Белов Михаил: другие произведения.

Свежая прода "4-го Интернационала"

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
  • Аннотация:
    По просьбе читателей, для удобства тех, кто читает со смартфонов, через медленные соединения, и т.п., и вынужден экономить траффик - обновления "4-го Интернационала" буду дублировать также отдельным файлом. Комменты - в основной файл произведения.


  
  
   #Обновление 31.08.2017
  
   Но до будущего еще следовало дожить, а в процессе – сделать много важных и нужных дел. Ник, вообще, имел очень мало свободного времени, и лишь изредка позволял себе расслабиться в компании приятелей, как 1-го числа. Обычно же, водоворот событий, захлестывающий всю Кубу, не оставлял ему иного выбора, кроме как носиться, будто белка в колесе. Основных направлений деятельности было два: винтовки для интербригады, которые надо было доделать как можно быстрее, и зенитные установки. Последним приходилось уделять существенно больше внимания. Следовало изготовить станки для оставшихся 20 «Браунингов», потом пристрелять их и сразу отправить в подразделения войсковой ПВО, которые базировались по всему острову. Краем уха Ник слышал про новые зенитные пушки, которые прислали из СССР, и которые должны были в будущем заменить все пулеметные установки, принятые в кубинской армии. Но пока видеть их не доводилось: и расконсервацией из транспортных упаковок, и обучением местного персонала занимались советские специалисты.
   Вообще, у Ника, имеющего отношение к зачаточному островному «ВПК», складывалось довольно острое ощущение, что на деле кубинцы и советская сторона реализуют некий не понятный, но точно весьма непростой «хитрый план». Вся эта кустарщина: наспех закупаемое по всему миру оружие, сформированные на «живую нитку» части, что регулярные, что милиционные, вечная нехватка различных пустяков – короче, эти обычные, в сущности, черты бедной армии «бананового» островного государства мало вязались с другими событиями, происходящими как бы, параллельно. В первую очередь, с количеством пребывающих на остров грузов в закрытых контейнерах, которые из портов и с разгрузочных площадок дирижаблей убывали во все стороны. По разумению Ника, на фоне этих поставок его возня со стрелковым оружием РВС выглядела дешевым гаражным рукодельем, и, будь у русских желание, они уже могли бы снабдить кубинцев советским оружием в необходимом количестве. Пару раз Ник краем глаза сумел увидеть новейшие орудия для революционной армии, которые передавали советские артиллеристы. Это были здоровенные дуры, с длиннющими стволами и калибром не менее шести дюймов, но при этом они вполне шустро ездили сами собой, даже без помощи буксировочных грузовиков. Выглядело это так, что не оставалось сомнений – технологически советская сторона на голову превосходит все, что Ник и его коллеги могут произвести из местных материалов и своими руками. Равно, эти пушки своим грозным видом убедили его в том, что тут началась по-настоящему большая игра.
   Примерно такое же впечатление произвела на него просьба Сьенфуэгоса проконсультировать представителей ВВС РВС Кубы по вопросу вооружения двух самолетов огневой поддержки, в которые переоборудовались два кубинских С-47. Подобные машины использовались некими «наемниками» еще во время гражданской войны, когда одну или две (точнее ему, почему-то, никто не мог объяснить) «Дакоты», причем, с опознавательными знаками армии Батисты, вооружили несколькими пушками, приспособленными для стрельбы вбок, дабы обстреливать цель на вираже. Сколько было на этих самодельных штурмовиках пушек, что это были за пушки, какова была их реальная эффективность – никто внятно сказать не мог, поскольку, кажется, никто, кроме лично Кастро, и не знал, откуда эти наемники взялись, но общее мнение было единодушным: эти «летающие батареи» косили войска диктатора весьма лихо. Сама идея установки оружия перпендикулярно продольной оси самолета кубинцам очень понравилась. И теперь, опираясь на этот опыт, представители ВВС в лице Орестеса Дель Рио, хотели получить такие же самолеты, дабы кубинские пилоты могли получать необходимую подготовку и выработать тактические приемы. По некоторым оговоркам было понятно, что тактику применения «бокострельного самолета» они представляют себе довольно смутно, но жаждут срочно наверстать упущенное.
   Ник, по правде говоря, мало что понимал в авиационном оружии. Материальную часть авиационных пулеметов и пушек он, конечно, изучал, а вот в установках для них разбирался поверхностно. После общения с оружейниками ВВС, они познакомились, нашли друг друга вполне компетентными, и вместе набросали схемы вооружения двух «Дакот». Пушек им не дали, весь запас орудий Hispano Mk. V и запчастей к ним использовался состоящими на вооружении истребителями Hawker Sea Fury. Основным стал наиболее простой: 6 12,7 мм пулеметов AN/M3. Ничего более подходящего просто не нашлось, причем, новыми, в заводской смазке, были только два. Оставшиеся четыре штуки сняли с одного из истребителей F-47D Thunderbolt, которые имелись на аэродроме Сан-Антонио-де-лос-Баньос в безнадежно нелетном состоянии. Пулеметы поставили попарно, в двух иллюминаторах левого борта, и еще два – в фиксированной установке в десантной двери. Установки были простейшими, изготовили их прямо в ремонтной мастерской аэродрома, из подручных материалов, вроде алюминиевых конструкций списанных самолетов. Заново пришлось изготавливать лишь короба под патроны, направляющие лент взяли «родные», от крыльевых установок «Тандерболта». Прицел, снятый с другого «Тандерболта», поставили слева от пилота в кабине. Две спусковые кнопки от всех шести электроспусков с простейшим переключателем вывели на штурвал пилота, так, чтобы можно было стрелять как из всех стволов разом, так и по отдельности, из каждой пары. Все это хозяйство было пристреляно на земле, так, чтобы точка попадания всех стволов лежала в 500 метрах. Грохот и вибрация от полного залпа выходили впечатляющими, но разваливаться самолет, вроде, не планировал. В минуту пулеметы выбрасывали к цели примерно 5000 пуль, что было весьма серьезно. Экипаж "Batería de vuelo" (летающей батареи) состоял из командира (он же – первый пилот), второго пилота, штурмана, трех человек, обслуживающих пулеметные установки (их главной задачей было следить, чтобы не кончились патроны, вовремя перезаряжать пулеметы и устранять их задержки), и радиста, имеющего дополнительную рацию. Хотели, также, пристроить в самолет 60-мм миномет, для отстрела осветительных мин на ослабленном заряде, но, по трезвому размышлению, отказались от этой идеи, поскольку стрелять из него, через иллюминатор, было очень неудобно. Ник пообещал подумать, как решить эту проблему: напрашивалось изготовление специальной облегченной мортиры, заряжаемой с казны. Пока ограничились подфюзеляжной бомбовой кассетой для осветительных бомб, переделанных наскоро из артиллерийских снарядов разного калибра, путем установки оперения из кровельной жести и модифицированной трубки. Также пришлось отказаться от первоначальной идеи оснастить самолет мощным прожектором. Имеющиеся, американские прожектора катерного образца, не подходили ни по габаритам, ни по напряжению бортовой сети. Летные испытания показали неплохие результаты, и первый самолет начал учебные вылеты, а благодарные Нику кубинские техники начали сооружать по его подобию второй. Между делом, Ник хотел, было, предложить оснастить самолеты кубинских ВВС простым и дешевым оружием: кассетами для рассеивания флешетт, по типу американских «Lazy Dog», но потом передумал: разрабатывать такие кассеты было некому, да и некогда. Счет времени явственно пошел уже на дни, если не на часы.
   (Позже в советской историографии утвердилось мнение, что кубинские самолеты-«ганшипы» были поспешно построены прямо во время боев 17-18 апреля, и показали низкую эффективность из-за того, что на них установили «пехотные» пулеметы с низкой скорострельностью. Это не совсем так. Сделать такие машины настолько быстро, было, конечно, невозможно. Да и пулеметы были авиационными Браунингами. Просто, кубинские летчики не успели должным образом натренироваться в их использовании, и большая часть пуль, увы, улетела в белый свет.)
   Поняли это и многие другие американцы, живущие на Кубе. Еще в феврале, когда «неизвестные» самолеты без опознавательных знаков бомбили Гавану (судя по всему, они охотились на Фиделя Кастро) Фред Холстед провел внеочередное совещание всех партийных ячеек острова. Ника туда делегировали из Ольгина, посчитав, что доверенное лицо главы РВС и кавалер ордена представит тамошних американцев наилучшим образом. Встреча прошла в столице, в помещении бывшего ночного клуба «Сан-Суси». Может, из-за не выветрившейся еще до конца атмосферы денег и разврата, царящих в этих стенах, может, из-за усталости всех делегатов (дело было в рабочий день, и все успели порядком утомиться к вечеру), встреча вышла более похожей на приятельские посиделки, нежели на партийное собрание. Американцы и кубинцы из СРП расселись кто где, благо мебели в клубе осталось достаточно, сами наливали себе лимонад, кофе или гуарапу со льдом из большого ведра на барной стойке, и слушали выступающих, по очереди выходивших на сцену, явно соскучившуюся по мамбе и мелодиям великих Астора Пьяццоллы и Дези Аренса. Сейчас ночная жизнь столицы переместилась, преимущественно, на Прадо, и былой памятник человеческому тщеславию постепенно приходил в упадок. Вероятнее всего, вскоре ему суждено было превратиться в один из университетских корпусов.
   – Игра пошла по крупной, – резюмировал Холстед свое выступление, – Довольно скоро нам придется встречать незваных гостей. Я не хочу вам лгать, товарищи: то, что нас ожидает, может быть смертельно опасно. И, я думаю, вам не надо объяснять, что дело тут не только и не столько в «гусанос». Лично я свой выбор сделал: тут мои товарищи, тут моя семья, тут люди, которые мне доверяют. Я останусь, что бы не случилось в дальнейшем.
   Дальнейшее обсуждение и голосование подтвердило решимость коммунистов бороться за свободу Кубы до конца, хотя на лицах многих Ник и видел сомнения. После заседания Холстед остановил его, и предложил перекинуться парой слов. Фред был сегодня в увольнительной, поэтому пришел без обычной своей оливковой формы, в довольно-таки неуклюжих парусиновых штанах и рубашке в «крестьянском» стиле, панаме и эспадрильях (веревочных сандалиях). Собственно крестьяне на Кубе уже практически не носили подобное, предпочитая яркую одежду из китайских, корейских и индийских тканей, кожаную обувь и шляпы из бамбуковой соломки, вошедшие недавно в моду, но у Фреда, видимо, просто не завелось иной гражданской одежды с самой войны. Он провел Фрезера в глубину помещения, к пустой барной стойке, пододвинул пару высоких стульев, и, порывшись в глубине бара, сноровисто смешал два мохито. Получалось у него удивительно профессионально: твердый сахар был пропитан ромом, мята истерта почти в сплошную кашицу, чтобы отдать свой вкус напитку, холодная содовая пузырилась, а кубики льда – наколоты ровно и крупно, так что стаканы мгновенно покрылись крупными каплями конденсата. Ник, несмотря на отрицательное отношение к выпивке, не удержался, и пригубил, о чем ни капли не пожалел. Больше, правда, пить не стал.
   – Понемножку, выучился, не хуже чем местные, – улыбнулся Фред, присаживаясь рядом, – Надо мне немного расслабиться. Не бери в голову: ничего особенно нового не произошло, ты знаешь почти все, что знаю я, и наоборот. Последний месяц твориться сущий бедлам, и вот так посидеть, спокойно и без напряга, практически некогда. Да и не с кем. Не с женой же разговаривать о том, что нас всех, возможно, скоро будет бомбить доблестный американский флот?! Мерседес умная девочка, тут слов нет. Но, как мне кажется, у неё хватает проблем со студентами, в чертовом Университете. Они тут сущие сорвиголовы. Как впрочем, и везде, наверное. Жаль, что я не был студентом! За образование?
   Ник символически поднял бокал. Напиваться ему не хотелось – пришлось бы оставлять машину в Гаване, и искать попутку до дома.
