Симонов Сергей: другие произведения.

Цвет сверхдержавы - красный 2 Место под Солнцем

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
  • Аннотация:
    Preproduction вариант. Возможны любые дополнения и изменения. Растаскивание по онлайн-библиотекам - на совести растаскивающих. Последняя актуальная версия - только здесь.


   Автор искренне благодарен читателям за информационную и моральную поддержку.
   Особо благодарю Следжа Хаммера, Руслана Семёнова, zhenis'а, hcube, Артура Макгваера, Старосту, Артёма Талипова, Адика, kotowsk, strangeserg'a, Chsherbatykh, и всех, кто помогал. Перечислить всех не представляется возможным, не обижайтесь :)
   Отдельная благодарность - Аль-Искандеру - за множество исправленных опечаток.
   Спасибо всем за идеи, за ссылки, замеченные косяки, за то, что были вместе, помогали, советовали.
   Эпизод про Дудинцева в гл. 27 написан совместно с Nyarly, эпизод с развитием судостроения в гл. 29 - совместно со Следжем Хаммером, эпизод со Старосом в гл 20 совместно с hcube.
   За помощь с оглавлением благодарю Полякова Дмитрия Валерьевича
  
  

Цвет сверхдержавы – красный.

  
Книга 2
  

Место под Солнцем.

  
  
1. ХХ съезд партии
2. В ОКБ-1 у Королёва
3. Танец пылинок в луче света.
4. Первая очередь ОГАС
5. Коробка
6. Визит в Великобританию
7. В эту игру могут играть двое.
8. Дела атомные.
9. Как прихлопнуть комара
10. Рождение легенды.
11. Разбег перед взлётом
12. Национализация Суэцкого канала.
13. Мирный договор с Японией
14. Синайская мясорубка
15. А вот не хрен было будить русского медведя.
16. «Ночь позора» Royal Navy.
17. Триумфаторы... и все остальные
18. ГлавКосмос
19. Тайна двух океанов.
20. «Вертолёт летает, потому что трясётся»
21. Арабская зима.
22. Кукла Маша, кукла Даша...
23. Наше мирное небо.
24. Коминтерн.
25. Великий Шёлковый путь 2.0
26. Медицина
27. Дар белой кобры.
28. Индокитай
29. «Дембельский аккорд» Павла Фёдоровича.
30. «План Серова» против «плана Даллеса»
31. Переворот в Иордании.
32. Дальняя связь
33. Греческое сокровище.
34. Бейрутское танго
35. Red Cat in Space!
36. Подъём сельского хозяйства.
37. Р-7
38. Интервью для CBS.
39. Вторая попытка.
40. Заговор академиков.
41. Открытие радиационных поясов Земли.
42. Фестиваль.
43. «Дорога к звёздам»
44. Сирия под прицелом.
45. Покушение на доктрину Монро
46. Морские системы вооружений.
47. Неотвратимое возмездие.
48. Взятые с поличным.
49. С Новым Годом, страна!

1. ХХ съезд партии

  
   В конце января Президиум ЦК КПСС готовил отчётный доклад для съезда. В нём Хрущёв решил развить тезисы, уже высказанные при обсуждении военной доктрины СССР. Это касалось отказа от политики «экспорта революции» и перехода к политике мирного сосуществования с капиталистическими странами.
   — С какой стати нам воевать за лучшую жизнь для англичан, американцев или французов? Мало мы положили жизней в прошлой войне? Когда они увидят, что мы зажили лучше их, то они сами выберут себе приличного президента и присоединятся к нам, — вслух рассуждал Никита Сергеевич. — Пока же они живут лучше нас. Надо перестать истощать себя, тратить ресурсы на подготовку к войне, пусть и самой справедливой, напротив, следует сокращать расходы на оборону, сосредоточиться на развитии экономики. Победит тот строй, который предоставит людям лучшие условия жизни.
   В Президиуме ЦК обстановка уже изменилась. Своевременно поменяв состав Президиума, Хрущёв добился практически полной поддержки своих предложений. Косыгин, Микоян, Шепилов, Жуков, Первухин и Сабуров при обсуждении отчётного доклада голосовали «за». Кандидаты в члены Президиума: Пономаренко, Шверник, Кириченко, Фурцева, Устинов – голосовать не могли, но при обсуждении поддерживали позицию Хрущёва.
   В стане сомневающихся оставался лишь Ворошилов, но и он присоединился к большинству.
   Окончательно одобрили положения доклада 30 января 1956 года, когда Хрущёв представил на рассмотрение Президиума ЦК готовый текст.
   — Мы отталкиваем массы, твердя: «Вот придем и начнем вас резать», — сказал Микоян. — Если не с социал-демократами, то с кем держать единый фронт? О не неизбежности войны правильно сказано.
   — Считаю постановку вопроса правильной, — Сабуров.
   — На старые формулы ссылаться нельзя, вопросы изложены правильно, —Первухин.
   — Согласен с основными положениями доклада. Фатализм войны отвергаем. – Шепилов
   – Легче всего повторять старое. Это духовное убожество, — резко заявил Кириченко.
  
   Микоян предложил доклад «в основе одобрить, если есть замечания, передать их докладчику», то есть Никите Сергеевичу. Это была обычная практика и перед XVIII съездом до войны, и перед XIX съездом 1952 года.
   Партийные чиновники всех уровней такую перемену позиции поначалу не приняли. Но и открыто выступить против не решились. Работники и руководители отделов, секретари ЦК по существу вопросов с Хрущёвым не спорили. Они лишь крайне осторожно выражали сомнение в точности формулировок, в их соответствии ленинским постулатам.
   Хрущёв, разумеется, теорию уважал, но лишь до тех пор, пока она подтверждалась практикой и не расходилась со здравым смыслом. А в этот момент расхождение было заметно невооружённым глазом.
  
   Утром 13 февраля собралось предсъездовское заседание Президиума ЦК. Решались организационные вопросы: регламент съезда, кого выбрать в Президиум, кого в Секретариат.
   Именно тогда и решался вопрос с докладом о культе личности. С 9 февраля – дня обсуждения записки секретаря ЦК П.Н. Поспелова, Никита Сергеевич размышлял, в какой форме опубликовать эту взрывоопасную информацию.
   Чисто по-человечески он ощущал желание высказать всю страшную правду, очистить совесть, положившись на принципы внутрипартийной демократии. Не знай он, к чему приведёт это очищение через 50 лет, он именно так и сделал бы.
   Но теперь у него была полная информация о будущем развитии событий. Теперь он знал, как отреагируют на разоблачения члены ЦК, партийный аппарат, рядовые члены парторганизаций, народ, братские компартии стран народной демократии, Китай, западные страны. Всё это знание давило на него тяжким грузом. Все нюансы приходилось учитывать.
   Перед Никитой Сергеевичем неосознанно маячил пример из «той истории», где китайцы в сходной ситуации поступили иначе. «Там» проживший значительно дольше Мао фактически отбросил страну на несколько десятилетий назад в историческом развитии. Тем не менее, портрет Мао продолжал висеть на центральной площади Пекина и в 21 веке, хотя страна развивалась уже другим, совершенно не маоистским курсом. Деятельность Мао в «том» Китае оценивалась по формуле «70% хорошего + 30% плохого» – просто и ясно.
   Хрущёв думал. И чем дольше он думал, тем больше осознавал себя кем-то вроде врача у постели больного пациента. А врач обязан руководствоваться принципом: «Не навреди».
   Никита Сергеевич, обладая «Тайной», информацией на 60 лет вперёд, быстро избавился от некоторой свойственной ему политической наивности и идеализма. Можно сказать, получив эту информацию, он повзрослел как политик, понял, что на его должности недопустимы эмоции. В политике выигрывает холодный расчёт. Потому правы были китайцы, не развенчавшие до конца Мао.
   Ему предстояло решить ключевой вопрос: что говорить съезду, а о чём временно умолчать. Но решать подобные вопросы единолично, без одобрения Президиума ЦК Первый секретарь не имел права. Поэтому Никита Сергеевич вынес вопрос на обсуждение.
  
   В изменившемся составе Президиума активно протестовал против доклада лишь Ворошилов:
   – Что ты? Как это можно? Разве можно все рассказать съезду? Как это отразится на авторитете нашей партии, на авторитете нашей страны? Это же в секрете не удержишь! И нам тогда предъявят претензии. Что мы можем сказать о нашей роли?
   Главных «фигурантов по делу» – Молотова, Кагановича и Маленкова предупреждённый Хрущёв устранил заранее. Микоян, Первухин, Сабуров его поддержали, остальные члены Президиума уже были выдвиженцами Хрущёва.
   Но теперь уже сам Никита Сергеевич не был уверен в целесообразности полного разоблачения. «История всё поставит на свои места». Известная поговорка, к которой прибегают в подобных случаях. Разница состояла в том, что теперь Хрущёв знал, как повернётся история.
   И тогда он, сам внутренне не соглашаясь с голосом совести, всё же предложил сформировавшийся у него компромиссный вариант:
   – Товарищи… Ничего не сказать съезду – невозможно. Но сразу вскрывать этот страшный нарыв – опасно. Это вроде как лечение тяжелораненого – лечить надо, но если действовать неосторожно, он может умереть от болевого шока.
   – Предлагаю сделать так. О репрессиях съезду скажем. Признаем ошибки. Признаем, чтоб было много невинно осуждённых. Назовём непосредственных виновников. Тем более, что большинство из них уже своё получили. Затем сообщим, что будет создана комиссия по реабилитации, и комиссия Комитета партийного контроля, которая установит степень ответственности виновников.
   – О Сталине что скажем? – прямо спросил Ворошилов. – О его роли?
   – Так и скажем – комиссия разберётся, всесторонне учитывая тогдашнюю политическую обстановку, – буркнул Хрущёв.
   У Ворошилова явно отлегло от сердца. Он понял, что Никита Сергеевич почему-то в последний момент то ли передумал, то ли испугался, но всё же решил спустить вопрос на тормозах. Климент Ефремович не знал, что перед Хрущёвым стоит сейчас куда более насущный вопрос – как удержать страну от неуправляемого сползания в демократический хаос, и в то же время не стать мишенью для проклятий потомков.
   В этот момент Никиту Сергеевича неожиданно поддержал Устинов:
   – Товарищи! Великое видится на расстоянии. Взвешенно и всесторонне оценить роль Сталина в развитии страны мы не сможем. Это смогут сделать лишь наши дети и внуки. А если так – пусть они и решают, насколько он виновен. Чтобы нас не сравнивали потом с шакалами, лающими на мёртвого льва.
   Вечером того же дня, 13 февраля, состоялся Пленум ЦК. Председательствовавший на Пленуме Хрущёв задал стандартный для предсъездовского Пленума вопрос:
   — Президиум рассмотрел отчетный доклад ЦК съезду и одобрил. Будет ли Пленум заслушивать доклад?
   — Одобрить. Завтра услышим! – ответ Пленума был таким же стандартным.
   — Есть еще один вопрос, — Хрущёв на мгновение запнулся, — Президиум Центрального Комитета после неоднократного обмена мнениями, изучения обстановки, материалов после смерти товарища Сталина чувствует и считает необходимым поставить на ХХ съезде партии, на закрытом заседании, видимо, это произойдет в то время, когда закончится обсуждение докладов и утверждение кандидатов в руководствующие органы Центрального Комитета, членов и кандидатов в члены ЦК, членов Ревизионной комиссии, а гости все разъедутся, доклад от имени ЦК о культе личности, На Президиуме мы условились, что доклад поручается сделать мне, Первому секретарю ЦК. Не будет возражений?
   — Нет, — уверенно ответил зал.
   Уставшие к вечеру члены ЦК вопросов не задавали.
  
   14 февраля 1956 года открылся XX съезд КПСС. Отчётный доклад зачитал Хрущёв. Доклад занял целый день.
   Никита Сергеевич с гордостью рапортовал съезду о достигнутых успехах в народном хозяйстве, в животноводстве, освоении целинных земель, улучшении снабжения населения. Делегаты съезда уже и сами видели результаты – поголовье скота увеличилось в несколько раз, снабжение улучшилось. В магазинах появились все основные продукты, начали появляться и современные промышленные товары. (Это не АИ, это реальная история)
   Говорилось в докладе и о внешнеполитических успехах – они тоже говорили сами за себя. Была прорвана американская экономическая блокада. Четырёхсторонняя встреча на высшем уровне в Женеве ясно показала, что Запад боится современной атомной войны не меньше, чем Восток, и предпочтёт решить дело миром, если не будет загнан в угол. Или не почувствует слабость Советского Союза.
   Был подписан мирный договор с Германией. Варшавский договор стал противовесом НАТО в Европе. Совет Экономической Взаимопомощи становился действенным инструментом восточноевропейской интеграции. Нормализованы отношения с Югославией. И, одновременно, западные державы выразили готовность к экономическому сотрудничеству.
   В этих условиях тезис о неизбежности военного столкновения двух систем был скорее вреден, чем полезен, о чём и было заявлено в докладе.
   Также было заявлено, что революция более не считается единственно возможным способом смены политической власти. Участие социалистических и коммунистических партий в работе буржуазных парламентов теперь не будет считаться предательством дела социализма. Важен результат, и переход к социализму, совершённый в результате парламентских выборов, так же хорош, как и совершённый в результате социалистической революции.
   Съезд, как высший форум партии, своим решением закрепил новый подход к отношениям между социалистическим и капиталистическим миром.
  
   Прения по отчётному докладу начались утром 15 февраля. Секретари обкомов рапортовали об успехах своих областей. Министры – о достижениях своих министерств. Делегаты рассказывали о личных достижениях. Говорили и о недостатках, но в меру, не увлекаясь. Микоян, заранее зная о предстоящем докладе Хрущёва, в своём выступлении осмелился слегка покритиковать прежнее руководство, заявив о необоснованности некоторых эпизодов репрессий.
   Хрущёв выступил и в прениях. На этот раз он не распространялся о достигнутых успехах. Всё, что считал нужным, он уже сказал в отчётном докладе. Никита Сергеевич поставил вопрос о необходимости разработки нового Устава и Программы партии, а также новой Конституции СССР, и нового Уголовного Кодекса. (В реальной истории вопрос об Уставе и Программе был поставлен на 21 съезде, приняты они были на 22 съезде, Конституцию Хрущёв разрабатывал в 1964 году, но принять её не успели из-за государственного переворота. Уголовный Кодекс в новой редакции приняли в 1960-м)
   Поскольку Никита Сергеевич получил фактически готовые Программу, Устав и Конституцию и Уголовный Кодекс среди прочих «документов 2012», он решил ускорить события. Конституцию, Программу и Устав ещё нужно было доработать, с учётом того, что построение коммунизма оказалось не столь быстрым делом, как он рассчитывал. Уголовный Кодекс следовало всесторонне проверить.
   (https://ru.wikisource.org/wiki/Проект_Конституции_СССР_(1964))
   Предложения о новом Уставе и Программе партии, а также о новой Конституции и Уголовном Кодексе съезд встретил с интересом. Каких-либо серьёзных возражений не возникло. Решением съезда постановили создать соответствующие комиссии ЦК по разработке Программы и Устава, а также выйти в Верховный Совет СССР с предложением разработки новой редакции Конституции.
   Пока шли прения, Никита Сергеевич готовил свой доклад. Поначалу он собирался прочитать съезду слегка отредактированную записку Поспелова. Но затем он решил сместить акценты доклада в сторону необходимости соблюдения социалистической законности.
   24 февраля, в конце дня было объявлено о расширении повестки съезда. Делегатам было предложено заслушать доклад Первого секретаря ЦК на закрытом заседании 25 февраля.
   Выйдя на трибуну, Никита Сергеевич заметно волновался. Поначалу он слегка кашлял, говорил неуверенно, опасаясь бурной реакции делегатов съезда. Но реакции не было. В зале стояла мёртвая тишина. Делегаты слушали с напряжённым вниманием, ловя каждое слово.
   Почувствовав это, Никита Сергеевич заговорил уже уверенно. Он часто отвлекался от текста доклада, выступал в своей манере, приводил множество примеров.
   Но, как он и решил, он полностью перекроил свой первоначальный замысел, сосредоточив критику на беззаконных действиях НКВД / МГБ, Главного управления лагерей, и особо упомянув фактическое устранение прокуратуры и судебных органов от соблюдения закона.
   Он особенно подчеркнул необходимость перекрёстного партийно-общественного контроля над органами безопасности, контроля органов безопасности над работниками партийно-хозяйственного аппарата, и контроля прокуратуры над теми и другими при безусловном соблюдении социалистической законности.
   – У нас, товарищи, – сказал Хрущёв, – то одна, то другая сторона постоянно пытается встать над законом, освободиться от общественного контроля, стать неприкосновенными. Что из этого получается – я вам уже рассказал. Поэтому я считаю необходимым чётко разграничить права и обязанности всех трёх ветвей государственной власти – законодательной в лице Верховного Совета, исполнительной – в лице Совета Министров, и судебной, в лице Верховного Суда.
   – При этом, товарищи, нам необходимо вернуться к той роли Коммунистической партии, которую она выполняла при Владимире Ильиче Ленине, – продолжил Никита Сергеевич. – Вспомните, как представлялся в то время коммунист? Это был комиссар, ведущий за собой массы, зорко следящий за происками контрреволюции и пресекающий их. Вот образ настоящего коммуниста!
   – А что мы имеем сейчас? Сейчас, товарищи, помимо коммунистов в первичных организациях, именно таких комиссаров трудового фронта, неформальных лидеров коллектива, у нас появилось много других коммунистов. Они, товарищи, сидят в удобных креслах, ездят на служебных машинах, пишут бумажки... Зачастую подменяют собой хозяйственных руководителей. А зачем? Их задача – вести за собой массы! А не переподсчитывать за хозяйственниками урожаи зерна и надои молока.
   Хрущёв прекрасно понимал, насколько опасна для него самого подобная критика партаппарата. Именно потому он выступил с этими предложениями на съезде, где не действовали обычные правила партийной дисциплины, и каждый делегат имел возможность обратиться к съезду. Только съезд, в составе делегатов которого было много рядовых членов партии, мог поддержать взрывоопасную инициативу Первого секретаря ЦК. Поднимать этот вопрос на Пленуме ЦК было бесполезно. Центральный комитет был прибежищем махровых аппаратчиков. Подобное выступление они восприняли бы как покушение на святое, на привилегии партаппарата.
   Потому он и не заикнулся о каком-либо сокращении привилегий на съезде. Никита Сергеевич говорил только о безусловном соблюдении социалистической законности, и об абсолютном равенстве власти, партии и народа перед Законом.
   Затем Никита Сергеевич сообщил, что реабилитацией будет заниматься специальная комиссия. При этом он подчеркнул, что не может быть и речи о пересмотре дел и амнистии лиц, запятнавших себя сотрудничеством с немецко-фашистскими оккупантами на оккупированных территориях во время Великой Отечественной войны
   – Преступления фашистских захватчиков и их пособников против народа нашей страны огромны, – сказал Никита Сергеевич. – Подобные преступления не имеют и не будут иметь срока давности. Было бы серьёзной политической ошибкой ставить на одну доску честных людей, пострадавших от политического доноса, и последовательных врагов Советской власти, активно помогавших нацистам.
   После такого заявления с трибуны съезда никакой речи о реабилитации нацистских пособников быть не могло. Военнопленных решили отпустить из соображений гуманности, но предатели из числа народов СССР должны были ответить по полной.
   Также Хрущёв отказал в праве на реабилитацию уголовникам и лицам, осуждённым за хозяйственные преступления. Об уголовниках Никита Сергеевич сказал особо:
   – Тезис о классовой близости пролетариата и уголовных элементов сыграл свою положительную роль в ходе борьбы с царским режимом. Но, в условиях победившего социализма уголовные элементы не имеют никакого отношения к пролетариату, поскольку они не участвуют в процессе созидательного социалистического труда. Потому данный тезис следует признать устаревшим, и, в современных условиях – вредным.
   Далее Хрущёв сказал:
   – Советский Союз, товарищи, прошёл долгий и тяжёлый путь, чтобы достичь нынешних успехов. Время было сложное, и мы прошли этот путь первыми. Не на кого было равняться. Все свои ошибки мы совершили сами. Мы должны помнить не только чёрное, но и красное, не только ошибки, но и заслуги.
   В этот момент в зале послышался коллективный вздох облегчения. В составе партийно-хозяйственного актива на тот момент было множество людей, которые в результате репрессий заняли освободившиеся номенклатурные места. Заняли зачастую незаслуженно. Иногда – в результате собственноручно написанного доноса.
   Признание частичной незаконности репрессий вызывало у многих из них животный страх разоблачения. Потому слова Первого секретаря «не только ошибки, но и заслуги» были восприняты ими как индульгенция.
   Преждевременно.
   Когда Никита Сергеевич закончил говорить, в зале было тихо. Настолько тихо, что слышен был бы полёт комара, будь в тот момент более подходящий сезон.
   Хрущёв собрал бумаги и повернулся, чтобы спуститься с трибуны.
   В этот момент кто-то крикнул из глубины зала:
   – А почему вы молчали?
   Никита Сергеевич был готов к такому повороту событий. Он обернулся к залу и спросил:
   – Кто спрашивает?
   Ответом ему было молчание. Кричать из толпы всегда проще и безопаснее, чем встать на виду у всех и спросить.
   – Кто спрашивает? – повторил Хрущёв.
   В зале съезда, казалось, заклубилась зловещая тишина.
   – Молчите? – сказал Никита Сергеевич. – Вот и мы молчали.
   В этот момент в зале раздались неуверенные аплодисменты. Хрущёв, держа в руке текст доклада, сошёл с трибуны. (В реальной истории это – известный анекдот. В АИ – почему бы и не случиться в действительности.)
   Оваций не было, зал не вставал. Слышались лишь довольно жидкие аплодисменты, относившиеся, скорее, не к докладу, а к ответу Первого секретаря на вопрос. Шок был слишком велик. Делегаты уходили из зала, низко наклонив головы, не глядя друг на друга.
   5 марта 1956 года Президиум ЦК постановил:
   «1. Предложить обкомам, крайкомам и ЦК компартий союзных республик ознакомить с докладом Хрущёва Н. С. «О нарушениях социалистической законности в ходе внутрипартийной борьбы 1937-38 годов и в первые послевоенные годы» на ХХ съезде КПСС всех коммунистов и комсомольцев, а так же беспартийный актив рабочих, служащих и колхозников. (АИ – название доклада изменено)
   2. Доклад тов. Хрущёва разослать партийным организациям с грифом «Не для печати», сняв с брошюры гриф «Строго секретно»». (Исторический факт)
  
   Следом за выступлением на съезде началась повсеместная реабилитация незаконно осуждённых. Собственно, началась она ещё 4 мая 1954 года, когда Президиум ЦК КПСС создал центральную и местные комиссии по реабилитации. Рассмотрение дел производилось в судебном порядке, для чего судейский корпус и количество народных заседателей были временно увеличены. (АИ. В действительности реабилитация проводилась комиссиями - «тройками», второпях, без сколько-нибудь подробного рассмотрения дел)
   Решением Президиума во главе центральной комиссии по реабилитации поставили Микояна, членами комиссии стали секретари ЦК Аверкий Борисович Аристов и Алексей Илларионович Кириченко, а также Генеральный прокурор СССР Роман Андреевич Руденко, и вновь назначенный на том же заседании министр внутренних дел СССР Николай Павлович Дудоров. (Исторический факт)
   Доклад Хрущёва произвёл переполох среди чиновников аппарата ЦК. Подавляющая часть партноменклатуры отнеслась к нему отрицательно, хотя открытого осуждения не было. Ограничились разговорами в курилках и углах: «Не разобрался Никита. Такой удар партия может и не пережить». В худших традициях Людовика XIV под партией аппарат имел в виду себя. Партноменклатура с ходу начала саботировать решения съезда.
   Но на этот раз Никита Сергеевич был к этому готов. Одновременно с комиссией по реабилитации он создал ещё одну комиссию – по расследованию фактов доносительства, оговоров и клеветы, приведших к репрессиям. (В реальной истории такой комиссии не было, а зря. Партаппарат по своей природе нуждался в периодических перетрясках.)
   Комиссия работала в рамках Комитета Партийного Контроля, возглавил её Николай Михайлович Шверник, вошли в комиссию секретарь ЦК Петр Николаевич Поспелов, и от Комитета Госбезопасности – Иван Александрович Серов. Непосредственно изымали дела из КГБ и работали с документами сотрудники Комитета Партийного Контроля.
   Работа этой комиссии была строго секретной, именно потому, что этой части реабилитации наиболее опасались все мерзавцы, окопавшиеся в партаппарате. Каждое дело проверялось заново, расследовался каждый донос, каждое признание, каждый факт оговора или самооговора. Разумеется, некоторую часть дел успели уничтожить, заметая следы, но основная масса сохранилась.
   Никита Сергеевич, зная, к чему привели его нерешительность и попустительство в «той истории», принял все меры, чтобы наиболее гнилая часть партноменклатуры этого удара действительно не пережила. Таким образом он собирался и обезопасить себя, и сломить сопротивление партаппарата своим реформам.
   Операция была задумана централизованной. На первом этапе, начавшемся с 1 марта 1956 года, шло накопление фактологического материала, сбор улик, вычисление доносчиков. Наибольшую проблему составляли анонимные доносы. В организациях ещё удавалось выявить доносчиков сличением почерков доносов и обычных документов. Если же доносы были написаны по месту жительства, задача многократно усложнялась, особенно по довоенным делам, так как в войну многие фигуранты погибли, а большая часть архивов оказалась утрачена. Тем не менее, комиссия работала, без шума, без огласки, спокойно и методично.
   Точно такое же расследование комиссия проводила в отношении следователей и работников НКВД / МГБ, проводивших аресты и дознания. На первом этапе изымались и изучались только дела, опрашивались реабилитированные. Никаких контактов комиссии с фигурантами не поддерживалось, чтобы никого из них заранее не спугнуть.
   Было ещё одно, очень существенное отличие от работы комиссии в «той истории». Различные «маленькие, но гордые народы», во время Великой Отечественной войны отметившиеся массовым сотрудничеством с оккупантами, незаконно пострадавшими не признавались.
  
   5 марта в газетах появились традиционные фотографии и статьи, посвящённые дню памяти Сталина. Хрущёв сам настоял на этом. Прежде всего, такие публикации должны были подтвердить, что, несмотря на партийную критику репрессий, сама фигура Сталина и его роль в развитии страны не демонизируется.
   Также Никита Сергеевич знал о просталинских выступлениях в Грузии, произошедших в «той истории». Публикации и траурные мероприятия, проходившие как обычно, помогли эти выступления предотвратить. В Грузии было спокойно.
  
   Сразу после ХХ съезда началось сокращение привилегий партийных и государственных чиновников. Прежде всего, отменили дополнительные выплаты «в конвертах», не облагавшиеся никакими налогами. (Исторический факт)
   Вместо них, чтобы поначалу не слишком злить аппаратчиков, ввели некоторые дополнительные надбавки и коэффициенты к зарплате, однако их сумма была заметно меньше, к тому же эти надбавки облагались налогом наряду с основной зарплатой. (АИ).
   Количество служебных автомобилей резко сократили. Часть автомобилей из обкомовских и министерских гаражей продали в личное пользование работникам этих обкомов и министерств – чтобы они сами их содержали и водили. (Исторический факт)
   С весны 1956 года мечтой каждого чиновника и партаппаратчика должностью ниже министра / секретаря обкома стало обладание служебным «Ситроеном DS». Массовый выпуск этих машин ещё не был налажен, автомобили собирались малыми сериями, а потому были статусными. (АИ)
   Министры и секретари обкомов на такие мелочи не разменивались, им по должности полагались машины посерьёзнее.
   Но прямым распоряжением Хрущёва «Ситроены» в обкомовские и министерские гаражи не попадали. Они поначалу были доступны только для передовиков производства, а затем, по мере наращивания выпуска модели DS и более дешёвой ID, начали продаваться населению через повсеместно открывающиеся автомагазины.
   Расставаться с привилегиями «ответственные работнички» упорно не хотели. «Хрущёву, конечно, докладывали, что все уже проведено в жизнь, поездки на казенных машинах по магазинам и базарам жен ответственных товарищей пресечены, отдых оплачивается теми, кто годами привык ничего за это не платить» (Источник – А. Аджубей, «Те десять лет»)
   Никита Сергеевич понимал, что его нагло обманывают. Он вызвал председателя Комитета Партийного Контроля Николая Михайловича Шверника, и поручил ему наладить регулярные проверки исполнения принятых решений.
   Вскоре с мест начали поступать сообщения работников КПК о множественных нарушениях. Хрущёв приказал передавать эти сообщения напрямую в прокуратуру.
   Областные партийные функционеры, привыкшие в прежние времена вертеть прокуратурой как угодно, были крайне удивлены, когда их вдруг начали вызывать к прокурору для допроса. Многие пытались запугивать работников прокуратуры, по привычке «брать горлом».
   Хрущёв выступил по радио с разъяснением полномочий прокуратуры, а также прямо приказал местным партийным организациям: при выявлении фактов злоупотреблений – проводить внеочередные отчетно-выборные заседания областных, городских и местных парторганизаций, безжалостно снимать зарвавшихся руководителей.
   Но основной удар по привилегиям был нанесён, когда закрыли продуктовые спецбазы, спецмагазины и спецраспределители для номенклатуры. (АИ)
   Хрущёв рассудил просто: если заставить зажравшихся партийных чиновников или, хотя бы, их жён, ходить в обычные магазины вместе с народом, стоять в тех же очередях, номенклатурные жёны быстро вынесут мозг своим благоверным, заставив их улучшить снабжение.
   Чиновники поначалу взвыли. Привыкнув к дешёвым деликатесам, доставляемым прямо на дом, стоять в очередях вместе с «пролетариатом» они уже считали ниже своего достоинства. Вначале у них теплилась надежда, что «безумная затея Хрущёва» – не более чем очередная громкая кампания, явление временное, перебесится и само пройдёт.
   Не прошло.
   Никита Сергеевич проявил твёрдость. В своих летних поездках по сельскохозяйственным районам он лично проверял наличие спецраспределителей и спецмагазинов. Нескольких секретарей обкомов он моментально, не тратя времени на разносы, снял с должности, обнаружив, что их подчинённые отовариваются отдельно от простого народа.
   Тогда партийные чиновники призвали на помощь советскую торговлю – самую гнилую и продажную организацию Советского Союза. Они начали отовариваться с чёрного хода. Торговля была рада стараться. Самые лучшие товары стали откладывать для чиновников. Чиновничьи жёны подъезжали к магазинам в рабочий день, со двора, и нагружали полные сумки деликатесов, которые в торговом зале даже не появлялись.
   Хрущёв узнал об этом во время августовской поездки по шахтёрским регионам Украины. Общаться с народом Никита Сергеевич любил. А с началом преобразований, когда после улучшения снабжения в 1954-55 году его популярность взлетела вверх, с народом он старался общаться регулярно.
   Пока он жил в квартире на улице Грановского, Хрущёв часто выходил вечерами погулять по Москве. Брал с собой семью, а то и приглашал Анастаса Ивановича Микояна с семьёй. Охрана, разумеется, сопровождала Первого секретаря, но если Никита Сергеевич вдруг решал поговорить с кем-то из москвичей, охранники не препятствовали народу общаться с властью напрямую. (Исторический факт)
   Народ поначалу удивлялся: «Смотрите, никак Хрущёв идёт?!». Потом привыкли, здоровались, но, понимая, что руководителю тоже надо периодически отдыхать, особо не надоедали.
   Когда открыли для посещения Кремль, Никита Сергеевич в течение рабочего дня запросто мог выйти во внутренний двор и пообщаться с посетителями. А уж в поездках он, само собой, обязательно встречался с людьми. Такие встречи помогали держать руку на пульсе, так как никакое областное начальство никогда всей правды не сообщало.
   Вот и о ситуации с торговлей с чёрного хода Хрущёв узнал во время выезда в одну из областей. Секретарь обкома был им немедленно вздрючен.
   По возвращении в Москву Никита Сергеич вызвал министра торговли Дмитрия Васильевича Павлова, главу Комитета Партийного Контроля Николая Михайловича Шверника, и министра внутренних дел Николая Павловича Дудорова. Рассказал им о ситуации в торговле, и поставил задачу:
   – Делайте что хотите, но этот #баный бардак должен быть прекращён. Народ и партия должны быть едины не только на кумачовых транспарантах, но и в жизни. Иначе, рано или поздно, вместо транспарантов на фонарях будут вешать нас.
   – На размышления вам – две недели, – сказал, как отрубил Хрущёв. – До конца года ситуацию с соблюдением правил торговли вы должны исправить. Если на местах мне кто-то ещё раз пожалуется, что торговля прячет товары и отоваривает «нужных людей» с чёрного хода, всех троих освобожу от занимаемых должностей и загоню младшими районными партинструкторами за Урал. До самой пенсии.
   Однако, несмотря на принимаемые крутые меры, партийная номенклатура и советская торговля продолжали то и дело изыскивать лазейки для взаимоудовлетворения. Например, в Ленинграде партийные работники начали отовариваться в Елисеевском магазине, посылая туда «гонцов» из числа технического персонала. Такая же схема, как выяснилось, действовала и в Москве. Вскрылось это значительно позже.
  
   Вечером в Свердловске, в обычной, ничем не примечательной квартире, раздался звонок в дверь. Хозяин и хозяйка переглянулись. Они уже привыкли, что неожиданные звонки не приносят ничего хорошего. Однако был вечер, а не раннее утро. Выглянув в окно, они увидели, что у подъезда стоит чёрный «ЗиМ»
   Вздохнув от предчувствия неизбежного, хозяин квартиры пошёл открывать.
   – Кто там? – спросил он через дверь
   – Откройте, милиция.
   Жена и мать выглядывали из комнаты в прихожую.
   Ещё раз вздохнув, хозяин открыл дверь. И оторопел.
   Отодвинув в сторону участкового милиционера, в полосе света появилась высокая фигура в форме генерал-полковника. Сердце упало. Неужели опять? Но почему – Сам? Слишком уж мелкая сошка хозяин квартиры, чтобы арестовывать его приехал в Свердловск сам председатель КГБ.
   – Здравствуйте, Серго Лаврентьевич. Позвольте войти? – вежливо сказал Иван Александрович Серов.
   – П-прошу... – хозяин квартиры отступил назад, пропуская нежданного гостя.
   Серов вошёл, не слушая возражений, снял форменные ботинки. Участковому велел быть свободным.
   – Пройдёмте на кухню, – пригласил хозяин квартиры. – Дети спят.
   Присели на кухне. Жена и мать, ни живы не мертвы, стояли в дверях.
   – Рад сообщить вам, Серго Лаврентьевич, что вы и ваша семья полностью реабилитированы, – сказал Серов. – Советское правительство и Комитет Государственной Безопасности приносят вам свои искренние извинения. Вам возвращаются ваши документы на фамилию Берия, хотя, если вы сочтёте нужным, можете оставаться под нынешней фамилией Гегечкори. Решать вам. – Серов выложил из внутреннего кармана на стол стопку из трёх паспортов. – Также вам возвращается звание инженер-полковника, – Серов вытащил из кармана и положил поверх паспортов погоны, – и звание доктора технических наук.
   – Партия и правительство просят вас как можно скорее вернуться к основной работе, – продолжил Серов. – Если хотите, можете вернуться в Москву, но для вашей матушки более полезным был бы, к примеру, климат Киева. Там как раз имеется организация п/я № 24 по вашему профилю. Решать опять-таки вам.
   – У вас, насколько помню, детей трое? – припомнил Серов. – Тогда, как всё решите и будете готовы к переезду, сообщите в местное отделение Комитета, они всё организуют, а мы, со своей стороны, подготовим квартиру. Шестикомнатную, в старом фонде, конечно, нынче таких не строят. Также вам выделены подъёмные в сумме 10000 рублей (старыми, но сумма, тем не менее, ощутимая - Прим. авт.) По приезде на место будет выделена служебная машина.
   Серов поднялся, прошёл в прихожую, обулся. Серго Берия, ещё не веря в реальность происходящего, вышел его проводить. В дверях Иван Александрович на секунду задержался:
   – Надеюсь, Серго Лаврентьевич, вы понимаете... Я – человек военный, выполнял приказ. А чисто по-человечески – прошу у вас прощения.
   – Это всё так неожиданно... – пробормотал Серго.
   – На такой процедуре реабилитации настоял лично Хрущёв. Честь имею! – Серов козырнул и пошёл вниз по лестнице.
  
   Реабилитацией Серго Берия дело не ограничилось. Вскоре был освобожден из заключения Василий Иосифович Сталин. Однако с ним всё оказалось сложнее. Оказавшись на свободе, он запил, и прожил, к сожалению, недолго.
  

2. В ОКБ-1 у Королёва

  
   27 февраля 1956 года группа руководителей страны посетила КБ Сергея Павловича Королёва. Хрущёв в этой версии истории был там уже второй раз. Вместе с ним поехали посмотреть на ракеты Косыгин, Жуков, Кириченко и Первухин. Также Никита Сергеевич взял с собой сына Сергея и зятя – Алексея Ивановича Аджубея, работавшего на тот момент в газете «Комсомольская правда». (В реальной истории с Хрущёвым ездили Молотов, Каганович, Булганин, Кириченко, Первухин, и сын с зятем)
   В КБ их, на правах хозяев, встретили Сергей Павлович Королёв, Дмитрий Фёдорович Устинов, академик Мстислав Всеволодович Келдыш и другие руководители НИИ–88, а также несколько министров смежных отраслей.
   Хрущёв достаточно хорошо знал положение дел в ракетной отрасли, Устинов постоянно докладывал ему и об успехах, и о проблемах. Сейчас Никита Сергеевич решил лично посмотреть, чего добились ракетчики со дня его первого визита, а также поставить им задачи на будущее. Дата поездки несколько раз переносилась – из–за съезда дел было очень много.
   Огромный цех казался пустым, только стояли и лежали длинные цилиндрические предметы – то ли баки, то ли трубы. В центре на ложементах были выложены несколько ракет, выкрашенных в традиционный зелёный защитный цвет.
   Королёв продемонстрировал гостям уже устаревшие Р–1 и Р–2, затем показал поступающую на вооружение ракету Р–5. Хрущёв надолго задержался у ракеты, с интересом рассматривая её и засыпая Сергея Павловича вопросами. Особенно его интересовало, кого в Европе этой ракетой можно достать, учитывая её дальность в 1200 км. Королёв, предвидевший этот вопрос, подвёл Никиту Сергеевича к висящей на стойке рядом с ракетой карте Европы, на которой были помечены окружностями возможные радиусы досягаемости с тех или иных позиций.
   При размещении на территории Восточной Германии Р–5 доставала до большей части Великобритании, кроме Шотландии и западной оконечности Уэльса, простреливала большую часть Франции, северную и центральную Италию, вплоть до Рима, и южную часть Норвегии. С Норвегией в целом было проще – вся её территория полностью простреливалась Р–5 из Карелии и с Кольского полуострова. Южную Италию и Сицилию Р–5 легко доставала с территории Румынии. Недосягаемой оставалась лишь Испания.
   Руководители СССР, глядя на эту карту, впервые осознали, что Европа не так уж и велика.
   Далее Королёв ознакомил руководство со сложностями, возникающими при запуске ракеты в серийное производство. Хрущёв тут же вытаскивал из толпы то одного, то другого министра и на ходу решал проблемы. Ему помогал Устинов, он был полностью осведомлён обо всех трудностях, мог ответить на любой вопрос, тут же записывал в блокнотик поступающие указания.
   Удовлетворённый постановкой дела у Королёва, Хрущёв тут же дал ему свой личный номер телефона. (Исторический факт)
   – Если что, товарищ Королёв, звоните мне напрямую, – сказал Никита Сергеевич. – Не стесняйтесь, вопросы обороны для страны – важнейшие, я готов решать их в любое время.
   Королёв пригласил всех пройти в следующий цех. Он был построен в виде стеклянной башни, окна были закрашены белой краской. Посреди стеклянного колодца стояла ракета Р–7 – 270 тонн взлётной массы, величественная, как башня Кремля, она подавляла своими размерами. Люди рядом с этой махиной смотрелись карликами.
   Королёв коротко рассказал об устройстве ракеты, особо упомянув полутораступенчатую схему с боковыми блоками первой ступени. Затем пригласил всех посмотреть на двигатели и представил их конструктора – Валентина Петровича Глушко, а затем передал ему слово.
   Глушко рассказал об устройстве жидкостных ракетных двигателей.
   Тут же, прямо у ракеты началось обсуждение. Королёв заверил, что расчётную дальность в 8000 километров для поражения целей на территории США ракета обеспечит, и даже с запасом.
   Все понимали, что для баллистической ракеты проблема преодоления ПВО на тот момент отсутствовала. Ракета преодолевала тогдашние рубежи ПВО поверху, на скорости более 25000 километров в час, легко и непринуждённо.
   Никита Сергеевич поинтересовался, когда начнутся лётные испытания, и тут же пояснил:
   — Мы вас не подгоняем. Все должно быть тщательно отработано и проверено, но сами знаете, как нужна ракета.
   Королёв ответил, что раньше весны следующего года не успеть никак. Необходимо было подготовить и саму ракету, и полигон для неё. Полигон близ станции Тюратам в Казахстане уже строился, потоки грузов для строительства частично маскировались под грузы для целинных хозяйств.
   – А Михаил Клавдиевич здесь? – вдруг спросил Хрущёв. (Отсюда начинается АИ)
   Тихонравов тут же протолкался вперёд.
   – Ну, что вы нам интересного покажете? – спросил Никита Сергеевич.
   Михаил Клавдиевич пригласил всех к стендам у стены.
   На стенде лежали несколько похожих друг на друга необычных... предметов. Назвать их летательными аппаратами ни у кого язык не поворачивался. Они выглядели как цилиндры с конусами сверху, оклеенные чем–то вроде лоскутных одеял из фольги. (Экранно–вакуумная теплоизоляция) Во все стороны торчали антенны, корпуса были облицованы пластинами солнечных батарей.
   – В прошлый раз Никита Сергеич поставил нашему коллективу пять основных задач, которые предполагалось решить до конца 1957 года, – сказал Тихонравов. – На данный момент мы решаем две из них. Перед вами спутники связи, они также могут работать как телевизионные ретрансляторы. Работа ещё далека от завершения.. Поскольку мы начали работу ещё в 1954–м году, мы надеемся запустить первый такой спутник в 1959–м. (В реальной истории спутник связи «Молния–1» начали проектировать в 1961–м и запустили в 1965–м)
   – Оставшиеся задачи – разведка, навигация и спутники предупреждения о ракетном нападении – мы пока решить не можем. Работа в этом направлении ведётся, но пока не вышла из стадии эскизных проектов.
   – Но у нас, Никита Сергеич, есть одно предложение, – Тихонравов улыбнулся. – Поскольку вы нас два года назад предупредили, что спутники стране понадобятся, мы тут ударно поработали...
   Он повернулся к крайнему стенду, на котором лежал облицованный солнечными батареями гранёный шар с четырьмя длинными усами антенн. (АИ)
   – Вот это – тоже спутник, который мы можем запустить уже летом или осенью этого года.
   – Как так? – удивился Хрущёв. – Вы же говорите, Р–7 ещё не готова?
   – Р–7 не готова, – согласился Королёв. – Но зато готова Р–5. (Р–5 предлагалась в качестве запасного носителя в 1957–58 гг. на случай неудачи с Р–7 и использовалась как носитель в 1964 г для вертикального высотного подъёма космического телескопа)
   – Ракета Р–5, – продолжал Королёв, – имеет забрасываемую массу 1350 килограммов, так как она рассчитывалась на доставку тяжёлой специальной боевой части. За счёт малой массы спутника имеется возможность установить на ракету вот эту вторую ступень массой около тонны, – он показал на лежащий в стороне белый цилиндр.
   – Двигатель второй ступени работает, условно говоря, на керосине и азотной кислоте, по сути, это двигатель нашей ракеты Р–11. (основное горючее — светлые нефтепродукты, окислитель — «меланж» на основе концентрированной азотной кислоты – просто Королёв не стал грузить Хрущёва кучей незнакомых названий)
   – А на 2–й ступени крепим сам спутник, – Королёв показывал устройство ракеты указкой на плакате. – Мы заранее закладывали в проект имеющуюся на тот момент ракету.
   – Погодите, погодите... – обомлевший Хрущёв подошёл ближе. – То есть... это как? Михаил Клавдиевич, как же вы успели?
   – Спутник очень простой. Там только аккумулятор и радиопередатчик, – ответил Тихонравов. – Основная работа была проделана с блоком 2–й ступени
   – У нас, Никита Сергеич, есть ещё одна важная разработка, – сказал Королёв. – В начале 1954 года Мстислав Всеволодович притащил нам схемы, характеристики и фотографии совершенно фантастических двигателей. В документации они называлиcь НК-33-1, РД-120 и РД-170. Когда Валентин их увидел, он потерял дар речи на пару часов.
   Стоявший рядом Глушко скромно улыбнулся.
   – Пока работа ещё далека от завершения, но... Если получится заменить имеющийся двигатель на разрабатываемый нами сейчас аналог двигателя НК-33-1 хотя бы на центральном блоке, мы сможем закидывать на низкую орбиту уже не семь, а одиннадцать тонн. Надеюсь, к 1960-му году мы эти двигатели на ракету поставим. (Примерно соответствует первому этапу современной модернизации РН «Союз» до модификации «Союз 2-1»)
   – А потом мы вместо Р-7 сделаем более современный, экономичный и мощный носитель, уже не по пакетной схеме, а по обычной многоступенчатой, – добавил Королёв. – Если удастся воспроизвести те технические решения, которые содержатся в полученной нами информации.
   – Мне были важны даже не столько конкретные характеристики двигателей, – сказал Глушко, – сколько заложенные в них конструктивные идеи, общее направление развития, ну, и осознание, что подобное вообще можно сделать. А уже имея такой опыт, мы сможем построить линейку двигателей со сходными техническими решениями, но с разными техническими характеристиками.
   – Менять в третий раз всю компоновку ракеты мы, честно сказать, не рискнули, – признался Королёв. – На момент принятия решения было ещё неясно, сможем ли мы построить двигатель по столь революционной концепции. А вдруг не получится? Потому решили пойти эволюционным путём – сначала строим ракету Р–7, потом заменяем на ней двигатели, отрабатываем их на нескольких пусках, одновременно проектируем более мощные двигатели, строим более тяжёлый и совершенный носитель, ну, и так далее.
   – Носителей нам понадобится не один, а несколько, – продолжил Королёв, – чтобы лёгкие спутники можно было выводить на орбиту относительно дешёвым носителем. Нам тут обещали, что в ближайшие 5–10 лет будет замена электронной элементной базы с ламповой на полупроводниковую. Это позволит сделать спутники более лёгкими и компактными. Так как, Никита Сергеич, запустим первый спутник?
   – Что для этого нужно? – спросил Хрущёв.
   – Несколько пробных пусков Р–5 со второй ступенью, чтобы отработать технические задачи – разделение ступеней в полёте, вопросы управления, и так далее, – пояснил Королёв. – Эту работу надо провести и в интересах военных тоже, ведь мы уже проектируем многоступенчатые баллистические ракеты.
   – Проводите, – ответил Хрущёв. – Раз всё равно делать придётся. Насчёт спутника – мы с товарищами посоветуемся, и сразу вам сообщим. Поймите, товарищи, это вопрос не только технический или научный, спутник – это, в первую очередь, вопрос политический. Это – серьёзная заявка на превосходство. Запустив спутник, мы становимся сверхдержавой, единственным в мире на данный момент государством, способным на подобное.
   – Думаю, что американы тоже уже на это способны, – заметил Королёв. – Товарищ Серов регулярно сообщает мне об успехах фон Брауна, и, как я понял, проблемы у него не столько технические, сколько политические. В США тоже хватает руководящих дураков, считающих, что спутники не нужны. Иначе они свой спутник уже запустили бы. Не опоздать бы нам, Никита Сергеич?
   – Не опоздаем. Серов и меня в курсе фон Брауновских работ держит, – ответил Хрущёв. – Отрабатывайте двухступенчатый вариант Р–5, а мы в Президиуме тем временем решим с политическими аспектами запуска. То, что пускать спутник будем – это однозначно, вопрос – в какой момент?
   – Никита Сергеич, – пользуясь случаем, пожаловался Тихонравов, – военные все ракеты себе забирают и нам под спутники ничего не дают. Пока Р–5 в серию не запустим, не будет никаких спутников.
   – Этот вопрос мы решим, – ответил Хрущёв. – Дмитрий Фёдорович, – обратился он к Устинову, – давай как–то разбираться с вопросом. Как минимум, 2 ракеты – военным, одна – для спутников.
   – А оборона страны как же? – спросил Устинов.
   – Так Дмитрий Фёдорович, а это, по–твоему, не для обороны надо? – возразил Хрущёв.
   – Поговорю с производственниками, с плановиками, сделаем так быстро, как только сможем, – сказал Устинов. – Ты пойми, это же не опытный образец сделать! Это – серия! Это – заводы, трудовые коллективы. Нужна оснастка, техпроцессы, изделия должны быть отработаны. Янгель, конечно, молодец, у него конструкторское сопровождение производства поставлено на пять баллов, но и он – не волшебник!
   – Понял тебя, Дмитрий Фёдорович, – согласился Хрущёв. – Давай, рули, тут ты лучше меня разбираешься. Только погоди минутку, не убегай. У меня к вам, товарищи, – обратился он к Устинову, Королёву и Тихонравову, – разговор есть.
   – Слушаем, Никита Сергеич, – отозвался Королёв.
   – Смотрю я на вашу великолепную технику, – сказал Никита Сергеевич, – и такая гордость у меня в душе, за наших учёных, конструкторов, за нашу Советскую Родину… И вот я думаю, как бы нам сделать так, чтобы такая же гордость была не только у тех, кто обо всём этом знает, а у всего советского народа? Это же не просто ракета, это мощнейшее оружие пропаганды в пользу нашего социалистического строя!
   – Ну, так вот, спутник запустим, вот и будет пропаганда, – усмехнулся Королёв. – Потому и стараемся американов опередить.
   – А я, Сергей Павлович, думаю о долгосрочном эффекте, – пояснил Хрущёв. – Вот вы тут трудитесь, работаете на благо страны, но вам надо готовить себе достойную смену. Уже сейчас подбирать талантливую молодёжь, студентов технических ВУЗов, и целенаправленно готовить их, натаскивать… Вплоть до того, что у каждого специалиста должно быть несколько учеников.
   – Разумная мысль, – заметил Устинов. – Подумаем, на перспективу. Я найду, кому поручить.
   – А чтобы всех этих мальчишек-девчонок космосом заинтересовать, – продолжил Никита Сергеевич, – я считаю, нужны книги и фильмы на космическую тему, на тему нашего коммунистического будущего. И этим наша партия должна заниматься целенаправленно. Вот мне тут как-то сын пожаловался, что фантастику у нас писатели мало пишут. А фильмов таких и вовсе почти нет.
   – А кстати, Никита Сергеич! – вдруг сказал Тихонравов. – Есть у нас такой кинематографист. Он и режиссёр, и оператор, и постановщик сцен и трюков. Работает на студии «Леннаучфильм», зовут его – Павел Владимирович Клушанцев. Сейчас он снимает научно–популярный фильм «Дорога к звёздам». Я его по мере сил консультирую. Человек он необычный, суховатый, замкнутый, но талантище у него неимоверный. Его бы как-то поддержать?
   – Так–так… Клушанцев, говорите? – заинтересовался Хрущёв. – Серёжа! – окликнул он сына.
   Сергей подошёл к отцу.
   – По Павлу Владимировичу Клушанцеву мне на досуге справочку сделай, – попросил Никита Сергеевич.
   – Клушанцев? Понял, сделаю, – кивнул Сергей.
   Тихонравов тут же записал на бумажке все данные режиссёра и передал Хрущёву.
   – Спасибо, Михаил Клавдиевич, непременно этим вопросом займусь, – ответил Никита Сергеевич. – Алексей Иванович! – окликнул он стоявшего неподалёку Аджубея, – Идите сюда. Тут такое дело, – он коротко передал зятю содержание разговора. – Напомните мне Михайлову потом позвонить. (Николай Александрович Михайлов, министр культуры в 1955–1960 гг.)
   – Почему бы не объявить литературный конкурс на лучшее научно–фантастическое произведение об освоении космоса? – предложил Аджубей. – Назначить премии. Только награждать надо не за первые три места, а, скажем, за первые двадцать. Народа талантливого у нас много, пусть пишут. Будет что молодёжи почитать. А чтобы эти произведения быстрее до молодёжи дошли, я могу сделать литературную страничку в «Комсомольской правде». Газета выходит регулярно и большими тиражами, а книги пока ещё издадут, да и тиражи там ограниченные, на всех не хватит.
   Опытный газетчик, Алексей Иванович тут же сообразил, как сильно можно будет увеличить тираж «Комсомолки», если регулярно печатать в газете научную фантастику. А тираж для газетчика – смысл жизни и средство к существованию. Понимал это и Хрущёв, поэтому зять-газетчик в его планах занимал далеко не последнее место.
   – Молодец, Алексей Иванович, – похвалил Хрущёв. – Так и действуйте. Если Суслов или кто в газете заартачится – скажите, я приказал. Напишите на моё имя записку, я подпишу, и вперёд.
   – И ещё, товарищи ракетчики, – сказал Никита Сергеевич. – Работаете вы много и тяжело, себя не жалеете. Времени на своё здоровье у вас не остаётся. Такой режим работы до добра не доводит. А вы нам нужны. Вы все – золотой фонд нашей страны, её самое важное достояние.
   – Потому приказываю: всем сотрудникам за месяц перед отпуском проходить медицинское обследование. По результатам обследования будет приниматься решение о необходимом санаторно-курортном лечении. А при необходимости – и о более серьёзном.
   Хрущёв хорошо помнил, что в «той истории» Королёв умер в 1966 году. И он со всей серьёзностью собрался этого не допустить. Получится или нет, кто знает? Но знать и не попытаться Никита Сергеевич не мог.
  
   Уже в машине Никита Сергеевич продолжил свой разговор с Устиновым.
   – Дмитрий Фёдорович, как думаешь, стоит ли нам сейчас форсировать запуск спутника? – спросил Хрущёв.
   Устинова весьма удивил этот вопрос, особенно осторожный тон, которым он был задан. Это было совершенно не похоже на обычно экспрессивного Хрущёва.
   – Меня беспокоит то, что мы своим запуском только подстегнём американцев. Своей боеспособной ракеты у нас ещё полтора года не будет, – пояснил Никита Сергеевич, – а у них там и «Атлас», и «Тор» и «Юпитер»… или как там их… Все на подходе.
   Устинов задумался.
   – Это как посмотреть… Как мне докладывали, дела у них движутся не слишком быстро. Если помнишь, «Тор» они начнут запускать в этом году, и до сентября 57-го ни одного удачного пуска не будет, сплошные взрывы. Первый успешный пуск «Атласа» – декабрь 57-го, до этого – тоже два взрыва. По «Юпитеру» первый, но сразу удачный пуск прототипа – октябрь 57-го, – Устинов называл даты по памяти, чувствовалось, что он не раз перечитывал «документы 2012».
   – То есть, я хочу сказать, что в «той истории», когда мы запустили спутник в октябре 57-го, они уже заканчивали работу над своими ракетами, – пояснил Устинов. – А теперь представь, что мы запустим свой спутник, скажем, на год или хотя бы месяцев на 10 пораньше.
   – Хочешь сказать, что у них ещё ничего не готово? – понимающе усмехнулся Хрущёв.
   – Думаю, да. А начальство с перепугу их к тому же на уши поставит и будет ежедневно капать на мозги, ну там, торопить, – ответил Устинов. – Есть некоторая вероятность, что хотя бы один проект из-за этой спешки, наоборот, задержится. Попробуй-ка работать, когда взбешённое начальство над душой стоит?
   – Умно, – усмехнулся Никита Сергеевич. – То есть, ты считаешь, что спутник запускать надо сразу, по готовности?
   – В общем, да. Королёва ни в коем случае не торопить, но и не сдерживать, – согласился Устинов. – Пусть отрабатывает свою двухступенчатую, и как только будет готов – запускаем спутник. А там пусть американцы думают: можем ли мы к ним боеголовку забросить, или не можем – спутник-то вон он, над головой бибикает.
  
   Тема фантастической литературы была неожиданно продолжена Иваном Александровичем Серовым. В тот же день, вечером 27 февраля он принёс Хрущёву толстую стопку распечатанных книг.
   – Это что, Иван Александрович? – спросил Хрущёв.
   – Фантастика.
   – Из ноутбука?
   – Из смартфона. Там, как оказалось, целый архив книг, написанных, начиная с 1950-х и до 2012 года, – ответил Серов. – Я подумал, что тебе стоит с ними хотя бы кратко ознакомиться, и поддержать некоторых авторов. Особенное внимание обрати на Ивана Ефремова и вот этих двоих... Стругацкие, Аркадий и Борис.
   – Почему именно на них?
   – Они будущее описывают. Не такое, как получилось «там», а настоящее, правильное. Коммунистическое. Такое, какое мы должны были построить, – пояснил Серов. – У народа должна быть мечта. Нет, не просто мечта – Цель. Но не у каждого достаточно воображения, чтоб ясно, в подробностях, эту цель себе представить. Вот для этого такие книги и нужны.
   – Это правильно. А писатели эти... они сейчас уже публиковались? – спросил Хрущёв.
   – У Ефремова вышли две книги рассказов и повесть «Великая дуга». Хотя написал он больше, – ответил Серов. – Главную свою книгу – «Туманность Андромеды», он пишет сейчас. (1955-1956). Её надо будет как можно скорее издавать и экранизировать. Она для понимания сущности коммунистического общества даст больше, чем работы Маркса и Ленина. Хотя бы потому, что написана художественным языком.
   – Ну, это ты загнул... – с лёгким возмущением заявил Хрущёв.
   – А ты сначала почитай, а потом судить будешь, – парировал Серов. – И Стругацкие тоже. У них главная книга ещё не написана. Сейчас они пишут повесть «Страна багровых туч», об экспедиции на Венеру.
   – Ого! – заинтересовался Хрущёв. – А об условиях на Венере они знают?
   – Откуда? – усмехнулся Серов. – И не надо, чтобы знали, иначе хорошей повести не будет. А книга получится отличная, её тоже экранизировать надо обязательно. И издавать в 57-м, а то в «той истории» их в издательстве два года мурыжили.
   – Главная их книга – «Полдень, XXII век», выйдет в 1962-м году. В ней они дают этакий общий обзор коммунистического мира, такого, каким они его видят. И знаешь, я вот почитал, – Серов взял в руки одну из распечаток. – Мне самому захотелось жить в таком мире.
   – Спасибо что принёс, – сказал Хрущёв, задумчиво листая распечатанную книгу. – Только не знаю, будет ли время прочитать всё это... Вон, видишь, сколько чтива на вечер отложено? – он указал на стопку серо-голубых папок с официальными документами.
   – А ты помаленьку, каждый вечер перед сном, – посоветовал Серов. – У меня тоже, знаешь, времени не вагон. Но 15-20 минут выкроить можно.
   – Попробую, – согласился Хрущёв.
   Разговором с Серовым он не ограничился. На несколько вечеров отложив часть не самых срочных документов, Никита Сергеевич углубился в чтение принесённых Иваном Александровичем распечаток. Он одолел «Туманность Андромеды», и «Час Быка» Ефремова, «Полдень» и «Жук в муравейнике» Стругацких. Эти книги Серов рекомендовал прочесть в первую очередь. Потом прочёл «Страну багровых туч».
   Результатом стал разговор с Алексеем Ивановичем Аджубеем о поддержке начинающих писателей-фантастов на всесоюзном уровне со стороны прессы. Аджубей, уже предлагавший сделать литературную страничку в «Комсомолке», согласился сразу, и вскоре представил Хрущёву план мероприятий.
   Никита Сергеевич начинание зятя поддержал, и вскоре «Комсомольская правда» начала публиковать на отдельных вкладках фантастические рассказы и повести. Аджубей придумал хитрый ход: литературный вкладыш «Комсосолки» верстался так, чтобы его можно было сложить по линиям сгиба в виде тетрадки формата А5, разрезать и сшить. Затем получившиеся брошюрки можно было объединить в самодельном переплёте. Так была решена проблема малых тиражей фантастики. А заодно и тираж «Комсомольской правды» взлетел до недостижимых ранее величин.
   Аджубей пошёл даже на печать литературной странички на чуть более плотной бумаге, чем обычная газетная – для долговечности получаемых книг.
   Редакторы других газет скрежетали зубами от зависти. А потом и сами начали печатать собственные литературные странички и целые литературные приложения. Советские газеты неожиданно стали интересными – вначале их раскупали из-за вкладышей с фантастикой, но по инерции читали и другие статьи. Да и журналисты как-то подтянулись, чтобы соответствовать подросшему литературному уровню своих изданий.
  
   Павел Владимирович Клушанцев был крайне удивлён, когда в его студию ворвался с выпученными глазами директор киностудии «Леннаучфильм».
   – Павел Владимирович! Вы чего натворили?
   – Я? Насколько мне известно – ничего, – невозмутимо ответил Клушанцев. – А что?
   – Приехал Михайлов!
   – Какой Михайлов? – не понял причину возбуждения директора киностудии Клушанцев.
   Ну, приехал, ну, Михайлов... Мало ли в Бразилии Педро...
   – Михайлов! Наш министр культуры! С ним целая делегация! Идут сюда! Я даже не разглядел, кто там ещё! – директор был явно перевозбуждён. – Приберитесь здесь, живо! А я побегу встречать!
   – Не надо ничего прибирать! – послышался от дверей странно знакомый голос.
   Павел Владимирович готов был поклясться, что совсем недавно слышал его по радио.
   – Нечего нарушать Павлу Владимировичу творческий процесс!
   Удивлённый донельзя Клушанцев обернулся, и увидел входящего в его студию Никиту Сергеевича Хрущёва. Следом за ним шёл министр культуры Михайлов, секретарь Московского горкома КПСС Фурцева, высокий генерал, которого Клушанцев в лицо не знал, а за ними – Михаил Клавдиевич Тихонравов, с которым Клушанцев консультировался недавно перед съемками, и ещё один человек, плотный, кряжистый, уверенный в себе.
   – Здравствуйте, Павел Владимирович, – поздоровался с Клушанцевым за руку Хрущёв. – Извините нас за вторжение, но по времени мы ограничены.
   Никита Сергеевич после визита в конце 1953 года в ИТМиВТ к академику Лебедеву оценил, какой замечательный переполох вызывает у разжиревших чиновников его внезапное появление, и теперь периодически пользовался этим приёмом.
   – Здравствуйте, товарищ Хрущёв, – ошалевший Клушанцев пожал руку Хрущёва, искренне не понимая столь неожиданный интерес руководства страны к его скромной персоне.
   – Ну, своего министра, Николая Александровича вы всяко знаете, – представил визитёров Хрущёв. – И Михаила Клавдиевича тоже. Это – Екатерина Алексеевна Фурцева, Иван Александрович Серов, председатель Комитета ГосБезопасности, и руководитель Михаила Клавдиевича... фамилию его назвать не могу, это секрет, называйте его просто Сергей Павлович.
   Фурцеву Хрущёв притащил на киностудию специально, узнав из составленной сыном справки, что именно она была в «той истории» причиной отказа Клушанцева от художественных фильмов после выхода в 1961 году «Планеты бурь»
   – Мне тут Михаил Клавдиевич сказал, что вы снимаете научно-популярные фильмы об освоении космоса, – пояснил цель своего визита Хрущёв. – Эта тематика чрезвычайна важна для правильного воспитания подрастающего поколения. Не покажете ли нам хотя бы пару отрывков из того, что вы сняли в последнее время?
   Последующие три часа Павел Владимирович демонстрировал руководству страны и её космической отрасли отрывки из своих фильмов, и тут же показывал на рабочих декорациях, как это было снято. Хрущёв был в восторге. Магия кино способна увлечь любого, а уж такого увлекающегося человека, как Никита Сергеевич – и подавно.
   Остальные тоже были очарованы и впечатлены изобретательностью работников киностудии, снимающими кажущиеся абсолютно реальными на тот момент фильмы с помощью «палочек и верёвочек», как выразился Хрущёв. Особенно всех удивило, как Клушанцеву удалось заснять на Земле состояние невесомости.
   – Мы подвесили актёра в скафандре на тросе к потолку, и снимали его из подвала, прорезав для объектива окно в полу, – рассказал Клушанцев.
   Хрущёв даже зааплодировал его изобретательности.
   Рассматривая макеты ракет и космических кораблей, приготовленные для фильма Никита Сергеевич сказал:
   – Честно говоря, на реальную ракету они не очень похожи.
   – Ну, это не страшно, Никита Сергеич, – вступился министр культуры Николай Александрович Михайлов. – Техника эта всё равно совершенно секретная, да и зрителям важна не внешняя похожесть, а художественный образ...
   – Не согласен, – ответил Хрущёв. – Чем больше реализма, тем легче убедить зрителя, увлечь его. Вот я видел, как стартует настоящая ракета – это же страшный грохот, рёв, дым столбом, белое пламя в несколько раз длиннее самой ракеты! Величественное зрелище! А у вас, Павел Владимирович, ракета летит почти бесшумно и без всякого огня и дыма. Сергей Палыч, – обратился он к Королёву, – вы можете свозить Павла Владимировича и ещё несколько человек, кого он выберет, на полигон? Пусть посмотрит на вашу технику, так сказать, в натуре, поснимает, хотя бы издали, чтобы показать общие формы, пусть без деталей, которые могут быть секретными.
   – Я-то могу, – ответил Королёв, – но вот Иван Александрович будет возражать.
   – Никита Сергеич, – сказал Серов, – это же совершенно секретная техника! Как можно показывать её в кинотеатрах по всей стране?
   – Ух, Иван Александрович, до чего ж вы, чекисты, непробиваемые! – ответил Хрущёв. – Ну, сделает Павел Владимирович примерный макет настоящей ракеты. Чего там секретного? Цилиндр посередине, четыре морковки по бокам да конус наверху! Секретны-то детали! А детали, они мелкие, на макете их особо и не покажешь!
   Никита Сергеевич знал толк в макетах и моделях – ему часто дарили макеты новых образцов техники, идущей в производство на советских заводах. Весь зал заседаний Президиума ЦК был заставлен вдоль стен столиками с макетами.
   – Значит, так, Павел Владимирович, – решил Хрущёв. – пишите список съёмочной группы, кто вам нужен для съёмок на полигоне и в КБ, и посылайте его прямо мне. Да, да, так и пишите: «Москва, Кремль, Хрущёву. От Клушанцева». Я подпишу. Всю ответственность беру на себя. Сергей Палыч, покажите Павлу Владимировичу то, что нам показывали. Пусть он поснимает, скажите ему основные размеры, пропорции, чтобы его макеты выглядели реально. И обязательно покажите ему старт настоящей ракеты, пусть даже небольшой. Дальше он уже сам сообразит, как это снять. Это ему даст сильнейший творческий импульс для следующей работы.
   – Спасибо вам, Павел Владимирович, за интереснейший показ, – поблагодарил он Клушанцева. – Нам пора. С вашим руководством я поговорю, чтобы вам оказывали всемерную помощь и поддержку. Работайте, товарищи, – обратился он к сотрудникам съёмочной группы. – Вы делаете очень большое и полезное дело, спасибо вам.
   Из студии Клушанцева Хрущёв с остальными гостями отправились сразу к машинам, не заходя даже на минуту ни в другие студии, ни в кабинет директора «Леннаучфильма». Возле машины Никита Сергеевич задержался и сказал министру Михайлову, так, чтобы слышали все:
   – Николай Александрович, финансирование киностудии должно быть на уровне «Мосфильма». Перераспределяйте средства, снимайте с других студий, как хотите. Купите лучшие импортные камеры, лучшую плёнку, как в Голливуде, какое ещё нужно оборудование для съёмок. И надо найти достойных сценаристов. Это я с сыном и зятем посоветуюсь, а то с вашего министерского кресла таланты видны иначе, чем со стороны читателей и зрителей.
   – Такие люди, как Павел Владимирович, – продолжил Хрущёв, – это наш золотой фонд. Их надо беречь, помогать им, и особенно – защищать от чиновных дураков. Все поняли? – он повернулся и внимательно посмотрел на Фурцеву. – Катька, поняла?
   – Поняла, Никита Сергеич... – пролепетала ровным счётом ничего не понимающая Фурцева, пытаясь сообразить, каким боком этот ленинградский режиссёр вообще может относиться к подчинённому ей Московскому горкому.
   – Ну вот и ладно, – сказал Никита Сергеевич. – А теперь – поехали.
  

3. Танец пылинок в луче света.

  
   В конце января 1956 года на приём к Хрущёву записался Мстислав Всеволодович Келдыш. Хотя с ним и другими «посвящёнными» Никита Сергеевич виделся в среднем раз в неделю, порядок есть порядок, для разговора с Первым секретарём ЦК «посвящённые» записывались на общих основаниях. Хотя Шуйский, конечно, понимал, что некоторые из посетителей для Первого секретаря важнее, чем другие, и пропускал их вне очереди.
   На этот раз Мстислав Всеволодович привёл с собой ещё двоих посетителей. Один из них нёс небольшой чемоданчик. Все трое вошли в кабинет Первого секретаря. Келдыш представил гостей:
   – Академик Александр Михайлович Прохоров. Академик Николай Геннадьевич Басов. Пришли с докладом об их новой важнейшей разработке.
   – Здравствуйте, товарищи, проходите, – Хрущёв поднялся из-за стола, приветливо поздоровался с учёными. – Не иначе как что-то мне показать хотите?
   – Да, Никита Сергеич, хотим, – академик Басов положил чемоданчик на стул, открыл его и поставил на стол... хрустальную вазу.
   Первый секретарь ЦК озадаченно смотрел на неё, пытаясь понять, при чём здесь посуда. Басов тем временем достал из чемоданчика прямоугольный блок питания с сетевым шнуром, воткнул его в розетку на стене. Затем присоединил к нему проводом небольшой цилиндр.
   Келдыш жестом попросил Хрущёва отойти от вазы. Никита Сергеевич сделал несколько шагов в сторону. Басов щёлкнул тумблером. Чуть слышно загудел трансформатор в блоке питания. Из цилиндра вырвался яркий красный луч. Он упёрся в хрусталь, и вся ваза вдруг засияла и заискрилась волшебным рубиновым светом. В нём танцевали плавающие в воздухе пылинки. Хрущёв ещё успел подумать: «Надо же, сколько, оказывается, пыли в воздухе...»
   (Простейший демонстрационный опыт. Делали сами в институте, в конце 80-х, когда китайских лазерных указок ещё не было)
   –Товарищи... это что? – спросил Никита Сергеевич.
   – В тех документах, что нам передал Мстислав Всеволодович, это называется английской аббревиатурой LASER, – наслаждаясь произведённым впечатлением, ответил Прохоров. – У нас принято название «оптический квантовый генератор».
   – Почему раньше не доложили? – обомлел Хрущёв.
   – Да не о чем докладывать было, Никита Сергеич, – сказал Басов. – Изделие пошло в серию только в декабре прошлого года. Информация, что нам Мстислав Всеволодович передал, безусловно, помогла, но вот технологические трудности... Потом нашу «наколенную» технологию надо ещё было адаптировать хотя бы для мелкосерийного изготовления, что оказалось очень непросто.
   – К счастью, для первого опытного образца удалось применить в качестве источника для энергетической накачки лампы-вспышки для самолётных бортовых огней-маячков. В этом лазере уже используется специальная лампа, изготавливаемая на заводе «Светлана» в Ленинграде, – добавил Прохоров.
   – Пытались поднять КПД – не получилось, – рассказывал Басов. – КПД прибора к сожалению, около 1%, остальная энергия уходит в тепло. Параллельно работали над газовым лазером на гелий-неоновой смеси. Там накувыркались ещё больше, пришлось очищать газы до высокой степени чистоты...
   – То есть, это не единственный рабочий образец? – спросил Хрущёв.
   – Да, газовый лазер тоже уже работает. Но серийно пока не выпускается, – ответил Прохоров. – Сейчас мы работаем над созданием малогабаритных полупроводниковых лазеров, для нужд микроэлектроники. Но эта работа пока только в теории.
   – А на газовый лазер посмотреть можно? – спросил Хрущёв.
   – Это придётся к нам в ФИАН проехать. На Ленинский проспект.
   Хрущёв тут же приоткрыл дверь в приёмную:
   – Григорий Трофимыч, машину мне вызови, пожалуйста. Я с товарищами учёными в ФИАН съезжу. Столярову сообщи, срочно надо.
   Через пятнадцать минут чёрный ЗиС-110 уже мчался по московским улицам в сопровождении ЗИМа с охраной.
  
   Гостя встретил директор института академик Дмитрий Владимирович Скобельцын, которому предусмотрительно позвонил Шуйский.
   В сопровождении академиков Скобельцына, Басова и Прохорова Хрущёв и Келдыш прошли коридорами института и оказались перед дверью комнаты 356. Басов открыл дверь, приглашая гостей войти.
   В комнате находились несколько человек, колдовавших над лабораторной установкой. Они так увлеклись, споря о каком-то научной проблеме, что не сразу заметили вошедших.
   – Михаил Дмитриевич, Александр Михалыч! – окликнул Басов. – Отвлекитесь ненадолго, к нам руководство приехало, ознакомиться с вашей работой.
   Все обернулись к двери, в наступившей тишине женский голос тихо произнёс: «Ой!» и звонко разбилось что-то стеклянное.
   – Здравствуйте, товарищи! – поздоровался Хрущёв. – Я слышал, вы тут изобрели нечто такое, чего ещё нигде в мире не существует. Покажете?
   Несколько секунд все молчали, затем вперёд шагнул мужчина средних лет, в очках в чёрной оправе:
   – Здравствуйте, Никита Сергеич, Мстислав Всеволодович, прошу, подходите, сейчас всё покажем.
   Николай Геннадьевич Басов на правах руководителя темы представил Хрущёву рабочую группу:
   – Михаил Дмитриевич Галанин (тот самый мужчина в очках), Александр Михайлович Леонтович, Зоя Афанасьевна Чижикова. Они выполнили основной объём работ по созданию первой опытной установки с твёрдотельным квантовым генератором на кристалле рубина.
   Галанин показал Хрущёву их первую опытную установку, где 40-миллиметровый кристалл искусственного рубина в стеклянном корпусе освещался двумя лампами от авиационных проблесковых маячков.
   – Вот с этого мы начали, – пояснил Галанин. – Николай Геннадьевич теорию нам изложил, методику расчётов мы уже совместно отрабатывали. Мы, когда информацию от Николая Геннадьевича получили, решили, что на раз-два всё сделаем. А что — принципиальная схема есть, методика расчёта ясна, сейчас всех шапками закидаем.
   – А как оказалось, дьявол крылся в мелочах. Прежде всего – нужна очень высокая чистота исходных веществ – кристалла для твердотельного генератора, и газов для газового генератора. Примеси необходимы, но в точно рассчитанной пропорции, да и чистота самих примесей, как бы это странно ни звучало, тоже существенна.
   – Мы долго провозились, сначала с кристаллом рубина, пока для нас в ОКБ-316 вырастили кристалл нужного размера и оптической чистоты, потом с напылением серебряных зеркал на полированные торцы кристалла... Впрочем, уже на втором опытном образце от напыления отказались – проще оказалось сделать отдельные зеркала, заодно к ним жидкостное охлаждение можно организовать.
   – В Институте Кристаллографии для нас тоже кристаллы выращивали, но на их кристаллах генерация не пошла – примеси, не то оптическое качество, – добавил Леонтович, – А вот из «почтового ящика» образцы, хоть и не сразу, но заработали. А вот это – газовый гелий-неоновый генератор.
   (Из воспоминаний А.М. Леонтовича http://za-nauku.mipt.ru/hardcopies/2004/1664/firstlaser.html)
   Леонтович включил установку, красный луч осветил мишень.
   – Эти … генераторы... пока только светить могут? – уточнил Хрущёв.
   – Да, их мощность – сотые доли ватта, в лучшем случае – десятые доли. Коэффициент полезного действия – меньше процента, остальная энергия уходит на нагрев конструкции. Сейчас активно идут поиски других веществ, способных генерировать вынужденное излучение, – ответил Леонтович. – Над этим вопросом работаем не только мы, тут уже несколько лабораторий подключилось. Судя по полученным нами данным, наиболее мощные ОКГ можно создавать на углекислом газе, там теоретически можно получить мощность в десятки тысяч ватт на квадратный миллиметр, и КПД в 15, 20 и более процентов. Но там есть множество технических проблем. Мы пока в начале пути.
   – Потрясающе! – Никита Сергеевич даже не пытался сдержать своего восхищения. – Вы, товарищи, делаете великое дело! Это же важнейшее научное достижение. Имея такие приборы, мы сможем делать массу полезных вещей. Для военных – дальномеры, прицельные системы, наведение управляемых ракет, имитаторы стрельбы, лазерная локация. Для связи, для объединения ЭВМ в высокоскоростные сети обмена данными.
   – Если же сумеете сделать приборы, которые смогут лучом резать и сваривать материалы, тогда сфера их применения расширится ещё больше. Представьте себе медицинскую бормашинку, которая не сверлит зуб, а выжигает кариес световым лучом? Или станок, который управляется ЭВМ и по программе режет из стального или алюминиевого листа заданные контуры?
   Первый секретарь возбуждённо размахивал руками, живописуя всё новые и новые сферы применения лазеров. Учёные, не ожидавшие столь экспрессивной реакции Первого секретаря ЦК, уже начали задумываться, как бы его повежливее утихомирить.
   – Николай Геннадьевич, Александр Михалыч, работа делается важнейшая, – успокоился, наконец, Хрущёв. – Товарищи достигли очень серьёзных результатов. Мы в Президиуме ЦК обсуждали идею восстановления Ленинских премий. Считаю, что товарищи вполне достойны претендовать на такую награду.
   – Кхм... – академик Келдыш подал голос, привлекая внимание Хрущёва. – Никита Сергеич... Есть один момент. В Ленинграде, в Государственном Оптическом Институте тоже есть группа, работающая над созданием лазеров. Леонид Дмитриевич Хазов и Инна Михайловна Белоусова. Я информацию передал одновременно, и в ФИАН, и в ГОИ. В результате, они практически одновременно добились результата. Надо и их не забыть... (В реальной истории над созданием рубинового лазера с 1958 по 1961 год параллельно работали 2 группы: Галанин, Леонтович и Чижикова под общим руководством Н.Г. Басова в ФИАН, Л.Д. Хазов и И.М. Белоусова под руководством академика А.А. Лебедева в ГОИ им. Вавилова. Лазер в ГОИ заработал в реальной истории 2 июня 1961 г. В ФИАН опытная установка была собрана весной 1961 г, рубиновый лазер впервые дал сгенерированное излучение 18 сентября 1961 г. )
   – А что же вы их не пригласили? – спросил Хрущёв. – Нехорошо как-то получилось, Мстислав Всеволодович. Пригласите их в Москву, пожалуйста. Надо мне поговорить с товарищами Хазовым и Белоусовой...
   – Да и с товарищем Мирошниковым побеседовать надо, – подсказал Келдыш. – Он в ГОИ занимается инфракрасной техникой, приборами ночного видения. Очень важное направление для обороны страны, Никита Сергеич.
   – Гм... Вот как? Да, и его тоже пригласите, – кивнул Хрущёв.
  
   Группа учёных из Ленинграда приехала на встречу с Первым секретарём ЦК через несколько дней. Возглавлял её директор ГОИ Александр Лаврентьевич Никитин. С ним приехали 1-й зам по научной работе Евгений Николаевич Царевский, создатели твердотельного лазера в варианте ГОИ Леонид Дмитриевич Хазов и Инна Михайловна Белоусова, а также разработчик оптико-электронных приборов Михаил Михайлович Мирошников. На встрече присутствовал и академик Келдыш, как главный координатор всех научных проектов – эту роль ему дружным решением отвели на общем собрании «посвящённых в Тайну».
   Хрущёв принял их радушно, как всегда принимал учёных и инженеров. Перед учёными он благоговел, с одной стороны – осознавая их роль в подъёме страны на новый уровень хозяйствования и геополитики, с другой – из личного уважения к их творческим талантам.
   Хазов и Белоусова привезли свой предсерийный образец твердотельного лазера. Они рассказали о ведущейся экспериментальной инициативной работе по созданию лазерного дальномера и прицельной системы для перспективных ракет «воздух-земля». Никита Сергеевич засыпал их уточняющими вопросами, пытаясь более полно представить себе возможности новых систем. Самой ракеты ещё не существовало, в это время ещё только -только налаживали серийное производство первой советской авиационной ракеты К-5 (РС-1У) класса «воздух-воздух», (http://www.missiles.ru/k5.htm) для оснащения истребителей МиГ-17 и МиГ-19. Одновременно с весны 1956 года должны были начаться испытания её усовершенствованного варианта К-5М. Вместе с тем уже во второй половине 50-х стало ясно, что К-5 как ракета «воздух-воздух» устарела, едва успев родиться, хотя бы потому, что не позволяла атаковать цели, идущие с превышением, т. е. выше перехватчика, и была очень ограничена по диапазону дальностей возможного пуска.
   Готовясь к встрече с учёными, Хрущёв перечитал «документы 2012» по разработкам первых ракет «воздух-воздух» и «воздух-земля», и обнаружил, что в 1963 году проводились испытательные пуски ракет К-5М по наземным целям. Испытания были не вполне удачны – в землю ракета попадала, но вот в цель... Да и боевая часть, рассчитанная на поражение воздушной цели направленным конусом осколков (на К-5М), для наземных целей была слабовата.
   Однако первые пуски по наземной цели показали возможность создания управляемой ракеты класса «воздух-земля» на базе К-5М. (Разработка Х-23 началась в 1966 г.) Понимая, что более ранняя разработка лазеров и оптоэлектроники делает возможной ускоренное создание подобной системы, хитрый Никита Сергеевич пригласил на встречу с учёными конструктора ракеты К-5 Дмитрия Людвиговича Томашевича, и директора завода №455 в подмосковном Калининграде Юрия Николаевича Королёва.
   (Так уж вышло, что в одном городе, позже названном Королёв, работали целых два Королёва – всем известный Сергей Павлович, и оставшийся практически неизвестным Юрий Николаевич, позднее разработавший первые в РИ советские ракеты «воздух-земля» Х-66 и Х-23)
   Кроме того, он пригласил и министра оборонной промышленности Устинова, и военных: министра обороны маршала Жукова, и командующего ВВС Павла Фёдоровича Жигарева, справедливо полагая, что надо свести лицом к лицу разработчиков оружия, систем наведения, и их потенциальных заказчиков.
   – Очень интересно, – сказал Хрущёв, выслушав учёных. – Я, товарищи, собрал тут вместе учёных, конструкторов и военных, чтобы поставить вам важнейшую задачу оборонного значения.
   – Вот, у нас Дмитрий Людвигович и Юрий Николаевич сейчас разворачивают выпуск авиационной ракеты К-5. Скажите, Дмитрий Людвигович, а по наземной цели ваша ракета работать не может?
   Было начало 1956 года, о таком применении К-5 ни конструкторы, ни военные даже не думали, потому Хрущёв решил осторожно подтолкнуть научную и военную мысль в нужном направлении. Тем более, что призрак надвигающегося Суэцкого кризиса не давал ему покоя. Он понимал, что с разработкой УР «воздух-земля» до начала Суэцкого конфликта уже не успеть, но почему бы не начать работы сразу, как только головоломка начала складываться воедино?
   – Теоретически может, Никита Сергеич, – ответил Томашевич. – Но каких-либо испытаний пока не проводили. Надо проверить, как будет вести себя радиолокационная система управления в ходе прицеливания по наземным объектам.
   – А вот и давайте проведём такие испытания, – лихо предложил Хрущёв. – Павел Фёдорович, – обратился он к Жигареву. – Посодействуете товарищам из промышленности? Ну, там, самолёт выделите, время работы полигона... Вам лучше знать, что для таких испытаний нужно.
   – Сделаем, Никита Сергеич, – ответил Жигарев.
   Он уже заинтересовался предложением Хрущёва, сулившим истребительной авиации новые неожиданные возможности.
   Никита Сергеевич понимал, что из этих испытаний ничего не выйдет, но заранее объявлять их неудачными не хотел – во-первых, его не поймут, откуда у партийного чиновника, далёкого от техники, такая убеждённость? Во-вторых, зачем заранее подрывать у людей веру в успех? Хрущёв решил действовать иначе.
   – Я, конечно, не специалист, – сказал он, – поэтому могу глупость сморозить, вы уж меня заранее извините. Но у меня вот какая мысль есть.
   – Радиолокаторы нынешние наземные цели от прочего наземного фона отличают пока плохо. Поэтому точность ракеты с радиолокационным наведением может оказаться недостаточной, – как бы рассуждая сам с собой, «предположил» Хрущёв. – Правильно я думаю, Дмитрий Фёдорович? – он словно бы обратился за поддержкой к Устинову.
   – Всё верно, – подтвердил Устинов. – С радиолокационным наведением ракета может наводиться только на радиоконтрастные цели.
   – С другой стороны, мне вот докладывали, что Михаил Михайлович, – он посмотрел на Мирошникова, – занимается инфракрасными приборами, реагирующими на тепло, и электронной оптикой в целом, так?
   – Точно так, Никита Сергеич, – кивнул Мирошников.
   – А насколько я понимаю, свет оптического квантового генератора настолько яркий, что будет сильно выделяться на фоне чего угодно. И если даже сделать ОКГ, работающий в инфракрасном диапазоне волн, например, на углекислом газе, он может, условно говоря, нарисовать на любом объекте очень горячую контрастную точку. Я ничего не перепутал?
   – Всё верно, Никита Сергеич, – ответил Хазов. – Правда, ОКГ на СО2 мы пока не делаем, но возможность такую рассматриваем.
   – Даже не обязательно в инфракрасном диапазоне, Никита Сергеич, – добавил Мирошников. – Электронная оптика может и в видимом диапазоне работать, тут важна не длина волны, а контрастность светового пятна на цели.
   – Вот я и подумал, – продолжил Хрущёв, – Нельзя ли создать систему наведения для тактических ракет авиационного и наземного базирования, основанную на таком принципе? Предположим, на борту самолёта установлен ОКГ для подсветки цели, вращающийся в двух плоскостях, – он показал рукой, как должен вращаться лазер. – А на ракете установлена головка самонаведения с электронно-оптическим приёмником. Оператор или лётчик наводит луч на цель и помечает её ярким контрастным пятном. Ракета ловит это пятно и наводится на него. Такое возможно сделать?
   – Теоретически – да, но надо пробовать... – Томашевич, Хазов и Мирошников удивлённо переглянулись. – Ничего подобного мы пока не делали...
   – Идея перспективная, – заметил Устинов. – Я поддержу.
   – Ну, когда-то надо же начинать, – улыбнулся Хрущёв. – Вот и товарищам военным, я вижу, эта идея понравилась.
   – Никита Сергеич, но ведь электронная оптика, инфракрасные технологии могут значительно больше, чем просто наводить ракету на цель, – заметил Мирошников. – Можно сделать современные приборы ночного видения, пассивные инфракрасные головки самонаведения. Ведь вся нынешняя военная техника излучает массу тепла...
   – Обязательно сделаем, Михал Михалыч! – улыбнулся Хрущёв. – Вы свои предложения в письменном виде, короткой запиской изложить сможете?
   – Разумеется! – ответил Мирошников.
   – Вот и займитесь. Чтобы нам в следующий раз обсуждать предметно.
   – Прошу разрешения добавить! – неожиданно, но по-военному корректно вмешался Жуков. – Никита Сергеич! А почему только для авиации? Ведь такую систему можно и на противотанковый ракетный снаряд поставить!
   – Можно, – согласился Хрущёв. – Кто у нас там УПСами занимается? (Сокращение ПТУР тогда ещё не вошло в общее употребление, тема называлась УПС – управляемый противотанковый снаряд)
   – Надирадзе... РУПС-1 делал..., – подсказал Устинов. (http://sayga12.ru/эволюция-развития-российских-против/)
   – Нет, Надирадзе сейчас занят на твердотопливных ОТР и МБР, – покачал головой Хрущёв. – Давайте Шавырина с Непобедимым и Нудельмана, что ли подключать? Георгий Константиныч, сможешь товарищей из Коломны оперативно в Москву доставить?
   – Да легко! Скажите только, на какой день, – ответил Жуков
   – На завтра не стоит – людям же собраться надо, командировки оформить, – поразмыслив, заметил Никита Сергеевич. – Вы, товарищи, в гостинице уже разместились? – спросил он у ленинградцев.
   – Да, Никита Сергеич, всё нормально, – ответил Никитин.
   – Тогда сделаем так. Отдохните несколько дней, погуляйте по Москве, а мы тем временем соберём большое совещание по тематике ОКГ, электронной оптики и их приложению к управляемым ракетам, – решил Хрущёв. – О времени совещания вас известят. Только в приёмной Шуйскому скажите, в какой гостинице остановились.
  
