрипом» согласится с американскими условиями. И вдруг – Хрущёв делает администрации Кеннеди предложение, от которого в этой ситуации весьма сложно отказаться.
   – Но... почему господин Хрущёв вдруг предлагает нам такое? – с подозрением спросил министр юстиции. – С чего вдруг такое расположение к противнику?
   – Это – не расположение к противнику. Товарищ Хрущёв, так же как и вы, не хочет войны, – ответил Большаков. – Раз уж мы с вами, нашими обоюдными решениями загнали мир в ситуацию, когда следующим шагом может стать взаимное ядерное уничтожение, никто, кроме нас, его из этой ситуации не выведет. Товарищ Громыко уже говорил вам: каждый из нас должен сделать шаг назад. Вы сделали свой шаг, мы – свой. Следующий шаг от края пропасти мы можем сделать совместно.
   Наша выгода очевидна – мы получаем безопасность, Куба получает безопасность. Соединённые Штаты убирают угрозу от своих берегов. Все довольны.
   В мае прошлого года товарищ Хрущёв, президенты Эйзенхауэр, де Голль и премьер Макмиллан после Парижского саммита совместными усилиями организовали спасательную операцию в Чили, когда там произошло землетрясение (АИ, см. гл. 05-14), – напомнил Большаков. – Если мы вместе смогли спасти чилийцев, и при этом не сумеем вместе спасти самих себя – это уж совсем смешно получится, как считаете?
   Роберт напряжённо обдумывал ситуацию. Предложение Хрущёва решало все проблемы – кроме одной.
   – Согласен. Но как мы сообщим прессе о советских ракетах на Кубе? Ведь общественность пока об этом не знает? Для всех это будет выглядеть односторонним выводом американских ракет из Европы.
   – Да, – согласился Большаков. – Поэтому нужно организовать утечку информации. Президент встречался с сенаторами и конгрессменами, и обсуждал с ними положение вокруг ракет на Кубе. Пусть кто-то из них проболтается прессе. Начнётся страшная шумиха, важно только её не затягивать. Скандал нужно погасить в день его возникновения.
   В тот же день президент выступит с обращением к нации, и заявит, что советские ракеты находятся на Кубе уже достаточно давно, что правительство США знало об этом с самого начала, и вело секретные переговоры об их выводе. Эти переговоры буквально на днях триумфально завершились подписанием двустороннего договора о выводе ракет средней дальности – советских – из Западного полушария, американских – из Европы.
   Одновременно товарищ Хрущёв делает аналогичное заявление в Москве. Таким образом, каждая из сторон сможет объявить подписание договора своей дипломатической победой. Тексты заявлений мы согласуем.
   Президент в глазах нации будет выглядеть победителем – он сумел договориться, не начиная войну. Товарищ Хрущёв тоже увеличивает свой авторитет в социалистических странах. Общая напряжённость в мире снижается, президент зарабатывает очки у прессы, как миротворец, открывается окно возможностей для дальнейшего развития отношений и сокращения вооружений.
   – Неплохо… очень неплохо, – Роберт обдумывал предложение со всех сторон. – Но тогда у «ястребов» возникнет законный вопрос: почему президент не разбомбил эти ракеты на Кубе сразу, а вступил в переговоры, окончившиеся уступками противнику?
   – Да и чёрт с ними, пусть возникает! Можно заявить, что были выборы, потом – период передачи власти от Эйзенхауэра, или ещё что-нибудь. Надо только с Айком договориться, чтобы он подыграл и не ляпнул чего лишнего.
   Важно сразу объявить договор уже подписанным. Пусть президент в своём обращении подаст ситуацию, как выдающийся успех американской дипломатии, а победителей не судят. Протесты правых потонут в хоре восторженных голосов. Вам только надо грамотно поработать с репортёрами, но это уже ваши проблемы. Манипулировать прессой в Штатах любят и умеют, не мне вам объяснять, – усмехнулся Большаков. – Текст договора подготовят товарищ Громыко и господин Раск, а подписать его по-настоящему можно будет во время встречи на высшем уровне. Такую встречу желательно подготовить в ближайшее время.
   – Но как мы объявим договор подписанным, если встречи на высшем уровне не было?
   – Скажем, что в связи с особой важностью и срочностью вопроса договор был согласован госсекретарём и министром иностранных дел, после чего экземпляры договора были доставлены самолётами в Москву и Вашингтон, и подписаны обеими сторонами по очереди, – предложил Большаков.
   – Обычно так не делается… – Роберт всё ещё сомневался.
   – Так и ситуация необычная! Ради спасения мира, можно, наверное, разок отойти от протокола? – Большаков криво ухмыльнулся. – Можно даже обставить ситуацию соответствующим случаю спектаклем. Скажем, в Московском аэропорту Внуково садится президентский «Боинг», пустой, к нему подъедет лимузин, покатается по Москве, самолёт ждёт пару часов, и улетает. Одновременно на базе Эндрюс садится наш Ту-114, к нему тоже подъедет лимузин, самолёт также ждёт пару часов и улетает. Газетчики будут заинтригованы, а нам только этого и надо.
   – Спектакль? – усмехнулся Роберт. – Оригинально! Это что, тоже Хрущёв предложил?
   – Нет, это уже я придумал, только что. Да, ещё. Если президент согласится, в качестве жеста доброй воли и для снижения риска начала военных действий мы предлагаем отвести флоты с занимаемых ими позиций, – продолжил Георгий Никитович, «добивая» собеседника. – Вы уводите свою АУГ и ракетные подводные лодки из Норвежского моря, а мы отводим свои корабли с их позиций в Атлантике. На период урегулирования кризиса. Потом походы будут проводиться в обычном режиме. Это желательно сделать, пока какой-нибудь придурок в фуражке не начал стрелять. Можно договориться о времени отвода эскадр и проконтролировать их отход с самолётов.
   – Хорошо, – Роберт Кеннеди поднялся. – Я передам ваше предложение президенту.
  
   – Невероятно! – Джон Кеннеди, услышав рассказ Роберта, не сразу поверил своим ушам. – Это предложил Хрущёв? Он готов нам подыграть? Вот так «жопа с ушами»! А ты говорил, что он нам не доверяет!
   – Так он и придумал этот ход с договором, потому что не верит нам на слово, – ответил Роберт. – Имея подписанный договор, можно будет не спеша согласовать сроки вывода ракет.
   – Так... А в чём подвох? Что выигрывают красные? Что проигрываем мы?
   – Выигрывают безопасность. Обе стороны. Войны не будет. Мы проигрываем базу в Гуантанамо. Но у нас этих баз – не одна сотня. Одной больше, одной меньше... За это Хрущёв готов нам подыграть и вывезти ракеты.
   – Гм… Но где гарантия, что красные после этого по нам не ударят? – президент был осторожен и недоверчив.
   – Ну, не идиоты же они? Договор будет опубликован в газетах, о нём заявят по телевидению, и мы и они начнём демонстративно готовиться к выводу ракет. А главное – зачем? Цель красных – обезопасить себя от внезапного удара из Англии и Италии, который трудно обнаружить и укрыться, из-за малого подлётного времени, и обезопасить Кубу от нашего вторжения. Наша цель – обезопасить себя от такого же внезапного удара красных. Обе цели с заключением договора будут достигнуты. При этом и у них и у нас остаётся достаточно средств устрашения, чтобы остудить горячие головы под большими фуражками.
   – Допустим… Но мы всячески старались избежать огласки, а тут, наоборот, придётся всё обнародовать… – JFK всё ещё сомневался.
   – Нам уже становится сложно сдерживать прессу. Они обеспокоены активностью флота в Атлантике, а мы не даём им никакой информации. Этак они начнут добывать её сами, и это будет ещё хуже. Важно скормить газетчикам ту версию, которая нам выгодна, и сделать это в наиболее выгодный для нас момент, – пояснил Роберт. – Действия флота можно объяснить учениями. Собственно, пока так и заявлено.
   – О’кэй… – президент всё ещё прикидывал все «за» и «против». – Но ты же понимаешь, что будет, как минимум, паника на бирже, а то и паническое бегство из городов?
   – Если статьи в газетах и твоё заявление будут опубликованы в один и тот же день, с интервалом в несколько часов, то бегства из городов, скорее всего, не будет, просто не успеют. А паника на бирже… Воспринимай её, как возможность прикупить по дешёвке акции некоторых компаний, – усмехнулся Роберт.
   – П-ф-ф! Выходит, мы с тобой действуем как инсайдеры, используя служебное положение для личного обогащения? – напряжение впервые за несколько дней отпустило президента, и JFK рассмеялся.
   – Если получится – надо будет договориться с Хрущёвым, чтобы он периодически устраивал подобные встряски, – в тон ему усмехнулся Роберт. – Причём это безопасно – ну кто поверит, что президент Соединённых Штатов сговорился с Первым секретарём ЦК КПСС, чтобы играть на биржевой панике?
  
   Подготовка заняла ещё несколько дней. Стороны долго и нудно торговались относительно количества выводимых вооружений – каждая хотела заставить противника убрать как можно больше, и каждая, в свою очередь, сопротивлялась нажиму. Громыко и Раск ежедневно встречались друг с другом в здании ООН в Нью-Йорке. Это место было выбрано для встреч специально, там легко было как бы случайно пересечься друг с другом в коридорах и кафетериях. Многочисленные встречи министра и госсекретаря не остались не замечены репортёрами. Все чувствовали, что что-то происходит, но не понимали, что именно.
   Громыко и Раск на публике улыбались, шутили, ловко уходили от ответов, а, уединившись, сосредоточенно работали над текстом договора. Президент, опасаясь, что его телеграммы перехватят военные, общался с Хрущёвым через Роберта Кеннеди, Хоулмена и Большакова. Когда начался торг по отдельным позициям, к переговорам с советской стороны подключился Косыгин. Георгий Никитович Большаков в процессе этих переговоров, можно сказать, подружился с Робертом Кеннеди.
   (Реальная история. Роберт Кеннеди даже высказывал пожелание вместе с семьей Большакова провести отпуск на Кавказе, если ему дадут въездную визу, см. http://www.sovsekretno.ru/articles/id/485)
   В итоге стороны договорились о выводе советских ракет средней дальности с Кубы, и американских – из Великобритании и Италии (АИ). О выводе бомбардировочной авиации договориться не удалось – тут американцы стояли насмерть, понимая своё преимущество. Тогда Хрущёв через Большакова передал Кеннеди, что СССР оставляет за собой право базирования стратегических бомбардировщиков и заправщиков на Кубе и в Гватемале. Президент не стал возражать, хорошо понимая, что в случае реального конфликта эти бомбардировщики будут уничтожены моментально.
   Громыко и Раск в основном согласовали текст договора. Теперь необходимо было организовать утечку информации в прессу. Тут президенту пришлось нелегко. Он уже «посоветовался» с тремя предыдущими президентами и 22 сенаторами и конгрессменами, разболтав им реальное положение дел. Теперь нужно было убедить всю эту толпу поддержать согласованную с Хрущёвым легенду, а среди этих 25 человек были упоротые «ястребы». Ему удалось относительно легко уговорить Эйзенхауэра, престарелого (87 лет) Герберта Гувера, и часть относительно умеренных сенаторов. А вот Гарри Трумэн упёрся рогом, заявив, что это – «сделка с дьяволом». К счастью, президент беседовал с каждым из 25 политиков по отдельности. Остальных ему удалось разными путями убедить или заставить молчать. Но Трумэн представлял собой нешуточную проблему.
   Однако, на следующий день после беседы с президентом, Трумэн был найден мёртвым в своей спальне (АИ). Его нашли лежащим на полу, лицом вниз. Вскрытие показало обширный инфаркт. Лицо бывшего президента было искажено, как будто он был чем-то очень сильно испуган.
   С одной стороны, JFK был обеспокоен – если эта история просочится в прессу, у налогоплательщиков могут возникнуть неприятные ассоциации и подозрения. С другой – он не мог не отметить, что смерть 77-летнего политика произошла как нельзя кстати. Похоже, он не успел ничего разболтать репортёрам, хотя и собирался. На его письменном столе была найдена записная книжка, открытая на странице с номером телефона известного журналиста «Saturday Evening Post» Стюарта Олсопа. Телефон был сдвинут со своего обычного положения, судя по следам пыли на столе, как будто Трумэн собирался звонить.
   Джон и Роберт Кеннеди несколько дней выжидали, на случай, если газетчики рискнут обнародовать полученную от покойного информацию. Но Олсоп и его частый соавтор Чарльз Бартлетт публиковали вполне обычные статьи.
   Тем временем Раск и Громыко окончательно подготовили договор к подписанию. О ликвидации ракет средней дальности речь не шла. Стороны лишь договорились не размещать их за пределами своей национальной территории. Размещение БРСД на территории СССР и США не ограничивалось. Предполагалось развернуть вывезенные из Европы и с Кубы ракеты на Чукотке и Аляске, а также, для СССР – на территории европейской части страны, против стран НАТО, не участвовавших в разработке договора. Это было необходимо, так как в Великобритании шла разработка ракеты средней дальности «Blue Streak». Франция тоже разрабатывала собственные баллистические ракеты, и пока ещё оставалась членом НАТО.
   Размещение БРСД на Аляске позволяло американцам держать под прицелом советскую базу МБР в бухте Провидения, а советские БРСД могли с Чукотки уничтожить радиолокационные станции «линии Дью» (DEW – Distant Early Warning Line – https://en.wikipedia.org/wiki/Distant_Early_Warning_Line американская система раннего предупреждения на севере Канады). Однако ракеты обеих сторон в этом случае не доставали до густонаселённых районов и столиц. Для 1961 года даже такая ограниченная договорённость была уже существенной подвижкой в сторону от «ядерной пропасти», в которую заглянули обе сверхдержавы.
   В качестве предварительной меры по снижению напряжённости стороны пришли к соглашению об отводе своих флотов из позиционных районов запуска ракет на период урегулирования кризиса (АИ). 24 апреля американская АУГ ушла из Норвежского моря, а советская отошла к побережью Ирландии, откуда крылатые ракеты с подводных лодок и кораблей уже не доставали до США.
   Предложенная Георгием Никитовичем Большаковым идея «спектакля» с полётами президентского «Боинга» в Москву и советского Ту-114 на авиабазу Эндрюс получила развитие 25 апреля, причём, уже даже не как спектакль. На президентском самолёте в Москву летал госсекретарь Раск. Он встретился с Хрущёвым и Косыгиным и передал им экземпляр договора с подписью президента Кеннеди. Руководители Советского Союза поставили на нём свои подписи. Второй экземпляр договора, подписанный ими, был одновременно доставлен в США на самолёте Ту-114 и передан на подпись президенту Андреем Андреевичем Громыко. Подписанные обеими сторонами экземпляры договора были доставлены обратными рейсами самолётов. Эти полёты не остались незамеченными прессой. Как и ожидалось, газетчики начали копать. 26 апреля Роберт Кеннеди подбросил информацию своим знакомым репортёрам. Пресс-секретаря Белого Дома Пьера Сэлинджера с самого начала кризиса держали как можно дальше от любой информации. «Что знает Пьер – будет знать вся Америка», – пояснил своё решение президент.
   27 апреля газета «Saturday Evening Post» напечатала статью Стюарта Олсопа и Чарльза Бартлетта «Америка под прицелом русских ракет на Кубе» (АИ). Её тут же перепечатали в виде цитат большинство других газет, отдельные фрагменты из статьи были зачитаны ведущими информационных программ на основных телеканалах, по телевидению выступил с комментариями известный политический обозреватель Уолтер Липпман. Через полчаса после появления новости биржевые индексы рухнули. На бирже началась паника.
   Её ждали. Специально нанятые маклеры тут же получили указание скупать дешевеющие акции заранее определённых американских компаний. Биржевая паника в США усилиями финансового отдела при Первом Главном управлении КГБ СССР принесла в бюджет несколько сотен миллионов долларов в виде скупленных по дешёвке акций множества компаний. Над несколькими особенно интересовавшими разведку компаниями удалось установить полный финансовый контроль. Смена собственности маскировалась через цепочку швейцарских холдингов и инвестиционных фондов, и вычислить реального собственника было очень сложно (АИ).
   Джон и Роберт Кеннеди тоже дали указания своим биржевым маклерам, и к концу дня стали богаче на несколько миллионов долларов, причём – без какой-либо огласки.
   Проблема оказалась в другом. Заместитель начальника штаба ВВС генерал Кёртисс Лемэй, которого, по причине повышенной упоротости, держали подальше от информации о ракетах на Кубе, узнав от подчинённых о статье в газете, тут же начал звонить своему непосредственному руководителю – начальнику штаба ВВС генералу Уайту. Дозвониться сразу ему не удалось – Уайт где-то задержался. Тогда Лемэй, охваченный патриотическим угаром, заявил, что принимает на себя командование и отдал приказ объявить по ВВС уровень боевой готовности DEFCON-2.
   (АИ частично. В реальной истории уровень DEFCON-2 был объявлен в ходе осуществления морского «карантина» вокруг Кубы)
   Впервые в истории были открыты в боевое положение крышки ракетных шахт. Стоящие на боевом дежурстве МБР «Атлас» и «Титан-1» оставалось лишь поднять на поверхность, заправить и запустить (Эти ракеты использовали жидкий кислород, поэтому прямо из шахт их запускать опасались). Лётчики бомбардировщиков B-52 и B-47 заняли места в кабинах в ожидании приказа на взлёт. Патрульные бомбардировщики, находившиеся в воздухе – полного запрета на полёты, разумеется, не было, был запрещён только массированный взлёт – направились в сторону советской границы.
   Положение усугублялось тем, что на тот момент у ВВС США был единственный план действий – SIOP (Single Integrated Operational Plan), предусматривавший только массированный удар по СССР и всем странам коммунистического блока, в рамках действовавшей доктрины «массированного возмездия». Лемэй доложил о своём решении председателю ОКНШ генералу Лемнитцеру.
   Лемнитцер тут же позвонил в Белый Дом, и попросил принять его по неотложному делу. Сообщать президенту о столь важном событии по телефону он не решился. Сразу попасть на приём к руководителю страны не мог даже председатель Объединённого комитета начальников штабов. Пока Лемнитцер ехал в Белый Дом и ждал в приёмной, мир стоял на пороге ядерной войны. Сохранить объявление готовности DEFCON-2 в тайне не удалось. Многочисленные звонки гражданского персонала авиабаз своим родственникам породили среди населения ещё большую панику, чем само известие о русских ракетах на Кубе. Люди по всей Америке хватали в охапку детей, деньги, прыгали в машины и мчались по направлению к канадской и мексиканской границам. В Мексике стихийно возникли обширные временные кемпинги, лишённые даже элементарных удобств, вроде водоснабжения и туалета, где пытались переждать надвигающуюся ядерную войну сотни тысяч американцев. (Из воспоминаний Н.С. Леонова, в то время – сотрудника Первого Главного управления КГБ СССР в Мексике. д.ф. «Карибский узел»)
   В это время в Кремле репортёры аккредитованных в Москве западных газет и телекомпаний осаждали помощника Хрущёва и, по совместительству, пресс-секретаря Кремля (АИ) Олега Александровича Трояновского. Они уже пронюхали об объявлении в ВВС США высокого уровня готовности, и спешили получить комментарии другой стороны. Трояновский, как мог, успокаивал репортёров, ему самому о панике в США никто не сообщил. Сообщили Хрущёву.
   К репортёрам неожиданно вышел сам Никита Сергеевич:
   – Здравствуйте, господа, здравствуйте, товарищи! – Первый секретарь приветливо поздоровался со всеми.
   На него тут же обрушился град вопросов. Хрущёв поднял руку, призывая собравшихся к тишине и спокойствию:
   – Тихо, тихо, господа! Значица, так. Ракеты на Кубе действительно стоят. Точно так же, как стоят американские ракеты в Англии и Италии. Эту проблему мы с президентом Кеннеди решаем мирным путём, и уже почти решили. Но тут, как видно, кто-то из ваших коллег решил набрать себе личных очков, и приподняться на жареной сенсации. А недальновидные господа из числа американских военных, не разобравшись в ситуации, вспомнили о своих «обязанностях» поджигателей войны и решили проявить инициативу, там, где следовало проявить выдержку.
   Так вот, я вам заявляю официально: если какой-нибудь дурак в погонах не потеряет самообладание, и не нажмёт на кнопку – войны не будет. Мы с президентом уже договорились по принципиальным вопросам, у нас с ним есть взаимопонимание. Пока ещё не полное, но достаточное, чтобы не ввергнуть весь мир в преисподнюю.
   – Мы сейчас живём в очень опасном мире, – продолжил Никита Сергеевич.– Вот, в прошлом году, в феврале, тряхнуло Марокко, а в мае – Чили. Такой удар стихии сам по себе может разрушить целую небольшую страну, а мы, люди, ещё и безответственно усугубляем последствия. К примеру, жители Калифорнии, сейчас читают газеты, смотрят на карту и надеются, что до них не долетит. Но при этом забывают, что живут они возле разлома, этого... как его... Сан-Андреас. А разлом – это, знаете ли, дело опасное. Надо бы им помнить, что Калифорния может отделиться от США не только по результатам референдума.
   – Или астероид может упасть, это ещё пострашнее будет, если достаточно большой камень упадёт. Вот на противостоянии подобным природным угрозам и следовало бы сосредоточиться великим державам. А мы всё бомбами меряемся, у кого больше да толще...
   Заявление Хрущёва вызвало у репортёров шок. Большинство хорошо помнило фильм «Звёздный удар» производства «Paramount», вышедший в июле 1959 года, незадолго до землетрясения в Йеллоустоуне (АИ, см. гл. 04-13). В нём, среди прочих ужасов, были показаны кадры, на которых от американского континента отвалилась Калифорния. Слухи о наличии у СССР тектонического оружия с 1959 года бродили в жёлтой прессе, и многие восприняли слова Никиты Сергеевича, как тонкий намёк.
   Хрущёву задали вопрос, как СССР будет реагировать на угрозу со стороны США и повышение боеготовности их ВВС? В ответ Никита Сергеевич многозначительно вытащил из внутреннего кармана пиджака свой «телефон Судного дня»:
   – А чего там реагировать? Пусть господин президент своих генералов призовёт к порядку, чтобы не чудили. А то ведь, если на нас нападут, нажму вот эту кнопочку на телефоне – и нету больше вашей Америки. Но вообще – мы люди мирные и спокойные, нас не трогай, и мы не тронем.
   После этих его слов сразу несколько репортёров бегом кинулись звонить в Штаты.
  