   – Понимаешь, – пояснил Холстед, – Я не осуждаю кубинцев за то, что они так до конца и не стали доверять нам, norteamericanos. Во всяком случае, не всем и отнюдь не безоглядно. Посмотри сам: нас на острове больше семнадцати тысяч человек, включая сюда детей и престарелых членов семей. Все работают, все чем-то заняты. Но по настоящему революционное руководство признает «своими», пожалуй, только меня, Марка Стейна и тебя. Причем, тоже с оговорками, но, по крайней мере, они перестали нас проверять на каждом шагу, хотя бы явно.
   – А они проверяли меня? – простодушно удивился Ник, – Я и внимания не обращал. Мне казалось, что для них важно, делаем ли мы работу, и не путаемся ли с сомнительными личностями. Этим критериям, как мне казалось, довольно просто соответствовать.
   – Конечно, проверяли, – улыбнулся Фред, – Орден – это, своего рода, символ того, что проверку ты прошел. А не всем так повезло. Может быть, ты слышал про Джека Уоллеса?
   – Не припоминаю, – отрицательно покачал головой Ник, – Разумеется, я знаю своих соседей и коллег, которые живут в Ольгине, но всех «гринго» острова, конечно, даже за два года не узнать.
   – Не удивительно, – Фред сделал глубокий глоток, – Джек Уоллес был агентом ЦРУ. Он сотрудничал с Кастро еще тогда, когда в Лэнгли считали «Движение 26-го июля» своей креатурой. Коминтерн нам еще не помогал, да и вообще, с ресурсами было крайне бедно. Товарищи тогда были слабы, и принимали помощь от кого угодно. Пришел бы черт с винтовкой, зачисли бы и черта в отряд… Даже лучше – пусть врагов пугает! Так вот, Джек на деньги ЦРУ навербовал собственный отряд, преимущественно из наемников, и вполне успешно сражался против Батисты. Не особенно героически, но профессионально и чисто. По правде говоря, доверия им с самого начала было немного, но, поскольку они приносили пользу общему делу, Гевара и Кастро считали, что с ними надо мириться. Ну а незадолго до Санта-Клары, как раз, когда я приехал сюда, пара бойцов Джека проболтались по пьянке, что у них есть некое «особое» задание от боссов из Гуантанамо. Их взяли в оборот, и вскоре выяснилось, что Джек со своим отрядом должен был зачистить всю верхушку «Движения»: обоих Кастро, товарища Эрнесто, Сьенфуэгоса, Нуньеса Хименеса, Хуана Боске, Вильму Эспин, и, вообще, всех, кого удастся, кроме Мануэля Уррутии Льео, которого в ЦРУ тогда считали «компромиссной фигурой». Фиделя должен был убить, непременно, Уоллес лично. Военное руководство должны были передать Уберу Матосу Бенитосу, который в целом был против коммунистов, хотя тогда еще не шел на конфликт. Его поддерживали многие скотоводы и землевладельцы, либералы и социал-демократы из числа политиков. Причем, ни тому, ни другому, они ничего не сказали и никак не предупредили. Удивительно: я по сей день не представляю, каким местом в ЦРУ все это планировали… Судя по тому, что рассказывают – там, в Карибском отделе, собралась компания редкостной души кретинов.
   – И что сделали товарищи?
   – А что им оставалось делать? Они арестовали Уоллеса. Он довольно долго запирался, но, в итоге, все признал. Был уверен, что его просто отпустят. Мол, а что такого? Ничего личного, camaradas, просто бизнес, только и всего. И Кастро, и остальные, знать не знали, что с ним делать: с одной стороны, очевидно, что оставлять все, как есть, нельзя. С другой стороны – насмерть ссориться с ЦРУ им тогда тоже особенно не хотелось. Вызвали меня, я тогда уже командовал небольшим отрядом, выдернули после изрядной перестрелки, и спросили, что я, как американский гражданин, думаю. Я еще не отошел от драки, и честно ответил, что ни черта по этому поводу не думаю, а вот им следовало бы крепко задуматься о том, нужны ли им такие «союзники», которые планируют их убийство, и втихомолку отправляют Батисте оружие и патроны с Гитмо. Предложил хоть сам решить этот вопрос. Так, чтобы это выглядело, будто речь о разборке одного гринго с другим. Вроде как, гринго-коммунист вспылил, да и пристрелил в сердцах гринго-шпиона. Жара, ром, тропики, страсти, ну, ты понимаешь.
   (Гитмо (Gitmo) жаргонное название города и порта Гуантанамо, распространенное среди служащих базы ВМФ США)
   – И они согласились?
   – А что им оставалось делать? Это было лучше всего. Я и сейчас так же думаю. Вильма, правда, высказывалась за то, чтобы выслать Джека к черту, выкинуть у ворот Гитмо с мешком на голове. Гевара тоже склонялся к тому, чтобы сохранить ему жизнь – полагал, что от него и от живого был бы прок. Вообще, он весьма гуманный человек, товарищ Эрнесто. Непримирим к врагу, сам расстрелял первого предателя в свое время, например, но считал, что надо быть великодушным со сдавшимися противниками. Предлагал его судить справедливым судом после войны. Но большинство было за радикальное решение. В конце концов, они были несколько злы на того, кто планировал их убийство, да еще, вдобавок, сукин кот знал почти всю структуру повстанческой армии… Ну, я и сделал все дело. Только потом я понял, что эта история была первым шагом для меня лично к тому, чтобы заслужить доверие. Тогда мне так не казалось. Я – не убийца по природе, не палач. Но не видел, и сейчас не вижу, ничего дурного в том, чтобы покончить с врагом, тем более, таким откровенным и совершенно бессовестным, каким был Джек. Только потом сообразил, что тогда сам сжег за собой все мосты, если считать, что они были. Подозреваю, что Стейн тоже, каким-то образом, отличился, так, что не возникало двойных толкований. Вот… Пристрелить-то я его пристрелил, но он один проблему, конечно, еще не снимал. Почти все его люди тоже были вовлечены в заговор. К счастью, полностью планов не знал никто из них, и удалось их нейтрализовать достаточно быстро и бескровно.
   – Что вы с ними сделали?
   – Большую часть – выслали к черту. Двух ублюдков посадили в тюрьму, потом ЦРУ их согласилось обменять на кое-кого из арестованных наших. А несколько перешли на нашу сторону, уже по настоящему. Помнишь здоровяка-негра, который ходит у меня сержантом-инструктором по огневой? Так он, как раз, из тех, с Гаити парень. Кстати, Матос и Уррутиа после всей этой истории крепко присели на задницу: да, о заговоре они и вправду ничего не знали, это проверили и перепроверили. Но, как говориться, «осадок остался». В итоге оба закончили, сам понимаешь, в оппозиции. Ну и черт с ними, как я считаю… А вообще, в ЦРУ просто одержимы идеей укокошить Кастро. Считают, что он – источник всех кубинских бед. Кретины. Будто не знают, что никакой он не «диктатор», по типу Сомосы или Трухильо, что им пусто было, и его место в обойме, в случае чего, мгновенно займет кто-то другой. Постоянно планируют его ликвидацию, одним способом дурнее другого.
   – Про это мало говорят по радио, – хмыкнул Ник, – Точнее, говорят-то постоянно, да только без конкретики. Лично я думал, что это все, уж прости, пропаганда.
   – Если бы! То отраву пытаются подсунуть, то убийцу подослать. Во время его визита на саммит ООН думали подложить ему коробку сигар Cohiba, пропитанных ботулином. Думали, что Кастро не выдержит, поскольку хорошие сигары обожает, а там с куревом было плохо. Кошмар, конечно, но кто-то эту коробку украл из номера, до того, как Кастро её выкурил. Надеюсь, это был не лучший из воришек. Одна сигара нашлась охраной, она лежала на его столе в зале заседаний. Яда было столько, что даже не обязательно было её курить: достаточно секунду подержать во рту. Последний случай был совершенно анекдотичный. Смех сквозь слезы, да и только. Слышал ли ты про Мариту Лоренц?
   – Краем уха, долетали сплетни моей … хм… мачехи и Салли. Кажется, какая-то богатая девчонка, дочка судовладельца и американской актрисы, была любовницей Фиделя, одно время. Потом они расстались. Весьма хороша собой, по слухам, сам не видал. И не жажду.
   – Чертовски хороша. Но дело не в том. После расставания она уехала в США, где общалась, в том числе, с кубинскими эмигрантами. Там её завербовал агент ЦРУ, Фрэнк Струджис. Почему акцентирую: я сам знавал этого типа, он и меня пытался вербовать, когда я был в Майами. Выдающийся, должен тебе сказать, придурок. Ведет себя, как натуральный Сэм Спейд в исполнении Хамфри Богарта, хотя похож, скорее, на Джеймса Кэгни в «Белом калении». Мог бы просто ходить с плакатом «Я – хренов шпион!» на груди. Можешь себе представить. Так, вот. Был разработан план: Марита получает безвкусные капсулы с сильным ядом, едет в Гавану, как-нибудь снова соблазняет команданте, и за романтическим ужином, ну, или в не менее романтический завтрак, на худой конец – в романтический обед следующего дня, добавляет яд ему в еду или питьё. О том, как ей потом выбираться с Кубы, никто и не подумал. Включая саму Мариту! Считалось, что поднимется паника, и все про неё забудут! Поначалу план даже сработал, почти как по нотам. Кастро приветливо встретил бывшую любовницу и охотно согласился «вспомнить былые жаркие ночи». Он вообще, если честно, крайне неравнодушен к женскому полу, почти со всеми женщинами расстается на хорошей ноте, и был весьма растроган тем, что девушка вернулась специально, чтобы его повидать. Марита положила пилюли в баночку со своим ночным кремом и даже пронесла их в спальню к Фиделю. А вот уже там с ужасом обнаружила, что их оболочка растворилась, и таблетки пришли в негодность. Дальше пошла чистая комедия: она обернулась, и увидела, что Кастро стоит у неё за спиной, и задумчиво смотрит, как она пытается выковыривать из крема остатки отравы. Сам знаешь, он высок ростом, и может подглядывать через чье угодно плечо на этом острове, ну, за исключением моего плеча, конечно! Марита не выдержала, и устроила покаянную истерику. Во всем призналась, выдала все свои контакты, пароли и явки. Фидель так расчувствовался, что сам пытался всучить её свой пистолет, к слову, заряженный и с патроном в стволе, дабы она довершила задуманное. А Марита кричала, что не может выстрелить, потому что до сих пор любит его! В итоге, прибежала охрана, она рассказала все, что знала, Фабиану Эскаланте и Марку Стейну, и уехала с острова уже окончательно, потому как стыдилась смотреть в глаза своему обожаемому команданте. Хотя тот, естественно, её простил и даже, кажется, уговаривал остаться… Вот такая вышла «тайная операция ЦРУ».
   (РеИ, так все и было зимой 1960-го. Марита Лоренц в 1959-м: https://clck.ru/BdmNV)
   В конце беседы Фред изрядно наклюкался, и Нику, оставившему бокал после первого глотка, пришлось везти его домой, где Холстед неожиданно сделал ему подарок: револьвер Смит-Вессон M38 Bodyguard в тесненной подмышечной кобуре.
   – Эта пушка – единственное оружие, с которым я приехал на Кубу в свое время, – пояснил он, – Ты даже не представляешь, сколько времени оно и оставалось единственным: оружия у нас тогда было мало, и мне стоило серьезно напрячься, чтобы найти себе старый «Маузер». Сейчас мне его и носить-то незачем – есть табельный пистолет, да и еще несколько валяется, разных. А вот ты, как я посмотрю, ходишь безоружным. Бери. На всякий случай, Ник. Мало ли. Лучше иметь под рукой пушку, как я считаю: к нам очень у многих на континенте имеется счет… Подозреваю, что ты тоже… заслужил…
   Ник вежливо принял оружие, мысленно дав зарок отдариться при случае, и скорее ретировался, дабы не вступать в конфликт с супругой Холстеда, черноглазой красавицей Мерседес, которая бросала на него, как на вероятного собутыльника мужа, весьма неодобрительные взгляды.