  
   – Никита Сергеич, – сказал академик Келдыш. – У меня к вам разговор есть, наедине.
   – Хорошо, Мстислав Всеволодович, останьтесь, всё обсудим, – ответил Хрущёв. – Кстати, я вот слышал, что американцы собираются создать специальную организацию по перспективным оборонным разработкам (Хрущёв имеет в виду DARPA). Считаю, что нам тоже необходимо создать такую организацию, но не только по оборонным, а вообще по всем новым разработкам.
   – Вообще-то подобная организация у нас уже есть, – заметил Келдыш. – Госкомитет по новой технике. – Надо только более чётко обозначить его сферу деятельности и полномочия. (ГКНТ был образован 25 мая 1955 г, его первым руководителем стал В.А. Малышев. К сожалению, болезнь не позволила ему вести на этом посту достаточно активную работу.)
   – Хорошо бы и руководителя более подходящего туда назначить, – добавил Устинов. – А то Максарёв для такой должности, как оказалось, не очень-то подходит.
   (Максарёв Юрий Евгеньевич, директор Харьковского танкового завода, был назначен председателем ГКНТ после смерти В.А. Малышева)
   – Согласен. Считаю, что Госкомитет по новым технологиям, должен организовывать новые разработки во всех областях, отслеживать, с помощью разведки, появление новых технологий за рубежом, оценивать полезность всех новых разработок, как наших, так и зарубежных, а также вносить в Госплан предложения по финансированию этих разработок, – предложил Первый секретарь ЦК.
   – Предложение правильное, Никита Сергеич, – тут же сказал Устинов. – Поддерживаю. Руководителем ГКНТ предлагаю поставить Михаила Васильевича Хруничева. Он – человек энергичный, работу организовать сумеет, да и работал в одной из наиболее передовых отраслей. (М.В. Хруничев был министром авиапромышленности в 1946-1953 гг)
   – Этот вопрос с Хруничевым обсудим, – сказал Хрущёв. – Если он согласится, я поддержу.
   – Только выбить у Госплана ресурсы – далеко не простое дело, – заметил Келдыш. – У американцев есть такое понятие – «чёрные проекты». Мы могли бы резервировать, скажем, 1-2 % госбюджета на подобные проекты, а распоряжаться ими мог бы непосредственно ГКНТ. Разумеется, при условии строгой отчётности перед ЦК КПСС, Советом Министров и Госпланом.
   – Подумаем на этот счёт отдельно, – сказал Хрущёв.
   Михаил Васильевич Хруничев согласие дал, и проработал председателем ГКНТ до самой своей смерти в 1961 г. В Советском Союзе обновлённый ГКНТ играл ту же роль, что в США – DARPA. (АИ, в реальной истории Хруничева назначили председателем ГКНТ только в апреле 1961 г, а 2 июня 1961 г он скончался, практически не успев приступить к работе)
   Проводив специалистов, Хрущёв попросил задержаться академика Келдыша.
   – Мстислав Всеволодович, вы о чём-то поговорить хотели, – напомнил Первый секретарь.
   – Да, Никита Сергеич, – академик замялся. – Тут такой вопрос... Помощники мне требуются. Я всё же больше теоретик, курировать всю науку и технику в части обеспечения информацией мне сложно.
   – Вы имеете в виду – «посвящённые» помощники? – догадался Хрущёв.
   – Точно. Пока, как минимум – по авиации и по авиадвигателям, – подтвердил академик.
   – Кандидатуры уже присмотрели?
   – По двигателям подойдёт Александр Александрович Микулин, – предложил Келдыш. – Он сейчас не у дел остался, Дементьев его снял в январе 1955 года, из-за неудачи с разрабатываемым двигателем. Сейчас Александр Александрович работает в лаборатории двигателей Академии Наук СССР. Думаю, терять конструктора с подобным опытом из-за неудачи с одним образцом двигателя будет не слишком разумно.
   – Как-то этот момент мимо меня прошёл, – нахмурился Никита Сергеевич. – Ну, ладно, потом с Дементьевым разберёмся. Микулин надёжен?
   – Он, конечно, обижен таким поворотом судьбы, – признал Келдыш, – Но если вы лично окажете ему высокое доверие, думаю, он будет для нас самой подходящей кандидатурой.
   – Хорошо, – согласился Хрущёв. – А по авиации кто?
   – По авиации – однозначно Бартини, – убеждённо ответил академик. – Во-первых, он отличный аэродинамик, не столько конструктор, сколько учёный. Во-вторых, я не знаю второго человека, настолько преданного идее коммунизма, как Роберт Людвигович. Ведь он прошёл через тюрьмы, пытки, и всё равно не озлобился, не разуверился. Есть и ещё один аргумент. В «документах 2012» мне попадались его поздние статьи. В конце жизни он занимался теорией шестимерного времени. Поэтому он и для нашей самой закрытой тематики может оказаться очень полезен.
   – Иностранец... – с сомнением произнёс Никита Сергеевич.
   – Коммунист, – убеждённо ответил Келдыш. – Национальность ничего не значит. Генерал Власов был русским.
   Он достал записку, написанную от руки:
   «Прошу предоставить допуск по форме 0000 Бартини Роберту Людвиговичу и Микулину Александру Александровичу».
   Термин «форма 0000» использовался для несекретной переписки, тематика была настолько засекречена, что даже сам гриф «Тайна» в бумагах меньшей степени секретности упоминать было запрещено.
   – Вы правы, – кивнул Первый секретарь ЦК. – Договоритесь с Серовым, записку я вам подпишу.
   Он взял ручку, попробовал её на листке бумаги, убедившись, что чернила не засохли, и написал наверху листка, над текстом: «Разрешаю. Хрущёв.»
  
   Мстислав Всеволодович Келдыш, изучив основные направления развития управляемого ракетного оружия, также обратил внимание Хрущёва на необходимость ускорить работы по созданию современных бортовых РЛС и вычислителей для них, а также ракет «воздух-воздух» нового поколения, способных перехватывать цели при запуске в переднюю полусферу, а не только вдогон. Создание такой ракеты требовало разработки новых алгоритмов расчёта, то есть, вычислительный комплекс должен был уметь рассчитать траекторию погони и предсказанную точку встречи независимо от взаимного пространственного положения цели, ракеты, и её носителя. Соответственно, под новые алгоритмы требовались бОльшие вычислительные мощности.
   Академик Келдыш и председатель ГКНТ Хруничев привлёкли к разработке лучших специалистов СССР. В работе по тематике УРВВ приняли участие академики Аксель Иванович Берг, Владимир Александрович Котельников, Сергей Алексеевич Лебедев, Виктор Михайлович Глушков. Они создавали компактный баллистический вычислитель, работающий в паре с РЛС для обеспечения пуска УР ВВ, а также, следующим этапом – для обеспечения бомбометания свободнопадающими и управляемыми боеприпасами по данным, поступающим с РЛС.
   Разработкой РЛС занимались главные конструкторы Виктор Васильевич Тихомиров, Гидалий Моисеевич Кунявский, создатель первой в СССР антенны с электрическим сканированием Юрий Яковлевич Юров, разработчики теории щелевых антенн Александр Александрович Пистолькорс и Лев Давидович Бахрак. Им была поставлена задача разработки импульсно-допплеровской РЛС, способной выделять движущиеся цели на фоне подстилающей поверхности и наводить на них ракеты, а также обеспечить работу по целям, идущим со значительным превышением относительно перехватчика. В перспективе предполагалось увеличить количество одновременно сопровождаемых целей до 6.
   Головки самонаведения для новых ракет разрабатывали Николай Александрович Викторов и Евгений Николаевич Геништа, его характеризовали как «одного из немногих специалистов в СССР, знавшего принципы допплеровской радиолокации» – ранее он разрабатывал радиовзрыватели для снарядов, работавшие на том же эффекте Допплера.
   Была развёрнута широкая программа работ, результатом которых стало создание БРЛС со щелевыми антеннами, способных выделять цели на фоне подстилающей поверхности и наводить ракеты на несколько целей одновременно. Также были начаты работы по созданию антенн на основе пассивных фазированных решёток, вначале на основе гираторов, а затем – ферритовых и полупроводниковых фазовращателей.
   Первой в СССР всеракурсной ракетой средней дальности стала К-80, изначально разрабатывавшаяся для дальнего барражирующего перехватчика Ту-128.
  
   Хрущёв предпочитал посвящать людей в «Тайну» лично. Не потому, что не доверял ближайшим соратникам. Скорее потому, что предпочитал брать ответственность на себя. Никита Сергеевич понимал, что ошибка в человеке, случайное или намеренное разглашение самого факта посылки из 2012 года нанесёт стране огромный ущерб. На тот случай, если это вдруг произойдёт, он предпочитал не подставлять своих преданных помощников из числа учёных, и готов был за возможную ошибку ответить сам.
   Он пригласил Микулина и Бартини в Кремль. Заодно обсудил с ними ряд неотложных технических вопросов по авиации и двигателестроению. Микулин, год назад отстранённый Дементьевым от активной конструкторской работы, был удивлён личным вниманием Первого секретаря ЦК. Бартини, уже встречавшийся ранее с Хрущёвым, реагировал на приглашение спокойно. Для него это была рабочая встреча с ответственным руководителем, только и всего.
   Закончив с обсуждением технических вопросов, Никита Сергеевич сказал:
   – Товарищи, я знаю вас как специалистов высочайшего класса, безусловно преданных идее социализма и построения коммунизма. Мне рекомендовал вас лично академик Келдыш. Могу ли я просить вас оказать помощь советскому правительству и Академии Наук? Предупреждаю сразу – дело наивысшей степени секретности. Коммунистическая партия оказывает вам, товарищи, высочайшее доверие. Вы можете отказаться, и я больше никогда не заведу с вами этот разговор. Если согласитесь – вам придётся дать подписку о неразглашении, и мера ответственности будет наивысшая. Это не моя прихоть, поверьте. Всё очень серьёзно. Выбирать вам.
   – Ещё подписка? – переспросил Микулин. – Я на первую степень – «Особой важности» – подписан давным-давно. Помочь – согласен, слов нет.
   – Я готов помочь, – подтвердил Бартини.
   – Спасибо, товарищи, – поблагодарил Хрущёв. – Да, Александр Александрович, эта степень выше, чем «Особой важности». Потому вы о ней и не слышали. Сейчас я приглашу Ивана Александровича Серова, он возьмёт с вас подписку.
   Он нажал кнопку на телефонном аппарате. Вошёл Серов, ожидавший в приёмной, достал из портфеля два бланка подписки. Красный бланк с грифом «Тайна» учёных впечатлил. Такого они ещё не видели.
   Микулин и Бартини внимательно прочли предупреждение, расписались в бланках, Серов забрал бумаги и молча вышел. Хрущёв, внимательно наблюдавший за Бартини, отметил, что Роберт Людвигович вздохнул, едва заметно, но с облегчением.
   – Сейчас вас проводят в организацию, которая занимается обработкой особо секретной информации. Там для вас подготовлена подборка из... разведданных, требующая высококвалифицированного анализа, который сможете провести только вы, – рассказал Хрущёв. – Времени вам на эту работу пока – неделя. В процессе у вас возникнут вопросы. Обсуждать их можете между собой и со мной, больше – ни с кем. Вопросы будут в том числе и общеполитического характера. Пока это всё. Остальное зависит от вас.
   Через неделю он пригласил Бартини и Микулина снова. С одного взгляда на них он понял, что информация произвела на вновь посвящённых товарищей впечатление разорвавшейся бомбы.
   – Вижу, что вопросы у вас появились, – усмехнулся Никита Сергеевич.
   – Да уж... – Бартини только головой покрутил.
   – Роберт Людвигович тут за неделю по вечерам уже с десяток теорий выстроил, – сказал Микулин. – Одна другой запутаннее.
   – Никита Сергеич, ЧТО ЭТО? ОТКУДА? – спросил Бартини. – Нам дали информацию с сохранением дат. Там указаны даты из будущего! 1974, 1983 годы... Но о них говорится в прошедшем времени! Как это понимать?
   – Информационная подборка получена нами из 2012 года, –ответил Хрущёв. – Это не розыгрыш. Слишком много информации и слишком необычный носитель. Фактически, прислана целая огромная библиотека в электронном виде, общее количество информации трудно даже оценить.
   – Носитель... То есть, существует артефакт ОТТУДА? – дрожащим от напряжения голосом спросил Бартини.
   Вместо ответа Хрущёв достал из скрытого сейфа в тумбе стола планшет, нажал кнопку, сдвинул в сторону кружок с замочком. Микулин и Бартини следили за ним круглыми глазами.
   –Что это?
   – ЭВМ. Носитель информации, превосходящий по мощности и ёмкости современные вычислительные машины в миллионы или миллиарды раз, – пояснил Никита Сергеевич. – В нём была только часть информации. Есть и другие предметы. Наша с вами задача – эту информацию сохранить, осмыслить и применить на практике.
   – Невероятно... Нам троим? Кто ещё об этом знает?
   – Товарищ Серов, несколько десятков особо доверенных сотрудников из его ведомства, которые занимаются обработкой и рассылкой сведений, – начал перечислять Хрущёв. – Товарищи Келдыш, Лебедев, Косыгин, Устинов.... Пока больше никого не назову. Да. Мой сын, Сергей, он обнаружил эту... посылку, вскрыл и сумел запустить главную ЭВМ.
   – То есть... это – не главная?
   – Нет. Главную вы увидите, потом, когда-нибудь... Позже. Это – просто удобный дополнительный носитель, вроде карманной книжки.
   – Её обнаружил ваш сын? Простите, что интересуюсь, – Бартини замялся. – Такое невероятное событие, хочется знать всё до деталей. Что можно, конечно.
   – Сын вернулся из института, жены дома не было, куда-то выходила, – пояснил Никита Сергеевич. – На полу в гостиной лежал портфель, в нём – стальная коробка, а в ней... Главное сокровище и главная тайна Советского Союза.
   – Так что там, в будущем? – прямо спросил Микулин. – Коммунизм уже построили?
   Хрущёв ждал этого вопроса, готовился к нему. Именно из-за него он не доверял посвящение никому другому. Кому как не Первому секретарю ЦК надлежало объяснять и держать ответ за потомков перед нынешним поколением.
   – Нет, Александр Александрович. Не построили, – он с трудом нашёл в себе силы поднять голову и взглянуть в глаза этих двоих, уже немолодых людей, ждавших его ответа. – В процессе построения социализма мы шли наощупь. Совершили массу непоправимых ошибок. Все совершили. Ленин, Сталин, я сам, сменивший меня Брежнев – был такой... Сейчас делами ветеранов в ГлавПУРе заведует... И те, что после него.
   – Партия выродилась морально, превратилась в группу оголтелых карьеристов. В итоге, очередной Генеральный секретарь оказался предателем, вероятно – агентом влияния иностранной разведки. Надо отдать должное Сталину – он выстроил систему так, что её можно было развалить только изнутри, причём – с самого верха. Вот так её и развалили. В 1991 году распался Варшавский Договор. Следом СССР распался по границам союзных республик. Произошла реставрация капитализма и серия гражданских войн по этническому признаку – на Кавказе и в Средней Азии. НАТО поглотило Восточную Европу и Прибалтику...
   – Невероятно... – прошептал Бартини. – Но... Как же народ? Почему никто не вышел на улицы? Почему все молчали?
   – Выродившаяся власть десятилетиями выхолащивала у народа всякую волю и способность к самостоятельным решениям. Все промолчали. Ждали, что как-нибудь само образуется. Не образовалось. Когда опомнились – было поздно. Была большая контрреволюционная группа в ЦК, она контролировала газеты и телевидение. Народ слишком привык верить власти, газетам. Слишком долго молчал. И вдруг – разрешили обсуждать любые проблемы, начали критиковать всех, сверху донизу. Пока люди с разинутыми ртами слушали, как с трибуны Съезда говорят о том, что раньше обсуждали только на кухнях, наверху делили власть и народное достояние. Под видом некой «рыночной экономики», заморочив людям головы, вернули капитализм, передали народные предприятия в частные руки своих доверенных лиц. Процесс шёл постепенно, завуалированно, – Хрущёв замолчал, глядя на реакцию новых товарищей.
   – И что делать? – спросил Микулин.
   – Ошибки Ленина и Сталина мы уже не исправим, – ответил Первый секретарь. – Может быть, удастся хотя бы избежать собственных, и тех, что были потом. Всё зависит от нас с вами.
   – Мы должны успеть заложить прочную основу для строительства коммунизма. Основу не только материально-экономическую, но ещё и моральную. Попытаться оздоровить верхний руководящий эшелон партии, очистить его от известных предателей – этим занимается товарищ Серов. Заложить прочный экономический базис – этим занимается товарищ Косыгин. Создать самую передовую в мире армию, авиацию и флот – это забота товарища Устинова. Построить новую, еще небывалую систему электронного управления экономикой – это направление ведёт товарищ Лебедев. Поднять науку и вывести страну на передовые рубежи – эту часть курирует Мстислав Всеволодович, ему вы и будете помогать. А я всех подгоняю, контролирую, не даю засыпать, останавливаться на достигнутом. Вот так, товарищи. Всё очень-очень серьёзно.
   Бартини и Микулин надолго замолчали.
   – Если эту посылку отослали на шестьдесят лет назад, то почему не раньше? – спросил Микулин. – Почему не Ленину, не Сталину году этак в 30-м? Почему только сейчас, когда уже совершена масса ошибок, страна разрушена тяжелейшей войной?
   – Мы не знаем. Отправитель посылки этого не объяснил. Возможно, его установка технически не позволяла, – ответил Хрущёв. – Война... Война, товарищи, была неизбежна в той политической обстановке. Придётся исходить из тех условий, что даны. Посылка получена нами, нам и решать проблему, здесь и сейчас.
   – Когда я приехал в СССР, – произнёс Бартини, – я поклялся отдать жизнь за то, чтобы красные самолёты летали быстрее чёрных. Теперь я знаю, что от меня зависит гораздо больше. Можете на меня рассчитывать, товарищ Хрущёв.
   – На меня тоже, – твёрдо сказал Микулин.
   – Вот и хорошо, товарищи, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Теперь показывайте, что вы там наработали.
  
   Никита Сергеевич решил воспользоваться случаем и провести общее совещание по развитию управляемого авиационного вооружения и армейских ПТУР. Помимо Томашевича и разработчиков ПТУР, Хрущёв пригласил и другого разработчика ракет «воздух-воздух» – Матуса Рувимовича Бисновата. К тому же при подготовке совещания вспомнили об управляемых бомбах и системах телевизионного наведения, потому пригласили на совещание и Павла Васильевича Шмакова, лучшего в СССР тех лет специалиста по телевидению, а также Николая Ивановича Белова, директора НИИ-648, где создавались системы управления к советским управляемым бомбам.
   В то время разрабатывавшиеся УР имели, в основном, радиолокационное наведение по лучу радара, крайне несовершенное. Ракета пыталась удерживаться в луче, зафиксированном на цели. Инфракрасная оптика позволяла реализовать автономное наведение, почти что по принципу «выстрелил и забыл». Реально, конечно, лётчик всё равно следил за ракетой и целью до момента попадания, чтобы понять, надо ли продолжать атаку, или цель поражена.
   Инфракрасная головка самонаведения испытывалась в начале 50-х на вполне успешной ракете СНАРС-250 разработки М.Р. Бисновата. Ракета достаточно успешно летала на испытаниях, но вмешалась политика. Матус Рувимович Бисноват попал под кампанию по борьбе с космополитизмом. ОКБ-293 было расформировано, а советская авиация осталась без ракеты с ИК ГСН. (http://www.airwar.ru/weapon/avv/snars-250.html)
   В декабре 1954 г по распоряжению руководства страны Бисновата вернули к активной конструкторской деятельности, но время было упущено. СНАРС-250 к этому времени безнадёжно устарела. Сейчас Бисноват разрабатывал ракету К-8 для перехватчиков Су-11 в вариантах с ИК и РЛ ГСН.
   Бисновата Хрущёв пригласил не столько для ознакомления с новыми технологиями – по части ИК ГСН Матус Рувимович мог сам прочесть лекцию кому угодно. Первый секретарь ЦК именно на это и рассчитывал – в открытом совместном обсуждении Бисноват мог много полезного подсказать разработчикам ПТУР, которым сталкиваться с ИК-матрицей ещё не доводилось.
   Поскольку участников совещания снова набралось много, совещание собрали в Колонном Зале Дома Союзов. Часть кресел в задних рядах убрали, вместо них поставили столы и организовали мини-выставку последних достижений науки. Были тут и лазеры, и инфракрасные матрицы, и даже целые и разрезные макеты ракет, наглядно представляющие их внутреннее устройство.
   Хрущёв открыл совещание и предоставил слово сначала разработчикам лазеров Галанину и Хазову, а затем – создателю ИК-приборов М.М. Мирошникову. Учёные сделали краткие доклады, обрисовав тематику своих разработок.
   Создателям ракет «воздух-воздух» инфракрасная техника была уже знакома, лазер им был хоть и в новинку, но не совсем вписывался в концепцию боевого применения их изделий, а вот будущие разработчики ПТУР – Шавырин, Непобедимый и Нудельман проявили неподдельный интерес к комбинации лазера и электронно-оптической ГСН.
   – Михал Михалыч, а нельзя ли провести для товарищей наглядный эксперимент? – спросил Никита Сергеевич.
   Экспромт удаётся лучше всего, когда он хорошо подготовлен. О проведении эксперимента прямо на совещании договорились заранее, через Келдыша. Мирошников привез не просто ИК-матрицу, а экспериментальный стенд, состоявший из матрицы, линз, системы охлаждения, усилителя сигнала и регистратора, в роли которого задействовали вольтметр.
   Мирошников поколдовал над аппаратом, выставив вольтметр на ноль, чтобы отфильтровать неизбежный при таком скоплении людей тепловой фон.
   – А теперь кто-нибудь, зажгите спичку или зажигалку, – предложил он.
   Кто-то чиркнул спичкой, Михаил Михайлович повернул прибор в сторону огонька, и собравшиеся увидели, как стрелка вольтметра отклонилась от нуля.
   – Как видите, прибор реагирует на тепло, – пояснил Мирошников. – Учитывая, что тепловое излучение, скажем, танка или реактивного двигателя значительно сильнее, их можно засечь таким прибором с расстояния в несколько километров. Михаил Дмитриевич, а можете квантовым генератором посветить на что-нибудь?
   Галанин включил свой лазер и направил луч на спинку одного из кресел. Это был маломощный газовый лазер, но прибор почувствовал концентрацию тепла. Стрелка вольтметра немедленно отклонилась. (Первые пуски СНАРС-250 проводились по Луне – ИК ГСН была достаточно чувствительна, чтобы улавливать исходящее от Луны тепловое излучение http://www.airwar.ru/weapon/avv/snars-250.html)
   – Вот теперь представьте, что излучающий прибор установлен на борту самолёта, танка, или даже на переносной треноге. А приёмник стоит на ракете, – пояснил Мирошников. – Сигнал от чувствительной матрицы усиливается и передаётся на рулевые машинки ракеты. Таким образом, оператор указывает ракете, куда она должна попасть.
   Военные немедленно засыпали учёных вопросами. Испытывавшиеся в то время первые образцы противотанковых ракет имели командное наведение и требовали очень высокой квалификации оператора. Одно неверное движение – и ракета ценой в несколько тысяч рублей на огромной скорости втыкалась в землю или проходила мимо цели.
   – Можно реализовать и другой, более простой принцип наведения – наведение по лучу ОКГ, – сказал Хазов. – Это похоже на наведение по лучу радиолокатора, но вместо радиолуча используется световой луч квантового генератора. (http://ru.wikipedia.org/wiki/MAPATS) В этом случае головка самонаведения не нужна, ракета удешевляется, но в боевых условиях придётся навести луч на цель, и постоянно держать, всё время полёта ракеты. То есть, невозможна стрельба с закрытых позиций, и не получится подсветить цель с одной позиции, а ракету запустить с другой.
   – А иногда такая возможность бывает очень востребована, например, когда подсветку осуществляет диверсионная группа, а удар наносит авиация. – заметил Хрущёв, – При этом,головка самонаведения может быть установлена не только на ракете, но и на управляемой бомбе, к примеру. В некоторых случаях нужна не большая скорость и дальность, а большая поражающая способность при сохранении высокой точности. Вот тут управляемая бомба даёт сто очков вперёд ракете за счёт большей массы боевой части. Было бы хорошо, конечно, наладить выпуск стандартных управляющих и аэродинамических модулей, чтобы навинчивать их на обычную авиабомбу. Но, боюсь что наша элементная база пока такого не позволит.
   Никита Сергеевич знал, что к его словам, к словам маршалов Жукова и Жигарева сейчас прислушиваются лучшие умы страны. Любая высказанная идея будет ими рассмотрена со всех сторон, и либо принята, либо отвергнута, но не забыта. То, что не может быть реализовано сейчас, может стать реальным лет через пять-десять.
   Хрущёв решил в этот раз отойти от привычной модели совещания, где все чинно сидят и высказываются по очереди. Он специально свёл вместе учёных, конструкторов и военных, и предоставил им возможность свободно общаться прямо среди технических экспонатов.
   Сам Никита Сергеевич расхаживал по залу, от одной группы к другой, ловя обрывки разговоров, бросая реплики, подкидывая то одному, то другому собеседнику вычитанные в документах из будущего мысли и концепции. Он старательно пытался поддерживать свой уже сложившийся имидж недалёкого партийного чиновника, поднахватавшегося знаний по верхам. Тем более, в такой компании это было нетрудно.
   Время от времени он изрекал совершеннейшую глупость, вызывая поток осторожных, но убедительных возражений специалистов, но на каждую такую глупость приходилось по три-четыре полезных идеи.
   Присоединившись к дискуссии об управляемых бомбах, он пару минут послушал конструкторов, с жаром объяснявшим военным, что обычная бомба ФАБ500-М54 плохо приспособлена к переделке в управляемую из-за «упитанной» формы своей боевой части, и тут же предложил:
   – А почему бы не сделать бомбу подлиннее и потоньше? Такую, каплевидную. И не с коробчатым стабилизатором, а с четырьмя перьями? И чтобы хвост можно было отсоединить и привинтить другой, с крыльями побольше, для управления бомбой? Тем более, что у нас скоро пойдут в серию сверхзвуковые бомбардировщики и многоцелевые истребители, а им ваши бочонки серии М54 не подходят, им что-то более обтекаемое нужно.
   Специалисты было примолкли, а затем тут же начали что-то обсуждать и рисовать в блокнотах. Никита Сергеевич отошёл к другой группе. Он только что «вбросил» идею создания авиабомб серии М62 для сверхзвуковых самолётов, да ещё и предложил сразу предусмотреть возможность модифицировать их в управляемые (http://nevskii-bastion.ru/fab-500m62-mpk/)
   Задумка Хрущёва сработала: он заметил, что Бисноват что-то объясняет Шавырину, Непобедимому и Нудельману, то и дело поворачиваясь к стоящему рядом Мирошникову. Все пятеро подошли к разрезному макету К-8, и Матус Рувимович начал показывать конструкторам ПТУР ИК-головку самонаведения прямо на ракете. (К-8 разрабатывалась сразу в двух вариантах – с ИК и РЛ ГСН http://www.airwar.ru/weapon/avv/r8.html )
   Сам Никита Сергеевич снова подошёл к Томашевичу, Ю.Н. Королёву, Жигареву, Белову и Шмакову, обсуждавшим варианты применения управляемых ракет и авиабомб с телевизионной ГСН. Советские УАБ того периода «Чайка» и «Кондор» имели монстроподобные размеры и массу до 5 тонн. Павел Фёдорович просил разработчиков сделать бомбу полегче, но с прочным корпусом, для поражения защищённых бункеров и укрытий.
   Послушав их пару минут, Никита Сергеевич спросил:
   – Товарищи, а обязательно бомба должна иметь такую каплевидную форму?
   – Вообще-то с точки зрения аэродинамики такая форма наиболее эффективна, – заметил Жигарев.
   – Так то – пока бомба в воздухе летит, – ответил Хрущёв. – А когда она в грунт втыкается, тут ей обтекаемая форма только мешает. А что если взять толстостенную прочную трубу, навроде пушечного ствола, присобачить к ней спереди прочный кованый конус, а на него – головку самонаведения, телевизионную, или с ОКГ-подсветкой. Сзади крылышки, такие, чтобы легко отваливались и не мешали бомбе проходить сквозь грунт. А если ещё твердотопливный ракетный двигатель ей добавить, причём только на конечном участке траектории, для пущего разгона, такая бомба прошьёт не один десяток метров грунта, да и пару метров бетона проломит...
   По сути дела, он только что описал разработчикам конструкцию американской УАБ GBU-28 разработки 1990 года.
   Томашевич и Королёв переглянулись. О таком варианте они даже не помышляли.
   – Надо посчитать, Никита Сергеич... – сказал Томашевич. – Нам, конечно, работы сейчас и так хватит, но прикидку сделать можно. Кстати, да, ведь бетонобойные бомбы с разгонным двигателем у нас ещё до войны делали, идея вполне жизнеспособная. А насчёт корпуса из пушечного ствола – это мне нравится, надо такой вариант обдумать...
   – Да вы просто прикиньте предварительно, прокатит такой вариант, или нет, – ответил Хрущёв. – А кому поручить разработку – найдём.
   Никита Сергеевич не пожалел целого дня из своего плотно расписанного рабочего графика, проведя его вместе с военными, учёными и конструкторами. Идея такого совещания – конференции оказалась плодотворной. Специалисты, ранее работавшие изолированно, каждый по своей теме, получили возможность свободно общаться, советоваться, делиться идеями и наработками.
   Получилось нечто вроде импровизированного зонального совещания, которые Хрущёв проводил по сельскому хозяйству. Только эффект был во много раз больше, поскольку общались не председатели колхозов, а маршалы, доктора наук и академики.
   Итогом совещания стал пакет Постановлений. Первым стало Постановление на разработку противотанковых ракет, позже получивших обозначения 3М6 «Шмель» и 3М11 «Фаланга». (Цитируется по http://sayga12.ru/эволюция-развития-российских-против/ )
   При этом новые разработки имели существенные отличия от тех, что разрабатывались в «той истории». Прежде всего, по настоянию Хрущёва в Постановление было записано требование о сколь возможно широкой унификации разработок по применяемым бортовым системам. Потому обе ракеты в качестве бортового источника питания использовали малогабаритную батарею с твердым электролитом, разогреваемым при пуске ПТУР пиронагревателем. В системе стабилизации по крену использовался малогабаритный трехстепенной гироскоп с ротором, разгоняемым при старте ПТУР пороховыми газами. Эти идеи были позаимствованы с более поздней, не вышедшей за пределы опытной разработки ПТУР «Овод» 9М12.
   Основное внимание конструкторы уделили миниатюризации элементов наземной бортовой аппаратуры в целях уменьшения габаритов и веса аппаратуры и снаряда. Поэтому 3М6 «Шмель» в этом варианте была чем-то средним между классическим «Шмелём» и так и не родившимся «Оводом». Было отработано также применение складных крыльев, позже очень пригодившихся при создании ПТУР «Малютка» 9М14М. Это позволило упаковать ракету в относительно малогабаритный транспортно-пусковой контейнер, защищавший её от атмосферных воздействий и перепадов температур.
   Сокращение линейных размеров за счёт более плотной компоновки и миниатюризации элементов бортовых систем позволило сделать носимый вариант комплекса, укладывавшийся в пару вьюков по 20 килограммов.
   (см. http://sayga12.ru/эволюция-развития-российских-против/ )
   С ИК ГСН на ПТУРах получилось далеко не сразу и не так радужно. В отличие от ракет «воздух-воздух», летавших в чистом воздухе на относительно больших высотах, ПТУРы летали над самой землёй, часто – в сложных условиях задымлённого и запылённого поля боя. Шавырин и Непобедимый с ИК ГСН сразу связываться побоялись и вначале сделали систему наведения по лучу лазера. Луч направлялся на цель, ракета после пуска влетала в луч, ловила его приёмниками, установленными на задних кромках крыльев и шла к цели.
   Первые испытания опытных образцов на полигоне проходили достаточно успешно, но когда перешли к имитации условий реального поля боя, дым от нескольких подожжённых покрышек выявил ранее неосознанную неприятность – луч лазера рассеивался, в результате участились срывы наведения. Поэтому Шавырин отказался от применения наведения по лучу лазера в пользу обычной радиокомандной системы наведения.
   Нудельман, ранее не проектировавший ракет вовсе, делал свою «Фалангу» с расчётом на вооружение вертолётов. Отсутствие опыта он компенсировал «нубским» нахальством, и сразу заложил в конструкцию полноценное наведение с ГСН и лазерной подсветкой.
   Однако с лазерами инфракрасного диапазона, на СО2 получилось далеко не сразу. Сроки поджимали, поэтому в 1959-м году 9М11 «Фаланга» была предъявлена на государственные испытания с системой наведения на основе твердотельного рубинового лазера, также создававшего на цели нагретое пятно. (В реальной истории 9М11 разрабатывалась с 1958 г и вышла на испытания летом 1961 г. http://www.airwar.ru/weapon/aat/falanga.html ) К тому же, Нудельман по примеру Шавырина и Непобедимого сделал на «Фаланге» складные крылья и упаковал ракету в ТПК, (АИ) что весьма благотворно сказалось на её надёжности.
   Впрочем, Нудельман, осведомлённый о трудностях с задымлением, постигшим Шавырина и Непобедимого, подстраховался и также сделал модификацию с командным наведением по радиоканалу. Страховка оказалась не лишней – разработка тепловой ГСН затянулась дольше ожидаемого из-за различных причин, как объективных, научного характера, так и организационных.
   Прежде всего, сделать полноценную ИК-матрицу Мирошникову удалось далеко не сразу. Пришлось поначалу ограничиться более простым теплочувствительным элементом из нескольких концентрических колец, разделённых на сектора.
   Применение рубинового лазера, работающего в видимом диапазоне, также было вынужденной мерой, снижавшей эффективность наведения. Тем не менее, к 1962 году, когда ФИАН и ГОИ совместно осилили лазер на СО2, радиокомандная версия «Фаланги» уже вовсю использовалась в войсках. (АИ) С появлением СО2-лазеров пошла в дело и версия с полноценным лазерным наведением. В итоге радиокомандная версия в основном размещалась на наземных носителях, а вертолёты получили комплексы с лазерным наведением.
   Несколько позже «Фаланга» была модернизирована, получила индекс 9М17, и существенное расширение диапазона боевого применения за счет использования различных видов боевого оснащения. К ракете были разработаны осколочная, объёмно-детонирующая и другие варианты боевой части. (http://www.airwar.ru/weapon/aat/falangapv.html). Позже к индексу добавлялись различные буквы, увеличивалась бронепробиваемость, точность попадания, дальность полёта.
   ПТУР 9М11 и 9М17 устанавливались на бронетехнике и на вертолётах Ми-4, Ми-2, а затем – на первых вариантах Ми-24, вплоть до модификации Д.
   Дмитрий Людвигович Томашевич взялся переделать устаревающую К-5 в более прогрессивный вариант К-55, вместо наведения по радиолучу имевший полноценную ИК ГСН (http://www.airwar.ru/weapon/avv/k55.html), а также разработал на базе К-5 ракету с лазерным наведением для поражения наземных целей (АИ, реально такая ракета Х-66 появилась лишь в 1966 г, в основном из-за общей тенденции к снижению роли ударной авиации в пользу ракет http://www.airwar.ru/weapon/avz/x66.html). Изрядно потяжелевшая и удлинившаяся К-5Н (АИ) несла более мощную боевую часть и головку самонаведения. Подсветка цели могла выполняться как с самолёта – носителя, так и с вертолёта, и с наземной позиции передового авианаводчика. Из-за сложностей с созданием СО2-лазера вначале в системе наведения так же использовались рубиновые лазеры. Некоторая переоценка их эффективности, возникшая, отчасти, в связи со слишком большим энтузиазмом руководства, привела к созданию «подстраховочной» модификации с телевизионной командной системы наведения, менее зависимой от дымовых и пылевых помех. Появление в середине 60-х объёмно-детонирующей боевой части ещё более расширило диапазон применения ракеты. (АИ, реально объёмно-детонирующие БЧ появились в 1976-78 гг, но они не настолько сложны, чтобы их нельзя было сделать раньше)
   Носителем К-5Н стали сначала МиГ-19, они брали по 2 ракеты на внешние пилоны, куда обычно вешались топливные баки. При этом на одном из 4-х внутренних пилонов (примерно как в модификации МиГ-19ПМ) подвешивался контейнер с аппаратурой лазерной подсветки целей. МиГ-17 такую здоровую дуру тащить уже не могли.
   Чуть позже появился Су-7, на который тоже подвешивали пару К-5Н под крылья (АИ), при этом дополнительные топливные баки подвешивали под фюзеляжем. Более солидный Су-7 получил для применения К-5Н полуконформный контейнер с поворотной лазерной головкой.
   К-5Н вышла на испытания в конце 1959 года, а с 1961-го пошла в войска (АИ)
  
   Михаил Михайлович Мирошников тоже не подвёл. В представленной им записке было перечислено множество вариантов применения инфракрасной техники: от головок самонаведения и ночных прицелов, до ИК-фотографии, медицинской термодиагностики и тепловизорного аудита жилых и производственных зданий на предмет тепловых потерь.
   Ознакомившись с его запиской, Хрущёв попросил Шуйского перепечатать её пофрагментно. Предложения по ночным прицелам отправились военным, по термодиагностике – министру здравоохранения Ковригиной и директору института космической медицины Лебединскому, по тепловизорному аудиту зданий – президенту Академии строительства и архитектуры Иосифу Игнатьевичу Ловейко. Всем им было дано распоряжение включить перечисленную тематику в предложения по перспективному планированию своих работ. Эти предложения были переданы в Госплан, который, в свою очередь, оформлял представление министру финансов на выделение финансирования.
  
  

4. Первая очередь ОГАС

  
   В середине февраля 1956 года в Москве была сильнейшая эпидемия гриппа. Половина города кашляла и чихала, многие болели по домам, многие, с тяжёлой формой заболевания попадали в городские больницы. Были и смертельные случаи.
   Эффективных лекарств, подобных современным, тогда ещё не было. Хрущёв не мог позволить себе болеть, пока шёл съезд, но болезнь не спрашивает. И всё же ему удалось продержаться, разболелся по-настоящему он уже после окончания партийного форума. Никита Сергеевич сидел с температурой, чихал, кашлял, глотал таблетки, отпивался горячим чаем с мёдом, но не сдавался.
   Его личный врач, Владимир Григорьевич Беззубик, после осмотра категорически запретил Первому секретарю вставать и заниматься делами. Энергичного Хрущёва не так просто было удержать в постели. Владимиру Григорьевичу даже пришлось припугнуть его, приведя в пример польского лидера компартии Болеслава Берута.
   Простудившийся во время съезда Берут настоял на своем участии в работе съезда, и теперь лежал в Кремлёвской больнице с тяжелейшей пневмонией. Старуха с косой героизм Первого секретаря ЦК ПОРП не оценила – 12 марта Берут скончался.
   Хрущёв после ухода врача тут же позвонил Серову и хриплым от простуды голосом скомандовал:
   – Иван Александрович, срочно запускай вариант с Гомулкой. Волнения в Польше допускать никак нельзя.
   Серов нюансы проведённой им работы не раскрывал, свято следуя принципу КГБ: о чём руководство не знает, того оно с трибуны не выболтает. Однако 21 марта на пост Первого секретаря ЦК ПОРП был избран Владислав Гомулка. (В реальной истории был избран Эдвард Охаб. Как политик он оказался несостоятелен и уступил пост Гомулке в октябре 1956 года, но было уже поздно – состоявшееся 28 июня Познанское восстание и последовавшие беспорядки спровоцировали венгерский мятеж в октябре.)
   Председателем Государственного совета стал Александр Завадский, а Председателем Совета министров — Юзеф Циранкевич.
  
   Перенесенный в начале марта 1956 года жестокий грипп неожиданно натолкнул Никиту Сергеевича на мысль проверить, нет ли в посылке какой-либо информации по медицине. Едва обретя способность хоть немного разговаривать, пусть пока еще осипшим голосом, он позвонил в соседнюю квартиру, где разместилась «группа информации», и попросил старшего лейтенанта Селина поискать в документах сведения по медицине.
   – Минутку, товарищ Первый секретарь, – Селин быстро нашел уже виденную им ранее папку. – Так точно, есть такая информация.
   – Много?
   – Много, Никита Сергеич. Учебники, справочники, научные статьи... Я не специалист, оценить качество информации не могу.
   – Найдём, кому оценить, – просипел Хрущёв. – Доложи товарищу Серову, что я распорядился собрать рабочую группу из медиков, биологов, кого там ещё? Пусть все изучат и немедленно внедряют все, что можно использовать.
   Слегка оклемавшись после болезни, Никита Сергеевич, посоветовавшись с Келдышем и Королевым, протолкнул через Президиум и Совет Министров постановление о создании Института космической биологии и медицины Министерства здравоохранения СССР, которому и было поручено освоение и внедрение новых медицинских технологий. (в реальной истории создан 28 октября 1963 года на основании Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 1106-399 и приказа Министра здравоохранения СССР от 04.11.1963 г. №79 ) Директором института, как и в «той истории», был назначен Андрей Владимирович Лебединский, руководивший до того Институтом биофизики АМН СССР.
   Более того, узнав из мемуаров Бориса Евсеевича Чертока, что после «отпускного» знакомства с хирургом Александром Александровичем Вишневским, Королёв подключил инженеров и конструкторов ОКБ-1 к созданию медтехники и различных медицинских приборов, Хрущёв решил слегка ускорить этот процесс.
   В мае 1956 года он пригласил Главного конструктора в воскресенье к себе на дачу, под предлогом необходимости посоветоваться по важным вопросам. Туда же он пригласил и Вишневского.
   Александр Александрович был не просто выдающимся хирургом, но и энтузиастом медицины. Всего за пару часов он сумел убедить Главного конструктора, насколько важно для страны иметь современную медтехнику и приборы. А Хрущёв, напомнив Королёву о только что созданном Институте космической биологии и медицины, предложил объединить усилия.
   Несмотря на тяжелейшую загрузку по основной тематике, Королёв, отчасти проникшись важностью задачи, отчасти понимая, что без участия медиков человека в космос не отправить, согласился помочь. Он поручил своему заместителю Чертоку побывать у Вишневского и в ИКБМ, выяснить, какие приборы необходимы врачам в первую очередь, и организовать их разработку.
  
   Следующий пятилетний план был свёрстан заранее, в конце 1955 года. Госплан и Экономкомиссия представили цифры Президиуму ЦК ещё в начале января 1956 года. После утверждения Президиумом 15 января основные показатели будущей пятилетки опубликовали в центральных газетах.
   Обсуждался пятилетний план и на съезде. Отдельный доклад по этому вопросу представил Косыгин, как глава правительства (В реальной истории доклад делал Булганин).
   Европейские компартии с пониманием и поддержкой встретили мирные инициативы КПСС, высказанные на съезде. 7 марта 1956 года в «Правде» появилась статья Пальмиро Тольятти «О возможности парламентского пути перехода к социализму».
   Хрущёв также провёл изменения в Кодексе Законов о Труде. 8 марта 1956 года было объявлено о сокращении рабочего дня в субботу с 8 до 6 часов. Планировалось с 1957 года перейти на 7-часовой рабочий день, а с 1958 года на 5-дневную рабочую неделю.
   Эти планы встретили яростное сопротивление ГосПлана, Госкомтруда и министерств. Они доказывали, что уменьшение рабочей недели не позволит выполнить пятилетний план.
   Никита Сергеевич знал, что в «той истории» его уговорили. Но он знал также, что пятидневку всё равно ввели, только уже после его отстранения от власти. Поэтому он упорно стоял на своём, отметая любые справки, докладные записки и прочие аргументы.
   – Думайте, как поднять производительность труда, – отвечал своим оппонентам Хрущёв. – Сейчас не война, нет нужды выжимать из трудящихся последние соки, только чтобы выйти на запланированные цифры. У нас цифры для людей или люди для цифр?
   Баталия по поводу рабочего времени в Совете Министров развернулась нешуточная. Министрам Никита Сергеевич мог просто приказать, но вот Байбаков и Сабуров, как плановики, упёрлись рогом, доказывая, что они уже рассчитали план пятилетки из расчёта 6-дневной рабочей недели, обнародовали все показатели, а теперь им придётся всё пересчитывать.
   – Хватит молиться на цифры – отрезал Никита Сергеевич. – А публикация – не так уж важна, опубликуем новые показатели, и объясним, почему так сделано.
  
   В марте 1956 года академик Лебедев доложил Хрущёву обо всём, что удалось сделать за прошедшие 2 с небольшим года. Проведя гостей в секретную лабораторию, где стоял на столе «суперкомпьютер» из 2012 года, Сергей Алексеевич с гордостью рассказал о достигнутых успехах.
   Около года ушло у инженеров спешно собранной рабочей группы, чтобы одолеть обнаруженную среди прочей компьютерной информации книгу Эви Немет «Unix и Linux. Руководство системного администратора», а также ещё несколько книг, посвящённых операционной системе, и начать применять полученную информацию на практике.
   Поняв логику и принципы работы операционной системы, (заметим, что в реальной истории в 1954-55 гг самого понятия «операционная система» ещё не существовало) они смогли наладить терминальный доступ к ЭВМ, в том числе и в диалоговом режиме, при помощи обыкновенных телетайпов. Был построен коммутационный центр, управлявший подключением пользователей. Мощности «суперкомпьютера» хватало, чтобы одновременно работать с задачами многих пользователей, а скорость линий связи была столь мала, что перегрузить ЭВМ входящими данными было невозможно.
   Документация по операционной системе, языкам программирования и руководства по пользованию в терминальном режиме некоторыми программами были разосланы по основным НИИ, КБ и прочим организациям, нуждающимся в проведении сложных расчётов. Они были встречены с невероятным интересом, поскольку ничего подобного ранее не существовало. Имевшиеся на тот момент во всём мире компьютеры программировались даже не на ассемблере, а непосредственно в машинных кодах. И вдруг появляется готовый к употреблению язык программирования высокого уровня, да не один, а сразу несколько.
   В ИТМиВТ тут же посыпались заявки на доступ к новой ЭВМ в терминальном режиме. Чтобы не нарушать строжайший режим секретности, по всем документам машина проходила под обозначением БЭСМ-1М. (В реальности ЭВМ БЭСМ-1 разработки С.А. Лебедева чаще именовались просто БЭСМ, следующая называлась БЭСМ-2 и т. д. Обозначение БЭСМ-1 большого распространения не получило.)
   Характеристики ЭВМ не разглашались, поскольку для постановки задачи на языке высокого уровня в большинстве случаев знание точных характеристик не требовалось.
   Первыми, и пожалуй основными пользователями стали атомщики. Проблема уменьшения массы и габаритов ядерных и термоядерных зарядов стояла невероятно остро, поэтому приоритет в доступе к «БЭСМ-1М» был отдан сотрудникам Юлия Борисовича Харитона и Кирилла Ивановича Щёлкина.
   Параллельно с освоением «подарка из будущего» в ИТМиВТ шла работа над другими ЭВМ, уже собственной разработки. В это время на Московском заводе счётно-аналитических машин уже выпускалась ЭВМ «Стрела», разработанная к 1953 году в СКБ-245 Юрием Яковлевичем Базилевским. Этих ЭВМ было изготовлено 7 штук, они устанавливались в ВЦ-1 Министерства обороны, в МГУ и в ВЦ Академии Наук СССР. (На ЭВМ «Стрела» в ВЦ-1 МО СССР в пятидесятые годы, начиная с 1956-го года, делались расчёты орбит всех запускаемых в СССР искусственных спутников Земли)
   Лебедев начал в 1954 году разработку ЭВМ М-20 (В реальной истории разрабатывалась с 1955по 1958 год, серийный выпуск с 1959 года). Но теперь, получив информацию о векторе развития электроники вообще и ЭВМ в частности, Сергей Алексеевич запроектировал свою машину 64-разрядной, такой же, как полученный им от Хрущёва «образец» (в реальной истории М-20 была 45-разрядной).
   Эта машина уже имела смешанную конструкцию – в её составе были и ламповые и полупроводниковые блоки. Разумеется, это всё ещё был целый комплекс шкафов, занимавший огромный зал. Но у таких ЭВМ было одно преимущество, немаловажное на тот момент – они были модернизируемы. То есть, условно говоря, через какое-то время можно было заменить шкаф с лампами на шкаф поменьше с полупроводниковым монтажом.
   Тем более, что в НИИ-35 уже активно экспериментировали с размещением нескольких транзисторов на одном кристалле. Вначале эта технология разрабатывалась как метод получения сразу нескольких десятков транзисторов из одной полупроводниковой пластины. (http://myrt.ru/print:page,1,1331-rozhdenie-novojj-otrasli-poluprovodnikovojj.html В реальной истории работы по объединению нескольких десятков транзисторов на одной пластине в 1954-55 гг в НИИ-35 и НИИ-108 вёли М.М. Самохвалов и Г.А. Кубецкий, но тогда они так и не сделали решающего шага, а продолжали пилить пластины на отдельные транзисторы)
   Но после получения информации о микросхемах сразу же родилось предложение: «Зачем пилить пластину, если можно сразу заложить на ней нужную схему из многих элементов, объединённых в одном корпусе?»
   Вектор развития элементной базы был теперь известен, и на опытном заводе НИИ-35 начали выпускать небольшими партиями «малые интегральные схемы» – до 128 элементов на одном кристалле.
   Это был ещё далеко не процессор и даже не полноценная микросхема. И о нанометрах или микрометрах речи, тем более, не шло. Ширина дорожек на первых опытных образцах была под миллиметр, потом её удалось уменьшить до полумиллиметра. Затем работа была продолжена в сторону уменьшения размеров отдельных элементов на кремниевой пластине, увеличения площади самой пластины, и улучшения технологии.
   Тем не менее, в виде такой интегральной схемы можно было сделать, к примеру, отдельный регистр в составе арифметическо-логического устройства, вместо того, чтобы набирать его из отдельных электровакуумных или полупроводниковых элементов, как это делалось обычно в 1950-х. Монтаж упрощался в десятки раз. Стоимость элементов, выпускавшихся малыми партиями, была всё ещё достаточно высокой, зато их надёжность была значительно лучше, чем у электронных ламп. Энергопотребление также было заметно меньше, ЭВМ потребляла теперь уже не десятки, а единицы киловатт. Упростились системы вентиляции и охлаждения. Да и за счёт уменьшения количества отдельных компонентов получался заметный выигрыш по стоимости.
   Неожиданный прорыв был сделан в технологиях оперативной памяти. Сотрудники ИТМиВТ, разумеется, плотнее всего изучали всю информацию, касавшуюся вычислительной техники. И, среди прочего, наткнулись на статью о необычном типе компьютерной памяти на основе твистор-кабеля (http://old.computerra.ru/vision/621983/ Сама идея нагло … э-э-э... «заимствована» у Олега Петрова по наводке Олега Пономаренко :) )
   Тогдашняя компьютерная память на основе ферритных колец была дорогой, трудоёмкой в изготовлении и очень громоздкой. Память на основе твистор-кабеля была несколько дешевле, и не менее громоздка, но её изготовление можно было механизировать. Неожиданную помощь в этом вопросе оказал сам Алексей Николаевич Косыгин.
   Он в 1935 году закончил Ленинградский текстильный институт, а затем с марта 1939 по апрель 1940 г был наркомом тестильной промышленности. Он и свёл академика Лебедева и директора НИИ-35 Маслова с конструкторами-разработчиками ткацких станков.
   Те заинтересовались необычной проблемой, в результате чего к осени 1955 года родилась пока ещё экспериментальная автоматическая линия, на которой производилась навивка ленты из пермаллоевой фольги на медный провод, с последующей запайкой в полиэтиленовую ленту. Производительность линии была не слишком велика, но и ленты памяти пока требовалось не так уж много.
   Разумеется, полупроводниковая память обещала быть значительно дешевле и компактнее, а также быстрее, но до неё было ещё далеко, а на твистор-кабеле можно было строить ЭВМ с объёмом памяти 64-128 кБ уже сейчас. (Для сравнения – Томпсон и Ритчи запустили первую, еще ассемблерную версию Unix в 1970 году на PDP-7 c памятью в 4000 18-битных слов, т. е. примерно 9 килобайт. http://www.linfo.org/pdp-7.html )
  
   Производство одиночных полупроводниковых элементов – диодов, триодов, транзисторов – началось в 1955 г на ленинградском заводе «Светлана» и к 1956 году было уже освоено. (Исторический факт: в 1957 г советская электронная промышленность выпустила 2,7 млн. шт. транзисторов http://www.computer-museum.ru/technlgy/triod.htm )
   По воспоминаниям А.Я. Федотова: «В это время к транзисторам предъявлялись две основные претензии: разброс и температурный дрейф параметров и низкий температурный предел работы. С разбросом параметров пытались бороться как технологическими методами, так и разбраковкой транзисторов на многочисленные группы. Температурный дрейф параметров удалось в значительной степени компенсировать схемными методами слушателям-дипломникам ВВИА им. Жуковского А.Ш. Акбулатову и Е.П. Чигину. Что же касается ограничения диапазона рабочих температур германиевых транзисторов температурой в +70®С, то здесь неумолимо вставала необходимость осваивать кремний. Тем не менее работы в области германиевых транзисторов продолжались. Была успешно сдана генеральному заказчику НИР «Плоскость», и НИИ-35 перешел к ее опытно-конструкторскому этапу и внедрению.
   В августе-сентябре 1953 г., у С.Г. Мадоян появились первые образцы плоскостных транзисторов. Один из них я применил для выходного каскада УНЧ. На выходе этого приемника стоял пьезоэлектрический громкоговоритель. В начале 1954 г. я уже смог продемонстрировать макет радиолинии в диапазоне средних волн. Передатчик был выполнен на точечном транзисторе и замодулирован обычным угольным микрофоном» (http://myrt.ru/print:page,1,1331-rozhdenie-novojj-otrasli-poluprovodnikovojj.html НИР «Плоскость» - разработка планарной технологии, являющейся также основной технологией изготовления современных микросхем. Завершена в сентябре 1953 г. Разработчик – Сусанна Гукасовна Мадоян http://www.computer-museum.ru/histekb/madoyan.htm )
   Теперь же, получив «от КГБ» сведения о наиболее перспективных материалах и технологиях радиоэлектроники, НИИ-35 прекратил работу по неперспективным направлениям и сосредоточил усилия на разработке кремниевых полупроводников, улучшению планарной технологии и фотолитографии, созданию и совершенствованию автоматических линий по изготовлению интегральных схем.
   Тем более, что в Зеленограде уже готовились к пуску первые очереди заводов электронных компонентов, для которых эти автоматические линии и предназначались. (Как помним, в данной АИ решение о строительстве комплекса заводов элементной базы в Зеленограде было принято в начале 1954 года. В реальной истории Зеленоград был заложен в 1962 году, а в 1965-м завод «Микрон» начал выпуск первой в Зеленограде полупроводниковой ИС «Иртыш» (ГК — А. П. Голубев). ИС была разработана в НИИМЭ на основе планарной технологии, созданной в НИИ-35 и поставленной на «Микроне» http://www.computer-museum.ru/histussr/nc_zel_2.htm )
   Нестабильность характеристик и эксплуатационные температурные ограничения полупроводниковых приборов в первую очередь не устраивали главного заказчика, которым в СССР всегда были военные.
   По воспоминаниям А.Я. Федотова: «Радиотехническая конструкторская элита отнеслась с сильным предубеждением к рассмотренному выше новому типу приборов. В 1956 г. на одном из ее совещаний, определявших судьбу полупроводниковой промышленности в СССР, прозвучало следующее: «Транзистор никогда не войдет в серьезную аппаратуру. Основная перспективная область их применения — это аппараты для тугоухих. Сколько для этого потребуется транзисторов? Тысяч тридцать пять в год. Пусть этим занимается Министерство социального обеспечения». Кстати, следует отметить, что в США в 1956 г. было выпущено 360 000 слуховых аппаратов, из них только 25 тысяч на электронных лампах. Указанное решение на 2—3 года затормозило развитие полупроводниковой промышленности в СССР.»
   Но теперь производство и применение полупроводников курировал лично Хрущёв. Когда министр радиопромышленности Калмыков доложил ему о результатах упомянутого совещания по полупроводникам, Никита Сергеевич был сильно раздосадован.
   Настолько сильно, что тут же продиктовал Калмыкову приказ «О персональной ответственности лиц, препятствующих развитию перспективных технологий». Содержание приказа осталось засекреченным, но упомянутые в приказе должностные лица долго потом поминали Хрущёва исключительно матерно. Только вот тормозить развитие отечественной электроники у них полномочий уже не было.
   Промышленность занималась не только освоением новой элементной базы. Среди информации, присланной из 2012 года, оказались схемы многих советских электронных приборов, в том числе – телевизоров, магнитофонов, радиоприёмников, проигрывателей, и т. п. (Кто не в курсе – в инструкции любого электронного прибора в СССР была вклеена его схема.)
   Также имелись характеристики и описания применяемых в этих приборах радиоламп и полупроводниковых элементов. Те элементы, что ещё не производились промышленностью, по этой информации могли быть либо достаточно быстро освоены, либо заменены аналогами.
  
   Распространение информации о высокоуровневом программированиии возможность доступа, пусть терминального, к достаточно мощному компьютеру, способствовали росту интереса к ЭВМ и их возможностям в самых разных областях.
   Первыми к Хрущёву обратились с предложением плановики – Сабуров и Байбаков. Они получили через Косыгина информацию о построенной в 1970 году в Чили системе планового хозяйства «Киберсин». Разумеется, информация была передана обезличенно, год и название страны были тщательно вымараны из текста сотрудниками Серова, оставлено лишь техническое описание системы и принципы ее функционирования.
   Вдохновившись этим описанием, а также тем фактом, что вся система работала на основе телексной связи, с единственным центральным компьютером, плановики в течение 8 месяцев создали экспериментальную версию программного обеспечения, позволявшую увязывать поступающие с мест по телетайпу заявки с возможностями промышленности.
   В отладке системы огромную помощь оказал Устинов, нуждавшийся в подобном средстве управления оборонной промышленностью. Когда Сабуров и Байбаков пришли докладывать Хрущёву, система уже 2 месяца находилась в опытной эксплуатации, показав очень обнадёживающие результаты.
   Выслушав плановиков, Хрущёв сказал:
   – Дело вы затеяли большое, хорошее и нужное, и реализовывать его надо как можно скорее. Мне надо будет обсудить этот вопрос с ответственными товарищами, решение я вам сообщу.
   Проводив Байбакова с Сабуровым, Хрущёв тут же собрал на совещание Косыгина, Устинова, Келдыша и Лебедева. Рассказав им об инициативе плановиков, он запросил некоторые уточнения у академика Лебедева, напрямую участвовавшего в реализации проекта.
   – Да, система действительно работает, – ответил Лебедев. – Кстати, как вы и рекомендовали, Никита Сергеич, я ознакомил с системой Виктора Михайловича Глушкова. А также передал ему материалы по «Киберсин» и ОГАС. Вы бы видели, с каким интересом он в них впился, – усмехнулся Сергей Алексеевич. – Так и сказал: «это же точь-в-точь мои собственные идеи». Я думаю, что «Киберсин» можно рассматривать в качестве первой очереди всеобъемлющей ОГАС.
   – То, что система будет работать, я и не сомневался, – сказал Хрущёв. – Кстати, я бы вам рекомендовал привлечь к работам по ОГАС ещё и Михаила Моисеевича Ботвинника. Да, того самого, шахматиста. (М.М. Ботвинник в 60-70-х гг. также занимался разработкой компьютерной системы управления экономикой. Его работа осталась невостребованной)
   – Гм... – Лебедев был озадачен.
   – Для него это будет интересной задачей, а вам – польза, – сказал Хрущёв. – Меня вот что больше беспокоит. Вся ваша система завязана на единственную в своём роде ЭВМ, аналог которой, в случае поломки, взять будет неоткуда. Сами понимаете, насколько рискованно вешать всё управление экономикой страны на уникальную ЭВМ, которую мы не в состоянии воспроизвести.
   – Можно ли построить пусть даже упрощённый аналог этой системы, но чтобы он работал на ЭВМ нашего современного уровня?
   – Можно, Никита Сергеич, – ответил Лебедев. – Сейчас мы модернизируем нашу БЭСМ, чтобы привести её в соответствие с «образцом» по разрядности и совместимости инструкций. Ну, модернизируем – не совсем верно сказано, по сути, это будет совершенно другая машина, с иной логикой, с улучшенной элементной базой. Просто отработка узлов машины идёт на имеющейся БЭСМ. Когда мы её закончим, это уже будет БЭСМ-2 с быстродействием около 20000 операций в секунду и возможностью последующей модернизации до 40000. (40000 оп/с давала разработанная в 1957 г ЭВМ военного назначения М-40, являвшаяся модификацией БЭСМ-2 для ПВО. В 1961 году под управлением М-40 был впервые осуществлён перехват боеголовки баллистической ракеты противоракетой В-1000)
   – Но эта машина уже будет 64-разрядной, с арифметико-логическим устройством на основе полупроводниковых малых интегральных схем, (каждый регистр – отдельная интегральная схема. Это ещё не процессор, а его предшественник), с наращиваемой памятью на основе твистор-кабеля. (Реальная М-40 была 36-разрядной, на лампах и ферритовых элементах)
   – А самое главное, группа наших специалистов сейчас заканчивает изучение исходного кода ядра операционной системы, установленной на «образце», – продолжил Лебедев. – Мы выяснили, что большая часть модулей ядра предназначены для обеспечения работы операционной системы с различным периферийным оборудованием, которого в нашей ЭВМ нет. То есть, эти модули можно совершенно спокойно выкинуть и пересобрать ядро без них. При этом его объём значительно уменьшается, и упрощается логика работы.
   – Даже такое пересобранное ядро уменьшенного объёма пока ещё невозможно запустить на наших современных ЭВМ, – пояснил Лебедев. – Но, зная логику его работы и имея стандарт, именуемый POSIX, которому обязана соответствовать операционная система, можно переписать ядро в машинных кодах. С таким микроядром уже появляется шанс запустить его если не на БЭСМ-2, то на следующей нашей машине, которую мы уже начали проектировать. (Первая версия Unix, запущенная на PDP-7, была написана в машинных кодах и лишь затем переписана на языке высокого уровня с целью портирования на ЭВМ PDP-11)
   – Имея возможность запустить микроядро системы на ЭВМ современного уровня, можно будет построить ЭВМ с двумя арифметико-логическими устройствами и общим полем оперативной памяти. Одно АЛУ может обеспечивать работу ядра системы, а другое – работу пользовательской программы под управлением ядра. (Лебедев описывает концепцию своей собственной ЭВМ 5Э92б разработки 1961-1964 года, имевшую быстродействие — 500 тыс. оп./с.(большая машина), 37 тыс. оп./с. (малая машина); фиксированная запятая; ОЗУ 32 тыс. 48-разрядных слов, построена по модульному принципу, цикл 2 мкс; работа по 28 телефонным и 24 телеграфным дуплексным линиям связи; элементная база — дискретные полупроводники, полный аппаратный контроль, промежуточная память — 4 магнитных барабана по 16 тыс. слов каждый. В 1967 году был построен единый комплекс из 8 ЭВМ 5Э92б. Её модификация 5Э51 серийно выпускалась с 1965 года для военных целей. По быстродействию 5Э92б значительно превосходит IBM System/360 младших версий – 34500 оп./с. использовавшуюся для управления «Киберсин» в Чили.)
   – Вот на такой машине мы сможем запустить упрощённый аналог системы управления экономикой, – закончил Лебедев.
   На протяжении всего монолога Лебедева Хрущёв не перебивал его, но слушал предельно внимательно. Устинов, хорошо знавший манеру Никиты Сергеевича задавать уточняющие вопросы, был озадачен. Обычно, когда Хрущёв не перебивал и не задавал вопросов, это означало, что тема его не заинтересовала.
   На этот раз видно было, что Никита Сергеевич более чем заинтересован.
   Вопросы последовали, когда академик Лебедев закончил говорить.
   – Сергей Алексеич, а ведь в ваших нынешних ЭВМ этой самой операционной системы нет? – спросил Хрущёв. – А они прекрасно работают.
   – Да, Никита Сергеич, в нынешних ЭВМ управляющая программа зашита непосредственно на уровне «железа». Пользовательская программа и данные вводятся первоначально с перфоленты и записываются на магнитные барабаны, – пояснил Лебедев. – Главная проблема – даже не быстродействие арифметико-логического устройства, а хранение данных. Ёмкости используемых в настоящее время магнитных барабанов совершенно недостаточно. Нужны более ёмкие накопители, возможно, на основе магнитной ленты. И ещё нужно значительно увеличить объём адресуемой оперативной памяти, чтобы ускорить доступ к обрабатываемой информации. У нас сейчас таких накопителей нет.
   – А на западе есть? – спросил Хрущёв.
   – Накопителей требуемой ёмкости и быстродействия пока нет и на западе, – ответил Лебедев. – Либо нам о них пока неизвестно.
   – Поручу Серову навести справки, – пометил себе в блокноте Хрущёв. – Я вас понял, Сергей Алексеевич. Работайте, как планировали. Но собственная машина, способная управлять экономикой, нам крайне необходима. Если вам понадобится помощь других разработчиков – сообщите. Будем подключать всех, кто сможет помочь.
  
   Второй большой вычислительный проект начался, как ни странно, с шахматной программы. Один из студентов МЭИ, привлекавшихся Лебедевым для работы над БЭСМ, увлекался игрой в шахматы, и выбрал, в качестве курсового проекта, реализацию на ЭВМ шахматной программы. Писал он её, разумеется, не для «образца», к которому кого попало не подпускали, а для основной, «легальной» БЭСМ.
   В то же самое время один из агентов нашей разведки в США приобрёл несколько комплектов появившейся в 1954 году настольной игры «Tactics», явившейся родоначальником игр класса WarGame – пошаговых симуляторов военных действий. Комплекты были переправлены в СССР. Председатель КГБ Иван Александрович Серов показал их маршалу Жукову и Д.Ф. Устинову, а затем передал для оценки полезности в Академию Генерального Штаба.
   Устинов, в это время плотно работавший с академиком Лебедевым по системе планирования производства в оборонной промышленности, в один из визитов увидел студентов, окруживших плотным кольцом своего товарища, играющего в шахматы с БЭСМ. Дмитрий Фёдорович заинтересовался, подошёл поближе.
   Игра, разумеется, была организована не так, как сейчас. Играющий двигал фигуры по обычной шахматной доске, передавая свои ходы ЭВМ через консоль, т. е., через телетайп. БЭСМ печатала свои ответные ходы на том же телетайпе. Тем не менее, программа работала, обыгрывая студентов одного за другим.
   Задав студентам несколько вопросов, Дмитрий Фёдорович оценил всю перспективность развития данного направления. Он тут же позвонил из кабинета Лебедева начальнику ВЦ-1 Министерства Обороны А.И. Китову.
   (Доктор технических наук, профессор Анатолий Иванович Китов в советской кибернетике фигура знаковая. В 1958 году реальной истории под его руководством была разработана опытная ЭВМ М-100, с рекордной на тот момент производительностью 100 тысяч оп/с. В январе 1959 А. И. Китов написал в ЦК КПСС докладную записку на имя Н. С. Хрущёва по вопросам развития вычислительной техники в стране, сыгравшую важную роль в подготовке Постановления ЦК КПСС и СМ СССР «Об ускорении и расширении производства вычислительных машин и их внедрении в народное хозяйство». К записке прилагалась книга Китова «Электронные цифровые машины», рассчитанная на массового читателя. http://www.kitov-anatoly.ru)
   Устинов рассказал Китову о шахматной программе, а также об американской настольной тактической игре, и спросил:
   – Анатолий Иванович, а можно ли организовать на ЭВМ тактический имитатор боевых действий, взяв за основу эту американскую игру? Понятно, что игра очень упрощённая, но ведь правила в имитатор можно заложить любые?
   Профессор Китов, сам игравший в шахматы, вопросом Устинова сразу заинтересовался. Он приехал в ИТМиВТ, и сыграл несколько партий в шахматы с БЭСМ. Был беспощадно бит.
   Затем Китов связался с начальником Академии Генштаба генералом армии Владимиром Васильевичем Курасовым, рассказал об идее Устинова и своих предложениях, которые уже успели сформироваться. Генерал Курасов, в прошлом – участник войны, блестящий штабной работник, разработавший несколько победоносных наступательных операций (Смоленская, Невельская, Городокская операции 1943 года, Витебско-Оршанская и Полоцкая фронтовые операции в ходе Белорусской стратегической операции 1944 года, Прибалтийская операция осенью 1944 года.) идеей заинтересовался. Он предоставил Китову комплект американской игры и сам участвовал в разработке алгоритма будущего тактического симулятора.
   Разумеется, разработанный Китовым тактический симулятор был неизмеримо сложнее настольной игры. Его логика учитывала множество различных параметров.
   Работа с симулятором производилась в диалоговом режиме. Оператор вводил команды на консоли, ЭВМ печатала ответ. Тактическая обстановка воспроизводилась на столе-планшете с картой местности, на котором согласно ответам ЭВМ передвигались макеты, имитирующие подразделения, участвующие в боевых действиях.
   С подачи Китова в Академии Генштаба была установлена сначала ЭВМ «Стрела» (АИ, в реальной истории «Стрел» было всего 7 шт, но ради такого случая можно заказать и восьмую), а позже – БЭСМ-2, на которых обучающиеся в Академии офицеры работали с тактическим симулятором.
   Министр обороны маршал Жуков лично приехал ознакомиться с новинкой. Причём приехал не просто посмотреть, а изучил инструкцию по работе с симулятором и лично возглавил командно-штабное учение, в ходе которого группа действующих командующих военными округами действовала против ЭВМ.
   Тактический симулятор наголову разгромил маршала Жукова со товарищи. Анатолий Иванович Китов получил поздравления от министра обороны, подкреплённые прибавкой к зарплате.
   Поскольку Хрущёв распорядился докладывать ему обо всех успехах советской вычислительной техники, о тактическом симуляторе и «побоище» в стенах Академии Генштаба ему рассказал лично Жуков.
   Никита Сергеевич живо заинтересовался новинкой, и сам съездил в Академию, чтобы ознакомиться с ней. Ему представили разработчика симулятора профессора Китова. Анатолий Иванович ответил на вопросы Первого секретаря ЦК, рассказал о работе ВЦ-1 МО СССР и подарил Хрущёву свою книгу «Электронные цифровые машины»
   Беседа с Китовым Никите Сергеевичу запомнилась. Он попросил сына сделать ему подборку информации об Анатолии Ивановиче. В «документах 2012» нашлось и письмо Китова, отправленное им Хрущёву в 1959 году. (https://docs.google.com/file/d/0B7DBKVxXzlD_MjdjNzQxMjUtOGMyMC00MDYwLThkNzgtZDc3ZGQ4OTBhN2U0/edit?hl=ru)
   Прочитав короткую записку Сергея, где, в числе прочего была представлена история изгнания Китова из ВЦ-1 МО СССР после анализа в Министерстве обороны его проекта совместного использования военных ЭВМ в интересах народного хозяйства, Хрущёв коротко произнёс:
   – Этого допускать нельзя. Анатолий Иванович – специалист на вес золота. Таких людей беречь надо.
   Он тут же позвонил академику Лебедеву, а затем – маршалу Жукову. Согласовав вопрос с ними обоими, Никита Сергеевич тут же попросил своего помощника Шуйского соединить его с ВЦ-1 Министерства обороны.
   Вообще-то Первый секретарь ЦК КПСС не часто звонил напрямую инженер-подполковникам, даже если они занимали важные посты в Министерстве обороны. Поэтому профессор Китов был здорово удивлён, услышав в трубке бодрый голос:
   – Здравствуйте, Анатолий Иванович! Это Хрущёв. Разговор у меня к вам есть. Могу я сейчас к вам подъехать?
   – Конечно, Никита Сергеич! Ждём, – ответил ошарашенный Китов.
   Приехав, Никита Сергеевич тут же приступил к делу.
   – У меня к вам, Анатолий Иванович, есть важное поручение. Вы, наверное, знаете, что Сергей Алексеевич Лебедев занимается разработкой системы автоматизированного планирования для ГосПлана?
   – Да, слышал об этой работе, – кивнул Китов.
   – У нас в воинских частях и научных институтах Министерства обороны уже имеется достаточно большое количество ЭВМ, – продолжил Хрущёв. – Я более чем уверен, что используются они не всегда с должной эффективностью. Хочу поручить вам, совместно с Сергеем Алексеевичем, объединение всех ЭВМ по всей стране в единую вычислительную сеть. Я понимаю, что работа эта – не быстрая. К тому же ЭВМ у нас до недавнего времени строились без единого стандарта обмена программами и данными. Тем не менее, я считаю, что задача эта – первостепенной важности. С министром обороны товарищем Жуковым и академиком Лебедевым вопрос согласован.
   Фактически в этот момент Хрущёв предложил Китову заняться той самой работой, о которой говорилось в ещё не написанном в этой реальности проекте Китова «Красная книга» (осень 1959 г)
   – Также необходимо продумать меры по соблюдению режима секретности и разграничению доступа, стандартизации программ и протоколов связи. У Сергея Алексеевича уже есть солидные наработки в этой области, – сказал Хрущёв. – К тому же я знаю, что у вас есть собственные интересные идеи по аппаратной части ЭВМ. Прошу вас поделиться с Сергеем Алексеевичем и в дальнейшем работать с ним в постоянном творческом контакте. Ну как, возьмётесь?
   – Почту за честь! – не раздумывая, согласился Китов.
  
   С 1956 г, когда заработала 1-я очередь ОГАС, пока ещё больше похожая на усиленный вариант чилийской системы «Киберсин», (Подробнее о «Киберсин» см. http://forum-msk.org/material/fpolitic/10041033.html и http://www.warandpeace.ru/ru/commentaries/view/84785/) Хрущёв инициировал пересмотр методов работы Госплана, и, как следствие, изменение структуры управления народным хозяйством в целом. (АИ. Далее в главе использованы множественные цитаты и положения из книги Д.Н. Верхотурова «Созидатели будущего». Эти цитаты необходимы для понимания принципов социалистической плановой экономики, неискажённой последующими политическими решениями. Ознакомиться с этой работой можно по адресу http://www.verkhoturov.info/content/view/1337/51/)
   Для начала он вызвал Келдыша, Косыгина и Устинова, вручил им по увесистой папке с распечатками из «документов 2012», и сказал:
   – Это – анализ советской системы планирования 20-30-х годов. Очень любопытные выводы сделаны. Надо нам всем четверым их изучить, чтобы сориентироваться, куда дальше двигаться.
   – Никита Сергеич, я всё понимаю, но почему только нам? – спросил Косыгин. – Их, прежде всего, Байбакову с Сабуровым изучать надо. Они же плановики, им и карты в руки.
   – Чукча не дурак, чукча и розетку купил, – ответил цитатой из анекдота Хрущёв, указывая на ещё несколько папок, лежащих на столе. – Это для Сабурова с Байбаковым приготовлено, и для электронщиков наших, им это реализовывать. Но сначала давайте мы сами документы прочитаем. Прежде всего, чтобы самим хоть немного разбираться в вопросе. Ну, и, на всякий случай, ведь плановики в «Тайну» не посвящены. В таком объёме информации компетентные товарищи могли что-то пропустить. Даты из будущего, какие-либо примеры, да мало ли, что... Подстраховаться надо.
   – Так ведь сколько раз уже технические материалы в разные НИИ передавали, – заметил Келдыш. – Группа информации работает качественно, ни одного прокола с датами ни разу не было.
   – В технической информации дат обычно немного, – пояснил Хрущёв. – А тут – историческое исследование, сплошные даты и упоминания позднейших исследователей, не разобравшихся в вопросе. Начнёте читать – сами поймёте.
  