   Пьер Сэлинджер, отвечавший за связь с прессой, доложил президенту по телефону об интервью Хрущёва.
   – Что он сказал? Что?... Вот прямо так и сказал? Да хранит нас святой Патрик... – президент прижал рычаг телефона и тут же позвонил брату:
   – Бобби, ты срочно нужен мне в Белом Доме.
   Президент, не дожидаясь, пока подъедет Роберт Кеннеди, тут же позвонил Джону Скали:
   – Джон, я прошу вас встретиться с тем русским из посольства, Фоминым, и передать ему, что я не отдавал приказа на переход к DEFCON-2, это не более, чем инициатива наших военных, и этот дурацкий приказ Лемэя уже отменён. Мы должны попытаться убедить Хрущёва, что это – случайность, и наши договорённости остаются в силе. Передайте, что я готовлюсь выступить с заявлением о заключении договора о взаимном выводе ракет средней дальности.
   В этот момент президенту доложили, что в приёмной его ожидает генерал Лемнитцер.
   – Срочно его сюда! – распорядился JFK.
   Услышав от Лемнитцера подтверждение объявленной Лемэем готовности DEFCON-2, Кеннеди пришёл в ужас:
   – Чёрт подери, как это могло случиться? Лемэй и его генералы мне головой ответят! Кто нибудь слышал, чтобы я отдал приказ перейти к DEFCON-2? Я отдал приказ быть готовыми к DEFCON-3! Но, наверное, у меня амнезия? Вы мне докладываете, что наши ядерные силы перешли к DEFCON-2!
   – Приказы предназначались для наших стратегических сил на территории континента, – ответил Лемнитцер. – Генерал Лемэй совершенно прав, и SAC обладает исключительными полномочиями...
   (SAC – Strategic Air Command – Стратегическое Авиационное Командование ВВС США)
   – Полномочиями обладаю я! Я – Верховный Главнокомандующий, и я решаю, когда мы вступим в войну!
   – Война начнётся после перехода к DEFCON-1.
   – Генерал! Командование подало сигнал к усугублению отношений с русскими! Я не собирался усугублять наши отношения, и приказ от меня вы не получали!
   Он снова взял телефонную трубку и посмотрел на Лемнитцера:
   – Осадите вашего Лемэя, пока он не спровоцировал ядерную войну. А я попробую убедить Хрущёва, что это не инициатива администрации США, а дурацкая выходка наших военных. Теперь убирайтесь!
   – Да, сэр...
   Получив приказ, Лемнитцер тут же позвонил Лемэю из приёмной президента и отдал приказ отменить готовность DEFCON-2.
   Кеннеди отнюдь не был альтруистом. На последнем заседании ExCom его участники обсуждали очередной вариант OPLAN-316 – план вторжения на Кубу. Предлагалось задействовать 40 тысяч морских пехотинцев, 15 тысяч парашютистов, 90 тысяч обычной пехоты, при поддержке 1000 боевых самолётов и 180 кораблей. Общая численность войск, привлекавшихся к операции, достигала 500 тысяч человек. Он отклонил этот план по единственной причине – Хрущёв предупредил, что на Кубе размещено тактическое ядерное оружие, которое будет использовано в случае высадки десанта.
   Будь у него возможность безнаказанно уничтожить Советский Союз, JFK без колебаний отдал бы приказ, как и большинство американских президентов. Но безнаказанно пока что никак не получалось, а рисковать политической карьерой из-за неминуемой гибели десятков миллионов американцев президенту совершенно не хотелось.
   Тем более, в переговорном процессе только что наметился существенный прогресс. Был подписан первый в истории договор между СССР и США, закладывавший первоначальный контур соглашений о системе взаимной безопасности. Ему оставалось лишь заявить о заключении этого важнейшего соглашения. И в этот важнейший момент один-единственный придурочный генерал может одним своим приказом послать коту под хвост напряжённую работу Госдепартамента и администрации президента?! Кеннеди был готов своими руками удавить Лемэя.
   – Идиот! Чёртов идиот! – пробормотал JFK. – Я только что добился хоть какого-то минимального доверия Хрущёва, а этот четырёхзвёздочный кретин всё испортил!
   В этот момент в Овальный кабинет буквально влетел только что вышедший генерал Лемнитцер:
   – Сэр! Мистер президент! Я передал ваш приказ, но... Генерал Лемэй уже приказал бомбардировщикам атаковать Кубу...
  
   #Обновление 20.08.2017
  
  
 []
  
  
(Картинки не имеют прямого отношения к сюжету, и добавлены чисто для создания настроения)
  