  
   Вообще-то, он был далеко не фанат револьверов. Однако, позже, осмотрев револьвер, пришел к выводу, что мысль носить его не так уж плоха. «Бодигард», на его взгляд, уступал автоматическому пистолету во всем, кроме пары небольших, но важных черт: он был совсем легким, благодаря алюминиевой рамке, имел обтекаемую форму, не мешающую ношению, и позволял выпустить пули всех шести патронов .38 Special за полторы секунды, без всякой предваряющей возни с затвором и предохранителями. Сейчас, в апреле, он надежно «прописался» у него подмышкой, в плоской кобуре «бианчи», и Ник уже совершенно не обращал на него внимания. Он вполне был согласен с Холстедом по вопросу безопасности: на острове было очень и очень неспокойно. С поддерживаемыми с континента бандами в провинциях Эскамбрае, Пинар-дель-Рио и Ориенте совместными усилиями РВС, МГБ и комитетов защиты революции было, в целом, уже покончено. Масштабная операция длилась всю зиму, в ней приняло участие больше 50 тысяч человек. Часть боевиков сдались добровольно, часть были схвачены или уничтожены, некоторые смогли эвакуироваться во Флориду. Поддержки у контрреволюции на острове почти не осталось. Уровень жизни большинства кубинцев возрос, в сравнении с дореволюционным, в несколько раз, да и новая власть показывала себя совсем не тем, что правительство Батисты. Даже те кубинцы, кто до революции вовсе не бедствовали и не шибко помышляли о социальной справедливости, но были патриотами, скорее выражали правительству Кастро поддержку, поскольку он покончил с позорной колониальной зависимостью страны от иностранного капитала, а с новыми партнерами налаживал отношения на иной, взаимовыгодной основе. Что уж говорить про многочисленных бывших бедняков, которые поддерживали революцию с подлинным фанатизмом. Однако, диверсии, случаи саботажа и террористические акты случались часто. Чуть ли не каждый день сообщалось о поджогах, взрывах, налетах неопознанных самолетов и попытках покушений, организованных ЦРУ. Ник отлично понимал, что он, как и другие специалисты, вполне может оказаться объектом подобных посягательств. Салли, кстати, тоже носила с собой небольшой пистолет, а по вечерам они оба частенько тренировались в заводском тире по быстрому извлечению оружия и скоростной стрельбе на наиболее вероятные при самообороне дистанции. Забавно, но глядя на Фрезеров, к их тренировкам примкнули многие другие рабочие, инженеры и служащие, так что вскоре решено было официально создать стрелковый клуб, получивший название «Tractor Rojo» (напомним, что официально завод был и оставался «Заводом сельхозтехники»). Впоследствии, клуб имел богатую и славную историю, взяв немало призов на стрелковых соревнованиях по стрельбе из служебного оружия, как на Кубе, так и на международных состязаниях.
   В первую неделю апреля Ника загрузили еще одним, не совсем обычным делом, в дополнение к тому, что и так приходилось осуществлять ежедневно. Уже под вечер 8-го числа к нему в цех приехал сам Камило Сьенфуэгос. Вообще, надо сказать, глава РВС очень гордился организованным с его подачи оружейным производством, которое уже намного опередило все первоначальные (весьма скромные) планы, заложенные в программу индустриализации острова, и появлялся в Ольгине не так уж редко. Но в этот раз Ника удивил его визит: Камило был в последний раз совсем недавно, никаких совсем уж первостатейных вопросов на повестке не стояло, цех работал по утвержденному в начале месяца плану, и в целом, полностью справлялся со всеми стоящими задачами. Ник, в настоящий момент, чаще ездил по сторонним и смежным производствам, где наладчики и ремонтники, увы, еще не набрались должной квалификации, и время от времени простая, но неочевидная поломка все еще ставила их в тупик. Кстати, недавно Ник не без гордости заметил Салли, что становится опытным инженером-станочником. Впрочем, супруга не особенно отставала от него в этом смысле. Конечно, это была совершенно отдельная специальность, которой следовало всерьез учиться, но задел у них у обоих уже сложился неплохой. И Ник, и Салли изучили множество станков и производственных линий самого разнообразного назначения: от прессов для изготовления мебельного щита из бамбукового волокна, до высокопроизводительных обрабатывающих центров с ЧПУ советского производства. Поскольку текущие дела более или менее пришли в норму, Фрезеры вынашивали свой собственный план, пока втайне: создать в Ольгине конструкторское бюро, занимающееся сложной механикой, и взять на себя вопросы разработки нового оборудования, для армии, промышленности и сельского хозяйства. Аналогичную идею, насколько было Нику известно, вынашивал и глава завода сельхозмашин, Рамон Казальс. Проблем было, как и со всем тут, уйма: и с инженерной школой, и с запросами заказчиков, которые сами вовсе не отличались квалификацией и нередко с трудом понимали, что им самим надо, но в особенности, с кадрами. Аугусто Мартинес Санчес, Министр труда Кубы, лишь разводил руками: людей не хватало везде. Делал он это в самом буквальном смысле, поскольку и Нику, и Рамону Казальсу, и ряду других специалистов-управленцев к нему, как и в прежние времена первого послереволюционного года, можно было заходить без записи, и, кажется, подобные визиты уже заставляли его прятаться под стол. Впрочем, в личной беседе он как-то признался, что счастлив, что есть хотя бы такие специалисты – требовательные, но, во всяком случае, знающие свое дело крепко. Еще в 1959-м доверенные кадры было просто неоткуда взять, кроме армии. Армия же, в основном, состояла из полуграмотных или наскоро обученных гуахиро, многие из которых едва вышли из подросткового возраста (а некоторые приврали о возрасте при вступлении в отряды, и пока не вышли вовсе). Когда их назначали руководить фабриками, это приводило к неминуемым провалам и хаосу. А ведь речь шла не об организации новых производств, а о попытках сохранить на плаву старые! Поэтому, какими бы не были настойчивыми norteamericano Ник, сбежавший от Франко испанский коммунист Казальс или чех Карел Тесадж – Аугусто искренне полагал их даром небес, несмотря на то, что в бога не очень-то верил. К тому же, он и сам понимал важность создания на Кубе научно-технической школы, дабы не требовалось заказывать у иностранных партнеров разработку каждого шурупа, и обещал всячески содействовать, хотя пока дела шли средненько.
   Поэтому, когда Камило приехал с внеочередным визитом на завод, Ник, поначалу, почувствовал надежду на то, что ему выделят, наконец, новых сотрудников и средства для достижения вожделенной мечты. Однако, усталый и замученный Сьенфуэгос хотел поговорить о другом. Когда они обсудили (в очередной раз) всю текучку, он устало вздохнул, и перешел к главному.
   – Товарищ Фрезер! Я знаю, как вы загружены, но просто не имею представления, к кому еще обратиться. Остальные наши товарищи мало что понимают в вопросе. Недавно советские товарищи высказали предложение покрывать часть их поставок оборудования и материалов несколько необычным образом. Их суда и дирижабли, обычно, уходят, нагруженные продуктами нашего сельского хозяйства: фруктами, сахаром, патокой и спиртом. Недавно, к этому добавились изделия из бамбука: кстати, товарищ Армандо с завода кухонной утвари и мебельного щита просил передать вам большую благодарность за содействие. Вскоре мы сможем немало заработать и иным способом – поставляя медикаменты, сельхозпродукцию и промышленные изделия в иные американские страны. Но сейчас, как вы знаете, ассортимент того, что мы даем советской стороне, пока еще не велик…
   – Да, я в курсе, – кивнул Ник, – Кстати, удивляюсь, зачем русским столько спирта? Конечно, я слышал, что они любят выпить, но в таких количествах…
   – Это важная часть программы сотрудничества. Видите ли, в СССР – почти вся страна является зоной рискованного земледелия. Поэтому для них жизненно важно создавать запас зерна, как для выпечки хлеба, так и кормового, на случай неурожая. У нас же тут два урожая в год. Поэтому этот спирт, используемый как для приготовления напитков, так и для технических нужд – это сэкономленный советской стороной товарный хлеб. Потому-то они поставили нам ректификационные колонны в одну из первых очередей… Так вот. Чтобы как-то разнообразить поставки, советская сторона предложила нам передать в счет долга кое-какие технические раритеты, из числа того, что нам самим не нужно. В первую очередь это касается старой военной техники и оружия.
   – Но для чего им такие вещи?
   – Для музеев и киносъемок. Они же организовали этот киношный концерн, вместе с югославами, немцами, и индусами. Теперь вот проводят тщательный сбор реквизита везде, где только могут найти. Не только у нас и в странах-участниках концерна. В ОАР, в странах Юго-Восточной Азии, даже в Финляндии, Франции и Англии, в других странах. Я уже поговорил с товарищами из ВВС, сухопутных войск и Комитетов Защиты Революции. На местах, как известно, знают больше, чем в центре. Выгребли все, что смогли найти: нелетающие самолеты, автомобили, танкетки Marmon Herrington CTMS, М2А2, «Стюарты», броневики и всякое такое. Удивительно, сколько у нас осталось этого барахла. О многих вещах мы с товарищами и не догадывались. Вот я, помимо прочего, хотел и вас спросить: может быть, по вашему ведомству тоже есть нечто такое?
   Ник задумался, теребя карандаш в руках.
   – Ну, не сказать, чтобы особенно много ценного. Есть пулеметы системы Мендоса – они, во всяком случае, редкие, особенно в Европе. Но они числятся на вооружении шести батальонов милисианос. Даже если взамен поставят нужное количество РПД, сразу заменить мексиканские пулеметы будет нечем, ведь бойцы уже обучены обращению с ними, надо будет переучить. Если они хотят снимать кино про Корею, или про гражданскую войну в Китае, мы можем поделиться большим количеством американского оружия времен войны. Оно в хорошем состоянии, и его вполне можно отдать, если дадут что-то взамен для восполнения мобрезерва. Несколько сот испанских «Ремингтонов» и американских М1873 «Trapdoor» времен войны 1899 года, Винчестеров образца 1895 года, под патрон .30 Краг-Йоргенсон. Вот от них толку точно не предвидится. Пара-тройка «картофелекопалок» Кольт-Браунинг 1895 года. Несколько «Гатлингов», «Гарднеров», «Пальмерстонов» и «Гочкисов» разного калибра: некоторые сломанные, и ни к одному не осталось патронов. Разные охотничьи ружья, карабины и пистолеты, которые вы конфисковали у контрреволюционеров. Преимущественно, американские. Возможно, найдется немало разных американских револьверов, которые раньше были у полиции, до введения пистолетов «Стар» 9 мм. Даже совсем старые есть, Смиты-Вессоны модели «Скофилд» и Кольты одинарного действия. Но, вообще, на многое я не рассчитывал бы. Прежнее правительство мало внимания уделяло сохранению раритетов. Да и потом старье хранилось без специальной консервации, навалом в самых дальних углах. Все это в довольно паршивом состоянии.
   – Выберете то, что выглядит попристойнее. Ну и потом, ржавчину можно почистить, может, даже, нанести новое воронение, если аутентичность состояния не так уж важна. Для наших музеев оставьте по два-три экземпляра самого интересного, все-таки, это наша история. А остальное смело отдавайте. Десятого числа к вам приедет один из советских представителей, и поможет отобрать в Арсенале то, что им нужно. В любом случае, как это дико, в нынешней ситуации, не прозвучит, эта сделка очень для нас важна, поскольку мы лишь избавимся от лишнего металлолома, а долги закроем на весьма основательный процент. Поэтому лучше сделать это сразу, пока у нас тут есть погрузочные места в судах, и определиться с этим вопросом.
   – В принципе, этим может заняться Салли. Парни и девушки на приемке, которых она обучает, уже вполне сносно работают самостоятельно. По крайней мере, в последние два месяца к ним не было ни одной серьезной претензии. А в старом железе она разбирается, уж точно, не хуже меня. Как ни крути, но производственные дела, которые передо мной стоят сейчас, важнее. Ваши же слова, товарищ Сьенфуэгос: «Зенитные установки для нас сейчас – залог выживания!».