   Через неделю состоялась вторая предварительная встреча. Все четверо коротко обсудили прочтённую и осмысленную информацию. После внесения некоторых правок в распечатки, папки были переданы для изучения руководителям Госплана и Госэкономкомиссии, а также специалистам по ЭВМ
   Среди материалов было несколько статей по автоматизированному планированию, обзорные статьи по ERP-системам, а также программная работа Д.Н. Верхотурова «Созидатели будущего» – исследование работы Госплана и ВСНХ СССР в довоенный период. Фамилия автора, разумеется, была вымарана – а ну как какой-нибудь ушлый спец из Госплана вознамерится поговорить с автором лично? :)
   На третью встречу были уже приглашены плановики – Байбаков и Сабуров, а также специалисты по ЭВМ – академики С.А. Лебедев и И.С. Брук, инженер-полковник А.И. Китов, и тогда ещё доцент В.М. Глушков. Пригласил Хрущёв и маршала Жукова, как министра обороны, поскольку общая идея Китова и Хрущёва предполагала использовать военные ЭВМ и линии связи для передачи экономической информации.
   – Товарищи, – обратился к собравшимся Хрущёв. – Я разослал вам очень важную информацию о планировании и перспективных западных системах автоматизированного управления производством. Надеюсь, все успели ознакомиться?
   Присутствующие утвердительно кивнули.
   – Прошу разрешения, – сказал Жуков. – А я-то тут причём, Никита Сергеич? Я ж человек военный, ни разу не экономист... Да и документов никаких мне не передавали...
   – А вот и нет, – усмехнулся Хрущёв. – Во-первых, ты, Георгий Константинович, как любой высший офицер, в том числе, и плановик, и снабженец (термин «логистика» в СССР тогда не был распространён), так что и тебе будет полезно. А главное – мне твоё содействие нужно, потому и хочу, чтобы ты проникся важностью задачи. Распечатки я тебе не посылал, ты просто посиди, послушай.
   – Значица, так, товарищи, – продолжил Никита Сергеевич. – Нам с вами предстоит реформировать систему государственного планирования, перевести её в современный автоматизированный режим. Кроме того, необходимо вернуться к исходным ленинским принципам планирования, от которых в конце 30-х мы вынужденно отошли.
   (Возврат к ленинским принципам был вообще центральным пунктом, декларированным в реформах Хрущёва. Достаточно вспомнить приснопамятные совнархозы, реставрацию ВСНХ и назначение Устинова председателем ВСНХ. Другое дело, что не всё получалось, как было задумано, да и делалось зачастую непродуманно, кампанейски, вот и получалось многое через задницу.)
   Говоря об исходных принципах, Хрущёв имел в виду, прежде всего, теорию планирования Кржижановского – Струмилина (Там же, с.154)
   – Какие же это принципы? – продолжал Хрущёв.
   – Принцип первый. Планирование, исходя из потребностей населения и производства.
   – Принцип второй. Комбинирование. Основной государственный комбинат обрабатывающей промышленности: металл, текстиль и основная химическая промышленность, корреспондирующий ему энергетический комбинат: топливо, водная и электрическая энергия.
   – Принцип третий. Район есть не просто объединение административного порядка, а объединение социального и хозяйственного порядка.
   – Принцип четвёртый. Существуют два основных грузопотока внутри государства – один из них идёт из центра к периферии государства, а второй представляет собой межрайонный внутренний грузопоток. К этому пункту в скором времени следует прибавить третий грузопоток – транзитный, с запада на восток и с востока на запад, так как наша страна является естественным транспортным коридором между Европой и Азией.
   – Принцип пятый: Социалистическое накопление должно стать формой обороны.
   – Сейчас у нас используется ведомственный принцип планирования. Его ввёл перед войной Куйбышев, а затем довёл до логического совершенства Сталин. Этот принцип хорошо работал в кризисный период с 1939 по 1952 год, то есть перед войной, в войну и сразу после войны, при восстановлении народного хозяйства.
   – Но у ведомственного принципа есть и недостатки, – сказал Никита Сергеевич. – Прежде всего, при использовании ведомственного планирования слишком велика роль личности. Сталин строил систему для себя и под себя. Он вообще был очень хорошим кризисным управляющим. Сталин умер – и система стала неэффективна. Почему? Потому что я – не Сталин? Да. И поэтому тоже. Все люди разные. Я признаю – до Сталина мне далеко. Но если системой может руководить только гений или очень разносторонний человек, то это – недостаток системы. Система планирования должна быть дуракоустойчивой. Чтобы никакой дурак, придя к власти, не мог её поломать.
   – Что хихикаете? – усмехнулся Хрущёв, видя, как собравшиеся начали весело переглядываться. – Кто из вас может честно заявить: «Я дурак»? А я вот могу.
   – Второй недостаток, – продолжил Никита Сергеевич, – Наши министры, зачастую, ведут себя как средневековые феодалы. Распоряжаются всем подочётным хозяйством единолично, «это хочу и делаю, а это мне не надо и делать не буду». (В мемуарной литературе таких примеров полно. Конфликт морского министра Б.Е. Бутома с Ростиславом Алексеевым из-за экранопланов, нежелание министра авиастроения Дементьева делать воздушно-космическую систему... Кому интересно – тот найдёт.) Это вообще как понимать? – спросил он, глядя на Косыгина. – Они кто, советские министры, или бароны какие-нибудь? За такие выкрутасы буду с работы снимать, Алексей Николаевич, так и передайте им. Министр – это чиновник, слуга народа. Что народ в лице Советского правительства и Президиума ЦК им поручил, то и будут делать.
   – Возвращаясь к вопросу о дураках. Всем известно, у нас в России две беды – дураки и дороги, – сказал Хрущёв. – Я бы к эти двум бедам добавил ещё две: чиновные карьеристы-жополизаторы, любители красиво отрапортовать, и горе-рационализаторы на производстве. Этих двух последних к дуракам не отнесёшь, они – люди очень умные, по-своему. Но вреда от них больше, чем от дураков.
   – Дорогами мы займёмся обязательно, но чуть позже, а вот с дураками, жополизаторами и рационализаторами придётся разбираться путём создания новой системы планирования.
   – Никита Сергеевич, в присланном нам исследовании утверждается, что перекосы в планировании перед войной и сразу после войны инициированы лично Сталиным, – сказал Косыгин. – Как утверждается в присланной нам научной работе, cопоставление итогов двух пятилетних планов показывает, что характер отклонений от плана практически одинаковый, и его можно обобщить: − всемерное подстегивание развития отраслей группы «А» и конкретно машиностроения, − перевыполнение планов капиталовложений в промышленность, и в особенность в отрасли группы «А», − значительное перевыполнение планов по продукции машиностроения, − значительное недовыполнение планов по продукции черной металлургии и топливной промышленности, − значительной недовыполнение планов по продукции отраслей группы «Б».
   (Там же, c. 401)
   – Я, в общем, могу это подтвердить, сказал Максим Захарович Сабуров. – Мы составляли отправной вариант, в целом обеспеченный ресурсами рабочей силы, топлива, энергии, сырья, именно он тщательно просчитывался балансами и выверялся. Этому уделялось большое внимание: «Система балансов дает возможность установить правильные масштабы развития каждой отрасли, каждого элемента народного хозяйства в положенном соответствии к темпам развития народного хозяйства в целом» (там же.)
   – Однако, уже на стадии его выполнения, в него постоянно вносились изменения, которые перенаправляли ресурсы в развитие машиностроение и других отраслей группы «А», но приоритетнее всего в машиностроение. Это делалось за счет других отраслей народного хозяйства: сельского хозяйства, отраслей группы «Б», а также частично за счет металлургии, топливной промышленности и транспорта. Это делалось за счет квартальных, полугодовых и годовых планов, а также за счет особых решений Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР, решений хозяйственных наркоматов. Решения принимались в Политбюро и утверждались лично Сталиным.
   – Выполнение планов определялось по приросту отраслей группы «А» и по машиностроению, – продолжал Сабуров, – Как только эти отрасли достигали запланированных показателей, то пятилетка считалась выполненной, невзирая на то, что другие отрасли могли не дотянуть до показателей плана. Поскольку машиностроение и вообще группа «А» в первой и второй пятилетке развивалось очень быстро, то и получалось выполнение пятилетнего плана за четыре года и три месяца. (Там же, c. 403)
   – Это понятно, – согласился Хрущёв. – Сталин перед войной усиленными темпами модернизировал машиностроение. Фактически, создавал его заново. Для кризисного периода это естественно. Но период кризиса рано или поздно кончается.
   – Кроме того, после войны появилось множество новых отраслей промышленности. Некоторые из них при Сталине едва зарождались, других и вовсе не было, – добавил Косыгин. – То есть, задача управления промышленностью усложнилась многократно.
   – А поскольку план был засекречен, – добавил Сабуров, – то о перекосе в экономике знали только те, кому положено. (Там же, c. 389)
   – Сейчас у нас другая первоочередная проблема. Не забывая ни на минуту о задачах обороны, о враждебном империалистическом окружении, мы должны уделить основное внимание удовлетворению насущных потребностей советского человека, повысить благосостояние народа, – сказал Никита Сергеевич. – Война кончилась. Люди устали. Им хочется нормальной жизни. Надо дать им передохнуть. Сталин, между прочим, тоже это понимал. Потому после Великой Депрессии в США он дал указание несколько снизить запланированные темпы роста, чтобы не загнать страну, как лошадь. (Там же, c. 383)
   – Но у нас сейчас другая ситуация, – заметил Николай Константинович Байбаков. – Тогда экономика США, можно сказать, лежала в руинах. А сейчас они разжирели на военных поставках, и их экономика на подъёме. А наша только недавно начала оправляться от послевоенной разрухи.
   – Я вам даже больше скажу, – мрачно заметил Устинов. – За годы войны наша промышленность устарела, станки изношены. Нам сейчас, по сути дела, нужна вторая индустриализация. Положение ещё более усложняется из-за американских экспортных ограничений. Если в 30-х мы могли закупать оборудование на Западе, сейчас нам почти ничего не продают.
   – Я всё это учитываю, – согласился Хрущёв. – Но если мы будем продолжать прежний курс на рост группы «А» – тяжёлой промышленности, за счёт группы «Б» – товаров народного потребления и сельского хозяйства – нам грозит крах экономики. Именно потому мы с Алексеем Николаичем пошли на временное отступление от социалистических принципов и ввели планирование по прибыли, разрешили производственные кооперативы... Вынужденный перекос в промышленности надо срочно исправлять. Не забывая об обороне и модернизации тяжёлой промышленности.
   – Я предлагаю следующие основные направления, – сказал Никита Сергеевич. Вернуться к планированию, исходя из потребностей населения. В конце концов, у нас страна социалистическая. Наша цель – повышение благосостояния народа.
   Вернуться к практике составления и увязывания народнохозяйственного баланса по отраслям и по стране в целом. (http://ru.wikipedia.org/wiki/Межотраслевой_баланс, Там же, c. 116)
   Исключить феодальную придурь отдельных министров, убрать межведомственные барьеры, тормозящие развитие народного хозяйства.
   Повысить полномочия и ответственность плановых органов, создать систему управления экономикой, в которой планирование и контроль за выполнением планов сосредоточены в единой организации, за которой, в свою очередь, имеется действенный контроль со стороны народа.
   Всемерно автоматизировать сбор статистической информации и составление планов, а также контроль за их выполнением, тем самым повысить эффективность работы плановых органов. При этом ни на минуту не забывать, что задача управления плановой экономикой не сводится к механическому жонглированию цифрами. Она намного сложнее и многограннее. Надо творчески сочетать автоматизированные математические и административные методы управления народным хозяйством.
   – Тут, Никита Сергеич, наслаивается ещё одна проблема, которую мы пока не прочувствовали, но очень скоро она по народному хозяйству ударит, причём наотмашь, – неожиданно добавил Жуков. – Проблема эта – демографическая. С 1959 года в трудоспособный возраст начнёт вступать поколение, родившееся с 1941 по 1948 годы. С 1962-63 года, когда эти пацаны отслужат в армии и пойдут работать, а то и раньше, у нас будет падение темпов прироста населения.
   (Упоминание этой проблемы не встречается ни в одной статье, критикующей решения Советского правительства в период 1960-1964 гг. Как, впрочем, и упоминания катастрофической засухи 1962-1963 гг на целине обычно делаются вскользь, как о малозначительном событии, лишь усугубившем общую печальную картину. Между тем Д.Н. Верхотуров приводит в пример аналогичную проблему с 1932 г как весьма серьёзную.
   «Причина такого замедления темпов прироста населения и резкого падения прироста рабочего населения состояла в том, что с 1932 года в трудоспособный возраст вступало поколение 1915-1922 годов рождения, которое было ослаблено войной и голодом, а также было малочисленнее предыдущего поколения.» Там же, c. 189. Следует также напомнить, что голод на Украине 1932-33 гг наложился на замедление темпов прироста населения точно так же, как это произошло в период 1961-1964 гг. Однако оценка двух этих периодов всегда даётся излишне политизированно и далеко не равнозначно.)
   – Так потому я и проводил сокращения армии, чтобы хоть немного добавить рабочих рук в народное хозяйство, – ответил Хрущёв. – Вот видишь, а говоришь, что в планировании ничего не понимаешь...
   – Я численность будущих призывников отслеживаю, – пояснил Жуков. – Чтобы с твоими сокращениями армия совсем без солдат не осталась.
   – Да, эту проблему при планировании придётся учитывать, – сказал Косыгин.
   – Возвращаясь к планированию по потребностям, – Сабуров зашелестел бумагами, перебирая листки в папке. – Вот тут приводятся данные, собранные товарищем Струмилиным ещё в середине 20-х. Да, кстати, Станислав Густавович Струмилин до сих пор жив, здоров и работоспособен, я навёл справки. После прочтённого считаю, что опыт такого корифея отечественного научного планирования необходимо использовать как можно полнее.
   – Ого! Сколько ж ему сейчас, под восемьдесят? – спросил Хрущёв.
   – Семьдесят девять. Тем не менее, он ещё достаточно бодр, – ответил Сабуров.
   (СТРУМИЛИН, настоящая фамилия – Струмилло-Петрашкевич Станислав Густавович (1877-1974), сов. экономист и статистик, акад. АН СССР (1931), Герой Социалистич. Труда (1967). Чл. КПСС с 1923. Ленинская премия (1958), Гос. премия СССР (1942). http://demography.academic.ru/2549/СТРУМИЛИН)
   – Да... Нам бы так, – сказал Хрущёв. – Его опыт грех не использовать, может быть, привлечём его в качестве консультанта?
   – Я тоже об этом подумал, – признался Байбаков.
   – Так вот, по его подсчетам нужно установить паек в 3400 калорий в день для взрослого рабочего, и 2600 калорий – для члена семьи, – сказал Сабуров. – Такой паек потребовал бы, в среднем, 192 килограмма муки, 24 килограмма крупы, 115 килограммов картофеля в год на человека. Это очень хороший суточный рацион. Для сравнения, красноармейский паек составлял 2900 калорий в день, что было вполне приемлемо. Паек солдата армии США составлял тогда 2929 калорий, французской армии – 2995 калорий, немецкой – 3069 калорий
   (Там же, c. 81)
   – Надо планировать не только питание, но и другие потребности населения – жильё, одежду, средства связи, между прочим, если уж возвращаться к принципам планирования Кржижановского, – заметил Байбаков. (Там же, c. 154-155)
   – Думаю, такую норму питания можно принять за основу, а количественные варианты по разным наборам продуктов, обеспечивающих такую калорийность, должны предоставить учёные, – сказал Косыгин, оглянувшись на академика Келдыша.
   – Меня этот момент тоже заинтересовал, – откликнулся Мстислав Всеволодович. – Я дал задание Институту Космической медицины посчитать варианты суточного рациона, вот тут у меня их справочка, – он передал плановикам несколько машинописных листов с таблицами и вписанными от руки формулами.
   – По опыту 20-х, «Перспективный план должен состоять из двух основных элементов, – сказал Сабуров, – 1) из обоснованных плановых предположений о необходимых на предстоящее пятилетие мероприятиях, и, 2) из сметных предположений на эти мероприятия и источников их покрытия, с разнесением их по годам пятилетнего планового периода». Центром плана должен быть финансовый план, рассчитанный исходя из местных поступлений в бюджет, а также должны быть определены возможности получения сырья и рабочей силы. (Там же, c. 121) Вопрос лишь в том, как эти плановые предположения следует вырабатывать, как получить для них исходные данные? И как потом эту невероятную массу цифр оперативно обрабатывать? С помощью ЭВМ?
   – Именно с помощью ЭВМ, Максим Захарович, – вступил в разговор Китов. – Плановые отделы на каждом предприятии есть. Возможности предприятия они представляют себе очень хорошо. Надо лишь запросить у них эти данные. Их можно передать по обычному телетайпу и сразу с телетайпа ввести в обрабатывающую ЭВМ.
   – Если точнее, ввести их в общую базу данных, к которой имеет доступ и обрабатывающая ЭВМ, и другие ЭВМ, занятые только приёмом данных и вводом их в базу, – уточнил Брук. – Но для этого нам понадобятся линии связи.
   – А вот для этого я и пригласил сегодня министра обороны, – сказал Хрущёв. – Георгий Константинович, у тебя в подчинении уже несколько вычислительных центров, и линии связи, соединяющие каждый город страны с Москвой. Необходима твоя помощь, чтобы задействовать эти ВЦ и линии связи в общей системе управления экономикой.
   – Команду я дам, – буркнул Жуков. – Вы мне только напишите, что именно надо обеспечить, я в этих ЭВМ разбираюсь меньше, чем свинья в апельсинах.
   Министр обороны отнюдь не выглядел счастливым из-за того, что какие-то плановики решили посягнуть на его священную епархию, но отказать Первому Секретарю ЦК не мог.
   – Я бы ещё отметил, что в концепции Кржижановского вообще не просматривается какого-либо обмена, – сказал Косыгин. – Все строится вокруг удовлетворения потребностей, которые существуют сами по себе. Таким образом, если у буржуазных экономистов всегда присутствует хозяйственный оборот, основанный на обмене ценностей, то у Кржижановского имеется однонаправленный хозяйственный процесс: от добычи сырья — через переработку — к потреблению продукции.
   – Концепция Кржижановского принципиально нерыночная, она не предусматривает не только хозяйственного оборота, но и всех остальных атрибутов рыночного хозяйства.
   (Там же, c. 155-156)
   – И правильно, – ответил академик Лебедев. – Плановая экономика нуждается не в рыночном, а в научном регулировании. Насколько я понимаю, сейчас у нас дело к тому и идёт.
   – По сути дела, всё будет сводиться к построению правильного комплекса математических моделей, – добавил Виктор Михайлович Глушков.
   – Тут надо учитывать общие настроения среди нашей промышленной и партийной бюрократии, – заметил Байбаков. – Если вы кому-нибудь из министров или тем паче, секретарей обкомов, скажете, что собираетесь заменить их «математической моделью», они этот проект похоронят, как бы мы тут ни пыжились...
   – Поэтому мне самому придётся до них всех донести, что наша будущая ОГАС не заменяет административное руководство, а дополняет его научными методами и обеспечивает сбор достоверных исходных данных, – пояснил Хрущёв. – И это, на самом деле, правильно. Приехать на завод и оторвать яйца раздолбаям и бракоделам никакая математическая модель не может, а вот министр – запросто.
   Подождав, пока смех утихнет, Косыгин сказал:
   – Я напомню политический отчет товарища Сталина ЦК на XIV съезде ВКП(б). Сталин заявил: «Отсюда вывод: мы должны строить наше хозяйство так, чтобы наша страна не превратилась в придаток мировой капиталистической системы, чтобы она не была включена в общую систему капиталистического развития, как ее подсобное предприятие, чтобы наше хозяйство развивалось не как подсобное предприятие мирового капитализма, а как самостоятельная экономическая единица, опирающаяся, главным образом, на внутренний рынок»
   – Кржижановский, и следом за ним Александров сформулировали любопытную идею, – сказал Сабуров, – Они представляли себе народное хозяйство совершенно иначе — в виде огромного интегрированного производственного комбината, охватывающего всю страну. В силу используемых технологий и географических условий СССР, этот комбинат делился на отрасли и районы, но между ними существует теснейшая и неразрывная энергетическая и технологическая связь.
   (Там же, c. 156)
   – Район-комбинат — это прогрессивная идея, – согласился Косыгин, – буржуазные экономисты в принципе не могли родить ничего подобного, в мире частного предпринимательства такая концепция нереализуема.
   – Заметьте, – добавил Хрущёв, – Несмотря на все завывания о преимуществах частного предпринимательства, внутри корпорации у капиталистов присутствует очень жёсткое и последовательное планирование. Но на уровне государства они тут же теряют это преимущество.
   – И слава богу, – усмехнулся Косыгин.
   – Вот-вот. С другой стороны, нельзя забывать о том, что СССР как государство продолжает существовать во враждебном империалистическом окружении, – сказал Никита Сергеевич. – Поэтому, как я уже говорил, сама политическая ситуация предназначила нам на международной арене роль государства-мегакорпорации, все граждане которого являются в этой корпорации сотрудниками, причём пожизненно. Поэтому государство-корпорация вынуждено заботиться о воспроизводстве рабочей силы, и у СССР в этом отношении есть огромное преимущество.
   – В советских условиях рабочие создают значительный объем прибавочной стоимости, который целиком поступает в распоряжение государства. Из этого фонда созданной прибавочной стоимости, государство имело возможность выделять фонды для любых целей: для развития общественного потребления, для капиталовложений в промышленность, и для оборонных целей. Эти общественные фонды потребления — это и есть провозвестник коммунизма. (Там же, c. 159)
   – Именно потому социалистическое накопление есть форма национальной обороны, – продолжал Хрущёв. – И потому с помощью механизма распределения отчужденной прибавочной стоимости, наше государство имеет возможность развиваться в самых разных направлениях: в сторону резкого усиления индустриальной мощи. Причем, структура распределения у нас не статическая, она может изменяться в соответствии с поставленными целями и задачами. Государство могло бросить массу прибавочной стоимости в любую сферу. Например, в бесплатное образование, медицину, предоставление жилья, коммунальных, транспортных и других услуг за символическую плату. Вся эта сфера финансируется из фонда улучшения быта рабочих.
   (Там же, c. 162)
   – С планированием потребностей предприятий понятно, – сказал Сабуров. – А вот с планированием потребностей населения что делать? Как получить достоверные данные? Как их передать в Госплан?
   – А почему бы не спросить у самих граждан? – предложил Глушков. – Провести социологический опрос. Пусть граждане сами назовут свои потребности.
   – Такие опросы у нас проводились, как раз в 20-х, – заметил Сабуров.
   (http://pidruchniki.com/14150522/sotsiologiya/konkretno-sotsiologicheskie_issledovaniya_sssr)
   – В том и проблема, что с конца 20-х их больше и не проводили, – сказал Косыгин. – Насколько достоверны будут ответы? Не побоится ли народ отвечать честно? А может, наоборот, завысит запросы? Типа, «проси больше, всё равно урежут вполовину».
   – На то и статистический анализ, – пояснил Глушков. – Кто-то запросит больше, кто-то побоится честно признаться, что нуждается, но в сумме всё усреднится и даст достаточно достоверные показатели.
   – Я могу выступить по радио, – предложил Хрущёв. – И кратенько, часа на два с половиной, разъяснить общественности, насколько важно для их же благополучия дать точные данные о том, в чём они нуждаются.
   В действительности, Никита Сергеевич уже давно не произносил длинных речей, но собравшиеся юмор Первого секретаря оценили.
   – Перепись населения давно не проводили, – заметил Сабуров.
   – У нас каждый человек где-то работает, – сказал Устинов. – Нет ничего проще, запросим данные по отделам кадров, для оценки сгодится. Через них же можно получить данные о детях и пенсионерах. Каждый работающий сообщит состав семьи – и всё.
   – Будут перекрёстные данные: скажем, муж сообщил о жене и детях, и жена сообщила о муже и детях – задвоение получается, – возразил Сабуров.
   – А фамилии и адреса на что? – подсказал Китов. – ЭВМ может легко отсортировать записи сначала по фамилии, потом по адресу, тут и увидим задвоение, и отфильтруем автоматически.
   – Так это надо всё население Союза в машину завести? – удивился Косыгин. – Сколько времени на это понадобится. Это же пара сотен миллионов народу примерно...
   – Меня больше волнует – где хранить такую прорву данных, – проворчал Брук. – На магнитных лентах хранить можно, но вот время доступа к ним... А на магнитных барабанах такой объём данных разместить вообще нереально.
   – Видимо, придётся пока смириться с тем, что наша современная вычислительная техника с такими объёмами данных пока не справляется, – резюмировал Хрущёв. – Но работать в этом направлении надо.
   Сергей Алексеевич Лебедев сидел молча – в его распоряжении был единственный в СССР компьютер, который мог потянуть такую базу данных, но о нём в присутствии непосвящённых упоминать запрещалось.
   – Ладно, в конце концов, данные можно по жилконторам и паспортным столам запросить, – решил Сабуров. – Задвоения в этом случае будут минимальные. Но обрабатывать однозначно придётся вручную, а в машину загонять уже обобщённые данные, скажем, рабочих – столько-то миллионов, колхозников – столько-то... Как и раньше считали.
   – Что в качестве основного показателя возьмём? – спросил Байбаков. – Кржижановский и Струмилин брали народный доход. Его легко вычислить и от него удобно планировать. Кроме того, его прирост легко разложить по годам, а, исходя из численности населения по каждой республике можно установить и верхний плановый предел, который не стоит переходить.
   – Вот его и возьмите, – ответил Хрущёв. – Как считаешь, Алексей Николаич? – взглянул он на Косыгина.
   – Вполне логично, согласен, – ответил Косыгин.
   – С реконструкцией предприятий что делать будем? – спросил Устинов. – Если техническое перевооружение и обновление станочного парка в ближайшее время не проведём – все наши потуги бесполезны.
   – Станочный парк обновлять будем, – твёрдо решил Хрущёв. – Я уже дал задание министрам составить списки необходимого оборудования, а товарищу Серову поручил выяснить возможность закупки оборудования на Западе, в том числе – скрытно, через третьих лиц, чтобы обойти американские экспортные ограничения. Нам надо как можно быстрее развивать направление по созданию собственных станков с программным управлением, особенно с числовым программным управлением от ЭВМ. Это позволит поднять производительность труда и точность обработки.
   – Работы по созданию таких станков у нас уже ведутся, – сказал Косыгин. – Результаты есть, есть даже отдельные весьма перспективные образцы. Но было бы не лишним иметь для примера и образцы западного производства, хотя бы чтобы иметь возможность сравнить.
   – Такое задание товарищу Серову тоже дано, – ответил Хрущёв. – Он важность задачи осознаёт, поэтому обещал приложить все усилия. Но, сами понимаете, станок – это вам не микрофильм, его перевезти через границу не так просто. Вся надежда на хитрые комбинации. Ничего больше сказать не имею права, надеюсь, вы меня понимаете. Обсуждать незавершённые операции внешней разведки нам с вами явно не стоит.
   С этим согласились все. Присутствующие были людьми опытными и ответственными, хорошо понимали, что в подобных делах меньше знаешь – крепче спишь.
   – Относительно производительности труда, – сказал Косыгин. – Очень меня заинтересовала таблица из этой книги, где дано соотношение между живой силой и механической энергией сравнительно для СССР, США, и стран западной Европы. Очень показательная таблица. По ней сразу ясно, где мы отстаём, и почему капиталисты живут богаче.
   (Там же, c. 266. Была у меня мысль привести эту таблицу в тексте, но это, наверное, будет уже слишком. Обратитесь к первоисточнику. )
   – Такие таблицы мы и сейчас составляем, – ответил Сабуров. – В этом для нас ничего нового нет.
   – Это для вас нет, – возразил Косыгин. – А поскольку план и статистика у нас засекречены, населению ситуация совершенно непонятна.
   – Было бы правильно, я считаю, такую таблицу ежегодно публиковать в центральных газетах, – сказал Хрущёв. – С пояснением, на что каждый показатель влияет и что надо делать, чтобы исправить ситуацию. Поймут, возможно, не все, но люди с техническим образованием разберутся и задумаются.
   – Идеологи не позволят, – усмехнулся Косыгин. – По этой таблице будет сразу видно, насколько мы от Запада отстаём.
   – А то в народе идиоты одни – сами как будто не понимают, что отстаём? – возразил Никита Сергеевич. – А так будет хотя бы честно. Признали, что отстали, и показали пути сокращения этого отставания. Публиковать будем, – решил он. – План в целом публиковать, видимо, нельзя. Слишком много там оборонных тем. Но частично, основные цифры, опубликуем.
   – На что ещё следует обратить внимание, – сказал Косыгин, – Высокие темпы роста индустрии не всегда приводят к высокому темпу роста всего хозяйства. Темп роста может сдерживаться низкими темпами развития сельского хозяйства. Колониальные державы компенсировали низкие темпы развития сельского хозяйства ввозом сельхозсырья из колоний, фактически – хищнической эксплуатацией обширных заморских территорий.
   – Но на общем фоне есть одно исключение — США. Темп роста американского хозяйства заметно опережал темпы роста европейских стран, при том, что США не имели обширных колоний. Индустриализация американского типа характерна одновременным подъёмом промышленности и сельского хозяйства. Темпы развития сельского хозяйства в США приближались к темпу роста легкой индустрии. (Там же, c. 248)
   – И ещё одно – темпы роста будут неминуемо замедляться при снижении уровня капитальных вложений. Нельзя построить завод и затем эксплуатировать его, ничего не вкладывая в развитие. А на один рубль капитальных вложений можно получать 1,5 рубля прибавочной стоимости, которую можно обращать как на развитие производства, так и на финансирование общественных фондов потребления.
   – Где б ещё денег взять на эти вложения, – проворчал Никита Сергеевич.
   – Я вам так скажу, товарищи. Если у Госплана не будет полномочий по контролю за выполнением плановых заданий, если министры по-прежнему будут делать то, что левая нога захочет, ни черта у нас из этого не получится, – мрачно произнёс Сабуров.
   – Я потому и хотел совнархозы организовать, – ответил Хрущёв.
   – Никита Сергеич, ну обсуждали ведь уже, – ответил Косыгин. – Совнархозы – это не решение. Ведомственное самодурство и ограниченность заменим на местное. Налаженные хозяйственные связи разорвём. Оторвём науку от промышленности.
   – Вот потому и не настаиваю, – согласился Хрущёв.
   – Погодите-ка... – вдруг сказал Устинов. – Что вы там относительно концепции «района-комбината» толковали?
   – Район-комбинат – это самодостаточная административно-хозяйственная единица, – начал Сабуров. – Он сосредоточивает в себе сырьевую базу, перерабатывающую промышленность, энергетику, сельское хозяйство и производство конечной продукции, собранные на общей площади, под единым руководством.
   – Вот именно! Самодостаточная! – подчеркнул Устинов. – Это, Никита Сергеич, в чистом виде ваш совнархоз.
   – Ну! А я что говорил? – вскинулся Хрущёв. – Территориальное объединение промышленности и сельского хозяйства под единым управлением.
   – Стоп-стоп-стоп, – остановил его Устинов. – А вот вопрос управления тут ключевой. Недостаток вашей концепции совнархозов заключается в том, что руководство ими предполагается передать местным органам власти. В результате культивируется местнический подход в управлении.
   – А социалистическое хозяйство сильно именно общим планированием сверху-донизу и централизованным управлением, – продолжал Дмитрий Фёдорович. – Поэтому я предлагаю руководство всеми районами-комбинатами, независимо от республиканской принадлежности, сосредоточить в Госплане СССР. Это будет логично: один и тот же орган вырабатывает экономическую стратегию страны и осуществляет её.
   – Министры этому не обрадуются. Будут против, – заметил Байбаков.
   – Министры будут делать то, что им скажет партия и правительство, – ответил Косыгин. – А то я им быстро напомню, что министерские должности у нас – не пожизненная привилегия, а тяжёлая и ответственная работа.
   – С выделением фондов и ресурсов надо тоже что-то делать, – сказал Сабуров. – Сейчас у нас получается, что всё для производства надо заказывать за год до использования. А если возникает неожиданно нужда в чём-то, руководителям предприятий приходится выкручиваться, выискивать какие-то полузаконные схемы, комбинации, просто чтобы выполнить свою плановую работу. Капиталисту в этом плане проще: понадобилось что-то – позвонил по телефону, тебе тут же привезут, только деньги плати, причём безналичные. А у наших предприятий, даже если на счету деньги есть, купить они на них ничего не могут. Система получается неповоротливая, производительность труда падает, люди вместо работы занимаются добыванием ресурсов. При этом количества материалов или оборудования для подобного «затыкания дыр» обычно нужны мизерные, но быстро. В течение нескольких дней. И чаще всего требуемые материалы доступны на местных предприятиях, но... «не положено» и всё тут...
   – Это – проблема, – признал Хрущёв. – Как решать будем?
   – А чего тут решать? – сказал Косыгин. – Создать в том же Госплане, раз уж он у нас планируется на роль руководящего центра для народного хозяйства, что-то вроде «отдела быстрого реагирования». Это если нужен манёвр сложным оборудованием между разными районами-комбинатами. Руководитель предприятия посылает телеграмму, что-то вроде: «В результате износа оборудования вышел из строя такой-то станок, необходимый для выполнения плана. Ремонт займёт месяц. Аналогичный станок выпускается заводом таким-то, прошу срочной помощи в приобретении.» Соответственно, отдел Госплана посылает ответное разрешение, и телеграмму на завод, выпускающий станки: «Прошу предоставить предприятию такому-то такой-то станок за безналичный расчёт». А дальше пусть посылают машину за станком.
   – И то, это сложный случай. А если проблему можно решить на месте, пусть этим и занимаются местные городские или областные плановые отделы. Надо им только полномочия соответствующие прописать.
   – Годится, – согласился Никита Сергеевич.
   – Вообще-то интересная идея, – поразмыслив, сказал Жуков. – С одной стороны, у нас образуются мощнейшие территориальные хозяйственные объединения, в пределах которых возможен быстрый и эффективный манёвр всеми видами ресурсов. С другой стороны – сохраняется, можно сказать, единоначалие – централизованное командование в лице Госплана. Мне нравится. Только надо контроль за исполнением распоряжений Госплана организовать. Госплан – организация центральная, а на местах нужны свои контролирующие органы. Местные плановые отделы тут не годятся – именно потому, что они местные.
   – Контроль нужен двухуровневый. Местный – это первый уровень, а над ним ещё центральный контроль, – предложил Косыгин.
   – Что, ещё одну контролирующую структуру создавать будем? Мало у нас чиновников? – нахмурился Байбаков.
   – Не понадобится ничего создавать, – ответил Хрущёв. – Коммунисты на что? Низовые парторганизации? Профсоюзы? А народ? Обычные сознательные граждане у нас ещё остались? Или у нас блок коммунистов и беспартийных только в день выборов образуется? Надо освободить партийные органы от повседневного мелочного руководства работой хозяйственников. Задачей райкомов и обкомов партии должны быть, в первую очередь, контроль за их работой и передача информации от первичных парторганизаций в Госплан. Профсоюзы к этому процессу шире подключать. Вот вам и местный уровень контроля.
   – А центральный уровень – Комитет партийного контроля. Надо лишь расширить его полномочия, чтобы он контролировал работу местных партийных органов. А заодно и людям разъяснить политику партии. Надо донести до каждого, что его равнодушие – препятствие для развития страны. Видишь непорядок – вмешайся, устрани. Не можешь справиться сам – зайди в цеховой партком, расскажи. Там помогут. Если первичная парторганизация не справляется – есть райком, обком, Комитет партийного контроля, Госконтроль наконец! – он стукнул кулаком по столу. – Я его специально переформировывать не стал. А в особо запущенных случаях можно и компетентные органы подключить, ОБХСС, прокуратуру...
   – Партийным и профсоюзным организациям вменить в обязанность разъяснять людям, что они всегда могут обратиться за помощью к любому члену партии, – подчеркнул Никита Сергеевич. – Пока каждый не осознает, что от него лично, от его неравнодушного отношения к проблемам страны зависит её будущее – так из говна и не вылезем. А за общественную активность при выявлении и устранении недостатков в народном хозяйстве будем поощрять.
   – Интересно, как? – спросил Косыгин. – Что-то это сильно напоминает плату за доносы...
   – Глупости, – ответил Хрущёв. – Во-первых, никаких доносов. Личное участие гражданина в устранении недостатков, искоренении бесхозяйственности будет поощряться социальными льготами. Личное – это не побежал и доложил, а позвал на помощь коммунистов из первичной организации, сам взял, допустим, лопату, и сам участвовал в решении вопроса, своим непосредственным трудом. За это и поощрять будем, а не за доносы.
   – Например – бесплатная поездка на курорт, или квартира вне очереди, если гражданин не имеет нормальных жилищный условий, – пояснил Никита Сергеевич, – Ценный подарок, наконец... Телевизор или холодильник, стиральная машина, только выяснить надо сначала, в чём человек действительно нуждается. Поощрять должны руководство предприятия, или местные власти, по представлению партийной или профсоюзной организации.
   – Вся эта затея сильно напоминает Рабоче-Крестьянскую Инспекцию после революции, – проворчал Косыгин. – Хорошо ещё, что без Розы...
   – Правильно, – ответил Хрущёв. – Я и призываю вернуться к Ленинским принципам и идеям в управлении страной и народным хозяйством.
   – Это заработает не сразу, но может заработать, – согласился Сабуров. – Если всё правильно организовать.
   – Нужна мощная пропагандистская кампания, – сказал Хрущёв. – Возможно – какой-нибудь отдельный регион в качестве пилотного, где будет отрабатываться внедрение. Обязательно громкое освещение в газетах, по радио, телевидению. Приводить конкретные примеры, организовывать интервью с людьми, которые участвовали в устранении каких-либо хозяйственных недостатков или проблем и получили за это какие-то поощрения или подарки. Это, кстати, и руководителям в плюс: руководство заботится о людях, неравнодушных к общему делу. Таких руководителей тоже будем поощрять, продвигать на более ответственные должности. Я, пожалуй, с товарищем Аджубеем посоветуюсь, как лучше такую информационную кампанию организовать.
  
   25 апреля Президиум ЦК, обсудив предложения по продолжению реформирования работы Госплана и Госэкономкомиссии, одобрил возвращение к практике составления отраслевых и общего народно-хозяйственного балансов «на современном техническом уровне, с применением электронной вычислительной техники». Президиум также рекомендовал Совету Министров СССР принять предлагаемую в рамках теории планирования Кржижановского – Струмилина концепцию «административно-хозяйственного района-комбината» в качестве основы будущего административного деления СССР.
   Переход от деления по национальному признаку к делению по исторически сложившимся границам экономических районов, при правильном развитии процесса позволял снять и возможные межнациональные проблемы. О них пока не говорилось вслух, но Хрущёв ожидал их возникновения по мере нарастания диспропорций между динамично развивающимися промышленными районами, и отстающими от них республиками Закавказья и Средней Азии.
   Изменения в методике планирования народного хозяйства начали внедрять с июля 1956 года. Расчётный период по новой методике начался с января 1957 года. Прежде всего, была отменена практика планирования «от достигнутого», когда план предприятию на следующий год назначался на несколько процентов больше, чем в текущем году. Эта практика приводила к тому, что хитрые директора занижали показатели текущего года, «чтобы в следующем ещё больше не зарядили».
   Также были отменены предложенные в начале 1954 г Косыгиным плановые задания по общему объёму продукции в действующих оптовых ценах; общему фонду заработной платы; общей суммы прибыли и рентабельности, выраженной как отношение прибыли к сумме основных фондов и нормируемых оборотных средств; платежам в бюджет и ассигнованиям из бюджета; общему объёму капитальных вложений; объёму поставок сырья, материалов и оборудования.
   Сделав своё дело по первичному подъёму промышленности, Косыгинская реформа, как и НЭП, уходила в прошлое. Ей на смену шла более продвинутая и подробная практика планирования по потребностям, как в денежном, так и в натуральном измерении – последнее пока только для важнейшей продукции. Были также сохранены плановые задания по внедрению новой техники, но также в натуральном, а не в денежном выражении. Они раздавались предприятиям адресно, и вырабатывались на основе анализа данных при составлении народнохозяйственного баланса.
   Первым этапом планирования был сбор и обработка данных.
   С предприятиями было проще, особенно с производящими конечную продукцию. Заказ известен, комплектацию и расход материалов плановые отделы считали без особых проблем. Сложнее было с товарами народного потребления и продуктами питания.
   Очень упрощенно методика планирования выглядела так:
   Поскольку индивидуальных терминалов для заказа покупок у населения пока не было, пошли пока что другим путем. Как сказал Дмитрий Федорович Устинов: «У нас каждый где-то работает». Жилконторы и паспортные столы, а также собесы, детдома, и т.д. напрягли собрать статистику, таким образом выяснили, сколько в стране вообще мужчин, женщин и детей. Понятно, что учли не всех, но подавляющее большинство посчитали.
   Затем, исходя из научно обоснованных данных, вычислили потребность населения по каждому виду продуктов питания и товаров народного потребления. Точность при этом получилась плюс-минус лапоть, но всё лучше, чем раньше. ЭВМ на этом этапе пока не использовалась, такие расчеты можно было сделать и на «железном Феликсе». В будущем предполагалось автоматизировать этот процесс сбора данных, но пока технические возможности электроники этого не позволяли.
   Второй этап – балансовая проверка собранной информации, для оценки её достоверности. На этом этапе составлялись отраслевые балансы по каждой отрасли народного хозяйства.
   Выяснив потребности, заложили несколько процентов запаса на всякий случай, и начали высчитывать производственные возможности их удовлетворения, исходя из показателей текущего года. Сравнение потребности и возможности уже позволяло сориентировать промышленность и сельское хозяйство: чего не хватает.
   Для сравнения потребностей и возможностей уже использовали ЭВМ, поскольку проводить поиск и сравнение по разрастающейся базе данных так было значительно быстрее. Таким образом был составлен общий народнохозяйственный баланс, на основе которого можно было переходить к третьему этапу – составлению проекта плана.
   Выяснилось, что не хватало практически всего. Но чего-то не хватало в большей степени, чего-то в меньшей. Отсюда нарисовались приоритеты развития по каждой отрасли.
   Такой подход позволял сбалансировать денежные вложения в масштабе страны в целом, а не раздавать каждому министерству столько, сколько сумел выбить министр, пользуясь своим личным влиянием.
   Раньше при составлении проекта плана использовался метод экспертных оценок. Специалисты по каждой отрасли могли более или менее достоверно предсказать, насколько можно нарастить производство в данной отрасли, и что для этого необходимо сделать. Этот метод использовался до войны.
   Несмотря на то, что точность планового предвидения развития народного хозяйства достигла 5-10%, а то и меньше, все равно, расхождения плана с действительностью даже в 2-3% в масштабе пятилетнего срока вели к серьезнейшим перекосам в хозяйстве. Так, ошибка в оценке капиталовложений в 3% от запроектированной суммы на пятилетие давала почти 400 млн. рублей, что составляло тогдашнюю стоимость двух крупных металлургических заводов. (Там же, c. 184)
   Теперь же, имея значительно более подробную и достоверную информацию, Госплан мог заметно более точно планировать развитие каждой отрасли вплоть до модернизации отдельных предприятий.
   Четвёртый этап – проверка проекта плана путём составления перспективного народнохозяйственного баланса, учитывающего рост экономики вследствие запланированных изменений. На этом этапе выявлялись различные неувязки, перекосы, ошибки. Корректировались не только таблицы плана, но и расчётные методики, по которым эти таблицы составлялись.
   Пятым, завершающим этапом была общая увязка плана, составлялись проверочные межотраслевые балансы по ряду отраслей (например, топливной или металлической), чтобы окончательно убедиться, что та или иная отрасль народного хозяйства не выходит за рамки сырьевых и энергетических ограничений. Также составились сводные финансовые балансы, включающие в себя заработную плату и доходы населения, бюджетные ассигнования, затраты промышленности, сбыт, доходы, кредиты. Иными словами, составлялась сводная финансовая ведомость на все народное хозяйство.
   Это и была, по сути, методика Кржижановского – Струмилина, выведенная на качественно новый уровень путём использования ЭВМ при составлении отраслевых и общих народнохозяйственных балансов на каждом этапе планирования.
   Данные, вырабатываемые Госпланом, вводились в электронную систему планирования. Пока система работала на компе из 2012 года, установленном у Лебедева в ИТМ и ВТ, но уже шли опытные работы по переводу ее на ЭВМ собственного производства. Основной проблемой было хранение данных. Объем вычислений и низкое быстродействие ЭВМ сказывались в меньшей степени, поскольку расчеты сводились в основном к простому целочисленному суммированию и операциям сравнения.
   Возврат к составлению народно-хозяйственного баланса стал возможен благодаря использованию ЭВМ, пусть даже пока медленных и несовершенных. Переход от использования экспертных оценок к прогнозированию на основе составленных балансов и был той основой, на которой должна была работать ОГАС. Система рождалась медленно, с тяжким трудом пробивая себе дорогу.
  
  

5. Коробка

  
   В 1954 году был образован Институт комплексных транспортных проблем (ИКТП) при Академии Наук СССР. Его первым директором стал доктор экономических наук Тигран Сергеевич Хачатуров. Именно к нему обратился в конце 1955 года Иван Александрович Серов, с просьбой посодействовать во внедрении в транспортную систему СССР контейнерного способа перевозок.
   Первоначально Серов обратился с этим вопросом к Кагановичу. Лазарь Моисеевич идею поддержал, поставил свою визу на проекте Постановления, по которому планировалось начать выпуск контейнеров на Ильичёвском и Амурском судостроительных заводах. Производство даже было начато. Но в начале 1956 г Кагановича сняли со всех постов и вывели из состава Президиума ЦК (АИ, см кн. 1 гл. 36). Вопрос завис на уровне внедрения.
   Тем временем зарубежная часть – транспортная компания «All-American Truck Co» успешно работала совместно с компанией «Sea-Land» Малькольма Маклина, постепенно подгребая под себя грузоперевозки, от Восточного побережья США и далее, по Латинской Америке.
   Серова такое положение устроить никак не могло. Глобальный транспортный конвейер, на который он возлагал большие надежды в отношении поддержки национально-освободительных движений, перевозки запрещенных к экспорту из США грузов, заброски нелегалов, мог эффективно действовать при наличии транзита через территорию СССР, что предъявляло требования к развитию транспортной инфраструктуры.
   Иван Александрович плотно насел на Хачатурова, с помощью Косыгина подключил к решению вопроса министерства путей сообщения, морского флота, речного флота, тяжёлого транспортного машиностроения, автомобильного транспорта и шоссейных дорог. Однако председателю КГБ лично заниматься вопросами грузоперевозок не всегда имелась возможность, да и для решения возникающих вопросов требовался профессионал, и не один.
   Вначале у директора ИКТП возникли возражения:
   – Иван Александрович, а зачем это? У нас есть свои наработки по контейнерам, вполне себе неплохие, кое-где они уже работают, в Мурманском пароходстве, например.
   – У вас, Тигран Сергеич, наработки кое-где, а у американцев – уже транспортная инфраструктура, обслуживающая полтора континента, – ответил Серов. – Я вам принёс готовые стандарты и наработки, позволяющие создать транспортную систему мирового уровня, а не разнокалиберные деревянные ящики, которые в Мурманском пароходстве используют. Я вас всё-таки попрошу мне помочь во внедрении этих стандартов.
   Хачатуров был плотно занят, но отказать председателю КГБ было сложно. Тигран Сергеевич прежде всего запросил у Серова всю имеющуюся в наличии информацию и попросил дать ему месяц на осмысление.
   – Не волнуйтесь, товарищ Серов, я найду, кому это поручить.
   Через месяц Серов получил из ИКТП подробный анализ перспектив развития контейнерных перевозок как применительно к СССР, так и в мировом масштабе. В отчёте также особо подчёркивалось, что сама природа контейнерных перевозок весьма удобна для её математической формализации с последующим управлением при помощи ЭВМ. Под отчётом стояла подпись Хачатурова, а внизу на последней странице коротко: «исп. КОЗИН» и местный внутренний телефон ИКТП.
   Иван Александрович позвонил в ИКТП, попросил соединить его с Козиным, и вызвал его к себе, решив познакомиться с автором отчёта лично. Также он позвонил капитану Селину и попросил «пробить по энциклопедии» Козина Бориса Сергеевича.
   Ответ Серова слегка ошеломил. Борис Сергеевич Козин, согласно предоставленной Селиным справке, в 1949 г. окончил Гомельский техникум путей сообщения, работал на Белорусской железной дороге Только что, в 1955 году, закончил Московский институт железнодорожного транспорта и был направлен на работу в недавно созданный ИКТП. В 1956 г ему было 32 года. В 1969 году он стал доктором технических наук, с 1974 по 1991 год возглавлял ИКТП, затем был профессором Московской академии водного транспорта.
   Иван Александрович понял, что со «студентом» ему повезло. В личной беседе Борис Сергеевич производил впечатление человека грамотного, серьёзного и разбирающегося в вопросах железнодорожного транспорта. К тому же Хачатуров обещал ему свою непосредственную и полную поддержку.
   Относительно контейнерных перевозок Борис Сергеевич сказал прямо:
   – Иван Александрович, полагаю, мне лучше не знать, где ваши люди это достали, но эту информацию необходимо доложить высшему руководству. Это – золотое дно для экономики СССР. Если наша страна упустит выпавший шанс, история нам этого не простит. Я подготовил для руководства страны краткую информационную записку. Крайне желательно ознакомить с ней не только министров, но и руководство Госплана, Первого секретаря ЦК и Председателя Совета Министров. Чтобы получить экономический эффект, предстоит в возможно более короткие сроки перестроить и модернизировать всю транспортную систему СССР. Для этого нужно будет принимать решения на уровне ПредСовМина.
   Руководству Серов доложил, более того, убедил Хрущёва и Косыгина, не откладывая, собрать совещание и выслушать докладчика, несмотря на его, прямо скажем, малоубедительный для столь представительной аудитории возраст. В конце марта в Кремле собрались Хрущёв, Косыгин, Устинов, руководство Госплана, транспортные министры, министр транспортного машиностроения. Все они предварительно ознакомились с запиской Козина и приложенными информационными материалами.
   Козин впервые выступал перед таким созвездием первых лиц государства, и потому сильно волновался. Докладывал он сжато, но получилось всё равно долго, слишком большой объём информации он переработал в процессе подготовки своей записки.
   Министры поначалу тоже отнеслись к нему недоверчиво. Не будь на совещании Серова, они, пожалуй, «заклевали» бы излишне молодого, по их меркам, докладчика. Но Иван Александрович предвидел такое развитие событий, и явился на совещание не просто лично, но и с подборкой весьма нелицеприятных фактов, которыми он не замедлил воспользоваться.
   – Товарищи! – сказал Борис Сергеевич. – В США начат интересный проект контейнерных грузоперевозок, который при соответствующем развитии, перевернёт всю мировую транспортную систему. Евразия этим проектом пока не охвачена, и, по нашим прогнозам, до середины 60-х даже в Европе этот вопрос большого развития не получит. (В реальной истории в Европе широкое внедрение контейнерных перевозок современного стандарта началось с 1966 г. До того применялись в небольших количествах и узких областях контейнеры нестандартных размеров, деревянные, и т.п., без соответствущей инфраструктуры.)
   – Вообще-то контейнеры у нас используются с конца 40-х, – заметил министр путей сообщения Бещев. – Только они у нас деревянные и поменьше, на 3-5 тонн.
   – В Мурманском пароходстве контейнеры используются с 1949 года на линии Лиинахамари-Мурманск, – добавил министр морского флота Бакаев. – На Дальнем Востоке в контейнерах возят почту из Владивостока на Сахалин.
   – Так то-то и оно, что у нас они деревянные и нестандартные! – подтвердил Козин. – Налицо недостаточная организованность перевозок в смешанном железнодорожно-водном сообщении, малая оборачиваемость контейнеров, используются контейнеры разных стандартов. В США деревянные контейнеры тоже используются с начала 40-х, в Европе – после войны, тоже, но этот разнобой при отсутствии единой инфраструктуры ведёт к усложнению и удорожанию перевозок вместо их удешевления и ускорения прохождения грузов.
   – Как товар попадает от производителя к потребителю? – Борис Сергеевич развернул плакат со схемой и повесил его на стойку. – Товар грузят на автомобиль, везут на вокзал, там перегружают в вагон, везут поездом в порт, перегружают на корабль, везут морем, в порту назначения опять перегружают на поезд, везут поездом до станции назначения, там перегружают на грузовик, и везут на склад или в магазин. Это в общем случае. Теперь представьте, что наш груз – тысяча коробок с каким-либо товаром. И эту тысячу коробок грузчики поштучно перегружают на автомобиль, потом в вагон, потом на судно, снова в вагон, снова на автомобиль.
   – Теперь представим, что эта тысяча коробок загружена производителем в стандартный контейнер. И специальным погрузчиком за один приём контейнер перегружается на автомобиль, на поезд, на судно...
   – В Нью-Йорке у американского первопроходца в области контейнеризации перевозок Малькольма Маклина возникли сложности с устроением терминала в старых доках. – ввернул Серов. – Специализированный порт построили в итоге в Порт-Элизабет, Нью-Джерси. Рейс в Пуэрто-Рико, Сан-Хуан вызвал шок у местных, когда оказалось, что требуется всего 19 работников для разгрузки и загрузки судна в течении 17 часов, вместо 200 рабочих в течение 3 дней, пришлось выплачивать определенные суммы на обеспечение портовых рабочих.
   – Что для капиталистов шок, то для нас – великое благо, – заметил Косыгин.
   – И этот результат, позвольте отметить, достигнут без использования специализированной перегрузочной техники, – добавил Козин. – Контейнеры грузились и разгружались обычным судовым краном. Будь там оборудование, разгрузка прошла бы ещё быстрее.
   – Так у нас контейнеры по предложенному стандарту уже выпускаются, – сказал Бакаев.
   – А вы, Виктор Георгиевич, эти контейнеры видели? – спросил Серов.
   – Видел, а что с ними не так?
   – Можно сказать, что всё, – Серов выложил на стол в зале заседаний Президиума ЦК, где проходило совещание, несколько фотографий с проставленными на них вручную размерами. – На Амурском заводе производятся контейнеры длиной 12 метров, на Ильичёвском – длиной 6 метров. Выпуском меньших контейнеров никто не озаботился. А при пока что относительно небольшом грузообороте на них как раз есть наибольший спрос у различных артелей и кооперативов.
   – Дальше – интереснее. На Ильичёвском заводе нашлись рационализаторы, которые слегка изменили размеры контейнера под технологические возможности завода. И теперь, если поставить 12-метровый контейнер на два 6-метровых, фитинги у них не совпадают.
   – Качество изготовления контейнеров низкое. Двери часто перекошены, плохо закрываются.
   – Фиттинги – это что? – уточнил Бакаев.
   – Усиленные места креплений с пазами, по углам контейнера, – ответил Козин. – Стандарты на контейнеры иностранной разработки, вся терминология английская.
   – Думаю, что дело затеяно правильное и стране нужное, – заметил министр речного флота Зосима Алексеевич Шашков. – Только вот не пойму, откуда такие непонятные размеры – 12 метров, 6 метров? Почему, скажем, не 10 и 5?
   – Оттуда же. В США сейчас используются контейнеры базовой длиной 35 футов, но постепенно США придут к 40-футовой модели, а это как раз около 12 метров, – пояснил Козин. – Подвижки в этом направлении уже есть. А следом за ними подтянется и Европа. Логичнее сразу сделать контейнеры в едином для всего мира габарите.
   – Контейнеры перегружаются обычными универсальными кранами, без захватных приспособлений, подцепляются стропами. Контейнеры на стропах раскачиваются, ударяются друг о друга, получают повреждения. Требуются крановщики высокой квалификации, их мало, – продолжил Борис Сергеевич начатое Серовым перечисление недостатков. – Складских площадей на многих станциях явно недостаточно, из-за этого контейнеры штабелируются не в три яруса, как положено, а в четыре. Стропальщики вынуждены работать на высоте 10 метров без всякой страховки, зимой, на заснеженных, обледеневших контейнерах, забираются туда по раздвижным стремянкам. Уже есть случаи травматизма.
   – Вместо специализированных захватов кое-где додумались перегружать контейнеры обычными грейферами, несколько штук помяли так, что пришлось их списать. Фактически, те две сотни контейнеров, что успели сделать за прошедшие три месяца, это мало того, что ни о чём, так их ещё и использовать невозможно.
   – Почему невозможно, – обиделся Бещев, – Уже используют, на железной дороге, только мало их.
   – Я даже могу сказать, как их используют, – ответил Серов. – 16 помятых грейферами и повреждённых при перегрузке контейнеров растащили работники железной дороги под гаражи. В одном устроен общественный туалет. Ещё в одном директор привокзального ресторана в городе ... – Серов назвал город, (приводить название не будем, чтобы не обижать горожан) – хранит ворованные продукты в зимнее время, пока холодно. Дальше продолжать? У меня по каждому выпущенному контейнеру информация имеется, с указанием заводского номера. По назначению используется не более трети построенных контейнеров.
   – Вот я и имею в виду, что для создания эффективной транспортной системы на основе контейнеров недостаточно просто наделать железных коробок и назвать их контейнерами, – продолжил мысль Серова Козин. – Необходимо создать объединённую транспортную систему, в которой автомобильный, железнодорожный, морской, речной ии авиационный транспорт будет управляться централизованно, через сеть региональных пунктов управления. Примерно так, как управляется сейчас движение поездов на железной дороге, но более автоматизированно.
   – Я правильно понимаю, что вы предлагаете создать автоматизированную систему управления перевозками при помощи ЭВМ? – спросил Косыгин.
   – Да, в такой системе напрашивается использование самых современных методов автоматизации управления, – подтвердил Козин. – Контейнер – это почти идеальная единица учёта при хранении и транспортировке.
   – Это дело, – одобрил Хрущёв. – Поддерживаю. Борис Сергеевич, с чего, по-вашему, следует начать?
   – С подготовки специалистов, – ответил Козин. – Дело это не быстрое, поэтому начинать надо прямо сейчас. Сначала краткосрочные курсы, затем – полноценное высшее образование по специальности «Логистика»
   – У нас и специальности такой нет, – заметил Косыгин.
   – Оно и плохо, что нет! – сказал Никита Сергеевич.
   – Далее, необходимо определить перечень грузов для перевозки в контейнерах, объёмы грузов, рассчитать грузопотоки по каждому направлению. Всё это умножить минимум на 10, с учётом роста грузопотоков в дальнейшем. Кое-что я уже подсчитал, в приложениях к записке, – Козин переложил листы доклада. – Основными будут генеральные грузы, далее – продукты питания, под них нужны контейнеры-рефрижераторы, лес – потребуются рамные платформы в габаритах контейнера.
   – А, вот, кстати. У нас сейчас активно разрабатываются газовые месторождения на Ямале, начинается освоение месторождений природного газа в Туркмении. Принято решение о газификации населённых пунктов. Но ведь в каждую деревню газопровод не проведёшь. Людям придётся таскаться с баллонами. Есть предложение – для газификации в сельской местности, в малодоступных районах, сделать цистерны для компримированного газа, в раме контейнерного габарита. Это упростит доставку газа и ускорит газификацию села. Можно даже подумать о прокладке в деревнях и посёлках газовых сетей, подключаемых к таким цистернам, – предложил Борис Сергеевич.
   Министры задумались. Бещев ещё раз просмотрел выкладки Козина, розданные всем перед совещанием. Бакаев и Шашков уже смекнули, по реакции Хрущёва, что Первый секретарь и Председатель Совета Министров явно поддерживают предложения по контейнеризации перевозок. В этой ситуации опытные аппаратчики привыкли держать нос по ветру. Тот, кто вовремя выступит в поддержку руководящей линии партии, может в дальнейшем рассчитывать на политические дивиденды.
   Бакаев сориентировался первым, опыт северных и дальневосточных перевозок подсказывал ему, что при правильной постановке вопроса дело может оказаться полезным. А вопрос «у этого молодого выскочки из ИКТП», что и говорить, был проработан достаточно глубоко.
   – Тут важно понимать, – добавил он, – что на обоих концах маршрута необходимо иметь одинаково оборудованные контейнерные терминалы. Иначе выгода от быстрой загрузки теряется за счёт долгой выгрузки. То есть, как правильно было сказано, мало наделать жестяных коробок. Нужны специализированные причалы, где железнодорожные пути подходят по причалу прямо к кораблю, нужны специализированные погрузчики, внутрисудовая трюмная погрузочная техника. Кстати, и корабли нужны соответствующие, чтобы брали на борт не 30-40 контейнеров, а тысячу, а то и две.
   – Железнодорожникам проще, у них контейнер на платформу встаёт, – добавил Лихачёв. – А для перевозки автотранспортом нужны специальные полуприцепы, чтобы на них вставал и 12-метровый контейнер, и два 6-метровых, и четыре 3-метровых, раз решили, что они нужны.
   – Начинать надо со строительства автомобильных дорог, – мрачно произнёс Косыгин. – А то у нас две беды, и одна из них ремонтирует другую. Рельсы до каждого потребителя довести не получится, а вот асфальт – можно. И ещё для функционирования транспорта как единой системы нужна такая же единая система связи.
   – Верно, – сказал Хрущёв. – Вот был же у нас план электрификации – ГОЭЛРО. Надо составить аналогичный план по связи и дорожному строительству. Иван Алексеевич, Николай Константинович, – он обратился к министру автотранспорта и шоссейных дорог Лихачёву и председателю Госплана Байбакову. – Тут вам вместе поработать надо. Найдите, кому эту работу поручить. А по связи, Николай Константинович, тут вам Калмыкова подключать надо.
   – Понял, сделаем. Иван Алексеич, я вам позвоню завтра, договоримся, – сказал Байбаков. – И с Калмыковым свяжусь.
   – Мне очень понравилась предлагаемая система автоматизированного управления грузоперевозками, – заметил Бещев. – С такой системой можно легко отслеживать грузы на всём маршруте их прохождения, диагностировать заторы и узкие места грузопотоков. Но сразу обращаю внимание всех – без специализированной перегрузочной техники, автопогрузчиков, не только вилочных, но и с телескопической стрелой, с регулируемыми захватами, чтобы не стропить контейнер, а брать за фитинги – вся эта система будет мертворождённой.
   – Всё так, – сказал Косыгин, – но надо подумать о конечных пользователях. Вот, скажем, колхоз те же овощи в контейнер грузить как будет? Навалом, что ли? Нужны ящики разных габаритов, мелкая тара, те же поддоны, или как их там... паллеты... придумают же слово... Ещё – маленькие контейнеры, площадью как те же поддоны, чтобы мелкие грузы в них укладывать. Всё это по размерам должно быть кратно большому контейнеру...
   – Тут у нас сложность имеется, – сказал Козин. – В Европе и США разные стандарты ширины автотранспорта. В Европе 2,5 метра, в Штатах – 8 футов, то есть 2,44 метра. Казалось бы, мелочь, но проблем из-за этого будет масса.
   Хрущёв вопросительно посмотрел на Серова.
   – Тут не со мной, тут министра иностранных дел подключать надо. Есть такая международная организация по морским перевозкам – IMO, но заправляют там англосаксы, штаб-квартира в Лондоне, – ответил председатель КГБ. – Пока в Европе не будет контейнерного грузооборота, сравнимого с американским, никто там и не почешется.
   – Выходит, чтобы протолкнуть в Штатах европейский стандарт, надо как минимум обогнать их по грузообороту, – Хрущёв задумчиво почесал лысину. – Пока что на этом заморачиваться не будем. Надо поручить товарищу Шепилову проработать вопрос вступления в IMO, и всячески продвигать 2,5-метровый стандарт в Европе, а на трансатлантику пока что замахиваться нам рано. (начало 1956 г – в Европе контейнерные перевозки еще не начались).
   – Если Европа примет предложенный нами стандарт, они поневоле станут его лоббистами в IMO, всё же европейский грузооборот, приходится признать, ещё долго поболее нашего будет. Возможно, через французов удастся на европейцев воздействовать, – сказал Косыгин. – Тут я поддержу Никиту Сергеича – о миллионных грузооборотах на трансатлантических маршрутах нам думать рано. Я всё же хочу вернуться к проблеме загрузки и разгрузки контейнеров у потребителя. Вот наделаем мы ящиков, а в контейнер их как загружать? Вручную что ли, грузчиками? Так у нас, простите, не Пуэрто-Рико, безработные под пальмами не валяются.
   – Нужны простейшие и дешёвые средства малой механизации, разные тележки, под разную тару, различной грузоподъемности. Тележки – это, прежде всего, колёса и подшипники, остальное в любой артели сделают, всего-то трубы сварить да покрасить, – подсказал Лихачёв.
   – Верно. Ещё для загрузки паллет нужны погрузчики, причём маленькие, чтобы в контейнер влезали, – продолжал Косыгин. – Это помимо больших погрузчиков, которые целиком контейнер тягать будут. Я это к тому, что для создания единой транспортной системы надо будет решать массу проблем, о которых мы сейчас можем даже не подозревать.
   – Вот, к примеру, ещё момент: привезли контейнер к потребителю, на прицепе. Тягач с прицепом что, простаивать будет, пока контейнер разгрузят? Это потребителю надо или собственный погрузчик иметь, или напрокат брать, а это недёшево...
   – Тут могут помочь автономные механические средства разгрузки, – Козин выложил на стол фотографии и схемы. – Как видите, мы уже начали проработки в этом направлении, первые опытные образцы изготовлены и опробованы.
   Хрущёв, Косыгин и министры с интересом разглядывали металлические ноги со встроенными лебёдками, позволяющие поднимать и опускать контейнеры.
   – Про авиацию транспортную забыли, – сказал министр авиапромышленности Дементьев. – У нас скоро появятся транспортные самолёты грузоподъемностью 12 и более тонн. Обычные контейнеры высотой два с половиной метра в самолёт не войдут, для авиации специальные делать надо. Для дирижаблей ваши стандартные контейнеры тоже не очень годятся – собственная масса великовата, невыгодно получается.
   – По авиационным контейнерам у нас имеется отдельный стандарт, – ответил Козин. – Там действительно есть свои особенности, их надо учитывать, чтобы одни и те же контейнеры могли использовать и самолёты, и дирижабли.
   – Я вот на что прошу обратить внимание, – сказал Устинов. – Хотя вопрос с первого взгляда кажется сугубо гражданским, мы с военными министрами, товарищами Жуковым и Кузнецовым, внимательно его проработали. Вы знаете, что снабжение Вооружённых сил – это те же самые перевозки, только товары у нас немного другие.
   Министры заулыбались.
   – Контейнерная система грузооборота для Вооружённых сил будет очень удобна, – продолжал Дмитрий Фёдорович. – Особенно в плане быстрой разгрузки с последующим рассредоточением грузов. Поэтому Министерство обороны и Генштаб очень заинтересованы в развитии такой системы. Я, со своей стороны, предлагаю помощь конструкторов военных КБ для разработки перспективной транспортной системы, которая в документах Бориса Сергеевича называется «мультилифт». Она позволяет загружать и разгружать даже 12-метровые контейнеры на полуприцеп без погрузчика. У нас подобная система, но тросовая, используется в понтонных парках ещё с 30-х. Но Борис Сергеевич предлагает более удобную систему с крюком. (http://www.kommunalnaya-tehnika.ru/multilifty.html)
   – Без погрузчика? Это интересно, – Косыгин привстал и перегнулся через стол, разглядывая выложенную Козиным схему.
   Лихачёв тоже поднялся и внимательно рассматривал схему:
   – Борис Сергеич, вы мне несколько копий можете сделать? Я их на автозаводы разошлю. Тут очень интересно получиться может. Скажем, автозавод собирает универсальные шасси с кабиной и крюком этим, а другое предприятие выпускает разные типы кузовов под эти шасси. Для коммунальных служб, к примеру, очень удобно будет. Одна и та же машина летом – поливалка, зимой – самосвал для снега.
   – Копии сделаю, конечно, – кивнул Козин.
   – Константин Дмитрич, а вот это для вас работа, – он передал папку со схемами министру тяжелого и транспортного машиностроения Петухову. – Это тоже очень перспективное направление – краноманипуляторные установки.
   Петухов с интересом рассматривал механическую руку-стрелу, расположенную на грузовике за кабиной водителя, либо, в другом варианте – на выступающей раме у заднего борта кузова.
   – Вот это полезная штука, особенно на лесозаготовках. Грейферный захват на нее поставить, – Хрущёв подошёл и, приподнявшись на цыпочки, заглядывал в схему в руках Петухова. – А ещё такая кранбалка пригодится в городах на мусоровозах. Мусор в контейнер, на грузовик бортовой погрузил и на мусороперерабатывающий завод вывез.
   – Такая кранбалка много где пригодится, – согласился Петухов. – Только с гидравликой сначала надо вопрос решить. Нет у нас нормальной силовой гидравлики для потребительского уровня.
   – Для «Ситроенов» же нашли, – сказал Устинов. – Я помогу с гидравликой.
   – Ваша гидравлика, Дмитрий Фёдорович, делается по военным нормам и расценкам, – ответил Петухов. – С ней такая кранбалка золотая выйдет. Надо бы по гидравлике с чехами да с ГДР скооперироваться, у них механобработка качественная, станки точные. Хотя бы станки в ГДР закупить, а дальше мы уже сами как-нибудь. Тем более, гидравлика и для малых экскаваторов нужна, надо от тросовых экскаваторов переходить к гидравлическим.
   – Дельное предложение, – Косыгин слегка удивлённо поднял бровь. – Пишите записку, Константин Дмитрич, я дам поручение товарищу Шепилову наладить контакты, а дальше выходите на чехов и немцев напрямую, съездите туда, посмотрите, что они могут предложить. Качественную гидравлику нам производить надо самим.
   – С подъёмной техникой я тоже КБ инженерных войск подключу, у них опыт подобных разработок имеется, а техника такая и в армии нужна. Тут ещё такое дело, – добавил Устинов. – Вот, скажем, надо быстро развернуть посёлок на совершенно необорудованном месте, где-нибудь в тайге, на острове, на Севере или на Дальневосточном побережье. Адмирал Кузнецов у нас занимается рассредоточением Тихоокеанского флота. Накувыркался он с жильём для экипажей... В бухтах, на побережье, снабжение только морем, ставили на берегу лесопилку и лепили сборные домики.
   – А теперь, представьте, привозит корабль на необорудованное побережье кучу таких вот контейнеров. Первым делом выгружает несколько штук собственным краном прямо за борт, их соединяют вместе – вот вам причал. Сгрузили на него трактора, краны, телескопические погрузчики. Выгрузили остальные контейнеры. В одном из них – дизель-электростанция. В другом – радиолокатор. В таких же контейнерах – лесопилка, котельная.
   – Остальные сделаны с утепленными полами и стенами, под потолком трубы вделаны, в стенах заранее, на заводе, встроены окна, двери, радиаторы отопления. Контейнеры разные, можно их соединять между собой по фиттингам, как детский конструктор, и горизонтально и вертикально. У части контейнеров одна боковая стенка снята, скрепили две штуки шестиметровых между собой – вот вам 30 квадратных метров жилплощади на семью. Сзади ещё один пристроили – в нём на заводе, заранее, встроена кухня и ванная с туалетом. Сверху двухскатной крышей накрыли, трубы от котельной, водопровод и электричество подвели – готов коттедж.
   – Всё стандартное, сделано на заводе, точно, собирается без щелей, за считанные часы. За несколько дней, хоть в глухой тайге, хоть на диком берегу можно развернуть посёлок для военных, для газовиков, нефтяников, базу для геологов, что угодно.
   –Это ты, Дмитрий Фёдорович, мощно придумал, – одобрил Хрущёв.
   – Да не я придумал, это у Бориса Сергеича в рекламках подглядел, да кое-что сам домыслил, – ответил Устинов.
   – Да-а... Это ж на строящихся предприятиях проблему с жильём можно будет решать сразу, – задумался Никита Сергеевич. – Никаких тебе бараков, стандартные домики.
   – Тут, Никита Сергеич, не только стандартные домики, – заметил Косыгин. – Из таких жилых модулей можно дома по три – четыре этажа складывать, действительно, как из детского конструктора, причём любой планировки.
   – Надо Ловейко к этому вопросу подключить, – сказал Хрущёв, разглядывая слегка блекловатые цветные фотографии самых разнообразных жилых домов из контейнеров, подсунутые Козиным. – Но тут есть политический момент – на западе вопить начнут, типа Советы людей селят в собачьи будки.
   – Чья бы корова мычала, – усмехнулся Косыгин. – А то у них на Западе люди под мостами не живут? Фасады обшить вагонкой да покрасить. А ещё лучше – тонированными стеклянными панелями, вот, как на этом снимке.
   – Это всё правильно, – заметил Байбаков. – Мы собираемся создавать единую транспортную систему? Значит, нужен надминистерский орган, который сможет усилия всех министров приводить к общему знаменателю. При грамотной работе такая система действительно может экономику страны сильно продвинуть. Я могу усилить транспортный отдел Госплана, но, как правильно товарищ Козин указал, нужны специалисты, причём по таким специальностям, по которым у нас никогда не готовили. Я бы вас, Борис Сергеич, попросил уделить мне время, мы бы взяли третьим министра образования, и составили бы записку в ЦК и Совет Министров, по вопросу подготовки кадров.
   – Я готов участвовать, – ответил Козин, – давайте только назначим день и место.
   – А я товарища Елютина попрошу отнестись к этому вопросу предельно ответственно, – добавил Косыгин. (Вячеслав Павлович Елютин, министр высшего и среднего специального образования СССР в 1954-1986 гг)
   – Ресурсы где брать будем на эту затею? – спросил председатель Госэкономкомиссии Сабуров. – Нам одного только железа для контейнеров понадобятся сотни тысяч тонн, а в перспективе – миллионы тонн. Я понимаю, что эти затраты отобьются достаточно быстро, но прямо завтра мне эти сотни тысяч тонн взять негде. Производство контейнеров, конечно, не самое сложное, но его тоже надо разворачивать. Нужны люди, помещения, электричество, инженерные сети, металл, сварочное и прокатно-гибочное оборудование, слесарный инструмент, метизы, краскопульты, краска.
   – Давайте мы с вами, Максим Захарович, тоже совместно этот вопрос проработаем, – предложил Козин. – Я, пока в общих чертах, знаю, что для этого проекта нужно, а вы знаете, что из этого в хозяйстве есть. Осталось подбить баланс и составить план работ по этапам.
   – Я вижу, что работа уже пошла, – улыбнулся Хрущёв. – Через пару недель покажите нам с Алексеем Николаевичем, что у вас получится, а дальше будем готовить пакет Постановлений и проводить через ЦК и Совет Министров.
   Косыгину, министрам и самому Хрущёву понравился молодой, энергичный и компетентный специалист, каким проявил себя Борис Сергеевич. Впоследствии Хрущёв неоднократно обращался к нему за консультациями при решении различных транспортных вопросов.
   Надминистерский орган, предложенный Николаем Константиновичем Байбаковым, назвали ГосКомитет по грузоперевозкам. Он был коллегиальным и состоял из министров транспортных министерств. На его коллегиях решались вопросы межминистерского взаимодействия и общих транспортных проектов.
   Идея контейнерных перевозок также встретила мощную поддержку таких специализированных военных организаций, как Центральное управление военных сообщений, отвечавшее за перевозку военных грузов по железным дорогам, а также мобилизационное управление. Для них создание единой военно/гражданской транспортной системы означало возможность мгновенного наращивания транспортных мощностей. Поэтому они всячески поддерживали инициативу председателя Военно-промышленной комиссии Устинова в отношении участия конструкторских бюро военно-промышленного комплекса в реализации программы контейнерных перевозок.
  
   В начале апреля Хрущёв вдруг вернулся к подготовленной Сергеем ещё в конце 1953 года записке о «деяниях» академика Лысенко. Тогда он эту записку бегло просмотрел, сунул в стол и, видимо, за остальными делами позабыл о ней на 2 с лишним года. Теперь же Никита Сергеевич вернулся к этому вопросу.
   Поводом послужило направленное 11 октября 1955 года в ЦК КПСС «Письмо трёхсот», подписанное большой группой советских учёных, содержавшее жёсткую критику Лысенко и его роли в печальном состоянии советской биологии и сельского хозяйства.
   При первом прочтении письма Хрущёв, симпатизировавший Лысенко, сначала возмутился, но затем, вспомнив о давнем разговоре с сыном и о записке Сергея, задумался. Тем временем разгорелась широкая научная дискуссия. Многие учёные осуждали Лысенко. Хрущёв не мог не прислушаться к мнению большинства. Тем более, что теперь у него была возможность «заглянуть за горизонт».
   Ещё раз перечитав записку, он вызвал старшего лейтенанта Селина, руководителя группы, отвечавшей за печать и размножение «документов 2012».
   – Андрей Викторович, – обратился Хрущёв к Селину. – Вам там, в машине, относительно генетики ничего не попадалось?
   – Так точно, товарищ Первый секретарь, там есть целая папка с книгами по теме генетики. Но мы до неё с печатью пока не добрались, – отрапортовал Селин. – Задача была поставлена в первую очередь печатать материалы по промышленности, сельскому хозяйству и оборонной тематике...
   – А можете подготовить небольшую подборку, страниц на 50-100, чтобы наши учёные могли по ней оценить значение генетики и роль, отводящуюся ей в будущем? – попросил Хрущёв.
   – Будет сделано, – заверил старший лейтенант.
   Затем Никита Сергеевич позвонил академику Келдышу и задал ему необычный вопрос:
   – Мстислав Всеволодович, вы кого-нибудь из наших крупных специалистов-генетиков лично знаете? Кому можно было бы доверять?
   – Вот так, с ходу, не скажу, – ответил Келдыш. – Не моя тематика, сами понимаете. Надо навести справки.
   – Как что узнаете – мне перезвоните, – попросил Хрущёв.
   Келдыш позвонил через полчаса.
   – Никита Сергеич, есть у нас в Ленинградском университете очень хороший специалист, профессор Лобашёв, Михаил Ефимович. Человек надёжный, войну прошёл, сражался ополченцем на Ленинградском фронте. А что, надо ему что-то передать?
   – Да, Мстислав Всеволодович, очередная порция сведений для анализа, на этот раз — по генетике. Спасибо что помогли. – поблагодарил Хрущёв.
   При очередной встрече с Келдышем Хрущёв вручил ему подготовленную Селиным подборку по генетике и попросил переслать профессору Лобашёву для оценки.
   Отчёт Михаила Ефимовича о роли генетики в биологии подействовал на Хрущёва посильнее удара кувалды. Оказалось, что гены не только существуют (в 1956 году это считалось спорным утверждением) но и играют важнейшую роль во всех вопросах биологии.
   Прочтя в своём кремлёвском кабинете отчёт Лобашёва, Хрущёв несколько минут сидел молча. Затем позвал своего помощника Шуйского и сказал:
   – Пиши, Григорий Трофимыч: «Академика Лысенко Трофима Денисовича от обязанностей президента Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина освободить» Подписи: Хрущёв, Косыгин.
   Президентом ВАСХНИЛ был назначен заместитель Председателя Совета Министров СССР Лобанов Павел Павлович.
   Сообщение было опубликовано в «Правде» 10 апреля 1956 года. (Дата опубликования и персоналии – реальные. Обоснование – АИ. В действительности Лысенко был освобождён от должности 10.04.56, но затем, в 1962-63 гг вернул утраченные позиции. В данной АИ этого не произойдёт )
  
   В первой половине апреля обсуждался вопрос о реформе Военно-Воздушных Сил в связи с развитием современных видов вооружений. Предлагалось в том числе отказаться от штурмовой авиации, заменив её истребительно-бомбардировочной.
   Хрущёв подготовился к этому обсуждению, изучив вопрос по «документам 2012». Из них он узнал, что расформирование штурмовой авиации было одним из решений, позднее поставленных ему в вину.
   Ранее он сам поддерживал эту точку зрения, но, ознакомившись с особенностями нескольких локальных войн на Ближнем Востоке и в Азии, пришёл к выводу, что штурмовики списывать со счетов ещё рано. К тому же, зная, что в конце года вероятен конфликт в зоне Суэцкого канала, он решил как минимум дождаться его итогов.
   На заседании Президиума, заслушав проект Постановления, Никита Сергеевич сказал:
   – Считаю это решение преждевременным и недостаточно обоснованным. Мы тут дружно готовимся к атомной войне с США, но при этом забываем о том, что нам необходимо защищать зоны наших интересов и наших союзников. И не обязательно локальный конфликт перерастёт в ядерный. Штурмовая авиация в локальных конфликтах будет незаменима. Нам, напротив, надо этот вид авиации развивать. Тем более, что в Великую Отечественную штурмовики показали себя просто замечательно. У нас сейчас новые штурмовики разрабатываются?
   – Так точно. Сергей Владимирович Ильюшин сейчас готовит к серийному выпуску свой Ил-40, – маршал Жуков слегка замялся. – Правда... мы думали, что этот проект придётся отменять... В связи с предлагаемым решением. Уже и проект постановления написали... (К апрелю 1956 г была выпущена установочная серия из 5 штурмовиков Ил-40П на заводе № 168 в Ростове. http://www.airwar.ru/enc/attack/il40.html 13 апреля 1956 г вышло постановление о снятии Ил-40 с серийного производства и прекращении всех работ по самолёту, а 20 апреля 1956 г – постановление о расформировании штурмовой авиации.)
   – Преждевременно, – нахмурился Хрущёв.
   – Так... Вы же сами в своё время высказывались, что штурмовая авиация в нынешний век ракетно-ядерного оружия устарела...
   – Мало ли о чём я в своё время высказывался! – буркнул Никита Сергеевич. – Я что, папа римский? Ошибиться не могу? С тех пор поступили новые данные, обстановка изменилась... Короче, никаких расформирований! Пусть Ильюшин свой штурмовик пускает в серию и совершенствует.
   В результате расформирование штурмовой авиации было признано нецелесообразным. В Ростове развернулось серийное производство Ил-40. Самолёт был показан руководству страны на авиапразднике в июне 1956 г и получил заслуженно высокую оценку.
  
  

6. Визит в Великобританию

  
  
   14 марта отправился в заграничную поездку в Англию министр электроэнергетики Георгий Максимилианович Маленков. Хотя из Президиума ЦК его выставили, Маленков абсолютно не унывал, и должностью министра электроэнергетики казался вполне доволен. В конце концов, это не послом в Монголию уехать.
   Визит Маленкова был связан не только с ознакомлением с британской энергетикой. В прошлом году в Женеве Хрущёв принял приглашение британского правительства посетить Великобританию с официальным визитом. Это должен был стать первый визит Никиты Сергеевича в капиталистическую страну. Поэтому он предварительно заслал Маленкова «в разведку» – выяснить обстановку, а заодно и посмотреть, как его примут.
   Британские официальные лица и пресса проявляли к Маленкову особое внимание, пытаясь выяснить через него скрытый политический расклад в Кремле. В конце концов, Маленков ещё недавно был главой советского правительства, и теперь, «в жесткой схватке проигравший Хрущёву очередной раунд в кремлевской борьбе за власть», как писали британские газеты, он был особенно интересен для Запада.
   Визит Маленкова оказался очень успешным. Интерес к нему был велик с самого начала – с момента прилёта советской делегации на новейшем реактивном пассажирском лайнере Ту-104.
   В 1956 году вся пассажирская авиация была ещё поршневой. Единственный на Западе реактивный пассажирский самолёт – английская «Комета-4» – в это время не летал. После нескольких катастроф полёты были приостановлены. И тут в лондонском аэропорту приземляется советский реактивный лайнер, к тому же явный родственник среднего бомбардировщика. Первые два-три дня Ту-104 был более популярен в Англии, чем Маленков.
   Советская делегация посетила центр ядерных исследований в Харуэлле, а также осмотрела строящиеся атомные электростанции. Особо отмечалось, что мощность этих электростанций значительно превосходит нашу Обнинскую. Это были уже промышленные станции, тогда как Обнинская была ещё полуэкспериментальной.
   Вернувшись в Москву, Маленков поспешил на доклад к Хрущёву на дачу. Они долго гуляли по уже очистившимся от снега дорожкам, Маленков рассказывал, как их хорошо встретили, подтвердил, что Хрущёва в Англии ожидает вполне тёплый приём и со стороны руководства, и простых британцев.
   Это была крайне важная информация – если бы приём, оказанный Маленкову, оказался более холодным, Хрущёв готов был отказаться от визита.
  
   Для согласования вопросов обеспечения безопасности в ходе визита в Лондон предварительно полетел Иван Александрович Серов. И тут возникла неожиданная проблема. Серова в аэропорту встретили пикетчики, протестовавшие против его пребывания в Англии. Основным обвинением была депортация кавказских народов во время войны. Такого приёма наше руководство не ожидало. Хрущёв приказал Серову как можно быстрее улаживать дела и возвращаться.
   По возвращении Серов во всех подробностях доложил Никите Сергеевичу о возникших проблемах. Он привёз газеты с огромными заголовками и фотографиями демонстрантов, показал Первому секретарю.
   — Придется вам не ехать, — сказал Хрущёв, просмотрев английские газеты, — думаю, что с безопасностью англичане и сами неплохо справятся. Опыт у них богатый. Если же что и замыслят, вы все равно помешать не сможете.
   При подготовке визита встал вопрос, каким транспортом отправляться в Англию. Лететь на непрезентабельном Ил-12 Хрущёв не хотел, а туполевский Ту-104 ещё не прошёл все испытания. Хотя сам Туполев в своём самолёте был полностью уверен, но для перелёта правительственной делегации рекомендовал пока что использовать что-то другое.
   Никита Сергеевич выбрал морское путешествие. Для визита был выбран новейший крейсер «Орджоникидзе» проекта 68-бис.
   В состав делегации, помимо Хрущёва и Косыгина (в реальной истории – Булганина) вошли также министр иностранных дел Шепилов, его 1-й заместитель Андрей Андреевич Громыко, который в 1952-53 гг был послом СССР в Великобритании и хорошо знал местные условия.
   Довольно неожиданно для всех Хрущёв решил взять в поездку министра торговли Дмитрия Васильевича Павлова. (АИ)
   Также Никита Сергеевич решил включить в состав делегации Андрея Николаевича Туполева и Игоря Васильевича Курчатова. Это решение он принял в связи с оглушительным успехом Ту-104 за рубежом. По его замыслу, Туполев и Курчатов олицетворяли собой обновлённый Советский Союз, идущий в будущее на острие научно-технического прогресса.
   Туполев практически всегда выезжал за границу с женой. На этот раз она не смогла поехать по причине плохого самочувствия. Поскольку Туполев был уже в преклонном возрасте, ехать без жены он отказывался. Тогда Хрущёв предложил Андрею Николаевичу взять в поездку его дочь, Юлию Андреевну.
   Когда состав делегации обсуждался в Президиуме ЦК, Микоян предложил Никите Сергеевичу взять с собой сына. Косыгин, как официальный глава делегации, поехал с женой, Клавдией Андреевной.
   Посольство Великобритании, узнав, что советская делегация отправляется на военном корабле, запросило у нашего МИД согласие отправить на крейсере своего военно-морского атташе. Это предусматривалось дипломатическим протоколом.
   Военные моряки пришли в ужас. Крейсер новейший, со всех сторон секретный, а тут придётся брать на борт официального вражеского шпиона. К тому же английский запрос пришёл в последний момент перед отправлением.
   Доложили Хрущёву. Никита Сергеевич пожал плечами:
   – Ну, раз по протоколу положено – дипломатические нормы нарушать не будем. Но примите меры, чтобы этот шпион не совал нос куда не следует.
   Меры приняли. Английского атташе сопровождали наши морские контрразведчики. По дороге его так напоили, что он был погружен на крейсер в бессознательном состоянии и проспал всю дорогу. (Исторический факт)
   Делегация отправилась из Москвы 14 апреля поездом до Калининграда, там погрузилась на борт крейсера и уже морским путём 15 апреля отправилась в Англию. Крейсер шёл в сопровождении двух эсминцев: «Смотрящего» и «Совершенного». Командовал отрядом кораблей контр-адмирал Котов.
   В пути Хрущёв много общался с Туполевым и Курчатовым. Туполев сумел цифрами убедить Никиту Сергеевича, что в пересчёте на стоимость перевозки одного пассажира реактивные самолёты более экономичны и выгодны, чем поршневые и турбовинтовые, учитывая бОльшую скорость полёта. Хрущёв, впечатлённый зарубежным успехом Ту-104, выслушал доводы Андрея Николаевича с большим интересом.
   В свою очередь, Никита Сергеевич намекнул Туполеву на «просчитанный западными аналитиками» будущий прогресс сферы международного туризма, причем основная доля пассажирских перевозок должна была переместиться на воздушный транспорт и роль реактивных самолетов была ключевой в реализации данной тенденции. На тот момент это было далеко не очевидно, на морях еще царили пассажирские лайнеры, очередной из этих фешенебельных гигантов – «Юнайтед Стейс» – только недавно вышел на линии. Расчёты эти, якобы, обнаружил КГБ при анализе западных журналов. Такая легенда не вызывала особых подозрений.
   – Неплохо бы нам на этот случай подготовить свой план развития гражданской авиации, – заметил Андрей Николаевич. – Я могу подготовить свои предложения.
   – Готовьте, – согласился Хрущёв. – Но надо и Ильюшина подключить, и других конструкторов, и моторостроителей. Давайте как следует подготовимся, а где-нибудь летом соберёмся и всё обсудим.
   Туполев также сообщил Хрущёву о переданной Серовым важной информации о причинах возможных катастроф Ту-104. В «той истории» при освоении Ту-104 произошёл ряд аварий и катастроф, причину которых довольно долго не удавалось определить.
   – Не знаю уж, откуда Иван Александрович это узнал, – заметил Туполев, – но информация очень интересная и заслуживающая внимания. Мы, конечно, ещё раз её проверим, чтобы быть полностью уверенными, но в любом случае эти сведения крайне важны. Возможно, с их помощью удастся избежать гибели множества людей.
   Не менее полезны для Никиты Сергеевича были и беседы с Курчатовым. Его привлекли не только широкий кругозор и научный опыт Игоря Васильевича, но и его умение мыслить на уровне государства. Пообщавшись с Курчатовым несколько дней, Хрущёв предложил ему стать его советником по науке. Несмотря на то, что ему уже помогал академик Келдыш. (Исторический факт)
   Игорь Васильевич с готовностью согласился. И тогда Хрущёв открыл ему Тайну.
   Разумеется, Никита Сергеевич не брал с собой ноутбук из будущего в зарубежную поездку. Но письмо из 2012 года у него с собой было.
   Игорь Васильевич прочёл письмо молча, дважды. Помолчал, потом спросил:
   – Это – правда?
   – Да, – мрачно ответил Хрущёв.
   – Вы не в курсе, сколько мне осталось? – спросил Курчатов.
   – Если дело пойдёт так, как там – всего лишь 4 года, – ответил Хрущёв. Солгать Курчатову у него не повернулся язык. – Мне – 15. Поэтому очень вас прошу – берегите себя.
   – Из-за чего? Лучевая болезнь? – спросил Курчатов.
   – Нет. Сердечный приступ.
   – Ясно... Это – лучше. Сердечный приступ можно предупредить. Да и лечить сердце мы уже умеем получше, чем лучевую болезнь, – Курчатов заметно повеселел. – Держитесь, Никита Сергеич, мы с вами ещё поработаем!
  
   Крейсер прибыл в Портсмут, делегация погрузилась в специальный поезд и отправилась в Лондон. Премьер-министр Энтони Иден встречал советскую делегацию на вокзале. По приезде в Лондон разместились в отеле «Кларидж».
   На переговорах одной из главных тем были поставки советского оружия в Египет и Йемен. Обратить внимание на арабский мир Хрущёву в 1955 году посоветовал Тито, во время визита нашей правительственной делегации в Югославию. Тогда Тито недавно установил отношения с Насером и тот показался ему перспективной фигурой для сотрудничества. Время показало, что Насер был не совсем подходящей кандидатурой, но на тот момент другого лидера, ориентирующегося на социалистические страны, на арабском политическом горизонте не было.
   Англичане были явно недовольны тем, что СССР, пусть и через посредников в лице Чехословакии, начал продавать оружие арабам. Тем более, что и Йемен и Египет как раз пытались освободиться от британского влияния.
   В ответ Хрущёв предложил одновременно взять взаимное обязательство не продавать оружие третьим странам. Англичане от прямого ответа уклонились.
   Во время визита Хрущёву не раз задавали вопросы о наличии у СССР ракетно-ядерного оружия. Причём спрашивали не только военные специалисты или политики. Во время дипломатического обеда в Чекерсе жена премьер-министра Идена спросила Никиту Сергеевича:
   — Какие у вас ракеты? Далеко они могут летать?
   — Да, далеко. Наши ракеты не только могут доставать ваши Британские острова, но и дальше полетят, – прямо ответил Хрущёв. – Кстати, знаете, сколько нужно ядерных боеголовок, чтобы уничтожить Великобританию? Примерно 4 или 5 штук.
   Премьер-министр Иден при этих словах немного сбледнул с лица. Слова Хрущёва он запомнил на всю жизнь.
   Перед поездкой Никита Сергеевич изучил по «документам 2012» её ход и результаты в «той истории». И сделал определённые выводы. Поэтому во время визита он не стал слишком уж сильно нажимать на «ракетную дипломатию», чтобы не создавать в глазах Запада «образ врага» в лице Советского Союза. Наоборот, он, в продолжение политической линии, сформулированной при обсуждении военной доктрины и на съезде, всячески подчёркивал, что СССР желает мирного сосуществования со странами Запада, но при этом готов дать решительный отпор любому агрессору.
   20 апреля Хрущёв выступал перед английскими моряками в Королевском морском колледже в Гринвиче. При этом не обошлось без неприятного момента – Первый морской лорд сэр Луис Маунтбэттен отказался встречаться с коммунистами, сославшись на то, что он состоял в родстве с русской царской семьёй, расстрелянной в Свердловске.
   Когда Хрущёву передали отказ Маунтбэттена, Никита Сергеевич только хмыкнул и пожал плечами:
   – Да и х.. с ним, невелика потеря.
   Выступая перед английскими моряками, Никита Сергеевич сказал:
   – У каждого государства есть своя сфера жизненных интересов. Есть она и у нашей страны. Её существование закреплено Потсдамскими соглашениями. Вполне возможно, что определённым политическим кругам в Европе и в Америке это не нравится. Ничего страшного, мы это переживём. Как у нас в среднеазиатских республиках говорят: «Собака лает, а караван идёт».
   – Если же эти политические круги вознамерятся перейти от слов к делу, они быстро почувствуют, что у Советского Союза достаточно сил, чтобы отстаивать свои интересы по всему миру. Мы предпочитаем торговать с Западом, а не воевать. – заявил далее Хрущёв. – Но если Запад решит нас попугать, или напасть – пусть приготовит запасные штаны!
   Затем последовало довольно бурное обсуждение роли военно-морского флота в современной войне. И в этой теме Никита Сергеевич немного изменил акценты своего выступления. Вместо того, чтобы заявлять об устаревании военно-морских сил в целом, и запугивать англичан ракетным оружием, Хрущёв сказал просто:
   – Есть страны морские, а есть сухопутные. Для морских стран, таких как Великобритания и США, флот играет определяющую роль в вопросах обороны и обеспечения безопасности судоходства. СССР – страна в большей степени сухопутная. На протяжении нескольких сот лет нам приходилось отражать вражескую агрессию на сухопутных театрах военных действий. Но это не значит, что мы не готовы отразить агрессию с моря. Если какая-нибудь из существующих морских держав захочет попробовать нас на прочность – пусть попробует. Но, когда получит сдачи, пусть пеняет на себя.
   Кто-то из английских моряков попытался с ехидцей поддеть Никиту Сергеевича:
   – А какими же силами Советский Союз будет отражать гипотетическое нападение морской державы? Авианосцев у вас нет, а в современной войне на море именно они играют решающую роль.
   – Вот мы прибыли на крейсере, – ответил Хрущёв. – Наш крейсер современный, хороший, я слышал оценку ваших специалистов. Они высоко оценили наш крейсер. Но… мы можем его продать. Или, скажем, сдать в аренду нашим союзникам.
   – Если какая-нибудь морская держава гипотетически к нам сунется, – добавил Никита Сергеевич, – то огребёт она при этом реально. Мы не будем бросать в бой своих солдат и размениваться на мелочи. На любую агрессию СССР ответит ядерными ракетами вплоть до полного уничтожения противника. А ракетами мы любую страну в любой точке земного шара достанем.
   Разумеется, говоря это, Хрущёв преувеличивал, выдавал желаемое за действительное. Но проверить его слова ни англичане ни американцы пока что не могли. Приходилось верить на слово.
   Пока Хрущёв обсуждал политические и военные вопросы с британскими официальными лицами и моряками, Курчатов выступил с лекцией о перспективах термоядерного синтеза в британском атомном центре в Харуэлле. Лекция имела невероятный успех. Сам Курчатов также высоко оценил впоследствии значение теоретических дискуссий с британскими атомщиками.
   Не стал Хрущёв и ссориться с лейбористами. Он заранее подготовился к тому, что лейбористы будут ходатайствовать об освобождении восточно-европейских социал-демократов, рассаженных по тюрьмам ещё до 1953 года. Об этом эпизоде он узнал из «документов 2012». Посоветовавшись с Косыгиным, они решили, что кипятиться по поводу социал-демократов не имеет смысла.
   Когда один из лидеров лейбористской партии Джордж Браун передал Косыгину список заключённых социал-демократов с просьбой посодействовать их освобождению, Косыгин ответил, что СССР старается без особой нужды не вмешиваться во внутренние дела дружественных ему социалистических стран.
   – Но в интересах элементарной гуманности мы можем рассмотреть вашу просьбу, – ответил Алексей Николаевич. – Если вы, в свою очередь, повлияете на вашего заокеанского союзника и посодействуете освобождению и восстановлению гражданских прав граждан США, лишившихся работы, а то и свободы в результате деятельности реакционных кругов в американском правительстве и сенате, – с этими словами Косыгин передал Брауну список американских коммунистов, пострадавших в результате безудержной антикоммунистической кампании, начатой сенатором Джо Маккарти. – А заодно наладите политическое взаимодействие с Коммунистической партией Великобритании.
   Браун смешался, не зная, что ответить. Официальный глава лейбористов Хью Гейтскелл, известный своим последовательным отрицанием возможности сотрудничества с коммунистами, побагровел и возмущённо заявил:
   – Господин Косыгин, это – бесцеремонное вмешательство во внутренние дела Великобритании!
   – Неужели? – усмехнулся Косыгин. – И что, вам не нравится? А почему нам должно нравиться вмешательство Великобритании в наши внутренние дела? Великобритания и США последовательно проводят по отношению к СССР политику двойных стандартов, осуждая Советский Союз за действия, которыми неоднократно грешили и сами.
   – Решайте, господа, либо мы с вами сотрудничаем на равноправной во всех отношениях основе, либо не сотрудничаем, – жёстко продолжил Косыгин. – А прогибаться перед Европой, лишь бы нас считали хорошими, мы не будем.
   Гейтскелл поперхнулся и замолк.
   Джордж Браун поспешил сгладить возникшую неловкость и провозгласил тост «за дружбу и сотрудничество». Хрущёв, в свою очередь, тост поддержал. Наметившийся было конфликт был задавлен в зародыше, причём, что ещё более важно, советская делегация ясно обозначила свою принципиальную позицию.
   В поездках по Лондону у членов делегации было не так много времени на осмотр достопримечательностей. Однако во время одной такой поездки Хрущёв попросил остановиться у красочно оформленных витрин одного из магазинов.
   Он вышел из машины, позвав с собой министра торговли Павлова.
   – Вот, Дмитрий Василич, – сказал Хрущёв. – Видите, какие у англичан витрины? А у нас что? А вывески видели? Вы вечером из окна номера выгляните – весь город светится.
   – Так то ж капиталисты, Никита Сергеич... – пробормотал Павлов. – Денег у них много... девать некуда...
   – Вы мне, Дмитрий Василич, зубы-то не заговаривайте, – ответил Хрущёв. – Эти витрины и вывески – вопрос идеологический. Мы вот своему народу разъясняем, что на Западе трудящихся капиталисты угнетают. А скоро поедут наши граждане в туристическую поездку, увидят вот эти витрины, ломящиеся от товаров, и вывески разноцветные. Ну, и как думаете, кому они поверят? Пропагандисту из райкома, или своим глазам?
   – В общем, так, – продолжил Никита Сергеевич. – Наши люди, приезжая на Запад, удивляться и восхищаться вывесками и витринами не должны. А для этого, Дмитрий Василич, надо поработать . Для начала организуйте для работников торговли хотя бы краткосрочные курсы по художественному оформлению витрин. Подберите нескольких молодых художников из Мухинского училища, пусть рисуют проекты вывесок. Подёргайте Маленкова, он электротехническую промышленность знает, пусть посоветует, на какие заводы обратиться с их изготовлением. В конце мая принесёте эскизы типовых вывесок. Я посмотрю. И не просто там: «Молоко», «Рыба», «Овощи-фрукты», а не менее 10 штук каждого вида. Чтобы разнообразие было.
   – Понял, Никита Сергеич, – обречённо ответил Павлов. – Будет сделано.
   А вот запланированное на июнь 1956 года открытие туристических поездок за границу Хрущёв, побывав в Англии, перенёс на следующий год, рассчитывая, что запланированная им реформа торговли хотя бы немного парирует внешний лоск западного «общества потребления»
  
   Окончание визита также не обошлось без приключений. У борта советского крейсера 19 апреля был замечен пловец в лёгком гидрокостюме. К его появлению моряки, предупреждённые ещё заранее, задолго до выхода из Калининграда, подготовились хорошо. Морской спецназ СССР в его послевоенной реинкарнации был сформирован ещё в 1953 году, (http://truppen.ru/spetscnaz-inostrannyh-gosudarstv/istoriya-sozdaniya-podrazdelenii/morskoi-spetscnaz-sssr.html), а подводное снаряжение для обеспечения безопасности визита главы государства было частично закуплено за рубежом, частично изготовлено по специальным заказам.
   С первой ночи стоянки крейсера в Портсмуте его и сопровождавшие его эсминцы по ночам охранялись советскими боевыми пловцами. Причём охранялись так, что англичане об этом и не подозревали.
   Первое появление английского пловца возле крейсера стало и последним. Через 14 месяцев на побережье острова Пилсей Айленд был обнаружен труп человека в гидрокостюме. У трупа отсутствовали голова и кисти рук. Опознание трупа было затруднено, однако коронёр написал в протоколе, что тело принадлежит офицеру британского ВМФ Лайонелу Крэббу. Его якобы опознал его сослуживец Сидней Ноулз, заявивший, что у Крэбба был шрам на колене, и такой же шрам присутствует на колене обнаруженного мертвеца.
   Происшествие обеспокоило работников посольства, никто не мог поручиться, что пловец был единственным. Опасались, что к днищу крейсера может быть прикреплена мина.
   Хрущёв в версию с заминированным крейсером особо не поверил: едва ли англичане рискнут взорвать крейсер с советской правительственной делегацией – в тогдашних политических реалиях это означало войну. Тем не менее, выслушав в гостиничном номере сотрудников посольства, Никита Сергеевич многозначительно указал на потолок, намекая, что английские спецслужбы наверняка подслушивают, а потом, ехидно ухмыляясь, нарочито громко сказал всё, что думает о «поджигателях войны», напомнил, что для уничтожения Англии потребуется всего-то штук пять советских атомных ракет, и пусть только англичане попробуют заминировать его крейсер – тогда им точно мало не покажется.
   При этом он периодически показывал на потолок, где, по его мнению, были спрятаны микрофоны.
   Советские боевые пловцы обследовали корабль, и убедились, что мин нет. Тем не менее, Хрущёв хотел возвращаться на Ту-104. Ему хотелось самому опробовать новый самолёт.
   Туполев отговорил его, заявив, что хотя в самолёте он и уверен, но нарушать установленный порядок не позволено никому.
   Хрущёв согласился отправить самолётом часть делегации, в том числе сына, но сам отправился обратно на крейсере.
   Позже, при встрече с Туполевым, Хрущёв поинтересовался, действительно ли Андрей Николаевич был не вполне уверен в безопасности Ту-104, или это подсуетилась правительственная охрана.
   Туполев в ответ засмеялся:
   — По правде говоря, — ответил он, — за самолёт я не беспокоился. Но сам-то угодил в дурацкое положение, с одной стороны, вы давите, сами понимаете, немалым весом, с другой — боязно, человек-то я битый. Вот и пришлось спрятаться за инструкцию.
   — Так я и думал, — согласился с ним Никита Сергеевич, — потому и не стал настаивать, не хотел ставить вас в дурацкое положение.
  