   В 1961 году бомбардировщики SAC ещё не были оснащены какой-либо системой безопасности, ограничивавшей применение ядерного оружия, как и баллистические ракеты первого поколения. Но первые жидкостные МБР «Атлас» и «Титан-1» для запуска требовали согласованных действий многочисленного расчёта, что само по себе было некоторой гарантией от несанкционированного пуска.
   Впервые в США задумались о необходимости введения системы кодов запуска уже после Карибского кризиса, когда на вооружение поступили твердотопливные МБР «Минитмен», не требовавшие сложной предварительной подготовки к пуску. Но и тогда американцы подошли к построению системы безопасности запуска предельно пох...истически. Код пуска был сделан единым для всех пусковых шахт МБР, никогда не изменялся, и его знала каждая собака. Сам код был простейший – восемь нулей.
   (Не сказка, реальная история, один и тот же код использовался на протяжении 20 лет http://www.dailymail.co.uk/news/article-2515598/Launch-code-US-nuclear-weapons-easy-00000000.html)
   Но бомбардировщики SAC в 1961-62 гг не имели вообще никакой системы безопасности, кроме собственной дисциплины членов экипажей. Название и координаты целей выдавались командиру экипажа в запечатанных конвертах, которые надлежало вскрыть после получения приказа по радио. Однако никто не мог помешать экипажу направить самолёт куда угодно в пределах его досягаемости и атаковать любую цель. (Информация из д.ф. «DEFCON-2. Cuban missile crisis» )
   В момент объявления DEFCON-2 в воздухе находились несколько бомбардировщиков, совершавших типовые тренировочные и патрульные полёты. В отличие от советских бомбардировщиков, к которым ядерные бомбы почти никогда реально не подвешивались, американцы всегда летали с ядерным оружием, готовые его применить.
   (В СССР практиковалось в основном дежурство «на яме», т.е. на земле, в готовности к подвеске боеприпасов со спецБЧ)
   Успешное применение с советских бомбардировщиков крылатых ракет Х-20 в кассетном снаряжении (АИ, см. гл. 04-18), стало причиной экспериментов по оснащению кассетными БЧ крылатых ракет воздушного базирования AGM-28 «Hound Dog» и контейнеров MB-1 для средних бомбардировщиков B-58A «Hustler» (АИ). AGM-28 также оснащались системой радионавигации по станциям системы LORAN (АИ). Эти боеприпасы предназначались для использования в локальных конфликтах, а также использовались как учебные, во время тренировочных полётов, так как позволяли отрабатывать поражение площадных целей. 27 апреля, среди прочих бомбардировщиков, в воздухе находились два «Хастлера» и два В-52, оснащённых для выполнения тренировочных ударов по учебным целям (АИ). Психологический порог ответственности при применении неядерных боеприпасов у экипажей, приученных ежедневно летать с термоядерными бомбами, предсказуемо оказался вообще ниже плинтуса.
   (B-58A «Hustler» http://aviadejavu.ru/Site/Crafts/Craft21294.htm несколько фото и основные особенности)
   После объявления DEFCON-2 генерал Лемэй отдал приказ паре «Хастлеров» пролететь над Кубой, «проверить, что там вытворяют эти красные и показать им, что мы за ними наблюдаем». Бомбардировщики B-58 могли летать на большой высоте со скоростью 2300 километров в час, быстрее большинства перехватчиков того периода. Лемэй справедливо предположил, что они смогут пересечь Кубу в районе Гаваны с севера на юг и уйти в нейтральное воздушное пространство раньше, чем силы ПВО на острове успеют поднять перехватчики. Самолёты были обычными ударными бомбардировщиками и не несли фотоаппаратуры для съёмки с больших высот. Командир пары принял решение пролететь над островом на малой высоте. Здесь самолёт не мог развить своей максимальной скорости, но был меньше заметен для радаров, и перехватчики на малых высотах тоже не могли разогнаться до максимума.
   После получения сообщений о повышенной боеготовности в ВВС США силы ПВО и ракетчики на Кубе были подняты по тревоге. Маршал Рокоссовский приказал подготовить к пуску ракеты Р-12 и Р-14. К ним пристыковали ядерные боеголовки, ракеты установили на стартовые столы и подготовили к заправке, но пока не заправляли. Хотя в СССР уже использовались ампулизированные модификации ракет Р-12, заправленные на заводе, везти ракеты на Кубу в заправленном состоянии было сочтено слишком опасным. Их везли пустыми, предполагая заправить на технических позициях уже на Кубе.
   Р-14 размещались в эллингах для дирижаблей, их пока не открывали, высота эллингов позволяла поставить ракету на стартовый стол, не раскрывая укрытие. Р-12 находились в контейнерных тентовых укрытиях, высота которых не позволяла поставить ракету на стартовый стол под тентом. Чтобы поставить их на стартовые столы, тенты пришлось убрать.
   Приближающиеся с севера «Хастлеры» были обнаружены дирижаблем ДРЛО, который выдал целеуказание на зенитно-ракетные комплексы С-75, прикрывавшие позицию БРСД. Зенитчиков на Кубу перебрасывали со всех концов страны, подбирая лучших. Эту позицию прикрывала 57-я зенитно-ракетная бригада, в 1960-м году несшая службу в районе Свердловска. В «той» истории зенитчики этой части сбили U-2 Фрэнсиса Пауэрса. В «этой» – Пауэрса сбили над полигоном Сары-Шаган, но маршал Гречко решил дать 57-й бригаде возможность отличиться, и приказал отправить хорошо подготовленную часть на Кубу (АИ).
   Сразу после известия о переходе ядерных сил США в готовность DEFCON-2, по приказу маршала Рокоссовского над Кубой было организовано постоянное дежурство в воздухе истребителей-перехватчиков. Новейшие истребители МиГ-21 и перехватчики Як-27, с подвесными баками, сменяя друг друга, совершали патрульные полёты с выходом на рубежи обнаружения дирижаблей ДРЛО. Лётчики заодно практиковались в дозаправке в воздухе от Ту-104, переделанных в танкеры (АИ).
   B-58 шли слишком низко для применения оружия. Контейнер MB-1 обычно сбрасывали с больших высот. Зенитчики взяли «Хастлеры» на сопровождение и приготовились стрелять, но приказа на уничтожение целей пока не поступало.
   Американские лётчики видели по приборам, что их облучают радарами, но характерного для С-75 всплеска мощности, за которым следовал пуск ракеты, аппаратура пока не регистрировала. Бомбардировщики пронеслись на малой высоте над районами, помеченными как «возможные стартовые площадки». Пилоты увидели стоящие на стартовых столах ракеты Р-12 и тут же доложили по радио:
   – Видим баллистические ракеты, готовые к запуску. Готовы их уничтожить.
   Генерал Лемэй, услышав доклад о готовых к старту ракетах, не колебался ни секунды. Он даже не задумался о том, что это – лишь одна из многих позиций. Докладывать наверх и запрашивать разрешение на удар, как ему представлялось, было уже поздно. Генерал понял, что судьба дала ему шанс стать спасителем свободного мира.
   – Уничтожить немедленно! – приказал Лемэй.
   «Хастлеры» пролетели над береговой линией и заложили широкий вираж над морем, набирая высоту и скорость для атаки. Они разошлись в стороны, чтобы атаковать с разных направлений. Зенитчики видели их манёвр на радарах и приготовились. Командир 2-го зенитно-ракетного дивизиона 57-й бригады майор Михаил Романович Воронов приказал подготовить к старту все шесть ракет, и передал в соседние дивизионы просьбу об огневой поддержке. Зенитно-ракетные комплексы в местах дислокации БРСД расположили так, чтобы их зоны обстрела частично перекрывались, это было необходимо при отражении групповых налётов.
   Бомбардировщики стремительно приближались к цели с разных сторон. Воронов дал команду операторам перейти на автоматическое сопровождение с ручной подстройкой. Он уверенно опознал цели как «Хастлеры», ещё на их предыдущем пролёте. Командир знал, что эти бомбардировщики вооружались только термоядерным оружием. Неконтролируемого страха у него не было – к этому моменту он и его подчинённые готовились ежедневно.
   – Внимание, цели разделились! – доложил офицер наведения старший лейтенант Эдуард Фельдблюм. – Малые цели приближаются, быстро снижаясь, большие отворачивают и уходят.
   (Фельдблюм Эдуард Эмилевич. Список награждённых за перехват 1 мая 1960 г РИ см. https://profilib.com/chtenie/86792/v-yakovleva-radi-zhizni-na-zemle-sbornik-44.php)
   – Пусть уходят, – пробормотал Воронов, – они уже пустые.
   Он знал, что «Хастлер» несёт только один ядерный заряд, и, сбросив его, становится неопасным. Огромная скорость «Хастлера» позволяла ему сбрасывать контейнер с большой высоты, не входя в зону эффективного огня зенитно-ракетных комплексов.
   (В-58А «Хастлер» нёс 17-метровый контейнер MB-1C под фюзеляжем, бывший одновременно подвесным топливным баком и свободнопадающей термоядерной бомбой. Заряд устанавливался в центре контейнера между двумя топливными баками. Четыре дополнительные термоядерные бомбы Mk.43 на внешней подвеске и двухкомпонентный контейнер TCP появились на B-58 только в 1963 году.)
   – Наводить на малые цели! АС-АП!
   Операторы переключились на полностью автоматическое сопровождение целей.
   – Есть АС-АП по дальности!
   – Есть АС-АП по азимуту!
   – Есть АС-АП по углу!
   Два 17-метровых сигарообразных контейнера MB-1 с остатками топлива и боевыми частями, вращаясь вокруг продольной оси, летели с заоблачной высоты в сторону позиций БРСД. Майор поёжился: стоит чуть промедлить, и прямо над головами рванёт термоядерная боевая часть, вмонтированная в контейнер. Счёт шёл на секунды – нужно было успеть опередить взрыв. Контейнер почему-то шёл заметно ниже, чем следовало бы для термоядерного взрыва. Майор подумал, что противник, возможно, выбрал вариант приземного подрыва на малой высоте, чтобы огненным шаром взрыва с гарантией уничтожить стоящие на стартовых столах БРСД, и при этом уменьшить ущерб для окрестностей. Но рассуждать о необычных деталях было некогда.
   – Цели уничтожить тремя, очередью, в гарантированной зоне!
   Ракеты на пусковых развернулись в стороны целей и поднялись под углом 45 градусов к горизонту. Воронов был уверен, что началась третья мировая война. Он не подозревал, что контейнеры, вместо термоядерных БЧ, снаряжены кассетными суббоеприпасами.
   – Цели подходят к зоне пуска!
   – Внимание! Первая – пуск!
   – Стартовала первая!
   – Вторая – пуск! Третья – пуск!
   Ракеты одна за другой ушли в небо. Два дивизиона – 2-й, майора Воронова, и 1-й, капитана Николая Ивановича Шелудько – поделили цели между собой, один стрелял ракетами по одному контейнеру, другой – по второму. Комплекс С-75 был одноканальным по цели, то есть мог единовременно обстреливать только одну цель, либо несколько целей, следующих в плотной группе, прицеливаясь по одной из них, без выбора конкретной цели.
   Майор стиснул в руке секундомер.
   – Десять! – крикнул Фельдблюм, когда первая ракета приблизилась к цели на 10 километров.
   Секунды текли медленно, как патока. И вот:
   – Первая, разрыв! Вторая – разрыв! Третья... промах!
   Одна за другой две ракеты из трёх поразили цель. В небе вспухло бесформенное клубящееся облако взрывов, из которого по инерции дымными щупальцами летели вперёд обломки.
   – Цель уничтожена, расход три!
   – Вторая цель?
   – Сбита соседями.
   Второй контейнер расстрелял соседний дивизион капитана Шелудько.
   – Ракеты с подготовки не снимать! Если это война, будут ещё атаки, – распорядился Воронов, поправил наушники, взял микрофон рации и доложил на КП бригады:
   – Ока-4, цель один уничтожена, расход – три. Так точно. Есть быть готовым к следующей атаке!
   Пилоты «Хастлеров» видели, что сброшенные ими контейнеры не достигли цели:
   – Цели не поражены, повторяю, цели не поражены! Район прикрывают зенитные ракеты красных. Они чертовски эффективны.
   Лемэй тут же связался с экипажами двух B-52, находившихся в нескольких сотнях километров от Кубы и передал им разведанные «Хастлерами» координаты целей:
   – Приказываю немедленно уничтожить обнаруженные цели!
   В этот момент до него дозвонился генерал Лемнитцер:
   – Лемэй! Сукин сын, какого чёрта ты там творишь?
   – Сэр, мои парни обнаружили на Кубе готовые к старту баллистические ракеты красных! Я отдал приказ атаковать! Генерал Уайт был вне досягаемости, сэр! Я не мог рисковать!
   – Идиот!!! Немедленно отмени приказ, кретин! Эти ракеты приведены в боевую готовность, потому что ты объявил DEFCON-2! У нас всё было под контролем, пока ты не проявил инициативу! Я говорю из приёмной президента! Ты только что начал третью мировую войну!
   – Что?? Сэр! Тогда мы должны атаковать красных всеми наличными силами, немедленно! Это – наш лучший шанс покончить с коммунизмом!
   – Молчать! Идиот! Отозвать бомбардировщики, немедленно! Приказ Верховного Главнокомандующего – отменить DEFCON-2, вернуться на DEFCON-3! Я доложу президенту!
   Лемнитцер бросился обратно в Овальный кабинет. В это время пара B-52 уже запустила крылатые ракеты по Кубе. Генерал сообщил президенту о приказе Лемэя атаковать Кубу.
   Кеннеди, не медля ни секунды, схватился за телефон. Всё-таки, в прошлом он был командиром торпедного катера, от моментальных решений которого в бою зависела жизнь корабля и экипажа.
   – Соедините меня с Пентагоном и с командным центром стратегической авиации, на базе Оффут, в Небраске!
   – Пентагон слушает.
   – Говорит Верховный Главнокомандующий! Немедленно арестовать генерала Лемэя! Это приказ, выполняйте!
   – Есть, сэр, мистер президент!
   – Мистер президент, – вклинился голос телефонистки. – Оффут на связи.
   – Говорит Президент Соединённых Штатов! Как Верховный Главнокомандующий, я временно принимаю командование SAC. Связь с экипажами бомбардировщиков, быстро!
   Офицер на командном пункте базы Оффут лихорадочно щёлкал переключателями:
   – Говорите, сэр!
   – Говорит Верховный Главнокомандующий! Всем экипажам немедленно вернуться на базы! Генерал Лемэй отстранён и арестован, все его приказы недействительны! Не предпринимать никаких действий без моего личного приказа! Всем понятно?
   В ответ посыпались доклады командиров бомбардировщиков:
   – Да, сэр!
   – Так точно, сэр!
   – Есть сэр!
   – Кхм... Сэр... мы только что запустили четыре ракеты по Кубе... Согласно приказу генерала Лемэя. Он передал координаты...
   – О боже... ракеты ядерные? – упавшим голосом спросил президент, более всего опасаясь услышать в ответ: «Других не держим».
   – Никак нет, сэр, ракеты конвенциональные, с кассетным снаряжением.
   – Слава Господу! – выдохнул JFK.
   – Сэр! Вам лучше пройти в бомбоубежище! – вмешался Лемнитцер. – Если красные ответят, Вашингтон может быть уничтожен в любую минуту...
  
  
 []
  
   – К дьяволу! – ответил Кеннеди. – Я должен предупредить Хрущёва. Может быть, мне удастся убедить его, что это – ошибка...
   – Позвольте мне, сэр, я выясню, с какой позиции были запущены ракеты, чтобы передать красным, с какого направления ожидать атаки, – предложил Лемнитцер. – Возможно, они сумеют их сбить...
   Президент передал ему трубку и прошёл в соседнюю комнатку, где несколько дней назад установили телетайп прямой связи.
   Судя по недавнему докладу Раска, в СССР не было заметно проведения мобилизации. У военкоматов оживление не больше обычного. Хотя беспокойство чувствовалось. На улицах часто попадались люди с противогазными сумками на боку, была остановлена часть предприятий, в школах отменены занятия, города почти опустели – все, кто не занят на оборонных заводах, выехали на дачи и в сельскую местность. Вокруг городов были развёрнуты зенитно-ракетные комплексы, в небе патрулировали дирижабли ДРЛО и барражирующие перехватчики Як-25. Из этого JFK сделал вывод, что Советы не собираются воевать, а лишь провели учения Гражданской обороны, и приготовились к отражению нападения со стороны США. Это обнадёживало.
   Кеннеди продиктовал короткое послание Первому секретарю ЦК КПСС:
  
   «Господин Первый секретарь!
   В результате случайной ошибки несколько наших бомбардировщиков обстреляли ракетами позиции ваших войск на Кубе. Экипажи были введены в заблуждение. Виновные будут наказаны. Просим вас не предпринимать необратимых шагов. Я надеюсь, что количество жертв пока невелико и ещё есть возможность разрешить эту ситуацию мирным путём
   Искренне ваш, Джон Кеннеди.»
  
   Затем он перезвонил в офис репортёра Джона Скали. Секретарша ответила, что её босс договорился с кем-то встретиться в ресторане гостиницы «Оксидентал», и недавно уехал. Президент попросил телефонистку соединить его с гостиницей.
   Телеграмма президента пришла в Кремль через несколько минут после телеграммы Рокоссовского с Кубы, в которой маршал сообщал о нападении. Но Рокоссовский свою телеграмму зашифровал, и пока её расшифровывали, телеграмму президента Хрущёву принесли на несколько минут раньше. Олег Александрович Трояновский перевёл её Хрущёву прямо с телетайпного бланка.
  
   Джон Скали и Александр Феклисов встретились в ресторане вашингтонской гостиницы «Оксидентал». Скали без всяких предисловий заявил:
   – По поручению высшей власти я прошу вас передать в Москву, что переход наших стратегических сил на готовность DEFCON-2 произошёл по ошибке...
   – Высшей власти? High Authority? Это что за High Authority? – уточнил Феклисов. – Кого вы имеете в виду?
   – John Fitzgerald Kennedy – the Prezident of the United States! – торжественным тоном отчеканил Скали.
   – Ну, и, что хочет нам передать президент?
   – Господина Скали к телефону, – объявил официант.
   – Сюда! – Скали поднял руку.
   Официант принёс телефон и воткнул вилку в розетку на ножке столика. Скали взял трубку.
   – Да, мистер президент! Да, мистер Фомин со мной... Это – вас, – он передал трубку Феклисову.
   – Мистер Фомин? Это президент Соединённых Штатов, – в трубке послышался хорошо знакомый Феклисову по телерадиообращениям голос президента Кеннеди. – Только что произошла ужасная ошибка. Наши бомбардировщики случайно атаковали ваши войска на Кубе. Это не было моим приказом. Я уже отправил телеграмму Первому секретарю Хрущёву, но не уверен, что этого будет достаточно. Вы можете передать мои слова по своему каналу связи?
   Феклисов похолодел.
   – Да, господин президент... Я передам. Сделаю всё возможное. В конце концов, я нахожусь в том же городе, что и вы.
   – Благодарю вас, господин Фомин... Поторопитесь. Если мы останемся живы... полагаю, мы как-нибудь увидимся.
   В трубке щёлкнуло. Феклисов выразительно посмотрел на Скали:
   – Президент сообщил, что ваши бомбардировщики атаковали наши позиции на Кубе. Он утверждает, что это ошибка. Я передам своему руководству послание президента. Передайте ему, что если это намеренная провокация, и американская армия вторгнется на Кубу, мы будем вынуждены в ответ атаковать Западный Берлин.
   Скали едва не уронил очки. Феклисов с удовлетворением отметил, как вытянулось круглое лицо собеседника.
   – Я немедленно еду в посольство. Свяжитесь с президентом и передайте ему наше предупреждение, – Александр Семёнович жестом подозвал официанта.
  
   – Какого чёрта? – возмутился Никита Сергеевич. – Они там, в Вашингтоне, перепились, или ох…ели?
   Перед ним лежали две телеграммы. В одной Рокоссовский сообщал, что одна из позиций баллистических ракет Р-12 была атакована двумя бомбардировщиками B-58. Сброшенные ими контейнеры удалось сбить в падении зенитными ракетами. В другой телеграмме президент уверял, что это – ужасная ошибка, и всё произошло по случайному стечению обстоятельств. Теперь ему предстояло принять решение – отдать немедленный приказ на удар всеми наличными силами по Соединённым Штатам, или, рискуя, что его могут обмануть, поверить президенту и повременить с приказом несколько минут.
   Он связался с командованием ПВО/ПРО страны:
   – Доложите обстановку! Есть признаки активности американской авиации или ракет?
   – Никак нет, товарищ Первый секретарь! – ответил маршал Бирюзов. – Всё даже несколько спокойнее, чем обычно. Что-то случилось?
   – Ещё не знаю... не уверен, – ответил Хрущёв. – Если что – немедленно известите меня и Неделина.
   – Есть известить вас и Неделина!
   Хрущёв позвонил маршалу Соколовскому, прочитал обе телеграммы. Соколовский не колебался ни секунды:
   – Товарищ Хрущёв, полагаю, президент не лжёт, это действительно ошибка или дурацкая выходка кого-то из военных. Первый удар был бы массированным. А тут атакована всего одна ракетная позиция, да и атака какая-то... необычно скромная, что ли, для американцев. Я бы рекомендовал не спешить с решением на ответный удар.
   В этот момент принесли ещё одну телеграмму от президента:
  
   «Господин Первый секретарь!
   По уточнённым данным, прежде, чем мой приказ был доведён до руководства SAC, по вашим позициям на Кубе были сброшены два бомбовых контейнера с самолётов B-58 и запущены 4 крылатые ракеты AGM-28 «Hound Dog». Все боеприпасы – с конвенциональным снаряжением, ядерные боевые части не применялись. В настоящий момент генерал Лемнитцер пытается связаться с вашим командующим на Кубе маршалом Рокоссовским, чтобы предупредить его о 4-х подлетающих ракетах. Мы пытаемся помочь вашим зенитчикам их перехватить.
   Господин Первый секретарь!
   Мне очень не хочется рисковать нашим с вами взаимопониманием, которое только начинает складываться, но в этой ситуации я вынужден предупредить вас, что любую ядерную ракету, запущенную из Кубы против любой страны в Западном Полушарии, мы будем расценивать как нападение Советским Союзом на Соединенные Штаты и нанесём полномасштабный ответный удар по Советскому Союзу.
   Прошу вас не предпринимать решительных шагов, о которых пожалеет весь мир. Мы только-только начали понимать друг друга. Все достигнутые договорённости остаются в силе.
   Искренне ваш, Джон Кеннеди»
  
   Хрущёв прочитал телеграмму по телефону Соколовскому.
   – Так это что же, война? Мы же, вроде, обо всём договорились? – Первый секретарь был в некоторой растерянности.
  