   – Да я и сейчас это повторить могу. Когда есть перспектива схватиться с янки, зениток мало не бывает. Уж простите, Ник…
   – Не за что, – улыбнулся Ник, – Я не патриот США, а если бы и был им, то мне бы подобное утверждение лишь польстило бы… А вы считаете, нас будут бомбить американцы?
   – Это весьма вероятно. В разведке сомневаются, что norteamericanos пойдут на открытую интервенцию. Кеннеди вряд ли нужен такой скандал. Но вот воздушная поддержка «неизвестных» самолетов с закрашенными знаками будет почти наверняка. Есть много признаков подготовки воздушной операции. Я уже слышал, что некоторые приезжие, и отнюдь не только американцы, жалуются на регулярные учения у вас, в Ольгине. Мол, эти парни из Комитетов Защиты Революции мешают работать и отдыхать, гонят всех в бункера, заставляют обучаться пользоваться противогазами из чистого садизма… Поверьте, друг мой, это совсем не лишнее дело. И бункера эти мы строили не из чистой паранойи… Противник отлично знает, что Ольгин наш промышленный центр, и, есть мнение, что они попытаются нанести тут удар, даже в случае срыва интервенции. Просто, чтобы под шумок испортить то, что мы с вами создали.
   Ник пожал плечами. Ему учения по гражданской обороне не особенно мешали: как бы много времени не уходило на эвакуацию в убежища и сидение там до отбоя, его рабочие тратили на это существенно меньше времени, чем раньше на сиесту. К тому же, в бомбоубежище все они, рабочие, инженеры и управленцы, продолжали общаться, пили кофе, обсуждали текущие планы, шутили и вообще, можно сказать, не прекращали производственного взаимодействия. По сравнению с прежними месяцами, когда завод в обеденное время превращался в сонное царство, это было очень и очень полезно. Была надежда, что в будущем удастся совсем отучить кубинских рабочих от полуденного сна, заменив его такими вот паузами наполовину отдыха, наполовину планерок. Сиеста, вполне понятная, и даже, пожалуй, необходимая мера, для рубщика тростника, который по нескольку недель подряд трудиться на жаре, по 16 часов и без выходных. Для рабочего же, который по закону был загружен не более 8 часов, включая сюда обед, и работал в прохладном капитальном цеху, сиеста была, скорее, пагубна. Вообще-то, кубинцы вовсе не были лентяями, да и квалификация у них росла быстро (положа руку на сердце, быстрее, чем у американцев аналогичного возраста и уровня образования), однако, сиесту они считали чем-то вроде неотъемлемого и исконного права трудящегося человека, и то, что она нарушает рабочий ритм, их не капли не смущало. Мол, выпил кофе, всполоснул лицо, за полчасика вспомнил все, что делал до сна – и порядок!
   Что же до КЗР, то в них революционное руководство специально отбирало самых сметливых и сообразительных из местных жителей. Во всяком случае, в Ольгине КЗР возглавлял совсем молодой, но очень умный и тактичный парень, Патрис Эрейра, который умудрился быстрейшим образом подружиться со всей разноплеменной публикой, и если кого и раздражал, то только немного, и лишь тех, к кому не приходил на барбекю по выходным из-за занятости, хотя и давал обещание.
   Задание Ник и Салли успешно выполнили: кажется, советский представитель, с которым они по очереди выезжали в Арсенал и оружейные комнаты милиционных подразделений, остался даже более довольным, чем рассчитывал сам. Откровенно говоря, Ник и сам был рад хотя бы на время отвлечься от производственных дел, а, кроме того, в Гаване удалось купить для сына настоящую, «космическую» игрушечную лису советского производства, в натуральном размере и настоящем «космическом» ошейнике, такую красивую, что самому из рук выпускать не хотелось. Дети Кубы, вне зависимости от национальности и возраста, просто сходили от этих лис с ума, так что в продаже их всегда было недостаточно. Управились за два дня, а Сьенфуэгос, который был весьма рад тому, как быстро удалось спихнуть с себя лишнее дело, в приказном порядке заставил супругов взять выходной. Так что утро 11 апреля супруги встретили дома, в собственной спальне, и никуда не торопились с четким осознанием выполненного долга.
   Выходной провели в относительной тишине и спокойствии. У всех был рабочий день, и Джозеф ушел с утра в школу. Поэтому Ник и Салли от души выспались, потом занимались любовью, потом, не торопясь позавтракали, потом снова занимались любовью, пили кофе, и беседовали на отвлеченные темы, не касающиеся ни оружия, ни предстоящих налетов доблестной американской авиации. Потом собрали немного съестного, сели на велосипеды, и скатались в парк Баиа де Наранхо, в четырех километрах от города. Там погуляли среди зарослей, искупались в недавно сооруженном общественном бассейне. Пребывание на острове, тренировки в Интербригаде и здоровое (хотя, по началу, и несколько однообразное) питание пошли обоим на пользу. И Ник, и его супруга загорели, подтянулись, и даже, как будто помолодели внешне, и темперамента у них заметно прибавилось. Ежедневное общение с кубинцами невольно меняло и отношение к жизни: уж точно, оба стали более эмоциональными, открытыми и активными, чем во времена монотонной работы на заводе в Илионе. Ну и на личной жизни перемены сказались самым благотворным образом.
   Правда, в обед Джозеф вернулся с учебы, так что расслабленности слегка поубавилось: надо было кормить его, помогать с уроками, обсуждать с ним перспективы использования безгильзовых боеприпасов (парень увлекался, кажется, всем на свете, но и про семейное дело не забывал), однако, отдохнули, все равно, очень хорошо.
   Утром супруги пошли, как и полагается, на работу. Вот только рабочего дня, как такового, почти не получилось: после трех часов пришло сообщение, что в СССР был успешно осуществлен первый полет человека в космос. Все население острова охватила такая экзальтация, что конструктивные планы пришлось, волей неволей, на время отложить. В цеху прошел стихийный митинг, все громко кричали «ура», обнимали друг друга и поздравляли. На улице тоже творилось черте что: громко играла музыка, народ шумно скандировал нечто восторженное, кто-то даже выстрелил несколько раз в воздух, правда, это быстро пресекли. Начиная с некоторого момента, стало понятно, что полноценной работы не будет, и, получив разрешение от Сьенфуэгоса, Ник махнул рукой, позволив мастеру Эстебасу отпустить людей на три часа раньше. Салли, то ли убеждением, то ли обаянием, заставила, таки, свою приемку доработать до конца: у них скопилось слишком много переделанных винтовок для интербригады, и она считала, что с ними следует закончить, несмотря на внезапный праздник. Поэтому домой Ник пошел один.
   Куба ликовала. Улицы Ольгина уже украсились красными и национальными флагами, люди пели и танцевали прямо на улицах, играли на гитарах, проводили стихийные митинги. Со всех сторон скандировали «¡Viva Rusia!» и «¡Viva Gagarin!!!». Несмотря на то, что большинство кубинцев алкоголизмом вовсе не страдало, из домов постоянно выносили выпивку, пиво, и смесь рома с апельсиновым соком, которые разливали всем подряд, и соседям, и случайным прохожим. В толпе было полно проживающих в городе иностранцев, русских, корейцев, восточных славян, американцев и канадцев из консульства, и все были в равной степени исполнены ликования. Складывалось ощущение, что каждый воспринимал свою причастность к событию, каждый чувствовал, что в советский успех – это успех всего человечества. Но русские, определенно, были героями дня: едва на улице показывался советский специалист, как мужчины норовили напоить его, женщины – расцеловать, а дети радостно визжали и дарили им цветы. Ника, каким-то загадочным образом, все, даже незнакомцы, сходу идентифицировали как norteamericano, но веселье захлестнуло и его. Пока он шел до дома, ему два раза пришлось выпить пива с какими-то студентами, принять (не без удовольствия, впрочем) жаркие поцелуи от юных мулаток, негритянок и метисок, и пережить множественные рукопожатия и похлопывания по плечам. В сущности, кажется, мало кто понимал в полной мере, что именно произошло. Но ощущение чего-то грандиозного охватило всех без исключения. К тому же, надо понимать, что кубинцы в последние месяцы жили в огромном напряжении, и радостная новость была хорошим поводом, чтобы, хотя бы ненадолго, это напряжение сбросить. На самом деле, конечно, Ник тоже ощущал душевный подъем от мысли, что человечество сделало первый шаг на пути к звездам, но, увы, пока еще не смог осознать этого полностью, и, когда он смог, все-таки, присесть на крыльцо своего подъезда, то ощущал себя довольно-таки усталым. Едва он вытер пот со лба, как увидел на соседнем крыльце Николая Ивановича, который с таким же усталым видом цедил кофе из кружки, и напряженно разглядывал свежую краску на крыльце, которая пошла пузырями и облупилась. Сосед был в непривычном облачении – на нем была тщательно наглаженная тропическая советская форма светло-оливкового цвета, начищенные кожаные туфли и аккуратная небольшая фуражка с золоченной кокардой, похожая на те, что носят американские моряки. На груди виднелись орденские планки, а в петлицах – значки в виде стилизованной баллистической ракеты с двумя молниями. Кажется, подозрения Ника относительно профессиональной специализации Николая Ивановича оправдались.
   Поздоровались.
   – Взгляните на эту покраску, – озадаченно проворчал Николай Иванович, – Очень странное дело, как мне кажется: я брал краску в магазине, это американский продукт, завезенный еще до блокады. Мне он показался очень качественным, удобная упаковка, приятный цвет. И ведь красил в соответствии с инструкцией, и срок годности еще не вышел, специально проверял! Как же такое получилось?
   – Можно взглянуть на банку? – спросил Ник.
   – Да, конечно. Там еще осталось немного.
   Ник осмотрел этикетку, и убедился, что сосед был прав: банка была завезена на Кубу сравнительно недавно, а выпустил краску известный во всем мире химический концерн (ему самому куда более известный в контексте производства пороха для стрелкового оружия). Но была одна тонкость: несмотря на известность, лаки и краски этой фирмы имели неважную репутацию, напоминая в отношении качества рулетку. Причем, рулетку в далеко не самом солидном казино. Чаще всего, их использовали на государственных подрядах, на которых в США красть считалось даже и не вполне преступлением, а, скорее, великосветским спортом с большими ставками. О чем Ник честно и сообщил соседу.
   – Но это странно! – озадаченно проворчал Иван Николаевич, – Мы привыкли считать, что в Америке делают качественные вещи. Почти все, что поставлялось в СССР из США, было отличным, и служило долгие годы. Многое и сейчас используется, кстати. Одежда, обувь, грузовики, средства связи, разные другие вещи. У меня вот с самой войны остались американские ботинки, им нет износа. Как же могут капиталисты выпускать плохой товар на рынок?! Их же моментально «съедят» конкуренты.
   – Тут нет ничего удивительного, – развел Ник руками, – Просто вы у себя привыкли к военным и гражданским товарам, которые проходили жесткий отбор специалистов вашего Внешторга, или комиссии по Ленд-лизу. За качеством тщательно следили, не позволяя сбагрить дешевку или брак. Неудивительно, что до советских людей дошли только лучшие вещи, добротные, и, как правило, весьма недешевые. А выпускать дешевую дрянь капиталист может легче легкого, особенно если является фактическим монополистом. Никто его не «съест»: конкуренции, как таковой, в развитом капитализме давно нет. Рынки либо поделены между крупными производителями, либо вовсе захвачены одним или двумя концернами, а все «конкурирующие», якобы, фирмы, им и принадлежат, и просто создают впечатление разнообразия выбора. Я бы, на вашем месте, лучше купил английскую краску фирмы «Тэтчер». Представления не имею, как они обходят блокаду, но её в продаже много, и на качество пока никто не жаловался.
   Поговорили на отвлеченные темы. Ник поздравил соседа с выдающимся успехом СССР, на что тот упредительно поднял ладонь, и шустро сбегал в дом, откуда вернулся с запотевшей бутылкой русской водки из холодильника, парой чистых рюмок, и тарелочкой с нарезанным копченным салом, ветчиной, сыром и жаренными креветками.