  

7. В эту игру могут играть двое.

  
  
   По возвращении делегации из Англии, к Хрущёву явился на доклад Иван Александрович Серов. Доложив о неотложных делах и событиях, произошедших за время пребывания Хрущёва в Англии, Иван Александрович неожиданно заговорил о проблеме, которая уже несколько месяцев волновала и самого Хрущёва.
   – Есть такое дело, Никита Сергеич, – начал Серов. – Изучал я «те документы» и обратил внимание, что много проблем в позднем СССР было из-за эффективности западной пропаганды при полном бессилии наших идеологических органов.
   – Точно! – согласился Хрущёв. – А кто у нас там на идеологии сидел?
   – Суслов.
   – Ну... тогда понятно! – фыркнул Никита Сергеевич. – Гнать его надо в шею.
   – Не поможет, Никита Сергеич, – ответил Серов. – Надо всю систему контрпропаганды пересматривать. По сути дела получается, нужна уже не просто контрпропаганда, а всеобъемлющая система информационной войны против капиталистического мира.
   – Проблему эту я поручил изучить группе своих аналитиков, – продолжил Серов, – а также через Георгия Константиновича Жукова сумел добиться взаимодействия с ГРУ. Шалин, конечно, нос воротил поначалу, (Шалин Михаил Алексеевич, генерал-полковник, начальник Главного Разведывательного Управления Генштаба), но важность задачи осознал и тоже подключил своих людей.
   – В общем, выводы они сделали следующие, – перечислил Серов:
   – Первое. Пропаганда коммунизма и социализма в том кондовом виде, как она сейчас ведётся, может быть ограниченно эффективна только в наиболее бедных развивающихся странах, где население угнетается колонизаторами и лишено основополагающих гражданских прав. В развитых капиталистических странах идеи социализма могут быть популярны только в ограниченной среде интеллигенции. Капитализм культивирует психологию индивидуализма, это – рай для мелких лавочников. А лавочнику социализм и, тем более, коммунизм противопоказан.
   – Второе. В США, в отличие от Европы, традиционно очень сильны изоляционистские настроения на фоне в целом более высокого уровня жизни. Говоря проще, американцев не интересует ничто, кроме собственного кармана. При этом там достаточно сильна так называемая «христианская мораль», на которую, при необходимости, давят средства массовой информации, с целью добиться, к примеру, осуждения СССР по некоторым вопросам внутренней политики. Это присутствует и в Европе.
   – А, это когда тебя в Англии с плакатами встречали? – усмехнулся Хрущёв.
   – Да, это как раз тот самый случай, – согласился Серов. – То есть, я хочу сказать, что прямолинейная пропаганда коммунизма на европейцев и американцев не действует, а, скорее, вызывает у них реакцию отторжения. Они не воспринимают никаких логических доводов, исходящих от советских источников. Отгораживают разум стандартными фразами: «Это коммунистическая ложь, это красная пропаганда». Конечно, исключения бывают, особенно в Европе, но это именно исключения, подтверждающие правило.
   – Европейцы, и особенно, американцы фанатично исповедуют принципы индивидуальной свободы и так называемой «свободы выбора». Неважно, нужно это человеку или нет, но ему должна быть обеспечена «свобода выбора». Лучшая иллюстрация – двухпартийная система в США. Никто толком не может сказать, в чём разница в политике демократов и республиканцев, зато у обывателя есть «свобода выбора», – усмехнулся в свою очередь Серов. – И они свято уверены, что эта «свобода выбора» является сутью их любимой демократии. Если в какой-то стране нет «свободы выбора», то там нет демократии, а значит, это страна второго сорта, и по отношению к ней всё дозволено.
   – Третье. Декларируемая капиталистическими режимами формальная «независимость» прессы позволяет правительству оставаться якобы в стороне от развязываемых СМИ информационных войн. При этом, в случае, если кто-то из репортёров начинает говорить или писать вразрез с установленной линией, его тут же прессуют самыми жёсткими методами.
   – Четвёртое. Все западные политики свято исповедуют принцип двойных стандартов. Им можно всё, остальным – ничего. Они всегда правы, остальные всегда неправы.
   – Это точно, – кивнул Хрущёв. – На переговорах постоянно это проскакивает. Особенно с англичанами и американцами.
   – Вот-вот. Короче, что мы сделали. – продолжил Серов. – Для начала – зарегистрировали в Швейцарии компанию-холдинг. Руководит им по доверенности наш резидент из посольства, у него пара помощников и секретарша из местных. Затем наши сотрудники зарегистрировали в США и западной Европе несколько инвестиционных компаний. Все акции этих компаний принадлежат созданному нами холдингу. Всего этих компаний уже более 40. Понадобится – сделаем больше.
   – А потом эти компании начали без лишнего шума скупать в Штатах и Европе небольшие местные радиостанции, несколько газет, а главное – купили телестудию и организовали телеканал новостей, – усмехнулся Серов. – Финансирование на начальном этапе шло с нашей транспортной инфраструктуры, через швейцарские банки. Сейчас уже почти по всем позициям вышли на самоокупаемость, в основном, за счёт рекламы. Представляешь, Никита Сергеич, телеканал гонит 24 часа в сутки одни только новости. Напрямую с места событий.
   – Так-так... Интересно! Давай дальше, – сказал Хрущёв.
   – Телеканал назвали «Objective News Network» – «Сеть объективных новостей», – ухмыльнулся Серов. – Репортёры местные, опытные, мы их привлекаем хорошими условиями и оплатой, а редакторы и руководство, все, кто принимает решения – все наши, работают тоже под прикрытием. Канал зарегистрирован и в США, и в Европе, сразу в нескольких странах. Ну, и репортёров постепенно разбавляем нашими людьми. Основное требование – объективность подачи материала. Новости гоним и местные и международные. Ну, и подаём их так, как нам нужно. В ключевых местах смещаем акценты.
   – Основной упор делаем на освещение тем, которые умалчиваются западными средствами массовой информации, а также на подачу событий с альтернативной точки зрения. То есть, действуем так же, как «Голос Америки» и «Радио «Освобождение» (с 1959 г известно как «Радио Свобода»)
   – То есть, даёте западному слушателю ту самую альтернативную информацию, свободу выбора в информационном пространстве? – Хрущёв сразу ухватил суть.
   – Можно и так сказать, – согласился Серов. – Телеканал пока работает в основном в Штатах, но постепенно обосновываемся и в Европе. В перспективе будем вести дело к полному контролю над СМИ в США и Европе, но это, сам понимаешь, не так быстро, как хотелось бы.
   – Смысл всего этого дела – иметь в США и Европе свои карманные СМИ, которые будут формировать общественное мнение так, как выгодно Советскому Союзу. Причём никаких внешних признаков принадлежности к СССР, или даже симпатии к социалистическим странам эти СМИ не проявляют. Просто спокойные объективные новости.
   – Умно, – согласился Хрущёв. – Молодец, Иван Александрович! Можешь ведь, когда захочешь!
   – Надо нам показать американцам и всему западному миру, что не только они умеют давить на психику и вести контрреволюционную агитацию. На их пропаганду ответим своей контрпропагандой, причём постараемся сделать это как можно более умело, – ответил Серов. – Ну, и вторая сторона медали, не столь красивая, но необходимая. Как понимаешь, среди западной прессы хватает откровенных оголтелых ястребов, которым само существование СССР поперёк горла. Мы с Павлом Анатольевичем посоветовались, и решили этих господ по-тихому изымать из обращения. По одному.
   – Возможности у нас на Западе уже достаточно большие. Мы сейчас купили три старых танкера для переделки в контейнеровозы, – сказал Иван Александрович, – и будем покупать еще. Да и с компанией Малькольма Маклина сотрудничество успешно развиваем. А скоро мы, надеюсь, и сами такие корабли строить начнём.
   – Переделка танкера в контейнеровоз у Маклина заняла месяца три. Чертежами он с нашими товарищами за небольшую плату поделился, поскольку не знает, что они – товарищи, и считает их обычными господами, – Серов ехидно усмехнулся.
   – У нас уже компании по подбору грузов организуются, в Европе, в Штатах и в Австралии, и прочую инфраструктуру, как это «там» принято называть, создавать уже начали. Пока что контейнеры и технику для использования за границей и закупать там же приходится. А как немного раскрутимся, такая транспортная инфраструктура позволит без проблем переправить клиента, например, из Штатов куда-нибудь на острова Палау или в Новую Гвинею, на корм акулам, при необходимости – по частям, – Иван Александрович усмехнулся. – Ну, или ещё проще – имитируется уличное нападение, автокатастрофа или убийство с целью ограбления.
   – С этим осторожнее, не увлекайтесь, – сказал Хрущёв. – Чтобы не привлекать лишнего внимания. Репортёры – народец гнусный, но сплочённый, уберёшь одного – в тебя вцепится сотня. Да и ФБР рано или поздно сложит 2+2, кто нибудь спросит: «А кому это выгодно?» – и всё, завертелось расследование. А в Штатах похищение – федеральное преступление.
   – Мы аккуратно, – заверил Серов. – И не часто. Главное – в другом. Я тебя хочу попросить дать добро на аккредитацию репортёров «ONN» в Союзе. Чтобы они, пользуясь уже частично наработанной репутацией объективных журналистов, освещали происходящее в СССР так, как выгодно нам. Репортёры, само собой, будут иностранные, канал-то считается как американский.
   – Пиши записку, я подпишу, – ответил Хрущёв. – Ты, Иван Александрович, придумал отличную штуку. Учитывая, что у нас впереди Суэцкий кризис, мы теперь в плане информационной войны хотя бы частично к нему готовы.
   – Ну, и вдобавок, – сказал Серов, – мы теперь имеем практически легальную возможность закупать для нужд советского телевидения самую современную технику по всему миру. Никто и не заподозрит.
   – Точно! – улыбнулся Хрущёв. – Два в одном, так сказать.
   – Кстати, как раз тогда, когда ты в Англию поехал, 14 апреля небольшая штатовская фирмочка «Ampex» представила первый в мире видеомагнитофон, – рассказал Серов, – Он позволяет записывать телевизионный сигнал на магнитную ленту. Широкая такая лента, сантиметров 5, и сигнал пишется поперёк. Руководит фирмой бывший царский полковник, Понятов Александр Матвеевич. У него работают всего-то четверо инженеров. Мы его вычислили ещё в 1954 году, по «тем документам», ну, и подвели к нему заранее своего человечка. Умный парень, по документам – англичанин, проучился год в Массачуссетском технологическом институте, вроде как бы из Англии туда перевёлся. На самом деле, конечно, закончил радиотехнический факультет МЭИ. – ухмыльнулся Серов. – Теперь он у этого Понятова на хорошем счету. Мы уже заказали у них несколько аппаратов, и для телеканала в Штатах, и для Союза. Ну, и главное, что у нас теперь есть прямой и своевременный доступ ко всем новинкам этой технологии.
   – Стоп, стоп, стоп! – моментально сообразил Хрущёв. – На магнитную ленту, говоришь, пишет? Ты вот что, Иван Александрович, ты Лебедеву такую штуку купи. Пусть он попробует, нельзя ли информацию с ЭВМ на него записывать?
   – Не вопрос, организуем, – кивнул Серов. – Понятову ещё один клиент лишним не будет. А то ещё можно к нему подъехать на предмет разработки специального устройства для хранения данных для компьютеров. Но лучше, если мы сами его разработаем, имея доступ к технологии.
  
   – Да, вот, – сказал он. – Ещё одна идея у нас появилась. В документах мне попалась информация о будущих частных военных корпорациях.
   – Это что? – уточнил Хрущёв.
   – Наёмники, – коротко пояснил Серов.
   – И что? Зачем они нам? – нахмурился Никита Сергеевич.
   – Они могут быть очень полезны, – ответил Серов. – Вспомни, ты же сам говорил: надо использовать любой полезный опыт капиталистов, чтобы бить по их уязвимым местам. Прежде всего, наёмники могут действовать там, куда мы не можем послать свои регулярные силы или спецназ – по политическим соображениям. Могут действовать тайно, либо открыто, но автономно, никак не афишируя связь с СССР.
   – Очень скоро в Африке начнётся бардак, – напомнил Серов. – Каждый вчерашний людоед будет объявлять себя марксистом. Вчера он соплеменниками обедал, а сегодня уже в ООН заседает. Отправлять туда наши регулярные силы, прямо скажем, не хочется. Дорого и политические невыгодно. А отправить команду спецназа под видом западных наёмников – милое дело. В Африке будет достаточно полсотни человек с автоматами и парой минометов, чтобы скинуть правительство и посадить своего человека. Причём настоящих спецов может быть всего десяток, чтобы обучить местных.
   – Опять же, наёмникам можно поручить разные сомнительные дела, которыми нашим войсками или спецназу заниматься нежелательно. Скажем, зачистку некоторых населённых пунктов, – пояснил Серов. – Ещё момент. Есть такие места, куда с нашей рязанской мордой не очень-то и сунешься. Туда можно направить всё западное отребье, которое неминуемо будет прибиваться к подобным фирмам. Их можно и под пули послать – не жалко, не свои. Но главное, всё-таки – хорошее прикрытие для тренировок и операций нашего спецназа. Тем более, что сейчас идет сокращение армии, высвобождается много очень хороших специалистов. Использовать таких спецов в народном хозяйстве – ты уж извини, Никита Сергеич – всё равно, что автоматом гвозди заколачивать. А тут мы их по специальности задействовать сможем.
   – Допустим, – согласился Хрущёв. – За чей счёт банкет?
   – Ну, мы и так уже, считай, на полном хозрасчёте, – усмехнулся Серов. – Наши транспортные компании по всему миру разбросаны. Опять же, люди не бесплатно будут работать – капиталисты сами же их услуги и оплатят, пусть не постоянно, но частично. Спецы у меня смету уже набросали. Регистрация, как обычно, в Швейцарии, через полуфиктивный холдинг, саму контору расположить где-нибудь подальше от развитых стран, в общем, разберёмся.
   – Ты только полную секретность обеспечь, – напомнил Хрущёв. – Дело скользкое, нельзя допускать, чтобы их с нами можно было связать.
   – Мы уже и названия придумали, – Серов хитро посмотрел на Хрущёва. – Контора будет называться «Южный крест», чтобы никаких ассоциаций с Союзом не было. Это созвездие такое. У австралийцев на флаге нарисовано.
   – Годится, – согласился Хрущёв.
   – Вот. А внутри Союза эти подразделения будут проходить под кодом «Синяя птица».
   – Ишь ты, – удивился Никита Сергеевич. – Это откуда такое название взялось?
   – Ну... Знаешь ведь, наёмников иногда называют «солдаты удачи?» – напомнил Серов. – Помнишь тот телефон, что из будущего прислали? Он у тебя далеко?
   – Да тут, в сейфе, – Хрущёв открыл сейф, достал смартфон, хранившийся отдельно аккумулятор и зарядное устройство.
   Серов вставил аккумулятор в смартфон, подключил аппарат к заряднику, включил, подождал пока на экране появились часы и белый кружочек с замком.
   – Я тебе тогда говорил, что эта штука музыку играет и кино показывает? – напомнил Серов, копаясь в папках на карте памяти. – Вот мои ребята, пока эту машинку исследовали, нашли тут папку, а в ней музыка, ну, там, песни разные... Ну, и среди них нашли вот... Ты сам послушай. Мне очень понравилась...
   Он ткнул пальцем в экран, и из динамика смартфона полилась песня, подобной которой Никита Сергеевич не слышал ни разу:
   Мы в такие шагали дали Что не очень-то и дойдешь Мы в засаде годами ждали Невзирая на снег и дождь Мы в воде ледяной не плачем И в огне почти не горим Мы охотники за удачей Птицей цвета ультрамарин
  
   – Во как. Как будто про наш спецназ песня, – обычно суровый генерал выглядел непривычно довольным. – И, кстати, знаешь, как называют себя там эти ребята, ну, те, что поют? «Машина времени». Вот и говори потом, что совпадений не бывает...
   – Ты, вот что, Иван Александрович, – задумчиво произнёс Хрущёв, – покопайся в этом телефоне, да и в планшете тоже, может, мы там ещё что полезное найдём. А то твои товарищи там искали только военные да политические секреты, наверняка многое сочли ненужным. А мы должны всю информацию из будущего оценивать равнозначно. Ведь нам её не просто так прислали? Значит, тот, кто её посылал, кто её выбирал перед отсылкой, счёл её в чём-то важной, необходимой в нашем времени? Так ведь?
   – Я сам всё проверю и список составлю, – ответил Серов. – Потом вместе посмотрим.
   – А всю музыку и песни из этого телефона надо на магнитофон переписать, – распорядился Хрущёв. – Песни действительно хорошие, пригодятся. А фильмы, что твои ребята там нашли, надо как-то найти способ оттуда скопировать на киноплёнку.
   – Сделаем, Никита Сергеич, – заверил Серов. – Музыку перепишем, там простой аналоговый сигнал на выходе наушников. С фильмами придётся голову поломать, конечно... Но решим и этот вопрос.
   – Я вот ещё что хотел у тебя попросить. – Серов слегка замялся. – Нам транспорт понадобится, особый. Я с адмиралом Кузнецовым поговорил, он мне предложил 4 трофейные немецкие подлодки проекта ХХI. Говорит, они ещё в хорошем состоянии, ну, подремонтировать можно. (В Советском Союзе трофейным субмаринам присвоили наименование «проект 614». U-3515 переименовали в Н-27 (Н - немецкая), затем в Б-27. U-2529 соответственно в Н-28 и Б-28, U-3035 в Н-29 и Б-29, U-3041 в Н-30 и Б-30. Эти четыре подводные лодки прослужили до 1957-1958 годов, потом стали учебными, причем Б-27 сдали на слом только в 1973 году.)
   – Мы их сначала продадим как будто на металлолом. Есть у нас один ушлый грек на примете, – усмехнулся Серов. – Лодки уйдут по цепочке, через десятые руки, и вернутся к нам уже под видом металлолома. И компания будет их использовать для тайных операций.
   – Интересная идея, – задумчиво произнёс Никита Сергеевич. – Я как раз уже думал, как нам в Африку половчее влезть, чтобы и не светиться, и руку у капиталистов на горле держать. Давай, Иван Александрович, действуй. Даю добро на эти лодки. И боекомплект.
   – Спасибо, – ответил Серов. – Тут ещё вот что всплыло. Селин накопал в «тех документах» информацию о нескольких крупных кладах. Реально крупных. Золота там на миллионы, а кое где – на миллиарды долларов. Часть кладов – в море. Затонувшие корабли. В начале следующего столетия американцы создадут компанию Odyssey Marine Exploration, которая специально будет заниматься поиском этих кладов. А у нас Аварийно-спасательная служба ВМФ имеется. Я бы мог специальное подразделение организовать. Но нужен неприметный корабль, а ещё лучше – подводная лодка.
   – Золото, говоришь? – Хрущёв задумался. – Золото американцам негоже отдавать, они и так богатые. Корабль предоставим, насчёт подводной лодки – те четыре немецкие не подойдут?
   – Те четыре я для наёмников просил, – пояснил Серов. – Наёмников от золота надо держать как можно дальше. И лодки им нужны не советские, чтобы никаких следов к нам не было. А для изъятия кладов нужна лодочка побольше, к примеру, проект 611.
   – Согласен, – кивнул Никита Сергеевич. – Команду «кладоискателей» у себя создавай, а насчёт лодки – напиши записку, я подпишу, и с ней иди к Кузнецову. Если он тебя выгонит за наглость – я подключусь.
  
   В начале мая 1956 года в Южной Родезии была зарегистрирована частная охранная компания «Southern Cross». В кратчайшее время её представительства появились в ЮАР, Голландии, Бельгии, Англии, Франции, Германии, нескольких других странах Европы, на Кипре, на Мальте, а затем – в США, Бразилии, Венесуэле, Австралии. Компания предлагала услуги профессиональных военных и сотрудников спецслужб, а также предоставляла трудоустройство для специалистов подобного рода.
   Первоначально компания получила 3 подводных лодки ХХI серии, четвёртая была занята на съёмках фильма «Тайна 2х океанов» (см. гл. 16) и была передана позже.
   Приблизительно в это же время внутри отдела финансовых операций КГБ СССР была создана «археологическая группа», занимавшаяся поиском и изъятием кладов, археологических и других ценностей.
  
   Общаясь по долгу службы со многими учёными и инженерами, Никита Сергеевич поневоле сравнивал их с партийными работниками, секретарями обкомов, горкомов, руководителями отделов ЦК. И сравнение выходило не в пользу последних. Он видел, насколько велика разница в образовании и уровне компетентности тех и других. Организованная с его подачи Академия руководящих кадров полностью решить проблему не могла.
   В век НТР нельзя было руководить народным хозяйством методами гражданской войны и 30-х годов. Проблему научно-технического отставания по многим областям невозможно было решить «горлом и маузером».
   Постепенно Хрущёв приходил к нелицеприятному, но правильному выводу: партия, призванная быть авангардом общества, превратилась в своих верхних эшелонах в сборище оголтелых беспринципных малограмотных карьеристов, готовых идти по трупам ради сохранения своих привилегий. В будущем именно они, дорвавшись до руля, устроят контрреволюционный переворот и разорвут на части великую державу, за целостность которой отдали свои жизни 28 миллионов советских людей.
   Проблема была в том,что партию невозможно было отстранить от управления росчерком пера. Её следовало реформировать изнутри, продвигая на руководящие посты, прежде всего, в ЦК, учёных и техническую интеллигенцию, инженеров. При этом интеллигенцию гуманитарно-болтологическую надлежало держать от власти как можно дальше.
   Съезд, собравший делегатов со всей страны, высветил эту проблему ещё более рельефно. И уже на съезде Хрущёв сделал первые шаги к решению проблемы. С его подачи делегатами съезда стали академики Келдыш, Курчатов, Расплетин, Берг, Александров, и ещё многие другие. (АИ)
   По его представлению они были избраны в ЦК. По Уставу партии, состав ЦК должен был во время выборов на Съезде обновляться не менее, чем на треть. И эта треть в новом составе ЦК была представлена техническими специалистами. Таким образом, на 22 м съезде Хрущёв рассчитывал полностью обновить Центральный Комитет.
   Видевшееся ему государство коммунистического типа должен был возглавлять научно-технический совет. Без такой структуры централизованная плановая экономика теряла свои преимущества. У руля нового государства, действующего на мировой арене как мегакорпорация, должны стоять учёные и инженеры – это Никита Сергеевич осознал и теперь пытался воплотить в жизнь. Если это удастся, он сможет со спокойной душой отойти в сторону, оставив страну в надежных руках грамотных специалистов.
   НТС СССР был создан в конце апреля 1956 года, после возвращения советской правительственной делегации из Великобритании. В него вошли как ведущие ученые страны – Келдыш, Курчатов, Королёв, Лаврентьев, Берг, Минц, Иоффе, так и менее известные.
   На заседаниях НТС постоянного состава не было – учёные были людьми занятыми, у каждого была своя специализация. Дёргать их всех по каждому вопросу Никита Сергеевич посчитал излишним, и собирал НТС лишь в том составе, который был необходим для профессиональной экспертизы той или иной проблемы.
   Поначалу роль НТС была определена как консультативная. Однако фактически ни одно Постановление по научно-техническим и хозяйственным вопросам теперь не могло быть принято Президиумом ЦК и Советом Министров, не проходя всестороннего обсуждения в НТС. Если Научно-Технический Совет указывал на какие-либо недостатки или проблемы, проект постановления возвращался на доработку.
   Обычно на заседаниях НТС присутствовали учёные, конструкторы и министры профильных министерств. В итоге, Президиум ЦК постепенно превращался в орган, утверждающий решения НТС, а все принципиальные вопросы решались со специалистами.
  
  

8. Дела атомные.

  
  
   Беседуя с Курчатовым в начале января 1956 года, Никита Сергеевич поинтересовался перспективами использования атомной энергии в мирных целях. В ответ Курчатов предложил создать международный ядерный центр для совместной работы учёных всех социалистических стран, а, возможно, и не только социалистических, подключив их к невоенным ядерным исследованиям.
   Идею Курчатова Хрущёв одобрил и попросил подготовить предложения. Игорь Васильевич представил свою записку, по которой 14 января 1956 года Президиум ЦК и Совет Министров приняли совместное постановление «Об организации Международного института ядерных исследований». (Исторический факт)
   Несмотря на подступающий грипп, 1 марта Хрущёв успел поставить на обсуждение Президиума ЦК вопрос о строительстве в 1956–1960 годах атомных электростанций. Это был ещё не законченный план, а предварительная прикидка. Даже учитывая высчитанную специалистами бОльшую стоимость «атомного киловатта» в сравнении с электричеством, вырабатываемым на тепловых и гидроэлектростанциях, Никита Сергеевич считал, что атомная энергетика может быть рентабельной в местах, куда уголь приходится возить издалека.
   Первую АЭС, позже получившую название Балаковской, предполагалось заложить в районе Куйбышева. Также были определены и другие перспективные регионы – Уральский, Московский, Ленинградский. Позже планы были пересмотрены, и первой промышленной АЭС стала Сибирская, в Томске-7, а затем была построена Белоярская.
   26 марта было подписано соглашение об учреждении Объединенного института ядерных исследований. Участие в соглашении приняли 11 стран Европы и Азии. Институт расположился на Волге, в Дубне, поскольку там уже были Институт ядерных проблем и Электрофизическая лаборатория Академии наук. (Исторический факт).
   Хрущёв предложил передать в этот институт большую часть исследований по термоядерному синтезу. Курчатов очень удивился этому предложению, но Первый секретарь предложил пока не заморачиваться этим вопросом.
   – Прямо сейчас или даже завтра термоядерный реактор нам не построить, – пояснил Хрущёв. – Попозже соберемся и решим, сейчас более срочные вопросы имеются.
   Также Никита Сергеевич дал важное поручение министру среднего машиностроения Авраамию Павловичу Завенягину:
   – Авраамий Палыч, что у тебя на «Маяке» творится? – спросил Хрущёв, позвав министра в свой кабинет после одного из заседаний Президиума ЦК. – В Челябинске-40, который Озёрск?
   – В смысле? Что творится? – переспросил Завенягин. – Там всё в порядке было.
   – Уверен? А если проверить?
   – Да что случилось-то, Никита Сергеич? – не на шутку встревожился Завенягин.
   – Пока не случилось, но случится, если не принять меры, – ответил Хрущёв. – Надо проверить охлаждающие системы хранилищ радиоактивных отходов. И поставить какие-то термометры, в общем, датчики температуры, на каждую банку. Чего я тебя учить буду, ты лучше меня всё знаешь!
   – Сегодня же поручу Славскому заняться, – ответил Завенягин. – А откуда информация? Сигнал был с предприятия?
   – Нет, не с предприятия. Этого, Авраамий Палыч, я тебе не скажу, – усмехнулся Хрущёв. – Но народ на «Маяке» тут ни при чём. Не вздумайте там расследование устраивать, а то случись настоящая авария – они потом молчать будут. А в делах с радиацией любое замалчивание – преступление.
   Завенягин вышел от Хрущёва крайне озадаченным, но предупреждение Первого секретаря воспринял серьёзно и сразу же поручил своему заместителю Ефиму Павловичу Славскому (позднее – министр среднего машиностроения) разобраться с проблемой, всё проверить и доложить. В процессе длительной всесторонней проверки было обнаружено недостаточное охлаждение резервуара № 14 хранилища ядерных отходов С-3 комбината «Маяк». Был проведен комплекс мероприятий по доработке системы охлаждения хранилища, очистка подводящих и отводящих каналов, модернизирована система контроля температуры резервуаров.
   В результате проведённых мероприятий была предотвращена авария, (в нашей реальности произошедшая 29 сентября 1957), после которой образовался Восточно-Уральский радиоактивный след.
  
   Хрущёв инициировал ещё один атомный проект. Ещё на январской встрече с атомщиками он спросил у академиков Доллежаля и Александрова:
   – А вот скажите мне, товарищи, если мы ставим реактор на корабль или подводную лодку, он используется для их движения и электропитания бортовых систем. Так ведь?
   – Именно, Никита Сергеич, – кивнул Александров.
   – А если мы полностью используем мощность судового реактора, чтобы только крутить генератор? Какую электрическую мощность мы можем с него получить?
   – Достаточно, чтобы запитать электросеть небольшого города, – ответил Николай Антонович Доллежаль. – Но такое электричество получится недешёвым... Пока что.
   – О! Именно! – Хрущёв поднял вверх палец. – А если другого источника электричества вообще нет? Смотрите, товарищи: у нас северное побережье огромной протяжённости. Электростанций в этих местах практически нет, где есть – каждое лето в навигацию надо завозить огромное количество топлива. А если мы поставим реактор на большую баржу с электродвигателем, получится этакая самоходная электростанция, которая, кстати, ещё и тепло вырабатывает!
   – Если трубы теплоносителя вывести с баржи на берег, чтобы отработавший в турбине пар мог ещё и нагревать воду для отопления помещений, мы получим источник электричества и тепла для всего города.
   – Тогда, кстати, можно построить теплицы, и круглый год выращивать тропические фрукты и свежие овощи, даже за Полярным кругом.
   – Э-э-э... Никита Сергеич, – академик Александров поспешил прервать полёт фантазии Первого секретаря. – Растениям не только тепло, им ещё и свет нужен. А в Заполярье полгода – полярная ночь.
   – А мы лампы дневного света в теплицах повесим, – ответил Хрущёв. – Мне, помнится, докладывали, что у нас ещё в 1951 году группа учёных получила Сталинскую премию за разработку таких ламп. Значит, можем ведь, Анатолий Петрович!
   – Ну-у... Да, – подтвердил Александров. – Наверное, получится. Но удовольствие недешёвое, Никита Сергеич.
   – А вы думаете, каждое лето завозить по всему Севморпути тысячи тонн угля и десятки тысяч бочек бензина – дешевле? – спросил Хрущёв. – Мне докладывали, что весь Север этими ржавыми бочками завален. Обратно-то их никто не повезёт, нерентабельно это. А кстати, можно же завезти туда несколько электрических плавильных печей и утилизировать весь металлолом, который на Севере скапливается годами!
   – Понимаете, товарищи, терять Север нам никак нельзя. Это стратегически важный для СССР регион. А значит, нужно создавать комфортные условия жизни для людей. В общем, так. Поручаю вам разработать проект передвижной атомной электростанции морского базирования, с одним-двумя реакторами, на основе имеющихся проектов реакторов для подводных лодок, и построить опытный образец. Постановление ЦК – за мной. Работайте, товарищи!
  
   Доллежалю от Хрущёва изрядно досталось на одном из совещаний НТС СССР. Во время обсуждения возможностей модернизации и расширения производства на комбинате «Маяк», Хрущёв спросил:
   – Николай Антонович, я тут узнал, можно сказать, случайно, что реактор на заводе «А» на «Маяке» имеет прямоточную систему охлаждения. Это так?
   – Да, Никита Сергеич, – подтвердил Доллежаль. – Такие же реакторы строятся и в Красноярске-26.
   – То есть, охлаждающая вода первого контура действительно сливается в окружающую среду, без какой-либо защиты? – уточнил Хрущёв.
   – Ну... На «Маяке», например, вода сбрасывается в озеро, не имеющее естественного стока, – пояснил академик. – Озеро находится в охраняемой зоне комбината, никто из посторонних к нему доступа не имеет...
   – Николай Антоныч, вы с ума сошли? Кто-нибудь проверял, сообщается ли это озеро с водоносным слоем? А если эта радиоактивная вода просочится в слои грунтовых вод? – возмутился Хрущёв. – Наверняка залегание этих слоёв никто не исследовал! И ещё, мне докладывали, что вода сливается не только в озеро, но и в реку Теча! А в ней дети купаются и скотину из нее поят. И воду для питья из нее берут! Причём население о радиации не информировано!
   –Никита Сергеич, реактор на «Маяке» строился в 1948 году, – пояснил Доллежаль. – На тот момент о радиации вообще было мало что известно. К тому же, вы помните, кто тогда руководил атомным проектом? Критиковать решения руководства было, мягко говоря, не принято...
   – А вы, Николай Антонович, на покойников собственное рукожопие не списывайте! – оборвал его Хрущёв. – Лаврентий Палыч, конечно, был не подарок, но атомную промышленность он нам построил, и в такие сжатые сроки, что повторить это при необходимости будет непросто. Но технические решения принимал не он, а вы! Потому и отвечать за засранные озера вам!
   Опешивший Доллежаль втянул голову в плечи и молчал.
   – Никита Сергеич, вообще-то тогда проект реактора разрабатывал я сам, – вступился за Доллежаля Курчатов. – Николай Антонович занимался конструкторской частью, а проект мой. В 1946-м, когда начиналось проектирование, мы очень мало знали о радиации, особенно о долгоживущих изотопах, которые получаются в реакторе.
   – Я все это учитываю, – быстро успокоился Хрущёв. – Простите, погорячился. Но дальше эксплуатировать эти реакторы в прямоточном режиме – преступление против будущих поколений. Сколько вам нужно, чтобы спроектировать для них замкнутую систему охлаждения?
   – Спроектировать можно и за месяц, – ответил академик. – Изготовить – ещё месяца два-три. Но как её смонтировать? Для этого надо останавливать и расхолаживать реакторы. А они нарабатывают оружейный плутоний. Если их остановить – не выполним план.
   – А если не провести эти работы – эти реакторы так и будут отравлять все вокруг, – ответил Хрущёв. – Проектируйте второй контур, и запускайте в изготовление. Я обеспечу постановление ЦК. (В реальной истории реакторы-бридеры продолжали работать в прямоточном режиме до 1992 года)
   Никита Сергеевич свое слово держал. Постановление «О срочных мерах по усилению безопасности на объектах Министерства среднего машиностроения» было принято сразу после съезда.
   Хрущёв лично контролировал и подгонял согласование всех вопросов между министром электростанций Маленковым и министром среднего машиностроения Завенягиным. Поэтому Постановление о строительстве атомных электростанций вышло уже в сентябре 1956 года. (В реальной истории согласования тянулись почти год, постановление вышло 15 июня 1957 года)
  
   Обнаружившийся бардак в атомной отрасли, недопонимание не только должностными лицами, но и учёными первой величины опасности радиоактивного заражения вызвали у Хрущёва обоснованную тревогу. Он дал задание «группе информации», попросив их «покопаться по мемуарам» на предмет выявления фактов нарушения радиационной дисциплины, радиационных аварий и т. п. Особое внимание рекомендовал обратить на атомную энергетику и военно-морской флот.
   В присланной информации была увесистая папка с мемуарной литературой. Специалисты Селина её просмотрели, составили оглавление и краткие аннотации, и надолго о ней забыли, переключившись на перспективные технологии и военную тематику. Теперь же они взялись за анализ этой информации всерьёз.
   Результатом стал жуткий мартиролог радиационных аварий на атомных подводных лодках, а также список многочисленных нарушений радиационной безопасности на опытных стендах первой советской АЭС в Обнинске. Ознакомившись с информационной подборкой, обычно сдержанный в эпитетах Никита Сергеевич коротко произнёс:
   – Бл...дь!
   После чего попросил Серова раздобыть ему импортный счётчик Гейгера.
   – Скажи своим, пусть найдут такой, ну, знаешь, который трещит.
   Дозиметр Серов Никите Сергеевичу достал, но, вручая, предупредил:
   – Ты там поосторожнее лазай. Если затрещит – бегом оттуда, иначе без тебя всё рухнет.
   – А давай-ка вместе в Обнинск съездим? – предложил Хрущёв. – Горшков скоро туда собирается, сядем ему на хвост и приедем следом. А ты мне там понадобишься
   – Угу. За хлястик из реактора вытаскивать, – буркнул Иван Александрович.
   – Да ладно, я, может и дурак, но уж не настолько!
   – Кажется, мы на пороге грандиозного шухера, – ухмыльнулся Серов. – Как понимаю, Горшкова ставить в известность не будем?
   – Нет, конечно!
   Недавно назначенный главкомом ВМФ вместо ставшего военно-морским министром Кузнецова Сергей Георгиевич Горшков посетил Обнинск в сложный период, когда на реакторных стендах вовсю шло обучение личного состава экипажа первой атомной подводной лодки. Сама лодка ещё строилась на заводе №402. Экипаж надо было подготовить заранее. Вначале обучали офицеров, затем, с лета 1955 года экипаж доукомплектовали матросами и старшинами.
   Обучение проходило на первой советской АЭС, в обстановке строжайшей секретности. Офицеров и матросов переодели в гражданскую одежду. При этом, однако, не учли, что она не рассчитана на такие эксплуатационные нагрузки, как рабочая форма одежды в ВМФ. Каждому военнослужащему выдали «за счёт заведения» один костюм, две вискозные рубашки, несколько пар носков.
   Служба в период подготовки шла по 3-сменному расписанию вахт, дневная смена заступала в 8.00 и сменялась в 18.00, в перерывах между вахтами ещё и проводились занятия по боевой и политической подготовке.
   В результате меньше чем за полгода от интенсивной носки одежда пришла в негодность. Рубашки рвались на локтях, носки – где обычно. Люди уставали так, что придя в увольнительной в кинотеатр, автоматически засыпали. Матросы, не получая положенного по уставу, начали открыто выражать недовольство: «Требуют в 100 раз больше, а положенного не дают! Где пять фильмов в неделю? Где мёртвый час? Где время на самообслуживание?»
   (Источник: Л. Осипенко, Л. Жильцов, Н. Мормуль «Атомная подводная эпопея»)
   Одежду и обувь приходилось чинить подручными средствами, хорошо ещё, что среди матросов нашлись сапожники.
   В такой обстановке и приехали с инспекцией в Обнинск замПредседателя Совета министров СССР Малышев, главком ВМФ Горшков и замглавкома инженер-адмирал Исаченков, а также группа адмиралов должностями поменьше. Вот только не знали Малышев и Горшков, что следом за их кортежем, немного поотстав, идёт бронированный ЗИС-110 Первого секретаря ЦК и несколько машин сопровождения.
   Подождав, пока машина Горшкова проедет на территорию АЭС и скроется из виду, Хрущёв попросил водителя подъехать к КПП. Импортный дозиметр он сунул в нагрудный карман.
   Обалдевший от неожиданности часовой взял под козырёк, но гости обалдели не меньше. Импортный приборчик внезапно залился громким треском. (Источник: Л. Осипенко, Л. Жильцов, Н. Мормуль «Атомная подводная эпопея» с. 49)
   – Что за хрень! – Никита Сергеевич вытащил счётчик Гейгера из кармана и поднёс к шинели часового.
   Прибор взвыл.
   Оказалось, из-за повышенной секретности число часовых было до предела сокращено, из-за этого люди выходили в караул значительно чаще, чем полагалось по нормативам. При этом получали дозы радиации, в несколько раз превышавшие допустимые. Охрану объекта обеспечивал КГБ.
   Хрущёв приказал позвать начальника караула с графиком дежурств. Прочитал график, покачал головой, отдал Серову.
   – Иван Александрович, прошу тебя, разберись со всей строгостью, и впредь такого не допускай.
   Заминка с часовым отняла некоторое время, Малышев, Горшков и прочие адмиралы успели осмотреть стенд и уже начали запланированную встречу с личным составом. Встреча проходила в учебном классе. Помещение было тесноватое, адмиралы расположились на стульях перед классной доской, матросы сидели по трое-четверо за столами и в проходах на табуретках. (Источник: Л. Осипенко, Л. Жильцов, Н. Мормуль «Атомная подводная эпопея» с. 58)
   Когда Хрущёв и Серов подходили к классу, один из матросов успел пожаловаться главкому на неудовлетворительное состояние формы одежды.
   – Командир, в чём дело? Доложите! – услышал Никита Сергеевич голос Горшкова, доносящийся из приоткрытой двери.
   Командир экипажа будущей лодки капитан 2 ранга Леонид Гаврилович Осипенко, несколько волнуясь перед лицом высокого начальства, ответил:
   – Товарищ главнокомандующий, мы обращались в вещевые органы и во все инстанции, нам везде отказали.
   – Товарищ Фокин! – Горшков недовольно взглянул на начальника Главного штаба ВМФ. – В чём дело? Разберитесь!
   Хрущёв остановился, не доходя до двери и придержал Серова.
   Старший помощник командира лодки капитан-лейтенант Лев Михайлович Жильцов по приказу командира доложил о результатах подготовки. В докладе он выдвинул предложение: в связи с сокращением сроков службы для рядового и старшинского состава, и высокой сложностью осваиваемой техники, перейти на комплектование экипажей атомных подводных лодок по добровольно-контрактному принципу из расчёта 5-6 лет службы по окончании обучения.
   Из-за двери послышался раздражённый голос главкома:
   – Ну вот что, хватит фантазёрствовать! Да как вы могли додуматься до такого! Чтоб русский матрос служил за деньги! Занимались бы лучше носками да рубашками! – Горшков сделал небольшую паузу. – Доложите, командир, когда снять старпома – сегодня или позднее. (Все выделенные фразы – подлинные. Цитируется по Л. Осипенко, Л. Жильцов, Н. Мормуль «Атомная подводная эпопея» с. 59)
   – Вот теперь пошли, – Хрущёв решительно шагнул вперёд.
  
   Командующий флотом уже встал и приготовился начать образцово-показательное выступление о том, как надо любить Родину (в реальной истории таковое выступление имело место – там же, с. 59), когда от двери вдруг послышался знакомый голос:
   – Считаю, что капитан-лейтенант Жильцов прав. Техника у вас, товарищи, сложная и опасная, и обслуживать её должны специалисты такого уровня, который достигается за два-три года интенсивного обучения.
   Все обернулись. В дверях стоял Первый секретарь ЦК КПСС, за ним высилась фигура Председателя КГБ генерала армии Серова.
   Во внезапно наступившей тишине кто-то из адмиралов шёпотом произнёс:
   – Твою ж мать...
   И были слышны только редкие щелчки счётчика Гейгера.
   – Товарищи адмиралы! – командир лодки капитан 2-го ранга Осипенко среагировал первым.
   Матросы и офицеры вскочили, гремя стульями и табуретками, адмиралы замешкались.
   Главком сориентировался быстро и доложил, согласно уставу.
   – Товарищ Первый секретарь! В ходе инспекции объекта проводится встреча с личным составом!...
   – Не надо, не надо, – прервал его Хрущёв. – Я в курсе. И насчёт вещевого довольствия – тоже. И насчёт нарушений правил радиационной безопасности. Бардак на объекте, товарищ главком.
   – Так точно, товарищ Первый секретарь! Я уже приказал разобраться! Виновные будут наказаны!
   – Знаю я, как у вас разбираются. Наказаны будут не виновные, а доложившие, – сказал Никита Сергеевич. – Значит, так. Товарищ Фокин. Как говорил генералиссимус Суворов, «любого интенданта, прослужившего 10 лет, можно вешать без суда». Список интендантов, ответственных за вещевое довольствие на объекте, представите завтра моему помощнику товарищу Шуйскому. Лично. Пропуск в Кремль вам закажут.
   – Есть представить список, – ответил начальник штаба адмирал Фокин.
   Кто-то из матросов в заднем ряду шёпотом произнёс:
   – 3,14здец подкрался незаметно...
   – Молчать! – так же шёпотом шикнул один из офицеров.
   – Товарищ Жильцов, – продолжил Первый секретарь ЦК, – могу я вас попросить изложить ваши предложения по контрактному комплектованию экипажей в письменном рапорте?
   – Так точно, товарищ Хрущёв! Сделаю! Кому передать рапорт?
   – Гм... По команде передавать не стоит – может «затеряться», – задумчиво произнёс Никита Сергеевич. – Вот что, передайте рапорт академику Александрову. А я его предупрежу.
   (А.П. Александров в это время присутствовал на стенде в Обнинске почти ежедневно.)
   – А это вам от меня, берегите своё здоровье и своих подчинённых, – Хрущёв вытащил из кармана импортный дозиметр и вручил капитан-лейтенанту.
   – Служу Советскому Союзу! – ответил Жильцов.
   Предложение по комплектованию экипажей контрактниками было принято под нажимом Первого секретаря ЦК уже в 1956 году. (АИ) Интенданты потом поминали Хрущёва главным образом матерно, но уже будучи на гражданке.
   В этот визит в Обнинск Хрущёв принял ещё одно важное решение – закрыл разработку самолёта с прямоточным атомным двигателем. Работа велась также под общим руководством академика Александрова, при непосредственном участии Рыбинского КБ моторостроения А.М. Люльки. Эксперименты по этой тематике тоже проводились в Обнинске, причём в ходе этих работ неоднократно и грубо игнорировались правила радиационной и химической безопасности.
   Горячий газ от камеры сгорания реактивного двигателя, с температурой более 1600 градусов в ходе эксперимента подавался через блок урановых тепловыделяющих элементов, прокачивался через него, и выбрасывался прямо в атмосферу. Блок был выполнен из керамики на основе оксида бериллия. Под действием горячих газов керамика трескалась, от неё откалывались куски, то мелкие, а то и крупные.
   «Из испытательной камеры вылетала окись бериллия, куски окиси бериллия с ураном вместе и продукты взаимодействия окиси бериллия с продуктами сгорания керосина. Никаких фильтров, уловителей! Прямо на улицу!» (По воспоминаниям первого генерального директора ОНПП «Технология», лауреата Ленинской премии, академика Александра Гаврииловича Ромашина, в описываемый период – старшего лаборанта ФЭИ. http://www.atominfo.ru/news/air9664.htm)
   Работу по прямоточному атомному двигателю признали бесперспективной, коллектив переориентировали на разработку прямого преобразования ядерной энергии в электрическую. Такое преобразование могло использоваться, например, в космосе. (Тема «Тополь», её вёл талантливый конструктор атомной техники, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, доктор технических наук Владимир Александрович Малых. http://www.atominfo.ru/news/air9664.htm.)
  
   После нескольких бесед с Курчатовым на корабле во время визита в Англию в апреле 56 года, Хрущёв решил заняться атомными вопросами более плотно. Сразу после возвращения из Англии он несколько вечеров вместе с Курчатовым изучал «документы 2012», пытаясь разобраться в направлениях развития ядерной энергетики. Они с Курчатовым очень долго и подробно обсуждали прочитанное, спорили. Курчатов смотрел на атомную проблематику с точки зрения учёного, Хрущёв – с точки зрения экономиста. В итоге им удалось выработать взаимоприемлемую стратегию развития атомной отрасли.
   Перед майскими праздниками 1956 года Никита Сергеевич собрал совещание Научно-Технического Совета СССР, где рассматривались вопросы атомной тематики. На совещании присутствовало как руководство МинСредМаша – Завенягин и его заместитель Славский, так и ведущие разработчики атомной техники и ядерных боеприпасов. Был на совещании, разумеется, и академик Келдыш, ставший главным научным советником Первого секретаря. Хрущёв отметил несколько незнакомых лиц, но решил познакомиться ближе по ходу совещания.
   Для всех были подготовлены и заранее розданы за несколько дней до совещания информационные подборки. Для всех, кто не был посвящён в «Тайну», информационные материалы готовились особым образом: перед печатью текста тщательно удалялись даты, почти всегда убирались географические названия, фамилии и имена, наименования технических средств, ещё не созданных до 1956 года. Оставалось лишь описание физических процессов, конструкции, при описании аварий — хронометраж по времени суток.
   Академики Доллежаль и Александров явились на совещание в несколько подавленном и ошарашенном виде – настолько сильным было впечатление от прочитанного.
   Открыв совещание, Хрущёв спросил:
   – Прежде всего, Николай Антонович, что сделано с системой охлаждения реакторов-бридеров на «Маяке» и других предприятиях?
   – Систему охлаждения мы спроектировали и изготовили, пока в одном экземпляре, – ответил академик Доллежаль. – одновременно остановили первый реактор «Маяка», он сейчас остывает. Когда он остынет, смонтируем новую систему и пустим реактор в опытную эксплуатацию, проверим, как работает. Заодно, кстати, предусмотрели дистиллятор для воды первого контура, это улучшит работу реактора. Во втором контуре есть возможность перенаправить пар из парогенератора на турбину. Самой турбины пока нет, в такие сроки полноценную электростанцию все равно не сделать. Это закладка на будущее.
   – На первом реакторе все отработаем, и потом будем монтировать такие же системы на остальных, по очереди, – пояснил академик. – Сразу остановить все реакторы нельзя – остановится вся технологическая цепочка, многие тысячи человек.
   – Понятно, работайте, – ответил Хрущёв.
   Летом 1956 года реактор А-1 на комбинате «Маяк» был временно остановлен. Под руководством академика Доллежаля был смонтирован 2-й контур системы охлаждения, исключавший попадание радиоактивной воды из 1-го контура в окружающую среду. Затем в течение полутора лет были переведены на замкнутый цикл охлаждения все 6 реакторов «Маяка»
   Такие же работы были проведены на и на строящихся реакторах, в Красноярске-26. (АИ). Реакторы Сибирской АЭС в Томске-7 и все новые реакторы-бридеры на этих предприятиях с 1957 года строились сразу с охлаждением по замкнутому циклу.
   (Исторический факт).
   – Вы проанализировали переданные вам информационные материалы? – спросил Никита Сергеевич. – Что по авариям на ядерных объектах?
   – Очень интересная информация, – сказал академик Александров. – Хотя в начале текста сказано, что описание аварийных ситуаций гипотетическое, у меня было впечатление,что это описание реальных событий. Игорь Васильевич предупредил нас, чтобы не задавали лишних вопросов, но, сами понимаете, они не могут не возникать…
   «Ещё бы не реальных,»– подумал Хрущёв.
   – Описание взрыва ёмкости с отходами очень похоже на ситуацию, которую недавно удалось предупредить на ранней стадии у нас на «Маяке», – сказал Доллежаль. – В ходе проверки было выявлено недостаточное охлаждение одной из банок с отходами. Сейчас уже все исправлено, но последствия могли быть очень неприятные. Приняты меры к недопущению подобных ситуаций в будущем.
   – Относительно гипотетической аварии водо-водяного реактора (Три-Майл-Айленд 1979) могу сказать, что там причина по большей части в человеческом факторе, точнее, в наложении многих факторов. Таких последствий можно избежать обучением персонала и автоматизацией процессов в аварийных ситуациях, но утечка радиоактивности при подобной аварии будет. К сожалению, при существующей конструкции реакторов сложно избежать образования водорода.
   – А вот описание аварии на водно-графитовом реакторе нас очень встревожило, – признался Доллежаль. – Прежде всего, потому что мы используем похожие реакторы. Судя по описанию, авария возникла в результате проведения эксперимента на серийном энерговырабатывающем реакторе. Причины – действия персонала, усугубленные несовершенством конструкции реактора. Должен признаться, наши реакторы имеют похожие недостатки. Конструкцию реактора будем менять. (В реальной истории Н.А. Доллежаль до конца жизни утверждал, что чернобыльский реактор РБМК полностью безопасен при правильной эксплуатации)
   – И ещё я бы рекомендовал запретить проведение любых экспериментов на серийных реакторах. Все опыты – только на исследовательских образцах, причём располагать их надо в малонаселенных районах.
   – И, наконец, последний случай, когда цунами залило аварийные генераторы и насосы охлаждения атомной электростанции, расположенной прямо на берегу моря – случай уникальный, и для нашей страны, в общем, неактуальный, – продолжил Николай Антонович. – Но следует учитывать, что в будущем ядерная энергетика станет доступна всё большему количеству стран. Такие государства, как Италия, Япония или Индонезия находятся в сейсмически активных зонах, и там подобная ситуация теоретически может возникнуть. В этом случае возможно значительное заражение океана.
   – Есть мнение, что надо переходить на водо-водяные реакторы, – сказал Хрущёв. – И одновременно вести исследования по реакторам с жидкометаллическим теплоносителем, например, свинцом. Вода хотя бы гореть не будет, как графит, даже если разворотит активную зону.
   – Мы прорабатывали вариант реактора для подводной лодки с ЖМТ на основе свинец-висмут, – сказал Александров. – Его плавить легче. В Обнинске у нас один из стендов как раз на ЖМТ. Но вот полученные данные о выделении летучего изотопа полония нас изрядно смутили. Его удаление будет проблемой. Использовать свинец можно, если предусмотреть термостатирование реактора, чтобы температура не опускалась ниже 350 градусов. Но для этого нужна электронная система. Можно, конечно, использовать легкоплавкие щелочные металлы вроде натрия…
   – Не хватало нам ещё натрия, – возразил Славский. – Представьте, если несколько тонн радиоактивного натрия попадут в воду второго контура. Фейерверк можно посмотреть на 7 ноября, бесплатно.
   – Тащить натрий на подводную лодку не стоит, – согласился Хрущёв. – В случае чего, корабль погубим и людей. Там надо что-то инертное.
   – При таких температурах, Никита Сергеич, даже инертный свинец становится коррозионно-активным, – заметил Курчатов.
   – Вообще, очень необычная информация, очень реальные описания. – сказал Александров. – Как будто писал очевидец, стоявший в зале управления с хронометром в руке, да ещё и имеющий опыт эксплуатационщика АЭС. Я, грешным делом, даже мельком подумал, что это прислал кто-то из параллельного мира, ушедшего лет на 50 вперед по атомной энергетике. Ерунда, конечно... но...
   Сидящие за длинным столом академики заулыбались. Курчатов, единственный в кабинете, кроме Хрущёва, посвящённый в Тайну, спрятал улыбку в бороде.
   – Да, Анатолий Петрович, а что насчёт аварий на атомных подводных лодках? – обратился Хрущёв к Александрову. – Вы информацию изучили?
   – Да, Никита Сергеич, – ответил академик. – Основная проблема – обеспечение герметичности парогенераторов и насосов. Признаться, поведение материалов, обычно считающихся стойкими в условиях высоких температур и давлений, да ещё и радиации, пока недостаточно исследовано. В общем, необходимо обратить внимание на тщательный контроль качества сварных швов и на подбор материалов.
   – Вот и обратите, Анатолий Петрович, – строго сказал Хрущёв. – Хватит человечеству одной Хиросимы, вторая, плавающая под водой, нам нахер не нужна. (Первая ПЛАРБ К-19 проекта 658 из-за нескольких тяжёлых аварий с гибелью людей получила на флоте прозвище «Хиросима»)
   – Есть обратить внимание, – по-военному ответил академик.
   Спорить с Первым секретарем ЦК, тем более, по столь очевидному вопросу, у него желания не было.
   Учёным и инженерам пришлось заблаговременно заняться технологией обработки и сварки титановых сплавов, поскольку нержавеющая сталь, первоначально применявшаяся в парогенераторах, в ходе эксплуатации трескалась. За счёт более раннего начала работ к 1959-му году на атомных лодках начали применять титановые парогенераторы.
   – Хорошо, с авариями ясно, – подвел итог Хрущёв. – Насчёт хранения и утилизации отходов тоже надо подумать. Реакторов становится все больше, эта проблема будет только нарастать. Надо предусмотреть варианты заранее и с запасом. Я никого не тороплю, но и пускать вопрос на самотёк не стану, не ждите. Проблема есть, решать её надо. Перекладывать наше радиоактивное дерьмо на будущие поколения недопустимо.
   – Насчёт натрия я бы не был так уж категоричен, – сказал Доллежаль. – Схема реактора, обозначенного в переданных мне документах БН-600 на мой взгляд, вполне перспективна. А вот схема БН-350 мне нравится меньше. Гораздо проще сделать реактор в виде бака с натрием, куда опущена активная зона, чем прокачивать через неё натрий по трубам. Там есть ещё схемы БН-800 и БН-1200, но информации по ним мало, и указано, что экспериментально эти схемы не отработаны. В связи с этим у меня сразу возник вопрос: а схемы БН-350 и БН-600 что, отработаны? Кем, когда, где? Крайне интересно было бы на них взглянуть...
   – Натриевый реактор интересен тем, что даёт относительно немного радиоактивных отходов, – заметил Александров. – Натрий связывает радиоактивный йод. В свете последних указаний этот вариант становится весьма интересным. И на нём можно нарабатывать плутоний.
   – Экспериментальный образец натриевого реактора надо построить, – решил Хрущёв. – Схему сами выберете, тут я вам не советчик. Строить будем на Сибирской АЭС, в Северске. (также известна как Томск-7. В реальной истории в Томске-7 строились обычные водо-графитовые бридеры, натриевый реактор БН-600 работал с 26 февраля 1980 до 28 марта 2010 г на Белоярской АЭС) Сейчас как раз идут согласования, к августу решение подготовим. Готовьте проект.
   – Никита Сергеич, проект Сибирской АЭС уже согласован технически, – урезал всплеск энтузиазма Первого секретаря Курчатов. – Заменять в нем отработанную конструкцию водо-графитового реактора на неотработанный натриевый, которого ещё нет – неразумно. Давайте предусмотрим его строительство в составе второй очереди АЭС, либо поставим его на следующую, Балаковскую или Белоярскую. Иначе задержим сроки, все планы полетят, а это – занятость сотен тысяч людей.
   – Согласен, – ответил Хрущёв. – Давайте решим, когда у Николая Антоновича будет готов проект. Но на будущие АЭС никаких больше водо-графитовых реакторов. Только водо-водяные, пока не разработаем что-то ещё более безопасное. Потом водо-графитовые и водо-водяные будем останавливать и заменять перспективными реакторами, какими – будущее покажет. Предупреждаю сразу – после Сибирской АЭС больше ни одного проекта с графитом не подпишу.
   – Меня в этой подборке заинтересовал ториевый реактор, – сказал Курчатов. – Монацитового песка у нас хватает, добывать его проще, чем уран. Из него уже добывают гелий для дирижаблей, а из отходов можно извлекать торий и перерабатывать в реакторах в уран-233. А 233-й уран – это возможность создания «чистой» термоядерной бомбы, то есть боеприпаса с пониженным выделением радиации.
   – Следует понимать правильно, товарищи, – подчеркнул Яков Борисович Зельдович. – Полностью от радиации избавиться не удастся. Но уменьшить плотность нейтронного потока при взрыве в несколько раз – вполне реально. Соответственно, даже при наземном подрыве такого боеприпаса заражение местности будет в несколько раз меньше.
   Академики Харитон и Щёлкин тут же оживились.
   – А если учесть, что с помощью некоторых специальных приёмов, например, нейтронной лампы и бериллиевого отражателя, можно заметно уменьшить критическую массу инициирующего заряда урана, – добавил Юлий Борисович Харитон, – то вырисовывается любопытная перспектива создания малогабаритного термоядерного заряда уменьшенной мощности, например, для тактического применения.
   – Не нравится мне сама идея тактического применения атомного оружия, – сказал Хрущёв. – Ядерная бомба – это пугало для противника, дубина, которой можно грозить, но не стоит реально использовать. В случае стратегической ракеты или бомбардировщика приказ отдаёт высшее руководство страны, люди ответственные. А тактический боеприпас в боевой обстановке может приказать применить любой поддатый генерал-майор.
   (В реальной истории Хрущёв считал именно так, и потому был противником создания тактического ядерного оружия)
   – Никита Сергеич, а что мы будем делать, если НАТО пойдёт в наступление при поддержке тактической атомной артиллерии? – спросил академик Харитон. – Я не военный, конечно, но такая возможность у противника есть, и игнорировать эту опасность не следует. Я бы рекомендовал подобные боеприпасы всё же не прекращать разрабатывать. Это оружие в том числе и оборонительное.
   – Кроме того, термоядерный боеприпас малой мощности понадобится для противоракетной обороны, – добавил Зельдович. – На базе такого боеприпаса есть возможность сделать так называемый нейтронный боеприпас. Подрыв нейтронного боеприпаса вблизи боевой части вражеской ракеты выведет её из строя. (http://ru.wikipedia.org/wiki/Нейтронная_бомба)
   – Боюсь, что мы пока что не сможем сделать термоядерное устройство такой малой мощности, – покачал головой академик Щёлкин. – Мегатонну – можем. А на основе дейтерида урана-233 мы ещё ничего не делали. Тут считать надо. Много и долго.
   – Ясно, – кивнул Хрущёв. – Наскоком тут ничего не сделаешь. Давайте так. Вы, Кирилл Иванович, – обратился он к Щёлкину, – составьте расчётную модель такого устройства, и обратитесь в ИТМиВТ, к академику Лебедеву. Он вам её обсчитает. Такая «чистая» бомба если не для реактора, так для военных пригодится.
   – Вы, Николай Антонович, – продолжил он, обращаясь к Доллежалю, – рассчитайте ториевый реактор. Как я понял, без него этот самый 233-й уран мы не получим, так что поперёд паровоза бежать не будем. Сложные расчёты тоже через Лебедева. Пока проект Сибирской АЭС не утрясён, мы туда можем впихнуть сразу и натриевый и ториевый бридер. Если по расчётам всё получится, начинайте проектирование реакторов. Только с замкнутым циклом охлаждения! Лично проверю! – он погрозил Доллежалю пальцем.
   – Никита Сергеич, уран-233 мы сможем получать и в тепловом реакторе, таком, как ВВЭР, – подсказал Курчатов. – Достаточно загрузить в него стержни с торием, вместо части стержней с ураном-235. Получится уран-233 с примесью урана-232. Чтобы с примесью не возиться, можно пойти немного иначе. При распаде тория-233 будет выделяться протактиний-233. Его можно убрать из активной зоны, переведя в состояние летучего сульфида, после чего он через полгода превратится в уран-233 уже вне реактора. Усложнение конструкции будет, но незначительное. Зато Николаю Антоновичу не надо будет тянуть одновременно два сложнейших проекта. А реактор БН нам пригодится для получения плутония, причем очень чистого, свободного от нежелательных изотопов плутония 240,241,242,243,244. (Если написал ересь – пинать не меня, а Артура Макгваера :) Он консультировал)
   – Ну, так это ещё лучше! – обрадовался Хрущёв, – Ториевым реактором тоже займёмся, но попозже. Эти работы, по существу – двойного назначения. Выполнив их, мы ничего не теряем, они и по отдельности имеют большое значение для народного хозяйства и обороны.
   – Насчёт натриевого реактора, – сказал академик Доллежаль. – Можно ведь оставить натрий только в первом контуре, а во втором контуре вместо натрия использовать, например, свинец. При этом второй контур придется целиком термостатировать, но это небольшая проблема по сравнению с прорывом натрия в воду третьего контура. Зато мы сможем таким образом отработать некоторые технологические аспекты реактора со свинцовым теплоносителем.
   – Это разумно, Никита Сергеич, – согласился Курчатов. – Можно попробовать. Но я бы строил сначала опытный ЖМТ-реактор, параллельно проектируя и дорабатывая по горячим следам полноразмерный вариант для АЭС.
   – Так, с этим решили, – резюмировал Никита Сергеевич. – По крайней мере, народные деньги не зря потратим. Теперь вы, Анатолий Петрович, – обратился он к Александрову. – С вас проект экспериментального пока реактора для подводных лодок на свинцовом теплоносителе. Систему термостабилизации закладывайте сразу, реактор надо делать ампулизированным и необслуживаемым. Подумайте, посчитайте, а в августе, когда будем собираться и утверждать проект Сибирской АЭС, заодно доложите принципиальную возможность или невозможность создания такого реактора, и технологические трудности. Железом пока не заморачивайтесь, нужно теоретическое обоснование и предварительный подбор конструкционных материалов. Обязательно исследуйте поведение свинца при температуре около 400 градусов и проверьте предлагаемые материалы на корррозионностойкость в свинцовой среде.
   – Понял, – ответил Александров. – Сделаем.
   – Вы мне лучше вот что скажите, товарищи, – сказал Хрущёв. – По информации разведки, в США несколько учёных работают над концепцией ядерно-импульсного привода для космического корабля. Я не специалист, сам оценить реалистичность этой разработки не могу. Надо ли нам этой темой заниматься?
   Курчатов и Келдыш переглянулись.
   – Видите ли, Никита Сергеич, – осторожно произнёс Келдыш. – Концепция корабля «Орион», безусловно, интересна с научной точки зрения, но это весьма дорогостоящее удовольствие. По различным подсчётам, для вывода такого корабля на орбиту понадобится от 800 до 1200 малогабаритных атомных зарядов. Конечно, таким образом можно вытащить на орбиту очень большой груз. Можно развивать очень большие скорости. Можно задуматься о колонизации Луны или Марса.
   – Но стоимость подобного корабля, а главное – «тяговых» зарядов для него – настолько астрономическая, что говорить о его создании можно разве что в отдалённом будущем.
   – Согласен с Мстиславом Всеволодовичем, – поддержал Келдыша Курчатов. – Чтобы не отстать от американцев в этом вопросе, я предлагаю провести несколько оценочных экспериментов. И пока этими экспериментами ограничиться. Тут, кстати, могут пригодиться те самые малогабаритные термоядерные заряды, о которых мы говорили. В целом же, у нашей страны сейчас есть более приоритетные задачи, требующие не меньших затрат.
   – Я тоже так думаю, – кивнул Келдыш. – Помимо бешеной стоимости, в этом проекте есть много чисто технических моментов, которые ещё необходимо прояснить. Прежде всего – защита от радиации, охлаждение тяговой плиты, и работа амортизирующего устройства в условиях космического вакуума. Там предполагаются большие проблемы со смазкой движущихся частей. Вот если эти проблемы удастся преодолеть, тогда посмотрим.
   – Кхм... Если позволите, Никита Сергеич, хотел бы чуть добавить, – подал голос незнакомый Хрущёву человек на дальнем конце стола.
   – Слушаю вас, товарищ...
   – Иевлев Виталий Михайлович, – представился тот. – Работаю по проекту ядерного ракетного двигателя.
   – Да, да, помню, ваш вопрос будем сейчас обсуждать, – сказал Хрущёв.
   – Да, я как раз по этому вопросу, – сказал Иевлев. – Мы с 1953 года работаем над концепцией ядерного ракетного двигателя. (В реальной истории с 1955 г)
   – Да, да, помню, конечно, – сказал Хрущёв. – Так как ваши дела с ядерным двигателем, Виталий Михалыч?
   – У нас готов проект реактора, Никита Сергеич, – ответил Иевлев. – Сейчас начали изготовление деталей реактора и двигателя. Переданные Мстиславом Всеволодовичем материалы очень ускорили работу. Когда бы мы ещё догадались изготовить ТВЭЛы в виде витых спиралек… Сейчас строится стендовый комплекс для испытаний двигателя и реактора. Испытывать компоненты будем сначала по отдельности. Вначале запустим реактор, потом прокачаем горячий газ от горелки через двигатель. Убедимся, что по отдельности компоненты работают, и только после этого перейдём к отработке двигателя в сборе. Но это, полагаю, уже после 1960 года – раньше не успеем. Наверняка в процессе экспериментов вылезут непредвиденные проблемы и придётся переделывать конструкцию. Дело-то новое. Ожидаем, например, проблему с выносом делящегося материала потоком рабочего тела, проходящего сквозь реактор. Намётки в этом направлении есть, меры принимаем, но насколько они действенны – покажет эксперимент.
   – Ясно, Виталий Михалыч, – ответил Хрущёв. – А насчёт газофазного реактора вы не прикидывали?
   – Предварительные расчеты и компоновки проводили, Никита Сергеич, но для работы по двум направлениям сразу пока мало людей и денег, – ответил Иевлев.
   – Деньги дадим. Людей подбирайте. Через Игоря Васильевича держите связь, если что, он меня предупредит, я подключусь, – сказал Хрущёв. – Газофазный реактор – вещь перспективная, но сложная, чем раньше начнём, тем дальше продвинемся.
   – Спасибо, Никита Сергеич, – ответил Иевлев. – Я, собственно, вот что хотел сказать. Если наша работа будет продолжена, будет должное финансирование и поддержка со стороны ЦК и Совета Министров, я сделаю двигатель, который отвезёт наших космонавтов на Марс. Тем более – на Луну. Сейчас главное – не останавливать работы, вести их планомерно. Тогда всё получится.
   – А вот если наша марсианская экспедиция обнаружит на Марсе что-то, ради чего стоит основывать там постоянную базу, тут уже можно будет подумать об «Орионе».
   – Но для начала нам надо сделать модульный носитель на кислороде и водороде, грузоподъёмностью тонн на 30, чтобы иметь возможность выводить на орбиту крупногабаритные блоки орбитальных станций, – продолжил Иевлев. – Я несколько залезаю в область компетенции Главного Конструктора, но, раз уж его тут нет, позволю себе чуть продолжить.
   – Ещё нам понадобится аэрокосмическая транспортная система, так сказать – воздушно-космический самолёт, чтобы эти орбитальные станции обслуживать, доставлять на них космонавтов и расходные материалы. Такой самолёт будет многоразовым, в отличие от нынешних ракет-носителей, а значит, стоимость вывода на орбиту килограмма груза можно будет ощутимо снизить.
   – А построив орбитальную станцию, – заключил Иевлев, – мы затем можем пристыковать к ней топливные баки и разгонный блок с ядерным двигателем, и превратить её в тяжёлый межпланетный корабль для полёта к Луне или Марсу.
   Смелость предложения Иевлева Хрущёву понравилась.
   – Спасибо, очень интересное предложение. Впечатлили, Виталий Михалыч. Мощно.
   – В этом варианте, Никита Сергеич, мне нравится то, что результаты каждого этапа по отдельности могут быть полезны для обороны или народного хозяйства в целом, – заметил Курчатов. – Тяжёлый носитель нам явно понадобится, орбитальная станция – тоже. Ну, я, конечно, не специалист по космосу, это с Главным конструктором обсуждать надо, но перспектива исследовать Солнечную систему уже в этом столетии, мне представляется, того стоит.
   – Смело, – произнёс, Хрущёв. – Очень смело. Построить долговременную орбитальную станцию, по сути дела – завод в космосе, попутно создав тяжелый носитель и межпланетный корабль…
   – Ну, не тяжёлый, скорее, средний носитель, – поправил Иевлев. – Тяжёлый – это тонн на сто и больше, такой нам сейчас не потянуть.
   – Да-а… – Хрущёва все никак не отпускало. – Этот вопрос я с Главным конструктором буду обсуждать. И вас, товарищи, приглашу, – обещал он Курчатову и Иевлеву.
   – Какие у нас ещё там перспективные направления наметились? – спросил Хрущёв у Курчатова.
   – Реактор-ускоритель, Никита Сергеич, – напомнил Курчатов. – Очень интересная и перспективная разработка, а главное – реализуемая уже на данном этапе. (http://rnd.cnews.ru/news/top/index_science.shtml?2010/08/31/406847)
   – Нужно лишь построить ускоритель элементарных частиц, синхрофазотрон. Его всё равно будем строить, скорее всего – в Дубне, в новом Объединённом институте ядерных исследований. (В реальной истории там и построили, в 1957 году) К нему надо пристроить реактор, в котором поток протонов из ускорителя будет облучать тепловыделяющий элемент из тория.
   – Опять торий? Я смотрю, всё в него упирается, – удивился Хрущёв.
   – Не обязательно торий. Но начинать проще с него. А вообще такой реактор может перерабатывать ядерные отходы, – пояснил Курчатов. – Там есть одна загвоздка: ускоритель элементарных частиц сам потребляет для разгона протонов очень много электричества. Но выход энергии из такого реактора тем не менее, заметно превышает энергозатраты. А главное – такой реактор работает, только пока идёт облучение протонным потоком. Стоит опустить рубильник – и реакция прекращается. Никакой самоподдерживающейся реакции, после выключения реактора охлаждать его надо не несколько месяцев, а гораздо меньше.
   – Так это же замечательно! – вставил Хрущёв. – Гораздо безопаснее уранового реактора.
   – Да, – согласился Курчатов. – При этом такой реактор может работать как бридер, нарабатывая оружейный плутоний. Радиоактивных отходов при такой реакции также образуется значительно меньше.
   – Ещё лучше! – заулыбался Никита Сергеевич.
   – Кроме того, есть информация, что положительный энергетический выход в таком реакторе можно получать, облучая нерадиоактивные элементы, например, свинец или ртуть. – сказал Курчатов. – Энергии протонного потока хватает, чтобы их атомные ядра делились с образованием большого количества высокоэнергетических нейтронов. Но это надо подтвердить экспериментом.
   – Очень интересно, Игорь Васильевич, – поблагодарил Хрущёв. – Кто в Дубне может заняться этой темой?
   – Владимир Иосифович Векслер, полагаю, – ответил Курчатов. – Он будет строить ускоритель, ему и карты в руки.
   – Никита Сергеевич, – сказал Доллежаль. – У нас ещё вот какая проблема – очень нужна дистанционно управляемая техника, позволяющая работать в зонах высокой радиоактивности. Не только для ликвидации аварий, но и для проведения регламентных работ. Я знаю, что сейчас активно развивается электроника и телевидение. Это как раз то, что нужно для создания такой техники.
   – Так вам, Николай Антонович, что конкретно нужно? – уточнил Хрущёв. – Я ведь не специалист, для меня попроще объясняйте.
   – Скажем, очень бы пригодились механические руки, оснащённые телекамерами, – пояснил Доллежаль. – Как стационарные, так и на гусеничном шасси.
   – Гм... Это целая отдельная отрасль промышленности намечается... – задумался Хрущёв. – Но делать надо... Подумаем. Вы составьте подробный список того, что нужно.
   – Никита Сергеич, у меня по этой части есть кое-какие идеи, – намекнул Курчатов. – Давайте потом предварительно обсудим, прежде чем выносить на общее обсуждение.
   – Хорошо, – согласился Хрущёв.
  
   Обсудив основную часть повестки дня, Хрущёв распустил совещание, попросив задержаться только Курчатова.
   Игорь Васильевич ожидал, что Первый секретарь захочет подвести итог совещания, но Хрущёв заговорил о другом:
   – Теперь по тематике управляемой термоядерной реакции. Вы, Игорь Василич, лучше меня изучили всю информацию оттуда. И сами знаете, что за 60 лет гора родила мышь. Нихера не получилось ни на этих «токамаках», ни на стеллараторах. Денег в эти исследования вбухана чёртова уйма, а реактора с положительным и устойчивым энергетическим выходом и в 2012 году как не было,так и нет. Можно предположить, что магнитное удержание плазмы в земных условиях – путь тупиковый и на техническом уровне даже 2012 года – нереализуемый.
   – Вы хотите закрыть исследования по термояду? – помрачнев, спросил Курчатов.
   – Ни в коем случае! – покачал головой Хрущёв. – Не закрыть. Реорганизовать. Ваш недавний доклад в Харуэлле фактически сделал вас знаменитостью. Лицом советской атомной физики. К вам прислушиваются специалисты мирового уровня. Поэтому, Игорь Васильевич, а напишите-ка вы статью… Нет, лучше, открытое письмо! Да, открытое письмо в ведущие мировые газеты, с предложением создать международный центр по исследованию термоядерной реакции.
   – Гм!... – Курчатову идея явно понравилась. – А почему бы не вести такие исследования в нашем Объединенном институте в Дубне?
   – Потому, что я хочу привлечь к финансированию этих исследований ведущие капиталистические страны, – пояснил Хрущёв. – Пусть они вкладывают миллиарды в исследования, о которых мы точно знаем, что в ближайшие 60 лет с них результата не получить.
   – Это не совсем так, Никита Сергеич... Были достигнуты очень важные результаты, к примеру, по физике плазмы...
   – А разве в информационной подборке этих результатов нет?
   – Там всё на научно-популярном уровне, – пояснил Курчатов. – В лучшем случае – может задать направление для исследований, уберечь от неправильного выбора.
   – Ясно, – кивнул Хрущёв. – Мы тоже будем участвовать в финансировании этих исследований, а договор надо будет грамотно составить, чтобы каждая страна-участник имела доступ ко всем результатам исследований всего научного сообщества.
   – Самое главное, можно будет понемногу передавать всем этим капиталистам точно дозированные сведения по всем этим «токамакам», которые ещё лет 60 не заработают, – сказал Никита Сергеевич. – Пусть они свои деньги тратят. А мы возьмём только реальные результаты, по той же плазме, к примеру...
   – Вы хотите дурачить всё научное сообщество? – нахмурился Курчатов. – Мне бы не хотелось в этом участвовать...
   – Игорь Василич, дорогой, я вас уважаю за ваш дар государственного мышления, – пояснил Хрущёв. – Ну подумайте чуть-чуть с точки зрения государственного деятеля. Наука и культура, они, к сожалению, подчинены тем же законам классовой борьбы, что и все остальные общественные проявления. Можно долго рассуждать о единстве мировой науки, но, пока существует капитализм, он будет стремиться уничтожить социалистические страны, потому что мы для него как заноза в заднице. Заметьте, все достижения науки прежде всего ставятся на службу войне или капиталистической пропаганде.
   – Поэтому, чем больший финансовый ущерб мы нанесём капитализму, тем легче будет нагрузка на бюджет нашей страны. Вот потому я вас и прошу поучаствовать в этом проекте. К тому же, вы сами сказали, что были получены и полезные результаты тоже.
   – Гм... – Курчатов задумался. – Может быть, вы и правы.
   – К тому же, – не отступал Хрущёв, – такое международное сотрудничество в области самых передовых достижений науки, свободный обмен научной информацией будет и нам полезен, и создаст Советскому Союзу более благоприятный образ на Западе. А то уже надоело читать, что у нас по улицам медведи с балалайками на танках ездят!
   Курчатов расхохотался.
   – Хорошо, Никита Сергеич, уговорили.
   – А что вы хотели предложить насчёт этих дистанционных... ну, то есть, механических рук, что Николай Антонович упоминал?
   – Да я, знаете ли, подумал, что к этому проекту можно было бы привлечь на конкурсной основе различные студенческие конструкторские бюро и даже школьные кружки из Домов Пионеров, – сказал Курчатов. – Понимаете, молодёжь – у них энергии много и мозг работает активно, они ещё не зашорены грузом опыта. Пусть конструируют, заодно учатся, осваивают физику, теоретическую механику, теорию машин и механизмов на практике. Глядишь, лет через 10 получим поколение грамотных инженеров.
   – Интересное предложение... – задумался Хрущёв. – Вспоминаю себя в молодом возрасте – ох, как интересно было с техникой всякой возиться... Я ведь слесарем был... Надо подумать...
   – Давайте, я поручу подготовить технические задания на требуемые образцы техники, – предложил Курчатов. – Чтобы всё было серьёзно. Опубликуем их в журнале «Техника-молодежи», к примеру. И объявим конкурс. Притом прямо так и заявим, что манипуляторы эти нужны для использования на будущих атомных электростанциях СССР. Представляете, какой будет энтузиазм? Ну, и для победителей надо предусмотреть весомые премии. Скажем, по 10000 рублей за каждый проект-победитель. В масштабах страны выйдет выгоднее, чем поручать разработку какому-нибудь проектному НИИ. Провозятся лет пять-десять, потратят миллионы, а на выходе получим очередное неработоспособное чудовище.
   – Кстати, я в той вашей ЭВМ видел среди книг несколько интереснейших пособий по робототехнике. Надо бы их отредактировать на предмет дат и схемных решений, которые пока нереализуемы, и опубликовать в открытом доступе, как детскую и учебную литературу.
   – Хорошая идея! – согласился Хрущёв. – Сегодня же дам поручение ребятам Серова, которые информацию готовят. Спасибо, Игорь Васильевич, замечательное предложение.
  
   Курчатов не подвёл. В начале мая было опубликовано в газете «Правда» его открытое письмо, которое с подачи агентства ONN перепечатали все ведущие газеты мира. Игорь Васильевич сообщил, что советскими учёными достигнуты значительные результаты в исследовании управляемой термоядерной реакции, и предложил создать международный центр исследования термоядерной энергии в мирных целях.
   МИД СССР, Академия наук и МинСредМаш поддержали предложенный проект. После блистательного выступления Курчатова в Харуэлле одними из первых интерес к проекту проявили британские учёные. (В 1956 году это словосочетание ещё воспринималось серьёзно :) ) Затем на заброшенную наживку клюнули французы, а следом и Западная Германия. А Франция и Германия были основателями ЦЕРН.
   Заинтересовались и американцы. США участвовали в ЦЕРН только как наблюдатели, но объём исследований американских учёных, проводимых в ЦЕРН, был достаточно велик. Велик оказался и соблазн заполучить результаты обычно совершенно секретных советских исследований.
   «Советы впервые решили поделиться с мировым научным сообществом результатами своей обширной ядерной программы», – прокомментировал инициативу Курчатова президент Эйзенхауэр: «Мы должны использовать этот шанс, ведь следующий может представиться ещё через 10-12 лет.»
   В результате уже США выступили с поддержкой советской инициативы по созданию Международного центра термоядерных исследований. Эйзенхауэр предложил создать его также в Швейцарии, на уже имеющейся научной базе ЦЕРН. При этом он выразил намерение США перейти от статуса наблюдателя к постоянному членству в ЦЕРН, что предусматривало, помимо расширения исследований, также и финансирование деятельности организации. (В реальной истории США до сих пор имеют в ЦЕРН статус наблюдателя. Россия подала заявку на вступление в 2009 г)
   Послевоенная Европа не могла упустить столь лакомый кусок, как американское финансирование фундаментальной науки. Поэтому, когда Эйзенхауэр призвал руководство ЦЕРН послать официальное приглашение на вступление Советскому Союзу, европейцы слегка поломались для вида,но приглашение послали.
   Хрущёв рекомендовал Курчатову «ковать железо, пока горячо». В июне 1956 года Курчатов выехал в Швейцарию во главе представительной делегации Академии Наук СССР. В ходе визита он, от имени советского правительства, заключил договор о вступлении СССР в ЦЕРН на правах постоянного участника. Особенность участия в ЦЕРН в том, что разные участники платят неравные доли в финансировании организации. Поскольку СССР внёс «существенный научный вклад» в виде «результатов исследований термоядерной реакции», в подписанном Курчатовым договоре финансовая доля СССР была заметно меньше американской. (В соответствии с уставом ЦЕРНа каждое государство, обладающее статусом полноправного члена, вносит в общую копилку свою долю, зависящую от национального дохода. Таким образом, максимальный вклад вносят богатые страны, а бедные ограничиваются скромными взносами, получая при этом все привилегии полноправных членов. Например, в 2004 году из двадцати стран-членов ЦЕРНа четыре самые развитые европейские державы (Германия, Франция, Великобритания и Италия) брали на себя около 70 процентов расходов, а, скажем, Венгрия и Словакия вносят менее одного процента http://old.computerra.ru/xterra/36054/)
   План Хрущёва сработал на 100%. СССР целенаправленно сливал американцам и европейцам тщательно дозированную информацию по исследованиям управляемого термоядерного синтеза, уводя их то в одну, то в другую сторону от основного направления и заставляя вкладывать сотни миллионов долларов в исследования, которые, по информации из 2012 года, ещё лет 60 не дадут коммерчески значимых результатов.
   Полезные исследования велись в Объединенном Институте Ядерных Исследований в Дубне, где также были позже построены по одному образцу «токамака» и стелларатора. Но на них велись целенаправленные исследования физики плазмы, без постановки задачи осуществления управляемой термоядерной реакции. Соответственно, и денег на эту работу тратилось значительно меньше. Эти опытные установки также выполняли периодически роль «потёмкинской деревни» для периодически приезжавших делегаций европейских учёных.
  
   Предложение Курчатова привлечь к проектированию дистанционно управляемой техники студентов, школьников и рабочую молодёжь Хрущёву понравилось. Так как для этого следовало привлекать прессу, он обсудил идею сначала с зятем, главным редактором «Комсомольской правды» Алексеем Аджубеем.
   Алексей Иванович идею активно поддержал. Более того, он привлёк к её популяризации газеты «Пионерская правда», «Труд» и журналы «Техника-молодёжи» и «Радио». Был объявлен всесоюзный конкурс на создание дистанционно управляемых аппаратов для атомных электростанций СССР. Опубликованы технические задания на несколько типов стационарных и самоходных манипуляторов – «механических рук», как их называли.
   Но тут возникла проблема «средств производства». Для изготовления опытных образцов были необходимы как минимум токарные, фрезерные, сверлильные станки, а также руководство опытных инженеров.
   Выход подсказал Дмитрий Фёдорович Устинов. Как министр оборонной промышленности, он был крайне заинтересован в подготовке высококвалифицированных кадров. В несколько дней Дмитрий Фёдорович подготовил проект Постановления ЦК и Совета Министров о создании при всех учебных заведениях, прежде всего – при технических ВУЗах и техникумах, а также в школах, Центров Научно-Технического Творчества. Промышленные предприятия, прежде всего, оборонные и выпускающие сложную, высокотехнологическую продукцию, согласно проекту Постановления, были обязаны взять шефство над одним или несколькими такими ЦНТТ по территориальному признаку.
   Шефство включало в себя передачу станков, устаревающих или заменяемых на более совершенные, технические консультации и руководство. Взамен предприятие получало ощутимые налоговые льготы и право преимущественного приглашения на работу молодых специалистов, отличившихся в ЦНТТ во время учёбы.
   Фактически, студент или школьник мог заранее, ещё во время учёбы, договориться с представителем предприятия и скорректировать программу обучения в интересах своей будущей работы. К тому же работа в ЦНТТ засчитывалась учебным заведением как производственная практика, и при этом включалась в трудовой стаж.
   Постановление было принято в мае 1956 года. Уже осенью конкурсная комиссия под председательством Курчатова рассматривала первые проекты. Результаты конкурса подводили «Комсомольская правда» и «Техника-молодежи». По первому туру конкурса победитель объявлен не был, так как все проекты требовали доработки. Но при этом определились несколько фаворитов, которые и пришли к победному финишу в следующем, 1957 году. Спроектированные студентами два стационарных манипулятора и один, смонтированный на колёсном шасси, были запущены в производство и в дальнейшем широко применялись на атомных объектах СССР.
  