  
 []
  
   – Это, Никита Сергеич, ежели по-простому, по-солдатски, называется – «довы@бывались», – ответил Соколовский. – США – это вам не Англия и не Франция в 1956 году, их особо не напугаешь. Они сами хоть кого напугать могут. Но, полагаю, это всё-таки не война, а жёсткое предупреждение, как раз чтобы война не началась. Ядерные боеприпасы не применялись?
   – Пишет, что не применялись.
   – Это точно не начало войны, товарищ Первый секретарь, – ответил Соколовский. – Кеннеди пишет про «любую ракету», то есть – про одиночный, провокационный пуск. Он понимает, что в случае войны удар будет массированным. Только бы Константин Константиныч в ответ не жахнул. Прошу вас, не торопитесь с решениями.
   – Понял, Василь Данилыч, спасибо! Будьте у телефона, мало ли что, – поблагодарил Хрущёв.
   Он тут же продиктовал радиограмму Рокоссовскому и велел передать её открытым текстом, чтобы не тратить время на шифровку и расшифровку:
  
   «Президент прислал две телеграммы, в которых уверяет, что атака произошла по ошибке, и сообщает, что к вам приближаются ещё 4 ракеты «Хаунд Дог» без спецБЧ, с кассетным снаряжением. Будьте готовы их сбить.
   Приказываю: до выявления признаков массированной атаки противника ракеты Р-12 и Р-14 применять только по моему прямому приказу, ракеты Р-10 держать в готовности к пуску. Хрущёв».
  
   Едва Хрущёв закончил диктовать радиограмму, позвонил Гречко:
   – Никита Сергеич, тут вот у меня Кузнецов с Неделиным, и Серов на связи. Мы считаем, что сейчас самый удобный момент, можно бомбардировщики янки на земле подловить, а ракеты – на заправке, если всё точно до минуты рассчитать. Их базы под агентурным наблюдением. Бомберы стоят на полосе, ракеты ещё из шахт не подняты и не заправлены, потому что кислород испаряется.
   Если мы прямо сейчас шарахнем Р-десятыми по авиабазам, янки засекут старт и начнут заправку ракет и взлёт бомбардировщиков. У нас будет минут 10-15, подлётное время наших ракет с Кубы меньше, чем время заправки американских ракет. Ну, или сравнимо. Какая-то часть бомбардировщиков успеет взлететь, их собьём при прорыве, остальных на земле накроем. Тут же вторым залпом накрываем ракеты в момент заправки. По ракетным базам в Англии и Италии тоже ударим, ракетами из Европы.У нас всё готово, можем в течение 15 минут запустить всё, что есть.
   – Отставить! – рявкнул Хрущёв. – Вы там совсем сбрендили, что ли? Забыли про 80 «Поларисов» на подлодках? Про бомбардировщики на авианосцах тоже забыли?
   – Какие-то потери, конечно, будут... – Гречко не ожидал такого яростного отпора.
   – Какие-то потери?! 80 «Поларисов» всю европейскую часть страны на х..й вынесут! – взревел Хрущёв. – Вы во что меня втравить хотите, олухи?! Запрещаю без моего приказа даже думать об этом! – Никита Сергеевич с лязгом бросил трубку «кремлёвки» на рычаги. – Идиоты! Повоевать им захотелось...
   В это время принесли расшифрованную телеграмму от Феклисова. Он успел доехать до посольства и отправить короткое сообщение, ставшее ещё одним подтверждением слов президента. Тем временем Джон Скали звонил в Белый Дом, пытаясь передать сообщение для JFK.
   Маршал Бирюзов сообщил Первому секретарю, что все американские бомбардировщики разом выполнили разворот и возвращаются на территорию США.
   – Спасибо, Сергей Семёныч, это добрый знак!
   Хрущёв ещё раз позвонил Соколовскому, прочитал ему телеграмму Феклисова.
   – Ого! Неслабо, видать, у Джона нашего Фитцджеральда припекло, – прокомментировал Василий Данилович. – Сразу по нескольким каналам сообщения шлёт! Никита Сергеич, вы не спешите приказ отдавать, я более чем уверен, что атака на Кубу – идиотская выходка кого-то из генералов, и президент тут ни при чём. Сейчас нам очень важно проявить выдержку, тогда, может быть, всё обойдётся. Зажарить президента в Овальном кабинете ещё успеем.
   – Я ему сейчас сообщу, что его телеграммы получены, и мы пока ждём, что он справится со своими дураками самостоятельно, – ответил Первый секретарь. – Напишу образно, проникновенно, чтобы он сразу понял, что мы воевать не хотим.
   Андрей Андреевич Громыко был в Вашингтоне, Олег Александрович Трояновский общался с прессой, поэтому Хрущёв продиктовал телеграмму и отослал без дополнительных правок.
   Президент в это время говорил с Джоном Скали. Услышав, что Хрущёв, в ответ на атаку Кубы грозит атаковать Западный Берлин, Кеннеди и вовсе побелел. Западный Берлин был не только «сверкающей витриной капитализма», но и весьма болезненной точкой для Запада.
   – Дьявол! Лысый нашёл способ наступить нам каблуком на яйца, – пробормотал президент.
   – Сэр! Телеграмма от Хрущёва!
   Переводчик президента в несколько минут перевёл текст на английский, но предупредил:
   – Сэр, я не уверен насчёт перевода нескольких слов в тексте… Я оставил их без перевода, подписал их произношение на русском, английскими буквами...
   – Давайте, если что – запросим уточнение, – отмахнулся Кеннеди.
   Переводчик передал ему бланк телеграммы с вписанным между строк английским переводом.
  
   «Господин президент!
   Ваши генералы совсем opizdeneli или как? Мы же уже обо всём договорились?! Что за huynia у вас там творится?!
   Я получил ваши сообщения. Если других атак на наши позиции не будет, я не стану предпринимать решительных действий. Мне сообщили, что ваши бомбардировщики возвращаются на базы. Я рассчитываю на вашу государственную мудрость и способность справиться со своими идиотами самостоятельно.
   Мы и вы не должны тянуть за концы веревки, на которой у нас завязан узел войны. Поскольку, чем больше оба из нас тянут, тем крепче узел будет затянут. И затем будет необходимо разрубить этот узел, и то что это означало бы – не мне вам объяснять.
   Я участвовал в двух войнах, и знаю, что война заканчивается тогда, когда она катится через города и деревни, всюду сея смерть и разрушение. Для некоторых, существует логика войны. Если люди не проявят мудрость, они будут сталкиваться как слепые кроты, а затем – начнётся взаимное уничтожение. (подлинная цитата из послания Н.С. Хрущёва президенту Кеннеди от 26 октября 1962 г http://vvord.ru/tekst-filma/Tuman-Voynyi–Odinnadcatj-Urokov-Iz-Zhizni-Roberta-S–MakNamaryi/4)
   Сейчас я ожидаю рапорта от маршала Рокоссовского с Кубы. Решение будет принято в зависимости от результатов. Если всё так, как вы написали, у меня нет причин начинать третью мировую. Я склонен полагать, что сейчас обеим сторонам необходимо сдержаться и подойти к ситуации предельно осторожно и ответственно. Надеюсь, вы со мной согласны?
   С уважением, Н.С.Хрущёв»
  
   – Я правильно понимаю, что Хрущёв не собирается отдавать приказ на пуск, если его командующий на Кубе не наговорит ему всяких ужасов? – уточнил президент у переводчика.
   – Я тоже так это понял, сэр.
   – О'кэй, пойду, спрошу Лемнитцера, удалось ли ему связаться с русским маршалом.
   Лемнитцеру удалось установить прямую голосовую связь с Гаваной, со штабом Рокоссовского, и предупредить его о приближении ракет. Маршал ответил, что советская ПВО на Кубе видит их и уже принимает меры для перехвата
  
   Дирижабль ДРЛО фиксировал подробности атаки «Хастлеров». Через некоторое время он обнаружил четыре скоростные цели, приближающиеся с северо-востока, и начал наводить на них перехватчики.
   Самолёты и дирижабль были оснащены аппаратурой «Воздух-1П» для автоматизированного наведения на цели. Ситуация несколько осложнялась тем, что ракеты летели поодиночке, широким фронтом, и на каждую пришлось наводить отдельный перехватчик, причём за короткое время, так как B-52 стреляли ракетами не на полную дальность.
   Теперь судьба мира оказалась в руках четверых молодых лётчиков, лейтенантов и старших лейтенантов, всего год назад успешно освоивших новейшие советские истребители. Старший лейтенант Сергей Сафронов вёл свой Як-27 по маршруту патрулирования, поглядывая на прохождение контрольных команд системы наведения.
   (АИ, в реальной истории истребитель старшего лейтенанта Сергея Ивановича Сафронова был сбит зенитной ракетой 1 мая 1960 г, в ходе перехвата U-2 Фрэнсиса Пауэрса. Т.к. в АИ перехват был при других обстоятельствах, Сафронов не должен был погибнуть.)
   Самолёт вела система автоматического управления по приборам, получавшая данные от командной радиолинии «Лазурь-М». По этой линии на борт поступала вся необходимая информация для успешного перехвата цели. Лётчик последовательно получал указания: заданный курс, команду на включение форсажа, включение РЛС, затем – команды целеуказания, пуска ракет, отворота от цели. Истребитель-перехватчик, приблизившись к объекту-нарушителю на расстояние обнаружения – порядка 8 километров, должен был захватить его собственной РЛС, и затем поразить цель ракетами, наводящимися по радиолучу. Атака цели производилась в заднюю полусферу на высоте, равной высоте самолета-перехватчика. Максимальной высотой перехвата был практический потолок истребителя.
   В условиях начала 60-х, скоростные стратегические бомбардировщики и крылатые ракеты сравнялись по скорости и высоте полёта с перехватчиками. Если крылатые ракеты тогда летали только по прямой, то бомбардировщики могли уклониться от перехвата, даже совершив простой маневр курсом, выполняя его в точно рассчитанное время. При этом перехватчик оказывался далеко в стороне или позади, и имея ограниченный запас топлива, не успевал повторно догнать цель.
   (см. учебное пособие под ред. ген.-май. Якушин М.Н. подп. Важин Ф.А. «Воздушный бой пары и звена истребителей» стр. 101-104 статья гв. подп. Л.И. Савичева «О перехвате маневрирующей цели» М.Воениздат 1958)
   Система «Воздух-1» заметно повышала шансы на успешный перехват. Лётчик получал от КП точные данные относительно режима полёта цели, учитывающие упреждение, маневры цели, взаимное положение цели и перехватчика, и другие полётные параметры. Радиусы съёма, отображения и передачи воздушной обстановки составляли от 150 до 300 километров для маловысотной радиолокационной роты, 300 километров для радиотехнического батальона, и от 600 до 1200 километров для КП соединения ПВО. Высоты целей передавались в диапазоне от 0 до 31750 метров, при этом дискретность составляла не более 250 метров то есть – меньше дальности уверенного визуального опознания цели. Плоскостные координаты снимались при участии оператора, в полуавтоматическом режиме, с индикатора кругового обзора типа «Звезда», подключенного к РЛС и линии цифровой передачи данных системы «Электрон». Передача и последующее отображение полученной радиолокационной информации осуществлялось в автоматическом режиме.
   (подробности по https://topwar.ru/76135-vozduh-1-sistema-navedeniya-perehvatchikov-na-cel.html)
   Многие летчики в возрасте, привыкшие к наведению на цель голосовыми командами, саботировали её применение, докладывали, что команды не проходят. На самом деле – не доверяли молчаливой технике, потом говорили: «Ну вас в жопу с вашими буквами да стрелками, ты мне голосом скажи куда лететь».
   (Информация из http://www.rusarmy.com/forum/threads/navedenie-perexvatchika-v-avtomatizirovannom-rezhime.11079/page-17)
   В планах разработчиков системы было дополнить её речевым информатором, чтобы не оставлять «за бортом прогресса» многоопытных ветеранов. Работы велись, но на 1961 год ещё были далеки от завершения.
   В то же время молодые лётчики успешно осваивали современную технику, благодаря молодёжной восприимчивости и нацеленности на всё новое. Сафронов с удовольствием летал по командам АСУ ПВО, вовсе не чувствуя себя, как утверждали многие коллеги, «придатком машины». Напротив, он чувствовал машину частью себя, продолжением своего тела, чутко откликающимся на каждое движение руки.
   На притемнённом наклонном стекле ИЛС высветилась буква «Ф» – команда на включение форсажа. Сергей двинул вперёд рычаг управления двигателем. Его ощутимо вдавило в кресло, перехватчик рванулся в небо, быстро набирая скорость. Высвечиваемые знакопечатающей проекционной электронно-лучевой трубкой, на дисплее ИЛС быстро менялись цифры – высота, скорость, курс, расстояние до цели. Вторая проекционная ЭЛТ выводила векторную графическую информацию – очень простую, в виде прицельного круга и линии направления на цель. Сафронов немного довернул самолёт, выводя линию в вертикаль, и подождал, пока самолёт набрал требуемую скорость и вышел на опорную высоту.
   На ИЛС засветилась буква «Г» – команда выполнить «горку». Лейтенант потянул ручку на себя, перегрузка снова вдавила его в кресло, самолёт задрал нос и взмыл вверх, выходя на заданное системой превышение относительно высоты полёта цели. Автоматически включилась бортовая РЛС. Строб (отметка зоны захвата) поплыл по дисплею и лёг на цель. Сергей довернул нос самолёта на цель, загоняя строб в центр круга, обозначающего конус захвата полуактивных головок самонаведения. Захват цели система выполнила автоматически. Теперь РЛС перешла из режима поиска в режим сопровождения. Луч радара перестал метаться, сканируя пространство, и сосредоточенно удерживался на цели. Перехватчик, скользя на форсаже вниз «с горки», разогнался и быстро догонял ракету. В уголке ИЛС светилась буква «Ч» – «чужой» – это была отметка системы автоматического опознавания. В другом углу быстро уменьшаясь, менялась цифра дистанции до цели. Лейтенант двумя уверенными нажатиями кнопок на приборной панели выбрал оружие – две ракеты на передних пилонах.
   Внизу посередине ИЛС замигали буквы «ОВ» – сигнал на открытие створок отсека вооружения. Сафронов нажал кнопку «ОВ» на приборной доске, лампа-кнопка засветилась – признак того, что створки открыты. Скорость замедлилась, вначале немного, затем, когда трапеции ракетных пилонов выдвинулись в поток – самолёт ощутимо затрясло. Лётчика бросила вперёд отрицательная перегрузка, но ремни надёжно притягивали его к креслу. Ощущение было не из приятных – казалось, что глаза вот-вот выскочат из глазниц. Сергей удерживал строб как можно ближе к центру прицельного круга. В наушниках послышался размеренный прерывистый писк, означавший ожидание захвата. Головки самонаведения ракет поймали сигнал РЛС, отражённый от цели. Прерывистый писк превратился в сплошной.
   Тряска продолжалась недолго – перехватчик вышел на дистанцию уверенного поражения цели, и на месте погасших букв «ОВ» замигали буквы «ПР» – команда «Пуск разрешён»
   Лейтенант вдавил кнопку на ручке управления. Истребитель дважды коротко содрогнулся, когда две ракеты, одна за другой, сошли с направляющих и огненными кометами рванулись к цели. Сафронов тут же закрыл отсек вооружения, и выматывающая тряска прекратилась. Система управления огнём отсчитывала время полёта ракет и стремительно сокращающуюся дистанцию между ракетами и целью. Самой цели – крылатой ракеты «Хаунд Дог» Сергей так и не увидел. Далеко впереди сверкнули две вспышки и вспухло небольшое дымное облачко. Строб уцепился было за крупный обломок, сопровождая его несколько секунд, затем отцепился и лениво поплыл по экрану – РЛС снова автоматически переключилась в режим поиска, обшаривая небо. Сафронов выключил радар, доложил по радио:
   – Я – «Ромашка-3», цель уничтожена, возвращаюсь на базу, – и нажал кнопку «Возврат».
   Система переключилась на радиомаяк дальнего привода, теперь линия на дисплее указывала направление на аэродром. Автопилот вывел машину на курс возвращения и автоматически выстроил заход на посадку. Теперь прицельный круг на дисплее обозначал правильную траекторию полёта. На подходе к аэродрому включился курсо-глиссадный режим. Самолёт автоматически вышел точно в створ полосы, индикаторные линии системы инструментальной посадки «прилипли» к центру круга, не смещаясь ни вверх-вниз, ни вправо-влево. Перехватчик автоматически выдерживал глиссаду снижения – правильную расчётную кривую, выводящую его в начало ВПП на заданной высоте и скорости. Перед радиомаяком ближнего привода, за километр до аэродрома, на дисплее замигала буква «Ш» – напоминание выпустить шасси. Закрылки самолёт выпускал автоматически. Сергей выпустил шасси, система автоматического управления отключилась, теперь лётчику оставалось лишь мягко, постепенно убрать газ, и потянуть ручку на себя, контролируя по прибору вертикальную скорость и выдерживая направление. Отяжелевший от недостатка тяги самолёт плавно просел, приподняв нос, и коснулся колёсами бетонки. Сафронов осторожно дал ручку от себя, опуская носовое колесо, и нажал кнопку выброса тормозных парашютов. Они распахнулись позади, с двойным пушечным хлопком. Полёт был закончен.
   (Описание перехвата – по реальному описанию работы АСУ ПВО «Воздух-1» на самолёте Су-15, с небольшими «усовершенствованиями», учитывающими больший прогресс электроники в АИ. В реальной АСУ «Воздух-1» индикация была стрелочная, электромеханическая, без ИЛС http://www.rusarmy.com/forum/threads/navedenie-perexvatchika-v-avtomatizirovannom-rezhime.11079/page-17#post-734628)
   Перехватчикам удалось перехватить две ракеты над морем. Третью сбили над самой береговой линией. Четвёртая прорвалась в район ракетных позиций. Зенитчики получали целеуказание от той же системы «Воздух-1П», и были готовы к перехвату.
   – Первая, пуск! Вторая, пуск!
   Две ракеты В-750 устремились к цели. «Хаунд Дог» летел на сверхзвуковой скорости, полого пикируя на стартовую площадку баллистических ракет. Две зенитных ракеты одна за другой пересекли траекторию его полёта, и в небе вспухли рядом два косматых дымных облака. Обломки ракет по инерции пролетели вперёд, но было уже ясно, что опасность на этот раз удалось отвести.
   Константин Константинович Рокоссовский доложил об успешном перехвате в Москву. Следом пришло сообщение от президента Кеннеди, в котором он сообщил, что готовность DEFCON-2 отменена, все американские бомбардировщики получили приказ вернуться на базы и в настоящее время заходят на посадку. Никита Сергеевич тут же отправил ответную телеграмму:
  