   – Я помню, Николас, что вы не пьяница, – пояснил он на своем правильном, но несколько «скудном» английском, – Я и сам не большой любитель, если честно. Я сегодня один в увольнительной, все мои коллеги заняты, а отметить такое необходимо. Просто, понимаете, к сегодняшнему дню вела очень долгая дорога. И не все товарищи, к сожалению, дошли до её конца. Сейчас я, конечно, очень рад. Но я вспоминаю про них. Про всех тех, кто страстно мечтал услышать сегодняшнюю новость, кто должен был быть сейчас там, на Байконуре, но не дожил… Их было много, товарищ Фрезер, в том числе таких, кто мечтал о космосе еще во времена первых наших ракет. Многие из них прошли войну, голод, и другие тяготы, но сохраняли мечту до последнего вздоха… Сегодня я просто не могу не выпить за них.
   Нику ничего не оставалось, как молча, не чокаясь, поднять рюмку вместе с соседом. Холодная водка пошла на удивление хорошо, а, закусив крупной креветкой, зажаренной с чесноком, Ник убедился, что идея закуски после хорошей выпивки – отнюдь недурна. Было даже странно, что американцы её, в основной массе, игнорируют.
   После этого ритуала дело пошло на лад. Они, путая языки, но, почему-то, отлично друг друга понимая, рассказывали друг другу про свою жизнь, про то, как это необычно – жить с сознанием того, что вскоре люди начнут колонизировать новую стихию (у обоих не было ни малейших сомнений относительно того, что это произойдет в ближайшие годы). Выпили за Гагарина лично, за разработчиков ракет, за Генерального Конструктора, потом за какого-то маршала Неделина, затем за Никиту Сергеевича Хрущева (лицо соседа явственно скисло, но тост он поддержал без возражений). Потом – за победу над мировым капитализмом и наступление коммунизма, а также мира во всем мире. Чтобы, стало быть, люди летали на ракетах в иные миры, а не пугали ими друг друга до поноса. После этого Екатерина Александровна, супруга Николая Ивановича, высунулась из дома, слегка отругала мужа за то, что тот держит гостя во дворе, и Ник не успел оглянуться, как оказался за семейным столом, на котором оказался огненно-алый борщ, со сметаной, присыпанными чесноком пампушками и зеленью, потом – запеченная индейка, салаты и другие вкусности. К удивлению Ника, большую часть этого роскошества хозяин приготовил сам.
   Под борщ выпили за кота Леопольда. Под заливного тунца и лангустов – за лису Злату. Под индейку – за шимпанзе Хэма. Под запеченную под сыром картошку, острые маринованные закуски (Николай Иванович готовил их, как и многое другое, самолично) и, наконец, фрукты – за всех прочих, не столь знаменитых, зверей, которые героически прокладывали людям дорогу в космос. Когда из школы вернулись Джозеф, и сын Червяцовых, Вячеслав, оба тоже оказались за столом, тем более, что на нем как раз оказался торт и фруктовый десерт. В конце концов, вернулась с работы и Салли. Убедившись, что Ник уже успел должным образом «напраздноваться», она махнула рукой, и поддалась на уговоры Екатерины, тоже «дернув» вместе с ней пару рюмок наливки. Кажется, пили еще за космос, за советские ракетные войска на страже мира и труда, пели какие-то советские песни, которых Ник не знал, но, почему-то, очень быстро стал подпевать как родные, старательно вытягивая: «Artilleristy, Stalin dal prikaz! Artilleristy, zovet otchizna nas!». О том, насколько забавно звучит эта песня в исполнении американца немецкого происхождения, да еще и троцкиста, он, как-то не подумал.
   Ник, вокальными талантами не блиставший, и сам спел простенькую рабочую песенку «Solidarity Forever», которую, к его удивлению, Николай Иванович знал, и без труда подхватил. Оказывается, в СССР её исполняла одна из этих новомодных фолк-металл групп, «Танкоград», из уральского города Челябинска.
   Потом вышли смотреть фейерверк. На радостях, кто-то из городского начальства распорядился, и был отстрелян весь запас ракет, отложенный на 26 июля. В ночное небо над Ольгином взвились яркие огненные стрелы работы китайских мастеров, которые разрывались в поднебесье густыми гроздьями. Все жители окрестных кварталов высыпали во дворы, и громко ликовали и хлопали в ладоши с каждым разрывом. В Гаване, Сантьяго, Санта-Кларе и других городах устроили карнавалы, которые показывали по телевизору в прямом эфире. Но это Ник уже помнил весьма и весьма смутно…
   Утро Ник встретил хуже, чем могло бы быть, но куда лучше, чем предполагал. Видимо, сказывалась его общее окрепшее здоровье, качественное русское пойло, почти не содержащее сивушных масел и иных вредных примесей, да и общая культура питья, включающая в себя аппетитные и сытные закуски. Голова почти не болела. Правда, Салли, которая, по сравнению с мужем, отпраздновала триумфальный прорыв человечества почти «всухую», изрядно страдала, и ругала ягодные настойки Червяцовых, исключительно вкусные, но весьма коварные, почем свет стоит. Когда Фрезеры уже успели привести себя в порядок, из своей спальни, зевая, вышел Джозеф, и полюбопытствовал, от чего это мама и папа проснулись в такую рань, если еще вчера по телевидению и радио выступал товарищ Нуньес Хименес, и сообщил, что завтрашний день, 13 апреля, в честь исторического полета Гагарина, на Кубе объявляется выходным. В Гаване планируется пресс-конференция советского посла, и некоторые другие мероприятия. Ник и Салли переглянулись: не было сомнений, что правительство просто решило «узаконить» то, что свершилось, так сказать, явочным порядком. Скорее всего, большая часть населения сегодня в любом случае утратило работоспособность… Ну, и, кроме того, можно было предположить, почему с обращением выступил Хименес: надо думать, команданте Кастро проявил солидарность с большей частью населения острова…
   Поэтому, после завтрака было решено позвать соседей на семейный отдых, на пляж Гуардалавака, до которого ехать было не так уж далеко, всего 40 км. Иван Николаевич и Екатерина Александровна согласились – оба были свободны, хотя перед этим хозяин заставил Ника выпить холодного огуречного рассола. Особенной нужды в этом не было, и выглядел рассол мутным, неаппетитным и весьма варварским, однако, попробовав прохладный душистый напиток с плавающими зубчиками чеснока и смородиновыми листиками, Ник нашел его весьма и весьма вкусным, и даже спросил рецепт. Вообще, Иван Николаевич выглядел немного смущенным.
  
   – Простите меня, немного я не сдержался, – виноватым тоном признался он, – Я, в последний раз, так основательно надирался в 42-м, и тогда чуть в снегу не замерз по глупости. Переболел пневмонией, но дело не в том. Очень было стыдно перед бойцами. С тех пор, до вчерашнего вечера, больше двух рюмок не выпивал, и далее не буду…
   Ник понимающе улыбнулся, и ответил, что все в порядке, мол, он и сам от себя ничего подобного не ожидал, просто новость была слишком уж ошарашивающая.
   После этого обе семьи «упаковались» в тесный «Ребел», и отлично скоротали нежданный выходной на море, за купанием, рыбалкой и загоранием. Лежа в шезлонге, Ник не выпускал из рук планшета с карандашом, и, время от времени прибегая к помощи супруги, намечал эскизы заряжаемой с казны мортиры отстрела осветительных и дымовых маркерных мин для «летающей батареи». Выходило, что лучше всего будет сделать её с нуля, не прибегая к переделке миномета, и большую часть деталей изготовить из легкого сплава. Задуманная конструкция получалась удобной и простой, вполне доступной для обслуживания одним радистом, вот только Ника смущала одна особенность: она не исключала возможности заряжения миной с полным зарядом. И если какой-нибудь остолоп попробует это сделать, вся конструкция вполне могла развалиться. Приделывать же к ней специальные буферы гашения отдачи казалось неуместным излишеством, увеличивающим вес и усложняющим конструкцию. Над этим стоило поломать голову. Такого рода комбинированный отдых, совмещающий полезное с приятным, пошел Нику весьма на пользу, не только ликвидировав последствия пьянки, но и прибавив новых сил.
   Зато уже 14-го с утра к Фрезерам постучался Патрис Эрейера, и, смущенно извинившись за ранний визит, вручил Нику повестку. Ему приписывалось в самое ближайшее время явиться в сборный пункт интербригады «Билл Хейвуд» на окраине города Карденас, и приступить к обязанностям каптенармуса, в связи с введением режима повышенной боеготовности. Делать было нечего. Попрощавшись наскоро с побледневшей Салли и ничего не понимающим Джозефом, Ник собрал вещи, в том числе чехол с винтовкой и рюкзак с формой, сел в машину, и, заехав за тремя сослуживцами, живущими в Ольгине, и не имеющими своих машин за полной ненадобностью, поехал к месту назначения.
   Когда добрались до Карденаса, там уже, вовсю, кипела бурная деятельность. Командующий бригадой, молодой капитан Луис Медина, бегал как ошпаренный, гоняя ротных, и требуя немедленной явки личного состава. Личный состав стягивался со всего острова довольно неспешно – к часу, когда Ник припарковал свой «Ребел» у ворот базы, собралось меньше половины. Командир роты Ника, усталый бывший морской пехотинец Джек Линкольн, по гражданской специальности – инженер-строитель, тут же заставил Фрезера, и всех троих прибывших вместе с ним товарищей, живо шуровать в оружейку, и начинать готовить вооружение к выдаче. Бойцов роты тяжелого вооружения на месте вообще не обнаружилось, кроме её командира, Билли Найта, и одного кубинца по имени Хосе Игнасио, живущего поблизости в Карденасе. Поэтому на Ника, волей-неволей, легла, также, задача приготовить к немедленному использованию все четыре имеющихся 82-мм миномета, станковые пулеметы Браунинг М1919А4 и два безоткатных орудия Б-10. Ничего сложного в этом не было, их устройство и правила эксплуатации Нику были отлично знакомы, но, из-за нехватки рук, выверка прицелов, проверка состояния узлов и механизмов заняли много времени. Поэтому, когда артиллеристы бригады, с явными следами недавних возлияний на лицах, явились, таки, в расположение, Ник с преогромным удовольствием передал их матчасть в их распоряжение, а сам занялся стрелковым оружием, с которым возни тоже хватало. Только отдав распоряжения двум помощникам и ученикам, американцу и мексиканцу, Ник нашел время, чтобы переодеться.
   Униформа интербригады была сшита на Кубе, но из качественных материалов, закупленных на средства Интернационала. Модель была разработана с учетом последних веяний западной «военной моды»: китель и мешковатые брюки были удобными, имели множество карманов, в том числе и с ИПП, вентиляционные клапаны и сетчатые вставки в паху, на плечах и подмышками. Окраска была стандартная для кубинских вооруженных сил, четырехцветный тропический камуфляж, разработанный советскими специалистами. Ременно-подвесная система из брезентовых ремней, со стандартными подсумками FAL, флягой в чехле, штыком в ножнах, фонарем и сухарной сумкой была песочной по окраске. Основной причиной выбора было нежелание походить, особенно издалека, на вероятного противника, хотя оливковую ткань на Кубе достать было куда проще. По сравнению с обмундированием РВС, форма Интербригады была, все же, попроще. Фасон одежды был несколько «вторичен», его разработали с оглядкой на американский, считавшийся на Западе лучшим, разве что, немного изменив, добавив удобства и внеся отличия в силуэт бойца. Подвесная система была почти точной копией М41, оба ранца, большой и малый, использовались французского образца, а обувь представляла собой штатные ботинки чехословацких парашютистов. Шевроны, знаки различия и нашивки крепились на «липучках».