   Тема атомной энергетики получила продолжение в августе. Было решено построить пока что экспериментальную атомную электростанцию мощностью 420 мегаватт. (Сибирская АЭС в Томске-7, он же Северск. В реальной истории решение принято в августе 1957 года, пуск первого водо-графитового реактора ЭИ-2 в декабре 1958 года.)
   В самом начале 1957 года в Томске-7 (Северске), на базе оружейного реактора И-1, начали строить оружейно-энергетический реактор ЭИ-1, с электрогенератором на 100 МВт. 7 сентября 1958 года реактор в Томске дал ток в местную энергосистему и одновременно начал нарабатывать оружейный плутоний. По окончании строительства на первой экспериментальной атомной электростанции предполагалось установить шесть таких установок с общей мощностью 600 тысяч киловатт.
   В дальнейшем все реакторы-бридеры имели двойное назначение: получения электричества и наработки плутония. Последний такой реактор запустили в Томске-7 26 июля 1965 года. По требованию Хрущёва все реакторы имели закрытую систему охлаждения.
   Также был осуществлён переход на водо-водяную конструкцию реактора, а сам реактор заключался в герметичный бетонный купол, для безопасности.
   На августовское совещание, где утверждался проект Сибирской АЭС и принималось Постановление ЦК и Совета Министров о ее строительстве (в реальной истории Постановление принято в сентябре 1957 г) академик Доллежаль представил эскизный проект реактора на быстрых нейтронах, с натрием в первом контуре и свинцом во втором. Проект также утвердили, и выделили финансирование, поручив Николаю Антоновичу начать техническое проектирование и выпуск рабочих чертежей реактора.
   Аналогично получилось и с эскизным проектом академика Александрова. Анатолий Петрович представил проект прототипа компактного реактора для подводных лодок, баковой конструкции, со свинцовым теплоносителем, термостатированного и необслуживаемого. По окончании срока выработки ядерного топлива реактор следовало глушить, отсоединять от водяного второго контура, вынимать из корпуса лодки и целиком захоронить. Застывший свинцовый теплоноситель внутри бака образовывал защитный слой, надёжно защищающий от радиации. Нержавеющий корпус реактора следовало после демонтажа хранить в воде, где он мог постепенно остыть. На место демонтированного в ходе среднего ремонта лодки должен был устанавливаться новый реактор, заряженный свежим топливом.
   Такая схема позволяла свести к минимуму риск облучения персонала при ремонте и перезаправке реактора.
   Этот прототип решили сначала построить на суше, чтобы не рисковать со сложностями обслуживания незнакомого типа реактора сразу на лодке.
   Однако Владимир Николаевич Перегудов, Главный конструктор нашей первой атомной подводной лодки проекта 627, узнав о новом реакторе, крайне заинтересовался и упросил Александрова предоставить габаритно-присоединительные размеры реактора, данные по массе, и прочие характеристики.
   Получив информацию, ОКБ Перегудова немедленно начало проектировать вариант лодки проекта 627 с новым реактором. Этот вариант получил обозначение 627С. (АИ) Конструкторов и моряков в новом варианте крайне заинтересовал несколько неочевидный факт, что реактор баковой конструкции, заполненный свинцом, в отличие от водо-водяного работает на естественной конвекции, а, следовательно, при этом отсутствуют шумные насосы первого контура. Следовательно, шумность лодки с таким реактором ожидалась заметно ниже, чем с водо-водяным. Конструкторы пытались избавиться и от водяных насосов во втором контуре, но пока не очень получалось обеспечить нормальную циркуляцию воды.
   Ещё одним рассмотренным на совещании проектом был реактор-ускоритель на базе ускорителя элементарных частиц, что начали строить в ОИЯИ в Дубне. Как и рассчитывал Курчатов, Владимир Иосифович Векслер, только что назначенный завлабораторией высоких энергий, немедленно заинтересовался предложенной темой. Одно дело – вести исследования в интересах фундаментальной науки, но куда интереснее для многих еще при своей жизни увидеть, как результат дела твоей жизни воплощается в реальные, приносящие людям пользу, проекты.
   Реактор-ускоритель проектировали совместно Курчатов и Векслер. Пока это был экспериментальный образец, не рассчитанный на выход большого объёма ядерного топлива. Но в любом деле главное – начать.
   Курчатов передал Векслеру обнаруженные в «документах 2012» научные статьи и другую информацию по сильноточным ускорителям высоких энергий. Там были важные теоретические работы. Проанализировав их, Курчатов и Векслер приняли решение изменить конструкцию синхрофазотрона и сделать из него нуклотрон, позволяющий оперировать частицами с очень высокими энергиями. (В реальной истории подобный нуклотрон был построен в ЛВЭ ОИЯИ в период 1987-1992 г http://ru.wikipedia.org/wiki/Нуклотрон, http://nucloweb.jinr.ru/nucloserv/index.htm) Других установок подобной мощности в мире ещё долго не могли построить. Уже в недалёком будущем это позволило сделать важнейшие открытия в области физики элементарных частиц, опередив западную физику в этой области на десятилетия.
   По строительству этих прототипов реакторов было принято отдельное Постановление «О создании перспективных типов спецтехники».
   Заодно к этому Хрущёв предложил построить небольшую передвижную электростанцию, установив в плавающем корпусе реактор, предназначенный для установки на подводных лодках. Академики Доллежаль и Александров это решение поддержали – им нужен был действующий тренажёр для отработки технических аспектов при создании реактора для АПЛ.
   На Обнинской электростанции уже началось обучение офицеров флота, которые в будущем должны были составить экипажи атомных подводных лодок. Но возможность создать плавающий тренажёр была востребована – на нём можно было тренировать людей и одновременно изучать особенности эксплуатации реактора в море.
   А 25 августа 1956 г на судостроительном заводе имени А.Марти в Ленинграде был заложен первый атомный ледокол «Ленин»
  
   22 ноября 1955 состоялось успешное испытание термоядерного заряда РДС-37. Это был заряд новой конструкции. Предыдущая сахаровская «слойка» РДС-6с была слишком тяжёлой для полноценного боевого применения. В новой конструкции заряда академики Харитон, Сахаров и Зельдович и большой коллектив КБ-11 использовали ещё не опробованный экспериментально принцип «атомного обжатия».
   Внешне схема заряда для неспециалиста была похожа на сахаровскую «слойку» – такая же сферическая слоёная конструкция из дейтерида лития и урана-238, но с урановым ядром в центре, тогда как в «слойке» использовалось плутониевое ядро. Но эта схема работала иначе – за счёт «разогрева» дейтерида лития рентгеновским излучением взрыва инициирущего уранового заряда достигалась значительно более высокая степень обжатия. При этом в конструкции не использовался дорогостоящий тритий, только дейтерид лития, уран-235 для инициатора и уран-238 для оболочек. Потребное количество урана-235 также было значительно меньше, чем для «слойки», что позволяло сделать больше боеприпасов из наработанного на тот момент количества урана.
   Расчёт заряда был проведён на ЭВМ «Стрела», расчётная мощность была около 1,9 Мт.
   Уже 28 декабря 1955 г А.П. Завенягин, Г.К. Жуков, И.В. Курчатов и П.М. Зернов (председатель Госкомиссии на испытаниях РДС-37) представили в Президиум ЦК КПСС записку , содержащую подведение итогов испытания, планы выпуска термоядерных боеприпасов на новом принципе действия. Также в записке было предложение к 3-му кварталу 1956 г подготовить к испытанию авиационную бомбу мощностью 20-30 Мт и массой 25-26 тонн. Предлагалось использовать термоядерные боеприпасы с атомным обжатием в качестве боевых частей разрабатывавшихся ракет Р-5 и Р-7.
   В поданной 21 апреля 1956 г записке замПредседателя Совета Министров М.В. Хруничева, министра обороны Жукова и первого замминистра среднего машиностроения Б. Л. Ванникова было подчёркнуто, что установка нового заряда меньшей массы на ракете Р-7 позволит увеличить дальность полёта.
   В течение 1956 года шла работа по созданию серийной версии заряда РДС-37 для оснащения баллистических ракет. В доработке заряда участвовали как основной разработчик – КБ-11, так и недавно созданный НИИ-1011 академика Щёлкина. Специалисты КБ-11 провели 5 испытаний, при этом в трёх случаях из пяти не сработала термоядерная часть заряда. В части теоретической проработки конструкции ещё оставались проблемы.
   Не ладилось и у специалистов НИИ-1011, но в одном из испытаний 1957 года был получен успешный результат. В итоге было принято решение использовать конструкцию серийного заряда от КБ-11 с термоядерным узлом разработки НИИ-1011 и атомным зарядом РДС-4 в качестве инициатора. Удачное испытание новой конструкции заряда было проведено 6 октября 1957 года, полученная мощность взрыва составила 2,9 Мт.
   В то же время учёные уже задумывали создание сверхмощных термоядерных зарядов. В записке А.Д. Сахарова, Я.Б. Зельдовича и В.А. Давиденко от 2 февраля 1956 г. предлагались 2 варианта изделия на мощность 150 мегатонн, при этом масса изделия по первому варианту предполагалась 100 тонн, при длине 8-10 метров и диаметре 4 метра. По второму варианту изделие, 18-20 метров длиной, 6-7 метров в диаметре, масса и вовсе составляла 500 тонн. Как доставлять этого монстра к цели, учёные не сообщили.
   Однако уже 6 июня 1956 г. НИИ-1011 в своём отчёте обосновал возможность создания аэротранспортабельного заряда РН-202 мощностью 38 мегатонн (В некоторых источниках именуется РДС-202). Под него был разработан корпус авиабомбы и парашютная система.
   Получив от Курчатова отчёт НИИ-1011, Хрущёв несколько дней изучал вопрос, а затем созвал совещание. На нём присутствовали министр обороны Жуков, министр среднего машиностроения Завенягин, специалисты-атомщики, конструкторы подводных лодок, специалисты по электронике и связи.
   – Вот мне тут представили предложение наших специалистов о создании термоядерного заряда большой мощности, массой 25-27 тонн, – сказал Никита Сергеевич. – Но приемлемых вариантов доставки такого заряда товарищи учёные не предложили. В начале пятьдесят четвёртого года мы с вами, – он кивнул Перегудову, – обсуждали и отвергли проект сверхмощной термоядерной торпеды. На тот момент это получался монстр массой 40 тонн и длиной 24 метра, да ещё и с проблемной управляемостью. С подводной лодки запускать такое чудовище малореально. А главное, эту подводную лодку ещё предстояло провести к берегам Америки через рубежи противолодочной обороны.
   – В общем, мне представляется, что такая сверхбомба будет иметь, в основном, политический эффект. На тот случай, если американцы совсем оборзеют, можно будет их припугнуть. Испытания провести, например, – Хрущёв повернулся к академику Харитону. – Юлий Борисович, сделайте мне прикидочный план, чтобы я представлял, сколько вам понадобится времени на изготовление и сборку в корпусе бомбы одного опытного изделия. На тот случай, если возникнет политическая необходимость провести испытания в определённый день.
   – Сделаем, Никита Сергеич, – кивнул Харитон.
   – А вот ваш РДС-37 нам очень даже пригодится, – продолжил Хрущёв. – Особенно если удастся его массу ещё хотя бы немного уменьшить, для размещения на ракетах меньшего размера.
   – Мы сейчас над этим работаем.
   – Никита Сергеич, ещё можно вместо урановой оболочки заряда использовать кобальтовую. Мощность будет поменьше, зато одним взрывом можно будет накрыть огромную площадь, – предложил академик Сахаров. – Половину Америки, как минимум.
   Хрущёв опешил и озадаченно посмотрел на академика:
   – Андрей Дмитрич, кобальтовая бомба – это уже слишком. Её и по нам обратно применить могут...
   – Так и применят, Никита Сергеич! Думаете, империалисты нас жалеть будут?
   – Мы проводили исследования воздушных потоков при помощи запуска аэростатов. – сказал Келдыш, – Выяснилось, что воздушные потоки над Евразией и северной частью Тихого океана идут таким образом, что всё, что попадает в атмосферу над СССР, через некоторое время – от недели до двух месяцев – переносится на территорию США. Поэтому если американцы будут применять радиологическое оружие, то для них самих ущерб будет не меньше.
   – Это если они об этом знают, – заметил Хрущёв. – Кстати, надо сделать так, чтобы узнали.
   – Ну, так сделаем, – усмехнулся Келдыш. – Но я хотел бы предупредить об опасности ставки только на одну, тем более – малочисленную систему оружия, особенно, если есть желание на этом сэкономить. Предположим, мы сделаем штук 30-50 тяжёлых ракет с кобальтовыми боеголовками, и понадеявшись на них, не разработаем больше никаких других средств. Если противник разработает, скажем, противоракетную систему, способную эти 30-50 ракет перехватить, мы окажемся безоружными. А то я вижу, что мы уже собрались изобрести очередное вундерваффе...
   – Об отказе от всех остальных разработок речь не идёт, – заверил Никита Сергеевич. – Но бюджет страны не резиновый, поэтому необходимо руководствоваться принципом разумной достаточности. Площадь Соединённых Штатов примерно втрое меньше площади Советского Союза, плотность населения – много выше, особенно вдоль побережий. Следовательно, для достижения паритета нам не обязательно делать столько же боезарядов и их носителей, сколько есть у США. Надо сделать лишь то количество, которое будет достаточным для нанесения противнику неприемлемого ущерба. Ну, и процентов 10-15 запаса. Я предлагаю вместо паритета по бомбам добиться паритета страха. Осознав неотвратимость возмездия, агрессоры не решатся нападать.
   – Эту информацию необходимо будет довести до президента США. Самым наглядным и впечатляющим способом – при помощи натурных испытаний. Полагаю, таким образом мы сможем решить проблему, не ввязываясь в симметричную гонку вооружений. Хотя совсем не заниматься обороной, понадеявшись на что-то одно, конечно, не получится.
   Сидевший по правую руку от Хрущёва Устинов поначалу молчал, внимательно прислушиваясь к разговору.
   – Неотвратимость возмездия... А вот скажите-ка, Сергей Алексеич, – Дмитрий Фёдорович повернулся к академику Лебедеву. – Возможно ли сделать в обозримом будущем такую программу для ЭВМ, чтобы она могла по некоторым формальным признакам определить, что по СССР был нанесён обезглавливающий ядерный удар, и руководство страны погибло? А затем дать команду ядерным силам на нанесение ответного удара?
   – Программу? – Лебедев задумался. – Смотря по каким критериям принимать решение.
   – К примеру, наличие повышенного радиационного фона в крупных городах – Москва, Ленинград, Киев, Новосибирск, Севастополь, Владивосток. Отсутствие связи с Кремлём и Генеральным штабом, – предложил Никита Сергеевич.
   – Ничего запредельно сложного. При наличии соответствующих датчиков логика программы будет вполне по силам современным ЭВМ, – ответил Лебедев. – Нужна только надёжная система связи.
   – А если использовать командную ракету? – спросил Устинов. – Скажем, система запускает ракету, возможно, не одну. Ракета летит над территорией СССР и передаёт всем уцелевшим ядерным силам приказ на запуск. А если одна из таких ракет выведет на орбиту командный спутник, можно с него передать сигнал подводным лодкам в позиционных районах – к тому времени у нас атомные подводные лодки с ракетами уже появятся.
   – А вот на такой случай можно и предусмотреть пару десятков тяжёлых ракет, оснащённых кобальтовыми боеголовками. И американцев предупредить, что если даже руководство Советского Союза в результате их первого удара погибнет, то от сокрушительного ответа зарядами с кобальтовой оболочкой это их не спасёт.
   Решение о создании системы «Периметр» было принято в июле 1956 года. (В реальной истории работы над темой особой командной системы, получившей название «Периметр», были поручены КБ «Южное», постановлением правительства СССР № 695—227 от 30 августа 1974 г.)
  
   1 мая 1956 г впервые велась прямая телевизионная трансляция военного парада и демонстрации на Красной площади. (Тогда 1 мая устраивался настоящий военный парад). Хрущёв пригласил на праздник сразу нескольких лидеров социалистических стран. На трибуне Мавзолея рядом с ним стояли руководители ГДР Вальтер Ульбрихт и Отто Гротеволь,, Председатель КНР Лю Шаоци и Премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай, Первый секретарь ВПТ Янош Кадар и Первый секретарь ЦК ПОРП Владислав Гомулка. (В реальной истории после смерти Берута с марта по октябрь 1956 г Первым секретарем ПОРП был Эдвард Охаб, и лишь потом его сменил Гомулка. В данной версии АИ генерал Серов вовремя подсуетился :) Гомулку выбрали сразу после Берута.)
   Первомай был удобным поводом встретиться и обсудить важные события и инициативы. Лю Шаоци официально сообщил о желании Китая более тесно сотрудничать с СССР. К 1956 году с помощью СССР в Китае были уже построены основные базовые отрасли промышленности. Председатель КНР просил помощи в их развитии, в построении современной боеспособной армии. В ответ он предложил использовать колоссальные трудовые ресурсы Китая на благо всей мировой системы социализма.
   – Мы можем и производить товары у себя, – сказал Лю Шаоци, – если вы поможете наладить их производство, а можем, например, посылать наших рабочих на ваши большие стройки.
   Предложение Председателя КНР было встречено с интересом. Хрущёв сразу же спросил:
   – Как насчёт лёгкой промышленности? Сейчас у нас откровенно не хватает дешёвой и качественной одежды, обуви, мебели, да, практически, многих товаров народного потребления. Для них нам понадобится сырьё. Ткани, кожа и кожзаменители, пластмассы, металл. Нашему сельскому хозяйству нужны минеральные удобрения и корма для скота. Вашему, кстати, тоже. Если мы поможем Китаю нашими специалистами, вы сможете поднять жизненный уровень у себя и оказать существенную помощь всем социалистическим странам.
   Лю Шаоци с предложением Хрущёва согласился. Было решено создать совместную комиссию из представителей СССР и КНР для планирования мероприятий по интеграции Китая в общую социалистическую экономику.
   Чжоу Эньлай напомнил о Московском международном экономическом совещании, прошедшем в апреле 1952 года, на котором СССР, страны Восточной Европы и Китай предложили создать зону мировой торговли, альтернативную долларовой. Причем громадный интерес к этому плану проявили также: Иран, Эфиопия, Аргентина, Мексика, Уругвай, Австрия, Швеция, Финляндия, Ирландия, Исландия. Тогда, на совещании Сталин предложил создать свой «общий рынок» и альтернативную мировую резервную валюту, не привязанную к доллару. (http://maxpark.com/community/1920/content/1512164)
   Смерть Сталина и последовавшие затем перемены в СССР отодвинули идею на второй план, но хорошая мысль рано или поздно пробивает себе дорогу.
   Хрущёва эта идея заинтересовала. При Сталине он не был допущен к принятию подобного рода решений. Сейчас же он, посоветовавшись с Косыгиным и Сабуровым, попросил их, совместно с Чжоу Эньлаем, подготовить предварительные предложения на этот счёт.
   Чжоу Эньлай в 1952 году вместе с Матиасом Ракоши, Клементом Готвальдом и Отто Гротеволем был в составе международной согласительной комиссии, которая занималась подготовкой к реализации введения единой валюты, поэтому он хорошо представлял себе все проблемы и все тонкости их решений.
   С Гомулкой и Кадаром у Хрущёва и Серова был долгий и сложный разговор о том, как предотвратить возможные беспорядки в Польше и Венгрии.
   Со своей стороны, СССР подготовил и 3 мая опубликовал декларацию правительства Союза ССР «Об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими социалистическими странами» (В реальной истории опубликована в ноябре 1956 года по результатам венгерского бунта. Содержала 5 пунктов, 2 последних относились к конкретной ситуации в Венгрии)
   Декларация содержала 4 основных пункта: Принцип взаимной выгоды и равноправия партнёров в экономических отношениях Подтверждение суверенного права социалистических стран проводить собственную внешнюю и внутреннюю политику, назначать и снимать руководителей и членов кабинета министров, руководство политических партий и общественных объединений. Обязательство СССР отозвать своих советников, контролировавших ключевые общественные институты: экономику, армию, полицию. Готовность СССР обсуждать вопрос о выводе своих войск с территории социалистических стран, при безусловном сохранении Организации Варшавского договора.
   Советники были назначены ещё до 1953 года, и сразу убрать их из соцстран Хрущёв не решился.
   Хрущёв был последовательным противником дислокации воинских подразделений СССР на чужих территориях. В политическом плане он считал, что их вывод станет доказательством превосходства интернациональной социалистической внешней политики над захватнической политикой капиталистических государств. В плане экономическом он старался всячески уменьшить военные расходы, а содержание советских войск за границей обходилось значительно дороже, чем содержание аналогичных частей на территории СССР.
   Против вывода советских войск одинаково решительно высказались и Владислав Гомулка, и Янош Кадар. Гомулка признал, что советские войска, с одной стороны, служат гарантом политической независимости Польши, а с другой – приносят её не слишком сильной экономике стабильный и немалый доход.
   Гомулке Хрущёв прямо посоветовал:
   – Веслав, наведите порядок в Познани. Для начала, проверьте налогообложение рабочих, поднимите зарплату и разберитесь с трудовыми нормами. Если надо, пришлю вам грамотных нормировщиков, но, думаю, и сами справитесь. Да, и локомотивный завод «Zispo» переименуйте. Думаю, в Польше хватает своих достойных кандидатов, именем которых можно его назвать. Ну, и остальные города не забывайте, конечно.
   – Если народ выйдет на улицы у вас, начнётся цепная реакция и в Венгрии, – пояснил Хрущёв. – Давить голодных людей танками мы не собираемся. Мы не жандармы. Но откровенных фашистов и прозападных агитаторов мы терпеть не станем. Если вы уверены, что справитесь сами, я гарантирую, что мы вмешиваться в ваши внутренние дела не будем. Если же попросите помощи – поможем. Можете так и сказать вашему правительству и ЦК партии.
   В Польше после прихода к власти Гомулки, уже начался процесс освобождения политических заключённых, сидевших при Беруте. Однако освобождение было обставлено некоторыми условиями. Гомулка был осторожен и бывших сокамерников освобождал лишь под подписку о неучастии их в оппозиционных политических организациях и возможных массовых выступлениях. В случае нарушения этой подписки освобождённые автоматически возвращались в камеру – досиживать.
   Для демонстрации самостоятельности внутренней политики Хрущёв и Гомулка договорились о смене министра обороны Польши. С 1949 года по просьбе бывшего польского лидера Болеслава Берута этот пост занимал маршал Рокоссовский, этнический поляк, после победы весьма популярный в Польше.
   Однако после смерти Берута и признания на ХХ съезде КПСС фактов необоснованных политических репрессий, Рокоссовский воспринимался большинством поляков не как герой войны, а как один из многих советских надзирателей.
   Хрущёв лично позвонил по ВЧ-связи в Польшу, Рокоссовскому, разъяснил политическую ситуацию, попросил отнестись к решению польского руководства с пониманием, и сообщил, что Жуков уже готовит документы на назначение Рокоссовского заместителем министра обороны СССР.
   Сразу после возвращения Гомулки из Москвы, было объявлено об освобождении маршала Рокоссовского от занимаемой должности. На его место был назначен Мариан Спихальский. (В реальной истории Рокоссовский подал в отставку со всех постов 13 ноября 1956 г)
   Ситуация в Венгрии уже изменилась к лучшему. После убийства Матиаса Ракоши избранный Первым секретарём ЦК Янош Кадар и министр госбезопасности Эрнё Герё провели большую работу по выявлению антикоммунистических элементов и агентов влияния западных спецслужб. Наряду с этим все соцстраны следом за СССР приняли свои варианты законов «О кооперации», после чего во всех странах СЭВ быстро начали появляться производственные кооперативы. С того момента прошло более года, и экономическая ситуация уже заметно изменилась к лучшему.
   К тому же в рамках СЭВ активно налаживалось межправительственное взаимодействие и развивалась торговля продуктами и товарами широкого потребления.
   Венгрия была преимущественно аграрной страной. По рекомендации Хрущёва, проводившаяся при Ракоши ускоренная индустриализация была замедлена, а коллективизация в сельском хозяйстве и вовсе приостановлена. Венгерский вариант закона «О кооперации» вообще не содержал понятия «колхоз», заменив его «сельскохозяйственным кооперативом». За счёт принятых мер удалось удержать экономическую ситуацию и качество снабжения населения продовольственными товарами на привычном уровне, а увеличение объёмов торговли между соцстранами привело к скорому оживлению экономики.
   Но в 1955-56 году вернулись из СССР венгерские военнопленные, явно не питавшие большой любви к Советскому Союзу. Янош Кадар и Эрнё Герё при содействии генерала Серова организовали постоянную работу с этим «контингентом». Эта деятельность уже приносила свои плоды, но Хрущёв хотел быть уверен, что беспорядки в Польше не станут запалом для венгерского бунта. Общими усилиями этот «детонатор» удалось вывернуть, и теперь польская и венгерская проблема потеряла прежнюю остроту.
   Ещё более важный разговор состоялся у Хрущёва с руководителями ГДР. Экономическая ситуация в Восточной Германии была далека от идеальной. За счёт развивающейся кооперации в рамках СЭВ и выполнения советских заказов экономика начала подниматься. По рекомендации Хрущёва восточногерманские руководители уже успели исправить некоторые собственные ошибки, и немного ослабили излишне жёсткий контроль за населением. Точнее, сделали этот контроль не таким заметным и навязчивым.
   Проблем заключалась в отсутствии нормальной границы между Восточным и Западным Берлином. Жители ФРГ могли свободно переходить на территорию Восточной Германии, скупали более дешёвые товары и продукты питания, пользовались дешёвыми восточногерманскими энергоносителями.
   Высококвалифицированные рабочие и инженеры сотнями уходили на Запад, куда их намеренно переманивали высокими зарплатами.
   Этот порядок был обусловлен Потсдамскими соглашениями, целью которых было восстановление единой Германии. Затея с объединением Германии оказалась в Европе непопулярна. Реализовывать её никто не спешил. Но соглашения есть соглашения, их приходилось соблюдать.
   Именно об этом и говорили в Кремле после майских праздников Хрущёв, Серов, Ульбрихт и Гротеволь. Выслушав немецких коллег, Никита Сергеевич сказал:
   – Этот бардак надо прекращать. Западный Берлин свободно сообщается с ФРГ, и нарушить эту ситуацию мы не можем. Сталин один раз попробовал – расхлёбываем до сих пор. Но мы можем отделить его от Восточного Берлина и территории ГДР.
   – Как? – спросил Ульбрихт.
   – Нужна полноценная охраняемая граница между Западным Берлином и ГДР, – сказал Хрущёв.
   – Но американцы? Как они отреагируют? Может начаться война.
   – Не начнётся. Поорут и успокоятся, – ответил Хрущёв. – ГДР – суверенная страна, и имеет право установить и охранять собственные границы. Только надо всё тщательно подготовить и выбрать правильный политический момент.
   В последующем обсуждении решили, как будут выглядеть пограничные заграждения – решили ограничиться стальным каркасом, опутанным колючей проволокой. Обговорили, сколько будет контрольно-пропускных пунктов на границе.
   Обеспечение безопасности при проведении операции возлагалось на Народную Армию ГДР. Для этого её предполагалось дополнительно усилить несколькими танковыми дивизиями. Перевозка и сосредоточение танков – дело не быстрое, к тому же внушающее подозрения вероятному противнику. Поэтому сделали иначе.
   Несколько советских дивизий из состава ГСВГ передали часть своих танков Народной Армии ГДР, и обеспечили обучение и тренировки немецких танкистов на своих базах совместно с советскими. Образовавшийся недостаток танков в советских частях решили компенсировать постепенно, в течение полугода ввозя на территорию ГДР ежедневно по несколько танков, под видом возвращающихся из ремонта.
   Задумка Хрущёва заключалась в демонстрации всему миру очевидного факта: ГДР не «марионеточное незаконное политическое образование», как представляла её американская и западногерманская пропаганда, а суверенное государство, проводящее самостоятельную политику и способное, при необходимости, дать отпор агрессору.
   Относительно «правильного политического момента» Хрущёв сказал:
   – Вы, товарищ Ульбрихт, подготовьте всё и ждите нашего сигнала. Сейчас я не могу предсказать, когда именно этот момент наступит, но, полагаю, до ноября у нас с вами время есть. И, разумеется, эта информация строго секретна.
  
   В день Победы Хрущёв сделал давно ожидаемый подарок ветеранам: был опубликован проект закона о пенсиях. Согласно проекта, предусматривалось повышение пенсий с заработка 350 руб пенсия была 100%, далее – с понижением. С заработка в 1000 и более рублей пенсия составляла 50%, но не выше 1200 р. Были предусмотрены надбавки за непрерывный стаж свыше 15 лет – 10%. (Суммы – в деньгах до реформы 1961 года)
   В дополнение к пенсиям для колхозников, утверждённым в 1954 году (АИ), было принято дополнение к положению Совета министров СССР от 21 октября 1953 года «О паспортах». Первоначально по этому положению был несколько расширен список местностей, где граждане были обязаны иметь паспорта. Кроме городов, районных центров и посёлков городского типа, паспорта вводились для рабочих и служащих, проживавших на селе, включая работников совхозов.
   С 1956 года паспорта были обязаны получать все граждане СССР, достигшие 16-летнего возраста, включая колхозников. (АИ. В реальной истории колхозники и другие сельские жители получили паспорта и возможность свободно передвигаться по стране только в 1974 году. До этого были разрешены лишь краткосрочные поездки на срок до 30 дней)
   Законопроект был утверждён Верховным Советом СССР на сессии в июле 1956 года.
   Размер ежегодного оплачиваемого отпуска был установлен в 28 календарных дней. Предусматривались льготы для работающих на вредных производствах, для жителей крайнего Севера, для военных, как и раньше, время в дороге от места службы к месту отдыха и обратно в продолжительность отпуска не входило, т. е. приплюсовывалось к отпуску.
   Также было объявлено о следующем сокращении армии на 1 миллион 200 тысяч человек. Если считать вместе с прошлогодними сокращениями, армия уменьшилась почти на 2 миллиона.
   Военные, разумеется, протестовали. Но реформа была необходима, для сокращения непроизводительных расходов на армию и высвобождения средств для народного хозяйства.
   Одновременно призывной возраст был снижен с 21 года до 18 лет. Такое решение было продиктовано необходимостью. Среди молодёжи 18-21 года наблюдалась скрытая безработица. Руководители предприятий не спешили брать вчерашних школьников и ФЗУшников на работу, справедливо полагая, что их скоро заберут в армию, а потом они на завод не вернутся. Предпочтение отдавалось тем, кто уже отслужил, остепенился, обзавёлся семьёй.
   В результате незанятая молодёжь, не зная, куда приложить энергию, зачастую занималась хулиганством. Эти хулиганы становились зачинщиками массовых драк, народных волнений.
   Решение о снижении призывного возраста заметно снизило количество таких хулиганов и сняло проблему безработной молодёжи.
   Взамен новая реформа предусматривала интенсификацию процесса обучения личного состава армии, авиации и флота. В боевых подразделениях запрещалось использовать солдат на строительных и хозяйственных работах с целью «хоть чем-нибудь их занять».
   Министру обороны Жукову Никита Сергеевич так и сказал:
   – Георгий, проследи особо, чтобы солдаты у тебя не клумбы кирпичиками обкладывали, а тренировались. Составьте новые планы боевой подготовки, потом доложите, я сам посмотрю.
   Согласно новым планам боевая подготовка была существенно расширена. Увеличено количество учебных стрельб. Для этого предлагалось использовать часть боеприпасов, у которых подходили к концу сроки хранения.
   Кроме того, солдат начали обучать стрельбе из всех видов оружия, имеющегося в составе пехотного отделения. Т.е. автоматчик должен был уметь обращаться с гранатомётом РПГ-2 и иметь представление об основах снайперской стрельбы.
   На отбор и обучение снайперов вообще было обращено особое внимание. Командирам взводов и сержантам было приказано с первых же учебных стрельб брать на заметку новобранцев, умеющих метко стрелять. Их начинали тестировать отдельно, и, если они признавались годными для обучения на снайпера, то дальше их готовили по специальным индивидуальным программам.
   Также бойцов обучали вождению автомобиля, БТР, мотоцикла. В танковых частях весь личный состав проходил сокращённую тренировку механика-водителя, на случай, если понадобится заменить раненого или отсутствующего штатного мехвода.
   Личный состав также поголовно обучали технике рукопашного боя, боксу, боевому самбо, использованию бытовых предметов в качестве оружия.
   В частях постоянной готовности постепенно сокращалось число солдат-срочников в пользу военнослужащих, работающих по долгосрочному контракту. Таким специалистам присваивались звания сержантов / старшин, затем прапорщиков / мичманов. В перспективе эти части должны были быть полностью укомплектованы контрактниками.
   Очень серьёзно была усилена начальная военная подготовка в гражданских учебных заведениях, начиная со школ. НВП, в том числе стрелковую подготовку ввели с 8 класса, благо, после сокращения армии кандидатов на должность военруков хватало.
   По замыслу авторов реформы, новобранец, приходя в часть, уже должен был знать и уметь часть того, чему обычно учат в первые пару месяцев учебки. За счёт этого срок учебки можно было сократить и удлинить полноценную армейскую подготовку.
  
   15 мая в Москву прибыл с визитом премьер-министр Франции Ги Молле. Приглашение посетить СССР было сделано еще в 1955 году его предшественнику Эдгару Фору, с которым Хрущёва с Женевской встречи связывали дружеские отношения. Однако во Франции в те годы редкое правительство долетало до середины Сены, могло продержаться хотя бы год. Потому с визитом в СССР приехал не Эдгар Фор, а его преемник.
   Основной темой для обсуждения между Ги Молле и Хрущёвым было положение на Ближнем Востоке. Утвердившийся в Египте режим Гамаль Абдель Насера проводил резко независимую политику, направленную на вытеснение европейских колониальных держав с территории Арабского Востока и Африки. У Насера хватало последователей. Советский Союз пока что не поддерживал их открыто, но с удовольствием продавал им оружие. Причём именно продавал, а не раздавал даром. (Ошибки, сделанные в реальной истории, Хрущёв повторять не собирался)
   Как и Энтони Иден в апреле, Ги Молле пытался уговорить советское руководство хотя бы поддерживать нейтралитет в отношениях с арабскими странами. На что Хрущёв с удовольствием перефразировал французскому премьеру слова Франклина Рузвельта:
   – Ну да, Насер, конечно, сукин сын, но он – наш сукин сын! Вам мы его удавить не дадим. Если понадобится – удавим, но сами. (Когда Франклина Рузвельта спросили, как относиться к многочисленным злодеяниям его союзника, никарагуанского диктатора Анастасио Сомосы (Anastasio Somoza). Президент ответил: «Может быть, он и сукин сын, но это наш сукин сын».)
   Хрущёв прямо сказал Ги Молле:
   – Господин премьер, смиритесь. Египет вы потеряли. Что бы не делал Насер, или любой другой лидер на его месте, пока он делает это в интересах народа, социалистические страны будут его поддерживать. Насеры приходят и уходят, а народ Египта остаётся, и имеет право на достойную жизнь. Очень не рекомендую вам ввязываться в какие-либо военные авантюры на Ближнем Востоке и в Африке. Вспомните, чем во Вьетнаме для вас дело кончилось. Может оказаться ещё хуже.
   – Советский Союз, – продолжил Хрущёв, – не имеет ничего против стран Европы, пока страны Европы его не донимают. Наоборот, мы готовы с вами торговать и сотрудничать в мирных областях. Но НАТО окружило нас своими базами с ядерным оружием. Нам это не нравится. Поэтому мы будем расширять безопасное пространство вокруг границ СССР любыми доступными нам мирными средствами.
   – Европе пора уже понять: не может быть европейской безопасности без СССР или против СССР. Европейская безопасность может быть достигнута только совместно с СССР, и никак иначе. Европейцы почему-то считают, что СССР проводит агрессивную политику и собирается завоевать Европу. Господин премьер, а ради чего нам вас завоёвывать? У Европы нет никаких ресурсов, которых не было бы в Советском Союзе, – прямо заявил он. – Для СССР Европа – всего лишь западная окраина великого Евроазиатского континента, уже истощённая безудержной капиталистической эксплуатацией в течение нескольких сотен лет.
   – Зачем же вы тогда держите столько войск и танков на границе с Западной Германией? – спросил Ги Молле. – И разве коммунисты отказались от своей идеи мировой революции?
   – Вот именно, отказались, – подтвердил Хрущёв. – Почитайте документы нашего XX съезда партии, там всё написано чёрным по белому. Есть такая китайская пословица: «Если долго сидеть на берегу реки, мимо тебя проплывёт труп твоего врага». Мы будем строить своё собственное общество благоденствия, и когда мы его построим, вы сами к нам запроситесь. Если до того времени не проплывёте мимо, – усмехнулся он. – А танки мы держим на границе лишь потому, что с другой стороны границы стоят американские и английские танки. Если наши и ваши танки одновременно убрать, никаких проблем у нас с Европой не будет.
   Зато экономическая часть переговоров прошла как по маслу. Эффективное сотрудничество «Ситроена» с советскими НИИ и промышленными предприятиями открыло путь для других подобных проектов. Бегающие по улицам французских городов «Ситроены» DS, часть которых собиралась в СССР, служили отличной рекламой.
   Хрущёв предложил французскому премьеру сотрудничество сразу в нескольких областях: телевидение, судостроение, электроника, связь.
   Среди «документов 2012» нашлась достаточно полная документация по стандарту SECAM III, (наш основной нынешний стандарт эфирного телевидения, принятый СССР и Францией совместно в 1965 г.) Учитывая, что Франция только начала в 1956 разработку SECAM версии 1, такой «подарок» экономил разработчикам 9 лет напряжённой работы. Разумеется, предстояло создать достаточно много по аппаратной части, но, имея описания и схемы, сделать это было значительно проще.
   О наличии документации Хрущёв премьеру не сообщал. Предполагалось, что когда будет начата совместная разработка, наши специалисты будут вносить нужные предложения, что в итоге приведёт к созданию SECAM III как бы «естественным путём».
   Французского премьера советские предложения весьма заинтересовали. В то время СССР считался на Западе отсталой страной. Хрущёв всего лишь высыпал перед премьером горсть радиодеталей, уже освоенных советскими заводами.
   – Возьмите, господин премьер, покажите специалистам. Ничего секретного тут нет, у нас на этих деталях собирают телевизоры. Мы готовы поставлять некоторые электронные компоненты в Европу миллионами штук, – Хрущёв, разумеется, прихвастнул насчёт миллионов, но первые очереди Зеленоградских заводов действительно уже начали давать продукцию.
   Да и другие предприятия, вроде ленинградской «Светланы» и многих других по всему Союзу уже работали. Разумеется, пока это была обычная дискретная полупроводниковая электроника.
   Была и ещё одна важная договорённость. Стороны согласились установить линию прямой межправительственной связи между Москвой и Парижем, как это уже было сделано в 1955 году между СССР и США. Связь была телетайпная, концевые терминалы были установлены в комнате спецсвязи Кремля и в резиденции премьер-министра Франции. (АИ, реально связь между СССР и США была установлена лишь в 1963 г по результатам Карибского кризиса)
   По итогам визита было подписано несколько важных межправительственных соглашений о политическом и экономическом сотрудничестве. Ги Молле покидал Москву в приподнятом настроении.
   – Господин Хрущёв, я летел сюда с чувством, что лезу в берлогу голодного медведя, – сказал он, прощаясь, – а увидел чистый светлый город, полный доброжелательных счастливых людей.
  
  

9. Как прихлопнуть комара

  
  
   Особой заботой Хрущёва были и оставались американские и прочие попытки проникновения воздушных разведчиков на территорию СССР. Казалось бы, уже были достигнуты принципиальные договорённости по плану «Открытое небо». Американские самолёты воздушного контроля, раскрашенные в яркий оранжевый цвет, свободно летали над территорией Восточной Германии, так же как и наши – над территорией Западной Германии.
   Продолжалось долгое и мучительное согласование списка объектов и территорий, подлежащих контролю с воздуха. Члены согласительной комиссии с советской стороны с решениями не спешили, подолгу согласовывая каждый квадратный километр территории с военными. Американцы нажимали, но как только начиналось обсуждение их собственных контролируемых объектов, они точно так же принимались тормозить согласование.
   Поначалу Эйзенхауэр честно держал данное на Женевской конференции слово не нарушать границы воздушного пространства СССР, дождаться согласования списка объектов и только потом начать контрольные полёты.
   Ну... почти честно. Американские разведывательные самолёты постоянно ходили вдоль советских границ, при любом удобном случае стараясь хоть концом крыла чиркнуть «по ленточке». А стоило чуть ослабить бдительность – и очередной незваный гость тут же углублялся на несколько десятков километров вглубь советской территории.
   До лета 1956 это были обычные разведчики. Истребители ПВО встречали их и, если гость не слишком глубоко забрался, старались отжать за пределы воздушного пространства СССР. Если же чужой успевал забраться на сотню-другую километров – не обессудьте, мы предупреждали. В ход шли пушки, и очередной неизвестный солдат «холодной войны» находил вечный покой, чаще всего – среди арктических льдов или дальневосточных сопок.
   В 1956 г. американская разведка осуществила одну из самых скандальных операций за всё время своего существования, вошедшую в историю под названием «Home run». В период с 21 марта по 10 мая самолёты-разведчики RB-47 «Стратоджет» различных модификаций совершили по крайней мере 156 глубоких вторжений в воздушное пространство СССР в районе Кольского полуострова, Урала и Сибири. К операции привлекались в общей сложности 21 самолёт-разведчик и до 15 самолётов-заправщиков; благодаря использованию последних дальность полётов «Стратоджетов» увеличивалась с 6,5 тыс. км. до 9,4 тыс. км. и даже более в зависимости от количества дозаправок в полёте.
   Разведчики, размещённые на авиабазе Тулё (Гренландия), летели к Советcкому Союзу через Северный полюс, а самолёты-заправщики поднимались из Фэрбэнкса на Аляске и дозаправляли их в зависимости от полётного задания либо при движении к цели, либо уже на обратном пути.
   Несколько раз, когда расчёт курса очередного RB-47 показывал, что он идёт на один из позиционных районов, где были развёрнуты макеты МБР, советское ПВО имитировало беспечность, пропуская разведчик. Тем временем следовал звонок в соответствующую часть, там выла сирена тревоги, солдатики, на чём свет матеря «грёбаного америкоса», бросали повседневные дела и срочно вытягивали из ангаров один-два макета. Один ставили на стартовый стол, другой, соседний, укладывали на телегу, изображая подготовку к заправке или регламентные работы, или учения.
   Show must go on, а для спектакля нужны зрители. Не зря же Устинов столько труда вложил в эти макеты и ложные старты. Потому залётный американский «зритель» вызывал у КГБ и военной контрразведки взрыв энтузиазма, чего не скажешь о рядовых ракетчиках. Зато Аллен Даллес с чистой, насколько это возможно при его роде деятельности, душой докладывал Эйзенхауэру: «У проклятых красных до чёрта ракет. Какая у них дальность, мы не знаем, но выглядят очень солидно.»
   Продолжался массированный запуск на советскую территорию воздушных шаров-разведчиков. Поначалу Хрущёва это серьёзно беспокоило. 4 февраля СССР заявил США протест в связи с этими запусками. Однако затем, изучив эту тему по «документам 2012», Хрущёв выяснил, что лишь около 10% из числа запущенных шаров достигали восточных границ СССР и были затем подобраны американскими разведывательными подразделениями, базирующимися в Японии. После этого Никита Сергеевич махнул рукой на эти шары и сказал:
   – Чёрт с ними, пусть летают, всё равно много не увидят. А мы на эту дурь деньги тратить не будем.
   Но когда в Капустином Яре начались испытания ракеты Р-5, у Даллеса снова засвербило в заднице. Полигон просматривался радарами с территории Ирана, в связи с чем каждый старт оттуда вызывал у ЦРУ острый приступ вуайеризма.
   Тем более, что по заданию ЦРУ Келли Джонсон на фирме «Локхид» создал революционный по тем временам высотный самолёт-разведчик, который американцам не терпелось опробовать в деле.
   Американцы гордились своим новым разведчиком, искренне считая его «несбиваемым». Потолок U-2 первых серий составлял 65000 футов (около 19800 м). Позже за счёт модернизации двигателей, к 1960-му году его довели до 70000 футов (более 21000 м). Создатели самолёта уверяли, что советская система ПВО не способна не то что сбить, но даже заметить высоко летящий U-2. При этом они опирались на результаты испытаний. Американские радары того времени этот самолёт действительно не видели – его полёт проходил выше их эффективной зоны обнаружения. Разумеется, американцы были уверены, что если их «лучшие в мире радары» не видят U-2, то «эти тупые красные» его и подавно не заметят.
   В феврале 1956 года первый разведывательный «отряд А», оснащённый разведчиками U-2, прибыл в Европу. Сначала самолёты приземлились в Англии, затем, 11-12 июня их перевели в Висбаден, в Западной Германии. Самолёты были жутко засекречены, потому днём их прятали в ангарах, чтобы советские самолёты контроля их не заметили.
   Американцы, разумеется, не знали, что русским давно известно и место базирования, и тактико-технические данные самолёта. Всю информацию об U-2 Хрущёв и Серов получили в «документах 2012». Теперь за базой в Висбадене плотно следили и разведчики-нелегалы, и воздушный контроль, и служба радиоперехвата.
   Как только U-2 появились в Европе, Серов доложил об этом Хрущёву. Никита Сергеевич, сильно занятый в это время партийными делами – как раз шёл ХХ-й съезд партии – Серова выслушал и приказал:
   – За базой следить, усилить радиолокационный контроль, войскам ПВО усиленная готовность. Как только освобожусь – ракетчиков лично проконтролирую.
   К этому времени уже существовало Московское кольцо ПВО – двойной «частокол» зенитных ракет комплекса С-25 «Беркут» вокруг Москвы, рассчитанный на отражение массированного налёта более 1000 бомбардировщиков. Ракеты С-25 образца 1955 года поражали цель на высотах от 500 до 20000 м и дальности 35 км. Единовременно комплекс мог поражать 20 целей. Всего было 56 стационарных стартовых позиций, 34 на внешнем кольце и 22 на внутреннем.
   Во время испытаний 1954 года был произведён одновременный перехват 20 реальных воздушных целей. 7 мая 1955 года постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР система С-25 была принята на вооружение.
   У системы С-25 было 2 основных недостатка – стоимость и стационарность. Также поначалу не было возможности производить перехват в условиях применения радиопомех. Позже система была модернизирована, и такая возможность появилась.
   На 1956 год С-25 была единственным средством ПВО СССР, хотя бы теоретически способным достать U-2, причём на верхнем пределе досягаемости.
   Из «документов 2012» Хрущёв знал, что один из первых полётов U-2 над советской территорией будет проходить над Москвой. (Разные источники дают разную информацию. С.Н. Хрущёв утверждает, что U-2 достиг Москвы в первом же полёте 4 июля 1956 года, американцы заявляют, что это был 2й полёт, 5 июля. Поскольку они указывают даже фамилии пилотов, в данном случае предпочитаю придерживаться американской версии.)
   Естественным желанием Никиты Сергеевича было обломать рога Аллену Даллесу и его заместителю по спецоперациям Ричарду Бисселу, которые были инициаторами проекта U-2. Изучив «документы 2012» Хрущёв и Серов пришли к выводу, что в «той истории» ПВО Москвы полёт U-2 элементарно проморгало. На границе радары его засекли, но затем потеряли. Затем снова увидели и вели до Москвы. Истребители неоднократно пытались перехватить разведчик, но им не хватало потолка, а эффективных ракет «воздух-воздух» на тот момент ещё не существовало. Наши перехватчики не доставали до U-2 примерно 2-3 тысячи метров.
   Но система С-25 на момент первого и единственного полёта U-2 над Москвой оказалась небоеготовой. Разные источники утверждают по-разному. Одни говорят, что ракеты не были заправлены и на них не были установлены боевые части. Другие считают, что дежурному капитану, доложившему о нарушителе, сначала просто не поверили – дескать, не могут самолёты летать на такой высоте, а когда поверили – было уже поздно, цель вышла из зоны поражения. Однако существовала практика фотографирования экрана-индикатора радара при обнаружении цели, и фотографии свидетельствуют о том, что нарушитель был.
   Хрущёв, прочитав все эти версии, долго разбираться не стал. По дороге на дачу, он приказал водителю свернуть на «закрытую» кольцевую, и вскоре машина Первого секретаря подъехала к одной из позиций внутреннего кольца ПВО.
   Офонаревший от столь необычного визита часовой взял под козырёк и тут же вызвал караульного начальника. Тот, прибежав как наскипидаренный, козырнул, отрапортовал и тут же объяснил, как проехать до дежурного офицера.
   Дежурный капитан, уже предупреждённый с КПП по телефону, доложил о визите «наверх», а сам выбежал встречать первое лицо страны. Доложив, что за время его дежурства никаких происшествий не случилось, капитан попросил разрешения вернуться на пост.
   В это время появился командир позиции. Хрущёв отпустил дежурного – ему всё же надо выполнять непосредственные обязанности – и попросил командира провести его к пусковым установкам.
   Опрос личного состава и осмотр пусковых показал: позиция действительно не готова к немедленному перехвату. Срок хранения заправленной боеготовой ракеты на пусковой установке составлял полгода, поэтому ракеты хранились на складе, и должны были устанавливаться на ПУ «в угрожаемый период». Система создавалась на случай полномасштабной войны, рассчитывалась на отражение массированного налёта обычных бомбардировщиков, следующих к цели на высотах 10-12 тысяч метров, и к перехвату одиночных воздушных целей, вроде непредсказуемо появляющихся разведчиков, была не предназначена.
   Никита Сергеевич понимал, что высказывать какие-либо претензии командиру части бессмысленно. Поблагодарив офицеров за службу, он поехал на дачу.
   Вернувшись с дачи, Хрущёв вызвал Серова, министра обороны маршала Жукова, Главнокомандующего войсками ПВО маршала Бирюзова и командующего Московским округом ПВО генерал-полковника Батицкого.
   Серов, предупреждённый заранее, прибыл первым, а Жуков, Бирюзов и Батицкий приехали чуть позже. Войдя в приёмную Первого секретаря ЦК, Жуков, на правах старшего по званию и должности, поинтересовался у помощника Хрущёва, Григория Трофимовича Шуйского:
   – Не в курсе, из-за чего нас вызвали-то?
   – Нет, – ответил Шуйский. – Заходите, товарищи.
   По знаку Хрущёва Серов ознакомил военных с фотографиями и данными U-2. Затем Никита Сергеевич рассказал о своём визите на позицию ПВО. Рассказывал он красочно и с подробностями.
   По мере рассказа Бирюзов и Батицкий медленно багровели. Уже одно то, что Хрущёв в рассказе упомянул больше технических подробностей об комплексе С-25 и ракете В-300, чем они знали сами, говорило о многом. А известие об американском самолёте-шпионе ставило все точки над «ё».
   – Андрей Николаевич Туполев считает, что самолёт – не более чем высотный разведчик, и нести ядерное оружие не может, – сказал Хрущёв. – Тем не менее, с этим надо что-то делать. (В реальной истории, после 1-го полёта U-2 4 июля 1956 года было устроено совещание с участием конструкторов самолётов и зенитных ракет. Туполев, не зная характеристик и внешнего вида U-2, основываясь лишь на известной высоте, скорости и предполагаемой продолжительности полёта, предположил, что разведчик скорее всего похож на планер с одним мотором, одним пилотом и одним фотоаппаратом, спроектирован на пределе возможного и переносить тогдашнюю атомную бомбу неспособен. Когда стал известен реальный облик и данные U-2, они почти точно совпали с прогнозом Туполева.)
   – Ну, так сбить его нахрен, да и всё! – решительно сказал Жуков.
   – Какая у ракетчиков досягаемость по высоте?
   – 20 тысяч.
   – Ну, на пределе должны достать.
   – Если не проворонят, – уточнил Хрущёв.
   – Да что вы, товарищ Первый секретарь! – вскинулся Бирюзов. – Ни в коем случае!
   – М-дя? – криво усмехнулся Никита Сергеевич. – Значит, так. У вас только один шанс. Скорее всего, разведчик пройдёт над Москвой один раз. Сфотографирует позиции 25-го комплекса и больше к Москве не сунется. Система стационарная, американцы не дураки. Они поймут, что над остальной территорией страны они могут летать безнаказанно. Если собьём его, Эйзенхауэр, вероятнее всего, запретит полёты, потому что не будет знать, что именно его сбило. А если провороним – они сообразят, что С-25 прикрывает только Москву, а остальная территория Союза для них – открытый лист. И будут донимать нас, по крайнем мере, пока не войдёт в строй С-75. И ещё не факт, что даже имея 75-ю систему, мы сумеем их быстро поймать.
   Прогноз Хрущёва строился на информации из будущего и элементарной логике. Поразмыслив, маршалы с ним согласились.
   – План мероприятий представите мне через три дня, – сказал Хрущёв.
  
   Маршалы Жуков и Бирюзов явились с планом мероприятий в назначенный срок. Никита Сергеевич с интересом прочитал предложения военных.
   – Батицкий писал? – спросил он. – Ну, что, неплохо... Несколько уточнений. Первое. Никаких радиопереговоров, пока следите за целью. Американцы нас слушают. Потому – радиообмен должен идти как обычно. От радиометристов в эфире – только обычные доклады: «Всё спокойно, никого не видели». Все боевые доклады – только по телефону. Радары тоже пусть крутятся в обычном режиме.
   – То есть... Цель на сопровождение не брать? – удивился маршал Бирюзов.
   – Нет. Пусть работают в режиме обзора, – ответил Хрущёв. – Насколько я понял Туполева, этот стрекозёл, – он указал на картинку с силуэтом U-2, – активно маневрировать не может. Забирается на самый верх и ковыляет потихоньку, в надежде, что его не заметят.
   – Пожалуй, да... – согласился Бирюзов. – Вряд ли с такими крыльями он сможет резко спикировать и скрыться в складках местности или пойти на бреющем над лесом.
   – Именно. Не тот случай, – кивнул Хрущёв. – Сплошное радиолокационное поле необходимо, но включать радары на сопровождение не надо – только спугнём. Пусть радары передают клиента от одного поста к другому.
   – Дальше. Повесить дирижабли ДРЛО – это вы хорошо придумали, – одобрил Никита Сергеевич.
   Дирижабли грузоподъёмностью 30 тонн, с антенной радара внутри оболочки – по американскому образцу – строились небольшой серией, начиная с конца 1955 года. (АИ) Они позволяли относительно быстро просматривать значительную территорию.
   – Представьте, что вы летней ночью ловите комара, – сказал Хрущёв. – Можно зажечь свет и долго, нудно его искать, а потом полночи не заснуть. А можно попробовать лежать тихо и ждать, пока он возле лица не зажужжит. Вот тут-то его и прихлопнуть.
   – Москва в этой операции – наше лицо. Ну, а с рукой и комаром – и так ясно, – усмехнулся Никита Сергеевич. – Потому – никаких истребителей. Пусть думает, что эти ленивые русские его проспали. Авось обнаглеет и спустится хоть на 500 метров пониже. Если в первом полёте он к Москве не сунется – чёрт с ним, пусть уходит. Так даже лучше. Американцы решат, что мы его не заметили, вконец оборзеют, и в следующем полёте наверняка полезут на Москву.
   Маршал Бирюзов задумался на несколько секунд, затем кивнул.
   – Интересная идея. Попробуем.
  
   Подготовка длилась в течение 4-х месяцев, с марта до конца июня. Были проложены сотни километров телефонных проводов, перелопачены тысячи географических карт, десятки военных планов. Ракетчики на позициях С-25 проклинали тот день, когда они решили пойти в военное училище. Ситуация назревала медленно, словно нарыв.
   В ходе подготовки план действий неоднократно менялся и уточнялся. По ходу подготовки Хрущёву пришла в голову идея попытаться дискредитировать директора ЦРУ Даллеса в глазах президента Эйзенхауэра.
   Этот план основывался на значительной разнице во времени между Европой и США, знании хода событий, и элементарной наглости. Когда Хрущёв поделился идеей с Жуковым, и Бирюзовым, маршалы долго хохотали, а затем безоговорочно согласились всё организовать.
   В 6 утра 4 июля, в День Независимости США (как видим, традиция запусков к национальному празднику родилась отнюдь не в СССР, нам тогда и запускать было особо нечего) пилот Херви Стокман (Hervey Stockman) поднял свой U-2 с ВПП базы Висбаден, пересёк границу Восточной Германии и взял курс в сторону Польши. Далее, согласно тексту дипломатической ноты СССР от 10 июля 1956 г: «в 8 часов 18 минут по московскому времени двухмоторный средний бомбардировщик ВВС США появился со стороны американской зоны оккупации Западной Германии, пролетел через территорию Германской Демократической Республики и в 9 часов 35 минут вторгся со стороны Польской Народной Республики в воздушное пространство Советского Союза в районе Гродно. Самолёт, нарушивший воздушное пространство Советского Союза, пролетел по маршруту Минск, Вильнюс, Каунас и Калининград, углубившись на территорию СССР до 320 км и пробыв над ней 1 час 32 минуты»
   В действительности U-2 находился в воздухе более 8 часов. Он пролетел над Ленинградом, сфотографировал военные корабли в Кронштадте, и ушёл на запад над морем. Как и было предусмотрено планом, радиолокаторы работали в режиме обзора, никакие истребители в воздух не поднимались, и вся огромная машина советской ПВО старательно делала вид, что никакого чужого самолёта в небе нет.
   Хрущёв в Кремле лично принимал по телефону доклады маршала Бирюзова, время от времени подходя к карте, втыкал в неё булавки с отметками времени прохождения самолёта через тот или иной пункт маршрута и сверял оный маршрут полёта с информацией из 2012 года. Серьёзных расхождений не было.
   По иронии судьбы, вечером Никита Сергеевич и другие советские официальные лица были приглашёны на приём в американское посольство, по случаю Дня Независимости США. Посол Чарльз Болен был в курсе разведывательных миссий U-2, хотя и не знал, что первый полёт состоялся именно в этот день.
   Зато можно представить, какие чувства испытывал Хрущёв, вынужденный согласно дипломатическому этикету, поднимать тосты в честь национального праздника США и за мирное советско-американское сотрудничество.
  
   Входя 5 июля в Овальный кабинет, Аллен Даллес сиял, как рождественская ёлка. Президент Эйзенхауэр смотрел на него с лёгким недоумением.
   – Чему вы так радуетесь, Аллен?
   – Полный успех, господин президент! ПВО красных оказалась совершенно бессильна против нашего U-2. Только что доставили свежие снимки из Висбадена. Военные объекты русских видны, как на ладони. И ни одного перехватчика! Судя по радиопереговорам, их радары наш самолёт просто не видели. Я изучил все радиоперехваты. Ни одного доклада о высотной одиночной цели. Никаких шифрованных переговоров в эфире или условных терминов.
   –Да? Ну-ка, дайте взглянуть.
   Даллес передал президенту объёмистую папку с аэрофотоснимками. Айк достал старомодную большую лупу в металлической оправе и с интересом разглядывал снимки. Даллес зашёл сбоку и комментировал, показывая карандашом наиболее интересные объекты.
   – Так вы считаете, что русские наш самолёт не заметили? – уточнил президент, разглядывая снимки. – Может, просто проспали? Эффект неожиданности?
   – Не похоже, господин президент, – ответил Даллес. – Их ПВО весьма бдительна и обычно реагирует на наши попытки проникновения крайне нервно. А тут радары работали в обычном режиме обзора. Ни одной попытки взять наш самолёт на сопровождение. Ни малейшей реакции в эфире. Никаких перехватчиков в воздухе, кроме нескольких пар, отрабатывавших пилотаж над аэродромами.
   – Когда прошлый раз наш RB-47 прорвался в позиционный район русских МБР, в эфире стоял такой гвалт, будто на финале национального первенства по бейсболу. А тут – обычные переговоры, спокойные деловые интонации, – Даллес, чувствуя себя героем дня, разливался соловьем. – Обратите внимание на этот снимок, господин президент. Это русский линкор «Октябрьская революция». Они его недавно подремонтировали, и теперь пускают в своей луже, которую называют Балтийским морем.
   Эйзенхауэр переложил снимок в сторону и с интересом взял следующий. Качество снимков по тем временам было отличное.
   – Вы считаете, русские перехватчики самолёт не атаковали? – спросил Айк. – Может быть, они пытались, но не достали? А ваш пилот их просто не видел?
   – Это маловероятно, господин президент, – ответил Даллес. – U-2 оборудован перископом нижнего обзора, и все, что происходит внизу, пилот видит очень хорошо.
   – Ну, допустим, – президент внимательно изучал в лупу аэрофотоснимок Кронштадта.
   Внезапно что-то привлекло его внимание. Эйзенхауэр пригнулся, разглядывая детали, затем вдруг побагровел и спросил:
   – А это что такое, господин Даллес?
   – Э-э... Разрешите, господин президент? – Даллес взял у Айка лупу и пригляделся. – По-моему, это солдаты на плацу. Или матросы...
   – Я вижу, что это матросы, господин Даллес! – взвился Эйзенхауэр. – Вы что, читать не умеете?!
   Строй матросов на снимке явственно складывался в хорошо читающуюся надпись: «FUCK OFF».
   – Э-э... Господин президент... Матросы, солдаты, они часто так развлекаются.. Встанут, а кто-нибудь из окна снимает...
   – С некоторых пор, господин Даллес, при общении с вами у меня возникает ощущение, что я возглавляю нацию тупоголовых идиотов, – устало заметил Эйзенхауэр. – Позвольте вам заметить, что это русские матросы.
   – Разумеется, русские, господин президент...
   – Господин Даллес, русские матросы, фотографируясь на плацу из окна, встали бы так, чтобы получилось русское слово! Как там его... – президент заглянул в записную книжку. – Например, «Х#Й». Вот, посмотрите, как это пишется по-русски, господин директор Центрального Разведывательного Управления! А если они встали так, чтобы получилась надпись на английском, логично предположить, что тот, кто будет рассматривать снимки, читает по-английски! Как вы думаете, много ли американцев фотографируют русских матросов из окна казармы в Кронштадте?
   – Вы хотите сказать, господин президент... – промямлил Даллес.
   – Я хочу сказать, что вас провели, как идиота! – рявкнул Айк. – Вы думали, что ваш самолёт русские не видят? Так вот, они его прекрасно видели, знали его маршрут и отлично подготовились! Вывести солдат на плац можно и по тревоге, а вот научить их вставать, чтобы получилась читаемая надпись на английском – тут тренировка нужна!
   Эйзенхауэр начал снова перебирать снимки всего маршрута U-2.
   –Ага! Ну-ка, господин Даллес, что тут написано?
   Директор ЦРУ взял лупу и присмотрелся. Строй солдат на другом снимке явственно складывался в надпись: «Dulles – idiot.»
   – А здесь прямо-таки целое послание, – сказал президент, изучая очередной снимок. – Похоже, написано краской на плоской железной крыше. Вот, полюбуйтесь.
   Надпись на крыше гласила: «Mr. President, Allan Dulles – idiot, fire him.»
   – Русские мне прямо советуют вас уволить! – рявкнул президент. – И даже подсказывают, за что именно! Может, мне так и поступить? Где сейчас ваш хвалёный самолёт?
   – Сегодня он должен был лететь фотографировать Москву... С учётом разницы во времени он уже должен был вернуться, – пробормотал Даллес.
   Эйзенхауэр сунул ему в руки телефонную трубку.
   – Звоните в Висбаден!
   Директор ЦРУ набрал номер. Через несколько десятков секунд томительного ожидания он произнёс:
   – Это Даллес. Где самолёт?
   Выслушал ответ и сказал:
   – Самолёт еще не приземлился, господин президент. Разрешите отбыть в Лэнгли для руководства операцией?
   – Разрешаю, – буркнул Эйзенхауэр.
   Как только Даллес покинул кабинет, президент поднял трубку телефона и попросил соединить его с базой в Висбадене.
   Услышав ответ дежурного офицера, он произнёс:
   – Говорит Главнокомандующий. Да. Президент Соединённых Штатов. Приказываю: Немедленно прекратить полёты разведывательных самолётов отряда «А» над территорией России и Восточного блока до особого распоряжения.
  
   Второй полёт был назначен на утро 5 июля. U-2 взлетел задолго до того, как Эйзенхауэр позвонил и запретил полёты. В момент его взлёта в США был ещё поздний вечер 4 июля.
   Пилот Кармине Вито (Carmine Vito) вёл самолёт согласно инструкции на высоте 65000 футов. В 8.54 по Московскому времени он вошёл в воздушное пространство СССР со стороны Польши в районе Бреста. Радиолокаторы засекли его в 7.41, ещё над Польшей. Дальше он пошёл на Минск, затем, через Смоленск, на Москву. Поскольку самолёт шёл слишком высоко, смоленские берёзы в этот раз оказались бессильны. :)
   Связи с базой на маршруте не было, пилоты были предоставлены сами себе. Как и в первый раз, ни одного истребителя в воздухе не наблюдалось, поэтому на подходе к Москве пилот решил немного снизиться, чтобы на снимках получше получились мелкие детали. Теперь он шёл на высоте 60000 футов. Лучи русских радаров «чиркали» по самолёту, но скользили дальше, не задерживаясь. Радары ПВО по-прежнему работали в режиме обзора.
   Вдруг на приборной доске замигала лампочка, сигнализирующая об облучении радаром. Самолёт попал в луч, причём радар находился в режиме сопровождения, он не вращался, а был направлен прямо на цель, непрерывно определяя её курс, высоту и скорость полёта, расстояние до цели, и передавая параметры на станцию наведения ракет.
   Хрупкая конструкция U-2 не позволяла совершать резких маневров, поэтому уклониться от ракет он не мог. Пилот успел немного изменить курс, начав отворот влево, когда чуть впереди, правее и ниже полыхнула вспышка, окрасившая мир красным. Через секунду вторая ракета взорвалась прямо под ним, машину потряс мощный удар, правое крыло с треском отвалилось, самолёт потерял управление и начал беспорядочно падать.
   Ещё через пару секунд третья рванула среди кувыркающихся обломков, переломив ударной волной второе крыло и сломав пополам фюзеляж. Этот удар был самым сильным, пилот, не успевший покинуть кабину, потерял сознание. Сотни осколков и поражающих элементов прошили падающие обломки.
   – Цель уничтожена, расход – три, – доложил оператор наведения, а затем, не удержавшись, добавил уже не по уставу, зато от души: – Пи...дец, долетался, сука...
   Сослуживцы торжествующе вытащили оператора из-за пульта, вынесли на улицу и стали качать, подбрасывая высоко в воздух.
   – Уроните, черти! – отбивался от товарищей смущенный лейтенант.
   Обломки самолёта рассеялись при падении с высоты на большой территории. Они падали, кувыркаясь в воздухе, в течение нескольких минут. Их поиском занимались специально назначенные поисковые команды.
   О сбитом самолёте немедленно доложили по команде, и через несколько минут командующий ПВО СССР маршал Бирюзов, сняв трубку «кремлевки», попросил соединить его с Первым секретарем ЦК.
   Хрущёв уже ждал звонка, сидя возле утыканной булавками карты, отображающей маршрут полёта. Его помощник Шуйский заглянул в кабинет:
   – Никита Сергеич, Бирюзов на проводе!
   – Соединяй! – он поднял трубку.
   В трубке щелкнуло, послышался немного взволнованный голос:
   – Товарищ Первый секретарь! Докладывает маршал Бирюзов. Вражеский разведчик перехвачен на подходе к внешним позициям Московского кольца ПВО. Боевые расчёты докладывают о падении обломков самолёта. На поиск обломков направлены поисковые группы. Парашютов в воздушном пространстве не замечено.
   – Поздравляю, Сергей Семёнович, – ответил Хрущёв. – отлично поработали.
   Он поднял телефонную трубку и попросил телефонистку соединить его с министром иностранных дел Шепиловым.
   – Дмитрий Трофимыч. Сбили американца, готовьте ноту, как договаривались. Да, да, сейчас обломки ищут. Да, сделаем сувенир для Эйзенхауэра. Я ему ещё личное письмо напишу, на совесть попробую надавить.
   5 июля 1956 года был четверг, обычно по четвергам проводились заседания Президиума ЦК. До начала ещё оставалось немного времени. Никита Сергеевич вызвал стенографистку и надиктовал послание президенту.
   Диктовка письма заняла несколько больше времени, чем он расчитывал. Наконец, он вышел в соседний зал, где проводились заседания Президиума. Все уже собрались и даже начали немного нервничать.
   Хрущёв был в отличном настроении.
   – Здравствуйте, товарищи! – сказал он. – Хочу поделиться с вами хорошими новостями. Сегодня ракетчики Московского кольца ПВО уничтожили новейший американский высотный самолёт-разведчик. В настоящее время ведутся поиски пилота и обломков самолёта.
   Члены Президиума встретили сообщение удивлённо-радостными возгласами. Когда первые восторги утихли, Никита Сергеевич предложил:
   – По этому случаю хочу предложить отметить победу наших зенитчиков и объявить сегодняшний день – 5 июля – их профессиональным праздником! (В реальной истории День зенитно-ракетных войск – 8 июля, учреждён в 1960 г по случаю ввода должности командующего зенитно-ракетными войсками ПВО.)
   Предложение было встречено с одобрением. Георгий Константинович Жуков взялся подготовить соответствующее постановление.
   Поиски обломков самолёта продолжались несколько дней. Американцы по приказу президента прекратили полёты. В общем-то, их специалисты всё поняли уже вечером 5 июля по европейскому времени, как только стало ясно, что у самолёта кончилось топливо.
   В ходе поисков в подмосковных полях было обнаружено несколько сотен больших и мелких обломков, а также было найдено тело погибшего пилота, его полётные карты с отмеченным на них маршрутом полёта, его аварийное снаряжение.
   Поисковые команды нашли в обломках самолёта повреждённый фотоаппарат. Объектив был разбит, но кассета с уже частично отснятой плёнкой уцелела. Плёнку проявили, фотографии отпечатали, получив неопровержимое доказательство выполнения вражеским самолётом шпионской миссии.
   Американцы несколько дней хранили молчание. Затем последовало сообщение Госдепартамента: «Один из самолётов типа U-2… предназначенных для научно-исследовательских целей и находящихся в эксплуатации с начала 1956 года для изучения атмосферных условий и порывов ветра на больших высотах, пропал без вести с 9 часов утра 5 июля (по местному времени) после того, как его пилот сообщил, что он испытывает затруднения с кислородом и находится над акваторией Балтийского моря» (Слегка перефразированное реальное заявление Госдепартамента о пропаже самолёта U-2 1 мая 1960 г РИ)
   Хрущёв выжидал, не делая никаких заявлений. Он ждал, пока американцы «окончательно заврутся».
   Наконец, 9 июля «посылка» Первого секретаря была доставлена дипломатической почтой в советское посольство в Вашингтоне. На следующий день советский посол Георгий Николаевич Зарубин вручил Джону Фостеру Даллесу советскую ноту протеста, а также личное письмо Первого секретаря ЦК КПСС Хрущёва Президенту США Дуайту Эйзенхауэру.
   К письму прилагалась объёмистая и увесистая посылка, доставленная дипломатической почтой.
   Поскольку и письмо и посылка были адресованы лично Эйзенхауэру, вскрывать их в Госдепартаменте не стали. Госсекретарь Даллес лично доложил президенту о полученном письме и посылке. Эйзенхауэр приказал доставить их в Белый Дом.
  
   Аллен Даллес вздрогнул, когда резко зазвонил «президентский» телефон.
   – Берите с собой Биссела, и живо ко мне! – президент явно был раздражён.
   Когда Аллен Даллес и его заместитель Ричард Биссел вошли в Овальный кабинет, на столе посередине, прямо перед столом президента лежали несколько исковерканных обломков дюраля и разбитый объектив авиационного фотоаппарата.
   – Вы, джентльмены, кажется, утверждали, – саркастически произнёс Эйзенхауэр вместо приветствия, – что ваш чудо-самолёт невидимый и несбиваемый. Что он летает выше зоны обнаружения радаров. Что его не достанут ни истребители красных, ни их зенитки, ни их ракеты. Не так ли?
   – Ну, так полюбуйтесь!!! – рявкнул президент, так, что Даллес и Биссел синхронно отшатнулись. – Вот что осталось от вашего неуязвимого самолёта! Красные были очень любезны! Они прислали обломки с серийными номерами! Я уже навёл справки на «Локхиде», они подтвердили, что номера принадлежат одному из U-2, дислоцированных в Висбадене. Получается, что вы истратили чёрт знает сколько миллионов долларов, а в результате сделали роскошную высотную мишень для русских ракетчиков? Так что вы можете сказать в своё оправдание?
   – Сэр... Возможно, это была техническая неисправность самолёта? – предположил Даллес. – То есть, может быть, произошла катастрофа, а русские просто подобрали обломки?
   – Ну конечно, Аллен! Конечно, произошла катастрофа! – сарказм Эйзенхауэра был ядовит, как укус кобры. – Когда самолёт пробивает сотня-другая поражающих элементов, в нём безусловно возникает множество технических неисправностей!
   Президент жестом фокусника вытащил из-под стола ещё одну дюралевую панель, изрешеченную рваными дырами, и продемонстрировал руководителям ЦРУ.
   – Катастрофа произошла не вчера, мистер Даллес! – язвительно продолжил Эйзенхауэр. – Катастрофа случилась, когда вы стали директором ЦРУ! А мистер Биссел начал удовлетворять свои амбиции за государственный счёт! Молча-ать!!! Смирно!!! Я с вами разговариваю!!! – рявкнул он, увидев, что Ричард Биссел начал открывать рот.
   Даллес и Биссел инстинктивно выпрямились. Биссел вздрогнул и предпочёл промолчать. Когда президент вспоминал, что он – боевой генерал, с ним лучше было не связываться.
   – Вы знаете, что написал мне в личном письме Хрущёв? – спросил Айк. – Нет? Так я вам зачитаю!
   Он взял со стола лист бумаги и прочитал: «Уважаемый господин Президент!
   С глубоким прискорбием извещаю Вас о безвременной кончине американского пилота Кармине Вито, погибшего 5 июля 1956 года в небе над Москвой. В его смерти, так же как и в смерти многих других честных американцев, виновны директор ЦРУ Аллен Даллес и его заместитель Ричард Биссел. Они, в нарушение наших взаимных договорённостей по программе «Открытое небо», продолжают посылать в советское воздушное пространство один воздушный разведчик за другим. При этом они дискредитируют внешнюю политику Соединенных Штатов и ставят в неприятное положение лично Вас, как руководителя страны.
   Если господин Даллес не может обойтись без подглядывания за кем-либо, почему за это должны платить американские налогоплательщики и почему ради удовлетворения его прихотей должны погибать хорошие американские лётчики? Господин Президент, передайте господину Даллесу этот бинокль, – президент сделал паузу и протянул Даллесу хороший цейсовский полевой бинокль, – пусть он удовлетворяет свои вуайеристские наклонности, подглядывая за соседями. Это обойдётся для Соединённых Штатов значительно дешевле.
   Господин Президент, пожалейте ваших лётчиков. Они не заслуживают подобной участи в мирное время.
   Хотя, наш командующий войсками ПВО маршал Бирюзов передаёт господину Даллесу привет, и просит прислать ещё несколько высотных мишеней для тренировки расчётов наших зенитных ракет.
   С уважением, искренне Ваш,
   Н.С. Хрущёв.»
   Пока президент зачитывал письмо Хрущёва, Даллес и Биссел стояли навытяжку, скрежеща зубами. Даллес покраснел, как варёный рак. Биссел выглядел не лучше.
   – Да, кстати, Хрущёв прислал вам ещё кое-что, – Эйзенхауэр ехидно ухмыльнулся и вручил Даллесу и Бисселу по небольшой круглой плоской баночке зелёного цвета. Баночки были сделаны из тонкой жести. Сверху на крышке была короткая надпись по-русски.
   Озадаченный Даллес вертел в руках баночку.
   – Не бойтесь, открывайте, – сказал президент. – Это не опасно, моя охрана всё проверила. Правда, смеялись парни долго.
   Ричард Биссел первым сковырнул крышечку. В баночке была вязкая, светлая, бело-желтоватая мазь.
   – Что это, чёрт подери? – не сдержал своего удивления Даллес.
   – Это вазелин, господин директор, – ответил Биссел. (по-английски это звучит как «petrolatum»)
   – Как видите, господин Хрущёв знал, чтО вам сегодня понадобится, – криво усмехнулся Эйзенхауэр. – А, кстати, вы в курсе, что русские объявили 5 июля Днём зенитно-ракетных войск? И ещё, вы знаете, что русский министр иностранных дел дал интервью телеканалу «ONN», где цитировал фразы из этого письма? И теперь весь мир знает, что главный коммунист планеты послал директору ЦРУ бинокль и баночку вазелина!
   – И ещё, они проявили плёнку и опубликовали по всему миру сделанные вашим самолётом снимки! Свои военные объекты, они, понятное дело, заретушировали, но вот над фразой «Даллес – идиот», составленной из строя солдат, уже издеваются все мировые газеты!
   Даллес, красный как варёный рак, не знал, куда девать глаза.
   – Итак, господин Даллес! Я категорически запрещаю вам посылать эти ваши грёбаные высотные мишени в воздушное пространство красных и их сателлитов! – президент был готов рвать и метать, он хоть и говорил с деланным спокойствием, но глаза у него были бешеные. – В отношении этого вашего проекта высотного разведчика будет назначено сенатское слушание, на котором мы всё тщательно расследуем и выясним, на что были потрачены средства налогоплательщиков, и почему самолёт, именовавшийся вами неуязвимым, был сбит красными уже во втором полёте.
   – И я вам обещаю, господин Даллес, на этих слушаниях вам понадобится уже не такая маленькая баночка с вазелином, а ёмкость побольше! Пожалуй, я попрошу Хрущёва прислать вам галлон вазелина! А теперь оба – вон отсюда!
  
  
  
   Обломки U-2 собрали и сложили, как это принято делать при расследовании авиакатастроф, на полу ангара в ЛИИ, выложив из обломков приблизительный контур сбитого самолёта. Вокруг ангара выставили охрану.
   Относительно хорошо сохранились передняя и хвостовые части фюзеляжа, двигатель и шпионская аппаратура. В том смысле, что при падении с 60000 футов они были в достаточно плачевном состоянии, но не совсем всмятку.
   Когда Хрущёву доложили о собранных обломках, он распорядился собрать в ангаре ЛИИ всех ведущих авиаконструкторов и двигателистов СССР. Перед совещанием он ещё раз перечитал всё, что было в «документах 2012» о самолёте U-2 и его конструктивных особенностях.
   Понимая, что конструкторы, учёные и специалисты ЦАГИ и ЦИАМ будут отстаивать правильность выбранных ими решений даже несмотря на очевидные, упавшие с неба факты, он попросил специалистов ЛИИ провести предварительный осмотр и сравнение обломков самолёта, и уделить особое внимание остаткам двигателя. Это была пусть и не совсем «независимая экспертиза», но всё лучше, чем ничего.
   Перед совещанием Хрущёв встретился с Главнокомандующим ВВС маршалом Жигаревым и командующим авиацией ПВО маршалом Савицким.
   – Вы, конечно, в курсе, что наши зенитчики сбили американского высотного шпиона? – спросил Никита Сергеевич.
   – Так точно.
   – Я собираюсь устроить большой разговор с авиаконструкторами и двигателистами, – сказал Хрущёв. – Сколько можно? Американцы летают над нашей территорией, как хотят!
   – Разведчик был высотный, Никита Сергеич. Наши перехватчики его на этой высоте не достают, – пояснил Савицкий.
   – Я в курсе. И дело там не в высоте! Там комплекс причин, как я понимаю.
   Хрущёв насупился и замолчал. Маршалы терпеливо ждали.
   – Поговорите со строевыми лётчиками в частях. Выясните, какие у наших самолётов недостатки, вплоть до мелочей. Хотя, Евгений Яковлевич, наверняка и сам может сказать, с его‑то опытом. И не только по перехватчикам, по фронтовой авиации, по истребителям, бомбардировщикам, штурмовикам – тоже! Не стесняясь. А потом сформулируйте, наконец, нормальные требования к перспективному фронтовому истребителю, и перспективному перехватчику! И к другим перспективным машинам, разумеется, тоже, но это пару месяцев терпит.
   – Я эти требования сам достаточно хорошо представляю, мне аналитики из Генштаба и ЛИИ помогли, – продолжал Никита Сергеевич. – Но будет более весомо, если требования предъявит Главком ВВС, а не партийный бюрократ. Если требования будут разумные, я вас поддержу и Президиум поддержит. Перед совещанием ещё раз встретимся, выводы наши сравним и между собой утрясём.
   – Иначе наши конструкторы так и будут лепить трубы с крыльями, заточенные на максимальную скорость, но при этом топлива хватает минут на тридцать, и радар нормальный не воткнуть.
   – Всё понятно, товарищ Хрущёв, – ответил, как старший по должности, маршал Жигарев. – К совещанию всё подготовим.
   Совещание собрали прямо в ангаре ЛИИ, где на полу и столах вдоль стен были разложены обломки сбитого самолёта. Авиаконструкторы и двигателисты с профессиональным интересом рассматривали их, когда в ангар быстрым шагом вошёл Хрущёв, следом – Шуйский, Серов, Устинов, министр Дементьев, маршалы Жигарев и Савицкий.
   – Здравствуйте, товарищи! – поздоровался Никита Сергеевич. – Ну, что? Поздравляю вас, обосрамшись!
   Заявление Первого секретаря так контрастировало с победным духом, царившим в ангаре, что все оторопели.
   – Не, я не про зенитчиков. Зенитчики, как раз, молодцы. Я про авиацию, – пояснил Хрущёв. – Кто может объяснить, что у нас с истребителями вообще творится? Американцы лезут в наше воздушное пространство, как коты за валерьянкой в открытую форточку! Когда эта херня будет, наконец, пресечена? Сколько можно эту наглость терпеть?
   Он прошёлся во внезапно наступившей тишине вдоль исковерканных чёрных обломков.
   – Я понимаю, что этот стрекозёл забирается так высоко, что нашим истребителям его пока не достать. Но обычные разведчики летают ниже! Почему не удаётся сбить «Канберру», или RB-47? У нас, вроде, и перехватчики сверхзвуковые появились. И даже ракеты управляемые с прошлого года осваивать начали? Или не так? Что за херня вообще в ВВС и в ПВО происходит?
   Конструкторы и военные замерли. Хрущёв славился своим взрывным характером и внезапными крутыми решениями. Хотя он уже во многом изменил свою линию поведения и отошёл от прежних привычек, его всё ещё побаивались. Разойдясь не на шутку, Никита Сергеевич запросто мог разогнать целое КБ, а то и упразднить род войск. Недавний – весной 1956 года – разгон некоторых чиновников от электроники, не осознавших вовремя значения транзисторов, был ещё на слуху.
   Однако, «сбросив первый пар», Хрущёв немного успокоился, и дальше разговор пошёл более спокойно.
   – Почему наши МиГ-19 не могут достать ни «Канберру», ни RB-47? – спросил он Савицкого, – Ведь воздушные бои с истребителями они ведут очень уверенно?
   – Никита Сергеич, МиГ-19 – фронтовой истребитель. Требования к фронтовому истребителю и к перехватчику во многом различаются, – пояснил Савицкий. – Фронтовой истребитель должен быть маневренным, вёртким, с отличным обзором и мощным пушечно–ракетным вооружением. Скорость нужна приличная, а вот дальность… Европа ведь не такая уж и большая. Важнее – способность вести маневренный бой.
   – С другой стороны, перехватчик преследует цели, идущие с большой скоростью, на больших высотах. Чтобы их перехватить, ему не столько высокая маневренность нужна, сколько большое превосходство по скорости и приличная дальность. И мощная РЛС, с антенной, которую на фронтовой истребитель типа нашего МиГ-19 просто некуда воткнуть. Даже после модернизации до СМ-12 у него носовой конус слишком маленький. Да и сама аппаратура такой РЛС будет весить в 2–3 раза больше.
   – Перехватчику обязательно требуются 4–6 ракет, чтобы иметь возможность провести 2–3 атаки. По Уставу предполагается пускать 2 ракеты, с тепловым и РЛ–наведением, чтобы повысить вероятность поражения цели. А пушка для перехватчика — оружие второстепенное. По современным средним бомбардировщикам, вроде RB-47, пушечные снаряды не слишком эффективны.
   – То есть, перехватчик надо делать более крупным, чтобы было куда залить топливо, повесить ракеты, поставить достаточно мощный радар. Обязательно нужна ракета, которая может работать по цели, идущей с большим превышением относительно перехватчика. И соответствующая РЛС, которая может обеспечивать наведение в таком режиме.
   – Ясно, – сказал Хрущев, – выходит, что фронтовой истребитель и перехватчик – должны быть два разных самолёта.
   – Да.
   – Павел Фёдорович, МиГ-19 как фронтовой истребитель вас удовлетворяет?
   – После проведённых товарищем Микояном доработок – стало лучше, – признал Жигарев.
   – Что за доработки? – Никита Сергеевич оглянулся на Микояна.
   – Мы поставили жаростойкий экран между форсажными камерами и топливным баком, для исключения пожаров от перегрева, и новый воздухозаборник, с острой кромкой и регулируемым центральным конусом, – ответил Микоян. – В конусе удалось разместить более мощную РЛСЦД-30, которую товарищ Сухой на свой Т-43-1 планирует ставить.
   – Но надо понимать, что для борьбы с перспективными сверхзвуковыми самолётами вероятного противника скорости МиГ-19 будет уже недостаточно. Е-5 разрабатывается ему на замену.
   – А вот тут – стоп, – сказал Хрущёв. – Давайте не спеша подумаем. Е-5 у нас одномоторный, насколько помню, и с довольно ограниченным временем пребывания в воздухе.
   – Верно, – подтвердил Жигарев. – Для него разрабатывается новый двигатель Р-11.
   – А ведь двухмоторный МиГ-19 надёжнее в боевых условиях, так ведь? – спросил Никита Сергеевич. – У тех же американцев истребители заметно крупнее, тяжелее, летают дальше, оружия несут больше. Может быть, имеет смысл делать не сверхлёгкий Е-5, а истребитель потяжелее, но с двумя двигателями, а не с одним? И заборники ему разнести по бокам, чтобы радар помощнее поставить? Да и топлива можно будет залить больше, и запасы объёма для модернизации будут. Вы как считаете, товарищи?
   – Никита Сергеич, в нашем КБ самолётов тяжелее 10 тонн не делают, – заметил Микоян. – А с двумя моторами – это уже получится машина в районе 13 тонн, и заметно дороже.
   – Артём Иваныч, у нас КБ выполняют заказы и требования ВВС. Если Главком решит, что двухмоторная машина обеспечит большую боевую эффективность, дольше прослужит,то так тому и быть, – ответил Хрущёв. – А если вы будете и дальше идти по пути «летающая труба не более 10 тонн» – сделаете машину без перспектив дальнейшей модернизации, да ещё с предельным двигателем. Ну, и нафига козе баян?
   – Требования к фронтовому истребителю и к перехватчику мы пересмотрели и сформулировали, – сказал маршал Жигарев. – Технические задания на проектирование сейчас оформляются. Нужно только решить, каким КБ их выдавать.
   – Давайте подходить к вопросу иначе, – предложил Хрущёв. – Пусть у нас будет два истребителя – лёгкий, он же фронтовой, его, думаю, всё-таки дадим делать товарищу Микояну, и тяжёлый многоцелевой, наподобие нового прототипа Макдоннел-Дуглас. Он сможет в различной комплектации работать и как перехватчик, и как истребитель-бомбардировщик. Его пусть делает товарищ Сухой. Вместе со штурмовиком эти три самолёта будут составлять основу нашей тактической авиации, так сказать – тактическую «тройку». Только с двигателями для самолётов товарища Сухого ещё будем разбираться. АЛ-7, например, очень проблемный двигатель, а он и на С-1 (первый Су-7 – «труба с крыльями»), и на Т-3 (прототип, из которого сделали Су-9 и Су-11) применяется. Кстати, насчёт двигателей. Товарищи Соловьёв и Добрынин присутствуют?
   Добрынин и Соловьёв вышли вперёд.
   – Павел Александрович, сначала к вам вопрос. У вас ведь разрабатывается двухконтурный двигатель Д-20?
   – Да, –ответил Соловьёв. – Сейчас идёт работа с целью увеличить его ресурс, чтобы сделать вариант, пригодный для пассажирского самолёта.
   – Это хорошо, – одобрил Хрущёв. – Пассажирские самолёты нам скоро понадобятся. А вот скажите мне, можно ли ваш двигатель использовать для истребителя?
   – Сейчас – нет, – ответил Соловьёв. – Для истребителя нужен двигатель с форсажной камерой, а мы делали экономичный бесфорсажный, для бомбардировщика.
   – А приделать форсажную камеру к нему – долго?
   – Примерно год на разработку и год–полтора на опытную отработку.
   – Вот. Видите, Павел Осипович, вот вам и второй вариант двигателя, – сказал Хрущёв.
   Он нашёл взглядом министра авиапромышленности Дементьева.
   – Пётр Васильич, готовьте постановление по Д-20, для разработки модификации Д-20ПФ с форсажной камерой.
   – Понял, Никита Сергеич, подготовим.
   Павел Александрович Соловьёв почувствовал, как Ника, богиня Победы, коснулась его своим невесомым крылом. Он так хотел «влезть» со своим ОКБ на ограниченную «делянку» военных заказов. Несколько лет это ему не удавалось, и вдруг – такая удача.
   – Теперь вы, Владимир Алексеич, – продолжал Хрущёв. – Вы ведь сейчас разрабатываете двигатель для туполевского бомбардировщика?
   – И для мясищевского 3М он же идёт, – ответил Добрынин. – У нас были проблемы с вибрациями первой сверзвуковой ступени компрессора. Но Пётр Васильевич передал нам интересную информацию, сказал, что от академика Келдыша. Если честно, мы удивились – рекомендации сильно отличались от рекомендаций ЦИАМ. Оказалось что это перевод американского отчёта NACA. Там было ещё много других очень полезных статей, в частности, методика расчёта направляющих аппаратов, расчёт лопаток... В общем, мы переделали двигатель, заменили сверхзвуковую ступень на две дозвуковые. И двигатель пошёл, вибрации исчезли. Владимир Михалыч Мясищев предоставил один бомбардировщик в качестве летающей лаборатории, мы отработали двигатель и пустили в серию.
   – Во–о! Очень интересно, – сказал Никита Сергеевич, – Видите, как важно вовремя ознакомиться с мировым опытом. Владимир Алексеич, – он подошёл к разложенным на столе обломкам американского двигателя, – А можете мне, неспециалисту, на железе показать, о чём речь вообще? Товарищи двигателисты, идите сюда.
   Все, и двигателисты и авиаконструкторы, и специалисты ЦИАМ, плотной толпой окружили стол.
   – Я вот про эти колёса с лопатками говорю, – Добрынин указал на узкие колёса со множеством маленьких лопаток. Кстати, очень интересно, товарищи! У нас обычно используется меньше ступеней компрессора – 9 или 11, но первая ступень сверхзвуковая.
   – Да, согласно рекомендациям ЦИАМ, – подтвердил Александр Александрович Микулин.
   – А у американцев, смотрите, целых 18 узких ступеней, явно дозвуковых…
   – Вот! – назидательно подняв палец, произнёс в наступившей тишине Хрущёв. – А ведь это серийный, отработанный, достаточно надёжный двигатель. А мы всё что‑то изобретать пытаемся. По пять–шесть лет один двигатель доводим.
   – Так наши двигатели лучше, Никита Сергеич!
   – Докажите! А, не можете?! – усмехнулся Хрущёв. – Не надо лучше! Сделайте такой же. Хотя бы для начала, – сказал он, тыкая пальцем в обломки американского двигателя. – А потом – доводите, улучшайте, превозмогайте… Только сначала научитесь.
   – И вообще, почему у нас на каждый тип самолёта, по сути, разрабатывается отдельный двигатель? – спросил Никита Сергеевич. – У американцев, вот, стандартная линейка — J57, J79, J75, – он прочитал названия двигателей по бумажке, – и все самолёты разрабатываются под двигатели из этой линейки. А мы, что, самые богатые? Пётр Васильич, надо в этом вопросе навести порядок, – сказал он Дементьеву.
   Трофейный двигатель, посовещавшись решили передать для изучения в казанское ОКБ-16 Прокофия Филипповича Зубца. (http://www.business-gazeta.ru/article/58776/)
   В целом по двигателям была принята к изготовлению следующая линейка перспективных двигателей:
   - лёгкий ТРДД массой до 1500 кг и тягой 4,2 / 6,4 т, допускающий последующую доработку и модернизацию, на замену Р-11Ф-300;
   - более мощный ТРДД для тяжёлых истребителей, массой до 1800 кг и тягой 5 / 8 т, разрабатываемый на основе соловьёвского Д-20, к которому было решено пристроить форсажную камеру и управляемый направляющий аппарат на входе.
   - ТРДД для дозвуковых пассажирских и военных самолётов массой до 2500 кг и тягой до 9-10 т. (НК-8 и его последующие модификации)
   - ТРДДФ для сверхзвукового бомбардировщика «105» конструкции А.Н. Туполева, массой 3500-3600 кг, взлётной тягой 17500 кгс и крейсерским форсажным режимом с тягой около 4000 кгс. (Характеристики НК-144, сделанного на основе задела по НК-6. Если не пытаться выжать из НК-6 сразу 22 тонны тяги, то получится)
   – Теперь по тяжёлому многоцелевому истребителю, он же перехватчик, – Хрущёв повернулся к Сухому. – Вам, Павел Осипович, тут и карты в руки. Евгений Яковлевич, вы требования к перехватчику сформулировали?
   – Так точно, – ответил Савицкий. – Подробное ТЗ передадим чуть позже, а вкратце – нужна двухмоторная машина, имеющая скорость на большой высоте около 2230 километров в час, вооружённая 4-мя ракетами РС-1У, с возможностью дальнейшего переоснащения на более современные ракеты, обязательно – пушка, и возможность переоснащения в будущем более совершенным радиолокатором.
   – То есть, убирайте лобовой воздухозаборник, – сказал Савицкий Сухому, – и освобождайте нос под размещение тяжёлой РЛС с большой площадью антенны.
   – Лобовой воздухозаборник у нас хорошо отработан, – возразил Сухой. – На отработку других вариантов уйдёт много времени.
   – Я знаю, что академик Келдыш передавал всем конструкторам информацию по разным типам воздухозаборников, – сказал Хрущёв. – Товарищ Микоян мне докладывал, что исследовательская работа у него ведётся, и товарищ Туполев для своего самолёта «105» новые заборники отрабатывает в ЦАГИ. Поэтому отговорки не принимаются. Данные передавались всем одни и те же. Работайте, применяйте.
   – Двигатель выбирайте сами, Павел Осипович, но я советую присмотреться к двигателю товарища Соловьёва. Он у него двухконтурный, значит, будет экономичный, дальность обеспечит большую. Сразу закладывайте возможность применения самолёта в качестве истребителя-бомбардировщика, не только перехватчика. Павел Фёдорович, ТЗ на тяжёлый истребитель дополните в части использования как истребитель-бомбардировщик.
   – Так точно, сделаем, – ответил маршал Жигарев.
   – Теперь по работам ОКБ-115, – продолжил Первый секретарь. – Барражирующий перехватчик Як-25 у товарища Яковлева получился достаточно удачный.
   Яковлев сухо улыбнулся. Хрущёва он ненавидел и презирал. Никита Сергеевич к Яковлеву относился не лучше, но успехи и неудачи старался оценивать по справедливости.
   – Товарищу Яковлеву Президиум ЦК предлагает поручить разработку нового сверхзвукового перехватчика. Ещё, я помню у вас шла разработка специализированного высотного разведчика и охотника за аэростатами, – сказал Хрущёв. – В качестве образца можете использовать наш трофей. Я не имею в виду прямое копирование. Для этого образец в несколько неподходящем состоянии.
   Все засмеялись.
   – Но какие-то технические решения из этих обломков выудить можно. Конкретное ТЗ вам представит товарищ Жигарев. С вооружением надо будет что-то решать, аэростаты обычными снарядами не сбиваются, у них оболочка хитрая, разделённая на много-много отдельных пузырей. Павел Федорович, с авиационными оружейниками посоветуйтесь, пусть что-то придумают.
   – Никита Сергеич, для высотного самолёта нужен особый двигатель, повышенной высотности, – подсказал Дементьев. – Можно его попытаться сделать на основе Р-11-300, но нужно Постановление для начала работ.
   – Готовьте проект постановления, и по самолётам, и по двигателю, – ответил Хрущёв.
   Конструкторы расходились, недоумённо переглядываясь между собой. Они ожидали совсем другого – привычного партсобрания с торжественными речами, призывами работать «по-коммунистически». А их вместо этого ткнули носом в обломки сбитого самолёта, отымели, а потом оказалось, что всё, что они собирались делать – неправильно, и делать требуется совсем другие самолёты.
  