   «Господин президент!
   Я рад, что нам с вами совместными усилиями удалось избежать перерастания этого опасного инцидента в полномасштабную войну. Полагаю, нам пора успокоить человечество, и объявить о нашем договоре. Жду вашего выступления.
   С уважением, Н.С. Хрущёв»
  
   Через несколько часов, во время которых создавались и рушились многомиллионные состояния, президент обратился к народу по телевидению:
  
  
– Добрый вечер, мои сограждане!
   Наше правительство, как и обещано, пристально наблюдало за советским военным присутствием на острове Куба. Несколько месяцев назад было неопровержимо доказано, что ряд наступательных ракетных комплексов находится на этом острове. Целью их развертывания являлось ни что иное, как ядерный шантаж Западного Полушария.
   Особенностями этих новых ракетных комплексов являются два типа сооружений. Некоторые из них включают баллистические ракеты средней дальности, способные к нанесению ядерного удара на расстоянии больше чем 1 000 миль. Каждая из этих ракет способна достичь Вашингтона, Панамского канала, Мыса Канаверал, Мехико или любого другого города в юго-восточной части Соединенных Штатов, в Центральной Америке или в Карибском бассейне.
   Другие комплексы предназначены для баллистических ракет дальнего радиуса действия, способных нанести удар по большинству городов в Западном Полушарии от Гудзонова залива в Канаде до Лимы в Перу. Кроме того, реактивные бомбардировщики, способные нести ядерные боеголовки, в это время перебазируются на Кубу, в то время как необходимые авиабазы для них уже готовы.
   Это стремительное превращение Кубы в советскую стратегическую военную базу путем размещения там наступательного оружия дальнего действия и массового поражения представляло собой явную угрозу миру и безопасности обеих Америк.
   Ни Соединенные Штаты Америки, ни мировое сообщество не могут допустить наступательные угрозы со стороны любой страны, большой или маленькой. Мы больше не живем в мире, где только фактическое применение оружия представляет достаточный вызов национальной безопасности. Ядерное оружие является настолько разрушительным, а баллистические ракеты настолько быстры, что любая возможность их использования или любое изменение их развёртывания может вполне быть расценено как угроза миру.
   Много лет и Советский Союз и Соединенные Штаты, признавая этот факт, никогда не нарушали сомнительное статус-кво, которое тем не менее гарантировало, что это оружие не будет использоваться без жизненно важных причин.
   В этом смысле, ракеты на Кубе представляют явную опасность. Необходимо также отметить, что государства Латинской Америки никогда прежде не подвергались потенциальной ядерной угрозе. Но эта тайное, быстрое, экстраординарное размещение советских ракет на Кубе, это внезапное, тайное решение разместить стратегическое оружие вне советской территории, являлось необоснованным изменением в статус-кво, которое не могло быть принято нашей страной.
   1930-ые годы преподавали нам урок: агрессивное поведение, если ему не воспрепятствовать, в конечном итоге приводит к войне. Наша страна выступает против войны. Мы также верны нашему слову. Поэтому нашей непоколебимой целью стало предотвращение использования ядерных ракет против той или иной страны, обеспечение их демонтажа и вывоза из Западного Полушария. Наши собственные стратегические ракеты никогда не передавались на территорию никакой другой страны под плащом тайны и обмана; и наша история демонстрирует, что мы не имеем никакого желания доминировать или завоевать любую другую нацию.
   Наша политика состояла из терпения и сдержанности, как приличествует быть мирной и мощной нации, стоящей во главе международного союза. Поэтому, в целях защиты нашей собственной безопасности и всего Западного Полушария, я приказал непрерывно вести наблюдения за Кубой и ее военными приготовлениями.
   Я также обратился с секретным посланием к руководителям Советского правительства, в котором призвал Первого секретаря Хрущёва остановиться и устранить эту опрометчивую и провокационную угрозу миру во всем мире и устойчивым отношениям между нашими двумя странами. Я призвал его оставить этот опасный курс, направленный на достижение мирового господства, принять участие в исторической миссии по прекращению гонки вооружений, чтобы спасти мир от катастрофы, и забрать ракеты с Кубы, воздерживаясь от любых действий, которые лишь усугубят существующий кризис. В своём послании я сообщил, что мы готовы обсудить все предложения, направленные на устранение напряженных отношений двух сторон, включая развитие действительно независимой Кубы, самостоятельно определяющей свою собственную судьбу. Мы не хотим войны с Советским Союзом, поскольку мы – мирные люди, которые желают жить в мире со всеми другими народами.
   Я также со всей ответственностью предупредил советскую сторону, что если эти наступательные военные приготовления продолжатся, таким образом ещё более увеличивая угрозу Западному полушарию, любые наши дальнейшие действия будут оправданы.
   Любую ядерную ракету, запущенную из Кубы против любой страны в Западном Полушарии, мы будем расценивать как нападение Советского Союза на Соединённые Штаты и нанесем полномасштабный ответный удар по Советскому Союзу.
   Я также предупредил, что любая враждебная акция в любой точке мира, направленная против безопасности и свободы народов, наших союзников, в первую очередь это касается мужественных жителей Западного Берлина, будет встречена любыми, самыми необходимыми в данной ситуации, ответными мерами. В моём послании было требование немедленного демонтажа и изъятия всего наступательного оружия на Кубе под контролем наблюдателей ООН.
   Я должен сказать, что советский лидер Хрущёв в этой ситуации проявил глубокое здравомыслие и высокую степень ответственности. Понимая, что огласка в этой непростой ситуации лишь усложнит её разрешение и достижение и без того непростого компромисса, мы несколько месяцев вели сложные секретные переговоры о выводе ракет средней дальности с занимаемых ими позиций. На прошлой неделе эти переговоры успешно подошли к завершению. Во время беседы с министром иностранных дел СССР Громыко в моей резиденции, мы согласовали упрощённый протокол подписания договора, поскольку международное положение осложнилось, и разрешение этой опасной ситуации более не терпело отлагательств.
   Я счастлив сообщить американскому народу, что этот важнейший договор был успешно подписан обеими сторонами. Его текст будет опубликован в завтрашних газетах. Договор вступит в силу сразу после его ратификации Конгрессом Соединённых Штатов и Верховным Советом СССР.
   Значение этого соглашения трудно переоценить. Впервые две столь различные по своим политическим принципам державы сумели в очень непростой ситуации найти общий язык и договориться по важнейшему вопросу международной безопасности. Госдепартаментом США под руководством госсекретаря Раска, и Министерством иностранных дел СССР под руководством министра Громыко была проделана очень большая и важная работа. Договор об ограничении ракет средней дальности, без сомнения, станет основополагающим документом, образцом для дальнейшего ведения переговорного процесса, нацеленного, в итоге, на прекращение международной конфронтации и состояния «холодной войны».
   Безусловно, это лишь начало долгого пути, на котором нас могут ожидать неожиданные повороты, неприятности и разочарования. Но, с заключением этого договора перед нами теперь виден свет надежды на мирное урегулирование опаснейших конфликтов, способных перерасти в глобальное взаимное уничтожение. Сейчас наши и советские дипломаты согласовывают технические вопросы, касающиеся порядка вывода ракет и международного контроля за этим процессом. Эти переговоры также весьма непросты, но, при наличии принципиального согласия обеих сторон по ключевому вопросу, они будут завершены в ближайшее время.
   Наконец, я хочу сказать несколько слов порабощённым жителям Кубы, которых непосредственно касается мое обращение. Я говорю с Вами как друг, как тот, кто знает о вашей глубокой любви к вашей Родине, как тот, кто разделяет ваши стремления к свободе и равноправию для всех. Все американцы с горечью наблюдали, как ваша национальная революция была предана и как ваша родина попала под иностранное влияние. Теперь ваши лидеры больше не кубинские лидеры, вдохновленные национальными идеалами. Они – марионетки и агенты международного заговора, направившего Кубу против её друзей и соседей в Америке и превратившего ее в первую латиноамериканскую страну, на чьей территории было размещено ядерное оружие.
   Ядерное оружие, размещенное на Кубе, находится не в ваших интересах. Оно не приносит вам мир и благосостояние, напротив, оно может только их разрушить. В прошлом множество раз жители Кубы поднимали восстания, чтобы сбросить тиранов, отнимающих у них свободу. И я не сомневаюсь, что большинство кубинцев сегодня с нетерпением ждет того времени, когда они будут действительно свободны – освобождены от иностранного влияния, свободны в выборе своих собственных лидеров, свободных в выборе своего собственного пути развития, имеющих собственную землю, которые смогут свободно говорить и писать, не опасаясь за собственную безопасность. И тогда Куба будет принята обратно в сообщество свободных наций Западного полушария.
   Мои сограждане, начиная эти долгие и сложные переговоры, никто не мог с точностью предугадать, какие шаги придется сделать и на какие затраты или жертвы придется пойти, чтобы ликвидировать этот кризис. Но самая большая опасность сейчас состояла бы в том, чтобы не делать ничего. Дорога, которую мы выбрали, полна опасностей, но этот путь наиболее совместим с нашим характером и храбростью нашей нации и нашими обязательствами во всем мире. Стоимость свободы всегда высока, но американцы всегда были готовы платить за это. И единственное, что мы никогда не сможем сделать – это пойти по пути сдачи позиций и капитуляции.
   Я рад, что выбранный нами путь привёл нас к успеху, пусть всего лишь первому и незначительному, на общем фоне той ядерной угрозы, что нависла над человечеством. Наша цель состоит не в мире за счет свободы, но в мире и свободе, как в этом полушарии, так и, мы надеемся, во всем мире. И видит Бог, эта цель будет достигнута.
   Спасибо и доброй ночи.
  
   (Большая часть текста «обращения» скомпилирована из реального обращения президента Кеннеди к американскому народу от 22 октября 1962 г http://www.coldwar.ru/kennedy/rocket_speech.php Несколько абзацев, адаптированных к сюжету, я постарался выдержать в общем тоне реального президентского обращения)
   Ознакомившись с переводом текста обращения президента, Никита Сергеевич отметил, что Кеннеди, разумеется, не удержался от антикоммунистических пассажей, особенно в части, адресованной кубинскому народу, и постарался выставить себя и США в целом, в наиболее выгодном свете, как, миролюбивого, но решительного поборника «демократии», приверженного к решению проблем мирным путём, что никоим образом не соответствовало действительности.
   Он так же обратил внимание, что президент намеренно не углублялся в сущность достигнутых договорённостей. JFK говорил о «выводе ракет» таким образом, что его можно было понять как односторонний вывод советских ракет с Кубы. Это, безусловно, был политический маневр, чтобы поднять свой авторитет на Западе.
   При согласовании условий договора сложнее всего было утрясти минимальную дальность выводимых БРСД. Максимальную согласовали легче – советская сторона предложила сразу установить планку на 5000 километров. Эта цифра сразу, на 15 лет вперёд отсекала американские попытки размещения на суше, в автомобильных полуприцепах, всех сухопутных версий ракет «Поларис», и на будущее заранее блокировала разработку БРСД «Першинг-2». В случае возможного будущего выхода американцев из договора по БРСД советская сторона получала возможность вновь разместить ракеты на Кубе, если бы такая необходимость возникла, но такое развитие событий представлялось маловероятным.
   (Решение Рейгана разместить в Европе БРСД «Першинг» как раз и основывалось на отсутствии нормального договора между СССР и США по размещению БРСД)
   При обсуждении минимальной дальности американцы стремились убрать из Европы советские ракеты Р-5, достававшие до их авиабаз в Великобритании, и настаивали на нижней планке 800 километров. Для СССР эта цифра была неприемлема, так как урезала заодно перспективные твердотопливные ОТР. После нескольких дней жёсткой дискуссии, под прессингом осознания наличия ракет на Кубе, потенциально простреливающих всю территорию США, американцев удалось уломать на минимальную дальность в 1400 км. Под угрозой срыва переговоров вообще, янки были вынуждены согласиться, понадеявшись на свои ракеты воздушного базирования и бомбардировщики.
   Обращение к народу самого Хрущёва, зачитанное им по телевидению и опубликованное затем в газетах, было несколько менее многословным:
  
  
– Уважаемые товарищи!
   Вот уже несколько лет советское правительство вносило и продолжает вносит на обсуждение международного сообщества различные мирные инициативы, направленные на сокращение и вывод из Европы ядерных и обычных вооружений, с целью сделать Европейский континент и мир в целом более спокойным и безопасным местом для жизни. Долгое время западные державы, члены НАТО, упорно игнорировали все наши предложения, последовательно объявляя их коммунистической пропагандой. В то же время, они продолжали наращивать собственные военные группировки в Европе и на базах по всему миру, угрожая нашей стране со всех сторон.
   Сознавая, что «жить с волками можно только по-волчьи», Советский Союз в последние несколько лет начал проводить более жёсткую и агрессивную политику противостояния со странами НАТО, одновременно модернизируя свою промышленность и Вооружённые силы.
   Само собой, это не могло не вызвать на Западе всеобщую истерию. Как же так, мы –хозяева мира, а какие-то дикие русские посмели вести собственную политику?
   На истерики капиталистов мы ответили по-своему. Если нас обкладывают со всех сторон военными базами, набитыми ядерным оружием, мы поступили точно так же. В течение нескольких месяцев прошлого года мы сформировали на Кубе многотысячную военную группировку, на вооружении которой, среди прочего, имелись баллистические ракеты средней дальности, в количестве, достаточном для уничтожения почти всей континентальной части США. Эти ракеты представляют особую опасность для стороны, на которую они нацелены, из-за своего крайне малого подлётного времени. Вот почему мы выбрали именно это оружие.
   Последние несколько месяцев мы параллельно вели долгие и сложные переговоры с американской администрацией, по поводу вывода обеими сторонами ракет средней дальности, угрожающих безопасности СССР и США.
   Сегодня я с удовлетворением отчитываюсь перед советским народом, что дипломаты СССР и США успешно согласовали условия соглашения, после чего мы с президентом Кеннеди подписали первый в истории Договор об ограничении баллистических ракет средней дальности. По этому договору СССР и США обязуются впредь размещать баллистические ракеты с дальностью от 1400 до 5000 километров только на своей континентальной территории, исключая острова, анклавы на территориях других стран, и военные базы за рубежом. Уже размещённые ракеты должны быть вывезены на территорию СССР и США, одновременно и под контролем представителей договаривающихся сторон. Порядок этого вывоза сейчас согласовывается. Таким образом, отводится наиболее опасная ядерная угроза от столиц и основных промышленных районов.
   Безусловно, заключение этого договора – хороший признак. Как оказалось, с лидерами Запада договариваться по ключевым вопросам международной безопасности можно, и нужно. Важно только не забывать, что они соблюдают договорённости только до тех пор, пока соперничающая сторона обладает достаточной силой, чтобы в случае нарушения договоров положить им конец силой оружия. Конечно, при этом западная пресса и всякие радиоголоса будут биться в истерике, обвиняя нас в нецивилизованности, агрессивности и нежелании жить по установленным европейскими колонизаторами правилам.
   Ничего страшного, товарищи. Собака лает, ветер носит. Пусть истерят.
   Когда я был с визитом в Соединённых Штатах, я не мог не заметить, что после того, как был сломан лёд первоначального недоверия, простые американцы, трудящиеся, студенты, принимали нашу делегацию очень тепло и приветливо. Политики встречали нас по-разному, некоторые – с истинным радушием, другие – прикрывая свои настоящие чувства вежливостью и дипломатией.
   И я не мог не заметить, как реагировали на нас, советских людей, настоящие хозяева Америки, капиталисты, те, кто в действительности принимает политические решения.
   Для них мы были, есть, и навсегда останемся недочеловеками, кандидатами в рабство. Социальный строй в России при этом не имеет ровно никакого значения. Эту мысль осознали ещё русские цари-императоры. Тот кто думает иначе – дурак или предатель. Нам с вами нужно только лишь осознать эту простую истину.
   К сожалению, среди нашего народа эту истину понимают ещё не все. Часть творческой интеллигенции продолжает витать в облаках и мечтать о прекрасном новом мире, где все будут вечно дружить и любить друг друга. Для этого якобы нужно только лишь разоружиться, и начать жить по установленным западными демократиями правилам. Такую точку зрения им внушает западная пропаганда.
   С таким подходом, товарищи, очень легко нам с вами всем оказаться в роли прислуги и чернорабочих у американских и европейских капиталистов. И что, для этого ли мы, под руководством Ленина совершили в 1917 году Октябрьскую революцию? Для этого ли мы, под руководством Сталина победили в самой страшной войне за всю историю человечества? Для того ли отдали свои жизни 20 миллионов лучших представителей нашего многострадального народа, чтобы сдаться и пойти в услужение капиталистам?
   Договариваться с ними и сотрудничать в различных областях науки и культуры, мы, разумеется, продолжим и впредь. Всё, что есть у капитализма хорошего, годного, мы должны изучить, освоить и перенять. Но, при этом, ни на секунду не забывать о его хищной, захватнической сущности. Эта сущность определяется не желаниями тех или иных империалистических кругов, а самой экономической природой капитализма, который не может существовать без постоянного расширения рынков сбыта своей продукции. Без постоянного расширения рынков капитализм останавливается в развитии, как акула, которая перестаёт расти, когда перестаёт есть. Но живая акула может какое-то время потерпеть. А акула империализма, лишившись возможности для постоянного роста, медленно загнивает и, в конце концов, погибает. Капиталисты это хорошо знают, но не афишируют, скрывая от трудящихся в своих странах.
   Чтобы не отнимать более время у телезрителей, на этой мысли я с вами прощаюсь. Ещё раз поздравляю советский народ с большим успехом нашей дипломатии. Так победим!
  