   Регулярные части РВС уже переходили на форму советского образца, которую Ник, как и большинство его товарищей, считал куда более современной и продуманной. Она шилась из прочной, стойкой к износу, но при этом легкой армированной ткани, и учитывала не только удобство ношения собственно формы, но и снаряжения, в том числе, бронежилетов с интегрированными разгрузочными системами. Причем, все это, благодаря хитрой системе подвесов, утяжек, застежек-липучек и «молний», можно было удобно подгонять по размеру и боевой задаче. Ботинки, прочные, с кожаным низом и брезентовым вентилируемым голенищем, чрезвычайно удобными крючками шнуровки из прочного пластика, не перетирающими шнурки, и «липучками» фиксации, а также подкладкой с сетчатой потоотводящей мембраной, тоже были настоящей мечтой военного, да и просто любого человека, много времени проводящего на ногах. Помниться, особенно впечатлили Ника встроенные в форму наколенники и налокотники, убирающийся в подкладку панамы накомарник, а также пластиковые кровоостанавливающие жгуты, вшитые прямо в ткань: настолько продуманной была советская униформа. Сейчас лишь милисианос ходили в старой оливковой форме, донашивая прежние запасы РВС (которые, в свою очередь, являлись по большей части обносками дореволюционной армии). Кроме того, старая форма осталась в качестве парадной, напоминая о днях повстанческой войны. У Ника тоже был такой комплект, хотя в парадах вместе с «барбудос» участвовать, еще, не доводилось.
   Затянув шнуровку ботинок, Ник попрыгал на месте, убеждаясь, что все застегнул правильно и ничего не болтается, после чего напялил кепи, и двинулся к месту своей боевой работы. Правда, делать там оказалось, неожиданно, почти и нечего: помощники сноровисто, без ошибок, заканчивали набивать пулеметные ленты, а все вооружение бригады лежало в пирамидах, готовое к употреблению. Так что Нику ничего не оставалось, как присесть за стол, и заняться собственной винтовкой, привычно поругивая про себя систему Гаранда за хитрую схему разборки. Он, как и все остальные члены бригады, получил в свое распоряжение переделочную винтовку, которой присвоили индекс «Rifle de infantería M-1 modelo de 1961», или, как говорили чаще, «Тип 61». Как и раньше, Фрезер получил винтовку стрелка-охотника (casador), оборудованную оптическим прицелом ПУ, устанавливаемым на вновь изготовленное крепление советского типа ПКЗ, щелевым пламегасителем, и накладкой на приклад для удобства стрельбы с оптикой. Ночного прицела ему, к сожалению, не досталось: советские прицелы НСПУ были в огромном дефиците, и отправились спецназу, настоящим снайперам-дальнобойщикам и другим серьезным людям. Вообще, с ночной оптикой в интербригаде дела обстояли неважно: на всех имелось лишь четыре 1,5-кратных ночных монокуляра у командиров рот, два таких же монокуляров в распоряжении штаба, и два прожектора инфракрасной подсветки с тяжеленными ранцевыми аккумуляторами. Правда, осветительных мин для минометов было в достатке.
   В два часа Джек Линкольн скомандовал общее построение. Интербригада достаточно быстро и слаженно, все-таки, сказывались месяцы тренировок, выстроилась под палящим солнцем на пыльном плацу, который помнил еще «Диких Всадников» Рузвельта, перед флагштоками, на которых висел национальный кубинский флаг, флаг РВС, и алый флаг бригады, со стилизованным кулаком, серпом, молотом и подписью.
   «Немного нас, однако», – машинально отметил Ник, окинув ряды взглядом. Это было не трудно, будучи одним из самых высоких, он стоял с правого края шеренги, рядом с ротным командиром. Всего, в интербригаде числилось 253 человека, из них – 16 кубинцев, 22 мексиканца и 215 американцев, разбитые на пять рот, из которых три были стрелковые, одна – «тяжелого вооружения», и одна – «рота управления», включающая в себя штаб, взвод связи, саперное отделение, медицинский взвод и технические службы. Помимо шести батальонных минометов и двух Б-10, в каждой роте имелось по два таких же миномета, по шесть М-20 «Супербазук» и по четыре переделанных Браунинга М1919А4 в ручном исполнении. Ездили на дюжине грузовиков ЗиС-151 и пяти БТР-40 советского производства, вооружение которых было усиленно установкой пулеметов ДШКМ чехословацкого производства, на турелях. Эти пять крупнокалиберных пулеметов составляли и основу противоздушной обороны, более сложные спаренные и счетверенные установки были дефицитом, и бригаде не достались. Насыщенность тяжелым вооружением была, по современным меркам, довольно низкая, весьма слабым было саперное обеспечение и оснащенность средствами разведки. «Батальоном» это воинство можно было назвать, разве что, по кубинским меркам. Тут и «полки» схожей численности имелись. Почти все бойцы имели не одну, а две, или даже три специальности.
   Разумеется, иностранцев на острове было куда больше. Но часть из них (как Фред Холстед) успешно служила в других подразделениях, некоторой части кубинское правительство не настолько доверяло, чтобы вооружать и готовить, а большинство, просто-напросто, считались более полезными на мирной работе, по основным специальностям. В сущности, к таковым относился и Ник. Сьенфуэгос, Аугусто Санчес, Гевара, да и оба Кастро, периодически выказывали недовольство тем, что некоторые специалисты, такие как Ник, или тот же Джек Линкольн, тратят свое время на тренировки и рискуют на них здоровьем, не говоря уж о том, чтобы гнать их в бой, буде таковой случиться. Опытных бойцов на Кубе хватало (хотя они и имели, в своем большинстве, весьма специфический партизанский опыт), а вот со специалистами была беда. Но тут коммунисты просто шли на принцип, каждый на свой лад. Ник, к примеру, считал неправильным отсиживаться за чужими спинами, тем более, что в случае неудачи от беды отвертеться все равно не получиться, куда прикажешь деваться с блокированного острова?! Так лучше встретить эти беды в хорошей компании, с оружием в руках. Джек же осознавал, что был одним из немногих подготовленных солдат среди коммунистов-эмигрантов, а в «кожаных шеях» его приучили к упрямству, твердолобости и храбрости. Неудивительно, что вскоре бывший «ганни» стал командующим роты. Тем более, что «рота» эта по численности была чуть больше штатного взвода в Корпусе…
   Наконец, к построению вышел командир бригады Медина и его заместители, Ричард Финк и Эрнандо Гомес.
   – Рад вас видеть, товарищи бойцы! – приветствовал всех, наконец, капитан Луис Медина, выслушал невнятный, но воодушевленный ответ хором, и перешел на английский язык, который отлично знал, – Товарищи! Правительство Кубинской республики поставило перед нами задачу: во всеоружии ожидать возможных враждебных действий контрреволюционеров и империалистов! Есть информация, что противник готовит крупные диверсии, не исключается и возможность интервенции. Поэтому, в ближайшие дни, нам придется нести службу в усиленном режиме, жить вне казарм в полевом лагере, и быть готовыми немедленно вступить в бой. Уверен, все понимают, что для этих неудобств и отрыва от семей есть очень веские причины. Все вы – добровольцы, и правительство республики особо на вас рассчитывает. За истекший год вы все неплохо подготовились, и стали настоящими солдатами. Поэтому и я уверен, что вы не подведете ни меня, ни Республику.
   После построения пообедали, Ник с помощниками организовал выдачу оружия и боеприпасов, после чего все отработанно загрузились в кузова ЗиСов и бронетранспортеры, и двинулись в путь, в полевой лагерь, разбитый где-то в лесу. Держались все, по наблюдениям Ника, весьма браво, но чувствовалась нервозность. Кажется, не только его одного терзали нехорошие предчувствия.
  
   … Идея поездки на Кубу, с целью инспекции тамошнего отделения СРП и встречи с руководством республики, вынашивалась руководством партии давно, однако, воплотить ее в жизнь было не так уж просто. В первую очередь, дело было в огромном объеме работы, упавшем на Кэннона, Доббса и всех остальных в раках операции «Исход». А ведь помимо масштабного «переселения» возникало немало иных дел. Например, требовалась помощь вновь организуемым ячейкам «Гражданской Самообороны» Ньютона и Сейла. Чернокожие юноши и девушки записывались в них весьма охотно, но проблема квалифицированных кадров стояла у СГ едва ли не острее, чем на Кубе сразу после революции. Большая часть свежеиспеченных активистов были едва грамотны, и, общаясь с ними, более опытные товарищи из СРП и американской Компартии едва верили, что те, строго говоря, были такими же американцами, что и они сами. Немало молодых людей приходило из «Нации Ислама», поняв, что расизм и исламский фундаментализм делу освобождения помогут мало, некоторых коммунисты успешно «переманивали» из «Движения за гражданские права» Кинга. Несложно было представить, какая каша царила в голове у совсем еще юных, 15-17 лет, чернокожих баптистов и мусульман. Чтобы решать проблему комплексно, коммунисты создали сеть некоммерческих организаций, основным задекларированным направлением деятельности которых была благотворительность в бедных кварталах. Там предполагалось обучать будущих чернокожих коммунистов азам подпольной работы, приемам агитации и пропаганды, готовить будущих администраторов и технических специалистов. Работать там согласилось как множество образованных коммунистов, имеющих склонность к педагогике, так и многие просто либерально настроенные люди, считающие дело просвещения бедняков своим гражданским долгом. Основные цели организации от последних, естественно, благоразумно скрывались. Но дело несколько стопорилось из-за общего низкого уровня образованности контингента. Многих, причем, отнюдь не глупых молодых людей, предварительно пришлось учить элементарным чтению и письму. Немалую помощь в создании образовательно-агитационной сети Гражданской Самообороны оказала набирающая популярность «Церковь Спасения», которая бесплатно предоставляла помещения, выделяла образовательные гранты наиболее одаренным ученикам, и даже организовывала отправку абитуриентов за границу, преимущественно, в Университет Дружбы Народов в Александрии. Туда, к примеру, в 1961-м поехал учиться сам Хьюи Ньютон. Это позволяло коммунистам в перспективе получить необходимое количество качественных специалистов, не только лояльных и преданных идее, но и имеющих ценные навыки. Разумеется, касалось это не только чернокожих, просто с ними проблем было больше всего из-за многолетней политики расовой сегрегации.
   С военными специалистами ситуация была еще более сложная. СГ, изначально, создавалась как сеть отрядов местной самообороны. СРП, тоже, постепенно милитаризировалась, что было продиктовано растущим давлением со стороны ультраправых, минитменов, ККК и других схожих структур. Но квалифицированных бойцов, не просто умеющих стрелять куда-то «в сторону противника», но и осознающих суть боевого управления отрядом, планирования операций и их обеспечения, у коммунистов было очень мало, а по сравнению с правыми – просто ничтожное число. Некоторую часть добровольцев отправляли на обучение в Гватемалу и на Кубу, но тамошние инструктора были перегружены созданием национальных армий, и могли принять совсем немного курсантов, даже если обучение щедро оплачивалось. Джозеф Хансен, используя свои связи в Мексике, смог найти и завербовать некоторое количество профессиональных военных оттуда и из других стран Латинской Америке, имеющих левые взгляды и достаточно квалифицированных. Это позволило создать на территории штатов Сонора и Чиуауа нечто вроде универсальных учебных центров по подготовке боевиков и командиров, маскируемых под базы наемников, в Центральной Америке весьма многочисленные. Аналогичный лагерь был создан, также, в Канаде, уже специалистами из английской CASA, в сотрудничестве с канадской Лигой Социалистического Действия (LSA-LSO). Канадская партия была довольно малочисленной, хотя и существенно усилилась за счет притока молодежи в начале 60-х. Во многом, популярность коммунистов росла за счет безоговорочной и активной публичной поддержки кубинской революции. Конгресс в Лондоне позволил, хотя и не без труда, примирить все более или менее многочисленные троцкистские группы в стране, ранее пребывающие в острой полемике и соперничестве. Лидеры канадской компартии, Берт Кокран и Эрни Тейт, сумели в короткие сроки не только поставить перед партией новые задачи, но и добиться того, что в партию стали приходить новые люди. Тактика была, что называется, типовой: организация кооперативов и малых народных предприятий на равных паях, создание средств СМИ, в первую очередь, коммерческого типа, агитация которых не была прямой и явной. С февраля в Канаде заработало вещание британской телевизионной сети GBCT. Канал ONN в Канаде вещал из собственных телецентров, поэтому GBCT тут стал совершенно самостоятельным каналом. Персонал был целиком местным, и на 9/10 состоял из местных коммунистов и сочувствующих. Между прочим, среди новых членов партии было немало молодых людей из семей украинских, венгерских и польских эмигрантов, что открыло новый фронт работы, в первую очередь, на подрыв позиций украинских, венгерских и польских националистов, которые вели в Канаде и США антисоветскую и антикоммунистическую агитацию. Английская РСЛ тоже помогала в этом деле. Так, в Канаде было развернуто полноценное подразделение службы собственной безопасности. Между делом, в порядке обучения кадров, как местных, так и собственных, CASA провела в Канаде несколько операций против бывших нацистских военных преступников.