10. Рождение легенды.

  
  
   На 23 июня был намечен воздушный парад. Обычно его проводили в августе, ко Дню ВВС. Но августовская погода в Москве слишком часто была дождлива, потому парад приходилось то и дело переносить. Хрущёв предложил раз и навсегда перенести его на более сухой июнь.
   В этот раз Никита Сергеевич собирался пригласить на праздник в качестве зрителей американских военных. Мероприятие задумывалось как пропагандистское – припугнуть американских генералов советской воздушной мощью. Однако, изучив «документы 2012» на этот счёт, Хрущёв был огорчён – судя по присланным записям, советские Ту-95 и М-4 на вероятного противника особого впечатления не произвели. Стратегическое Авиационное Командование США к тому времени уже насчитывало более тысячи реактивных бомбардировщиков. Никита Сергеевич с сожалением осознал, что американского ежа не только голой ж...й, но и советской Авиацией Дальнего Действия не напугаешь.
   Раздосадованный Хрущёв решил было уже и вовсе не приглашать американцев. Настроение было испорчено, к ужину он вышел мрачным и неразговорчивым.
   Сергей, видя, что Хрущёв не в духе, благоразумно дождался, пока он закончит ужинать и подобреет, а затем спросил, что же его так огорчило.
   – Да вот, хотел, понимаешь, американских военных нашими бомбардировщиками впечатлить, – признался старший Хрущёв, – да хорошо, что в документы заглянул. Не впечатлились они. Вот ракеты бы им показать... Да нечего показывать пока ещё.
   – Впечатлить надо? – Сергей заговорщицки усмехнулся, – пойдём к Селину, картинку одну тебе покажу.
   Лейтенант КГБ Селин руководил группой документации, которая распечатывала и переснимала информацию с присланного ноутбука. За прошедшие 2,5 года он уже получил старшего лейтенанта. Группа Селина размещалась теперь в соседней квартире. Для удобства сообщения между квартирами была проделана внутренняя дверь, отпиравшаяся только из квартиры Хрущёва.
   Увидев Первого секретаря, старший лейтенант привычно вскочил и хотел было докладывать. Хрущёв остановил его:
   – Сидите, сидите, мы на минуту.
   Сергей покопался в документах, нашёл папку с картинками и щелкнул по одной из них. Никита Сергеевич эти картинки не смотрел – не до баловства было. Тем сильнее оказался комический эффект. На картинке был изображён футуристического вида дирижабль с зубастой пастью на носу и огромным серпом и молотом на боках. Хрущёв-старший непроизвольно хрюкнул и заколыхался, не в силах сдержать приступ хохота.
   – Это что за чудо зубастое? – спросил он, обретя способность говорить.
   – Это – дирижабль «Киров» , из компьютерной игры, – пояснил Сергей. – Игру нам не прислали, но описание этой штуки мне в папке «Юмор» попадалось.
   – «Киров»? – изумился Никита Сергеевич. – А откуда... Как Гудков-то про него узнал? У нас же серия 50-тонников так называется!
   – Гудков про него, скорее всего, ни сном, ни духом, – ответил Сергей. – Простое совпадение.
   –Погоди, погоди... чего тогда Бартини предлагал... ? – вспомнил Хрущёв. – Дай-ка мне телефон!
   Он придвинул к себе телефонный аппарат и по памяти набрал номер, который полагалось знать считанным единицам посвящённых:
   – Алло! Сергей Палыч? Хрущёв беспокоит. Простите, если от дела отрываю... Вот вы мне вторую ступень для Р-5 показывали. А мы можем сделать десяток габаритно-весовых макетов Р-5 со второй ступенью и какой-нибудь головой пострашнее, для парада?
   – Да не ворчите, Сергей Палыч, тут дело политическое, американов напугать надо!
  
   Воздушный парад состоялся в Тушино, в воскресенье, 23 июня. На параде присутствовало много иностранных наблюдателей. Делегацию Великобритании возглавлял маршал авиации Пайк. Французскую делегацию – генерал Бани. От США – Председатель Объединённого комитета начальников штабов генерал Натан Туайнинг и генерал Кёртис Лемэй, командующий Стратегического Авиационного Командования ВВС США, один из самых отмороженных американских «ястребов».
   Современных бомбардировщиков на тот момент у нас было ещё мало. Всего 3 или 4 Ту-95 и эскадрилья М-4. Поэтому решили применить старый, как мир, приём. Проходящие над Тушинским аэродромом мясищевские бомбардировщики, выходя из поля зрения иностранных гостей, прибавляли газ, делали круг над Москвой и снова проходили над трибунами. Бортовых номеров с земли было не разглядеть, интервалы между тройками самолётов подобрали достаточные, чтобы первая тройка успевала сделать круг и пристроиться следом за концевой. Создавалось впечатление нескончаемого потока грозных бомбардировщиков. (Реальная история)
   Парад комментировал диктор Юрий Левитан. Он называл марки самолётов, названия подразделений, участвующих в параде, в общем, обеспечивал обычное в таких случаях звуковое сопровождение.
   Хитрость с воздушной каруселью удалась лишь частично. Американские специалисты достаточно высоко оценили советскую технику, но достойного противника в ней всё же не увидели.
   Кёртис Лемэй, сидел на трибуне, откинувшись назад, вальяжно расставив ноги, попыхивал сигарой и откровенно скучал. Натан Туайнинг выглядел несколько более заинтересованным.
   М-4 наконец-то закончили свою долгую карусель. Следом за ними прошли Ту-95, от рёва которых некоторые из гостей непроизвольно пригибались. И вдруг генерал Туайнинг вздрогнул и вскочил, уронив парадную фуражку.
   – Fuck!!! – Кёртис Лемэй уронил недокуренную сигару прямо на брюки. Они задымились, но генерал этого не заметил.
   Над полем Тушинского аэродрома колонной звеньев медленно плыли 12 огромных дирижаблей с подвешенными под ними решётчатыми фермами. На ферме была уложена баллистическая ракета. Сзади ферма заканчивалась стартовым столом.
   Но самой впечатляющей была раскраска дирижаблей. На носу каждого из них красовалась лучезарная белозубая улыбка, на боках – серп и молот во всю высоту фюзеляжа, и огромная красная звезда на киле.
   – Над нами проходят новейшие боевые дирижабли типа «Киров», из состава Сорок Пятой Гвардейской аэромобильной ракетной дивизии стратегического назначения! – вещал по радио Левитан, изо всех сил стараясь оставаться серьёзным, об этом его лично и очень строго предупредил генерал Серов. – Эти грозные боевые машины могут неделями без посадки патрулировать мирное небо нашей Родины, и, при необходимости, запустить ракету из любой точки мира! Ни один агрессор не останется безнаказанным!
   Дирижабли медленно и величественно проплыли над трибунами и растворились в висящей над Москвой туманной дымке.
   Кёртис Лемэй вдруг подскочил и схватился за промежность, шипя и ругаясь – окурок сигары прожёг его брюки на самом видном месте.
   – Чёртовы красные! – шипел генерал. – Они над нами издеваются? Натан, нет ли у вас какой-нибудь газеты? У меня тут маленькая неприятность...
   – Говорите, маленькая неприятность, Кёртис? – переспросил Туайнинг. – Гм... да вы оптимист. По-моему, у нас тут большая неприятность... Как минимум, двенадцать очень больших неприятностей...
   О военной новинке русских в тот же день доложили президенту Эйзенхауэру. Айк был взбешён. Мало того, что ЦРУ ни словом не обмолвилось о существовании у русских новейшего аэромобильного ракетного комплекса, так ещё разведчики насчитали на сделанных во время парада фотографиях ракет три ступени. Это означало, что ракета имеет, вероятнее всего, межконтинентальную дальность. То есть, вполне вероятно, может достать до Америки.
  
   Королёв поначалу был недоволен, что его людей отрывают от дела. Но когда Хрущёв приехал к нему сам, вместе с Устиновым и маршалом Жуковым, и изложил свой план в законченном виде, Сергей Павлович сначала несколько минут хохотал, не в силах остановиться, а затем обещал полную поддержку. Операция получила кодовое наименование «Мироныч»
   К проекту подключили и Михаила Кузьмича Янгеля. Именно он поручил нескольким молодым специалистам в заводском КБ спроектировать фальшивые вторую и третью ступени по расчётам, сделанным у Королёва. Расчёты были необходимы – по размерам ступеней грамотный специалист мог оценочно прикинуть предполагаемую дальность и массу полезной нагрузки. В том что фотографии будут анализировать именно такие, грамотные специалисты, никто не сомневался – американцев никто за дураков не держал. Потому подделку делали на совесть.
   Для более простой идентификации ступеней их соединение сделали в виде стержневой фермы. Сами «ступени» представляли собой полые цилиндрические обечайки, усиленные внутри шпангоутами, чтобы не сложились. Внутри был размещен балласт, чтобы макет не мотало ветром.
   Результат превзошел все ожидания. Фотоснимки нового «уберваффе» красных кочевали по страницам всех западных газет. В американском Объединённом Комитете Начальников Штабов несколько групп военных экспертов спорили до хрипоты, пытаясь, по указанию президента, дать аргументированную оценку опасности новой угрозы со стороны русских.
   Мнения разделились. Часть специалистов оценивала МБР воздушного базирования на дирижаблях, как новую, невероятно опасную угрозу национальной безопасности США. Другая группа экспертов считала эту затею русских бредом сумасшедшего и высказывала мнение, что Хрущёв сошёл с ума. Третья команда заняла промежуточную позицию. Они считали, что русские действительно разрабатывали МБР воздушного базирования, но их опасность для США сильно преувеличена.
   Президент Эйзенхауэр поручил ЦРУ срочно разобраться с вопросом. На тайные операции по этой программе были выделены ассигнования в 20 миллионов долларов. Хрущёв, узнав об этом от Серова, приказал продолжать операцию «Мироныч».
   Шпионы ЦРУ рыли носом землю. Они выяснили, что Долгопрудненское КБА недавно расширилось, и теперь еженедельно собирает по одному новому «Кирову».
   А вот чего им выяснить не удалось: Дирижабль облётывали, затем заводской экипаж перегонял его на одну из технических ракетных баз. Там заводской экипаж заменяли на военный, цепляли очередную баллистическую ракету на пусковом устройстве, и очередной «Киров» уходил на патрулирование, которое засчитывалось как испытательный полет с нагрузкой.
   Заказов на дирижабли для народного хозяйства было много. Макетов ракет было всего 12. Поэтому очередной «Киров», заканчивая, приземлялся обратно на ТРБ. Здесь от него отцепляли ракету и цепляли к следующему «Кирову». Предыдущий дирижабль заводские испытатели перегоняли на завод в Долгопрудном. Места в кабине занимал экипаж заказчика, после чего дирижабль улетал к месту эксплуатации.
   В «карусели» использовались две ракеты. Остальные 10 макетов оставались подвешены к дирижаблям. Каждое утро от двух до шести машин проходили вдоль Москвы-реки, с подвешенными ракетами, якобы на патрулирование.
   ЦРУ потратило несколько лет и еще несколько десятков миллионов долларов, пытаясь выяснить, сколько в СССР всего «Кировых» с ракетным вооружением, где они базируются, и каковы ТТХ ракет, которыми они вооружены.
   Беспокойство американцев многократно усилилось, когда их военные стали часто встречать то один, то другой «Киров» то над Атлантикой, то над Тихим океаном, а радары НОРАД регулярно видели их над Арктикой.
   Положение усугублялось сложностью слежки. Скорость «Кирова» составляла около 100 километров в час. Дальность на одной дозаправке природным газом – 14 000 км. Реактивные самолёты за такой тихоходной целью следить не могли – они со свистом пролетали мимо. Если же начинали нарезать круги вокруг дирижабля, все равно у них слишком быстро кончалось топливо. Да и час эксплуатации реактивного самолёта стоил в несколько раз дороже часа эксплуатации дирижабля.
   Американцы пробовали следить за ними с кораблей и вертолётов. Но от более тихоходных кораблей «Киров» отрывался и уходил, а у вертолёта элементарно не хватало дальности. Единственным средством эффективного слежения мог быть дирижабль радиолокационного дозора. У американцев их было всего три. Пришлось срочно строить ещё.
   В то же время «патрульные полеты» дирижаблей интенсивно использовались для ведения радио- и фоторазведки. За время их проведения была выполнена точная топопривязка всего американского побережья, уточнены географические координаты всех прибрежных целей, выявлены маршруты и расписание выходов авианосных соединений, получена масса другой разведывательной информации.
   Пятьдесят тонн грузоподъемности «Кирова» позволяли разместить внутри оболочки радиолокатор бокового обзора. В дальних полетах к дирижаблю подвешивался контейнер с разведывательной аппаратурой, выполненный в форме ракеты. Часть контейнера содержала дополнительные резервуары с природным газом, что позволило увеличить дальность полета без дозаправки до 18 – 20 тысяч километров.
   Так операция «Мироныч», изначально задуманная как разовое мероприятие по дезинформации вероятного противника, превратилась в многолетнее противостояние разведок.
  
   Весь 1956 год оказался богат на визиты глав правительств и сложные международные события. С 1 по 26 июня в СССР побывал с визитом глава Югославии Иосип Броз Тито. Он приехал на поезде, пробыл в Советском Союзе долго, объездив вместе с Хрущёвым почти всю страну.
   За время, проведённое в совместной поездке, у Хрущёва и Тито сложились тёплые и дружественные отношения. Хотя маршал довольно настороженно относился к предложениям Никиты Сергеевича вступить в Организацию Варшавского договора. Тито, совместно с индийским лидером Джавахарлалом Неру, был творцом Движения Неприсоединения, и в строительстве социализма тоже старался найти свой собственный путь.
   Особенностей у югославской модели социализма было много: самоуправление, рабочие советы, отсутствие монополии внешней торговли. Наши ортодоксы не признавали Югославию подлинно социалистической страной именно по причине множественных мелких отличий. Хрущёв подошёл к вопросу проще: собственность у них — народная, капиталистов нет, значит – «наши».
   Именно Тито ещё при первой встрече в 1955 году обратил внимание Хрущёва на арабский мир и Насера в частности, рекомендовав «присмотреться повнимательнее» к арабскому лидеру. Хрущёву не нравилась агрессивность Насера, его антикоммунизм, национализм и прежнее сотрудничество с нацистами. Но другой фигуры, способной заменить египетского лидера, на политическом горизонте пока что не было. Насер в тот момент был невероятно популярен в Египте и в арабском мире вообще. К его соратнику Анвару Садату Хрущёв вообще относился как предателю и откровенному фашисту, узнав из «документов 2012» о развитии событий после смерти Насера.
   Во время визита Тито произошло несколько интересных инцидентов. Смена ориентиров во внешней политике СССР произошла так быстро, что многие, особенно в провинции, к началу визита ещё не успели перестроиться. От агрессивной риторики, гневного клеймения «клики Тито – Ранковича» центральные газеты вдруг перешли к рассуждениям о «дружбе и сотрудничестве между братскими народами».
   Потому, когда поезд маршала подъехал к пограничной станции, местное начальство вывесило на здании вокзала огромный кумачовый транспарант:
   «Да здравствует товарищ Тито и его клика!»
  
   Другой случай произошёл уже в Москве, разумеется, не в первый день визита, а уже позже, когда Хрущёв и Тито вместе отправились осматривать город. Когда кортеж проезжал по улице Горького, Никита Сергеевич вдруг попросил остановиться возле памятника Пушкину, и предложил маршалу пройтись по Москве пешком до Кремля.
   Тито с готовностью согласился. Он, как и Хрущёв, любил общаться с народом. Тем более, что жаркий июньский день располагал к прогулке. Они подошли к памятнику Пушкину, затем направились вниз по улице Горького к Красной площади и минут через 10 добрались до кафе напротив Центрального телеграфа.
   По ходу прогулки их видело множество москвичей. Известие, что по Москве гуляют пешком Хрущёв и Тито, моментально облетело весь центр города. Возле кафе их уже встретила плотная толпа.
   Охрана в тот момент насчитывала около 20 человек. Для предотвращения давки явно недостаточно. Начальник 9 управления полковник КГБ Николай Степанович Захаров подошёл к Хрущёву и шёпотом предложил зайти в кафе, чтобы дать возможность охране подтянуть дополнительные силы, иначе жаждущая поприветствовать лидеров толпа может задавить и их, и охрану, и в самой толпе могут быть затоптанные.
   Хрущёв и Тито зашли в кафе, посидели полчасика, смакуя мороженое, охрана тем временем подготовилась. Прибыли дополнительные наряды милиции, толпу попросили немного отодвинуться, чтобы расчистить коридор от дверей кафе до лимузина.
   После начала своей борьбы с привилегиями чиновников и партбюрократов Никита Сергеевич и сам изменил свои привычки, потому за мороженое расплатился лично. (В реальной истории денег у Хрущёва не оказалось, и за них с Тито расплачивался Захаров.)
   Тито с Хрущёвым прошли по живому коридору до машины, москвичи встретили и проводили их приветливо и доброжелательно. Правда, больше вот так, без подготовки, гулять по Москве они не рисковали.
   Хрущёв не только показывал Тито достижения народного хозяйства, он показал ему и новейшую военную технику, в том числе стратегические бомбардировщики М-4 и Ту-95. Вместе они посетили подмосковный аэродром Кубинка, где была выставлена техника.
   Как на лучших авиасалонах, перед самолётами были выложены авиабомбы и прочее вооружение. Офицеры ВВС давали пояснения.
   Тито надолго задержался возле Ту-95, задавал вопросы, уточнял. Видно было, что самолёты произвели на него сильное впечатление.
  
   При осмотре Ту-95 Хрущёв решил ознакомиться с самолётом подробнее, и выспросить мнение экипажей, уже освоивших его. На эту мысль его натолкнули упоминания в «документах 2012» о неудачной эргономике кабины.
   – А можно нам с товарищем Тито самолёт внутри осмотреть? – спросил он у сопровождавшего их Главного маршала авиации Павла Фёдоровича Жигарева.
   Маршал не возражал. Андрей Николаевич Туполев, также присутствовавший на показе, подвоха не почувствовал, и с готовностью пригласил гостей подняться в кабину. Там было тесно, поэтому из членов экипажа с Хрущёвым, Тито и Туполевым поднялся только командир.
   Кабина Ту-95 произвела на гостей неизгладимое впечатление. На самолётах первых серий интерьер кабины окрашивался в чёрный цвет, это на Ту-95МС его сделали зеленовато-голубым. (Здесь видно http://photo.qip.ru/users/viktor-sockerin.fotoplenka/151089739/?mode=xlarge&page=14) Переплёты остекления были изнутри окрашены кондовым защитно-зелёным цветом.
   – М-да... как в танке, – произнёс Никита Сергеевич, оглядевшись.
   Он посидел в каждом из кресел, подержался за штурвал, забрасывая вопросами командира экипажа. Тито, хорошо говоривший по-русски, в это время расспрашивал Туполева. Его в основном интересовали лётные данные и возможности машины.
   Хрущёв же сосредоточился на эргономике и удобстве использования. Командир вначале мялся, но потом честно рассказал и о неудобных для многочасового полёта нерегулируемых спинках кресел (тем более, если кресла не катапультные – можно было сделать отклоняемые спинки), и о маслянистом воздухе в системе кондиционирования, из-за которого поесть в полёте можно было только один раз – вскрытые продукты питания моментально покрывались налётом машинного масла.
   – А сколько времени в среднем длится полёт? – спросил Никита Сергеевич.
   – Бывает – и десять часов, и пятнадцать...
   – Один раз поесть за пятнадцать часов? – Первый секретарь ужаснулся.
   – Да ещё и пайки, если честно, отвратные, – признался командир. – Берём из дома хлеб, сало, огурчики... Соки пайковые пить можно, только если желудок может гвозди переваривать, иначе пронесёт нафиг... Да ещё и туалет, вот, сами посмотрите...
   Хрущёв осмотрел и туалет. Переносной бачок со стульчаком выглядел, прямо скажем, экзотически.
   – М-да... Коммунисты создают себе трудности, чтобы затем мужественно их преодолевать, – пробормотал он себе под нос.
   – Вот кстати, Андрей Николаич, – обратился он к Туполеву. – Подумайте над удобствами для экипажей своих самолётов. Тот же Ту-95 сколько в воздухе летать может? А ведь летчикам есть-пить надо, а потом в ведро нужду приходится справлять. И это на самолёте с атомными бомбами! Это же несерьёзно, такое отношение к экипажу стратегического бомбардировщика. Нужно подумать, как решить вопрос, туалет какой-то сделать, опять же еду разогреть, прилечь хоть ненадолго, для чего автопилоты сделали, если пилотам нельзя из кресел вылезти?
   – Туалет у нас в первоначальной конструкции был предусмотрен, – ответил Туполев. – Пришлось убрать в попытках облегчить самолёт.
   – А может быть, как-то удастся его вернуть? – спросил Никита Сергеевич. – Возможно, за счёт новой элементной базы получится вес на электронике сэкономить?
   – Это, считайте, надо заново электронику проектировать и всю развесовку машины пересчитывать, – пояснил Андрей Николаевич. – Проблема понятна, подумаем, что можно сделать.
   Тито, насмотревшись на «русскую экзотику военного назначения», выбрался из кабины, Хрущёв и Туполев последовали за ним. Тито отошёл к соседнему самолёту, а Хрущёв, взяв Туполева за локоток, подвёл его к маршалу Жигареву.
   – Товарищ маршал, у меня к вам личная просьба, – сказал Никита Сергеевич. – Андрею Николаевичу очень хочется самому ознакомиться со спецификой дальних полётов стратегической авиации. Ему, как Генеральному конструктору, необходимо иметь полное представление об особенностях работы экипажа.
   На лице оторопевшего Туполева явственно читалось, что «специфику дальних полётов стратегической авиации» он лично видел в гробу и в белых тапках. Стоявшие в паре метров позади Жигарева члены экипажа Ту-95 плотоядно ухмылялись, предвкушая редкостное удовольствие.
   – В общем, я вас лично прошу – организуйте товарищу Туполеву полёт на Ту-95 над территорией СССР, часов этак на пятнадцать, с максимальной заправкой без бомб, – попросил Хрущёв. – Нет... на пятнадцать не надо. Часов на десять. А то Андрей Николаич всё-таки уже в возрасте... Об исполнении доложите мне по телефону. В течение двух недель.
   – Никита Сергеич, я – человек занятой, – сказал Туполев. – Да и в моём возрасте такие эксперименты уже опасны. Может быть, решим дело каким-то другим способом, без полётов?
   – Хорошо. Будь по-вашему, – согласился Хрущёв. – Тогда, Андрей Николаич, через месяц вы мне лично представите проект доработки кабины Ту-95 в части эргономики, и план проведения доработок в частях Дальней авиации.
   – Вам, Павел Фёдорович, задание – пересмотреть и утвердить новые нормы снабжения экипажей Дальней авиации в части бортпайков. Чтобы лётчики сало и огурцы от своих семей не отрывали, – строго распорядился Хрущёв. – Это же позор – страна свои ядерные силы нормальными пайками обеспечить не может. Особое внимание обратите на качество продуктов. Всем всё понятно?
   – Так точно, товарищ Хрущёв, – Жигарев вытянулся и козырнул.
   – Да, Никита Сергеич, всё сделаем, – заверил Туполев.
   Так Ту-95 получил удобные регулируемые кресла в кабине, окрашенный в красивые, подобранные с точки зрения эргономики цвета интерьер, нормальный туалет, электродуховой шкаф для разогрева пайков, позднее заменённый на микроволновку. Были внесены изменения в систему кондиционирования воздуха, благодаря которым экипажам больше не приходилось дышать распылённым маслом. (АИ)
  
   Обсудил Хрущёв с Тито и предложение Чжоу Эньлая по введению единой валюты и организации альтернативной европейскому «Общему рынку» экономической организации. Тито выслушал с интересом, однако он с осторожностью относился к интеграционным проектам с другими участниками СЭВ и Варшавского договора. Маршал был явно заинтересован, но обещал подумать.
   «Думай, думай», – молча усмехнулся Хрущёв: «Посмотрим, что ты надумаешь, когда узнаешь главное...»
   Уже перед концом визита Никита Сергеевич, наконец, решился поговорить с маршалом Тито о том, ради чего, собственно, он и приглашал его в СССР. Почти месяц он изучал Тито, присматривался к нему, оценивал, можно ли ему доверять. В конце концов Хрущёв пришёл к выводу, что довериться можно. Пусть не полностью. Только в части, касающейся непосредственно Югославии.
   Вечером, после совместного ужина, Никита Сергеевич достал подготовленную людьми Серова подборку документов о НАТОвских бомбардировках Югославии в 1995 и 1999 годах. Там были не только текстовые документы, но и фотографии.
   – Товарищ Тито, – обратился он к маршалу, – у меня есть для вас информация, которая проходит у нашей разведки под грифом «Особой важности». Эти сведения жизненно важны для самого существования вашей страны. Обычно у нас при допуске к такой информации берут подписку о неразглашении. Но вы – лидер суверенного государства, думаю, мы можем обойтись без формальностей.
   Тито удивлённо посмотрел на Хрущёва.
   – Если дело касается существования моей страны, я готов дать любую подписку, товарищ Хрущёв.
   Он взял бланк с красным грифом «Тайна», прочитал его – Тито свободно говорил и читал по-русски – и без колебаний расписался.
   – Слушаю вас.
   Хрущёв пододвинул к нему папку.
   – Я понимаю, что вам это покажется невероятным, – сказал Никита Сергеевич, – но, поверьте, это не провокация и не шутка. Этим – не шутят. У меня есть доказательства достоверности источника информации. Когда прочтёте, я вам их предъявлю.
   Тито открыл папку и молча начал читать. Через несколько секунд он поднял изумлённые глаза на Хрущёва. По его виду было заметно, насколько он потрясён.
   – Никита Сергеевич... вы серьёзно? – Тито впервые за весь визит назвал Хрущёва по имени-отчеству. – Откуда у вас это?
   – Из 2012 года. Это была разовая переброска информации. В 1953 году. Каких-либо подробностей открывать не имею права, – пояснил Хрущёв. – Надеюсь, вы меня понимаете?
   Он вытащил из своего портфеля планшет, нажал кнопку, и сдвинул замочек на экране в сторону.
   – Вот доказательство. Это карманная ЭВМ, превосходящая по мощности любую современную вычислительную машину, занимающую целое здание.
   Тито осторожно взял планшет, повертел в руках.
   – Что, надо прямо на экран нажимать?
   – Достаточно легонько коснуться, – Хрущёв коснулся пальцем иконки энциклопедии. – Вот тут набираете что хотите найти. По-русски. Здесь — не вся информация, лишь часть её.
   Тито неловкими движениями напечатал: «Югославия»
   Прочитал открывшийся текст. Дважды.
   – Невероятно... – он посмотрел в глаза Хрущёву, затем отдал ему планшет.
   Взял папку и углубился в чтение, периодически поворачивая к свету лампы и внимательно разглядывая фотографии. Читал он долго. Хрущёв в это время занимался своими текущими делами, не мешая гостю.
   Наконец, Тито прочёл все документы в папке, и отдал её Хрущёву.
   – Я вам верю. Даже не потому, что вы показали мне эту невероятную ЭВМ... – сказал он. – Все эти фотографии... совершенно невероятные самолёты, я знаю, что сейчас таких нет. Автомобили непривычных очертаний. Так подделать такое количество снимков невозможно. К тому же я узнал некоторые места... в Югославии, хотя разрушенные здания на тех снимках ещё не построены.
   – Но почему Советский Союз не вмешался и не защитил нас? – с упрёком спросил Тито. – Неужели после моей смерти отношения между нашими странами снова ухудшились?
   Хрущёв ждал и боялся этого вопроса.
   – Я не могу открыть вам всей правды, товарищ Тито, – ответил он. – Дело в том, что в той истории СССР с конца 80-х находился в искусственно спровоцированном политико-экономическом кризисе. Это была сложная и долгая операция ЦРУ и их пособников на территории Советского Союза. Пятая колонна... Положение было столь сложное, что стоял вопрос о выживании нашей страны.
   Хрущёв многого не договаривал, но Тито понял всё сам:
   – Произошла реставрация капитализма? Социалистическая система развалилась? Чёрт подери, как же так? Всё, во что мы верили... Но вы же не оставите события на самотёк? Что вы собираетесь делать?
   – Если надо будет – жизнь положу, но не допущу этого, – ответил Хрущёв.
   Тито согласно кивнул.
   – Скажите, а вообще, что там в мире происходит? Ну, там, в будущем? – спросил он.
   – Бардак, – мрачно ответил Хрущёв. – Континентальная Европа объединилась, ввела у себя единую валюту и безвизовый режим пересечения внутриевропейских границ. США, лишившись противовеса в лице СССР, вконец обнаглели, взяли на себя функции мирового жандарма. В 1991 году атаковали Ирак, ну там дурак Хуссейн сам подставился. В 1995 и 1999 бомбили Югославию...
   Пр этих словах Тито вздрогнул и опустил глаза.
   – Потом вторглись в Афганистан, снова бомбили Ирак и оккупировали его, – продолжил Хрущёв, – в 2011 бомбили Ливию, устроили там государственный переворот, затем свергли президента в Египте... Пытались наезжать на Иран и Сирию. Вот такие они миротворцы...
   – Я вам верю. Я не верю в другое... Как могли цивилизованные страны в конце 20 века бомбить европейское государство, да ещё под столь надуманным предлогом... Но это факт... То есть, будет фактом. Чёрт, что я несу... Что делать?
   – Что делать – вы должны решить сами, как лидер нации, товарищ Тито, – ответил Хрущёв. – Здесь я не вправе давать вам советы. Информацию я вам дал, решайте.
   – Это необходимо предотвратить, – жёстко и уверенно сказал Тито. – История проклянёт нас, если мы с вами это не предотвратим. Клянусь сделать всё, что в моих силах. Но... без вашей помощи, товарищ Хрущёв, без вашего содействия... много ли может сделать маленькая Югославия? Нам нужен политический и экономический союз...
   – Мы готовы к диалогу и к союзу, – ответил Никита Сергеевич. – Помните, я говорил вам, что Чжоу Эньлай предлагал единую валюту и общую экономическую зону? Может быть, вам стоит обсудить этот вопрос с ним лично?
   – Спасибо, товарищ Хрущёв, – Тито протянул руку, и Никита Сергеевич пожал её в ответ.
   26 июня маршал Тито отбыл на родину.
   Сразу после его визита начался визит в СССР шаха Ирана, с которым Никита Сергеевич провёл успешные переговоры, в результате которых были заключены важные соглашения. В частности, он договорился о беспрепятственном пролёте советских военных самолётов над северной территорией Ирана, на случай агрессии Израиля против Египта или Сирии. Сирию от Ирана отделяли чуть более 200 км территории Ирака, занимавшего отнюдь не дружественную позицию по отношению к СССР. Но Хрущёв считал, что если речь пойдёт о совместных действиях против Израиля, Ирак не станет слишком уж возражать против пролёта советской авиации.
  
   Занятый переговорами с шахом, Никита Сергеевич не следил за последующими перемещениями Тито. Дальнейшие его действия заинтриговали всех. Через несколько дней к Хрущёву явился с обычным рапортом Серов, и, словно между прочим, спросил:
   – Никита Сергеич, ты чего Тито наговорил?
   – Рассказал ему о НАТОвских бомбардировках Югославии в 1995-м и 1999-м, – ответил Хрущёв.
   Про остальное он Серову говорить не стал.
   – Бл#!!! То-то он носится по всему миру, как бешеный кролик! – понимающе усмехнулся Серов. – Прибыв в Белград, он тут же вылетел в Каир, провёл несколько дней в консультациях с Насером, потом улетел в Китай. Оттуда, по информации наших коллег из Пекина, он собирается в Индию, затем – в Индонезию.
   – Гм! Он объезжает столиц основных стран-участниц будущего Движения Неприсоединения, – заметил Хрущёв.
   Покопавшись в документах, он продолжил:
   – В июле 1956 года «той истории» на югославском острове Бриони была встреча Тито, Насера и Неру, на которой были сформированы предварительные условия для создания в 1961 году Движения Неприсоединения.
   – Интересно! – сказал Серов. – Что он пытается сделать? Сколотить ещё один военный блок? Неру на это не пойдёт, он убеждённый последователь Ганди.
   – Каким бы пацифистом он не был, повоевать индусам всё равно придётся, – ответил Хрущёв. – Надеюсь, что теперь только с Пакистаном, а не с Китаем. Ладно, Иван Александрович, давай подождём развития событий.
   Продолжение не замедлило последовать.
   Пока в СССР шла сессия Верховного Совета, понизившая статус Карело-Финской ССР обратно до автономной республики (11.07.1956), принималось заявление Советского правительства «О европейском сотрудничестве в области атомной энергии», объявившее об учреждении Дубнинского ядерного центра, (12.07.1956), а Никита Сергеевич собирался в летнюю поездку по сельскохозяйственным регионам, маршал Тито объездил полмира, побывав во всех ключевых странах будущего Движения Неприсоединения.
   15 июля он вернулся в Белград. А 17 июля министр иностранных дел Шепилов передал Хрущёву приглашение маршала Тито срочно прибыть 19 июля в Югославию, на остров Бриони. Маршал приглашал также Косыгина, Шепилова и Жукова. Были и обычные сопровождающие лица – чиновники МИДа, охрана...
   Летнюю поездку по стране Никите Сергеевичу пришлось перенести. Когда советская делегация прибыла в Белград, у трапа самолёта их встретил улыбающийся Иосип Броз Тито, в белом костюме, в соломенной шляпе, как обычно – безукоризненно элегантный.
   На остров предстояло добираться морем. По пути Хрущёв и Тито успели немного поговорить конфиденциально. Маршал признался:
   – Ваша информация, товарищ Хрущёв, перевернула все наши планы. Мне до сих пор снятся НАТОвские бомбардировщики и трупы в развалинах... Но вы не беспокойтесь, нашим партнёрам я ничего секретного не говорил.
   – Нашим партнёрам? – переспросил Хрущёв.
   – Да. Надеюсь, что они станут не только нашими, но и вашими, то есть, нашими общими партнёрами, – загадочно ответил Тито, ничего толком не пояснив. – Помните, вы мне говорили про объединение Европы и единую европейскую валюту? Мы хотим предложить вам сыграть на опережение.
   Всё прояснилось, когда делегация прибыла на остров Бриони. Там Хрущёва встретило целое созвездие политиков: Чжоу Эньлай и Лю Шаоци, Джавахарлал Неру, Гамаль Абдель Насер, президент Сирии Шукри Аль-Куатли и индонезийский президент Ахмед Сукарно.
   С Неру Никита Сергеевич уже встречался дважды – осенью 1955 года индийский премьер посетил СССР, а зимой 1955-го Хрущёв побывал с ответным визитом в Индии. Неру тогда произвёл на Хрущёва приятное впечатление умного и миролюбивого человека. К сожалению, индийский премьер был убеждённым сторонником частного предпринимательства. Остальных он узнал лишь по виденным ранее фотографиям.
   После полагающегося по протоколу обмена приветствиями, присутствующие лидеры расселись на веранде под навесом, защищавшем их от жаркого средиземноморского солнца.
   Усаживаясь рядом с Хрущёвым, Тито шепнул ему:
   – Пожалуйста, будьте терпимы в идеологических вопросах. Знали бы вы, каких трудов нам с Чжоу Эньлаем стоило уговорить Неру...
   – Конечно, – кивнул Хрущёв.
   Когда все уселись, Тито предоставил слово премьер-министру Индии Джавахарлалу Неру.
   – Господин Хрущёв! – сказал Неру. – Господа! Мы собирались обсудить здесь организационные вопросы создания нашего будущего Движения Неприсоединения. Но наш уважаемый маршал Тито неожиданно высказал мысль, которая, признаться, перевернула наше представление о мире.
   – Нынешний мир, по сути, является двухполярным. Один полюс силы – Соединённые Штаты и НАТО. Другой – СССР и страны Варшавского договора. Суть Движения Неприсоединения предполагалась в том, чтобы создать ещё один полюс силы, уравновешивающий два имеющихся. Но! Что бы ни говорили американцы, силы сторон далеко не равны. Советский Союз пережил тяжелейшую войну на своей территории, его народное хозяйство было почти полностью разрушено, в то время как США на этой войне лишь обогатились.
   – И маршал Тито неожиданно высказал мысль, сначала показавшуюся нам крамольной. Что, если Советский Союз по чисто экономическим причинам не выдержит соревнования с США? Его экономика, на данный момент, объективно слабее американской. В случае такого исхода мы получим однополярный мир, где распоряжаться всем и диктовать свою волю будут англосаксы.
   Неру сделал многозначительную паузу.
   – Честно сказать, ни я, ни президент Сукарно в такую перспективу развития событий не поверили. Советский Союз – слишком могучая держава, чтобы вот так вот взять и развалиться.
   Хрущёв слушал внимательно, эти слова Неру словно острым когтем царапнули по сердцу.
   – Однако, мы слишком хорошо знакомы с англосаксами и их методами ведения международной политики. И эти методы нам активно не нравятся. Маршал Тито обрисовал нам, прямо скажем, апокалиптическую картину мира, где США, при отсутствии противовеса в лице СССР, берут на себя роль мирового жандарма, начинают по своему усмотрению менять правительства неугодных им стран, не останавливаясь перед прямой и неприкрытой агрессией. Поэтому мы встретились и обсудили вопрос с господином Чжоу, – Неру степенно кивнул в сторону Чжоу Эньлая
   – Господин Чжоу на этих консультациях высказал очень интересную идею, – продолжил Неру. – Дело в том, господин Хрущёв, что ни нынешний Совет Экономической Взаимопомощи, ни Организация Варшавского договора, собравшихся здесь лидеров, по понятным причинам, не слишком устраивают. Мы не хотели и не хотим вливаться в эти существующие организации. По нескольким причинам. Это и несогласие с некоторыми идеологическими установками, и неравноправно большая роль СССР в этих организациях, и отношение коммунистов к религии, и их неприятие частного предпринимательства... Ну, вам об это хорошо известно.
   – Тем не менее, ваша Декларация «Об основах сотрудничества с соцстранами» от 3 мая приятно нас удивила, – добавил Неру. – Если бы не она, эта встреча сейчас проходила бы в совсем другом составе. И с прежним руководством СССР мы вряд ли стали бы обсуждать подобный проект. Однако, сейчас многое изменилось. Сейчас мы могли бы построить собственную организацию, на принципах равноправия, которые мы установим сами и будем взаимно уважать и друг друга, и установленные принципы наших отношений. Мы внимательно следим за ситуацией в СССР и рады отметить, что она развивается в лучшую сторону. Это обнадёживает.
   – Я поначалу хотел предложить простой вариант: две страны – Китай и СССР, и единая валюта, единое экономическое пространство, беспошлинная торговля, – вступил в беседу Чжоу Эньлай. – Моя идея весьма понравилась маршалу Тито, и он предложил её развить. Почему, собственно, только две страны? Почему не все, кто пожелает присоединиться к нашему союзу? В том числе и нынешние члены СЭВ? И другие страны по всему миру, освобождающиеся от оков колониализма, как, например, Египет, Сирия, Индонезия? (Подобная идея обсуждалась ещё при Сталине, даже в более расширенном формате. http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/kak_rubl_osvobodili_ot_dollara_2010-03-01.htm http://stalinism.ru/stalin-i-gosudarstvo/stalinskiy-zolotoy-rubl-zabyitaya-istoriya.html )
   – Я предложил следующую схему, – сказал Тито. – Экономический союз. Единая валюта, сначала наднациональная, с возможностью свободной конвертации национальных валют по плавающему свободному курсу, затем, по окончании переходного периода интеграции наших национальных экономик, эта наднациональная валюта становится всеобщей и единственной.
   – Далее – единое экономическое и таможенное пространство, свободное перемещение товаров по всей территории союза – от Штеттина до Бали, от Магадана до Александрии, – продолжил Тито, – и, как главное условие – полное равноправие партнёров. Никаких политических и идеологических ограничений. Никакого формального лидера. Все решения принимает Координационный Совет, состоящий из глав государств и правительств стран-участниц, путём достижения компромисса, устраивающего всех, методом консенсуса.
   – Экономический строй не важен – социализм, капитализм, да хоть первобытно-общинный строй – чёрт с ним! – подчеркнул Тито. – С этим разберёмся потом. Сейчас важно создать единый фронт, единое экономическое пространство для противостояния неоколониализму Запада.
   – На мой взгляд, маршал Тито излишне сгущает краски и слишком торопится. – сказал Неру, – Индия и Индонезия, – он бросил взгляд в сторону президента Сукарно, и тот согласно кивнул, – считают, что такая спешка не нужна. Политически мы к подобному объединению пока не готовы. Но к сотрудничеству с Советским Союзом и социалистическими странами в целом, готовы вполне. И в этом плане предложения маршала Тито и господина Чжоу нас заинтересовали.
   – Мы могли бы войти в экономический союз на правах ассоциированных членов, – пояснил Неру, – ограничившись в совместных экономических проектах и находиться в зоне беспошлинной торговли. Нас пока смущает перспектива единой валюты, поэтому мы хотели бы сначала посмотреть, как пойдут дела у СССР, Китая и Югославии. Ну, и затем, по результатам, примем осознанное, взвешенное решение. Нас не устраивает зависимость мировой экономики от американского доллара. Поэтому, если у первоначальных участников будут положительные результаты с использованием объединённой валюты, эту единую валютную зону в будущем можно будет расширить.
   – Мы сформулировали пять принципов, «панча-шила», основываясь на которых, собирались строить наши взаимоотношения внутри Движения Неприсоединения. – продолжал Неру. – Это: Взаимное уважение территориальной целостности и суверенитета. Ненападение. Невмешательство во внутренние дела. Равенство и взаимная выгода. Мирное сосуществование.
   – Как видите, эти принципы практически слово в слово совпадают с вашей Декларацией от 3 мая. Если Советский Союз согласен уважать эти принципы, то препятствий для нашего сотрудничества не существует.
   – Мы, конечно, понимаем, – добавил Неру, – что СССР так или иначе останется де-факто лидером такого союза, если будет в нём участвовать. Хотя бы потому, что ваша наука и техника, ваша промышленность и система образования значительно более развиты, чем у любой из других стран-участниц. СССР способен стать научно-техническим локомотивом этого союза. Но политические решения мы всё же хотели бы принимать совместно, на равноправных условиях.
   – Нас в этом раскладе привлекает возможность из региональных держав перейти в состояние игрока мирового масштаба. Для Индии, для Китая, для Индонезии это величайший, возможно – единственный шанс. Иначе я никогда не согласился бы даже обсуждать подобное развитие событий. Итак, господин Хрущёв? Ваше мнение?
   Хрущёв, Косыгин, Жуков и Шепилов, потрясённые до глубины души, среагировали не сразу. Никита Сергеевич помолчал, собираясь с мыслями:
   – Вы обрисовали захватывающие перспективы, господин Неру, – ответил он. – Настолько захватывающие, что их даже сложно осознать вот так, сразу. Но вы ничего не сказали о военном аспекте вопроса? Этот момент важен, его нельзя игнорировать.
   – Мы не хотим участвовать в Организации Варшавского договора, – ответил Неру. – Но мы сознаём, что против стран Экономического Союза может быть развязана империалистическая агрессия. Поэтому мы считаем, что у наших стран должна быть единая схема поставки вооружений, разумеется, советских. Мы готовы платить за них нашими товарами.
   – Однако, полагаю, что военный аспект в нашем сотрудничестве всё-таки будет вторичным, – Неру поднялся и повернул стоявший на столике небольшой глобус. – С единым политическим образованием, занимающим 3/4 Евроазиатского континента мало кто рискнёт всерьёз связываться.
   – Разумеется, – сказал Хрущёв. – Мы готовы уважать перечисленные вами принципы сотрудничества и, да, мы, безусловно, согласны. Но остаётся масса технических моментов, которые необходимо утрясти. Да и подобные судьбоносные решения в нашей стране принимаются исключительно коллегиально. В исходе обсуждения я не сомневаюсь, но соблюсти протокол необходимо.
   – Ну, конечно, – согласился Неру. – Нам важно принципиальное согласие советского руководства, а согласованием деталей займутся министры иностранных дел. Мы уже подготовили пакет документов для господина Шепилова, и готовы изучать и обсуждать любые поправки и дополнения.
   – Что до совместных проектов, – сказал Хрущёв, – Я полагаю, вам, в первую очередь, понадобятся грамотные специалисты, умеющие обслуживать и эксплуатировать поставляемую из Советского Союза технику. Вот о подготовке таких специалистов у вас и следует подумать в первую очередь.
   – Кстати, как вы предлагаете именовать наше экономическое объединение? – спросил Косыгин.
   – Что до названия – пусть будет что-то политически нейтральное, – предложил Тито, – например, ЕвроАзиатский Экономический Союз.
   – А если к нашему союзу решит позже присоединиться какая-нибудь страна Африки или Латинской Америки? – ответил Неру. – Да и Египет не в Азии находится. Зачем ограничивать себя заранее географическими рамками? Пусть будет Earth Economic Alliance – Экономический Альянс Земли.
   – Это хорошо звучит. Мощно, – одобрил Хрущёв. – И ещё. Предлагаю до согласования всех деталей хранить наше решение в строжайшей тайне. Пусть заявление о создании экономического союза станет для наших заклятых друзей небольшим сюрпризом.
   – Джона Фостера Даллеса инфаркт хватит, когда он узнает, – усмехнулся Насер.
   В этот день стороны ограничились подписанием секретного протокола о намерениях. Теперь предстояли долгие подробные переговоры, согласования деталей на уровне министров иностранных дел и большая техническая работа.
  
   Закончив основное обсуждение, Тито подвёл к Хрущёву Гамаль Абдель Насера. Никита Сергеевич ещё не встречался с египетским президентом вживую. После краткого знакомства Насер без лишних слов перешёл к главной теме:
   – Население Египта растёт, – сказал он, – а земледелие в Египте всегда зависело от разливов Нила. К сожалению, эти разливы непредсказуемы. Получать стабильные урожаи трудно. Нам бы очень помогла плотина на Ниле, которая могла бы регулировать водосток, а заодно обеспечила Египет электричеством.
   – Но построить плотину на реке таких размеров как Нил, самим египтянам не под силу. Мы обращались к англичанам, французам, но они отказали, – продолжал Насер. – Тогда у меня возникла идея. Я собираюсь национализировать Суэцкий канал, и на доходы от его эксплуатации построить плотину.
   Хрущёв уже знал всё, что он скажет, но слушал, изображая интерес. Когда Насер сделал паузу, Хрущёв спросил:
   – Вы полагаете, Англия и Франция просто так отдадут вам контроль над каналом?
   – Мы готовы отстаивать канал с оружием в руках, – ответил Насер. – Для нас нет другого пути.
   – Морально вы, может быть, и готовы, – ответил Хрущёв. – А в военном отношении? Вы всерьёз думаете, что не имея обученной армии, современной военной техники, справитесь с флотом вторжения двух великих держав? Смелость, господин президент, необходима, но она не должна граничить с самоубийством. Вы рискуете очень многим.
   – У Египта нет другого выхода! – патетически заявил Насер.
   – Вы рассчитываете на поддержку Советского Союза? – спросил Хрущёв.
   – Безусловно, поддержка такой великой державы, как СССР, нам бы очень помогла, – кивнул Насер. – И в ситуации с каналом, и в строительстве плотины.
   – Мы могли бы помочь, – неторопливо ответил Хрущёв, – в случае выполнения ряда условий...
   – Каких? – насторожился Насер.
   – Условия просты, и все они – в ваших же интересах, – сказал Никита Сергеевич. – Прежде всего, перестаньте преследовать коммунистов.
   Насер нахмурился.
   – Мы ведь только что сошлись на необходимости уважать основные принципы сотрудничества, – сказал он. – В том числе – не вмешиваться во внутренние дела партнёров.
   – А я во внутренние дела и не вмешиваюсь, – усмехнулся Хрущёв. – Я вам даю хороший совет. Подумайте сами, вы руководитель не самой богатой страны. Народ у вас в основном живёт бедно. Позиции компартии достаточно сильные. И вы заключаете союз с социалистическими странами. Логично ждать от беднейшей части общества интереса к социализму и дальнейшего усиления компартии. И в этих условиях вы собираетесь преследовать коммунистов? Хотите, чтобы беднота повесила вас на фонаре?
   Насер вздрогнул.
   – Я вам больше скажу, – улыбнулся Хрущёв. – Есть такой умный принцип: если перемен нельзя избежать, их надо возглавить. Уже на следующих выборах, я уверен, компартия у вас получит большинство голосов. Пойдёте против воли народа – потеряете власть. Станете исполнителем воли народа – и народ пойдёт за вами в огонь и в воду. Лидеру нации надлежит исполнять волю народа, – сказал Хрущёв. – Решать вам...
   – Это очень неожиданно, – сказал Насер. – Я должен подумать. Какие ещё условия?
   – Канал – сложное инженерное сооружение. Плотина – тоже. Вам понадобятся специалисты для их обслуживания, – сказал Хрущёв. – Мы вам их предоставим. Но мы хотим получать долю с доходов от канала. Размер доли обсудим позже. Обещаю, грабить египетский народ мы не будем.
   – Это разумное требование, согласен, – ответил Насер. – А вооружение вы нам ещё продать сможете?
   – Сможем, – ответил Никита Сергеевич. – Но толку от него не будет. Ваша армия не обучена действиям в современной войне. Вот пригонят англичане к вашему побережью штук пять авианосцев – чем вы их встречать будете?
   – Мы не трусы! – вскинулся Насер. – Египтяне готовы умереть за свою свободу!
   – Войну выигрывает не тот, кто умирает за свою свободу, – ответил Хрущёв. – А тот, кто заставляет умереть за свою свободу своего врага. Вам нужны грамотные военные советники и инструкторы. Мы готовы их вам предоставить, но не бесплатно.
   – Конечно, – согласился Насер. – Мы готовы оплачивать их услуги.
   – Но, главное, ваши офицеры и солдаты должны будут подчиняться нашим инструкторам сразу и безоговорочно – иначе хрен у вас что получится с каналом, – предупредил Хрущёв. – Расчехвостят вас англичане с французами вдрызг. Мы у себя в Генеральном Штабе просчитывали варианты и так и этак – нет у Египта никаких шансов. Если только...
   – Если только что? – вскинулся приунывший было Насер.
   – Т-с-с! – заговорщически приложил палец к губам Хрущёв. – Это секрет. Я вам ничего не говорил. Обсуждать это сейчас несвоевременно. Маршал Тито уже упоминал о ваших намерениях, и мы уже подготовили кое-какие сюрпризы для колониалистов. Но, чтобы наш план сработал, мы с вами должны действовать сообща, строго согласованно и точно по намеченному плану. Иначе вас раздавят и не поморщатся.
   – Я готов, – ответил Насер. – Вы расскажете мне свой план?
   – Расскажу, но позже. Я опасаюсь утечки информации через ваше правительство и военных, – сказал Хрущёв. – Слишком много поставлено на карту.
   Готового плана у Хрущёва ещё не было, он только обсуждался, но Насеру знать об этом было не обязательно.
   – Понимаю, – согласился Насер, – Осторожность прежде всего.
   – Я введу вас в курс дела, когда события наберут обороты, и никакой случайный болтун или купленный империалистами предатель уже будет не в силах ничего изменить, – пояснил Хрущёв. – Но будьте готовы к неожиданным и необычным решениям. Очень необычным.
  
   Помимо секретного протокола, в тот день на острове Бриони были подписаны и несколько вполне практических соглашений.
   Египет закупил у СССР дополнительно большую партию различного оружия и военной техники, а также было подписано секретное соглашение об отправке в Египет советских военных специалистов в качестве советников.
   Между Пекином, Москвой, Дели, Джакартой, Дамаском, Белградом и Каиром договорились проложить прямые телетайпные линии для оперативной связи и быстрой координации действий. Такую же линию проложили в Берлин.
   Но самым неожиданным прорывом стало разрешение Югославии использовать залив Вранич возле города Сплит для базирования военных кораблей советского ВМФ. Также маршал Тито разрешил использовать югославские аэродромы для базирования советских военных самолётов в ходе возможного противостояния Египта с Великобританией и Францией.
   Хрущёв категорически не хотел лезть в эту египетскую заварушку своими войсками, но предложение Тито принял, решив, что разрешение может пригодиться, а будет ли он посылать самолёты или нет – он ещё посмотрит.
  
  

11. Разбег перед взлётом

  
  
   Расширение сотрудничества в рамках СЭВ позволило наладить выпуск бытовой электроники на основе международной кооперации. Кинескопы большого (по тем временам) размера для телевизоров и электродвигатели для магнитофонов поставлялись из ГДР, основная часть элементной базы и фольгированный гетинакс для плат – из СССР, корпуса – из Чехословакии и той же ГДР.
   Окончательная сборка производилась как на крупных предприятиях, вроде завода имени Козицкого в Ленинграде или Московского телевизионного завода (позже – «Рубин») и на многих заводах поменьше, так и в многочисленных производственных коопперативах, появившихся после принятия в 1954 году нового закона «О производственной и потребительской кооперации». (В реальной истории в 1950-х в СССР продавались наборы деталей, из которых покупатель мог собрать телевизор самостоятельно. Сборка в небольших артелях и кооперативах – естественный следующий шаг.)
   Аналогичные кооперативы появились и в других странах СЭВ. Особенно активно они создавались в Польше, ГДР и Венгрии, несколько позже – в Чехословакии. Некоторые телевизоры, произведённые в разных странах, выглядели одинаково, как близнецы, и отличались лишь названием.
   Вообще-то телевизоров в СССР в 1954-56 годах производилось достаточно много. (Не верите? http://rw6ase.narod.ru/000/tw.html) Но большая часть из них представляли собой опытные образцы, производившиеся малой серией или в единичных экземплярах для выставок. А для насыщения потребительского рынка нужно было производить 8-10 моделей, но сотнями тысяч.
   Развитию телевидения советское руководство уделяло первостепенное внимание. Это была технология формирования общественного мнения. Теперь же, получив сведения о роли средств массовой информации в будущем, Хрущёв взял вопрос под личный контроль.
   В январе 1956 года вышло Постановление ЦК и Совета Министров по вопросам цветного телевидения. (В реальной истории вышло в феврале 1957-го)
   В 1951-55 годах (реальная история) уже была сделана попытка наладить телевещание в цвете. Была построена Опытная станция цветного телевидения (ОСЦТ-1). Использовалась система последовательного цветного телевидения, имевшая 525 строк и 25 кадров в секунду. Цвет, как в телекамере, так и в телевизоре, обеспечивался вращающимся диском с красными, зелеными и синими светофильтрами. В телевизоре диск устанавливался перед кинескопом. Красные, синие и зелёные элементы изображения передавались последовательно, причём необходим был ещё и синхронизирующий сигнал – для подстройки вращения диска в телевизоре к вращению диска в передающей камере.
   Ленинградский завод им. Козицкого выпустил несколько сотен цветных телевизоров «Радуга» с 18-см кинескопом. Однако последовательная система была не совместима с обычными тогда чёрно-белыми телевизорами, они такой сигнал принимать не могли.
   Стало ясно, что нужна единая система сигнала, принимаемого и цветными и чёрно-белыми телевизорами. Тем более, что тот же завод Козицкого уже производил достаточно совершенные по тем временам телевизоры «Ленинград» моделей Т-2, Т-3 и Т-6. Модель Т-3 имела диагональ экрана 12 дюймов и была совмещена с радиоприёмником и проигрывателем грампластинок. Это был уже не КВН, который надо было смотреть через водяную линзу. (http://rw6ase.narod.ru/000/tw/leningrad_t3.html) Т-3 считался моделью высшего класса и выпускался небольшой серией.
   Ещё более интересен был выпускавшийся малой серией в 1951 году «Ленинград Т6» (http://rw6ase.narod.ru/000/tw/leningrad_t6.html) Это был проекционный телевизор с кинескопом от модели Т3 и зеркалом, увеличивавшим изображение.
   В других странах дела с цветным телевидением обстояли не намного лучше. В США цветное вещание началось 18 декабря 1953 года. Платежеспособность населения США, не пострадавшего от войны, была достаточно высокой. Однако, первые цветные телевизоры стоили под 1000 долларов (средний автомобиль тогда стоил 2000 долларов), имели около 100 управляющих ручек и других элементов регулировки, и требовали еженедельной подстройки с вызовом на дом специалиста-настройщика. Поэтому даже в США цветное телевидение стало массовым лишь через 12-15 лет, когда японцы наладили выпуск относительно недорогих и более простых в обращении телевизоров.
   Франция с 1950 года разрабатывала собственный стандарт цветного телевещания SECAM. Потому соглашение о совместной разработке стандарта цветного телевидения на основе SECAM, заключённое в мае 1956 года (АИ, см. гл. 5) начало работать уже с июля.
   Советские инженеры получили информацию из ноутбука, в виде распечаток и фотографий, с тщательно вымаранными датами. Зная таким образом основной вектор развития, они своими предложениями начали быстро продвигать работу в направлении создания полноценного SECAM III образца 1965 года.
   С советской стороны разработкой стандарта и соответствующей стандарту приемной и передающей аппаратуры руководил один из основных корифеев советского телевидения – профессор Павел Васильевич Шмаков. (http://funeral-spb.ru/necropols/serafimovskoe/shmakov/)
   Вопросами разработки объёмного телевидения Шмаков начал заниматься с 1948 года, а с 1953-го работал над реализацией цветного телевидения. В 1947 году он предложил систему спутникового телевидения, названного им «Телевидение через ракетные снаряды-спутники и Луну». И это за 10 лет до первого полёта искусственного спутника Земли, когда самого понятия «спутник» в широком понимании не существовало.
   В 1954 г вышла монография П.В. Шмакова «Основы цветного и объемного телевидения». Первые установки для трансляции цветного телевидения Павел Васильевич разработал в 1949-1950 годах. Это был технический аналог американской системы NTSC. Вот только самой NTSC на тот момент ещё не существовало, она начала работать в США в конце 1953 года.
   В 1950 году Шмаков разработал первую экспериментальную установку для получения чёрно-белого объёмного изображения. В 1955-м создал телевизионную систему для исследования буровых скважин.
   7 ноября 1952 года в Ленинграде была проведена первая экспериментальная передача цветного телевизионного изображения, раньше, чем во многих европейских странах. К марту 1955 года под руководством Павла Васильевича Шмакова была создана принципиально новая аппаратура для обеспечения цветного телевещания на всю страну.
   Таким образом, информация из 2012 года, переданная Серовым Келдышу, попала в хорошие руки. Там были работоспособные схемы чёрно-белых и цветных телевизоров, выпускавшихся в «той истории» с конца 50-х и до конца 60-х, построенных на уже имеющейся или разрабатываемой в настоящее время элементной базе. Схемы были разосланы по радиозаводам, вместе с копиями Постановления ЦК и Совета Министров, поэтому дело закрутилось достаточно быстро.
   Шмаков без промедления приступил к созданию пока ещё экспериментальной станции цветного вещания, с передающей аппаратурой, основанной на стандарте SECAM III. (В реальной истории к ноябрю 1959 г на Шаболовке была смонтирована опытная станция цветного телевещания ОСЦТ-2, которая начала регулярное вещание в системе NTSC c января 1960 г)
   Для более быстрого формирования спроса на цветные телевизоры, Хрущёв рекомендовал директору ЦТ Осьминину сразу после начала цветного вещания выпускать в эфир только телепередачи, сделанные в цвете, а пока цветных фильмов ещё недостаточно, пускать в эфир больше мультипликационных фильмов, изначально рисованных в цвете. (Владимир Спиридонович Осьминин, директор Центрального Телевидения СССР в 1951-1957 гг)
   Телекамеры, работающие в системе SECAM, разрабатывались совместно с французами. Оптика сначала использовалась немецкая, разработки ГДР-овской фабрики Карл Цейс Йена, а электроника была совместная советско-французская. Постепенно долю советских комплектующих увеличивали. В итоге телекамеры стали полностью отечественными. (АИ)
  
   Одной из проблем на пути широкого распространения телевидения было отсутствие качественных кинескопов с большой диагональю экрана. У первых советских кинескопов угол отклонения луча составлял всего 50 градусов. Несколько позже его довели до 70 градусов, тогда как для создания телевизора с экраном комфортных размеров нужен был угол отклонения 90-110 градусов. (В реальной истории кинескопы с углом отклонения луча около 90 градусов разработаны в начале 60-х)
   Сам по себе кинескоп был достаточно сложным в техническом отношении и недешевым электровакуумным устройством. Полученная информация содержала описание многих технических решений, позволявших ускорить создание качественных кинескопов.
   Это позволило создать первый в СССР цветной кинескоп с планарным расположением электронных пушек, апертурной маской и алюминированием экрана, за счёт чего сумели избавиться от необходимости установки ионной ловушки. Тут пришлось поработать материаловедам – для маски требовался сплав с малым температурным коэффициентом линейного расширения.
   Химический состав сплава в документации был. Шмаков обратился за помощью в ленинградский НИИ-13, где после нескольких месяцев экспериментов отработали технологию выплавки нужного сплава.
   Итоговый результат приблизительно соответствовал японскому кинескопу Sony Trinitron. Качество изображения было похуже, диагональ – поменьше, но для 1957 года, когда началось серийное производство телевизоров с такими кинескопами, это было впечатляющее достижение.
   С малым размером диагонали экрана пытались бороться путём создания проекционных телевизоров с увеличивающим зеркалом и кинескопом увеличенной яркости. Так появились телевизоры «Москва» с диагональю проекционного экрана до 130 см. ( http://rw6ase.narod.ru/000/tw/moskwa_ptw.html Реально выпускался небольшой серией в 1958 году, не путать с портативным телевизором «Москва»)
   Телевизор состоял из тумбочки-проектора и прикрепляемого к стене экрана размером 1300х1060 мм. Первые образцы имели массу проекционного модуля около 70 кг. Позже массу проекционной части удалось частично уменьшить за счет перехода на полупроводниковую элементную базу. Он был оснащён малогабаритным пультом управления, соединенным с проекционным блоком 6-метровым проводом. Смотреть телепередачи на таком телевизоре, как на любой проекционной аппаратуре, удобнее было в притемнённой комнате.
   Зато после КВН-49 такой монстр производил поначалу ошеломляющее впечатление на зрителей. Обычному покупателю этот шедевр технической мысли был не по карману, да и мало кому жилплощадь позволяла держать посреди комнаты увесистую тумбочку, в которой скрывался проекционный кинескоп. Её надо было устанавливать в 2,5 метрах от экрана, а рекомендованное расстояние для просмотра было около 3 м.
   Телевизоры «Москва» поначалу расходились по Домам Культуры, ими премировали передовиков производства или, позднее, выделяли такой аппарат на бригаду коммунистического труда. Смотреть его тоже приходили бригадой плюс все соседи. Тогда это была обычная практика.
  
   Освоение новых технологий и выпуск кинескопов улучшенного качества привёл к новому прорыву в вычислительной технике. И на этот раз на острие прогресса оказались Исаак Семенович Брук и Башир Искандарович Рамеев.
   Пока академик Лебедев работал над совершенствованием больших ЭВМ, Брук и Рамеев занялись машинами поменьше, пусть не столь мощными, зато позволявшими работать в интерактивном режиме. такие ЭВМ были очень востребованы в многочисленных КБ и в планово-экономических отделах. Их родоначальником стала Бруковская М-1. К этому моменту Брук и Рамеев вовсю осваивали новую элементную базу.
   В начале 1955 года агентам разведки была поставлена задача добыть знакопечатающую электронно-лучевую трубку. Такие трубки с 1954 года выпускались в США фирмой Convair. Первоначально их применяли для экранов радиолокаторов. (http://iachel.ru/zob23tai-staihroe/Буквопечатающая_электронно-лучевая_трубка)
   Знакопечатающая трубка имела двойную систему отклонения луча, между 1 и 2 системами ставилась пластинка-маска с прорезанными в ней литерами. Первая отклоняющая система наводила луч на прорезь в виде литеры, вторая отклоняла луч, имеющий форму литеры, проецируя её в заданное место на экране.
   Первыми у нас такие кинескопы получили радиометристы, а затем речь о них зашла на Совете главных конструкторов ЭВМ, где присутствовал Брук.
   Исаак Семенович попросил прислать ему такую трубку. Получив её, они с Рамеевым разработали и собрали на её основе текстовый монитор для ЭВМ. Выводить на экран какую-либо графику у тогдашних компьютеров не хватало мощности, зато текст и цифры с помощью такого кинескопа можно было не только показывать, но и размножать,как на аппарате светокопии.
   Качество было, конечно, как на синьке, но читать техническую документацию было уже можно.
   Исаак Семенович сделал ход конем: сфотографировал свою ЭВМ, с программистом, сидящим за монитором, написал отчёт, и размножил его на синьке. Один экземпляр он отослал Хрущёву. В первых строках отчёта он написал: «Этот отчёт распечатан на уникальном устройстве светокопирования нашей собственной разработки».
   Лучшего аргумента для Никиты Сергеевича придумать было трудно. Хрущёв немедленно приехал в лабораторию Брука и лично ознакомился с его новой разработкой. Он тут же приказал запустить в серию прямоугольные знакопечатающие ЭЛТ, в дополнение к уже выпускавшимся для радаров круглым трубкам.
   Хрущёву особенно понравилось, что Брук и Рамеев в этом вопросе обошли Лебедева. Он считал, что разработчики работают лучше, если конкурируют друг с другом.
  
   Успехи наметились не только с телевизорами. К середине 1956 года заработала программа частичной конверсии военных производств. На военных заводах, имевших хорошее оборудование и талантливых специалистов, часть производственных мощностей выделялась для выпуска гражданской продукции и товаров народного потребления. (Реальная история, не АИ)
   Кировский завод в Ленинграде и ракетный завод «Южмаш» на Украине начали выпускать трактора. Омский авиазавод впервые в СССР начал выпуск стиральных машин «Сибирь» Это была точная копия английской стиральной машины «Gouvermatic». В 1956-м было изготовлено всего 100 штук, затем выпуск значительно увеличился.
   Ленинградский завод имени Свердлова начал выпускать свою стиральную машину «Ока».
   Холодильники в СССР уже выпускались. Первые советские холодильники делал в 1940 году Харьковский тракторный завод, под обозначением ХТЗ-120. С 1949 года холодильники выпускал Московский завод имени Сталина, тот самый, что делал грузовики «ЗиС». В 1951-м Саратовский авиазавод освоил выпуск холодильников «Саратов» и «Саратов-2». С 56-го саратовские авиастроители в дополнение освоили малогабаритный холодильник «Морозко». В 1956 году один лишь Саратовский авиазавод произвёл 100 000 холодильников. (Реальная история, не АИ)
   Появились в продаже пылесосы, сразу двух моделей: «Чайка» и «Москва». А вот полотёры для натирания паркета мастикой выпускать не стали – вместо них пошли в производство несколько рецептур паркетного лака, найденные специалистами ГИПХа в полученных через Серова документах. (АИ)
   Горьковский авиазавод начал выпускать детские велосипеды «Школьник» и взрослую модель «Кама». В Прибалтике тоже начали делать велосипеды – мужской «Рига-10» и женский «Рига-20».
   Осенью 1956 года Горьковский автозавод сменил «Победу», выпускавшуюся 10 лет, на новую модель «Волга-21». Крупносерийный выпуск «Волги» развернулся в 1957-м, в октябре 56-го была сделана опытная партия.
  
   В подборке информации нашлось несколько книг и статей по развитию градостроительства, городского коммунального хозяйства и транспорта. Эти книги Серов передал новому президенту Академии строительства и архитектуры Иосифу Игнатьевичу Ловейко. Вскоре, ознакомившись с достижениями перспективной градостроительной мысли, Ловейко попросился на приём к Хрущёву и в получасовом докладе обрисовал Первому секретарю сформировавшиеся у него идеи. Ознакомившись с предлагаемыми нововведениями и их экономическим обоснованием, Никита Сергеевич полностью его поддержал.
   В жилищном строительстве наметились перемены. Если поначалу пятиэтажки привычно вытягивались вдоль улиц, теперь новое жильё строилось компактными микрорайонами. В больших городах строили уже не пятиэтажки, а 9-этажные дома улучшенной планировки, оснащенные лифтом, мусоропроводом. Некоторые дома оснащались и подземным гаражом. (АИ)
   В составе микрорайона обязательно была типовая школа на 880 мест, типовой детский сад, ясли, универмаг, комбинат бытового обслуживания, комплекс «Почта» – «Аптека» – «Сберкасса» на первом этаже одной из 9-этажек, недорогая столовая. На несколько соседних микрорайонов строился один ресторан и один кинотеатр. (Реальная история, не АИ)
   Кинотеатры строились широкоэкранные, со стеклянной передней стеной. Фотографии такого кинотеатра нашлись в «документах 2012». Архитекторы вдохновились фотоснимками футуристично смотревшегося кинотеатра и восстановили проект. (В реальной истории по этому проекту кинотеатры строились в 1965-70 г)
   Поскольку не только архитекторы но и многие жители были недовольны типовой застройкой, которая смотрелась слишком уж одинаково, был проведён необычный эксперимент – конкурс на лучшую раскраску стандартного панельного дома. Жители могли сами раскрасить наружные стены – обычно на уровне 1 этажа – так, как им хотелось. Условие было одно – должно выглядеть красиво и без нарушения общественных приличий.
   Районы новостроек в городах преобразились – унылые ряды однотипных коробок сразу обрели индивидуальность. Одно плохо – существующие краски оказались нестойкими к погодным условиям, быстро выгорели и облупились. Пришлось подключать химиков для улучшения рецептуры и создания более стойких красок для наружных работ.
   Новым квартирам требовалась и новая мебель. Старые громоздкие буфеты и диваны плохо вписывались в новые малогабаритные квартиры. Их заменили наборы современной многосекционной мебели.
   Знакомясь с проектами типовых микрорайонов, Никита Сергеевич лично сделал одно существенное дополнение. Он распорядился строить в каждом таком микрорайоне один, два или три дома, собранных преимущественно из стандартных деталей, но по индивидуальным проектам. Такие дома обычно строились вначале 9-этажными, а позднее доросли до 12-16 этажей, с квартирами улучшенной планировки, лифтами, мусоропроводами, 100%-ной телефонизацией. Квартиры в таких домах Хрущёв распорядился выделять исключительно передовикам производства, заслуженным учителям, и т. п, а также многодетным семьям. Никита Сергеевич распорядился недвусмысленно:
   – В этих домах должен жить цвет нации – те, кто хорошо работает. Ни одного чиновника или руководителя – только трудящиеся.
   Даже обмен жилья в эти дома чиновникам и партаппарату был категорически запрещён. Было несколько случаев, когда мелкие работники райкомов пытались заселиться в «дом передовиков» за взятку. Были выселены в коммунальные квартиры и исключены из партии.
   Право создавать проекты таких домов получал не каждый архитектор. Каждый такой проект выбирался на конкурсной основе, при этом его автор должен был предварительно построить по собственным проектам несколько обычных типовых микрорайонов. Фактически, это была стимуляция архитектурной мысли, чтобы специалисты не жаловались, что теряют квалификацию в ходе стандартного панельного строительства. Теперь основной работой архитекторов была привязка типового микрорайона к реальной местности, расстановка объектов, ландшафтный дизайн.
   Ещё одним требованием Хрущёва к планировке типовых микрорайонов везде, кроме Крайнего Севера, было создание в центре каждого микрорайона парка с искусственным озером для летнего отдыха. Возможен был вариант с одним большим парком на 3-4 окружающих его микрорайона – в зависимости от привязки к местности. Теперь архитекторам было, где развернуться – ландшафтный дизайн требовал учёта особенностей местности и немалой изобретательности.
   Особое внимание уделялось озеленению городов. В планы новых районов закладывались обширные парковые зоны, соединяемые между собой аллеями с пешеходными и велосипедными дорожками. По замыслу Ловейко, все новые микрорайоны должны были соединяться между собой такими перетекающими парковыми зонами. Весной и летом новые районы городов превращались в тенистые сады, удобные для отдыха и занятий спортом.
   Везде, где позволяла площадь, выделяемая под застройку, улицы с интенсивным движением отделялись от жилых домов плотной полосой деревьев, что заметно уменьшало шум от проезжающих машин. Создание парковых зон увязывалось с общим планом преобразования природы, в их проектировании участвовали институты лесного хозяйства и Ленинградская Лесотехническая академия. (АИ)
   Строительство новых районов начиналось с составления подробного проекта. Для этого в нескольких типографиях печатались картонные модели типовых жилых домов и других архитектурных сооружений. Архитектору достаточно было их вырезать, склеить и затем расставлять так, как требовало его эстетическое мироощущение.
   Строительство начинали с разметки на местности. Первыми прокладывались инженерные сети и строились подземные переходы на будущих перекрёстках. Трубы и кабели было решено прямо в землю не закапывать. Заводы ЖБИ наладили выпуск бетонных элементов, из которых набирались туннели для труб и кабелей, перекрываемые сверху бетонными плитами. Расход цемента увеличился, пришлось строить ещё несколько цементных заводов.
   Затем прокладывались асфальтированные дороги, выделенные пути для скоростного трамвая, размечались парковые зоны и стройплощадки, начиналось рытьё котлованов, строительство подземных парковок под домами и подвод инженерных сетей к будущим домам.
   Дальше строительство шло как обычно, через месяц-другой поднимались панельные дома, через 3 месяца отделочники заканчивали работу, после чего ещё месяца три с матами всё переделывали, под присмотром инспектора Службы Жилищного Контроля. В это время уже разбивали парки, асфальтировали тротуары, укладывали трамвайные рельсы.
  
   Из изученных материалов по градостроительству Ловейко сделал очень важный вывод: при развитии города строительство жилья, инфраструктуры обслуживания, инженерных сетей и транспортной системы необходимо рассматривать как единый взаимосвязанный комплекс. Об этом он говорил с Хрущёвым вскоре после своего назначения, и эту линию он начал проводить в жизнь.
   Для Никиты Сергеевича в какой-то мере стало откровением, что для объема перевозок от 4 до 25 тысяч пассажиров в час наиболее выгодным видом транспорта является скоростной трамвай. Он распорядился сделать новый, улучшенный проект.
   Основным типом трамвайного вагона в СССР в это время был ЛМ-49, за свою слегка скругленную верхнюю часть и двухцветную окраску цвета слоновой кости с красными бортами получивший в народе название «слон». Вагоны сами по себе были неплохие. Основным недостатком было отсутствие обрезинивания колесных центров, из-за чего по нашим традиционно неровным рельсам с хреновыми стыками вагон шел с изрядным грохотом. Ругали также тяжелое управление. Из-за конструкции тележек трамваи в то время делали с высоким полом. Влезать в такой трамвай на инвалидном кресле, с детской коляской или с тяжелым багажом было неудобно.
   Улучшение начали с рельсов. Когда Ловейко показал фотографию стыка трамвайных рельсов в Бергене 2012 г. академику Патону, Борис Евгеньевич потерял сон и покой. (само собой, ни тот ни другой не имели понятия об источнике информации, им просто сказали: «Смотрите, как можно рельсы сваривать»)
   Результатом бессонной ночи была идея создания аппарата для сварки рельсов с их последующей шлифовкой. Через полгода был изготовлен опытный образец, позволявший сваривать и шлифовать рельсы не хуже, чем в Норвегии. Через год появились рельсосварочные вагоны нового образца, производившие сварку и шлифовку при движении с остановками.
   Чтобы уберечь рельсы и подвеску автомобилей от разрушения, на перекрестках стали укладывать заподлицо с рельсами сначала стальные рифленые листы, заделанные в асфальт, а затем на заводах ЖБИ начали выпуск готовых модулей из стали и железобетона. Из модулей набиралась конструкция нужного размера под любую ширину проезжей части.
   Затем взялись за трамвайные тележки. На ЛМ-49 серьезно поменять конструкцию было уже невозможно. На них ограничились заменой колесных пар – при капремонте ставили новые колесные пары с обрезиненным центром, для улучшения амортизации и снижения шума. Само по себе это мало на что повлияло, но совместно с выравниванием путей и шлифовкой стыков после сварки – заметно снижало шум.
   В 1956-м году в Ленинграде на заводе ВАРЗ началось проектирование нового трамвая ЛМ-57. Техническое задание утвердили с опозданием, в марте 1957-го, но конструкторская работа началась раньше. Дизайн нового трамвая разработали архитекторы И. А. Вайс и Л.С. Катонин. Иосиф Александрович Вайс одним из первых среди архитекторов начал заниматься промышленным дизайном и с 1952 года возглавлял соответствующую кафедру в Мухинском училище.
   Именно ему и были переданы в обезличенном виде, без указания названий, дат и географии происхождения «образцы перспективного дизайна в сфере общественного транспорта». Фотографии реальных трамваев обработали на ноутбуке в графическом редакторе GIMP фильтром «Рисование маслом», и закрасили некоторые детали фона, после чего они стали похожи на рисунки художника. Затем их перефотографировали с экрана и отдали Вайсу фотоснимки.
   Помимо фотографий, были и указания по конструкции. Основным требованием была возможность соединения двух и более вагонов в поезд, или соединение двух «усеченных» вагонов шарнирным соединением с гибкой «гармошкой», а также было высказано пожелание опустить пол вагона по возможности ниже.
   Вайс уже начал прорабатывать дизайн нового трамвая, и бросать в корзину результаты предыдущей работы ему очень не хотелось. Да и дизайн ЛМ-57 изначально был очень симпатичным. Скругленные обтекаемые формы вагона с характерными круглыми фарами и гнутым лобовым стеклом Иосиф Александрович почти полностью сохранил. Согласовал с конструкторами варианты снижения пола.
   Конструкция тележек не позволяла сделать низкий пол по всей длине вагона, поэтому сделали низкопольный «отсек» посередине, с широкими двухстворчатыми скользящими дверями, и высокие полы над тележками. Сзади тоже сделали низкопольную площадку. Чтобы в давке люди не спотыкались, в проходе вместо ступенек были наклонные пандусы, по которым можно было провезти хоть сумку на колёсиках, хоть детскую коляску.
   При открытии двери отодвигались от корпуса и скользили вдоль стенок снаружи. Это было значительно лучше, чем грохочущая ширмовая дверь. Такие же, но более узкие двери сделали в передней и задней части вагона. Двери закрывались с резиновым уплотнением, практически герметично, поэтому в салоне зимой стало заметно теплее.
   Окна и лобовое стекло развили по высоте вниз, улучшив обзор. Теперь вагоновожатый сидел в кабине, как в аквариуме, видя все даже в полуметре перед трамваем. Кабину управления сделали с нормальной запираемой дверью.
   Корпус сделали алюминиевый, на несущей стальной раме, оснащённой двумя двухосными тележками мостового типа с одинарным подвешиванием колёсных пар. 4 тяговых электродвигателя были тоже установлены на амортизаторах. Колесные пары изначально имели обрезиненные центры. Вместе все эти меры, после улучшения стыков рельсового полотна заметно снизили шумность. Сами тележки стали крепить к корпусу через гидравические амортизаторы.
   ЛМ-57 стали выпускать с ноября 1957 года в варианте одиночного и сдвоенного прицепного вагона. Вариант с резиновой гармошкой отложили на будущее. Ярко раскрашенные в интенсивно желтый цвет с красными, синими или зелеными полосами трамваи тут же получили в народе прозвище «Стиляги». Большие круглые фары и слегка отвисающая решетка безопасности придавали трамваю несколько «удивлённый» вид, а традиционно торчащая над решеткой вбок сцепка напоминала торчащий в уголке рта «хабарик». При этом ЛМ-57 дружно признавали самым красивым трамваем Советского Союза.
  