   Выступление Первого секретаря ЦК было воспринято с энтузиазмом. Люди радовались возможности вернуться к обычной жизни, радовались, что всё закончилось подписанием мирного соглашения. Мало кто знал, что планета в течение нескольких часов была на грани Третьей Мировой войны. Текст выступления был опубликован в газетах, их развесили на уличных стендах, на стенах и остановках общественного транспорта. Возле газет толпились люди, читали, обсуждали. Кто-то высказывал неодобрение чересчур, по его мнению, опасными действиями правительства, другие возражали, утверждая, что американцы обнаглели, и давно пора было их осадить. Им отвечали, что осадили-то, похоже, нас, поскольку ракеты пришлось вывозить, едва закончив развёртывание. В то же время, ракеты вывозили и американцы, причём – сразу, одновременно, что воспринималось уже положительно.
   Хитрости геополитики на «мировой шахматной доске» понимали не все и не сразу, но открытое обсуждение, не на митинге или на кухне, а просто на улице, существование многих мнений само по себе было для большинства необычным явлением.
   Поскольку всё произошло сразу следом за интервенцией на Кубу, в представлении людей ракетный кризис был воспринят как часть операции по защите Кубы. Фидель был несколько разочарован тем, что русские не уничтожили США, однако Александр Алексеев растолковал ему, что вообще-то ему следует радоваться тому, что американцы не уничтожили Кубу, и даже согласились в следующем, 1962 г закрыть и эвакуировать свою базу в Гуантанамо. Это условие было вписано в договор отдельным, секретным протоколом, так как с подобным пунктом в основном договоре Конгресс его точно не ратифицировал бы.
   Услышав о предстоящем закрытии Гуантанамо, Фидель успокоился и занялся делом – укреплением Революционных вооружённых сил Кубы, по результатам боёв в заливе Свиней.
   В США, как обычно, средние американцы из газет могли узнать больше подробностей, поэтому сопротивление ультраправых в Конгрессе удалось преодолеть относительно быстро. Конгрессмены были слишком напуганы, и не хотели повторения биржевой паники. Договор об ограничении ракет средней дальности был ратифицирован обеими сторонами в начале мая 1961 года и вступил в силу немедленно (АИ).
   График вывода ракет был согласован вскоре после майских праздников. Под присмотром наблюдателей от СССР, США и ООН из Великобритании, Италии и Кубы вывезли вначале боевые части БРСД с ядерными зарядами, затем начали выводить сами ракеты. К концу мая начался демонтаж стартовых комплексов и технических позиций. Оборудование вывозили в СССР и в США, для дальнейшего использования (АИ).
   Так, совместными усилиями, мир впервые удалось сделать чуть-чуть более безопасным. В ходе консультаций стороны также договорились провести в начале июня встречу на высшем уровне. Встречаться Хрущёву и Кеннеди предстояло на нейтральной территории, в столице Австрии – Вене.
   30 апреля вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «О награждении военнослужащих и гражданских лиц за героизм, проявленный при спасении человеческой цивилизации и предотвращении Третьей Мировой войны.» Согласно Указу, маршал Рокоссовский получил очередную, уже 4-ю Звезду Героя Советского Союза – третью ему дали в 1956 году, за Египет. Звания Героев Советского Союза получили также командиры зенитно-ракетных дивизионов Михаил Романович Воронов, Николай Иванович Шелудько, а также их офицеры и операторы наведения ракет. «Героев» получили и три лётчика – пилоты истребителей-перехватчиков Як-27, сбившие крылатые ракеты.
   На награды правительство не поскупилось – те отличившиеся, чьи заслуги не тянули на Героя Советского Союза, получили различные ордена. Весь личный состав, находившийся на Кубе в период американского вторжения и ракетного кризиса, получил также памятные медали, многие были удостоены также государственных наград Республики Куба.
  
   Пока администрация США находилась в состоянии сильнейшего стресса из-за ракетного кризиса, на другой стороне планеты, в Конго, проходили не менее сложные переговоры по конголезскому урегулированию. Убедившись на собственном горьком опыте в невозможности победить «сепаратистов» военным путём, генсек ООН Даг Хаммаршёльд сумел убедить диктатора Мобуту попытаться решить вопрос путём мирных переговоров. Они начались 14 и завершились 25 апреля. В переговорах участвовали лидеры всех четырёх государств, образовавшихся на территории Бельгийского Конго.
   По итогам переговоров было сформировано «правительство национального примирения». Президентом будущего единого Конго пока оставался демократически избранный в 1960-м Жозеф Касавубу. Пост премьер-министра отдали относительно умеренному и независимому Жозефу Илео. Антуан Гизенга, Моиз Чомбе и Лоран Кабила получили посты вице-премьеров. Полковник Мобуту оставался командующим армией.
   Самого Мобуту этот расклад не устраивал. Он намеревался единолично править в Конго. Одного Касавубу он без труда отстранил бы от власти, но теперь между ним и президентским дворцом образовалась целая очередь претендентов.
   Гизенга и Кабила хорошо понимали шаткость достигнутых договорённостей и чувствовали устремления Мобуту. Их обоих очень хорошо охраняли отряды тщательно отобранных, наиболее верных соратников, под командованием военных советников из СССР, и группы спецназа ГРУ, действующие под видом европейских наёмников, даже не из ЧВК «Southern Cross», а вообще «независимых», чтобы поменьше светить контору.
   Кабила дополнительно подстраховался, пригласив на время переговоров, посетить столицу республики Касаи, город Бакванга «с визитом дружбы и добрососедства» представителей советских ВВС. Андрей Антонович Гречко оценил оригинальность его задумки. 14 апреля на аэродроме в Бакванга приземлились два бомбардировщика Ту-16 и четыре Ан-12, три транспортных, с обслуживающим персоналом и самыми необходимыми аэродромными агрегатами, и один «ганшип».
   Перед началом переговоров, в кулуарах конференции, полковника Мобуту предупредили, чтобы он не затевал ничего против делегаций НРК и НДРК, иначе церемониться с ним не будут, и того, что от него останется, не хватит даже на приличные похороны.
   Поэтому Мобуту не рискнул устраивать провокаций против прокоммунистических правительств. Однако, 26 апреля, на следующий день после окончания конференции, когда Кабила и Гизенга уже отбыли обратно в Бакванга и Стенливилль, солдаты Национальной армии Конго по приказу Мобуту арестовали и посадили под замок премьера республики Катанга Моиза Чомбе. (Реальная история)
   Иван Кузнецов получил предупреждение от руководства Первого Главного управления о возможных провокациях Мобуту, и на всём протяжении конференции наблюдал за лидерами «сепаратистских» государств. Он, конечно, ждал попыток покушения на Кабила или Гизенга, и арест Чомбе его несколько удивил. Иван доложил о происшествии руководству, и неожиданно получил указание сообщить об аресте самозваного премьера командованию армии Катанги.
   Поразмыслив, он решил, что в этом есть резон. Иван работал под легендой родезийского бизнесмена «Джона Смита», и его сообщение наёмники приняли бы проще, чем предупреждение от Кабила, Гизенга, или советского руководства, ведь в Катанге далеко не все наёмники были из «Южного Креста». Телеграф, проложенный бельгийцами, несмотря на гражданскую войну в Конго, ещё работал. Иван отправил в Элизабетвилль телеграмму:
   «Командованию армии Катанги. Премьер Чомбе арестован 26 апреля зпт схвачен солдатами Мобуту.»
   Затем он отправил предупреждение по радио, адресованное Антуану Гизенга и Лорану Кабила. Между государствами «сепаратистов» за прошедшие полгода сложилось некоторое сотрудничество, более тесное между Народной республикой Конго и Народно-Демократической республикой Касаи. В меньшей степени в это сотрудничество была вовлечена республика Катанга, но дипломатические контакты между ними поддерживались.
  
   Когда пришло сообщение об аресте Чомбе, Майкл Хоар сидел в своём «офисе» – небольшом кабинетике, где ему время от времени приходилось наводить порядок в зарплатной бухгалтерии «Коммандо 4». Юджин Плавски, высокий, крепкий блондин, по его собственным рассказам – поляк, офицер армии Андерса, сейчас – командир «Коммандо-6», укомплектованного наёмниками из «Южного Креста» (АИ), положил перед ним бланк телеграммы. Хоар пробежал глазами короткую строчку текста:
   – Вот дьявол! Скоро выплата жалованья... Без Чомбе никто ведомость не подпишет...
   – Что будем делать? – коротко спросил Плавски.
   – Есть предложения?
   – Угу. Свалиться этим сукиным детям на голову, вытащить Чомбе, оторвать яйца мерзавцу Мобуту, и вообще, положить конец этому бардаку, что творится в стране, – буркнул Плавски.
   – А эти чёртовы коммунисты в Бакванга и Стенливилле?
   – Майк, скажи честно, они тебе что, чем-то мешают? Не позволяют вывозить руду?
   – Нет, с Касаи мы, вроде, договорились... Если бы не засранец Мобуту...
   – Вот и я о том! Всё упирается в этого недодиктатора. С красными мы бы сумели договориться. Если помнишь, они нам даже неплохо так помогли в январе (АИ, см. гл. 06-01). Чомбе, конечно, тоже мерзавец, и сукин сын, но есть разница, он – наш сукин сын, и он нам платит. Не будет Чомбе – не будет денег. А если мы его вытащим, он будет очень сильно нам обязан.
   – Помню... Но как мы туда попадём? И где держат Чомбе?
   – Думаю, я смогу это выяснить. У меня есть человек в Леопольдвилле, а у него есть знакомые офицеры в штабе Мобуту. Попасть туда мы можем по воздуху.
   – На чём? У нас, что, появилась военно-транспортная авиация? – съехидничал Хоар. – До обеда её, вроде, ещё не было.
   – Самолёты можем зафрахтовать в Касаи. Им красные дали по ленд-лизу несколько транспортных самолётов.
   – Зафрахтовать? На какие шиши? Если только банк грабануть?
   – Иди за мной, – Плавски поманил Хоара из комнаты.
   Они вышли в коридор, дошли до кладовой «Коммандо-6». Плавски открыл ключом железную дверь, включил свет. Сдвинул в сторону увесистый ящик. За ящиком стояли две стеклянных бутыли, литров по 20 каждая, наполненные мутной жидкостью. Хоар отвернул винтовую пробку, втянул воздух:
   – Спирт? Откуда?
   – Самогон. Аппарат ребята сделали сами, – ответил Плавски. – Я его конфисковал было, а потом сообразил, что в наших условиях это лучше любой валюты. И с местными расплачиваться, и с соседями...
   – С соседями? – переспросил Хоар. – Ты предлагаешь с Кабилой спиртом расплачиваться? Он что, так крепко пьёт?
   – Не с Кабилой. Хотя, можно и ему налить, хуже не будет. Думаешь, кто водит те русские самолёты?
   – Э-э-э... что, неужели русские?
   – Ну, явно не турки и не папуасы! Ты же знаешь, авиация у соседей регулярно летает на учения, а за наше пойло русские запросто сделают крюк и отвезут нас куда хочешь! Это, – показывая на бутыли, усмехнулся Плавски, – для «смазки разговора» с русскими. Но заплатить придётся. У русских некоторые уставы соблюдаются строго. Но поговорить надо и стоить в итоге, я думаю будет немало... Только надо сразу договориться, что расчёт – после операции, и после посадки в Элизабетвилле. Иначе по пьяни гробанёмся. Да, топливо придётся им оплатить, или заправить из наших запасов.
   – Это само собой, – усмехнулся Хоар. – М-да... анекдот... но делать что-то надо. Иначе денег не будет. Люди начнут разбегаться. Хорошо, действуй. Как только выяснишь, где держат Чомбе, я соберу людей. И ещё, нам нужен план. Чертовски наглый, очень продуманный план.
  