   Так, осенью 1960-го ими был похищен Владимир Катрюк, один из палачей Хатыни и участник иных многочисленных расправ с мирным населением Украины и Белоруссии. Найти Катрюка удалось по случайности: француз, из его бывших сослуживцев по Иностранному Легиону, вступил в один из канадских жилищно-производственных кооперативов, и рассказал знакомому сотруднику CASA про всех знакомых, которых считал связанными в прошлом с нацистами, в том числе и про скромного пасечника из Ормстауна, что в провинции Квебек. Проверка и консультация с представителями Коминтерна подтвердила догадки. Операция не была особенно сложной: Катрюк давно уже уверовал в свою безнаказанность и преспокойно жил с супругой в довольно уединенном месте, вдалеке от соседей. Нацистского палача удалось успешно выкрасть и передать советской стороне для суда (АИ, к моему большому сожалению).
   Зимой ликвидировано было, также, несколько деятелей дивизии СС «Галичина», полицейских и охранных подразделений: Ладислаус Чижик-Чатари, бывший палач в гетто словацкого города Кошице, Гельмут Оберландер, Иохан Дюк и Эрикс Тобиас, служившие в "Эйнзатцкоммандо-10А", которая действовала на юге Украины и в Крыму, Имре Финта, венгерский фашист, который руководил депортацией евреев в лагеря смерти и некоторые другие. Большинство из них не вело активной антисоветской агитации, и сидело, что называется, ниже травы и тише воды. Всего, на территории Канады и США проживало, как минимум, несколько тысяч человек, подозреваемых в военных преступлениях и откровенно покрываемых властями. Естественно, ликвидации и похищения одобрялись лишь в отношении тех, чья вина была на 100% доказана, с обращением за консультациями в КГБ СССР по секретным каналам связи и тщательным расследованием на месте. В ведомстве Эдварда Лаймона посчитали, что лучших «учебных мишеней», чем нацистские преступники, для начинающих подпольщиков не найти. Помимо естественного желания коммунистов поквитаться с фашистскими подонками, это позволяло легко и без всяких внутренних противоречий мотивировать новобранцев. Заодно, были опробованы кое-какие методики, которые в CASA знали только на уровне теории. Опыт полностью самостоятельно проведенных расследований и специальных операций позволил существенно поднять уровень службы. После «обкатки» в канадских и американских операциях сотрудников, обычно, от греха переводили на оперативную работу в другие страны, чаще всего, в Австралию, Ирландию и другие страны Содружества.
   Несмотря на все эти меры, обучение боевого персонала осуществлялось не быстро. Слишком мало было опытных кадров, слишком много было желающих пройти обучение. Так или иначе, только своими силами решить этот вопрос не удавалось, в том числе из-за огромной потребности в военспецах, которую испытывал Интернационал в других «горячих» точках мира. В некотором роде, решением стало обращение к услугам ЧВК «Southern Cross», филиалы которого имелись и в Мексике, и в Канаде. Стоили их услуги отнюдь не дешево, фирма считалась одной из самых солидных на рынке, однако, путем изрядного напряжения, удалось нанять должное количество инструкторов. Репутацию ЧВК полностью подтвердила: качество преподавания было на уровне лучших тренировочных центров войск специального назначения в мире. В течении 1961-го и 1962 годов боеспособность отрядов Гражданской Самообороны и боевых секций СРП заметно возросла. Отныне и те, и другие, стали вполне в состоянии оказать достойное сопротивление в случае угрозы со стороны правых головорезов.
   Разумеется, не забывали коммунисты США и о традиционной партийной работе. Вовсю шло издание литературы, газет и журналов. Велись постоянно действующие марксистские кружки, рабочие, студенческие и профсоюзные. Осуществлялись публичные митинги против расовой сегрегации, ущемления трудовых прав рабочих (особенно острой в этот период стала проблема рабочих мексиканского происхождения, «чиканос»), в поддержку Кубы и Гватемалы, против военных приготовлений кубинских эмигрантских кругов, которые почти открыто поддерживало правительство Кеннеди. По образцу работы, проведенной в Ирландии, были организованны местные коротковолновые радиостанции, музыкальной и новостной направленности, ведущие «скрытую» пропаганду. Правда, эффективность подобной агитации была ниже, чем в Англии, Ирландии, Италии или на Цейлоне: поскольку массовое создание кооперативов было осложнено, во многом самая изощренная агитация пропадала впустую, не подкрепляясь материальными свидетельствами правоты коммунистов. Правда, эти станции приносили хорошие деньги, и кое до кого, все-таки, им удавалось достучаться – приток новых кандидатов в члены партии и сочувствующих был не сказать, чтобы «массовым», но достаточно стабильным.
   Главным образом, в партию шли молодые люди, не желавшие и вписываться в откровенно хищническую систему капитализма, и впустую тратить жизнь в среде битников, «новых левых» и иных «беззубых» представителей контркультуры. Конечно, такой контингент не отличался ни особой идейной стойкостью, ни ценными навыками, но благодаря координации с Интернационалом, молодежь не мариновали впустую на заседаниях и кружках, на которых бесконечно переливались из пустого в порожнее одни и те же «ритуальные заклинания» про «третью силу». Вместо этого, новые члены немедленно отправлялись на учебу, подвергались всесторонней проверке, отсеивая на ходу весь «шлак», и тут же направлялись в работу согласно способностям и склонностям, благо, её было невпроворот, как в самих США, так и по всему миру. Для большинства из них начиналась отнюдь не легкая, но интересная и полная ярких переживаний жизнь, ничуть не похожая на стандартный жизненный путь типичных представителей «среднего класса». Пожалуй, именно это влекло молодежь к коммунистам в первую очередь…
   С другой же стороны, власти тоже повышали прессинг. Ведомство Гувера было инертным, отличалось весьма неоднородным профессионализмом сотрудников, к тому же стареющий и истеричный руководитель с авторитарными замашками откровенно вредил его работе, будучи более всего озабоченным не борьбой с преступностью, а задачей затыкания рта всем, кто подвергал его хотя бы осторожной критике. Но и там приходили новые люди, способные к обучению, анализу и инициативным действиям. Операции, осуществляемые в рамках COINTELPRO, становились все изощреннее, в их планировании явно чувствовалось творческое начало и хорошие вложения. Вместо тупых «лобовых атак» на прогрессивные организации, ФБР стала действовать куда тоньше. Так, они создавали фиктивные ячейки партий, в том числе имеющие в составе искренних и не о чем не подозревающих людей, и начинало распространять от их имени листовки с откровенно провокационным содержанием. От лица видных деятелей публиковались фальшивые «признания» в предательской работе на советскую разведку, гомосексуализме, наркозависимости, преступном прошлом. Потом, конечно, печатали и опровержения, дабы оградиться от судебных исков – на последней странице мельчайшим шрифтом. Через желтую прессу распространялись «достоверные» истории о повальной распущенности, наркомании и пьянстве левых, причем, стереотипы эти приписывались вообще всем, кто мог назвать себя левее Гарри Трумэна. Атаке подвергались и кооперативы, с большим трудом создаваемые коммунистами (преимущественно, на Среднем Западе и в штате Мичиган), а также созданные анархо-синдикалистами производственные предприятия-общины. На них обрушивались, одновременно, Налоговое Управление, «желтые» профсоюзы, проверяющие органы и мафия. Постоянно осуществлялись попытки внедрения в партию, вербовки её действующих членов, особенно тех, кому были доступны списки состава первичных организаций и контакты сочувствующих. Наиболее эффективно ФБР действовало против «сталинистской» коммунистической партии, поскольку она, как и раньше, пребывала в статусе приоритетной цели (и немало делала, чтобы в таковом качестве оставаться). Но доставалась и всем остальным. После открытого письма кубинской ячейки СРП, в США началась настоящая травля коммунистов, которая, кроме всего, цепляла и массу ни в чем не повинных людей. Бывшие члены коммунистических или социалистических партий, думать забывшие про партийную деятельность, их друзья и родственники, приятели по работе или учебе, а то и вовсе случайные люди начинали, вдруг, получать анонимные письма с угрозами от минитменов или других, столь же симпатичных организаций. Наводку ультраправым давало все то же Бюро.
   К некоторому удивлению самих Кэннона и Доббса, развернутые репрессии не приводили пока к оттоку членов организации. Напротив, все руководители первичек докладывали о возросшем уровне солидарности, внутреннего доверия и решительного настроя в целом. Помощь англичан из РСЛ и Коминтерна в организации службы собственной безопасности, в виде детективных агентств «Феникс» в Нью-Йорке, «Сфинкс» в Чикаго и «Пегас» в Сан-Франциско, оказалась весьма действенной. Было выявлено большое количество внедренных агентов и завербованных источников ФБР в партии, предотвращено несколько крупных провокаций. Как и CASA в Британии, агентства СРП, помимо основного назначения, зарабатывали неплохие деньги на подрядах по детективной и охранной деятельности. Кроме того, беря пример с федералов, сыщики «Сказочных существ» провели, в порядке пробы, ряд операций по дезинформации ФБР, провоцируя местные управления в Нью-Йорке и Бостоне на проведение нелегальных акций против СРП и USCP. Схема была сложной, и включала в себя несколько изощренных подстав, анонимные доносы, подкуп полицейских и многое другое. Результат превзошел все ожидания: привыкшие к безнаказанности фэбээровцы влезли в ловушку, что называется, с головой. Это позволило получить неопровержимые доказательства их нелегальной деятельности, которые немедленно и с чувством глубокого удовлетворения были вброшены в СМИ.