   Использование трамваев было оправдано далеко не везде. Все-таки прокладывать рельсы и контактную сеть – удовольствие недешевое. На этот момент основным автобусом в СССР был ЗиС-155.
   На ЗиСе Хрущёву показали новые образцы автобусов – городской ЗиС-158 и междугородний ЗиС-127. 158-я модель должна была пойти в серию в 1957 году, а 127-я уже выпускалась с 1955 года. Автобусы Никита Сергеевич одобрил, только предложил сделать на базе 127-й модели модификацию уменьшенной ширины – не более 2,5 метров (ширина ЗиС-127 составляла 2,68 м), чтобы вписаться в рамки международных требований к габаритам транспортных средств и открыть для советских автобусов возможность экспорта поначалу хотя бы в страны ЭС.
   В «той истории» ставка была сделана на интеграцию стран СЭВ, и по дорогам СССР бегали венгерские «Икарусы». В этот раз Никита Сергеевич, всё ещё возмущённый дружным предательством стран народной демократии в начале 90-х, решил: «А нех..й», – и в Венгрию сначала передали лицензию на сборку ЗиС-127, а затем начали выпускать в Союзе и в Венгрии автобусы совместной разработки.
   С 1956 года Львовский автозавод, ранее выпускавший только краны и автопогрузчики, начал выпуск нового автобуса ЛАЗ-695. Поскольку тогда во Львове ещё не прыгали, а занимались делом :-) автобус получился неплохой для использования в качестве междугороднего. Но вот для города он не подходил – узкие двери и отсутствие накопительных площадок в салоне делали посадку и высадку пассажиров кошмарно неудобной. Когда Хрущёв летом 1956 года посетил Львовский угольный бассейн, он заодно ознакомился с новым автобусом.
   Отметив удачный внешний дизайн новой украинской разработки, Никита Сергеевич тут же покритиковал замеченные недостатки.
   – Проход узкий, – сказал он, – Сиденья неудобные, в поворотах люди с таких сидений падать будут (Реальные претензии Н.С. Хрущёва к автобусу ЛАЗ-695, см. фильм «Колёса Страны Советов», серия 3)
   – Сделайте автобус подлиннее, и обязательно с широкими дверями и низким полом. Спереди и сзади нужны накопительные площадки, чтобы можно было его в городе использовать. Тем более, мотор у вас сзади стоит, опустить пол вам ничего не мешает.
   – Э-э-э... А ничего, что колесные ниши будут торчать в салоне? – спросил Осепчугов.
   (Осепчугов Виктор Васильевич, главный конструктор Львовского автозавода на 1956 г. http://www.bus2.ru/catalog/161/)
   – А вы на них спереди и сзади сиденья поставьте чуть выше общего ряда, – посоветовал Хрущёв. – Молодежи понравится, с высоты обзор лучше.
   Львовские автомобилестроители сделали два автобуса. Страшноватую модель 1957 года (http://a2goos.com/photo/md/laz-695/06/) производить не стали, остановившись на изначальном дизайне передней части. (http://a2goos.com/photo/md/laz-695/01/).
   Для использования в городе у второй модели удлинили корпус, расширили двери, опустили пол. В результате, в дополнение к уже производившемуся автобусу ЗиС-158, появилась модель ЛАЗ-698, чисто городской широкодверный автобус. (В реальной истории был опытный образец в 1966-67 г http://www.bus2.ru/catalog/199/ )
   На тот момент на заводе им. Урицкого в г. Энгельс серийно выпускался троллейбус МТБ-82. Но он уже устарел, и в 1956-м ему на смену начали разрабатывать новую модель ЗиУ-5. В серию она пошла лишь в 1959-м году. На завод Урицкого передали аналогично обработанные фотографии «перспективных импортных троллейбусов», дизайн которых был учтён при создании новой модели.
   Развитие подвижного состава общественного транспорта влекло за собой общее развитие городской транспортной инфраструктуры. Транспорт надо где-то ждать. На улицах сначала Москвы и Ленинграда, а затем и других городов вскоре появились удобные и красивые остановки с прозрачными стенами из толстого закалённого стекла, и скамейками, вначале с деревянными решётками, а затем – с пластиковым покрытием. Размер остановок различался в зависимости от пассажиропотока.
   Конструктивной особенностью было крепление к асфальту: остановка не вмуровывалась в асфальт намертво, а крепилась анкерными болтами. При необходимости её можно было без проблем перенести на другое место.
   В городах увеличилось количество мелких торговых точек – киосков и небольших магазинчиков. «Контейнеризация» перевозок неожиданно повлияла на многие сферы общественной жизни. Министр торговли Дмитрий Васильевич Павлов заказал большое количество киосков, выполненных в габаритах стандартного контейнера. Их можно было оперативно доставить, к примеру, в места проведения массовых мероприятий, или привезти в дальнюю деревню, использовать для организации выездной торговли на предприятиях.
  
   Вернувшись из Югославии, Хрущёв отправился в обычную летнюю поездку по сельскохозяйственным регионам, посетил Свердловск, Новосибирск, Алма-Ату, Кустанай. В Новосибирске он провёл совещание работников сельского хозяйства.
   Целинный урожай 1956 года оказался необычайно богатым. В Казахстане он составил 21,4 миллиона тонн, в Сибири – и того больше, 32 миллиона тонн. Вот тут и пригодились быстровозводимые зернохранилища и упаковка зернав полиэтиленовые рукава. Потерь зерна удалось избежать. За счёт хорошего урожая удалось пополнить государственный резерв зерна до 9,3 миллиона тонн - это зерно хранилось на случай неурожая, стихийных бедствий или войны.
   (Все цифры здесь и далее в главе – реальная история, не АИ)
   Рекордный урожай отметили учреждением в октябре 1956 года медали «За освоение целины».
   В Шортандинском районе Целиноградской области в 1956 году был создан научный центр по разработке системы земледелия для засушливых и эрозионных районов. Его руководителем был назначен энтузиаст освоения целинных земель Александр Иванович Бараев, будущий академик.
   Урожайность многих сельскохозяйственных культур удалось повысить за счёт применения торфо-гуминовых удобрений. Пока заводы по производству химических удобрений строились и ещё не вышли на расчётную мощность, в сельском хозяйстве попытались использовать торф, обогащённый азотом. Идею такого удобрения обнаружили в «документах 2012», технологию обогащения разработали сами.
   Порадовали советский народ и «заморские территории». В 1956 г. увеличившийся флот грузовых дирижаблей доставил с плантаций на Хайнане вдвое больше тропических фруктов, чем в прошлом году. На острове были построены и продолжали ещё строиться санатории для детей и взрослых, пионерские лагеря, базы отдыха.
   Решились и на необычный эксперимент. В Индонезии закупили саженцы какао-деревьев и посадили на Хайнаньских плантациях. Первого урожая следовало ожидать через 5-6 лет, но уже в 1956-м стало ясно, что саженцы прижились и нормально развиваются. Как только они начнут плодоносить, страна будет постепенно избавляться от необходимости закупать какао за границей.
   По рекомендации Госплана, нечернозёмные области РСФСР и Прибалтики были освобождены от плана обязательных поставок зерна. Их переориентировали на животноводство, выращивание кормовых культур, картофеля, конопли и льна. Тем более, что успехи животноводства оказались впечатляющие.
   Только в личных хозяйствах горожан за прошедшие 3 года поголовье коров увеличилось на 1 100 000, из них 300 000 составляли молочные коровы. Количество свиней у тех же горожан выросло на 600 000, овец и коз – на 1 300 000. Кур и прочей птицы вообще было не сосчитать.
   Большая часть производимого ими мяса и молока свободно продавалась либо на рынках, либо расходилась по родственникам и соседям. Это изрядно разгружало госторговлю. Свинина в гос. магазинах стоила 18 р/кг, на рынках цена доходила до 50.
   Было ясно, что при достаточном обеспечении кормами, вопрос снабжения молочными продуктами и мясом может быть успешно решён. Поэтому ещё в начале 1956 года, помимо переориентации Нечерноземья на производство кормов, было принято решение сделать технологию получения комбикорма из хлореллы доступной для граждан. Тем более, что, по факту, в любом колхозе кто угодно мог зачерпнуть ведро водорослей из бака – «на развод». Теперь же в свободную продажу поступили витаминные добавки и ароматизаторы, отбивавшие у водоросли ее специфический привкус.
   Вторым широко внедряемым источником кормов стала пресловутая кукуруза. :) Выращивать её в казалось бы, совсем неподходящих для этого холодных областях начали задолго до Хрущёва.
   Ещё в начале 50-х в Читинской области Сибири – регионе, граничащем с вечной мерзлотой – Секретарь Читинского обкома КПСС Геннадий Иванович Воронов (впоследствии – глава Правительства РСФСР) успешно выращивал кукурузу. За что едва не поплатился. В 1950 году его даже «пропесочили» за кукурузу на Оргбюро ЦК КПСС. Комиссия Управления кадров ЦК проверила, как обстоят дела в области.
   По воспоминаниям Г.И. Воронова:
   «Крамолой, обнаруженной комиссией, стала кукуруза, ее во многих наших колхозах и совхозах сеяли на корм скоту, не получая при этом спелого зерна (семена завозили с Украины). Впрочем, на некоторых личных участках корейцы и китайцы, их среди местного населения было немало, сажали скороспелые сорта кукурузы и получали зерно полной спелости.
   Последний по счету, но вовсе не по значению пункт обвинений комиссии: мы не ввели у себя травопольную систему. Хотя каждому здравомыслящему человеку было понятно, почему мы этого не сделали (ни клевер, ни люцерна в наших условиях не вызревали), и это лыко поставили нам в строку».
   На сторону Воронова тогда встал Хрущёв, также входивший в состав Оргбюро.
   Снова из воспоминаний Г.И. Воронова:
   «Хрущёв буквально взорвался, он так «отмолотил», проверявшую нас комиссию, что ее председатель не знал, куда деваться. «Прочитал я записку комиссии, — сказал Никита Сергеевич, — и ничего не понял. А из доклада товарища Воронова мне стало ясно, что областная партийная организация работает неплохо и промышленность, и особенно сельское хозяйство, ведутся правильно».
   Уж не знаю, «царица» она полей или нет, но кукурузой после этого заседания Оргбюро мы стали заниматься ещё активнее, ведь результаты-то вот они: какой колхоз или совхоз, уделявший серьезное внимание кукурузе ни возьми — в каждом резко увеличились надои молока! И это, замечу, не только у нас, но и в Новосибирской области, Красноярском крае, в районах Сибири и Дальнего Востока.
   Пишу я об этом вот для чего: кто хотел понимать, тот понимал значение кукурузы не только как зерновой, но и как по существу единственной силосной культуры. Я занимался ею и без нажима со стороны Н. С. Хрущёва. Кто понимать не хотел, сочинял анекдоты о том, как Никита Сергеевич «продвигал кукурузу на Северный полюс». В равной мере сказанное относится и к кормовым бобам — культуре, которую тоже активно пропагандировал Хрущёв. Что же до записных остроумцев — так не они ли сейчас льют слезы по поводу нехватки в магазинах мяса и молока?» (Цитируется по С.Н. Хрущёв «Реформатор»)
   Заметим, что цитата относится к 1950-му году. К 1956-му и у нас, и за рубежом был уже накоплен достаточный опыт выращивания кукурузы в считавшихся неподходящими для неё районах. У нас это линия Киев — Сумы — Харьков — Ростов. Учёные также подтвердили: если выращивать кукурузу на силос, на зеленую массу, без необходимости полного вызревания початков, сеять её можно значительно севернее.
   В США кукурузу выращивают и в Миннесоте, хотя зимой там примерно так же холодно, как у нас в Вологодской области. Початки кукурузы там тоже не вызревают, но зеленая масса на корм скоту получается качественная и в больших количествах.
   Однако Хрущёв, зная, как его потом обвиняли в той истории за «кукурузный энтузиазм», стал действовать не столь напористо и прямолинейно. Он опирался на энтузиастов, вроде того же Воронова. В их хозяйства выезжали съемочные группы, снимали кинохронику, которую затем показывали на зональных совещаниях по сельскому хозяйству.
   Видя на экране поля с трёхметровыми зарослями кукурузы, сытых, лоснящихся свиней и коров, многие скептики из числа руководителей совхозов и колхозов начинали задумываться. К тому же Никита Сергеевич ввёл практику награждения руководителей и передовиков производства особо эффективных хозяйств.
   Награждали, однако же, отнюдь не орденами – в 1956-58 годах лучшим и наиболее вожделённым призом был новенький «Ситроен DS». Завод МЗМА пока ещё не вышел на большие объёмы производства, и выпускаемые автомобили расходились по награждённым.
   Тем более, что для награждения использовались автомобили в максимальной комплектации: с салоном, отделанным натуральной кожей, кондиционером и даже гидравлическими стеклоподъёмниками, разработанными на МЗМА специально под такой случай. Для работников сельского хозяйства выпускалась «сельская» модификация DS с удлинёнными гидравлическими амортизаторами. Такой «Ситроен» при необходимости мог приподняться на 100 мм выше обычного.
   С 1956 г. в производство пошла более дешёвая упрощенная модель ID. В магазинах продавали в основном именно её. «Ситроены» DS шли больше на экспорт и расходились по передовикам производства. Никита Сергеевич рассчитал верно. Для руководителей единственным вариантом получения DS было вывести своё предприятие или колхоз в передовые. А жёнам руководителей понты были дороже жизни. Потому они жёстко выносили мозг своим мужьям, требуя: «Да посади ты эту чёртову кукурузу, вон, Иванов (Петров, Сидоров) посадил, теперь, как человек, на «Ситроене» катается, а я что, рыжая, что ли?»
   Материальные стимулы действовали эффективно – под гнётом желания жён заполучить «Ситроен», всё больше руководителей решались на кукурузный эксперимент. Сказалось и информационное обеспечение: в каждом райкоме партии руководителей колхозов и совхозов снабжали учебными брошюрами – как сажать кукурузу, как её обрабатывать по ходу сезона, как убирать, как заготавливать силос.
   Получалось не у всех. Многие заносчиво считали: зачем книжка, я и так всё знаю. Но те, кто действовал «по книжке», обычно получали свой «Ситроен» раньше :)
   Местные руководители часто по-тихому саботировали исполнение директив Москвы. Хрущёв об этом знал, потому и постарался создать систему многоуровневого контроля. Проводником его инициатив по сельскому хозяйству он сделал Шелепина. Александр Николаевич блестяще справился с руководством первоначальным освоением целины, не допустив ни больших потерь зерна, ни распашки солончаков.
   Теперь Хрущёв предложил назначить его секретарём ЦК, ответственным по сельскому хозяйству. Назначение было утверждено Президиумом. От КГБ Шелепина и Семичастного Никита Сергеевич решил держать подальше – на всякий случай. Шелепин взялся за строительство на целине и в Сибири дорог, благоустроенного жилья, зернохранилищ и элеваторов.
   Ещё одним механизмом надзора за местной властью стал Комитет Партийного Контроля, которым руководил Николай Михайлович Шверник. Его полномочия были существенно расширены. После ХХ съезда КПК был преобразован в Комитет Народного Контроля, что позволяло расширить его сферу охвата, привлекая к осуществлению контроля не только коммунистов, но и беспартийный актив общественников.
  
   С 13 по 22 августа Хрущёв по заданию Президиума ЦК инспектировал угольную промышленность Донбасса и Львовско-Волынского угольного бассейна. Он объехал несколько областей Украины, побывал в Сталино (Донецке), Макеевке, пос. Красный Луч Ворошиловградской области, Днепропетровске, Нововолынске, Червонограде. Спускался в шахты вместе с Первым секретарём ЦК Украины Кириченко, беседовал с рабочими, ознакомился с условиями их труда и отдыха.
   Ситуация в угольной промышленности Хрущёва встревожила, из-за понижения производительности труда себестоимость тонны угля выросла более чем на 6 рублей. Кириченко получил взбучку, но и сам жаловался на Госплан и министерства, которые задерживали деньги.
  
   27 августа 1956 года Хрущёв выступил на Президиуме ЦК с докладом «О студентах на сельскохозяйственных работах». По мнению Никиты Сергеевича, регулярный отрыв студентов от учёбы и отправка их на сельхозработы не столько помогали народному хозяйству, сколько вредили. Поэтому он предложил сначала ограничить срок отправки – не более одного месяца, а в перспективе – исключить использование студентов вообще.
   Никита Сергеевич после встречи на острове Бриони рассчитывал в этом вопросе на сезонных рабочих из Индии и Китая – Чжоу Эньлай уже выражал готовность предоставлять трудовые ресурсы Китая для нужд СССР.
   Были резервы рабочих рук и в собственных среднеазиатских республиках, но к их использованию Хрущёв относился настороженно.
   8 сентября решили повысить минимальную зарплату до 300–500 рублей в месяц в зависимости от отрасли промышленности и одновременно увеличили, необлагаемый налогами минимальный доход с 250 до 370 рублей в месяц. Тем же постановлением отменили и налог на малоимущих холостяков.
  
   Достигнутые договорённости о создании будущего Экономического Союза – предложенный Неру термин «Альянс» в СССР так и не прижился, «Союз» звучало привычнее – подтолкнули Никиту Сергеевича к ускорению разрешения другой, несколько неожиданной проблемы – модернизации пассажирской авиации.
  
  
   В начале сентября он собрал у себя в Кремле совещание ведущих авиаконструкторов и моторостроителей. Осенью 1955 года были приняты несколько ключевых решений по развитию гражданской авиации, и теперь Хрущёв хотел выяснить, как идут дела, и каких результатов удалось достичь за год.
   «Группа информации» по мере обнаружения полезных сведений уже начала передавать их авиаконструкторам. Никиту Сергеевича интересовало, как они сумели распорядиться этой информацией.
   Вначале авиаконструкторы отчитались о текущих работах. Туполев доложил об успешной подготовке к началу коммерческой эксплуатации Ту-104, (начата 15 сентября 1956 года), сообщил о проведённом комплексе исследований и доработок по предотвращению аварийности, в том числе о принятых мерах по недопущению явления «подхвата».
   – Молодцы, большую и важную работу сделали, – одобрил Хрущёв. – А что у вас, Андрей Николаевич, сделано по теме Ту-110?
   (12 августа 1955 года было принято Постановление Совета Министров СССР No.1511-846, согласно которому КБ поручалось спроектировать и построить на базе Ту-104 пассажирский самолет с четырьмя ТРД типа АЛ-7. Самолет должен был иметь летно-технические данные близкие к характеристикам Ту-104. Источник - http://www.airwar.ru/enc/aliner/tu110.html)
   – Работа идёт, товарищ Хрущёв, – ответил Туполев. – К началу 1957 года планируем вывести машину на испытания.
   – Так это ж замечательно, – улыбнулся Хрущёв.
   – Никита Сергеич, есть мнение, что выпуск Ту-110 нецелесообразен, – заметил министр авиапромышленности Дементьев. – Самолёт имеет те же характеристики, что и Ту-104, но при этом оснащён 4-мя двигателями, вместо двух.
   – Есть два мнения, одно – моё, другое – глупое, – сказал Хрущёв.
   Он улыбался, но карие глаза смотрели серьёзно.
   – Сколько Ту-104 удалось продать за границу?
   – Э-э-э... ну... – Дементьев замялся. – Пока ни одного, но чехи заинтересовались...
   (Чехословакия закупила 6 Ту-104А)
   – И как думаете, почему?
   – Не берут... Видимо, не хотят у коммунистов ничего покупать.
   – Угу. Чехи, значит, заинтересовались, а те же поляки или немцы восточные, или болгары настолько коммунистов ненавидят, что самолёты наши покупать не хотят... – усмехнулся Никита Сергеевич. – Самим-то не смешно? Сколько мы с вами ещё будем подходить к экономике с деревянным метром идеологического противостояния? У «Кометы» английской моторов сколько?
   – Четыре.
   – А у американского, этого, красивого такого, на нём ещё Эйзенхауэр летает?
   – У «Констеллейшна»? Тоже четыре.
   – И как думаете, почему? У них что, мощных моторов нет?
   – Есть...
   – Вот именно. А четыре мотора ставят потому, что есть такая Международная организация гражданской авиации – ИКАО. И по её действующим нормативам пассажирский самолёт дальнего радиуса, летающий над океаном, обязан иметь 4 двигателя, для надёжности. Вот потому и не покупают, что у Ту-104 моторов всего два, и нормам ИКАО он не соответствует, – сказал Хрущёв.
   – Если мы собираемся выйти с нашими самолётами на международный рынок, а мы должны выйти на этот рынок со своей продукцией, чтобы показать всем, что мы можем выпускать на мировом уровне не только бомбардировщики, танки и пулеметы, но и гражданские лайнеры, показать, что создаем не только оружие, но и мирные орудия труда, не хуже капиталистов, поэтому обязательно должны эти общепринятые нормы – по количеству моторов, по шуму, по комфорту салона – строго соблюдать и при проектировании учитывать, – строго заявил Первый секретарь. – И в ИКАО нам вступать придётся. Надо, кстати, поручить Шепилову проработать вопрос. И выпускать Ту-110 будем. Причём не только на экспорт, но и внутри страны будем эксплуатировать. Потому что никто не купит самолёт, который не эксплуатируется внутри страны-производителя. Всем понятно?
   – Но при этом учтите: чтобы выходить на внешний рынок, надо сначала многому научиться. Отработать качественное проектирование и производство наших самолетов, причем таких, чтобы и летчикам и пассажирам нравилось на них летать, и чтобы не стыдно было на Западе самолеты эти показать. Наладить у себя нормальную эксплуатацию этих самолетов, накопить опыт их использования. Чтобы предлагая купить наши самолеты, знать, что отвечать на вопросы зарубежных авиакомпаний, чем они лучше иностранных машин. До того выходить на внешний рынок, где такая острая конкуренция между тамошними фирмами-производителями, полно грязных приемов и крайне высока цена вопроса, где любая наша ошибка будет раздута там до небес, нам нельзя. Поэтому нужно приложить все силы к совершенствованию своих проектов, ведь теперь соревнование будет не только в военной, но и гражданской сфере, иначе мы не сможем доказать там обычным людям, что мы лучше можем работать чем они за счет своего устройства. Продолжайте, Андрей Николаич, простите, что прервал.
  
   Туполев рассказал о ходе работ над Ту-114 и показал модель будущего лайнера. Ту-114 понравился всем.
   – Вот это самолёт хороший, – одобрил Хрущёв. – Настоящий советский воздушный крейсер. Только с шумом винтов надо что-то сделать, Ту-95 ревёт так, что его подводные лодки, наверное, под водой услышат, если он рядом пролетит, а тут моторы те же.
   – Над проблемой шума мы вместе с Николаем Дмитричем работаем, – ответил Туполев. – Чуть позднее расскажем подробно.
   Далее Антонов рассказал о ходе работ над Ан-10, проектировавшейся в ГСОКБ-473 пассажирской версией транспортного Ан-12, поблагодарил за переданные академиком Келдышем информационные материалы, и сообщил, что технология изготовления лонжеронов крыла на Ан-10 и Ан-12 будет изменена с целью исключения развития трещин в ходе эксплуатации.
   Ильюшин доложил о начале постройки первого опытного образца Ил-18 (начата в сентябре 1956 г)
   Уяснив для себя основные моменты, Хрущёв перешёл к главной теме совещания:
   – Я вас собрал сегодня не столько для отчёта, сколько для разговора о перспективах пассажирской авиации на будущее. В апреле мы с Андреем Николаевичем по пути в Англию очень подробно беседовали на тему рентабельности пассажирских авиаперевозок, – сказал Никита Сергеевич. – Затем компетентные товарищи провели анализ мировых тенденций развития этого рынка. И вот что я вам хочу сказать: в будущем та страна, кто первой создаст широкофюзеляжный авиалайнер большой вместимости – 300-400, в перспективе до 500 пассажиров, захватит мировой рынок авиаперевозок. Потому что чем больше пассажиров за один рейс берёт самолёт, тем дешевле выходит билет на одного пассажира.
   – Пассажиропотоки, конечно, растут, но всё же 400-500 пассажиров – не много ли? – удивился кто-то из присутствующих. – Американцы вон, сделали Боинг-707, так у них в варианте эконом-класса 179 пассажиров. У нас столько не наберётся. Ту-114-е, боюсь, полупустыми летать будут.
   – Мы на 20-м съезде пришли к выводу, что объём авиаперевозок внутри Союза – надо увеличить не менее чем в 3,8 раза, – ответил Хрущёв. – Тем более, что на мировом рынке авиаперевозок пассажиропотоки будут устойчиво расти уже в скором времени. Сейчас начинает развиваться туризм, миллионы людей по всему миру будут летать в отпуска из Европы в тропические страны. И если мы вовремя выйдем на рынок с пассажирским самолётом большой вместимости, а у конкурентов такого самолёта ещё не будет, то не мне вам объяснять, что мы снимем все сливки с этого пассажиропотока за счёт более низких цен на билеты.
   – Наши новые турбовинтовые лайнеры, насколько я понимаю, получатся достаточно экономичными, и при этом более скоростными, чем поршневые самолёты, которые в ближайшие несколько лет будут составлять основу авиапарка зарубежных компаний, – закончил Никита Сергеевич. – Если вовремя развернёмся, сумеем уменьшить шум до приемлемых значений, вступим в ИКАО и сертифицируем наши самолёты по международным нормам лётной годности, то за счёт экономичности наших ТВД авиакомпании, летающие на наших самолётах, смогут держать более низкие цены на билеты. Тогда и с Боингом-707 и с «Каравеллой» можно попробовать побороться.
   – Сроки какие? – привычно осведомился Туполев.
   – Вчера. Как только на Западе прочухают, какие деньги можно снять с рынка массовых пассажирских перевозок, работы по широкофюзеляжникам развернутся вовсю, – ответил Хрущёв. – Нам до того времени надо успеть сделать соответствующие двигатели, а это не менее пяти лет, как вы понимаете, да ещё спроектировать самолёты и запустить в серийное производство. Если американцы почувствуют, что мы наступаем им на пятки, могут и поторопиться. 707-й-то у них уже летает, то есть, планер, пригодный для модификации, считайте, уже есть. Да и европейцы спать не будут – у французов с 1955 года летает «Каравелла», у англичан – «Комета».
   По знаку Хрущёва его помощник Шуйский раздал каждому именной, запечатанный сургучом пакет.
   – Сейчас не вскрывайте, там для каждого из вас информационная подборка, согласно тематике ваших ОКБ, – пояснил Хрущёв. – Сразу предупреждаю: вся информация совершенно секретная, гриф на пакетах сами видите какой. Изучите на рабочих местах.
   – А, подарки, – улыбнулся Туполев. – Ну что ж. Мы уже некоторые работы по этой тематике проводили. Когда мы занимались испытаниями Ту-95, Иван Александрович передал мне и товарищу Кузнецову, – Туполев кивнул на Николая Дмитриевича Кузнецова, – довольно большой объём информации, в том числе, по западным перспективным разработкам. Мы у себя создали специальный аналитический отдел, и несколько конструкторских отделов, работающих на перспективу. И вот что у нас получилось.
   Туполев вынул из папки несколько листков формата А3, сложенных пополам, развернул их перед Хрущёвым и продолжил:
   – Для начала, мы совместно с Николаем Дмитриевичем начали отрабатывать любопытный вариант двигателя, именуемого «винтовентиляторным». Он похож на обычный турбовинтовой, но винт имеет не четыре прямых лопасти, как обычно, а восемь или больше серповидно изогнутых лопастей. Такой двигатель экономичнее стандартного ТВД, не говоря уже об одноконтурном ТРД. Не то чтобы у нас всё получилось, но определённых результатов Николай Дмитриевич добился.
   Туполев посмотрел на Кузнецова, передавая ему слово.
   – Хотел бы отметить, что нам в этой работе очень помогли в ЦАГИ, – сказал Кузнецов. – Мы с ними провели совместную работу, на выходе получив винтовентиляторную модификацию нашего обычного двигателя НК-12, который у Андрея Николаевича ставят на Ту-95 и планируют ставить на Ту-114. Андрей Николаевич нам очень помог, выделил нам в качестве летающей лаборатории один из опытных Ту-95. За счет этого мы смогли отработать две модификации винтовентиляторного НК-12: с открытыми крыльчатками, и с вентиляторами в кольцевом канале. Второй вариант оказался более эффективным и менее шумным.
   – Полноценный винтовентиляторный двигатель, то, что именуется ТВВД, мы сейчас, вот так сразу, получить не сможем, – честно предупредил Кузнецов. – Для этого нужны годы расчётов и оптимизации как самих двигателей, так и многолопастных вентиляторов к ним. А также очень мощный расчётно-математический аппарат. Современные ЭВМ подобные расчёты ещё долго не потянут.
   – Однако, несколько оптимизировать применяемые на обычных турбовинтовых двигателях винты по шуму и по экономичности можно уже сейчас. Если кто помнит, Олег Константинович, – он кивнул на Антонова, – уже применял на своём Ан-2 воздушный винт с серповидными лопастями. Мы в наших экспериментах использовали винты, напоминающие серповидные на Ан-2, но с более сложной формой и большим количеством лопастей. И результаты получились обнадёживающие.
   – Мы подсчитали, что при использовании модификаций НК-12 с многолопастными вентиляторами получим заметный выигрыш по экономии топлива, соответственно, по дальности, и снижение шумности, – продолжил Туполев, – Также за счет уменьшения диаметра вентиляторных крыльчаток можно уменьшить высоту шасси, что не только дает экономию массы, но и на Ту-114, позволит использовать трапы стандартной конструкции, одно это уже дает заметную экономию на аэродромном оборудовании.
   – Очень интересно, – откликнулся Хрущёв. – А вариант с лопастями из стеклопластикового композита прорабатывать не пробовали?
   – Пробовали, Никита Сергеич, – ответил Кузнецов. – Но там ещё работать и работать, тема сложная, скорости вращения большие, нагрузки на лопасти очень велики.
   – Ясно, – покивал Хрущёв. – Но вы всё-таки эту работу продолжайте. У таких композитных лопастей ресурс ожидается заметно больше. С вертолётчиками скооперируйтесь, мне докладывали, что у них тоже такие работы ведутся. НИИ-13 шире привлекайте, там специалисты хорошие, помогут.
   – Понял, Никита Сергеич, – ответил Кузнецов, – Будем работать.
   – Выходит, мы сможем наладить серийный выпуск Ту-114 уже с новыми, более экономичными моторами? – спросил Хрущёв.
   – Пока эта модификация двигателя в серию ещё не запущена, – ответил Кузнецов, – но если будет постановление правительства и финансирование, то сделаем. А если примем решение о постепенной замене двигателей на Ту-95, то на будущее можно будет иметь в серии только винтовентиляторную модификацию, это будет дешевле, чем выпускать две модификации параллельно.
   – А если следующим шагом сделать на базе Ту-114 широкофюзеляжный лайнер с увеличенной пассажировместимостью? – спросил Хрущёв.
   – Сделать можно, – согласился Туполев. – Такой вариант мы тоже уже просчитывали. Однако Ту-114 в представленном варианте – не совсем подходящая база для такой машины. Завоевать мировой рынок пассажирских перевозок он не сможет, тут нужен специально спроектированный с нуля лайнер большей вместимости и грузоподъемности под реактивные двигатели, и тут двухконтурные ТРД будут, видимо, наиболее оптимальны, однако у нас пока их нет. Можно, конечно, построить ограниченную серию таких машин, скажем, для полетов в Хабаровск, Владивосток, на Хайнань, в Индию и Индонезию, – Туполев проявил значительную осведомлённость, не иначе, как побеседовал с Шепиловым. – Вот если бы заключить соглашение на поставку самолётов с Японией и Австралией... – предложил он. – Не прямо сейчас, но в начале – середине следующего десятилетия у них возникнет нужда в целом флоте самолётов подобной и большей вместимости. Тот, кто первым заключит с ними контракты на поставку самолётов, откусит очень большой и вкусный кусочек торта.
   – Мне эта проблема видится таким образом, – продолжил Андрей Николаевич. – Мы сейчас одновременно с проектированием Ту-114 уже делаем проект транспортного самолёта Ту-115 с фюзеляжем несколько увеличенного диаметра (4,5-4,6 м против 4,2 м на Ту-114). Первоначально мы хотели сделать фюзеляж диаметром чуть более шести метров (6,2 м), но столкнулись с ограничениями технологического характера. Не сделать такой широкий фюзеляж пока что. Поэтому предлагаю такой выход.
   – Сначала мы сделаем Ту-114 с несколько более экономичными многолопастными ТВД. Одновременно постараемся решить вопросы с изготовлением фюзеляжа большого диаметра. Потом, на его базе сделаем лайнер повышенной вместимости, пусть сначала небольшой серией. Это позволит, прежде всего, снизить цены на авиаперевозки, заявить о себе на международном рынке, а главное – внедрить в сознание людей мысль, что авиаперелет на советском самолёте – это быстро, дёшево и комфортно.
   – Чтобы было комфортно, надо шум в салоне убрать, особенно в плоскости вращения винтов, – заметил Хрущёв.
   – Мы над этим работаем, – ответил Туполев. – Постараемся перекомпоновать салон так, чтобы в плоскости винтов оказались гардероб, туалеты, кухня.
   – Относительно международных перевозок.. На сегодня рынок массовых авиаперевозок ещё формируется. Полет на самолёте для большинства людей, в том числе и на Западе – редкое и недешёвое удовольствие. Хотя уже в прошлом году объем пассажирских авиаперевозок в США превысил объем перевозок пассажиров по железной дороге.
   – А если мы предложим авиаперевозчикам самолёт, который может перевезти больше и дешевле, а заодно предложим конечную цель для этих авиаперевозок – к примеру, недорогие курорты на побережье Красного моря, или в Югославии, – продолжил его мысль Хрущёв. – У нас с Насером и Тито такие планы имеются. Тогда мы сможем оказаться тем быком, что возьмёт все стадо.
   – Двигатели нужны, Никита Сергеич, – сказал Ильюшин. – Чтобы захватить весь рынок авиаперевозок, нужна сбалансированная линейка экономичных двухконтурных ТРД, да ещё и малошумных, желательно. Судя по переданным нам Иваном Александровичем документам, с ростом авиаперевозок на Западе будет увеличиваться общественное движение против громкого шума самолётов. Европа ведь маленькая, населена густо. ИКАО будет принимать всё более жёсткие нормы по допустимому шуму. Над этим надо думать уже сейчас.
   – Вот сейчас по моторам и поговорим. Что там у нас с пермским мотором, Д-20, кажется, – спросил Хрущёв. – Пермяки же у нас тоже двухконтурный двигатель делают?
   – Так точно, – ответил Дементьев. – Соловьёв Павел Александрович над ним работает. Но там всё очень непросто. Мстислав Всеволодович Келдыш передал в ОКБ-19 очень важные информационные материалы по двухконтурным двигателям, Сергей Алексеевич Лебедев предоставил машинное время для проведения сложных расчётов. За счёт этого, надеюсь, двигатель удастся довести в 1959 году. (В реальной истории Д-20 прошёл Государственные испытания в 1960-м и с 1962 по 1979 г устанавливался на самолёты Ту-124)
   – Тогда распорядитесь, чтобы пермяки не ждали результатов Госиспытаний, – сказал Никита Сергеевич, – а уже сейчас начинали подготовку к серийному выпуску. Параллельно пусть подумают, как повысить его экономичность и снизить шумность, а заодно реверс сделать.
   – А если не получится двигатель, Никита Сергеич? – удивился такой уверенности Первого секретаря министр. – Дело-то новое.
   – Получится! – убеждённо ответил Хрущёв. – Я в Соловьёва верю, отзывы о нём очень положительные. Ему только немного помочь надо.
   Кузнецов сообщил о ходе работ над двухконтурным двигателем НК-6.
   – Наши специалисты сейчас работают с обломками американского разведчика, который сбили в начале июля, – сказал Кузнецов. – В его двигателе использованы некоторые очень оригинальные технические решения, в частности, по титану. Если наши материаловеды смогут нам обеспечить достаточную чистоту сплавов, такую же, как в американском двигателе, или хотя бы близкую, можно рассчитывать на более быструю доводку наших двигателей. (О том, как препарировали двигатель U-2 http://www.business-gazeta.ru/article/58776/)
   – Нам пришлось немного отложить работы по НК-6, чтобы запустить в серию НК-4, – продолжил Николай Дмитриевич. – Сейчас мы вернулись к его отработке. В документах, переданных компетентными органами, мы нашли очень интересные подсказки, в частности, по устройству многофорсуночной камеры сгорания, по форме лопаток, количеству ступеней компрессора. С теоретической точки зрения вопрос многофорсуночной камеры ещё надо прорабатывать, но проведённые эксперименты показали, что многие проблемы мы сможем решить достаточно быстро. (В реальной истории при отработке НК-6 было много экспериментов с количеством ступеней компрессора и формой лопаток, но в итоге вернулись к первоначальному варианту проекта 1955 года. Отработку двигателя задерживала камера сгорания, решение с многофорсуночной камерой нашли лишь в 1961 году и вели теоретические споры до 1963 года, пока разработку не закрыли.)
   – Теория – оно, конечно, важно, – заметил Хрущёв. – Но если вы уверены в результатах ваших экспериментах, и в информации по компрессору, то не тратьте время, делайте двигатель прямо сейчас. Он нужен чем раньше, тем лучше.
   – Понял, Никита Сергеич, – ответил Кузнецов.
   – Теперь вот что. НК-6 – двигатель для бомбардировщика. Очень мощный, с форсажем, – сказал Хрущёв. – Думаю, для пассажирского самолёта надо делать что-то попроще и понадёжнее, используя наработки по НК-6 как основу. Тем более, если у нас будет такой двигатель, с ним уже можно начинать работу над линейкой пассажирских самолётов следующего поколения, широкофюзеляжных и с ТРДД.
   – Над этим можно поработать, – ответил Кузнецов. – Задача по доводке НК-6, если честно, очень сложная, двигатель работает на напряжённых режимах, отработка идёт тяжело. Но если бы на нём убрать форсажную камеру, и чуть понизить температуру газов перед турбиной, можно было бы без больших затрат получить двигатель для пассажирских самолётов, взлётной тягой в районе 9-10 тонн. Нам было бы проще отработать сложные моменты на такой менее напряжённой модификации, и уже от неё переходить к двигателю для сверхзвукового бомбардировщика.
   Хрущёв понял, что Кузнецов сейчас практически имеет в виду свой будущий НК-8. (АИ, в реальной истории разработка НК-8 начата только в 1961 году для Ил-62)
   – Это идея хорошая, Николай Дмитрич, – Хрущёв повернулся к Дементьеву. – Пётр Василич, готовьте с Николаем Дмитричем проект постановления относительно бесфорсажной версии НК-6. Обозначим его для разговора, скажем, НК-8. С таким мотором, Николай Дмитрич, у нас свой аналог 707-го «Боинга» появится. Очень хорошо придумали, – одобрил Никита Сергеевич.
   – Тогда, Николай Дмитрич, вы мне данные по предполагаемой тяге, массе и габаритам бесфорсажной версии НК-6 передайте, как только с ними определитесь, – попросил Туполев. – Мы у себя просчитаем варианты, построим модель, продуем её.
   – А заодно и разработайте требования к чистоте взлётной полосы, – добавил Хрущёв. – И список мероприятий для поддержания этой чистоты. А то засосёт в двигатель какой-нибудь мусор, люди погибнут.
   – М-да... У компоновки 707-го моторы низко расположены, этот фактор надо учитывать, – задумался Туполев.
   – Именно. Кстати, по двигателям я бы ещё предложил, по мере отработки НК-8, масштабировать некоторые конструктивные решения с него на НК-6, в частности, по применению титана, – сказал Никита Сергеевич. – Пусть у нас будет такой конструктивный тандем – большой и меньший двигатели, объединённые общей технологией. (Освоение производства деталей из титана в ходе разработки НК-8 сопровождалось большими проблемами. В реальной истории двигатель НК-8 был разработан с 1961 по 1964 год и применялся на основных советских пассажирских самолётах – Ту-154 и Ил-62)
   – Это можно, – подтвердил Кузнецов. – Тем более, что, к примеру, газогенератор на НК-8 можно с НК-6 заимствовать. Но с титаном будет много сложностей. Мы уже консультировались с Семёном Алексеичем Лавочкиным, он по своей тематике с титаном работал. Накувыркались они .... (В рамках создания крылатой ракеты «Буря» до закрытия программы было построено 19 ракет для опытных пусков, и отработана технология обработки и сварки титана.)
   – Это неизбежно, Николай Дмитрич. Но я в вас верю, – сказал Хрущёв. И тут же спросил: – А скажите, нельзя ли в будущем сделать вариант Ту-114 с вашими НК-8?
   – За доверие спасибо. Насчёт Ту-114 это Андрея Николаевича спрашивать надо, – Кузнецов оглянулся на Туполева.
   – Если будет мотор – сделать можно всё, что угодно, была бы только политическая воля руководства страны и соответствующее финансирование, – ответил Туполев. – Но мне нужно заранее знать параметры двигателя. Если тяга у НК-8 ожидается чуть более 9 тонн, то есть, на Ту-114, для сохранения тяговооружённости, таких моторов понадобится не менее шести. Не многовато? Дорогое удовольствие получается. Думаю, правильнее будет работать над самолётом второго поколения с компоновкой по типу Боинга-707, но с двухконтурными двигателями. Например, сделать на основе НК-8 семейство двигателей с различной тягой.
   – Это правильно, – согласился Хрущёв, – И ещё, у вас НК-4 сейчас начинает производиться...
   – Да, а что? Что-то с ним не так? – забеспокоился Кузнецов.
   (Самолеты Ан-10 и Ил-18 первых серий оснащались моторами НК-4 и их модифицированным вариантом НК-4А)
   – Можно и так сказать... – Хрущёв задумчиво потёр подбородок. – Я тут с лётчиками беседовал... Они мне такую мысль высказали: а что, если на многомоторном самолёте с НК-4 один из моторов откажет? У вас ведь режим автофлюгирования на двигателе не предусмотрен?
   – Вообще-то и на Ту-95 есть такая же проблема, – честно признался Туполев, отчасти потому, что проблема была не с самолётом, а с двигателем. – На НК-12 системы автофлюгирования тоже нет.
   (24 ноября 1956 г. был потерян первый Ту-95. На машине сер. ? 310 после взлета разрушилась турбина одного из двигателей, и самолет стал быстро терять высоту. НК-12/12М еще не имели системы автофлюгирования винтов, а экипаж не смог сделать это с помощью ручной системы. В результате катастрофы самолет и все члены экипажа погибли. С начала 60-х гг. бомбардировщики оснастили двигателями НК-12МВ с системой автофлюгирования.)
   Кузнецов на секунду замялся.
   – Двигатели доработаем, Никита Сергеич. Оба, и НК-4 и НК-12. Сегодня же дам указания.
   – Тогда, заодно, и прочностные расчёты проверьте, – порекомендовал Хрущёв. – Чтобы не получилось, как с редуктором на НК-12. Облегчать моторы, конечно, надо, но с умом. Надёжность страдать не должна. Помните: ошибка, найденная в чертежах и расчётах, не страшна. Страшна ошибка, найденная дознавателями после катастрофы.
   – Проверим, Никита Сергеич, досконально проверим, – Кузнецов ещё не знал, что Хрущёв своей парой фраз сейчас предотвратил две катастрофы и снятие двигателя НК-4 с производства.
   (Однажды на пассажирском самолете Ил-18 разрушился вал редуктора, и вращавшийся с огромной скоростью винт улетел, к счастью не задев ни фюзеляж, ни соседнюю мотогондолу. В 1958 г. в результате отказа двигателя произошла катастрофа самолета Ил-18, на борту которого находилась группа высокопоставленных военных. По выводам комиссии, остановка двигателя привела к появлению мощного разворачивающего момента, который не мог быть скомпенсирован летчиками из-за отсутствия устройства флюгирования винта. Быстро сконструированный и внедренный «автофлюгер» не спас положения: НК-4 оказался скомпрометированным. Попытки Н.Д. Кузнецова доказать, что внесенные изменения устранили проблему, не увенчались успехом: в массовое производство был запущен АИ-20 запорожского завода, а НК-4 снят с серии. Аргументы Кузнецова и поддержавшего его В.Я. Климова о более высоком технологическом уровне и лучшей экономичности НК-4 во внимание приняты не были. В конце 1958 г., после выпуска 222 двигателей, производство НК-4 было прекращено. http://engine.aviaport.ru/issues/07/page39.html)
   – НК-4 ваш после доработки надо бы попробовать приспособить для тяжёлых вертолётов, – сказал Хрущёв. – Вы с Милем свяжитесь, обсудите, нельзя ли его на Ми-6 использовать?
   – Этот вопрос обсудим, – кивнул Кузнецов.
   – Вот и хорошо. И помните – с политической волей у руководства страны всё в порядке, – заверил Никита Сергеевич. – Финансирование, полагаю, тоже заработаем, если правильно расставим приоритеты. Вижу, что работа идёт хорошо.
   – Только надо не останавливаться на достигнутом, а немедленно переходить ко второму этапу, – сказал Дементьев. – За это время мы должны сделать две-три модели самолётов большой вместимости и гнать их большой серией, постоянно модернизируя, в течение двух-трех десятков лет, возможно – и дольше. Постоянно отслеживать тенденции на международном рынке авиаперевозок и оперативно на них реагировать.
   – Тогда двигателисты должны успеть отработать и запустить в серию экономичные двухконтурные двигатели, чтобы эти две-три модели можно было сделать на их основе, – заметил Туполев. – Будут моторы – сделаем и самолёты.
   – Вот видите, как мы с вами удачно договорились, – улыбнулся Хрущёв. – И ещё вот что. Нам понадобится для внутренних линий ближнемагистральный самолёт, для начала размерностью поменьше Ту-104, но с возможностью удлинения фюзеляжа и создания более ёмких модификаций по мере роста пассажирских перевозок.
   – Гм... Можно взять за основу Ту-104 и слегка его уменьшить, – предложил Туполев.
   – Можно. Но наверное не стоит. Вы ведь так лишнее время потратите, проектируя новый самолет. А что если взять и просто укоротить фюзеляж вашего Ту-104 и менее мощные двигатели поставить?
   – Укоротить? – переспросил Туполев.
   Видно было, что такой простой вариант он или не рассматривал, или отбросил ранее.
   – Да. Это же проще. И ещё вот что, у французской Каравеллы двигатели в хвосте установлены, это, говорят, заметно шум снижает в салоне, – вспомнил Никита Сергеевич. – Да ещё и двигатели над землей поднимает выше, чем если они на крыле размещены, лишняя защита от попадания всякого мусора в двигатели получается. У нас ведь с аэродромами сами знаете какое положение. Ещё много работы предстоит сделать, чтобы по качеству аэродромы были как на западе.
   – Да тут не только в плане шума и мусора преимущество, тут и аэродинамически чистое крыло получается, – заметил Ильюшин. – Интересная и выгодная компоновка. Я, пожалуй, присмотрюсь к ней на будущее.
   – Вот! Но вам, Сергей Владимирович, я хотел поручить проектирование нового широкофюзеляжного самолета с четырьмя двигателями под крылом. Аэробуса, так сказать, – продолжил Хрущёв, почувствовав поддержку Ильюшина. – А вот вам, Андрей Николаич, как раз и стоило бы проработать вопрос с размещением двигателей на хвосте. Уж очень неудобно на Ту-110 двигатели в центроплане обслуживать, особенно внутренние – всё слишком близко и слишком тесно, опять же пожароопасно и шумно. Конечно, пока на первое время такая компоновка сгодится, но на будущее надо от неё избавляться.
   Он не хотел, чтобы Туполев делал Ту-124. Хрущёву хотелось получить самолёт, подобный Ту-134, но более вместительный и пригодный для последовательных модернизаций, например, такой, как нереализованный в «той истории» проект Ту-164.
   (http://www.e-reading.link/chapter.php/1002750/54/Artemev_Aleksandr_-_Krylya_sverhderzhavy.html)
   Туполев некоторое время размышлял над его предложением.
   – Сделаем, – согласился Андрей Николаевич. – Мы от Мстислава Всеволодовича кое-какую информацию по подобным компоновкам получили и уже начали прорабатывать варианты.
   – И ещё, обозначение Ту-110 для экспорта стоило бы поменять, – продолжил Хрущёв. – После апрельского визита в Англию ваш Ту-104 получил большую известность, да и ваша фирменная четвёрка на конце обозначения пассажирских самолётов – признак узнаваемый. Может быть, назвать самолёт не Ту-110, а, скажем, Ту-104-110, или Ту-104Д4, в смысле – четырёхдвигательный, или вообще, дать какое-то более запоминающееся обозначение?
   – Подумаем над этим вопросом, – кивнул Туполев.
   – Ещё хотел с вами посоветоваться насчёт длинных и коротких вариантов, как американцы сделали на своём этом... как его... «Констеллейшн», – с трудом выговорил Хрущёв. – Самолёт красивый, но название – язык сломаешь...Тут ведь выходит, что из одного самолета сразу два сделать можно. Ставить двигатели на один самолет мощнее, например, НК-8, а на другой слабее, вроде Д-20, что пермяки делают, или даже одинаковые двигатели, но разное их количество. Тогда их на одном заводе можно будет строить, разница только в длине фюзеляжа и числе двигателей.
   – Чтобы не создавать каждый раз новый проект, а модифицировать старый с учетом появившихся требований, так что бы это не была временная заплатка на проект, а полноценное, конкурентноспособное решение, в т.ч. с целью оперативности реакции на предложения рынка. Это же какая экономия будет! Как вы считаете, Андрей Николаевич? Только диаметр фюзеляжа сразу сделайте побольше, чтобы вместимость была приличная.
   – Это, Никита Сергеич, нам надо хорошенько просчитать, – подумав, не спеша, ответил Туполев. – Концепция многообещающая, но требует изучения.
   – Вот-вот, посчитайте. – сказал Хрущёв. – Кроме того, надо подумать и о транспортной авиации. Ан-12 – это хорошо, но нам нужны транспортные самолёты большей грузоподъёмности и дальности.
   Хрущёв при подготовке Суэцкой операции уже столкнулся с полной беспомощностью тогдашней транспортной авиации (по современным на тот момент требованиям)
   – Мы готовы начать работу, – сказал Антонов, – Но нужны требования от ВВС.
   – Этот вопрос лучше проработать отдельно, Никита Сергеич, – заметил Дементьев. – Давайте отложим вопрос о транспортниках на чуть более поздний срок, тем более, что и с двигателями для них пока ясности нет. Будут двигатели – сделаем и самолёты, – повторил он слова Туполева. – Любые, разной вместимости и на разную дальность.
   – Так ведь у нас уже есть НК-12, – ответил Антонов. – Хороший двигатель, мощный, экономичный, промышленностью освоен. Почему бы не сделать тяжёлый транспортный самолёт с четырьмя такими двигателями?
   – А и правда, – оживился Хрущёв, – почему бы не сделать? Только делать надо сразу широкофюзеляжную машину, грузоподъемностью тонн этак на 80, чтобы могла взять пару танков или 4 единицы менее тяжёлой техники. Или человек 150 парашютистов с полной выкладкой. Сможете техническое предложение подготовить, Олег Константинович?
   Он перед совещанием просматривал характеристики перспективных самолётов, в том числе Ан-22, и теперь ориентировал Антонова на создание этой машины.
   – Интересная задача, – ответил Антонов. – Нам надо будет всё как следует просчитать. Думаю, техническое предложение месяца через два-три подготовим.
   – Хорошо, – согласился Хрущёв. – А вот, кстати, насчёт увеличения дальности. Ещё один момент, касаемо уже военной авиации, – продолжил Никита Сергеевич. – Вы все знаете, что у американцев сейчас все военные самолёты получают возможность дозаправки в воздухе. Причём они переходят с системы «шланг с конусом» на жесткую штангу дозаправки, управляемую оператором с самолёта-заправщика. При этом требования к квалификации лётчика дозаправляемого самолёта и нагрузка на него существенно уменьшаются. Поэтому я считаю, самолёт-заправщик надо делать со штангой, то есть не конус, как у нас сейчас, а управляемую оператором штангу, как у американцев.
   – На базе предполагаемого широкофюзеляжного самолёта нам необходимо будет создать самолёт-заправщик для наших ВВС, – пояснил Хрущёв, – Это позволит оснастить устройствами для дозаправки уже имеющиеся самолёты, не только бомбардировщики Авиации Дальнего Действия, но и истребители. Таким образом, мы сможем повысить возможности наших ВВС до уровня, позволяющего им действовать в любой точке планеты, как сейчас действуют только американцы.
   Авиаконструкторы удивлённо переглядывались. Все знали о приверженности Первого секретаря к ракетам, и его неожиданное внимание к военной авиации для специалистов стало сюрпризом.
   – Заправщик, говорите... – задумчиво произнес Туполев. – Можно сделать на базе более «толстого» Ту-115 ещё и однотипный самолёт-заправщик. Двигатели отработанные у нас есть, самолёт экономичный, грузоподъёмность и скорость хорошая. Он сможет дозаправлять и стратегические бомбардировщики, и перспективные транспортники. Да и истребители сможет, если их системами дозаправки оборудовать. Опять же, получится большой процент унификации по планеру, двигателям и системам с Ту-95 и Ту-114, значит, машина будет обходиться дешевле.
   Туполев был хитёр не меньше, чем Хрущёв, он сразу сообразил, насколько выгодно ему вместо одного лайнера сделать сразу целое семейство самолётов, которые наверняка будут эксплуатироваться в ВВС и Аэрофлоте несколько десятилетий.
   – Для страны в наличии флота самолётов различного назначения, базирующихся на одном планере и агрегатах, получается существенная выгода – меньше НИОКР, больше серия – ниже себестоимость каждой единицы продукции, – заметил Дементьев.
   – Если делать заправщик, Андрей Николаевич, то тоже вчера, как и пассажирский лайнер. Сами видите, эти вопросы весьма насущны и требуют скорейшего решения, – ответил Хрущёв. – В ВВС он необходим. Истребители оснащать дозаправкой будем обязательно. Ещё, помимо специализированных заправщиков, надо бы сделать подвесные заправочные агрегаты, для подвешивания на уже существующие самолёты.
   – Подобная работа у нас проводилась, микояновские истребители сначала пробовали буксировать за бомбардировщиком, а потом – дозаправлять с него, – напомнил Дементьев. – Тема, помнится, называлась "Бурлаки". Можно её развить.
   – Обязательно нужно развить! А вот, кстати, нельзя ли приспособить Ту-114 для установки на них штанги дозаправки? – спросил Никита Сергеевич.
   При подготовке с совещанию он тщательно изучал опыт эксплуатации Ту-114 и помнил, с какими сложностями пришлось столкнуться при организации первых полётов в Гавану.
   – Не думаю, что нормы ИКАО допускают такой риск для пассажиров, – ответил Туполев. – Технически это возможно, но может оказаться незаконным. Тогда никто такой самолёт не купит.
   – Мы с вами коммунисты или где? – усмехнулся Хрущёв. – Неужто мы не сумеем весь мир обдурить? Нам скоро понадобится летать в Центральную и Южную Америку. Так кто нам сможет помешать на наши собственные лайнеры устанавливать штангу дозаправки, а на предназначенные на экспорт – не устанавливать? Мы бы тогда имели важнейшее преимущество по дальности.
   – Никита Сергеич, у меня есть статистика по лётным происшествиям на Ту-16, – ответил Туполев. – В том числе по происшествиям в ходе дозаправки. Правила ИКАО нарушать не надо, в авиации правила кровью пишутся. На грузовых модификациях Ту-115 для ВВС систему дозаправки предусмотреть можно и нужно, но с пассажирскими рисковать не надо.
   – Хорошо, – согласился Хрущёв. – Уговорили. Безопасность пассажиров – прежде всего.
   – Мое мнение, – заметил Ильюшин, – если это у нас новая государственная политическая линия, то и отношение со стороны государства должно быть соответствующее. Надо бы усилить КБ, занимающиеся пассажирской авиацией, расширить штаты, увеличить финансирование, обеспечить подготовку специалистов в МАИ и других авиационных ВУЗах.
   – Согласен, отношение Совета Министров и ЦК будет соответствующее, – ответил Хрущёв. – Обязательно вас поддержим. Ну что ж, товарищи, будем готовить постановление.
   – Ещё одно, Андрей Николаич, – вспомнил Никита Сергеевич. – Раз уж вы готовите нам такой большой и дальний пассажирский самолёт, как Ту-114, для ВВС необходимо сделать на базе этой машины самолёт ДРЛО и управления. Для наведения истребительной авиации и контроля воздушной обстановки. Дирижабли ДРЛО у нас есть, но они летают слишком медленно. А такой самолёт вместе с заправщиками сможет сопровождать истребители в дальних полётах и создать радиолокационное покрытие в любом нужном районе. И обязательно надо предусмотреть на нём возможность дозаправки в воздухе, и места для отдыха части экипажа, на дирижаблях у нас так ведь сделали, летают они долго, люди устают, вот теперь их меняют у РЛС, благо место для запасной смены есть, как места для отдыха.
   – Насчёт самолёта ДРЛО... – Туполев задумался. – Тут Калмыкова привлекать надо, Никита Сергеич. Я-то готов над этим проектом работать. Постановление бы надо соответствующее, чтобы финансирование выделили?
   – Хорошо, организуем, – Хрущёв повернулся к министру авиапрома Дементьеву. – Пётр Василич, берите Калмыкова за любые выступающие части тела, и готовьте постановление по созданию самолёта ДРЛО и управления на базе Ту-114. Не тяните. Сразу несите мне, я через Президиум и Совет Министров протолкну. (В реальной истории разработка самолёта ДРЛО Ту-126 задана Постановлением Совета Министров СССР No. 608-293 от 4 июля 1958 г. и приказом ГКАТ No. 211 от 17 июля)
   – Николай Дмитриевич, – обратился Хрущёв к Кузнецову. – Хочу вам попутно пару вопросов задать, пусть не относящихся к авиации напрямую, но важных. Мне тут докладывали, что у вас внедрена перспективная система устранения и предупреждения дефектов конструкции двигателя. Не могли бы вы поделиться с товарищами, поподробнее рассказать, в чём секрет успеха, как эта система работает?
   – Почему же не поделиться? – Кузнецов поднялся. – Система проста и состоит из элементарных организационных мероприятий: учет всех без исключения дефектов на самой ранней стадии отработки двигателей с тем, чтобы не допустить их повторения на более поздних стадиях отработки и в эксплуатации, когда устранение дефекта сопряжено с неизмеримо большими затратами времени и средств; тщательное исследование причин дефектов и регламентация сроков: на разработку мероприятий по устранению дефектов, изготовление материальной части, на проверку эффективности мероприятий и на внедрение их в конструкцию двигателя; обеспечение преемственности информации и опыта для исключения повторения ошибок и ранее выявленных дефектов на создаваемом двигателе; строгий контроль за ходом устранения дефектов; анализ конструкции вновь создаваемого двигателя с целью недопущения повторяемости дефектов, выявленных на предыдущих двигателях.
   – Также применяется схема обсуждения результатов испытаний, – продолжил Кузнецов. – Каждый представитель докладывает свои соображения, основанные на фактических измеренных параметров двигателя. В обсуждении участвуют все подразделения ОКБ. Совместно мы вырабатываем несколько вероятных версий причины возникновения отказов. По каждой версии намечается несколько сотрудников из разных отделов. Им даётся короткий срок, обычно два дня, чтобы представить своё мнение о характере развития дефекта и план мероприятий по его устранению.
   – Очень интересный опыт, товарищи, – сказал Хрущёв. – Мне кажется, его стоило бы внедрить на всех предприятиях как минимум – Министерства авиапромышленности, а после всестороннего опробования и обкатки – в промышленности в целом. Пётр Василич, как мыслите? – Хрущёв повернулся к Дементьеву.
   – Мне нравится, – ответил Дементьев. – Товарищи, предлагаю опробовать эту систему в ваших КБ в течение, скажем, конца этого года и первой половины следующего. Затем подведём итоги, результаты, скорее всего, будут однозначно положительные. И после этого введём её приказом по министерству.
   – А почему только по министерству? – спросил Хрущёв. – Я считаю, надо будет её вводить постановлением ЦК и Совмина по всем КБ, не только МАП, и не только военного назначения. Президиум ЦК и Совет Министров я возьму на себя, только записку подготовьте.
   – Сделаем, Никита Сергеич, – ответил Дементьев.
   Кузнецовская система предупреждения дефектов была введена Постановлением ЦК и Совмина от 3 июля 1957 г «Об организации работ по устранению дефектов при доводке опытных образцов» (АИ)
   (В реальной истории система была введена, но только в МАП и только в 1980 г)
   – Ещё один вопрос хотел с вами, Николай Дмитриевич, попутно обсудить, – сказал Хрущёв. – Вы знаете, наверное, что у нас сейчас строятся магистральные газопроводы в Европейскую часть страны. Скажите, а нельзя ли использовать для перекачки газа авиационные газотурбинные двигатели, отработавшие свой ресурс на самолётах, но ещё работоспособные?
   Хрущёв сейчас «толкал» Кузнецову его собственную идею, высказанную им в «той истории» в 1957 году. «Там» идея в тот момент не нашла понимания у руководства, в том числе и у самого Хрущёва. Сейчас же, обладая концентрированным опытом науки и техники на 60 лет вперёд, Никита Сергеевич понял, как сильно он ошибался, и решил по возможности исправить и свои и чужие хозяйственные ошибки, глупости и недоработки.
   –Интересная мысль, Никита Сергеич, – задумался Кузнецов. – Посчитать надо...
   – А вы посчитайте, Николай Дмитрич, – попросил Хрущёв. – Тем более, у вас в Куйбышевской области как раз добыча газа и газопровод имеется, съездите туда, посмотрите.
   – Пётр Василич, вам поручаю согласовать работы с министерством нефтегазовой промышленности, – сказал он Дементьеву. – Если сумеем за счёт этого поднять эффективность транспортировки газа по трубопроводам, большая польза для страны может получиться. Съездите все вместе на газопровод, посмотрите, как сейчас перекачка газа организована, что можно улучшить. Потом доложите мне и Косыгину, вместе подумаем и примем меры.
   – Понял, Никита Сергеич, сделаем, – ответил Дементьев.
   После такого конкретного указания сверху ему ничего не оставалось, кроме как обеспечить Кузнецову режим наибольшего благоприятствования в работе по газотранспортной тематике.
   Во время поездки на осмотр газопровода, министры увидели, что в местах добычи нефти и газа Куйбышевской области работают на старом и маломощном оборудовании, применяются тяжелые и малотранспортабельные дизели, мощности которых недостаточно. Вскоре вышло Постановление ЦК и Совмина «О разработке новых технологий транспортировки природного газа». Согласно этому постановлению на Куйбышевском заводе «Электрощит» было организовано дочернее ОКБ, занимавшееся сразу двумя направлениями – разработкой газотранспортировочных агрегатов на базе ГТД, и созданием систем транспортировки сжатого газа в ёмкостях из композиционных материалов.
   Экономисты посчитали, что транспортировка газа по газопроводам наиболее рентабельна на расстояниях 2000-3000 км, при перекачке на бОльшие расстояния возрастают затраты. К тому же согласно принятому плану газификации в сельской местности требовалось доставлять во множество населённых пунктов большие объёмы газа. Создание ёмкостей для транспортировки сжатого газа в габаритах стандартных контейнеров упрощало логистику, особенно при доставке в места, удалённые от газопроводов и железных дорог.
   По мере освоения отдалённых от центра нефтегазоносных районов для турбинистов возникло ещё одно направление работ. Для обеспечения нефтяников и газовиков электричеством понадобилось разработать передвижные малогабаритные электростанции. Поначалу для выработки электричества использовались обычные дизель-генераторы. Но сидеть на газовом месторождении и жечь дизтопливо для получения электричества было нерационально. После своего посещения газовых месторождений Кузнецов написал докладную записку на имя Хрущёва, где обратил его внимание на необходимость решения этого вопроса, и предложил создать для мобильных электростанций промышленные газовые турбины.
   Уже оценивший творческий потенциал конструктора Никита Сергеевич оказал Кузнецову полную поддержку и принял решение незамедлительно. Постановление «О создании газотурбинных двигателей промышленного назначения» вышло в январе 1957 года. Наваливать на Кузнецова все работы по газовым турбинам, требуемые для народного хозяйства СССР, Хрущёв не рискнул. Головным предприятием по выпуску промышленных газовых турбин был назначен Ленинградский Металлический завод, в состав МНПО вошли также ЛПИ и ЦКТИ, а ОКБ Кузнецова и Ивченко выступали в качестве научных консультантов.
   Председатель Госплана Байбаков, в числе первых оценивший преимущества использования контейнеров в СССР, предложил создавать мобильные установки по возможности в виде модулей в габаритах стандартных контейнеров. Это позволяло упростить транспортировку, погрузку и разгрузку, доставлять технику не только дирижаблем или морем, но и любым стандартным грузовиком-контейнеровозом.
   В итоге на ЛМЗ были созданы несколько вариантов модульных мобильных электростанций с газовыми турбинами. Их вскоре стали применять не только на нефтегазовых месторождениях, где с их помощью использовался попутный газ, но и в городах, в качестве резервных электростанций, подключавшихся к единой энергосистеме СССР для компенсации пиковых нагрузок.
  
  

12. Национализация Суэцкого канала.

  
  
   История Суэцкого кризиса началась со свержения короля Фарука в 1952 году. В Египте был образован Совет Революционного Руководства. Через некоторое время генерала Мухаммеда Нагиба на посту председателя Совета сменил полковник Гамаль Абдель Насер.
   Государственный секретарь США Дин Ачесон в январе 1952 г., беседуя с У. Черчиллем, определил ситуацию в странах Ближнего Востока как «достойную самого Карла Маркса: масса безработных, бездомных и нищих, отсутствует пролетариат, нет среднего класса, правящий класс невелик, но продажен. Его поддерживают иностранцы, которые хотят эксплуатировать бесценные богатства региона, особенно нефть и Суэцкий канал». То есть, даже госсекретарь США понимал, что народы Ближнего Востока не могут жить дальше в существующих условиях колониальной системы. Поэтому во внешней политике США тех и последующих лет прослеживается курс на ликвидацию колониальной системы и замещение влияния бывших колониальных империй влиянием США. «Ничего личного, только бизнес».
   В 1953–1954 гг. США и другие западные страны пытались склонить египетское руководство принять участие в контролируемых ими военных блоках. Получив отказ, они применили к стране экономические санкции, отказались покупать хлопок, США отказались поставлять зерно, а в 1955 г. Англия отказалась продавать Египту оружие, в то время как Израиль закупил оружие во Франции. Эти действия западных держав, по сути, толкнули Насера в сторону сотрудничества с СССР.
   Начиная с лета 1952 года Насер последовательно выдавливал британских военных с их базы в зоне канала, пока 19 октября 1954 года не было заключено англо-египетское соглашение о полном выводе войск. При этом Англия заморозила 10 миллионов фунтов стерлингов, принадлежавших Египту и хранившихся в английских банках.
   27 марта 1954 г. в Каире было заключено торговое соглашение между СССР и Египтом, в дополнение к платежному соглашению от 18 августа 1953 г. В марте 1954 г. дипломатические миссии СССР и Египта были преобразованы в посольства.
   СССР стал систематически оказывать Египту политическую поддержку. Так, 29 марта 1954 г. советский представитель в Совете Безопасности наложил вето на проект резолюции, призывавшей Египет выполнить резолюцию от 1 сентября 1951 г. о свободе судоходства через Суэцкий пролив.
   В 1953 – 1956 гг. Египет установил дипломатические и торговые отношения с Чехословакией, Румынией, Польшей и КНР. Уже первые торговые соглашения с социалистическими странами изменили одностороннее направление внешнеторговых связей страны. Руководители Египта осознали, что можно ликвидировать монополию Запада в поставках важнейших товаров.
   В 1954–1955 гг. между Египтом и Советским Союзом прошли переговоры о возможности продажи советского оружия. Сначала, 1 февраля 1954 г, египетский посол в СССР Азиз аль–Масри задал вопрос о возможности поставок вновь назначенному советскому послу в Египте Даниилу Семеновичу Солоду. Посол СССР, не имея инструкций на этот счёт, ответил уклончиво (хотя нах#й не посылал :) ), после чего доложил о разговоре в Москву.
   15 июня 1954 г. Гамаль Абдель Насер сам заговорил с советским послом Солодом о продаже советского оружия. Посол уточнил, является ли это официальной просьбой египетского правительства. Насер, тут же посоветовавшись с одним из членов Революционного совета, ответил утвердительно. 8 июля Солод посетил Насера и передал ответ руководства СССР: «Советское правительство готово рассмотреть конкретные предложения египетского правительства по этому вопросу»
   Однако Насер был любителем сидеть на двух стульях. Он продолжал вести переговоры с США. В ноябре 1954 г. Вашингтон предоставил Каиру 40 миллионов долларов в виде экономической помощи. Но Соединенные Штаты давать оружие Насеру не хотели.
   21 мая 1955 г. Насер принял советского посла Солода и сказал ему: «Американцы могут разрешить Израилю выступить против Египта, и тогда в течение двадцати четырех часов египетская армия перестанет существовать». Насер вновь завёл разговор о покупке советского оружия. Посол ответил ему, что советское правительство давно готово вести переговоры, египтяне сами медлят.
   Насер долго не мог пойти на сотрудничество с коммунистическим государством, он хотел бы побудить Эйзенхауэра пересмотреть американскую политику предоставления военной помощи, и потому медлил. 9 июня 1955 г., в беседе с американским послом Генри Бироадом Насер сказал: «Русские предложили мне все, в чем мы нуждаемся — оружие». Он надеялся на обычное желание американцев обставить русских. Свои слова он подкрепил действиями 16 июня, арестовав лидеров египетской коммунистической партии. Его сигнал был принят в Вашингтоне. Уже 17 июня Насеру сообщили, что Египет может заказать оружие в США, если его запросы будут «разумны». 30 июня начальник штаба египетской армии Али Сабри предоставил американцам список вооружений на 27 миллионов долларов. (120 средних танков М–4, 15 танков М–24 и 26 бомбардировщиков Б–26). В принципе, американцы были готовы предоставить запрошенное. Но Египту нечем было заплатить за это оружие. В казне было всего приблизительно 24 миллиона долларов в твердой валюте.
   В начале августа Насер попросил американский кредит для покупки этого оружия. В отличие от реакции Вашингтона на заявку вооружений, посланных в июне, американское правительство тянуло время. И эта задержка имела серьезные последствия.
   Летом 1955 г. египтяне отмечали третью годовщину революции и свержения короля. В Каир впервые был приглашен советский представитель, министр иностранных дел СССР Дмитрий Трофимович Шепилов . (В реальной истории Д.Т. Шепилов в тот момент был председателем комиссии по иностранным делам Совета Национальностей Верховного Совета СССР, но в Египет он в натуре ездил.)
   В августе 1955 г. американцы отказались предоставить египтянам финансовую помощь на покупку оружия, требуя, что бы они платили наличными. Насер не мог себе этого позволить и после этого он откликнулся на советское предложение.
  
   В 1955 году был заключен договор о военных поставках с Чехословакией. Египет начал получать вооружение советского производства для перевооружения национальной армии.
   Советская техника и военные специалисты направлялись в Египет через Чехословакию на основании постановления Совета Министров СССР № 1763–954 от 29 сентября 1955 г. Первый контракт был заключен на сумму 250 млн. долларов. (Согласно соглашению в Каир поставлялись 86 истребителей МиГ–15 и МиГ–15УТИ, 39 бомбардировщиков Ил–28, 20 транспортных Ил–14, 20 учебных самолётов Авиа С–11, почти 200 танков Т–34 и много других видов вооружений. )
   27 сентября Насер публично объявил о закупках Египтом оружия в Чехословакии. 1 октября 1955 г. было опубликовано Сообщение ТАСС, где говорилось, что Египет закупает чехословацкое оружие, Советский Союз тут не причем.
   Эта сделка оказалась настоящим потрясением для Израиля. Абба Эбан, который тогда был представителем Израиля в ООН, вспоминал: «Сам факт приобретения реактивных истребителей Египтом… сразу превратил израильские ВВС, которые в то время в основном полагались на пропеллерные самолёты, в устаревшие».
   В ночь с 20 на 21 октября 1955 г. в Александрию прибыло первое советское транспортное судно «Краснодар» с военным грузом для Египта. Посол Солод просил держать приход судна и место его разгрузки в полной тайне
   (По американским данным, в период с июля 1955 г. по 30 июня 1956 г. в Египет из СССР и восточно–европейских стран было доставлено для сухопутных войск – бронетехники: 60 тяжелых танков ИС–3, 170 средних танков Т–34, 26 самоходных орудий СУ–100, 1 инженерный танк, 400 бронетранспортеров БТР–152; артиллерии – 32 152–мм гаубицы с запчастями и боеприпасами, 58 122–мм орудия с запчастями и боеприпасами, 80 122–мм гаубиц с запчастями и боеприпасами, неизвестное число 85–мм зенитных орудий, 30 57–мм противотанковых орудий, 120 37–мм зенитных орудий; специальное вооружение – 16 установок залпового огня М–13 (более известных в народе под именем «Катюша»), 2000 ручных гранатометов РПГ–2; стрелковое оружие – неизвестное число 12,7–мм зенитных пулеметов, 55.000 7,62–мм винтовок, 25.000 автоматов ППС; мины и бомбы – 10.000 напалмовых бомб, неизвестное число противопехотных мин, 200.000 противотанковых мин; боеприпасы – 112.000 85–мм танковых снарядов, 48.000 37–мм и 192.000 20–мм снарядов, 160 млн. винтовочных патронов калибра 303, 150 млн. патронов калибра 7,62–мм; автомобильная техника – 500 машин ЗИС–151, 500 машин ГАЗ–63, 80 машин Шкода–706, неизвестное число машин Татра–111
   Данные в различных источниках сильно разнятся. По другим данным, к началу 1956 года Египет получил 230 танков Т–34, 100 самоходных орудий СУ–100, 200 бронетранспортёров, 120 истребителей МиГ–15, 39 бомбардировщиков Ил–28 (по другим данным – 50), 150 различных артиллерийских орудий, 6 подводных лодок (по другим данным – 2). От бывших колониальных сил осталось ещё около 100 самолётов, в том числе английские истребители «Вампир».
   Самыми крупными кораблями египетского ВМФ были 2 английских эсминца. В 1955-56 гг СССР продал Египту ещё 2 эсминца проекта 30-бис, 4 больших и 4 малых тральщика, 10 торпедных катеров, 3 подводные лодки проекта 613 и 1 малую лодку XV серии. Ещё 6 торпедных катеров Египту продала Югославия. «Флот» Египта состоял из семи фрегатов, двух корветов, двенадцати тральщиков, 30 торпедных, 20 десантных и 11 патрульных катеров. Ещё имелась одна речная канонерка и один танкодесантный корабль – американский LST-1.)
  
   Первым к Суэцкому кризису начал готовиться Советский Союз, поскольку полная информация о ходе событий у Хрущёва была. Эти сведения привели к изменению взглядов Никиты Сергеевича на разработку и последующее применение некоторых видов вооружений.
   С осени 1951 года по постановлению ЦК и Совмина № 3969-1815 от 15 октября в СССР разрабатывались управляемые бомбы УБ-2000Ф «Чайка» для вооружения бомбардировщиков Ил-28 и Ту-16, и УБ-5000Ф «Кондор» для бомбардировщиков Ту-16. Разработку первых советских УАБ вели КБ-2 (бомбы) и НИИ-648 (системы управления)
   В 1953-54 годах бомбы успешно прошли испытания на полигоне Владимировка Астраханской области. Постановлением ЦК и Совмина № 2000-1070 от 1 декабря 1955 года управляемая бомба «Чайка» была принята на вооружение под индексом УБ-2Ф (4А22). (В 1956-м году было изготовлено 120 УАБ и переоборудовано для их применения 12 бомбардировщиков Ил-28. А. Широкорад «Огненный меч российского флота», с 17-19)
   Понимая, что это перспективное оружие может оказаться необходимым в ходе Суэцкого кризиса, Хрущёв приказал ускорить работы. Также он распорядился продолжить работу по созданию телевизионной системы наведения для этих бомб. Такая система испытывалась осенью 1955 года на УБ-5000Ф «Кондор» и показала хорошие результаты. ТВ-наведением оснастили и бомбы УБ-2Ф «Чайка», они получили индекс УБ-2Т. (АИ) (В реальной истории разработка УАБ «Кондор» с ТВ-наведением, несмотря на хорошие результаты испытаний, была прекращена.)
   Были также сделаны бронебойный и бетонобойный варианты бомбы с твердотопливным ракетным ускорителем, разгонявшим бомбу на конечном участке траектории.
   Также специально для Суэцкого кризиса были изготовлены бомбовые кассеты. В качестве суббоеприпасов в них использовались мины от 82-мм или 120-мм миномётов. Это позволило значительно сократить сроки разработки. Мины изготавливались в осколочном и зажигательном снаряжении. (Американцы во Вьетнаме использовали миномётные мины, сбрасываемые с вертолётов UH-1)
   Ещё одним вариантом снаряжения для бомбовых кассет были разработанные ещё в 1943 году противотанковые кумулятивные бомбочки ПТАБ-2,5-1,5 (http://ptab1943.narod.ru/Battlefield.html). ПТАБ уже доказали свою эффективность во время Великой Отечественной, выпускались миллионами штук, и в качестве суббоеприпасов для кассет могли быть использованы без особых проблем.
  
   В конце марта 1956 года Хрущёв вызвал для предварительного разговора только Серова и Устинова.
   – Ну, что будем делать с Египтом? – спросил он. – Лучше всего было бы помирить Насера с Израилем. Дешевле всего выйдет.
   – Мы такой вариант прорабатывали, Никита Сергеич, – ответил Серов. – Ничего не получается. Насер, как все арабы, люто ненавидит Израиль, и договариваться с ними не станет. В «той истории» с Израилем договорился Садат, но для этого понадобилось 3 раза дать Египту по мозгам. К тому же Садат – та ещё профашистская и прозападная сволочь, его по–хорошему убирать надо. Да и Насер, кстати, не лучше. Вариантов для воздействия на Израиль у нас тоже не так много.
   – Если дать египтянам больше оружия – будет толк? – спросил Хрущёв.
   – Ни малейшего, – мрачно буркнул Устинов. – Я этот вопрос специально прорабатывал. Те ещё вояки. И не только египтяне, все арабы вообще. Израиль их имел во всех позах. Посылать им оружие – всё равно, что сваливать его в море. Только если наших добровольцев туда посылать.
   – Да не хочется мне наших парней под пули подставлять, – нахмурился Хрущёв. – Было бы ради чего...
   – Можно и не подставлять, – ответил Устинов. – План англо–французской операции мы знаем. Его уязвимые места известны. Можно устроить им кровавую баню. Вопрос – надо ли? В «той истории» достаточно оказалось пригрозить Англии и Франции атомным оружием, да и США тогда выступили против. А если мы, даже под видом египтян, устроим эскалацию конфликта, США могут встать на сторону своих союзников.
   – Если всё же готовить операцию, то начинать надо сейчас, тогда у нас будет минимум полгода, чтобы перебросить кое–какое дополнительное вооружение, специалистов, и немного потренировать египтян. Но сами мы такую операцию не подготовим. Надо привлекать министерство обороны, военно–морское министерство, все рода войск, особенно авиацию.
   – Тогда вот что, Дмитрий Фёдорович, – предложил Хрущёв. – Подключи Жукова, пусть наберёт толковых офицеров, и надо посылать их в Египет в качестве инструкторов, как можно скорее, чтобы египтяне успели хоть немного овладеть нашей техникой. А дальше будем с Насером договариваться.
   Он развернул карту восточного Средиземноморья.
   – Так, где тут эта Мальта?
   Устинов ткнул карандашом в крошечную точку острова. Хрущёв взял циркуль, отложил по масштабной линейке 500 километров. (В аэропорту Лука на Мальте во время Суэцкого кризиса базировались 207 эскадрилья британских стратегических бомбардировщиков «Вэлиант», принимавшая участие в бомбардировках Египта. Также английская и французская бомбардировочная авиация использовала аэродром Акротири на Кипре)
   – Из Югославии, если истребителями доставать – далеко. И из Албании тоже. Можно было бы достать из Туниса. Иван Александрович, что за режим сейчас в Тунисе?
   – Там сейчас только что власть сменилась, – доложил Серов. – Во главе государства находится бей Мухаммед Ламин. Французскую администрацию оттуда попросили, теперь у них типа независимая монархия, 20 марта Ламина провозгласили королём Туниса. Король из него так себе. Государственными делами не интересуется, держит во дворце театральную труппу из карликов, в общем... бей, он и есть бей...
   – У тебя с Насером контакты есть?
   – Конечно. Через его разведку, – ответил Серов.
   – Когда заварушка вокруг канала начнётся, надо Насеру подсказать, чтобы договорился с этим... беем. Пусть предоставит аэродром для египетских МиГов, тогда мы сможем из Сирии достать Кипр, а из Туниса – Мальту, – предложил Хрущёв. – Но по Мальте работать придётся бомбардировщиками – МиГи только из Туниса достанут, а Ту-16 – могут достать и с египетских баз, если потом смогут дозаправиться в Тунисе. (Во время Суэцкого кризиса основные силы авиации союзников были сосредоточены на Кипре и на Мальте. На авианосцах было 290 из 750 самолётов)
   – Теперь дальше. Чего там в Албании Ходжа, уже начал чудить? – спросил Никита Сергеевич.
   – Да вроде тихо пока... Ты же на съезде Сталина сильно не критиковал...
   – Ну и не дожидайся, пока начнёт, – буркнул Хрущёв. – Горбатого могила исправит.
   – Никита Сергеич, ты, это... уточняй, это поговорка, или боевой приказ? – спросил Серов.
   Хрущёв усмехнулся.
   – Считай приказом. Дмитрий Фёдорович, – обратился он к Устинову, – подумай, как поручить адмиралу Касатонову проработать возможность использования базы в Албании. До 57 года, пока он сам созреет, нам ждать некогда. А то вдруг я Тито не сумею уговорить.
   (В ноябре 1957г. командующий ЧФ адмирал В.А.Касатонов предложил начальнику Главного штаба ВМФ адмиралу В.А.Фокину свои предложения об использовании Албании для базирования сил флота в Средиземном море. Он предложил базировать во Влёрском заливе – в бухте Паша–Лиман, бригаду ПЛ из 10–12 единиц)
   – Понял, сделаем, – ответил Устинов.
   – Вместе с Жуковым приготовьте предложения по будущим военным поставкам в Египет. Я считаю, надо туда дополнительно ещё «катюши» отправить. У нас на складах наверняка их ещё достаточно, – предложил Хрущёв.
   Таким образом, подготовка к операции была начата заблаговременно. Дополнительные поставки вооружений в Египет начались уже в начале августа, сразу после встречи Хрущёва и Насера на острове Бриони.
   Никита Сергеевич подключил к планированию операции военные министерства и Генеральный штаб. Собрав у себя в Кремле министра иностранных дел, руководство разведки, и силовых министров, он проинформировал их о намерениях Насера и «вероятной, предсказанной политическими аналитиками» реакции Англии, Франции и США. После чего поставил вопрос:
   – Чем мы можем помочь Египту, так, чтобы не ввязаться в войну самим?
   – Послать добровольцев, – ответил Жуков. – Хотя против англо-французского флота – это бесполезно. Ну, перебьют они десант. Всё равно империалисты устроят бойню. По хорошему, туда авиацию посылать надо. Если планы Запада станут известны, – кивнул он на сидящих напротив Серова и Шалина, – можно прищемить им хвост ещё до начала активных военных действий.
   – А вот это не совсем правильно, – возразил Шепилов. – Если мы любым способом нанесём упреждающий удар, мало того, что нас будут обвинять в агрессии, так ещё и США могут подключиться к «защите союзников». Как бы цинично это не звучало, но надо позволить Англии и Франции пролить первую кровь, чтобы агрессивность их действий не вызывала сомнений у мирового сообщества.
   Жуков пытался возражать, но Хрущёв остановил его:
   – Георгий, погоди. Дмитрий Трофимыч дело говорит. Он на этом собаку съел. Ты с позиций военного рассуждаешь, а тут – политика. Мы всё равно Египту самолёты поставляем. Может, добавим им ещё, а к самолётам пошлём наших лётчиков? Причём пошлём их не как «добровольцев», а под видом наёмников, причём западных? Иван Александрович, твой «Южный крест» уже работает?
   – Работает, Никита Сергеич, – подтвердил Серов. – Только мигните, организуем транспортировку и легализацию.
   – Чего-чего? – изумился Жуков.
   Серов коротко проинформировал его о недавно созданной частной военной компании «Southern Cross»
   – Ну, вы, блин, даёте! – произнёс потрясённый Георгий Константинович. – Мы тут армию сокращаем, а они организуют собственную!
   – Зато нашу армию капиталисты сами содержат, – пояснил Серов. – Это же замечательно, мы можем бить капиталистов за их же деньги. Всегда найдётся группа капиталистов, готовых урвать кусок у других капиталистов. Деньги они платят исправно, а кусок... он потом и уплыть может. Мимо рта. Важно только грамотно всё организовать.
   Решили отправить пилотов для имеющихся у Египта самолётов, а также дополнительное количество истребителей для противодействия английской палубной авиации.
   Пока обсуждался вопрос с лётчиками, адмирал Кузнецов что-то молча прикидывал, а потом сказал:
   – Пока там находится англо-французский флот, ничего вы не добьётесь. Мне товарищ Серов передал очень интересную информацию, анализ: какие силы англичане и французы могут быстро подготовить к переброске в район Египта. Там одних только авианосцев семь штук намечается.
   – Николай Герасимович, а мы свой Черноморский флот не можем туда отправить? – спросил Хрущёв.
   – Никита Сергеич! Нельзя! Это же война! – запротестовал Шепилов.
   – Против семи авианосцев, это, считай, на убой наших отправить, – добавил Кузнецов.
   – А не можем мы сдать наши корабли Египту в краткосрочную аренду? – спросил Хрущёв. – По-моему, такие исторические прецеденты были.
   – Были, Никита Сергеич, – подсказал Кузнецов. – В Первую Мировую немцы продали туркам свои крейсера «Гёбен» и «Бреслау». «Гёбен» до 1950 года был флагманом турецкого флота. Но это – продали. А англичане нам в эту войну временно передали линкор «Ройал Соверен», у нас на Северном флоте он назывался «Архангельск». Правда, в боевых действиях не участвовал. Потом мы его им вернули в обмен на трофейный итальянский «Джулио Чезаре», который теперь «Новороссийск».
   – Ну, вот, исторические прецеденты имеются, – сказал Хрущёв. – Главное, договор аренды оформить по всем правилам и опубликовать своевременно. Тогда юридически никто не подкопается.
   – Да причём тут юридически, Никита Сергеич, там семь авианосцев, а у нас – ни одного, – мрачно ответил Кузнецов. – Хотя... погодите, у меня тут кое-что вытанцовывается...
   – Говорите, Николай Герасимович, – подбодрил его Хрущёв.
   – Сейчас, сейчас... Я смотрю, противолодочная оборона у империалистов намечается слабенькая... Если, конечно, аналитики ваши, Иван Александрович, в прогнозах не ошиблись... – задумчиво произнёс адмирал Кузнецов.
   – Вы считаете, что можно отправить туда подводные лодки? – уточнил Хрущёв.
   Никита Сергеевич был ярым сторонником подводного флота.
   – Ну... одни только лодки отправить не получится, им поддержка с поверхности нужна, – пояснил Кузнецов. – Но если Иван Александрович сдержит обещание и предоставит информацию о планах развёртывания империалистов и ходе военной кампании, есть хороший шанс подловить авианосцы. Знаете что, Никита Сергеич, давайте, мы с Иваном Александровичем вместе подумаем. Что-то мне кажется, что он знает больше, чем нам говорит. А если у нас что-то нарисуется, мы вам сразу доложим.
   – Хорошо, товарищи, идите, работайте, – согласился Хрущёв. – Иван Александрович, задержись.
   – Дай товарищам Жукову и Кузнецову возможно более полную информацию об операции «Мушкетёр», но не более, – сказал Никита Сергеевич. – По своей части чем раньше они все сведения получат, тем лучше сумеют всё спланировать.
   – Понял, – ответил Серов. – Сделаем.
   Предварительный план морской операции был представлен Хрущёву в тот же вечер.
   – Это пока намётки, – пояснил Кузнецов. – Надо ещё многие вопросы проработать, например, снабжение в море, хронометраж, маршруты, списки кораблей... Но примерно вот так.
   Прочитав план, Никита Сергеевич зашёлся в приступе хохота.
   – Ну, Николай Герасимович! Не ожидал! Остроумец! Если получится – это будет самое анекдотическое поражение Англии за всю историю, не иначе.
   Адмирал скромно улыбнулся.
   – Действуйте, Николай Герасимович! Только помните: минимум человеческих жертв. В серьёзный бой не ввязываться, ограничиваться диверсионными и демонстративными действиями, – напутствовал Хрущёв. – А мы вам политическими методами помочь постараемся.
  