   Уже к вечеру того же дня, 26 апреля Иван сумел выяснить, что Чомбе отвезли в военный лагерь в Тисвилле, туда же, где в январе держали Лумумбу. Это было лучшее место, чтобы обеспечить охрану. Он сообщил в Катангу всё, что сумел узнать. Также Иван передал наёмникам информацию об обычном распорядке дня полковника Мобуту, за которым он наблюдал по заданию Москвы. Юджин Плавски был ему очень благодарен.
   Сам Плавски сумел договориться с русскими лётчиками, и около девяти вечера по местному времени на аэродроме Элизабетвилля приземлились четыре Ан-12 – три транспортника и «ганшип». Идея сделать штурмовик из транспортного самолёта очень впечатлила Хоара. Он долго ходил вокруг советской машины, восхищённо разглядывая длинный ствол 37 мм автомата, 23 мм пушки по левому борту в носовой части, четырёхствольные пулемёты ГШГ, и 100 мм авиационную скорострельную пушку в левой десантной двери, установленную на мощной пространственной раме, сваренной из прямоугольных труб.
   – Чёрт подери, ну и чудовище, – заявил, наконец, «Бешеный Майк». – Зверская машина. Интересное решение, все пушки по левому борту, как на старинном пушечном корабле (gun ship – англ.)
   – У нас такие самолёты называются «тяжёлый штурмовик огневой поддержки», – отозвался русский лётчик, сопровождавший наёмника. – Как вы сказали, «ганшип»?
   – Да, gun ship, пушечный корабль, по-английски, – подтвердил Хоар.
   – Так, пожалуй, даже удобнее и покороче будет, да и клиентам понятнее, – усмехнулся русский.
   С подачи ирландца, новый авиационный термин быстро пошёл в народ. (АИ).
   Об оплате услуг советских лётчиков окончательно договорились уже перед самой погрузкой в самолёты.
   Увидев «продукт», русский майор многозначительно повёл носом, и спросил:
   – А ещё есть? Тогда бы мы ещё пару Ту-16 подогнали, с управляемыми бомбами.
   Ему налили 50 граммов, для снятия пробы. Русский пилот опрокинув чарку, выдохнул, понюхал рукав, и сказал:
   – Хороша. Но камрады вы требуете слишком многого. Ведь перекинуть отряд пара, это не мешок картошки отвезти. Кроме того мне надо будет объясниться с командованием. Сто тысяч долларов, и не меньше. Иначе нас ждёт трибунал и расстрел, если повезёт... Так что торговаться не будем. Аванс 30 процентов вперёд и топливо за операцию после возвращения. А боеприпасы мы как-нибудь спишем, тут же война идёт, – ухмыльнулся русский...
   Наёмники переглянулись между собой и поняли, что без денег затея не взлетит... Отойдя в сторону, они обменялись мнениями:
   – Что делать будем? – спросил Хоар. – У нас всё готово. Не отменять же операцию! Парни бьют копытами от нетерпения. Может, тебе удастся его уговорить на оплату после окончания миссии?
   – Попробую, – явно сомневаясь в успехе, пожал плечами Плавски. – Не уверен, что получится, и, кстати, «кидать» этих парней я никому, даже злейшему врагу не посоветую.
   – Ясное дело, учитывая, какие у них пушки по левому борту, – согласился Хоар. – Давай, всё же, поговори с ними. Я поддержу, если что.
   Они решительно подошли к русскому майору, и Плавски сказал:
   – Камрад, мы уважаем ваше искусство, и готовность рисковать ради посторонних людей, всего лишь соседей. Мы согласны с вашими условиями, но есть одна проблема – расплатиться сможем только по завершению спасательной операции. Так как наш наниматель как раз и есть объект спасения.
   – Только он может подписать чеки и выдавать наличные. Поэтому его спасение и есть способ получить вознаграждение о котором вы говорите, – добавил подробностей Хоар.
   – А, вон оно что... – понимающе усмехнулся русский. – Подождите. Пойду, потолкую с ребятами, объясню, что и как.
   Он отошёл к другому самолёту, около двери которого стояли остальные лётчики и прочие члены экипажей русских самолётов. Несколько минут, оживлённо жестикулируя, он втолковывал им что-то по-русски. Наконец, лётчики остальных Ан-12 кивнули, майор повернулся к Плавски и Хоару, махнул рукой и крикнул по-английски:
   – Давайте, парни, загружайтесь.
   По топливу тоже договорились – самолёты дозаправили в Элизабетвилле, а окончательный расчёт решено было провести после окончания операции.
   – Когда Чомбе будет освобождён, пусть тряхнёт и своей мошной, – решил Плавски, и Хоар его решение одобрил.
   Вся идея, с «оплатой аренды» самолётов самогоном была задумана как прикрытие, чтобы, в случае необходимости, представить всю операцию как «самодеятельность на местах».
   План, составленный Хоаром и Плавски, предусматривал посадочный десант, выброску парашютистов – они должны были перерезать дорогу на Леопольдвилль и телефонный кабель, чтобы исключить подход подкреплений, и воздушную поддержку. «Джон Смит» сообщил из Леопольдвилля, что самого Мобуту устранит нанятый им снайпер, а наёмникам имеет смысл сосредоточиться на спасении Чомбе.
   «Ганшип» подсветил место посадки световыми бомбами. Два Ан-12 один за другим приземлились на хорошо укатанную грунтовую дорогу, выбрав ровный участок без колеи, недалеко от Тисвилля. Третий шёл немного позади, он должен был высадить парашютистов.
   «Ганшип» заложил широкий круг, поджидая, пока наёмники займут позиции вокруг лагеря. Красная ракета вспыхнула и описала дугу в предрассветном небе, подавая сигнал к атаке. Несколько раз громыхнула 100-миллиметровка, пулемётные башни возле ворот и по углам с треском рухнули. Разбуженные взрывами негры из Национальной армии Конго бестолково метались посреди лагеря, освещённого медленно снижающимися на парашютах световыми бомбами. Невидимый во тьме «ганшип», держась выше слепящих «люстр», давил огнём пулемётов и скорострельных пушек периодически возникающие очаги сопротивления.
   Наёмникам понадобилось несколько минут, чтобы разрезать кусачками спутанные спирали колючей проволоки и заложить тротил под стену. Громыхнули взрывы, стена лагеря рухнула сразу в двух местах, наёмники ворвались внутрь. После взрывов, «ганшип», как и было условлено планом, прекратил огонь, чтобы не положить своих. Хоар и Плавски получили от русских лётчиков во временное пользование два целеуказателя – небольшая коробка, укладываемая в ранец, и трубка толщиной около полутора дюймов и примерно в фут длиной, соединённая с коробкой толстым кабелем в резиновой изоляции.
   «Бешеный Майк» навёл трубку на небольшое здание, которое он идентифицировал как караулку, нажал кнопку. На скате крыши засветилось яркое, рубиново-красное пятно. Через несколько секунд в здание ударил 100 мм снаряд. Из зарешеченных окон брызнуло во все стороны ослепительное в темноте пламя, крыша взлетела вверх и упала в стороне грудой бесформенных обломков, стены рухнули наружу.
   – Неплохо, чёрт подери, – констатировал Хоар.
   Перепуганные насмерть неожиданно яростным натиском негры из Национальной армии Конго почти не сопротивлялись. Многие вообще побросали оружие и попрятались по углам и закоулкам. Тех, кто имел глупость оказать сопротивление, наёмники безжалостно положили в первые минуты атаки.
   Громыхнул взрыв, дверь караульного помещения гауптвахты в облаке дыма рухнула внутрь, из проёма в комнату ударили очереди штурмовых винтовок. Несколько негров в панике бросились на пол. Из дымного облака, как адский демон, в комнату ворвался здоровенный детина, блондин, в светлой серо-зелёной форме, с винтовкой FAL наперевес. За ним из дыма выбежали ещё двое в зелёных беретах, серо-зелёной форме и ботинках с высокой шнуровкой, с такими же винтовками. Блондин дал ещё одну очередь, поверх голов, и рявкнул по-французски, с жутким акцентом:
   – Всем лежать, сукины дети! Армия Катанги! Кто покажет мне, где Чомбе, того я убью последним! Если покажет быстро – останется жив! Ну?!!
   Он рывком поднял с пола за шиворот одного из тюремщиков:
   – Чомбе?! Быстро! Ву компрене?
   – Уи, уи! – ответ перепуганного негра звучал, как поросячий визг.
   Здоровенный Плавски держал его за воротник так, что ноги тюремщика едва касались пола. Перебирая ногами в воздухе, негр отвёл наёмников к камере Чомбе, завозился с ключами – дрожащие руки отказывались подчиняться.
   Премьер Катанги тоже был изрядно напуган – он понятия не имел, что за стрельба вдруг началась со всех сторон. Увидев одного из своих армейских командиров, он просиял:
   – Мсье Плавски! Я чертовски рад вас видеть!
   – На сколько потянет ваша радость в бельгийских франках? – улыбка на перемазанной гарью физиономии наёмника смотрелась на редкость жутко. – Пошли отсюда, мсье Чомбе, моя задница мне подсказывает, что нам тут не рады. А она ещё никогда не ошибалась!
   Наёмники заминировали и взорвали всё, что успели, и отступили к самолётам. Увидев русские Ан-12, на которых наскоро закрасили звёзды и кривовато намалевали поверх них опознавательные Катанги, Чомбе едва не подавился:
   – Откуда у нас ЭТО?
   – Наши коллеги из Касаи помогли, – на лице Плавски играла зверская улыбка. – Имейте в виду, мсье Чомбе, аренда этих самолётов, чтобы вас вытащить, обошлась нам в 40 литров самогона, и я намерен вернуть их с процентами! И вам придётся оплатить стоимость топлива, мсье Чомбе.
   – Конечно! Я ваш должник, господа, – заявил Чомбе. – Я выпишу для вас лучшее пойло в Европе, если мы уберёмся отсюда целыми.
   – И если сядем в Элизабетвилле одним куском, – проворчал Хоар.
   (АИ, в реальной истории Чомбе был освобождён только в июне)
   Обрыв телефонного кабеля помешал командованию Тисвилльского гарнизона доложить о нападении и вызвать подкрепления. Полковник Мобуту так и не успел узнать об освобождении Чомбе. Когда он проснулся и завтракал, ничто не предвещало беды. Мобуту вышел из дома, ему нужно было пройти лишь несколько шагов до машины.
   Залегший на крыше в полукилометре от резиденции командующего снайпер Коминтерна привычно поймал цель в перекрестие прицела, выдохнул, задержав дыхание, и плавно, мягко потянул спуск. Голова Мобуту разлетелась, как гнилая тыква. Снайпер немедленно покинул позицию. Внизу, в переулке, его ждала машина. Винтовка Ли-Энфилд отправилась в канализационный люк. Машина подвезла его к реке, где уже ждала моторная лодка. На ней снайпер переправился через Конго, в Браззавиль, столицу бывшего Французского Конго, откуда беспрепятственно улетел в Европу.
   Устранение Мобуту несколько расчистило политический горизонт, позволив президенту Касавубу укрепить свою власть. Однако с таким трудом достигнутые в ходе сложных переговоров при посредничестве Дага Хаммаршёльда договорённости о создании коалиционного правительства, пошли прахом. Моиз Чомбе заявил, что «не желает иметь ничего общего с мерзавцами, которые схватили его сразу после окончания переговоров». Попытка Касавубу свалить всю вину на самодеятельность Мобуту провалилась. После удачного и на редкость быстрого освобождения, как часто бывает, сильный испуг у Чомбе уступил место не менее сильной ярости, помноженной на осознание редкого для Африки уровня подготовки катангских наёмников. Тем более, что Лоран Кабила, в телефонном разговоре поздравивший «доброго соседа» с благополучным освобождением, намекнул, что есть возможность купить за бельгийские франки советское оружие и перепродать его Катанге. Разьярённый Чомбе пообещал жутко отомстить за предательство, и свести счёты с Касавубу и Илео:
   – Когда армия Катанги возьмёт Леопольдвилль штурмом, я убью этих мерзавцев и сожру их печень, – пообещал Чомбе.
   Его слова передали Касавубу. Президент крепко струхнул – разгром базы в Тисвилле, считавшейся сильнейшей в стране, наглядно показал немалые возможности наёмников, сумевших организовать операцию по освобождению премьера Катанги буквально в считанные часы. Он, разумеется, не знал, что катангские наёмники, сами того не подозревая, оказались «на острие» сложной, готовившейся давно и тщательно операции ГРУ и Коминтерна. Одна только посадка транспортных самолётов на неподготовленную грунтовую полосу требовала тщательного выбора места, проверки на наличие крупных камней, ям и прочих препятствий. Руководителем операции на месте был Иван Кузнецов, он же «Джон Смит». Он нанял местное племя, чтобы подыскать и скрытно подготовить взлётную полосу для Ан-12 неподалёку от Тисвилля.
   Касавубу кинулся к Хаммаршёльду, требуя «обуздать свихнувшегося сукиного сына Чомбе». Генсек ООН оказался в сложном положении. Без сомнения, смерть Мобуту многое упростила, он уже было рассчитывал устроить второй раунд переговоров и всё-таки сформировать коалиционное правительство. Но Чомбе натурально взбеленился, передав Хаммаршёльду, что «его печень он оставит на десерт».
   Вслед за ним Кабила, а затем и Гизенга заявили, уже в более парламентских выражениях, что произошедшее после конференции прискорбное задержание премьер-министра суверенной Катанги вызвало у них очевидное разочарование президентом Касавубу и его возможностями, как гаранта конголезской конституции, и не они желают иметь с ним дел. Гизенга сразу потребовал провести новые выборы президента, в которых Касавубу не должен принимать участия. Проведение выборов президента, на которых вполне мог победить весьма популярный на севере и востоке Гизенга, в планы Хаммаршёльда не входило. Генсек ООН решил усилить военный контингент ONUC в Конго, и добиваться падения сепаратистских режимов, прежде всего – в Катанге, силой оружия.
   В то же время, Лоран Кабила пригласил «соседей» – Гизенга и Чомбе – провести трёхстороннюю встречу. Гизенга согласился сразу, Чомбе – после некоторых раздумий. Встреча состоялась на границе Касаи и Катанги.
   Кабила сразу изложил своё предложение:
   – Мсье Чомбе. Товарищ Гизенга. У меня есть идея, хочу её с вами обсудить. Скажите-ка, а зачем нам западная часть Конго? Полезных ископаемых в ней нет. Она имеет значение только для вывоза наших товаров. Согласны?
   – В общем, да, – кивнул Чомбе. – Но товары нужно как-то вывозить. Я понимаю, мсье Кабила, алмазы, текстиль и бамбуковую мебель вам легко вывозить в СССР на их дирижаблях. Но основная продукция Катанги – различная руда. Как с ней быть?
   – Вот об этом я и хочу сказать, – ответил Кабила. – В ближайшее время Танганьика получит независимость от английских колонизаторов. Я встречался с лидером Африканского национального союза Танганьики, Джулиусом Ньерере. Это очень умеренный, спокойный, хотя и просоциалистический политик, уверенный лидер. Есть много шансов, что к власти в Танганьике после получения независимости придёт именно он.
   По территории Танганьики уже проходит железная дорога, от города Кигома на восточном берегу озера Танганьика, до порта Танга на побережье Индийского океана. У нас есть построенная бельгийцами железная дорога от города Калеми на западном берегу озера Танганьика, вглубь страны, через города Кабало и Камина в Катангу.
   Почему бы нам не договориться с Ньерере о транзите грузов через территорию Танганьики? Нам нужен всего лишь железнодорожный паром, от Калеми до Кигома. Или погрузочная техника для перегрузки контейнеров.
   – Так это придётся возить руду в Бельгию вокруг мыса Доброй Надежды... – хорошо образованный Чомбе тут же представил себе карту Африки.
   – А почему именно в Бельгию, мсье Чомбе? – хитро ухмыльнулся Антуан Гизенга. – Я вам другой маршрут подскажу. Через Суэц, через Средиземное море, через Дарданеллы и Босфор, в социалистические страны. Прежде всего – в СССР.
   – Что?! – изумился Чомбе. – Торговать с коммунистами?!
   – А вам-то что? – усмехнулся Кабила. – Вот, мы, с товарищем Гизенга, коммунисты. Сидим, с вами разговариваем. Нормально общаемся, по-деловому. Какая вам разница, кому продавать руду? Деньги не пахнут.
   – Можно перепродавать наши товары через посредничество арабских стран, – предложил Гизенга. – Эти будут торговать с кем угодно.
   Чомбе крепко задумался. С одной стороны, иметь дел с коммунистами он не хотел. С другой стороны, склады были уже забиты рудой, которую надо было кому-то продать, чтобы бельгийцы могли заплатить шахтёрам, а он сам – наёмникам и собственным чиновникам.
   – М-да... но... в СССР что, своей руды мало?
   – Это как посмотреть. Некоторых видов руды в СССР может оказаться и мало, – ответил Кабила. – Зато СССР сейчас – лидер контейнерных грузоперевозок, если уж строить транспортную систему – то именно с помощью русских.
   – Допустим... Но как мы будем эксплуатировать эту дорогу и паром? На основе трёхстороннего договора? И не забывайте про чёртова Хаммаршёльда, он всё ещё не отказался от мысли объединить Конго военным путём, – напомнил Чомбе.
   – А вот чтобы справиться с Хаммаршёльдом и его марионеткой Касавубу, нам имеет смысл объединить усилия, – предложил Гизенга. – В этом есть прямой резон. В Касаи сильная авиация, но очень мало сухопутных войск. В Народной республике Конго – хорошо вооружённая, но пока ещё плохо подготовленная армия. В Катанге армия подготовлена отлично, но вот с вооружением у вас проблемы. Поодиночке мы с «миротворцами» и Хаммаршёльдом точно не справимся. А вот вместе – запросто. Да ещё и наши союзники помогут.
   – Что? Русские? Помогут справиться с «миротворцами» ООН? – изумился Чомбе.
   – Ну, в январе помогли же, – усмехнулся Кабила. – Их надо только заинтересовать. А уж в Катанге есть чем их заинтересовать, не мне вам объяснять, мсье Чомбе.
   – Да... но русские на меня сильно разозлились, из-за Лумумбы...
   – Да ладно! Лумумбу, конечно, жалко, но он – сам дурак был, вот и дотрепался на митингах, – отмахнулся Кабила. – Природные богатства Катанги перевесят любые политические соображения, если вы перестанете отпрыгивать от коммунистов, как чёрт от ладана. Но есть ещё более интересный вариант.
   – Какой?
   – Федерация. Федеративная республика Конго в составе НРК, Касаи и Катанги. По примеру Объединённой Арабской Республики. Сейчас там два президента и премьер-министр. Сабри, аль-Куатли и Набулси. Все вопросы нормально решаются на государственном совете. Путём консенсуса и взаимных уступок. Скажете – мы так не сможем? Если очень захотим? Неужели не договоримся? Тем более – перед лицом западной агрессии со стороны ООН, угрожающей нам всем одинаково.
   Чомбе был крайне озадачен:
   – И какой государственный строй будет в этой республике? Капитализм или коммунизм?
   – Оба! – решительно ответил Кабила. – Предлагаю провести исторический эксперимент!
   Молодой конголезский лидер вскочил, не в силах сдержать эмоции:
   – Одна страна, две системы! Такого не делал ещё никто! Поэтому и нужна федерация. Общенациональные решения будет принимать Государственный совет – мы с вами. Если уж мы сумеем договориться и принять такое принципиальное решение, то и другие внутренние проблемы решить сможем.
   – Тогда уж, скорее, Конфедерация, чтобы было меньше соблазнов захватить власть, – Чомбе не спешил соглашаться, пытаясь всё взвесить и обдумать. – Вообще, нужно взять паузу и продумать всё, как следует.
   – Желательно сначала узнать позицию Джулиуса Ньерере, как ещё он на это посмотрит, – заметил Гизенга. – Но вообще, сейчас уж очень момент подходящий – США и Советы едва не передрались, Хаммаршёльд в ближайший месяц будет плотно занят организацией наблюдения за выводом ракет с Кубы, из Великобритании и Италии. На нас никто и внимания не обратит.
   – Я думаю, если мы поддержим Ньерере в его борьбе за независимость Танганьики, он не будет возражать против транзита грузов, – ответил Кабила. – Да и транзит будет не бесплатный, а Ньерере поначалу деньги будут очень нужны.
   – Звучит логично, и даже завлекательно, – медленно произнёс Чомбе. – Но где мы добудем такой паром, и как мы его дотащим на озеро Танганьика?
   – По частям! – ответил Кабила. – По железной дороге со стороны Танганьики, и прямо на озере соберём. Паром можно заказать в СССР, и русские инженеры помогут его собрать. А пока нет парома – будем возить товары через озеро на обычных лодках и мелких судах.
  