   Скандал получился неимоверный по масштабам. «Жертвами» подстав ФБР стали не коммунисты, а тайно им сочувствующие уважаемые деятели науки, поэтому возмущение охватило не только левых журналистов и политиков, но даже ряд весьма солидных консервативных изданий и обозревателей. В сущности, оно и понятно: никому не понравится, если агенты государственного бюро смогут подбросить вам наркотики и детскую порнографию под кровать! Примерно месяц пресса и телевиденье буквально «препарировали» ведомство Гувера, вспомнив им разом все хорошее, в том числе и то, что казалось давно забытым. Масла в огонь добавило и издание в Канаде книги некоего отставного фэбээровца под псевдонимом «Лири Фокс», «Как я работал в ФБР, или Сказки дядюшки Гувера». В ней подробно, с фотокопиями документов, ссылками на архивные фонды и фотографиями персоналий, разбирались многочисленные провалы ФБР, фальсификации расследований, публичное вранье в прессе, служебные преступления и примеры вопиющей некомпетентности. Написана она была очень хорошо, живым языком, и была щедро сдобрена меткой иронией и сарказмом. Но при этом, книга являлась вполне научной работой, оформленной по всем правилам, снабженной приложениями, ссылочным аппаратом и списком источников (большая часть из которых была представлена периодикой и архивными документами). Книга быстро стала бестселлером, контракты на издание стали наперебой заключать ведущие американские и европейские издательские дома. Готовилась она и к изданию в социалистических странах. Гувер попытался отбрехаться через лояльные СМИ. Его утверждения о том, что на самом деле, никакой «Фокс» в ФБР не служил (Гувер отлично понимал, кто это такой, но, к своему стыду, не имел ни малейшего понятия, куда бывший сотрудник делся после бегства из Канады), а все его писания – не более чем ложь, и никакого «COINTELPRO» нет, и никогда не было, немедленно утонули в море общественного возмущения. Ответы на официальные запросы депутатов Конгресса подтвердили, по меньшей мере, существенную часть материалов книги. Вдобавок, несколько отставных ветеранов Бюро, включая Мэлвина Первиса, видимо, почувствовав нечто вроде угрызений совести, дали интервью прессе, в которых также весьма жестко критиковали Гувера, в первую очередь, за хроническое пренебрежение законом в пользу красивой отчетности. Гувер был вынужден дать отчет Сенатской комиссии, и в итоге, так и не признавшись в наличии программы нелегальных операций против американских граждан, секретным распоряжением COINTELPRO свернул. Кроме того, в ФБР прошел ряд переназначений и увольнений, десятки сотрудников потеряли работу, еще больше было понижено в должности. На некоторое время деятельность Бюро оказалась, фактически, дезорганизована этими перетасовками. Как писали близкие к Президенту источники, JFK был «чрезвычайно разочарован работой Гувера» и устроил ему приватную выволочку. Но с поста, все же, не снял: как и Ален Даллес, Эдгар Гувер пока оставался в числе «непотопляемых». В планах у Гувера созрела идея программы, аналогичной предыдущей, только, на этот раз, полностью выведенной за штат Бюро, базирующейся исключительно на частных и криминальных структурах. Это позволяло бы держать планы основных операций в ведении крайне ограниченного круга лиц, затруднило бы стороннему аналитику возможность привязки одних операций с другими, а в случае провала всегда можно было бы сослаться на дурную инициативу гражданских. Кое-какие наработки по этой теме уже были, и Гувер крепко досадовал на самого себя за то, что не додумался до подобного сразу. Впрочем, досадовал-то шеф ФБР на себя, а вот по-настоящему страдать пришлось его подчиненным.
   За всеми этими делами поездка руководства СРП на Кубу несколько раз откладывалась. В начале апреля Кэннону, Доббсу, Браверманну и Хансену удалось, все-таки, собраться вместе в Нью-Йорке, дабы обсудить текущие вопросы. Между делом, возникла идея: а что, если съездить на остров без всякой помпы и официоза, в рабочие дни, и, таким образом, увидеть деятельность партии, так сказать, в естественных условиях? К тому же, именно в первой половине мая у всех, кроме Браверманна, выпадали периоды относительного спокойствия. С одной стороны, самые трудные, сложно подъемные дела были, как будто, уже сделаны, с другой же – ФБР пребывало в состоянии разворошенного муравейника, и, хотя, безусловно, планировало новые гадости, с реализацией их пока не спешило по чисто техническим соображениям.
   Сказано – сделано. Кэннон и Доббс связались с товарищами на Кубе через мексиканское посольство. Холстед едва смог найти несколько минут, чтобы переговорить, и, хотя он очень рад был услышать товарищей, сразу признался, что времени у него, фактически, нет. Как офицер кубинской армии, он был по уши занят массой дел. Поэтому Фред предложил такую схему визита. Он договаривается с руководством насчет разрешения, «старики» приезжают на остров, их встречает один из немногих освобожденных партийных работников СРП Кубы, молодой партийный секретарь Джек Барнс и лидер кубинских троцкистов Эухенио Руис из небольшой, но активной посадистской группы с «типичным» троцкистским названием «Революционная Рабочая Партия» (РРП). Руис и Барнс организуют поездки по крупнейшим городам страны, встречи с товарищами, и прочие мероприятия. Поскольку Холстед очень сомневался, что руководство правительства найдет время для встречи до середины месяца, он предложил товарищам провести на острове короткий отпуск: пожить в кооперативном отеле в Санта-Кларе, целиком принадлежащим дольщикам-партийцам, съездить поохотиться на кабанов в Сьерра-Маэстра, и на водоплавающую птицу, на болота Сапата в провинцию Матансас. В последних мероприятиях составить им компанию оказался не против Эрнест Хемингуэй, с которым они познакомились в предыдущую поездку. Свое оружие брать, во избежание различных казусов, не рекомендовалось, к тому же, его хватало на месте (у одного Хемингуэя дома был настоящий арсенал для охоты на любую дичь, от суслика до слона). Когда же ситуация несколько успокоиться, Кастро, Гевара, Хименес и другие, наверняка, будут рады с ними встретиться, поскольку помнят предыдущий визит, и весьма благодарны партии за оказанную помощь.
   В конце концов, решено было такого плана и придерживаться. Трое партийцев сели на автобус, доехали через всю Мексику до Гватемалы, где сели на самолет до аэропорта имени Хосе Марти. 12 апреля 1961-го года Доббс, Кэннон и Хансен вновь ступили на кубинскую землю.
   Инспекция партийных ячеек и общение с кубинскими товарищами прошли, в целом, хорошо, хотя и не без накладок: кое-кого так и не удалось оторвать от работы, несколько человек, с которыми партийные лидеры хотели увидеться, оказались в командировках. Впрочем, учитывая, что визит был неофициальным, оно было и неудивительно. Из кубинских лидеров удалось очень кратко переговорить с Фабианом Эскаланте, руководителем новорожденных кубинских спецслужб. В основном, обсуждали вопрос, можно ли переправлять на Кубу американцев для получения специальной подготовки. Эскаланте отвечал уклончиво: американцам он лично доверял мало, ручательство СРП для него значило немного, поскольку он привык считать всех «троцкистов» и, вообще, коммунистов из партий, не входящих в Коминтерн, раздолбаями, чуждыми дисциплине. Оказалось, что совсем недавно, в январе, МГБ по наводке КЗР провинции Сьенфуэгос задержало четырех американцев, которые осуществляли действия, показавшиеся местным защитникам революции подозрительными: а именно, замеряли координаты местных промышленных предприятий и отмечали на карте ориентиры. На допросе задержанные называли себя членами СРП Кубы, и предъявили удостоверяющие документы, включая временные паспорта. Правда, запрос к Фреду Холстеду показал, что коммунисты оказались «ряженными»: ни в одной ячейке они не числились, и никто их ранее не видел, так что задержанные отправились в Гавану, в тюрьму, ожидать суда, и категорически отказались отвечать на любые вопросы. Можно было не сомневаться, что они были агентами ЦРУ. И, хотя СРП и американские эмигранты были тут не причем, сам Эскаланте был очень недоволен, что у всевозможной иностранной агентуры имеется на Кубе такая «надежная крыша», как членство в коммунистической партии. При этом он не отрицал огромной пользы от американских специалистов, и не считал нужным их изгонять, но честно высказал свое мнение, что лучше бы они жили в замкнутых анклавах, откуда выезжали бы только по разрешению КЗР. К тому же, замечал он, янки наверняка не станут такие анклавы бомбить, что позволит меньше беспокоиться о безопасности людей. Однако, правительство, в лице премьера, президента и большинства министров, проект не поддерживало.
   «Среди кубинцев тоже хватило предателей», – говорил Кастро на совещании правительства, – «И мы по, сей день, не знаем точно кто предатель, а кто – нет. Предатели были даже среди доверенных лиц, деятелей революции. Так что же, нам всех рассадить по клеткам?! Это глупо. На то нам и нужны спецслужбы, чтобы предотвращать шпионаж, заговоры и саботаж. Обращайтесь к этим людям, иностранцам, напрямую. Друзья Кубы, а тем более, лица, желающие стать нашими гражданами, будут сотрудничать, чтобы предотвратить последствия предательства. Это в их интересах. Если мы будем притеснять людей по признаку происхождения, и рассаживать по отдельным вольерам выходцев из США, Мексики, Гаити, Доминиканской республики, Никарагуа, Гондураса и Испании, если выделим в отдельную касту рожденных на Кубе, то наш режим будет не лучше, чем развел в свое время Батиста. Что скажут наши товарищи на такую черную неблагодарность?»
   Рассказывая про это Эскаланте морщился так, будто целиком съел лимон без сахара, очевидно, что точка зрения Фиделя была ему не очень близка. Однако, он был лоялен правительству, и признавал его резоны. В конце концов, его ведомству американцы-эмигранты тоже принесли немало пользы. Короче говоря, Эскаланте согласился устроить на Кубе секретную школу подпольщиков, но лишь тогда, когда проблема с кубинскими эмигрантами в США будет, тем или иным способом, решена. Уже сейчас было очевидно, что ЦРУ и эмиграция готовят интервенцию в ближайшие недели, сам Эскаланте считал, что она произойдет в начале мая. По итогам её разгрома, он и предложил строить дальнейшее сотрудничество.
   После визита в Гавану Доббс, Кэннон и Хансен посетили Сантьяго, после чего, вместе с Хемингуэем и его супругой съездили в горы, где постреляли кабанов. Писатель выглядел куда лучше, чем в прошлую встречу, подтянулся, и был оживлен и дружелюбен, однако, было видно, что на душе его отчего-то тягостно. Несколько раз он совершенно выпадал из общения, напряженно всматривался куда-то за горизонт, и замолкал, не объясняя своего поведения. Особенно бросилось это в глаза Доббса, когда на них с Эрнстом вышел крупный кабан, сильный и злобный зверь, и Доббс уже было собрался стрелять, но Хэмингуэй остановил его, и успокаивающим голосом попросил кабана: «Vete, antes de que el desastre haya ocurrido!» (уходи, пока не приключилось беды). Кабан, что характерно, послушался. На вопрос Доббса, в чем тут дело, писатель лишь улыбнулся, пожал плечами, и ответил: «Просто мне нее хотелось его убивать, а то, что я разговаривал с ним на здешнем языке совершенно естественно: это же кубинский кабан!».
   Доббс остался в недоумении: поведение было, мягко говоря, не особенно характерно для Хэма, все жилище которого, дом в поместье Finca Vigía в пригороде Гаваны Сан-Франциско-де-Паула, было увешано охотничьими трофеями.
   Его супруга, Мэри, вежливо пояснила гостям, что подобное поведение стало характерно для Эрнста с того самого времени, когда он окончательно бросил пить и принимать «лекарства». Он стал бодрее и здоровее, но какая-то неизбывная тоска стала его постоянной спутницей. Мэри надеялась, что со временем это пройдет. Добыча была неплоха: четыре крупных подсвинка и здоровенный секач, весом не менее полутора сотен килограмм, которого Хансен смог добыть из винтовки .30-го калибра с трех сотен ярдов. Хемингуэй очень хвалил этот выстрел, называя его лучшим, из виденных им с 1953-го, когда он был на сафари в Африке. На охотничьем барбекю, устроенном в честь встречи, писатель вел себя совершенно естественно, и гости на время забыли про его странности. После пикника с шашлыками, трофеи оставили в распоряжении егерей, которые должны были прислать лучшие куски мяса в поместье Хэма, а голову секача переслать в холодильнике таксидермисту в Гавану, чтобы Хансен мог забрать её с собой. Хэмингуэй и Мэри Уэлш поехали домой, а Доббс, Кэннон и Хансен – в маленький городок Сан-Блас в провинции Матансас, чтобы вскоре вновь встретиться, и пострелять уток на болотах. Ружья, четыре хороших двустволки .12-го калибра, Эрнест обещал привести с собой. Поскольку охоту на кабанов решено было повторить, у Кэннона, Доббса и Хансена остались винтовки, классические «Винчестеры» 70-й модели, правда, все разного калибра, и по дюжине патронов (больше для этой охоты, в сущности, и не требовалось). Хемингуэй с женой поехал на своей машине, лидеров СРП повез Джек Барнс на новеньком ГАЗ-69. Так они и разъехались, каждый навстречу своей судьбе. Когда трое пожилых американцев ложились спать в Сан-Бласе, в маленьком домике, принадлежащем личному другу Хемингуэя Бенисио, множество раз сопровождавшего писателя на охоту, на дворе уже смеркалось. Заканчивалась пятница, 14 апреля 1961-го года.


Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"