   Как только удалось уломать Чомбе, принципиальное согласие было достигнуто. Джулиус Ньерере, выслушав идею Лорана Кабилы, тут же оценил её потенциал. Для него поддержка западных соседей тоже была немаловажным подспорьем в борьбе с колонизаторами за независимость Танганьики. Оценил он и идею Конфедерации, хотя предупредил, что на этом пути конголезских лидеров ждёт немало трудностей. В начале мая радиостанция в Стенливилле объявила о создании Конголезской Конфедерации, в составе Народной республики Конго, Народно-Демократической республики Касаи, и Республики Катанга. Правящим органом был объявлен Совет Конфедерации в составе Антуана Гизенга, Лорана Кабила и Моиза Чомбе.
   Такого поворота событий не ожидал никто.
  
   #Обновление 03.09.2017
  

7. Усы, лапы... Главное - хвост!

  
  К оглавлению
  
   Хрущёв смотрел первую серию нового мультсериала незадолго до его премьерного показа. Смотрели вместе с несколькими «посвящёнными» из числа членов Президиума ЦК, также присутствовал Серов, и министр культуры Фурцева. Екатерина Алексеевна сменила на этом важном посту Николая Александровича Михайлова, но из Президиума её при этом не выводили – политическая ситуация в стране сильно изменилась в лучшую сторону и необходимости в этом не было.
   Название мультфильму придумывали долго. В основе сериала была история полётов собак, но в космос, кроме собак, запускали и кота, и лисиц, и всякую мелкую живность – крыс, мышей, морских свинок. Поэтому в итоге сериал назвали «Отряд пушистых космонавтов» (АИ).
   Мультфильм оказался необычным с самых первых кадров действия. Вначале была обычная анимационная заставка, под весёлую музыку, с собачками, выглядывающими в иллюминатор космического корабля, изображённого стилизованно, упрощённо, но узнаваемо. А потом, вдруг…
   Мрачное, серое небо. Разрытая земля. На краю изрытого, исковерканного ямами пространства – чёрные стволы деревьев. Скрипят тяжёло гружённые тачки, их возят угрюмые люди в чёрной мешковатой одежде. Мелькнула подпись: «Золотоносный прииск Мальдяк». Этот план длился всего несколько секунд. Внезапно – как будто яркая оранжевая вспышка осветила экран. Между чёрных деревьев выскочила лиса, понеслась длинными скачками. Охранник сдёрнул с плеча винтовку. Выстрел. Лиса кувыркнулась в воздухе, упала, но тут же вскочила и скрылась в кустах. И снова заскрипели тачки.
   Затянутых, длинных, акцентирующих планов не было – десятиминутный формат серии не оставлял для них возможностей. Ход времени изображался условно, наступлением сумерек.
   Край прииска, подступающий к лесу. Вдалеке группа людей расчищает периметр, вырубая кусты и подросшие деревца. Один из них вдруг нагнулся, протянул руку, достал из гущи ветвей лисёнка, с большущими ушами и сломанной лапой. Человек бережно спрятал его за пазуху. Вечером принёс в санчасть, попросил спрятать. Накормил с ложечки, поделившись скудной собственной пищей. Постепенно лапа срослась, зажила. Лисёнок снова начал ходить самостоятельно. Во время очередного выхода на работу человек вынес его наружу, отпустил:
   – Беги, малыш, и будь осторожен, не попадайся.
   Человек зашёлся кашлем, он исхудал, был болен, да ещё и смертельно устал.
   Лисёнок скрылся в зарослях. А из них за человеком наблюдали внимательные, умные, круглые глаза.
   Вот уже смеркается, люди с тачками со всего прииска собираются в общую тёмную кучу. Несколько человек чуть задержались. И вдруг, снова, всполохом оранжевого пламени, выскакивает из кустов лиса. Она что-то держит в пасти. Охранник на этот раз далеко, и смотрит в другую сторону. Несколькими длинными прыжками лиса подскакивает к человеку, выходившему её лисёнка. Не вплотную, с опаской, не доходя пару метров, кладёт свою ношу на землю, и таким же длинными скачками скрывается в кустах. Человек поднимает с земли… хлеб. Ещё тёплая буханка свежего чёрного хлеба.
   – Надо же… Где только стащила, рыжая плутовка… Горячий ещё…
   Отламывает кусок, остальное прячет за пазуху. Кто знает, может, этот свежий хлеб и спас его собственную жизнь, поддержав организм в самый тяжёлый момент. И вновь следят за ним издалека круглые глаза. Серые. Умные. Не человеческие.
   Вечером, в бараке, вдруг, внезапно, резкий голос охранника:
   – Королёв! С вещами на выход!
   Дальше – перевод в конструкторское бюро, пусть закрытое, под охраной, но всё же на более лёгкую и привычную работу, уже в нормальных, пригодных для жизни условиях. Идёт война, страна пытается выжить, не до комфорта сейчас.
   Весь эпизод длился в мультфильме не более трёх минут. Никита Сергеевич ошарашенно оглянулся на Серова:
   – Ну ни хрена себе, Иван Александрович! Это ж детский мультик! Не перегнули вы палку?
   – Нет, нормально, – успокоил Серов. – Малыши просто не поймут, а старшим об этом знать необходимо. Чтобы никогда больше не повторилось.
   Эту легенду о лисах разработали специально, для обоснования очередной готовившейся КГБ дезинформации. Под неё проводился целый ряд мероприятий, иногда весьма необычных.
   Творческой группе под руководством Вячеслава Михайловича Котёночкина выпала нелёгкая задача – нужно было увлекательно показать сложную и скучную при взгляде со стороны работу конструкторов и инженеров. Сделать это было очень нелегко, и мало кому удавалось – недаром из всех снимавшихся в СССР кинофильмов самым нелюбимым зрителями жанром были «производственные».
   (Нет, безусловно, были и любители таких фильмов, моего отца, например, от них было за уши не оттащить, он любил, «когда в кино всё как в жизни». Были и талантливые «производственные» фильмы, такие, как «Укрощение огня». Но 95% – скучная серость.)
   Котёночкин и Миядзаки долго ломали головы, как уложить в секунды экранного времени процесс, который в жизни растягивается на месяцы и годы. Выбрали ускоренный показ на разделённом экране. На одной половине экрана на кульмане конструктора из карандашных штрихов на глазах рождался контур ракеты, на другой – эта же ракета ускоренно и синхронно росла «в железе», под руками рабочих и инженеров.
   Для большей увлекательности действия сделали акцент на испытательные запуски. Уложить в 12 серий по 10 минут всю историю советской космической программы, от Р-1 до Гагарина, было нереально. Выбрали ключевые моменты из программы запусков собак, кота Леопольда и два последних полёта лисиц. Несколько подробнее остановились на аварийных пусках геофизических ракет с собаками, но внимание на их гибели не акцентировали, просто объяснили, почему собаки погибли, подчеркнув, что их смерть проложила путь в космос для людей. Впрочем, учитывая, что ракетная техника и космонавтика ещё недавно были темами полностью закрытыми, интерес к мультфильму в любом случае оказался большой.
   Для привлечения внимания самых маленьких зрителей, и продолжения необычной сюжетной линии, по предложению Миядзаки, в сюжет ввели параллельную линию двух лисичек, которые очень хотели полететь в космос, и в последней серии их мечта осуществилась. Собаки и кот в мультфильме были показаны обычными животными. А вот лисичек Миядзаки уговорил Котёночкина показать разумными, что вполне вписывалось в затею Серова.
   Однако их речь давалась субтитрами и – для маленьких – речевым закадровым «переводом», а между собой лисички общались «фразами» скомпилированными из аудиозаписей натуральных лисьих криков. Получилось, что они вроде бы и животные, но каждый телезритель мог почувствовать себя отчасти в роли царя Соломона.
   («Во веки веков не рождалось царя / Мудрее, чем царь Соломон; / Как люди беседуют между собой, / Беседовал с бабочкой он.» (с) Редъярд Киплинг)
   При изображении действующих лиц отчасти использовали технику шаржирования, то есть, полного портретного сходства добиться не пытались, но подмечали характерные особенности каждого, из-за чего персонажи вышли узнаваемыми. Особенно хорош оказался в мультфильме Королёв – плотный, приземистый, в своём чёрном пальто и шляпе, точь-в-точь такой, каким видели его советские люди на трибуне Мавзолея.
   Техника перекладки, используемая при съёмках, во много раз упрощала работу с фонами, второстепенными персонажами и изображениями технических объектов, а ротоскопирование, при котором движения персонажа с киноплёнки переводились в мультипликацию путём обрисовывания кинокадров, проецируемых через специальный проектор «Eclair», позволяло добиться плавности и естественности движений главных персонажей, и в то же время, придавало мультфильму оттенок некоторой документальности.
   Для усиления этой «документальности», при первом появлении персонажа на экране по ходу каждой серии внизу появлялась табличка субтитров – фамилия, имя, отчество, должность и пояснение, за какую часть работы он отвечал. Эффект оказался схожим с изучением иностранных слов по карточкам – после нескольких просмотренных серий зрители – и дети и взрослые – запомнили всех ключевых персонажей фильма, которых было немало.
   Ещё больший образовательный эффект дало простое мультипликационное объяснение законов небесной механики применительно к орбитальным маневрам, например, этапов полёта или характерных точек орбиты. Лет через 10, при приёме на работу в ЦКБЭМ (позднее – НПО «Энергия»), на собеседовании кандидаты часто говорили, что впервые интерес к космосу и космическим исследованиям, и понимание, как и что в космосе работает, у них появился после просмотра мультсериала. То есть, мультфильм, помимо развлекательной, нёс и образовательную функцию.
   Чтобы сделать сюжет более лёгким для восприятия, авторы мультфильма в каждой серии добавляли какие-нибудь забавные детали из рассказов многочисленных консультантов от Главкосмоса. Например, показали, как Королёв после первого успешного вертикального подъёма собак на геофизической ракете бегал с собакой в руках вокруг приземлившейся капсулы. Подметили и использовали многие любимые фразы и выражения Главного, вроде «Отправлю в Москву по шпалам!».
   Иван Александрович Серов разрешил даже использовать в мультфильме устаревшие, уже сменённые, но реально использовавшиеся ранее на полигоне коды безопасности.
   Если в поезде Москва-Ташкент находился иностранец (такое случалось, но очень редко, поскольку иностранцы, избалованные кондиционерами, предпочитали поезду самолёт), особисты давали команду «Скорпион-1», по которой весь полигон останавливал работу, выключал радиоизлучающие средства и замирал. Команда «Скорпион-2» означала пролёт самолёта-разведчика на нашей южной границе, который также мог запеленговать сигналы полигона и записать радиопереговоры, а командой «Скорпион-3» обозначили прохождение американского спутника-шпиона. По ней маскировочными сетями укрывалось всё, что можно закрыть, а что нельзя из-за больших размеров – пытались укрыть дымовой завесой. Сергей Павлович долго хохотал, когда в мультфильме при его появлении в МИКе или на стартовой площадке полигонные шутники подавали команду «Скорпион-4». Эта команда вызывала противоположное действие: все тут же начинали усердно работать, перекуры резко заканчивались, а неизбежные вокруг любого большого дела праздные созерцатели мгновенно испарялись. (История реальная, источник – Ярослав Голованов «Королёв: мифы и факты»)
   В итоге и коллеги по работе, и сам Сергей Павлович, просмотрев по мере выхода все серии мультфильма, остались очень довольны, а Королёв даже процитировал слова Николая Первого: «Всем досталось, а мне – больше всех».
   Художников-аниматоров привлекали и советских – для отрисовки техники, и японских – для отрисовки персонажей и фонов, и китайских – для проработки промежуточных фаз анимации. Котёночкин составил подробный сетевой план всей работы, что позволило точно уложиться в сроки показа. Последнюю серию мультфильма показали вечером 12 апреля, когда вся страна праздновала полёт Гагарина. В этой серии были показаны полёты лис, 9 и 25 марта, и собственно старт первого космонавта.
   За кадрами «разговора» двух лис после посадки пустили нарочито запиканный «перевод с лисьего-командного» :
   – Пилот Злата, доложите о результатах полёта.
   – Я мотала мамин хвост, товарищ лаповодитель программы, эти…, пи-и…, двуногие…, пи-и…, чтоб я ещё раз подписалась на такую… пи-и… карусель!
   – Держите себя в лапах, пилот, ваш полёт – честь для всего лисьего народа.
   – Да я…, пи-и…, вертела на хвосте эту честь, меня в этом чёртовом жбане крутило, как ёжика в бочке, спущенной с горы!
   Стоящие вокруг люди с умилением наблюдали, как забавно перегавкиваются две милых лисички. Запикали, конечно, закадровый «перевод», а в субтитрах в соответствующих местах поставили многоточия.
   Полигонные остряки тут же, как водится, растаскали сериал на цитаты. Выражения вроде «чёртов жбан», «мотать мамин хвост» и «лаповодитель программы» вошли в фольклор космодрома (АИ)
  
   Сразу после полёта Гагарина и окончания работы над фильмом Хаяо Миядзаки засобирался домой в Японию. Напряжённая работа изрядно его вымотала, ведь мультсериал параллельно озвучивали на японском, для чего из Японии прилетели четверо нанятых Миядзаки актёров-сэйю (актёры, озвучивающие мультфильмы), и делали английский вариант озвучки. Для показа в кинотеатрах смонтировали специальную копию, в которой все серии объединили в общий фильм, без промежуточных «опенингов» и «эндингов», сохранив лишь кадры с нумерацией и названиями серий.
   Обычно переводчица Лариса сопровождала Миядзаки только при посещениях Главкосмоса, в остальное время японцу помогала общаться с коллегами и прочими советскими гражданами «тётенька» лет за сорок, из «Интуриста». Переводила она хорошо, но Хаяо очень хотелось пообщаться с внешне эффектной и более подходящей ему по возрасту Ларисой. За полгода работы в Советском Союзе он уже начал неплохо понимать по-русски, хотя объясняться получалось ещё не всегда. Хаяо долго набирался храбрости, и, наконец, перед самым отлётом в Японию, позвонил Ларисе из киностудии и спросил, не могла бы она напоследок просто погулять с ним по Москве.
   – Хотелось просто поговорить, не о работе, – пояснил Миядзаки.
   – Хорошо, почему бы и нет. Только я собиралась сегодня погулять с подругой, – ответила Лариса. – Мы с ней вместе комнату снимаем. Может, погуляем втроём?
   Японец рассчитывал немного на другое, но понял, что надо пользоваться хотя бы таким случаем, и тут же согласился.
   Они встретились возле метро. Лариса была в лёгком пальто, из-под которого выглядывала необычно длинная юбка.
   – Сейчас подружка подъедет, и решим, куда пойти, – предложила переводчица.
   Подруга появилась через несколько минут.
   – Это Карина, – представила её Лариса. – А это – Хаяо Миядзаки, японский художник-мультипликатор. (Термин «аниматор» получил распространение уже в 90-х, до того профессия в титрах именовалась «мультипликатор»)
   – У!