   После того как Египет начал покупать оружие у социалистических стран, США приостановили выдачу кредитов и потребовали немедленно аннулировать договор о поставках советского оружия, пригрозив морской блокадой, чтобы не допустить прохода судов с оружием.
   В декабре 1955 г. правительства США и Великобритании, совместно с Международным банком реконструкции и развития (МБРР), предложили Египту кредиты на постройку первой очереди высотной Асуанской плотины на Ниле. В действительности, предоставление гарантий выделения необходимых денежных средств затягивалось всеми способами, чтобы добиться политических уступок от Египта. В начале мая 1956 г. США и Великобритания прекратили финансировать асуанский проект.
   На заседании Совета национальной безопасности 28 июня 1956 г. директор ЦРУ А. Даллес сообщил собравшимся, что, по его данным, министр иностранных дел СССР Д. Т. Шепилов, приглашенный в Египет на празднование в связи с выводом британских войск с египетской территории, в ходе своего визита в Каир в середине июня предложил помощь Советского Союза в строительстве Асуанской плотины в форме беспроцентного займа на сумму в 400 млн долл. сроком на 60 лет. (В реальной истории Шепилов ещё и предложил одновременно аннулировать долг Египта за поставленное ранее странами Варшавского Договора оружие. В данной АИ за долги Египту таки придётся расплачиваться.)
   Заявление Даллеса от 19 июля 1956 г., что США отказывают Египту в обещанном кредите в 270 миллионов долларов, стало последней каплей в чаше терпения египетского лидера. Примеру американцев последовали Великобритания и Международный банк реконструкции и развития. Так империалисты сами подтолкнули Насера к установлению дружественных отношений с СССР.
   Основным источником возможных доходов Египта мог быть Суэцкий канал. В 1955 г. через канал было провезено 108 млн. тонн грузов, в том числе свыше 67 млн. тонн нефти. Но из 35 миллионов фунтов стерлингов ежегодной финансовой прибыли на долю Египта приходился всего 1 млн., так как канал принадлежал «Компании Суэцкого канала» (около 52% французские и 44% английские акционеры)
  
   22 июля 1956 года сводная эскадра Черноморского флота в составе линкора «Новороссийск», крейсеров «Михаил Кутузов», «Дзержинский» и 8 эсминцев проектов 30–бис и 56, а также танкеров и судов снабжения, прошла через проливы Босфор и Дарданеллы и вышла в Средиземное море. (АИ) (Согласно Конвенции Монтрё, в мирное время корабли всех классов, принадлежащие причерноморским странам, имеют право беспрепятственного прохода через проливы. Во время войны Турция закрывает проход.)
   26 июля на митинге в Александрии президент Гамаль Абдель Насер заявил: «Американцы, задыхайтесь от бешенства! Годовой доход компании Суэцкого канала составляет 100 миллионов долларов. Почему бы нам самим не получать эти деньги?» Египетские войска без промедления заняли зону канала. Операцию возглавлял грамотный и энергичный офицер Махмуд Юнис.
   В декрете о национализации канала подчеркивалось, что все «акционеры и держатели учредительных акций получат возмещение за свои акции по их котировочной стоимости на парижской бирже ценных бумаг в день, предшествующий вступлению в силу настоящего закона». Поэтому действия Насера с юридической точки зрения были законны, что и было признано ведущими мировыми экспертами. А вот применение силы каким-либо государством или группой государств для восстановления исходного положения вступит в явное противоречие с Уставом ООН.
   Премьер-министр Англии Иден узнал эту сенсационную новость в ходе обеда, в честь своих единственных арабских союзников – короля Ирака Фейсала и его премьер-министра Нури Саида. Иден был вынужден прервать обед. Английский премьер немедленно готов был отдать приказ о начале военных действий против Египта.
   На следующий день, 27 июля 1956 г., французский министр иностранных дел К. Пино в разговоре по телефону с А. Иденом также призвал «предпринять быстрые и решительные действия военного характера против Египта». Оба политика пришли к заключению, что Насера необходимо свергнуть, и единственным быстрым реальным средством для этого была угроза применения или фактическое применение силы. В министерствах обороны и в ряде военных учреждений Англии и Франции была объявлена боевая тревога. В телеграмме, отправленной 27 июля президенту США Эйзенхауэру, Иден информировал его, что английское правительство убеждено в «необходимости быть готовым в качестве последнего средства применить силу с целью образумить Насера».
   28 июля газета «Таймс» от имени влиятельных финансовых и политических кругов призывала правительства Англии и Франции действовать решительно, даже если «американские союзники не смогут или не захотят присоединиться» к ним. «Захват канала, представляет собой акт международного разбоя... Если Насер докажет, что он может захватывать безнаказанно западную собственность, то другие, несомненно, последуют его примеру»
   Суэц, по мнению западных лидеров, был тем ключевым звеном, нейтрализовав которое, якобы можно было остановить цепную реакцию распада их колониальных империй Англии и Франции, и укрепить свои позиции внутри страны. Это и было главной причиной подобной реакции. Министр иностранных дел Англии Селвин Ллойд написал в своих мемуарах: «Было ясно, что если нам не удастся сохранить международный статус Суэцкого канала – мы постепенно потеряем все наши интересы и капиталы на Ближнем Востоке. Даже если бы нам пришлось действовать в одиночку, мы бы не остановились перед применением силы для защиты наших позиций».
   Голда Меир, министр труда, а с 1969 по 1974 гг. премьер-министр Израиля, в своих мемуарах «Моя жизнь» пишет: «Насер сделал свой жест - национализировал Суэцкий канал. Никогда ещё ни один арабский лидер не совершал такого эффектного поступка, и арабский мир был поражен. Только одно оставалось Насеру совершить, чтобы управляемый им Египет был признан главной мусульманской державой: уничтожить нас»
  
   28 июля советская эскадра прошла Гибралтарский пролив. Было объявлено, что она направилась на учения в центральную часть Атлантического океана. Несмотря на переполох в мире, эскадра двигалась 12–узловым ходом, без всякой спешки. Идти быстрее не позволял «обоз» из кораблей снабжения. Всем своим видом эскадра показывала, что занимается плановой боевой подготовкой, и действия Насера её совершенно не касаются. Поскольку в составе эскадры не было авианосцев, никто из западных держав всерьёз её не воспринимал.
   2 августа 1956 г. по инициативе правительств США, Великобритании и Франции была созвана международная конференция в Лондоне для обсуждения действий, направленных на обеспечение «свободы и безопасности канала». Совместное заявление этих государств гласило, что Суэцкий канал является «международным институтом», и потому не может быть национализирован. Правительства Англии и Франции решили восстановить колониальный статус зоны Суэцкого канала силой оружия.
   В начале августа 1956 г. Израиль, обеспокоенный быстрым ростом военного и экономического потенциала Египта, дал согласие присоединиться к коалиции, и начать боевые действия первым.
   8 августа 1956 г. в Лондоне был создан объединенный англо–французский штаб под руководством генерала Стокуэлла. По плану, боевые действия должны были проходить в два этапа. Первый этап – наступление израильской армии на Синайском полуострове с целью сковать главные группировки египетской армии. Второй этап – высадка англо–французского морского десанта в Порт–Саиде и Порт–Фуаде, получившая условное название операция «Мушкетёр». Ее целью был захват плацдарма, накопление на нём достаточного количества сил и средств, с последующим развертыванием наступления вдоль Суэцкого канала. Конечной целью войны было установление полного контроля над зоной канала. Основной задачей флотов Англии и Франции являлась Суэцкая десантная операция.
   Времени на планирование операции было достаточно, поскольку вначале необходимо было отмобилизовать достаточные для нее силы. Это автоматически откладывало вторжение на осень.
   Для совместного руководства операцией было сформировано объединённое англо–французское командование, разместившееся на острове Кипр. Главнокомандующим был назначен английский генерал Кейтли, его заместителем – французский вице–адмирал Баржо. Израильское командование в штабе представлено не было, но их действия были увязаны с общим планом военной кампании. Также при штабе объединённого командования был организован отдел психологической войны.
  
   Положение осложнялось тем, что обе колониальные империи – и Британия, и Франция – после 2й мировой войны находились в глубоком кризисе, не имея достаточных сил, чтобы самостоятельно и быстро организовать военное вмешательство на другом континенте. С другой стороны, Египет, хотя бы теоретически, имел вооруженные силы, достаточные для противодействия вторжению.
   Французская армия увязла в боевых действиях против алжирских повстанцев. Париж был вынужден задействовать в Алжире даже 2/5 войск, ранее входивших в структуру НАТО. Резервов для операции против Египта было меньше, чем требовалось даже по самым радужным прогнозам. Французский флот на тот момент был складом металлолома – старых кораблей, переживших войну и тех, что были от «щедрот» подарены Америкой. Само собой, американцы французам ничего более–менее серьёзного не дарили.
   Великобритания проводила ревизию вооруженных сил, в ходе которой приоритет был отдан ядерному оружию и средствам его доставки. Обычные вооружения сокращались. Несколько дивизий были задействованы в оккупационных силах на Рейне, в Германии, ещё войск хватало на содержание гарнизонов на Кипре, в Гонконге и Малайе. В метрополии оставались «гвардейцы в меховых шапках», военные школы и несколько бригад сокращенного состава. Старая техника военных времён хранилась на складах, новой было немного.
   Флот «владычицы морей» тоже реформировали. Большинство прославленных британских линкоров было отправлено на слом или выведено в резерв. Кораблей хватало, но они в основном стояли на консервации. Действующая часть флота имела минимальный корабельный состав.
   Авианосцы также находились в резерве, было принято решение срочно их расконсервировать, но это должно было занять не один месяц.
   Тем не менее, объединенных сил должно было хватить для планируемого десанта с целью захвата зоны канала. Французский премьер Ги Молле сразу предложил расширить состав коалиции. Франция имела тесные партнерские связи с Израилем, поставляя им оружие и боевую технику.
   Ги Молле не сомневался, что Израиль готов нанести удар, ослабляющий Египет, как лидера арабской коалиции. Был найден даже формальный повод, уберегающий израильтян от обвинения в агрессии и вероятных санкций ООН. Ещё в 1951 г. Египет в рамках общеарабских мероприятий, нацеленных против Израиля, запретил проход израильских кораблей через канал. ООН приняла резолюцию, требующую не препятствовать судоходству, но и король Фарук и Насер ее проигнорировали. Ввод израильской армии в зону канала мог быть представлен как акция, реализующая резолюцию ООН.
   В реальности Египет был классическим «бумажным тигром». Армия состояла из неграмотных крестьян, офицеры были замкнутой кастой, не слишком заботившейся о качественном обучении подчинённых. Новую советскую технику осваивали «по–арабски», то есть, кое–как. В итоге с 1955 года ничему научиться не успели.
   Не зря при обсуждении возможности военной операции в британском парламенте некоторые задавали вопрос: «Когда в последний раз египетская армия побеждала?» И сами давали иронический ответ: «Во втором акте оперы «Аида». Вариант дипломатического решения проблемы также рассматривался, но, по общему мнению парламентариев, канал любыми средствами следовало вернуть под международный контроль и при этом унизить Насера.
   Положение начало выправляться лишь с августа 1956–го, когда вместе с очередной партией оружия прибыли советские военные советники. Командовать группой советников был назначен маршал К.К. Рокоссовский. (АИ)
   Когда Константину Константиновичу рассказали об иронических высказываниях в английском парламенте, он как раз обсуждал план действий с Гамаль Абдель Насером.
   – Вот как? – приподнял бровь Рокоссовский. – Ну, что ж, посмотрим, кто будет иронизировать последним.
   – «Аида», говорите? – усмехнулся Насер. – Вот мы свою операцию так и назовём.
   С этого момента учебный процесс в войсках пошёл полным ходом. Вот только времени на подготовку оставалось всего–ничего.
   Помимо военных советников, решено было направить в Египет и Сирию части истребительной и бомбардировочной авиации. Действовать им предстояло в египетской раскраске и с египетскими опознавательными знаками.
   Договорённость о беспрепятственном пролёте авиации с шахом Ирана была достигнута ещё в ходе его июньского визита в Москву. С руководством Ирака также провели дипломатические консультации. Несмотря на то, что и Иран и Ирак входили в антикоммунистический Багдадский пакт, ненависть арабов к Израилю предсказуемо перевесила. Иракское руководство согласилось «не заметить» нарушение своего воздушного пространства.
   Отправка воинских подразделений за пределы СССР должна была обязательно обсуждаться на Президиуме ЦК. В ходе этого обсуждения, проходившего в августе 56–го, каких–либо разногласий не возникло.
  
  

13. Мирный договор с Японией

  
  
   Пока стороны готовились к военному решению конфликта, США действовали по дипломатической линии, пытаясь заболтать проблему и убедить Насера вернуть канал. 16 августа 1956 г. открылась Лондонская конференция, 18 из 22 стран, в ней участвовавших, поддержали американские предложения, сформулированные в так называемом «плане Даллеса», предполагавшем создание международного управления каналом в сотрудничестве с Египтом. Египет и Греция участвовать в работе конференции отказались.
   Насер обратился к Джавахарлалу Неру с просьбой выступить посредником в отношениях с США и Великобританией с целью выработки решения о статусе канала, которое не предусматривало бы установление над ним международного контроля.
   Кстати, Неру, побывавший в Египте вскоре после заявления Насера о национализации канала, не поддержал его действия. Он указал, что Египет, несомненно, имеет право распоряжаться доходами от канала, но форма, в которой была проведена национализация, оставила слишком мало шансов решить проблему мирным путём.
   Госдепартамент США, стремясь не допустить военного конфликта на Ближнем Востоке и сохранить дипломатическую инициативу, уже подготовил проект создания ассоциации пользователей Суэцким каналом.
   С 19 по 21 сентября была проведена вторая Лондонская конференция с участием 18 стран, ранее поддержавших «план Даллеса». Не все государства, участвовавшие в конференции, согласились с созданием ассоциации пользователей Суэцким каналом. Это было свидетельством того, что Запад проигрывает Египту борьбу за мировое общественное мнение. Формально ассоциация была создана 14 странами в октябре. Но её создание обусловило неизбежные долгие дебаты по процедурным вопросам.
   Британскому правительству никак не удавалось убедить мир в опасности действий египетского президента, в частности, доказать, что национализация создала угрозу судоходству по Суэцкому каналу и, таким образом, нарушается Константинопольская конвенция 1888 г.
   В ночь на 14 сентября 1956 г. лоцманы из Англии, Франции, Голландии, Норвегии, Италии и других стран, работавшие на канале, по указанию правительств этих стран, прекратили выполнять свои обязанности. Между тем к Суэцкому каналу подходили с двух сторон все новые и новые суда. 14 сентября в Порт-Саиде и Суэце находилось уже 50 кораблей. Колониальные державы решили саботировать работу Суэцкого канала, пытаясь доказать, что Египет не может обеспечивать работу канала самостоятельно. В Лондоне и Париже надеялись, что отзыв лоцманов может надолго приостановить работу канала.
   На следующий день египетские лоцманы провели через канал 13 судов. Начало англо-французской военной операции пришлось отодвинуть на более поздний срок.
   Чтобы помочь Египту решить проблему с лоцманами, Хрущёв позвонил в Киев Алексею Илларионовичу Кириченко, который долгое время проработал секретарем Одесского обкома, и мог дать консультацию по морским вопросам. (Исторический факт)
   Алексей Илларионович подтвердил, что можно хоть завтра отправить черноморских лоцманов в Порт-Саид и Суэц. Министр морского флота СССР тоже согласился, что по квалификации наши лоцманы не уступят англичанам и французам. Конечно, фарватер канала им незнаком, но профессионалы подобного класса всё изучат и освоятся достаточно быстро.
   Египетское руководство обратилось к правительству СССР с просьбой направить лоцманов. Наше правительство быстро откликнулось на эту просьбу и 14 сентября 1956 г. для работы на Суэцком канале в качестве лоцманов выехали 15 советских капитанов дальнего плавания.
   Чтобы у направляемых лоцманов был статус частных лиц, стороны договорились проделать необычный трюк. Египетское посольство дало объявление в газете «Известия» о найме новых лоцманов на Суэцкий канал. Направленные моряки могли говорить, что они устроились на эту работу по собственной инициативе. (Исторический факт)
   В срочном порядке были подготовлены новые кадры лоцманов из числа египтян и опытных моряков, прибывших в Суэц из СССР, Индии, Югославии и других стран. Суда, скопившиеся у входа в Суэцкий канал и выхода из него, были проведены, и пробка ликвидирована. К концу сентября 1956 г. движение судов по каналу осуществлялось совершенно нормально
   1 октября 1956 г. первых четыре советских капитана сдали лоцманские экзамены и получили право самостоятельно проводить суда. 2 октября советские лоцманы впервые самостоятельно повели суда по каналу. Всего Советский Союз направил в Египет около шестидесяти лоцманов.
   Возникшие противоречия в дипломатических позициях США, Англии и Франции создавали дипломатам Советского Союза широкую свободу маневра, чем они умело воспользовались, всячески демонстрируя поддержку поискам дипломатического решения.
  
   Помимо ситуации с каналом, Никите Сергеевичу приходилось решать и другие неотложные проблемы. Обычную текущую работу с него никто не снимал.
   В начале сентября Хрущёву позвонил Королёв. Главный конструктор доложил о готовности к запуску ракеты Р–5 в варианте космического носителя – со 2й ступенью, разгонным блоком и небольшим простейшим спутником. Желание Первого секретаря сразу же начать формирование на орбите полноценной спутниковой группировки оставалось пока красивой мечтой. Мощности Р–5 для этого было недостаточно, а Р–7 пока что была ещё не готова.
   Вопрос был важный, поэтому собрали заседание Президиума, на которое пригласили Королёва и Серова. (Председатель КГБ в те годы в Президиум ЦК не входил)
   Королёв повторил свой доклад для членов Президиума.
   – Сергей Палыч, для запуска ещё время не пришло, ждите пока, – сказал Хрущёв.
   – Так чего ждать, Никита Сергеич? Не опоздать бы! Американцы ждать не будут, – Королёв настаивал, и его можно было понять.
   Нелегко сдерживать на самом финише людей, полгода работавших на износ, «в едином боевом порыве». Но запуск спутника был необходим Хрущёву не сам по себе. Он был логически увязан с общим планом действий.
   – Ждите, Сергей Палыч, – твёрдо повторил Хрущёв. – Иван Александрович, как дела у фон Брауна?
   – Тормозят его, Никита Сергеич. – ответил Серов. – Браун технически готов запустить свой спутник, но у них там межведомственные дрязги. ВМС пытаются сделать собственный носитель, без помощи немцев, но получается у них через ж..пу. Не летает ракета. (В реальной истории американцам удалось запустить спутник только 31 января 58 года, и лишь после того, как они наступили на свою гордость и дали фон Брауну делать своё дело).
   – Если мы сейчас запустим свой, они, конечно, спохватятся быстрее. Но если будем держать все в секрете, их чиновники ещё год будут сопли жевать. Мои ребята всё отслеживают и мне докладывают.
   – Ну вот, не волнуйтесь, Сергей Палыч, у ответственных товарищей всё под контролем. – сказал Хрущёв. – Но вы, всё–таки, держите носитель со спутником на стартовом столе, готовый к заправке, чтобы, если что, запустить его в течение нескольких часов. А главное, нужно, чтобы спутник все видели и слышали.
   – Увидят и услышат, товарищ Первый секретарь, – заверил его Королёв. – Мстислав Всеволодович передал нам информацию об американском проекте SCORE. Ну, мы немного поднапряглись... В общем, на спутнике теперь не просто радиомаячок–пикалка установлен. Мы туда ещё магнитофон добавили, и управляющую схему. Теперь можно передать на спутник любой звуковой сигнал, хоть речь, хоть музыку. Спутник её запишет, и с заданной задержкой проиграет, например, над Америкой. Можете Эйзенхауэру привет передать, через спутник, – Королёв усмехнулся.
   – Вот это да! – обомлел Хрущёв. – Это что же... Мы теперь можем напрямую обратиться к американскому народу?
   – Да, – подтвердил Королёв, – но недолго. Минут пять, примерно.
   –Что, батареи сядут? – спросил Никита Сергеевич..
   – Нет, корпус спутника солнечными батареями облицован, – ответил Королёв, – Мы, получив от товарища Серова информацию, заранее заказали разработку солнечных батарей. КПД у них, конечно, пока ещё очень маленький, и срок службы выходит пока небольшой, но специалисты работают над улучшением. Просто спутник летит быстро, а Америка все же поменьше Советского Союза. Спутник слишком быстро проскочит над американской территорией, если говорить долго, начало речи услышат в Сиэтле, а конец – во Флориде.
   – А система надёжная? Не подведет? – недоверчиво спросил Хрущёв.
   Он помнил, что в «той истории» подобная система при запуске «Спутника-3» «сдохла» незадолго до старта.
   – Проверяли трижды, – ответил Королёв, – и перед запуском ещё проверим. Хотя, надо понимать, что в технике абсолютной надёжности не бывает. Сделаем два запасных комплекта, и закрепим в корпусе спутника на салазках, чтобы в любой момент можно было всю систему целиком заменить.
   – Договорились, – согласился Никита Сергеевич. – Надо подходить к вопросу разумно. Техника есть техника. Специалисты сделали всё, что могли, претензий никаких.
   – Если в спутнике будет магнитофон, – начал Микоян, – может быть, пусть спутник передает, скажем, «Интернационал?»
   Хрущёв хотел было возразить, ему почему–то показалось, что не правильно, что спутник, сам по себе объект уникальный, будет использоваться как летающая по орбите шарманка.
   Но Королёв, опередив его, напомнил:
   – Технически мы можем любой сигнал через спутник транслировать.
   – Идея интересная, – сказал Никита Сергеевич. – давайте не будем спешить и хорошенько подумаем. Надо учитывать все факторы – вопрос идеологический. Сейчас напряженная международная обстановка. Возможно, наш призыв к миру, переданный через спутник, будет воспринят лучше, чем идеологически выдержанный, но далеко не самый мирный «Интернационал».
   Вернувшись домой вечером, Никита Сергеевич рассказал сыну о разговоре в Президиуме ЦК.
   – А по–моему, – сказал Сергей, – спутник сам по себе – настоящий символ будущего. Было бы правильно, если бы он передавал песню из будущего, которой никто ещё не слышал.
   – Гм... Интересно, – задумался Никита Сергеевич. – А где ж ее взять–то?
   – В том телефоне, что из 2012 года прислали, были какие–то фильмы, – напомнил Сергей. – Надо проверить, может, там и музыка есть?
   – Есть музыка! – вспомнил Никита Сергеевич. – Серов мне её на магнитофон переписал, а я в сейф положил и забыл. Дел и без того хватает.
   Он достал из сейфа бобину с плёнкой, Сергей включил магнитофон, поставил бобину и запустил воспроизведение. Они слушали одну песню за другой. На третьей или четвёртой песне Хрущёв-старший остановил его:
   – Вот эту и запустим. Текст переведём на английский, и пустим вперемешку, один куплет на английском, другой на русском, чтобы всему миру понятно было.
  
   Пока англичане занимались расконсервацией своих авианосцев, СССР продолжал поставки вооружений Египту. Обратно советские корабли везли египетский хлопок, фрукты, рис, кожу, финики – всё, что мог предложить Насер в обмен на оружие.
   В дополнение к предыдущим поставкам Насер получил ещё 100 танков, 150 установок залпового огня, торпедоносцы Ил-28Т, истребители МиГ-15 и МиГ-17, зенитные орудия с радиолокационным наведением, много стрелкового оружия и боеприпасов, а также макеты различной техники, для размещения на аэродромах и боевых позициях.
  
   Изучив весной 1955 года по документам из будущего историю попыток заключения мирного договора с Японией Никита Сергеевич учел собственные ошибки в «той истории» и сделал серьезные выводы. Прежде всего, как только Шепилов стал министром иностранных дел, Хрущёв обсудил с ним линию поведения на предстоящих переговорах в Лондоне.
   Главой советской делегации должен был стать советский посол в Англии Яков Александрович Малик, который тоже присутствовал при разговоре.
   Обсуждая стратегию переговоров, Никита Сергеевич сказал:
   – При обсуждениях надо учитывать вот что. Япония в своем нынешнем состоянии американского сателлита, с разгромленной экономикой и полуфеодальным сознанием населения нам на данный момент не особенно важна. Однако, если есть возможность заключить мирный договор, не превращая проблему в застарелую болячку, грех будет не использовать такую возможность. Хотя бы для того, чтобы не оставлять будущим поколениям потенциальную горячую точку. Сейчас, пока японская экономика ещё не поднялась, говорить с ними будет проще, чем через пять или десять лет, когда они окрепнут, поднимутся и оборзеют. Поэтому ведем переговоры не спеша, не показывая нашей заинтересованности. Никаких территориальных уступок не обещаем, все острова должны быть наши. Не хотят – пусть идут куда подальше.
   – У них там сейчас премьером Хатояма. По данным разведки он хоть и социал-демократ, но сторонник нормализации отношений с СССР. (С социал-демократами в тот период отношения у КПСС были сложные. Их считали «предателями дела пролетариата» и обвиняли в «соглашательстве с капиталистами». Само слово «социал-демократ» было едва ли не ругательным. Подобный классовый подход имел полные основания, но зачастую из-за него упускались удачные дипломатические возможности)
   – Так что реальный шанс у нас есть. – продолжил Хрущёв. – Надо только учитывать, что он болен и долго не протянет. Прощупайте японскую позицию. Если есть шанс договориться без территориальных уступок – договариваемся. Если нет – то и хрен с ними. Ипошки – народ упёртый, говорить с ними тяжело. Наберитесь терпения и стойте на своём.
   Как и предполагал Хрущёв, летом 1955 года и на втором раунде переговоров в Лондоне в феврале 1956 года ничего добиться не удалось. Упёртые японцы тоже стояли на своём: «СССР оккупировал Кунашир и Итуруп незаконно, а Шикотан и Хабомаи вообще к Курильской гряде не относятся, отдайте все взад».
   В итоге их негибкая позиция привела к тому, что именно в зад японцев и послали.
   Обстановка на переговорах в Лондоне постоянно осложнялась американским давлением: в случае заключения мирного договора Джон Фостер Даллес угрожал отобрать у японцев Рюкю и Окинаву.
   По указанию из Москвы посол Малик аккуратно намекнул японцам: в Лондоне договориться не удастся, приезжайте в Москву, там Даллес не будет зудеть над душой. За намеком последовало официальное приглашение, и в мае 1956 года в Москву приехали для согласования условий мирного договора глава МИД Японии Сигэмицу Мамору и один из ближайших сторонников премьер-министра Хатоямы Итиро Коно. В Москве без постоянной удушливой опеки Даллеса, действительно удалось предварительно согласовать основные положения мирного договора.
   Окончательное согласование и подписание документов должно было состояться в октябре в ходе визита японского премьера. Ухудшающееся состояние здоровья Хатоямы тоже сыграло свою роль. Он стремился, пока жив, заключить мирный договор, и ради этого мог отказаться от части требований.
   13 октября в Москву прибыл с официальным визитом японский премьер Итиро Хатояма. Он был уже тяжело болен, наполовину парализован. Перелёт он перенёс тяжело, но не мог упустить появившийся шанс нормализовать отношения с СССР.
   Дорогу ему проложил прошлогодний визит канцлера ФРГ Конрада Аденауэра. После того, как Аденауэр сумел договориться с Хрущёвым о возвращении военнопленных и возобновлении коммерческих контактов, на японского премьера оказывали сильнейший нажим японские бизнесмены.
   Переговоры начались на следующий день, 14 октября. Хатояма не мог подняться с постели. По его поручению, диалог с японской стороны вёл министр земледелия и рыбной промышленности Итиро Коно.
   Найти общий язык удалось достаточно быстро. Стороны договорились о возвращении 600 тысяч пленных японцев. Хрущёв не соглашался лишь на амнистию для нескольких японских генералов, осуждённых как военные преступники. (В реальной истории генералов амнистировали)
   – Предложите мне что-то, что меня заинтересует, – сказал Никита Сергеевич. – То, ради чего я мог бы пойти против веления моей совести. Пока что вы не предложили мне ничего. А потому – пусть сидят.
   Коно обещал подумать на этот счёт и посоветоваться с Хатоямой.
   Согласно Ялтинским соглашениям, подтверждённым в 1952 г Сан-Францискским мирным договором, в числе прочих территорий СССР получил Курильские острова целиком – от южной оконечности советского полуострова Камчатка до северного побережья японского острова Хоккайдо. В 1952 году это не оспаривал никто, а четыре года спустя японцы вдруг начали различать Северные и Южные Курильские острова. В состав Южных они включали два южнокурильских острова Кунашир и Итуруп, которые, как они утверждали, СССР оккупировал незаконно. Японцы старались получить их обратно, а в придачу хотели захапать не входящий в Курильскую гряду островок Шикотан и скальную гряду Хабомаи.
   Хрущёв понимал, и довёл до сведения японской делегации, что воспринимает их притязания не более, чем торг, в ходе которого стороны запрашивают побольше, чтобы получить хоть что-нибудь.
   На тот момент острова воспринимались лишь как сами острова, такого понятия как четырехсотмильная, морская экономическая зона вокруг любого принадлежащего стране, пусть и пустынного, клочка земли в 1956 году не существовало. Хрущёв, разумеется, об этом понятии уже знал, но в дипломатической практике его ещё не было, и ссылаться на него в переговорах с японцами не стоило. Тем более, что японцам нужны были не столько острова, сколько именно морские ресурсы вокруг них.
   После долгих и упорных препирательств японцы отказались от претензий на Итуруп и Кунашир и Шикотан, а Никита Сергеевич согласился передать им, после подписания мирного договора, в качестве жеста доброй воли, островок Хабомаи. (В реальной истории предполагалось передать Шикотан и Хабомаи)
   Он был окружён мелкими скалами, причём они располагались так близко, что о 400-мильной зоне не могло быть и речи. От Хабомаи до Шикотана всего 45 км, до Кунашира – 55 км, а перечисленные скалы укладывались в окружность с радиусом 24 километра. (Если мерить от центра Хабомаи) Демаркация экономических зон в этих условиях превращалась в сущую головоломку.
   Вести разведку японской территории было гораздо проще с южной оконечности Кунашира, а проход для кораблей и подводных лодок был значительно удобнее между Итурупом и Кунаширом. Обходить Кунашир с юга, чтобы пройти между ним и Хоккайдо смысла не было.
   Премьер-министр Хатояма тоже остался вполне доволен предложениями советской стороны – он не только возвращал домой пленных, но и открывал возможности для экономического сотрудничества, да ещё и получал в подарок островок, пусть и крошечный.
   Лично встретившись с Хатоямой, Хрущёв предложил полностью разработать и подписать мирный договор прямо сейчас, пока японский премьер находится в СССР.
   – Я больше чем уверен, – пояснил Никита Сергеевич, – что Джон Фостер Даллес приложит все усилия, чтобы сорвать подписание договора, если мы отложим его. Поэтому я предлагаю договориться обо всём сейчас, и пока держать нашу договорённость в секрете. Сейчас назревает кризис вокруг Египта, и очень скоро настанет момент, когда Даллесу будет не до Японии. Вот в этот момент я дам вам знать, и ваш парламент сможет ратифицировать все соглашения разом, без вмешательства со стороны США. А для быстрой связи я предлагаю установить прямую телетайпную линию между Кремлём и вашей резиденцией в Токио.
   (В реальной истории, Джон Фостер Даллес пригрозил японцам: если они подпишут мирный договор с Советским Союзом, откажутся от претензий на Итуруп и Кунашир, то США заберут себе японскую Окинаву. Мирный договор не подписали. Вопрос завис.)
   – Замечательная идея, – ответил Хатояма. – Мне бы хотелось , чтобы мы были союзниками, господин Хрущёв.
   – Ну, это зависит лишь от доброй воли руководства Японии, – ответил Никита Сергеевич. – Если японская сторона обязуется и впредь придерживаться положений Сан-Францискского договора, и не предъявлять территориальных претензий к СССР, то с нашей стороны проблем не будет. А чтобы вам было чем заинтересовать ваших бизнесменов, мы можем предложить и сырьё, и промышленные товары. У нас сейчас активно развивается электроника, автомобилестроение, авиация. Мы можем обсуждать любые варианты сотрудничества.
   Японская делегация продлила своё пребывание до конца октября. Визит широко комментировался по телевидению и в прессе. Хрущёв предложил Хатояме и Коно не сообщать заранее о подготовке мирного договора. Поэтому в газетах бесконечно муссировалась тема территориальных претензий Японии к СССР, хотя договорённость уже была достигнута. Эта словесная «дымовая завеса» была использована, чтобы усыпить бдительность госсекретаря США. На самом же деле процесс согласования положений мирного договора шёл полным ходом. Нельзя сказать, что он был лёгким, но, после достижения согласия по основной проблеме, второстепенные решались проще.
  
   В сложившейся вокруг Суэцкого канала ситуации западные державы сошлись на возможности использовать арабо-израильские противоречия как детонатор для дальнейшего военного решения.
   Министр обороны Франции представил первоначальную информацию о планах операции, получившей кодовое название «Мушкетёр» генеральному директору министерства обороны Израиля Шимону Пересу уже на следующий день после национализации компании Суэцкого канала. Вновь этот вопрос обсуждался на встрече представителей военных ведомств Франции и Израиля 18 сентября 1956 г. В конце сентября представители израильского правительства были приглашены в Париж для продолжения переговоров о возможности совместной акции против Египта.
   22 октября 1956 года во Франции, в Севре состоялось секретное совещание, в котором участвовали: с израильской стороны — премьер–министр Бен–Гурион, генеральный директор министерства обороны Шимон Перес, начальник генштаба Моше Даян; с французской стороны — министр обороны Морис Буржес–Монури, министр иностранных дел Христиан Пино и начальник генштаба Морис Шалль; с британской стороны — секретарь по иностранным делам (министр) Селвин Ллойд и его помощник сэр Патрик Дин.
   Переговоры продолжались 2 дня. В результате был подписан секретный протокол. В точности, как и было указано в «документах 2012», Израиль собирался атаковать Египет, а Англия и Франция вслед за этим – ввести свои войска в зону Суэцкого канала, под предлогом «защиты канала и необходимости разделить враждующие стороны». По окончании войны Израиль намеревался аннексировать весь Синай или, как минимум, его восточную часть по линии Эль–Ариш — Шарм–аль–Шейх.
   Израильские политики опасались обмана со стороны союзников. По настоянию израильской делегации, договор был составлен в письменном виде, подписан и передан каждой из сторон.
   После 24 октября события нарастали как снежный ком.
  
   В объединенном англо–французском флоте насчитывалось более 130 кораблей и судов. (в том числе 2 французских и 5 английских авианосцев, 1 французский линкор – «Жан Бар», 4 английских и 2 французских легких крейсера, 13 английских и 4 французских эскадренных миноносцев, 6 английских и 12 французских фрегатов, 7 подводных лодок, 11 десантных кораблей, 8 тральщиков, 60 транспортов и другие корабли и суда.) Корабельный состав был объединен в 345–е оперативное соединение, состоявшее из тактических групп целевого назначения: 345.4 – авианосной; 345.5 – десантной, 345.7 – морской пехоты; 345.2 – обслуживания. Для проделывания проходов в возможных минных заграждениях была создана корабельная тральная группа.
   Часть кораблей – английские лёгкий крейсер «Newfoundland», эсминец «Diane», два фрегата – «Crane» и «Modeste», а также танкер «Wave-Sovereign», снабжавший их топливом – действовали в Красном море южнее Суэца. Там же находился небольшой отряд французских кораблей – 2 фрегата и тральщик, но они патрулировали отдельно от англичан.
   Израильский флот можно было в расчёт не брать – самыми крупными кораблями в нём были 2 эсминца. Предполагалось, что он будет действовать на Красном море, чтобы случайно не попасть под огонь союзников.
   В объединенных военно–воздушных силах насчитывался 461 самолёт. (в том числе 70 бомбардировщиков, 228 истребителей, 81 самолёт–разведчик и 82 транспортных самолёта.) Организационно авиация была сведена в пять авиакрыльев: два бомбардировочных, смешанное и два транспортных. Кроме того, на авианосцах 345.4–й авианосной ударной группы базировалось более 290 самолётов. Всего англо–французская авиация имела 751 самолёт.
   Следует, однако, учитывать, что главной ударной силой союзников была авиация, а лучшими машинами англичан и французов были самолёты F-80 американской разработки понёсшие большие потери от МиГ-15 ещё в Корее, а также ещё менее сопоставимые с МиГами «Мистэры» и «Вампиры» национального производства. Палубная авиация англичан была представлена истребителями «Sea Hawk» и «Sea Venom», а французская – и вовсе поршневыми «Корсарами» F4U-7 в количестве 36 штук, плюс 10 TBM «Эвенджер». Авиация Израиля была ещё хуже.
   Современными были английские бомбардировщики «Канберра» и «Вэлиант».
   В качестве десантных войск Англия выделила пехотную и бронетанковую дивизии, три пехотные и парашютную бригады, два отдельных танковых полка, две армейские артиллерийские группы, отдельный полк бронеавтомобилей, шесть отдельных артиллерийских полков и три отдельных пехотных батальона. Общая численность английских войск составляла около 45 тыс. человек.
   Французские войска состояли из механизированной и воздушно–десантной дивизий, отдельной парашютной бригады и отдельного танкового полка. Численность французских войск составляла более 20 тыс. человек. Для высадки вертолётного десанта была создана специальная группа в составе 2 авианосцев «Theseus» и «Ocean» с 22 вертолётами на борту. К высадке готовился 45–й батальон «командос» численностью около 600 человек. 4 октября эти силы провели учение. На этапе подготовки к Суэцкой десантной операции англо–французское командование в различных районах Средиземного моря провело до 10 учений с участием десантных и тральных сил, а 2 учения – с фактической выброской крупных воздушных десантов. Кроме того, было проведено несколько учений по связи.
   При разработке плана операции возникал вопрос о высадках вспомогательных десантов. В частности, планировалось высаживать такой десант в Красном море (операция «Тореадор») в районе Суэца.
  
   Делая вид, что полностью поглощён переговорами с японской делегацией, Хрущёв преследовал ещё одну цель. Первоначально англо-французская военная операция намечалась на 7 ноября, но в «той истории» союзники сдвинули сроки и начали раньше, 29 октября, пока руководство и ВС СССР были заняты подавлением венгерского мятежа. В этой реальности в Польше и Венгрии всё обошлось без каких-либо выступлений, поэтому Хрущёву пришлось выдумать для союзников своё «полное погружение» в переговорный процесс, чтобы заставить их начать раньше.
   Поспешность и сдвиг сроков англо-французской операции были на руку Хрущёву. Выдвижение союзного флота началось 24 октября, при этом союзники не успевали своевременно привести на театр военных действий линкор «Жан Бар» и силы вторжения, группировавшиеся на Мальте.
   (В реальной истории «Жан Бар» пришёл в порт Лимассол на Кипре лишь 4 ноября, а в район боевых действий вышел только 5-го. Соединение вторжения вышло с Мальты 1 ноября и добралось до ТВД лишь в ночь с 4 на 5. Остальные силы пришли на место уже 29 ноября.)
   Выдвинувшиеся из французских портов союзные силы по пути обогнали возвращавшуюся из Атлантики малым ходом советскую эскадру. Выглядела она не лучшим образом. Атлантические шторма потрепали корабли. Новейшие крейсеры смотрелись как прослужившие минимум лет 20. Крейсер «Дзержинский» тащил на буксире потерявший ход линкор «Новороссийск» – этим и была обусловлена малая скорость эскадры.
   Надменные англичане потешались, показывая пальцами на советские корабли. Некоторые, «особо одарённые», показывали и голые задницы. Стоя на мостике крейсера «Михаил Кутузов», командующий эскадрой вице-адмирал Пётр Васильевич Уваров смотрел в бинокль на эскадру союзников и посмеивался.
   Плетущаяся со скоростью ассенизационного обоза советская эскадра маскировала шумами своих машин шумы 30 подводных лодок, пришедших с Балтийского и Северного флотов.
   Они совершили длительный и тяжёлый переход с Северного и Балтийского флотов. Лодки шли ночами под шнорхелем, заряжая батареи, а днём двигались под водой экономическим ходом 2 узла. Переход занял более двух месяцев, но он того стоил.
   Именно их и дожидалась эскадра несколько месяцев в Атлантике, попутно отрабатывая боевые задачи. Эти лодки были основной ударной силой советской эскадры, тогда как надводные корабли предназначались для демонстративных и отвлекающих действий. Ещё 4 субмарины – трофейные немецкие лодки проекта XXI – уже курсировали между Югославией, Египтом, Кипром и Мальтой, но они пока что выполняли транспортные задачи по доставке советского спецназа, действующего под видом наёмников из «Южного креста».
   Дизельные подводные лодки не могли развить под водой большую скорость на длительное время, поэтому эскадре пришлось имитировать повреждения линкора и организовать его буксировку.
   Советских подводных лодок англичане и французы реально боялись. На этом даже пытались играть американцы – они неоднократно сообщали союзникам о присутствии советских подлодок то в Атлантике, то возле Сардинии. А две американские лодки из состава 6-го флота США – «Хардхед» и «Катласс», несколько раз демонстративно проходили сквозь боевые порядки флота союзников, пугая их до дрожи в коленках. Союзники явно недооценили подводную угрозу, так как у Египта были всего 3 подводные лодки, а подтянуть более серьёзные противолодочные силы они уже не успевали.
   Именно этот вариант и предложил Хрущёву адмирал Кузнецов.
  
   Никита Сергеевич провёл консультации по телетайпу со всеми участниками будущего Экономического Альянса. В сложившейся ситуации счёт должен был идти на часы, если не на минуты. Нужно было синхронизировать действия всех партнёров.
   Готовность к обнародованию достигнутых в июле соглашений подтвердили все. Хрущёв особенно опасался, не передумает ли Неру. Индийский премьер осудил фактический захват канала Насером, да и вообще Неру был человеком достаточно миролюбивым. Однако он тоже подтвердил, что готов участвовать в игре.
   Дополнительной приманкой для индийского лидера стало конфиденциальное сообщение Хрущёва, предназначавшееся для него одного. Никита Сергеевич по секрету сообщил Неру, что в ближайшее время в СССР будет произведен запуск искусственного спутника Земли. После чего пояснил премьер-министру, что космодром, расположенный ближе к экватору, позволяет запускать более тяжёлые космические аппараты. И предложил создать совместный советско-индийский космодром на территории Индии, а также развернуть совместную космическую программу.
   Тот, кто не представляет себе обычную жизнь Индии 1956 года, не сможет осознать значение этого предложения. По сути дела, Хрущёв протягивал руку дружбы, способную вытянуть полусредневековую аграрную Индию в число мировых лидеров. Немудрено, что Неру тут же ухватился за эту идею.
   Затем Никита Сергеевич связался с Берлином. Ульбрихт подтвердил, что у него всё готово к разграничению Восточного и Западного Берлина, и установлению полноценной охраняемой границы с контрольно-пропускными пунктами.
   Хрущёв также позвонил Королёву:
   – Сергей Палыч, что там у вас с запуском спутника?
   – Ракета готова, Никита Сергеич, – ответил Королёв. – Установлена на стартовый стол, все командные цепи проверены, всё работает. Осталось только заправить и запустить.
   – Понял. Ждите, – ответил Хрущёв. – Постоянно проверяйте, устраняйте выявленные неполадки, чтобы всё работало как часы. У нас с вами только один шанс.
   – Да в чём дело-то, Никита Сергеич? – спросил Королёв. – К 7 ноября запустить хотим, что ли?
   – Вот чёрт! – хлопнул себя по лбу Хрущёв. – А ведь и правда, вот ведь подгадали проклятые империалисты... Нет, Сергей Палыч, к сожалению, праздник тут ни при чём. Всё гораздо серьёзнее. Большего сказать не имею права, но помните: в случае вашей неудачи может начаться война. А этого мне очень хотелось бы избежать...
   29 октября японская делегация покинула Москву. Итиро Хатояма увозил с собой полностью согласованный и подписанный мирный договор между СССР и Японией, который оставалось лишь ратифицировать в японском парламенте. По поводу ратификации Хрущёв напомнил Хатояме:
   – Не спешите сразу выносить договор на ратификацию. Дождитесь момента, когда мистер Даллес будет очень сильно занят. И не объявляйте повестку дня заседания парламента заранее. Пусть для мистера Даллеса наш договор станет сюрпризом.
   Хатояма слегка улыбнулся:
   – Я сделаю всё, что смогу, господин Первый секретарь.
  
   В течение сентября-октября египтяне под руководством советских военных специалистов готовились к отражению империалистической агрессии. О строительстве какой-либо долговременной обороны речи не было. На побережье были поставлены минные поля, произведены минные постановки в местах ожидаемого маневрирования кораблей противника, а также вдоль берега были затоплены сваренные из рельсов и связанные между собой стальными тросами «ежи», чтобы затруднить подход к берегу десантных кораблей и высадочных плавсредств.
   Также были размечены позиции ствольной и реактивной артиллерии, и произведена пристрелка участков побережья с этих позиций на случай высадки десанта. Основное внимание при подготовке к вторжению уделялось маскировке и оборудованию ложных целей. Задача была поставлена простая и очевидная: пережить первый удар, сохранить боеспособность войск и техники во время воздушного наступления противника, а затем заманить его в ловушку, создав впечатление кажущейся беспомощности египетских сил, и нанести ответный удар, от которого противник не сумеет оправиться. Гораздо легче сказать, чем сделать.
   Особые меры были приняты на Синайском полуострове, где ожидалось израильское наступление. Особого простора для маневра на Синае нет, даже для хорошо оснащенных современных армий, все равно с дорог лучше не сходить, поскольку – пустыня, да и узкие проходы в горах не дают слишком развернуться. В «той истории» это обстоятельство сыграло на руку Израилю – высадив парашютные десанты в ключевых точках и оседлав перевалы, израильская армия сумела прервать египетские пути снабжения и окружить часть египетских соединений.
   Но, поскольку план действий союзников был известен, а египетской армией на этот раз фактически командовал маршал Рокоссовский, сложный ландшафт Синая удалось использовать в наших интересах.
   На основных направлениях израильского наступления по ночам скрытно были выставлены тысячи противопехотных и противотанковых мин. Стены горных проходов в самых узких местах также были заминированы мощными фугасами. В ключевых местах, где ожидалась высадка израильских десантов, были размещены и тщательно замаскированы многочисленные пулеметные точки и малокалиберная зенитная артиллерия, главным образом – Flak 30 немецкого производства, трофеи Великой Отечественной, из ГДР.
   Генералы на полном серьёзе предлагали Хрущёву по договорённости с Насером усилить авиационную группировку в Египте. Помимо самолётов, уже имевшихся на вооружении египетских ВВС и пилотируемых в основном советскими, а также наиболее подготовленными египетскими лётчиками, Жуков предложил направить в Египет 300 истребителей МиГ, 40 бомбардировщиков Ту–16, несколько дирижаблей радиолокационного дозора, 40 бомбардировщиков Ту–4 с противокорабельными ракетами «Комета», 80 бомбардировщиков Ил–28.
   Все эти самолёты предлагалось покрасить в египетский камуфляж и нанести опознавательные знаки ВВС Египта. Проблема заключалась в том, что до начала военных действий посылать такую армаду было невозможно – сам факт их отправки мог привести в этом взрывоопасном регионе к непредсказуемым последствиям.
   Никита Сергеевич этому предложению поначалу резко воспротивился.
   – Ты что, Георгий, третью мировую войну начать хочешь? – спросил он Жукова.
   Однако самолёты на всякий случай приказал подготовить и сосредоточить на аэродромах Краснодарского края. До начала военных действий в Египет отправились несколько дирижаблей ДРЛО, группа лётчиков – ветеранов Корейской войны во главе с полковником Евгением Георгиевичем Пепеляевым, а также восемь бомбардировщиков Ту-16КС, оснащённых противокорабельными ракетами КС-1 «Комета». Этот комплекс в 1955-м прошёл испытания, но ещё не начал поступать в войска. Хрущёв, зная, какие события предстоят в Египте, распорядился ускорить серийный выпуск. Несколько самолётов головной серии были построены параллельно с проведением испытаний. (АИ, Пепеляев в реальной истории в Египте не был, испытания Ту-16КС начались в августе 1954 года, комплекс был принят на вооружение в 1955-м. В войска серийные самолёты начали поступать в июне 1957 – 124 МТАП ЧФ, но теоретически ничто не мешало послать несколько предсерийных машин в Египет, если о Суэцких событиях было известно заранее.)
   Прямо и открыто послать на помощь Египту свои военные формирования СССР не мог. Это вызвало бы абсолютно лишнюю эскалацию конфликта. Насер изъявлял готовность закупить в СССР, например, истребители МиГ-17, но у него не было подготовленных лётчиков. Да и денег для покупки, в общем-то, тоже не было.
   Хрущёв, Серов и Устинов несколько дней ломали головы, как можно помочь египтянам в такой нетривиальной ситуации. И в какой-то момент Дмитрий Фёдорович вдруг произнёс:
   – Ленд-лиз!
   – Точно! – хлопнул себя по лбу Хрущёв. – И лётчики-добровольцы!
   – Не-а, – сказал Серов. – На Западе в добровольцев не поверят. Лучше – наёмники. Тем более, Насер наших лоцманов уже нанимал.
   Ленд-лиз действительно стал интересным решением проблемы. Военные действия не должны были продлиться долго. По условиям заключённого с Насером соглашения, он оплачивал арендную плату, транспортные расходы, амортизацию техники, ремонт боевых и эксплуатационных повреждений, топливо, боеприпасы и платил зарплату пилотам. Особо была оговорена оплата боевых и эксплуатационных потерь, а также – штрафные санкции за каждый самолёт, уничтоженный противником на аэродромах. Штрафы были прописаны в размере десятикратной стоимости техники. Насер, увидев этот пункт, посерел. Зато бардака в египетских ВВС сразу поубавилось.
   При этом египтяне, согласно договору, оплачивали сразу только зарплату пилотов, потери и штрафы за про...банную технику. Остальное по условиям договора, подлежало оплате египетскими товарами в течение нескольких лет.
   На египетских аэродромах места улетевших в Саудовскую Аравию самолётов заняли макеты. Их количество точно соответствовало численности египетских ВВС. Танки и артиллерия рассредотачивались, тщательно маскировались и заменялись макетами в местах своей обычной дислокации.
   Единственный египетский танкодесантный корабль «Акка» – американский LST-1 класса «Boxer», ещё в начале октября был отправлен в Тунис. Это было частью подготовки к операции, задуманной Рокоссовским. (В реальной истории «Акка» был в числе 50 других кораблей затоплен в фарватере Суэцкого канала, чтобы его заблокировать.)
   История, с 19 июля неумолимо скручивавшаяся, как часовая пружина, готова была распрямиться.
  
  

14. Синайская мясорубка

  
  
   Израильская операция «Кадеш» началась вечером 29 октября. Руководители ЦАХАЛа каждый раз старались чем-нибудь удивить своих арабских противников. Воображения им было не занимать. Египетские офицеры ожидали стандартного начала военных действий, с артподготовкой из множества стволов, авианалётами, после чего предполагалась массированная танковая атака. Вместо этого израильтяне, кстати, как обычно без объявления войны, потихоньку выбросили в тылы двух египетских дивизий на Синае парашютные десанты.
   Попытались выбросить.
   Поскольку предполагаемые действия ЦАХАЛа для маршала Рокоссовского секретом не являлись – подробное описание военной кампании ему предоставил Иван Александрович Серов – удивлены на этот раз оказались Шимон Перес и Моше Даян.
   Набитые парашютистами израильские транспортные самолёты были встречены над Синаем десятками египетских МиГ-15 и МиГ-17, за штурвалами которых сидели советские пилоты. Их вёл в атаку прославленный ас Корейской войны полковник Евгений Пепеляев, а оперативное руководство воздушным боем осуществлялось с дирижабля ДРЛО. (АИ). Связь была парализована короткими, но интенсивными радиопомехами на основных частотах, используемых Хель Хаавир (ВВС Израиля). Для Моше Даяна ситуация выглядела так, будто самолёты взлетели и растворились в вечерней темноте. Навсегда.
   Срочно поднятые по тревоге израильские истребители обнаружили в пустыне лишь пылающие на песке костры – всё, что осталось от самолётов с десантом.
   Только несколько самолётов, проскользнувших в сумерках мимо истребительного заслона, сумели высадить десант в ключевой точке на перевале Митла. Парашютисты снижались, хорошо видимые на фоне вечернего неба, ещё светлого на западной стороне горизонта. И вдруг по ним с тёмной восточной стороны ударили десятки огненных трасс. 890-й батальон под командованием Рафаэля Эйтана, входивший в 202-ю парашютную бригаду Ариэля Шарона, попал в огневой мешок.
   Самого Шарона там не было, он должен был с основной частью бригады идти на прорыв утром и соединиться с высаженным батальоном.
   Египетские войска под руководством военных советников из СССР удачно провели радиоигру, сумев запутать противника и создать у него впечатление, что часть десантников всё же сумела удачно высадиться, а транспортные самолёты были сбиты уже на обратном пути. Задачей радиоигры было заманить танки ЦАХАЛа на минные поля.
   Утром 30 октября израильские бригады пошли атаку. Первой на соединение со своими десантниками у Митлы затемно двинулась 202-я бригада Шарона. Затем египетские силы прикрытия границы были сбиты со своих рубежей по всему фронту.
   И тут пришёл черёд удивляться евреям. Ринувшиеся в атаку израильские танки начали подрываться на минах. Им пришлось остановиться, и в этот момент их атаковали египетские ВВС. МиГи сбрасывали бомбовые кассеты, снаряженные кумулятивными бомбочками ПТАБ. Их было много. Очень много. В синее небо Синая поднимался дым горящих израильских танков.(АИ)
   Перекрыть все основные направления штурмовой авиацией не удалось. Часть МиГов должна была прикрывать штурмовики от атак с воздуха. На юге по остановившимся на минных полях колоннам израильских танков отработали установки РСЗО БМ-13 и БМ-14. На дороге вблизи Эль-Кунтиллы затанцевали огненные смерчи разрывов.(АИ)
   До Кунтиллы добрались всего 7 израильских танков, сломалось так же много автомашин. В 6 утра 30 октября бойцы 202-й бригады пошли на штурм Темеда. Для их поддержки огнем осталось лишь два боеспособных легких танка АМХ-13, третий просто перевернулся ещё до начала атаки. (Исторический факт. Здесь и далее использована информация с сайта http://historiwars.narod.ru/Index/XXv/aiw/aiw1956.htm)
   40 минут понадобилось израильским парашютистам, чтобы выбить две роты египтян с позиций и заставить их отступить. Потери израильтян, по их данным, составили 4 убитых и 6 раненых, египтяне потеряли более 50 человек убитыми. Через некоторое время Темед атаковали кассетными бомбами 4 Ил-28 под охраной 4 египетских Миг-17, положив сразу больше роты израильтян. (В реальной истории Темед атаковали только 4 МиГ-17, убили трёх евреев)
   В 17 часов группа бригады (две роты пехоты, два танка и несколько пушек) атаковала Нахле. Оборонявшие его две египетские роты отступили, потеряв 56 человек убитыми.
   Несмотря на понесённые потери, к 22.30 30 октября подвижная группа 202-й бригады вышла к перевалу Митла, рассчитывая соединиться с 890-м батальоном, оставив небольшие гарнизоны в Кунтиле, Темеде и Нахле, а также две трети своих транспортных средств на обочинах дорог. Бригада должна была дожидаться, когда к ней пробьются израильтяне из центрального Синая. (Исторический факт)
   Однако вместо ожидаемой встречи с десантниками Рафаэля Эйтана Шарон обнаружил на скалах Митлы рваные ошмётки своих парашютистов и горы стреляных гильз калибра 20 мм. (АИ).
   К тому же 202-я бригада, выйдя к перевалу, вновь была атакована египетскими истребителями и понесла ощутимые потери.
   Хотя израильская бригада была изрядно потрепана с неба египетскими ВВС, ее боевые возможности в целом сохранялись. «Египетские» летчики по наземным целям действовали нормально, посему Шарон затребовал поддержку с воздуха, и получил её. В небе над Митлой появились израильские «Мистэры» и «Ураганы». (Исторический факт)
   Но тут их вновь встретили МиГи с опознавательными знаками Египта. Однако дрались они отнюдь не по-египетски. Несколько израильских истребителей, разматывая дымные хвосты, ввинтились в песок пустыни. Советские пилоты потерь не имели. (АИ)
   Утром 31 октября Ариэль Шарон запросил разрешения «провести разведку» местности. Отряд Мордехая Гуру в составе двух рот на бронетранспортерах, трех танков, батареи тяжелых минометов и разведчиков отправился в рейд. Едва они вошли в ущелье, египтяне открыли огонь. Пять египетских рот имели на вооружении 14 пулеметов, 12 противотанковых 57-мм орудий и около 40 чешских безоткатных орудий. С воздуха египтян поддержали 4 «Метеора» и 6 Миг-17. (Исторический факт)
   Загорелся бензозаправщик, взорвалась машина с боеприпасами и еще три машины, 120-мм минометы были уничтожены. Танк, джип, санитарный автомобиль и 4 бронетранспортера были повреждены. Шарон послал на подмогу батальон пехоты. И тут египтяне подорвали фугасы, заложенные в стенах ущелья, похоронив часть отряда Гуру под обломками. Израильские потери составили около 300 человек, египтяне понесли минимальные потери. (АИ, в реале египтяне все про..бали. После 7 часового боя, парашютисты сумели выбить египтян с высот и пещер. Египетский 5-й батальон отошел за Суэцкий канал, Израильтяне потеряли 38 человек убитыми и 120 ранеными. египтяне 150-200 человек )
   Этот бой вызвал много споров в Израиле, утверждали что командир бригады нарушил приказ и ввязался в бой. Смысла в операции не было, так как 202-я бригада не собиралась выходить к Суэцу. (Исторический факт, не АИ).
   Шарону пришлось срочно отводить бригаду назад, чтобы сохранить хотя бы часть сил под непрерывными атаками с воздуха. (АИ, в рельной истории 202-я бригада прошла ущелья и перевал Митла, вышла на восточный берег Тиранского залива и броском на юг отрезала с запада Шарм-Эль-Шейх, вынудив оборонявших его египтян сдаться. )
   4-я, 10-я пехотные бригады и 7-я бронетанковая, составлявшие 38-ю дивизионную группу ЦАХАЛа, должны были овладеть мощной оборонительной позицией египтян на границе с Израилем в центре Синайского полуострова, после чего двинуться к Суэцу по шоссе. Этот район обороняла египетская 6-я пехотная бригада.
   В ночь на 30 октября части 4-й бригады израильтян перешли границу и заняли без боя два форта, а затем атаковали южный фланг египетской позиции – Кусейму, которую защищали два батальона Национальной Гвардии, разведрота и рота 17-го батальона. В ходе боя израильтяне, взяв Кусейму, потеряли 4 убитых и 36 раненых, египтяне потеряли 45 человек убитыми и 370 пленными. Воевать египтяне так и не научились. (Исторический факт, не АИ)
   Развивая успех, израильтяне перебросили к Кусейме 7-ю бригаду. Часть её с утра 30 октября подошла с юга к Абу-Агейле, но попала под сильный огонь. Тогда израильтяне попытались обойти укрепление с запада, отрезав его от Суэца. Этот манёвр был ожидаемым. Танки 7-й бригады попали под мощную атаку с воздуха. Под ливнем ПТАБ три четверти израильских танков сгорели в течение нескольких минут. Это позволило сорвать ночную атаку 7-й бригады Израиля на Абу-Агейлу. (АИ, реально евреям удалось отрезать египтян. Ночью части 7-й бригады атаковали с запада Абу-Агейлу. В ходе долгого боя, израильтянам удалось отразить танковые атаки египтян с севера. Абу-Агейла была взята)
   Ночью с 30 на 31 октября 10-я бригада Израиля перешла границу и атаковала египтян с востока, подойдя вплотную к Ум-Катефу. Но из-за разгрома 7-й бригады развить наступление израильтянам не удалось.
   1-я бронетанковая бригада Египта, подошедшая по центральному шоссе от канала на помощь Абу-Агейле, имела в составе два батальона Т-34, роту Су-100 и батальон мотопехоты. Маршал Рокоссовский убедил маршала Амера выделить мощное истребительное прикрытие. В ходе воздушного боя египетские МиГ-17 сумели прикрыть свои танки, вогнав в землю десяток из атаковавших их израильских самолётов. После чего египетские танки и мотопехота при поддержке авиации раздавили 10-ю пехотную бригаду Израиля, отшвырнув её остатки от Ум-Катефа. (В реальной истории колонну египтян просто разбомбили с воздуха. Израильские танки шли по пятам и остановились в 15 километрах от канала.)
   Над головами наступающих израильтян то и дело проносились египетские МиГи и Ил-28 – авиация Египта временно покидала аэродромы, чтобы не попасть под обезоруживающий удар союзников, и перелетала в Саудовскую Аравию. (У Египта было заключено соглашение о совместных действиях с Иорданией и Саудовской Аравией, на случай нападения Израиля, и часть самолётов в реальной истории успели перегнать и укрыть на саудовских аэродромах – исторический факт)
   Северная группа войск Израиля: 1-я пехотная и 27-я бронетанковая бригада должна была занять северный Синай и отрезать сектор Газа. Им противостояла 6-я пехотная бригада 3-й пехотной дивизии Египта, усиленная ротой танков, 67 самоходками «Арчер», другими частями и техникой. Оборона опиралась на минные поля и огневые точки.
   10 тысяч солдат 8-й дивизии оборонялись на 14 позициях и трех фортах вокруг Хан-Юнниса в секторе Газа. Израиль бросил против них 1-ю пехотную бригаду и часть 37-й бронетанковой бригады.
   Заминировав позиции, египтяне организованно отошли к Эль-Аришу. Израильтяне потеряли на минах полтора десятка танков и до батальона пехоты. (АИ. В реальной истории к концу дня 2 ноября большая часть египетской дивизии была разбита и сдалась, но последние очаги сопротивления были подавлены только к середине 3 ноября. Потери израильтян составили примерно 100 человек убитыми и ранеными.)
   В ходе тяжелых двухдневных боев, к утру 1 ноября, при поддержке французского крейсера «Жорж Леги» египетскую группировку удалось сбить с позиций и вынудить к отступлению. При этом крейсер рано утром 1 ноября словил управляемую бомбу УБ-2 «Чайка», сброшенную с Ил-28, получил подводную пробоину, набрал несколько сотен тонн воды и пополз малым ходом в порт Лимассол на Кипр.
   Чтобы избежать окружения, египетские части оставили Эль-Ариш и отступили в зону канала.
   (АИ. В реальной истории в тот же день не окруженные египетские войска получили приказ отступать, остальных взяли в плен. Операция стоила Израилю 200 человек убитыми и ранеными. Без боя вступив в Эль-Ариш 2 ноября, израильские танки вскоре были в 15 километрах от канала. )
   С целью занять Шарм-аль-Шейх, по западному побережью Акабского залива 2 ноября на 200 машинах стала выдвигаться 9-я пехотная бригада ЦАХАЛа, всего 1800 человек. Силы египтян составляли 1500 человек. 3 ноября части израильской бригады попали в засаду у Дахабы. (Исторический факт)
   Египтяне при грамотном командовании советских специалистов и прикрытии с воздуха удачно применили установки РСЗО БМ-13 и БМ-14. «Катюши» так отработали по еврейской 9-й бригаде, что штурм Шарм-Эль-Шейха оказался невозможен – штурмовать было некому.
   Израильтяне попытались перебросить по морю подкрепление – один батальон 12-й бригады. Мелкие десантные суда были перехвачены и потоплены египетскими истребителями, вооружёнными неуправляемыми ракетами. (АИ, в реальной истории ни РСЗО ни истребителей там не оказалось, евреям удалось высадить десант. В ходе ожесточенного штурма 4-5 ноября бригада взяла Шарм-аль-Шейх. 9-я бригада потеряла 10 человек убитыми и 32 ранеными и взяла около 900 пленных)
   В результате грамотных оборонительных действий и контрударов авиации и танков египтянам удалось сохранить за собой западное и южное побережье Синая. Северный и частично центральный Синай пришлось оставить, чтобы войска не попали в окружение. Снабжать войска, обороняющие Шарм-Эль-Шейх, египтяне в условиях своего превосходства в воздухе могли и по морю, тем более, что военные действия, после потерь, понесённых ЦАХАЛом, не могли продлиться долго.
   (АИ, 5 ноября израильские десанты заняли острова в Тиранском проливе, полностью взяв его под контроль.)
   К 5 ноября на Синае сложилась патовая ситуация. Египтяне не видели смысла и возможности удерживать под градом бомб союзников Северный Синай, поскольку в этом случае у них не оставалось сил для обороны зоны канала. Поэтому они были вынуждены отступить.
   Израильская армия тут же заняла северную часть Синая, но развивать наступление в центре и на юге уже не могла – неожиданно тяжёлые потери спровоцировали в стране политический кризис. Начались демонстрации протеста и антивоенные выступления. Израильтяне осознали, что обещанной Бен-Гурионом и Моше Даяном «лёгкой прогулки по Синаю» не получилось, а к настоящей войне, к бойне с кровью и кишками, перемешанными с песком, они не были готовы.
  
   В ночь на 30 октября Ту-16КС поднялись с аэродрома Баку, на предельно малой высоте пересекли иранскую границу – шах Ирана был заранее предупреждён по дипломатическим каналам, что бомбардировщики летят «покарать Израиль» – пересекли территорию Ирана южнее озера Урмия, прижимаясь к земле, прошли вдоль турецко-иракской границы над территорией Ирака севернее Мосула, пересекли сирийскую границу и приземлились в Дамаске. Там они дозаправились и перелетели в Саудовскую Аравию, где уже находились эвакуированные самолёты египетских ВВС. Все 8 Ту-16 КС несли камуфляж и опознавательные ВВС Египта.
   В 6 утра 30 октября каирским властям был передан совместный англо-французский ультиматум, требующий отвода войск Израиля и Египта на 10 км в стороны от канала, берега которого подлежали оккупации контингентами союзников на период до определения дальнейшего статуса Суэцких сооружений. На выполнение своих требований англичане отвели Египту и Израилю всего 12 часов.
   В этот момент никаких израильских войск ближе 30 километров от канала не было. (Исторический факт). В районе канала, на египетской территории, находились лишь египетские войска. Поэтому сам по себе ультиматум являлся бессмыслицей с дипломатической и юридической точки зрения. Однако, когда вдоль берега курсируют семь авианосцев, юридические нормы отходят на второй план.
   Около 16.30 английский премьер Энтони Иден зачитал в парламенте текст ультиматума. Около 17.30 с этим текстом ознакомился американский посол в Лондоне У. Элдрич. Следует отдать ему должное, посол сразу подобрал для него точный термин – «бред».
   Когда текст ультиматума переслали президенту Эйзенхауэру и госсекретарю Даллесу, они сошлись во мнениях, что предъявленные союзниками требования неприемлемы для Египта.
   30 октября по инициативе США было созвано заседание Совета Безопасности ООН. Целью американского руководства, прежде всего, было восстановить контроль США над развитием событий и не допустить усиления влияния Советского Союза в арабском мире.
   Однако разница во времени между Каиром и Вашингтоном также сыграла свою роль. Заседание началось около 11 часов утра. В Каире в это время был уже вечер 30 октября. Срок ультиматума фактически истёк.
   Делегация США внесла проект резолюции, требующей прекращения огня, вывода войск Израиля за установленные в 1949 г. линии перемирия и содержащей призыв приостановить военную и экономическую помощь Израилю. Свой проект резолюции, в котором содержалось требование прекратить огонь и вывести с территории Египта войска, выдвинула и делегация Советского Союза. Оба проекта – американский и советский – не были приняты. Великобритания и Франция использовали право вето.
   Всему миру стал очевиден конфликт между США и их ведущими европейскими союзниками по НАТО. 31 октября, в соответствии с процедурным положением, предусматривающим, что в случае, «если Совет Безопасности, вследствие применения его членом права вето, не может предпринять мер в условиях, когда существует угроза миру, произошло нарушение мира или совершен акт агрессии», обсуждение ближневосточной ситуации было передано на рассмотрение чрезвычайной специальной сессии Генеральной Ассамблеи. Данное процедурное положение было использовано ранее США в период начала корейской войны. Это заставляло всерьёз рассматривать вариант с участием американских войск в урегулировании конфликта на Ближнем Востоке.
  
   Пока ситуацию забалтывали в ООН, 31 октября началась погрузка на корабли англо-французского контингента сил вторжения, ожидавших в районах сосредоточения на Мальте и в Алжире.
   Для десанта англичане выделили: пехотную и бронетанковую дивизии, три пехотных полка и парашютную бригаду, два отдельных танковых полка и так далее – всего 45 тысяч человек. Французские войска насчитывали более 20 тысяч человек и имели в своем составе механизированную и воздушно-десантную бригаду и отдельный танковый полк. Впервые в военной практике был подготовлен вертолётный десант – 45-й батальон «командос» численностью около 600 человек: на двух английских авианосцах «Theseus» и «Ocean» разместили 22 вертолёта. (данные по http://alerozin.narod.ru/Suez56/Suez56USSR-4.htm)
   Корабли с десантом покинули порты 1 ноября. Идти до района высадки им предстояло около 6 дней.
   Как и было предусмотрено сценарием, израильская сторона заявила о принятии требований ультиматума и готовности отвести свои войска от канала. Рокоссовский долго уговаривал Насера «не ерепениться» и выполнить англо-французские требования.
   Египетский президент никак не хотел понять главную идею плана – в глазах мирового сообщества выставить Великобританию и Францию агрессорами и военными преступниками, а Египет – их невинной жертвой.
   Для этого следовало отвести войска из зоны канала, в первую очередь – с плацдармов в районах Порт-Саида и Порт-Фуада, намеченных союзниками для высадки. Никто в руководстве СССР не сомневался, что империалисты все равно начнут бомбардировки и попытаются высадиться, безотносительно, примет ли Насер ультиматум союзников, или отвергнет его.
   Мирное население уже частично покинуло обречённые города, но многие продолжали оставаться в своих домах. Большинству некуда было идти, люди опасались грабежей и мародерства в опустевших городах. Советские военные сумели организованно вывезти хотя бы большую часть женщин и детей из предполагаемых районов бомбардировок.
  
   Насер дал ответ на ультиматум союзников за полчаса до истечения его срока. Он согласился вывести войска из зоны канала, чтобы избежать повреждения инженерных сооружений. Но предупредил, что не потерпит нарушения суверенитета Египта. В случае высадки войска союзников будут атакованы египетской армией и авиацией. (АИ, в реальной истории Насер сразу отверг ультиматум союзников)
   В этот момент интервентам стоило бы приостановиться и задуматься. Обстановка складывалась патовая. Вроде бы, они своего добились, Египет согласился вывести войска из зоны канала. Но на законной основе заместить их собственными войсками союзники не могли.
   Однако и англичане и французы уже настолько настроились на чисто военное решение проблемы, что утратили любую способность к компромиссу. Положение осложнилось характером местности в районе Порт-Саида. Шоссе там проходит по узкому перешейку между морем и обширной лагуной. Когда начался вывод египетских подразделений, оно оказалось запружено запоздавшими беженцами. К тому же египтяне, как обычно, собирались долго и бестолково.
   Около 17.30 31 октября колонна войск, перемешавшаяся с толпой беженцев, попала под обстрел с крейсеров союзников. Были многочисленные жертвы среди мирного населения. (АИ)
  
   Вечером 31 октября авианосное соединение союзников под командованием английского адмирала Пауэра подошло на 50 миль к побережью Египта.
   Около 22.30, по целям на территории Египта начали работать бомбардировщики «Канберра» с базы Акротири на Кипре, и стратегические бомбардировщики «Вэлиант» с аэродрома Лука на Мальте. Бомбардировкам подверглись 11 баз египетских ВВС, а также жилые кварталы Каира, Александрии, Порт-Саида и Суэца. Союзники не утруждали себя опознанием и селекцией целей и бомбили по площадям.
   По приказу командования, «Вэлиэнты», шедшие атаковать авиабазу Каир-Вест, повернули обратно, так как рядом с целью проходила дорога, по которой эвакуировали граждан США.
   К тому же у египтян не было опыта выживания под бомбами, как у европейцев. Как ни внушали им советские военные о необходимости светомаскировки, города все равно светились огнями. Поэтому жертвы среди мирного населения оказались больше, чем могли бы быть. Жилые кварталы Порт-Саида были превращены в щебень английскими бомбами.
   Последние ночные бомбардировки закончились в 4.30 утра – за 10 минут до восхода. Ни один египетский самолёт на авиабазах не пострадал – все они находились на аэродромах в Саудовской Аравии. Пострадало лишь аэродромное оборудование и ВПП, но их достаточно быстро починили. (АИ)
   В 3.40 1 ноября авианосцы развернулись против ветра, и через 10 минут палубные самолёты начали взлёт. Они атаковали авиабазу в Каире и базу ВМС Египта в Александрии, где в это время находились корабли 6-го флота США: 2 эсминца, 2 транспорта и десантный корабль, прибывшие для эвакуации американских граждан. К счастью для себя, союзники в эти корабли не попали, хотя бомбы падали довольно близко. Эвакуация американцев проводилась с 31 октября по 2 ноября. Об интенсивности бомбардировок говорит следующий факт: в один из трёх дней эвакуации моряки на борту американских кораблей насчитали 40! воздушных налётов на порт Александрии.
   Большинство этих налётов не принесли результата – египетские корабли в базе поразить не удалось.
   По совету Рокоссовского Насер не стал затапливать корабли в канале. Вместо этого северный и южный входы были перегорожены сварными конструкциями наподобие «ежей». Заграждения состояли из секций, к ним можно было привязать понтоны и, приподняв секции, растащить их в стороны, обеспечив проход египетских военных кораблей. Таким образом египтяне получили возможность пусть и ограниченного, но хоть какого-то манёвра.
   Торговые суда из акватории канала были заблаговременно выведены, и ждали возможности прохода на рейдах Суэца и Порт-Саида.
   Посылать фрегат «Ибрагим эль Аваль» на обстрел Хайфы Насер в соответствии с утверждённым планом действий, разумеется, не стал. Вместо этого египтяне подготовили англичанам ловушку в Красном море. (В реальной истории египтяне послали фрегат «Ибрагим эль Аваль» обстреливать израильский порт Хайфа, но евреи обстреляли его с самолётов, повредили и захватили.)
   В ночь с 31 октября на 1 ноября британский лёгкий крейсер «Ньюфаундленд», патрулировавший в Красном море южнее Суэца, в сопровождении эсминца и 2х фрегатов, обнаружил египетское судно, шедшее без ходовых огней курсом на Шарм-эль-Шейх. Это был египетский фрегат «Domiat». В «той истории» он перебрасывал военное подразделение на усиление гарнизона Шарм-эль-Шейха. Здесь же его загрузили пустыми бочками, для обеспечения дополнительной плавучести.
   С крейсера потребовали сообщить название египетского корабля, его груз и порт назначения. «Domiat» попытался уйти.
   Время и место встречи египетского фрегата с английским отрядом было известно, поэтому с аэродрома в Саудовской Аравии были заранее подняты два Ту-16КС с противокорабельными ракетами. (АИ)
   В 01.30 ночи крейсер открыл огонь по египетскому фрегату с дистанции всего 1500 м. Египтяне ответили на удивление точно, и даже первыми попали в крейсер. Но англичане всё же стреляли точнее. «Domiat» получил множество попаданий, в том числе в мостик и рулевую рубку. Если бы не подготовка корабля, он бы неминуемо затонул. От потопления фрегат спасли пустые бочки. (В реальной истории «Domiat» был потоплен, погибло более 60 человек)
   В это время пара Ту-16КС заходила на цель. На экранах радаров наведения явственно выделялась крупная отметка крейсера, и отметки поменьше, окружающие одинокое светящееся пятнышко египетского корабля.
   В «той истории» первым кораблём, потопленным противокорабельной ракетой в боевых условиях, стал в 1967-м израильский эсминец «Эйлат». Но в 67-м ракеты уже прочно вошли в арсеналы ведущих флотов мира. В 56-м они были ещё экзотикой. Да и попала в «Эйлат» ракета П-15, боевая часть которой была почти вдвое слабее боевой части «Кометы».
   Пуск был произведён с расстояния около 80 км. Две ракеты «Комета» на околозвуковой скорости преодолели это расстояние в несколько минут. В ночной тьме англичане, увлечённые расстрелом египетского фрегата – назвать это действо боем язык не поворачивается – даже не поняли, что за хреновина в них попала. Ракета угодила в противоположный от египтян борт крейсера. Всё внимание англичан было обращено на египетский корабль. Атаки с воздуха, да ещё в темноте, среди ночи, англичане тем более не ожидали. Сами они многократно отрабатывали атаки в темноте, но допустить даже мысли, что египтяне тоже могут атаковать ночью, знаменитый британский снобизм не позволял.
   Ракета попала в середину корабля, прямо в машинное отделение. Взрыв мощной боевой части «Кометы» и последовавший за ним взрыв котлов переломил «Ньюфаундленд» пополам. В течение 2,5-3 минут обе половинки крейсера затонули. (Точно таким же образом во время испытаний КС-1 «Комета» был потоплен крейсер «Красный Кавказ», использовавшийся как мишень. http://nvo.ng.ru/history/2002-11-22/5_caucasus.html )
   В это время вторая ракета зашла с кормы на британский эсминец. Она попала в стык палубы и борта. Взрыватель то ли не сработал, то ли удар получился скользящим. Ракета пошла вдоль диаметральной плоскости корабля над палубой, сметая по очереди кормовую башню, затем кормовую надстройку, торпедные аппараты, дымовые трубы – вся архитектура эсминца от кормы до полубака превратилась в гору искорёженного железа. Надстройка с ходовым мостиком завалилась в сторону, после чего ракета врезалась в приподнятый полубак эсминца, вскрыла его, как исполинский консервный нож и застряла возле носовой башни. При этом из ракеты вылились и воспламенились остатки топлива.
   Эсминец даже остался на плаву. Только при этом он превратился в горящее корыто, наполненное металлоломом. (Описание боевых повреждений соответствует повреждениям мишени – эсминца «Бойкий» на испытаниях ракет КСЩ в 1961 году. По книге А. Широкорад «Огненный меч российского флота»)
   В это время со стороны Суэца к месту событий полным ходом подошли египетские эсминцы «Эль Насер» и «Эль Зафер» – бывшие советские «Сметливый» и «Совершенный» проекта 30-бис, и четыре торпедных катера. При подготовке операции они заранее прошли по Суэцкому каналу и вышли в Красное море. На Средиземном от них толку всё равно не было, а в Красном море после гибели «Ньюфаундленда» эсминцы стали самыми мощными кораблями.
   Появление египетских эсминцев тут же изменило соотношение сил. Английские фрегаты пустились наутёк. Египтяне после недолгого преследования сумели их догнать. В отличие от «Domiat», артиллеристы на эсминцах были частью советские, а частью – египтяне, прошедшие курс интенсивного обучения у наших советников.
   После короткого боя один из английских фрегатов был повреждён и начал тонуть, а второй потерял ход. Египтяне навели на него орудия и предложили сдаться, предупредив, что в случае отказа никого спасать не будут.
   Утро 1 ноября английский фрегат «Crane» встречал уже под египетским флагом на рейде Суэца.
   Пока эсминцы и два торпедных катера гонялись за английскими фрегатами, два других катера оставались на месте боя. Один оказывал помощь поврежденному фрегату «Domiat», а с другого несколько матросов и военных советников высадились на изуродованный ракетой эсминец «Diane» и потушили пожар.
   Вскоре подошедший эсминец «Эль Зафер» взял «Diane» на буксир и к утру приволок его в порт Суэц. Там британский трофей осмотрели советские военные специалисты. Неразорвавшаяся БЧ ракеты была обезврежена и отправлена в СССР вместе с обломками планера и двигателя. После этого к осмотру того, что осталось от эсминца, были допущены журналисты.
   Вечером 1 ноября по всем, пусть пока ещё немногочисленным европейским телеканалам, во всех западных газетах появились репортажи о потоплении «египетскими торпедными катерами» крейсера «Ньюфаундленд», а также захвате египтянами английского эсминца и фрегата.
   В Лондоне немедленно было собрано экстренное заседание парламента, на котором лидеры оппозиции два часа мурыжили премьера Энтони Идена, допытываясь, как это доблестный Royal Navy ухитрился в полигонных условиях Красного моря про...бать целый отряд боевых кораблей. Премьер лишь беспомощно разводил руками и пообещал вызвать для разъяснений первого морского лорда сэра Луиса Маунтбеттена.
   Сэр Луис в это время был очень занят дистанционным отвешиванием люлей адмиралу сэру Мэнли Лоуренсу Пауэру. Сэр Мэнли также не мог сообщить разъярённому начальству ничего определённого. Крейсер затонул почти мгновенно. Немногочисленные выжившие были подобраны египтянами и попали в плен. Ни журналистов, ни сотрудников Красного креста к ним пока не допускали. Выяснить обстоятельства гибели кораблей было невозможно. В то же время обснятые репортёрами со всех сторон повреждения эсминца «Diane» никак не походили на попадание торпеды.
   Ушлые репортёры через несколько дней подкупили египетских охранников в госпитале, куда доставили выловленных из воды пленных англичан, и сумели поговорить с матросом, служившим на эсминце.
   Большой ясности он не внёс.
   – Это была какая-то огненная чертовщина, – поведал матрос. – Она влетела в нас с кормы и мгновенно смела всё, что было на палубе. Я был на полубаке, и от удара полетел в воду. Когда я вынырнул, эсминец уже превратился в корыто, горящее от кормы до носа. А что было с крейсером – я не видел. За спиной шарахнул мощнейший взрыв, пламя в полнеба, наверное, погреб боекомплекта рванул. Когда я обернулся – крейсер уже разломился пополам и был весь окутан дымом. И в этот момент в «Diane» тоже попало...
   Но это было лишь через несколько дней. А пока, разозлённый как тысяча чертей адмирал сэр Мэнли Пауэр приказал усилить бомбардировки.
   2 ноября английское адмиралтейство объявило об установлении морской блокады в районе восточной части Средиземного моря, ограниченном параллелью 35® северной широты и египетским побережьем и меридианами 27® и 35® восточной долготы. Планировалось также объявить блокаду в северной части Красного моря, да вот незадача – блокиратор утонул.
   В районе главной военно-морской базы Египта — Александрии — была установлена ближняя морская блокада. Возле Александрии несли блокадный дозор корабли союзного флота. Другие районы блокадной зоны патрулировали тактические группы кораблей и палубные самолёты.
   Ещё 31 октября 1956 г. начальник канцелярии президента Египта Али Сабри во время разговора с послом СССР в Египте Киселевым просил направить отряд военных судов СССР к побережью Египта. МИД СССР отклонил эту просьбу.
   Однако Советский Черноморский флот был готов вмешаться. Более того, эскадра в составе линкора «Новороссийск», двух крейсеров и 8 эсминцев находилась в районе греческого острова Икария, приблизительно в 900 километрах от Порт-Саида. Чтобы у союзников не возникло ни тени подозрения в готовности советского ВМФ вмешаться в конфликт, они изображали спасательную операцию. Линкор якобы «потерял ход» и начал «набирать воду». Для этого затопили несколько трюмных отсеков по правому борту, и «Новороссийск» стоял с заметным креном и дифферентом на корму. Крейсеры и эсминцы, окружив его, «оказывали помощь». Из Севастополя, по согласованию с турецким правительством, 5 ноября подошли крейсеры «Фрунзе», «Куйбышев», «Адмирал Нахимов», «Ворошилов» и «Молотов». Присутствие «Адмирала Нахимова» было неожиданным решением – в 1955-м он был переоборудован в опытовый корабль, оснащённый противокорабельным ракетным комплексом «Колчан» с ракетами КСС.
   По указанию Хрущёва, в ходе подготовки к Суэцкому кризису испытания комплекса ускорили. На ноябрь 1956 года они ещё не были завершены, но результаты получались обнадёживающие, поэтому адмиралы Кузнецов и Горшков уговорили Никиту Сергеевича послать первый советский ракетный крейсер в боевой поход.
   Позднее комплекс успешно прошёл испытания, но не был принят на вооружение, так как ракету КСС признали слишком слабой для поражения американских авианосцев.
   Однако, что американскому авианосцу недостаточно, то английскому крейсеру – смерть. И «Адмирал Нахимов», несмотря на свою сверхзасекреченность, был отправлен вместе с остальной эскадрой крейсеров.
   Собравшиеся корабли – по сути, всё ядро Черноморского флота – старательно изображали борьбу за живучесть линкора. Английские разведчики поначалу ежедневно, а то и по нескольку раз в день, проходили над эскадрой. Но затем, убедившись, что «красные полностью поглощены спасением своего ржавого корыта», как доложил Первому морскому лорду командующий флотом союзников адмирал Пауэр, перестали обращать на неё внимание, сосредоточившись на Египетском ТВД.
   В налетах на Египет в период с 31 октября по 5 ноября участвовали 300 британских и 240 французских самолётов, выполнивших более 2000 боевых вылетов. Самолёты союзников применяли, главным образом, бомбы по 112 кг (250 фунтов) и неуправляемые ракеты.
   Союзники в основном действовали небольшими группами по 4-8 самолётов.
   Пока часть английских самолётов была занята патрулированием, остальные наносили сосредоточенные бомбовые удары по Порт-Саиду, где предполагалась высадка десанта. При этом английские лётчики столкнулись с неожиданно сильным сопротивлением египетских ВВС. (АИ)
   Им противодействовала «египетская» авиация, благополучно переждавшая удары союзников на аэродромах Саудовской Аравии, и вернувшаяся на срочно отремонтированные после налётов союзников египетские аэродромы. Было организовано постоянное патрулирование в воздухе сменяющими друг друга группами МиГов под управлением наземных и воздушных постов ДРЛО, образовавших сплошное радиолокационное поле от сектора Газа, до Туниса. При этом ни один самолёт союзников не оставался незамеченным.
   Укомплектованные советскими лётчиками эскадрильи МиГ-15 и МиГ-17 оказались той метлой, которая вымела британскую авиацию из воздушного пространства Египта. С 1-го по 5 ноября произошло множество воздушных боёв между «египетскими» истребителями и английскими палубными самолётами.
   «Вампиры» и «Си Хоуки» не могли сражаться с МиГами на равных. А в условиях управления воздушной обстановкой с дирижаблей ДРЛО, висящих в глубине египетской территории, защитники Египта имели возможность быстро концентрировать силы на опасном направлении и создавать численный перевес. Опыт советских пилотов и техническое превосходство их истребителей привели к тому, что советские лётчики в этих боях потерь не имели.
   В боях участвовали и несколько египетских лётчиков из числа успевших освоить МиГ-15. МиГ-17 на тот момент мог управлять только один египтянин.
   Египетские лётчики в основном летали ведомыми у советских коллег. Такой «выгул за ручку» быстро помог им почувствовать себя увереннее, а русские часто пропускали их вперёд во время атаки, прикрывая и давая возможность открыть боевой счёт. Так египетский народ получил собственных героев, которыми можно было гордиться.
   К 5 ноября около 20% палубной авиации союзников было уничтожено в воздушных боях над морем и побережьем. Бомбардировщики «Канберра» и «Вэлиант», действовавшие по ночам за счёт более совершенных прицельно-навигационных систем, несли существенно меньшие потери. Но они не годились для оказания непосредственной авиаподдержки готовящемуся десанту.
   Эффективность вражеских ударов с воздуха существенно снижалась из-за грамотно организованной постановки прицельных радиопомех. Станции автоматической постановки помех, разработанные в ходе подготовки к операции, сканировали эфир в поисках переговоров английских пилотов. Станции ДРЛО определяли момент выхода самолётов на боевой курс и давали команду на постановку помех. Внезапно врывающийся в наушники скрежещущий вой отнюдь не улучшал меткости бомбометания.
   Пилоты пробовали выключать радио перед атакой. Но в этих случаях они не слышали предупреждений ведомых об атаках МиГов. Что так, что этак – получалось плохо, но работающее радио хотя бы повышало шанс выжить.
   Также против Египта велась мощная психологическая война. На Кипре располагалась британская радиостанция, которая вела круглосуточные передачи, агитируя египтян свергнуть Насера и допустить обратно прежних хозяев страны и канала.
   В ночь с 3 на 4 ноября самолёты союзников сбросили на Каир около 500 тысяч листовок, призывавших египтян к капитуляции.
   Египетский флот после «блистательной победы» 1 ноября больше в море не выходил. Это было предусмотрено планом Рокоссовского и Насера.
   Первой оплеухой, сбившей спесь с британского льва стал разгром патрульного отряда кораблей в Красном море. Второй, с первого взгляда – не столь существенной, но, в действительности, гораздо более тревожной, была атака на британскую радиостанцию на Кипре. В ночь с 3 на 4 ноября, когда британские самолёты разбрасывали листовки, небольшая группа людей турецкой наружности окружила здание радиостанции и без лишних эмоций, деловито забросила в окна пару десятков бутылок с «коктейлем Молотова». После чего на стене дома напротив написали краской: «Кемаль и Гамаль – отец и сын! Смерть Израилю! Аллах акбар!» нарисовали полумесяц со звездочкой и разбежались. (Кемаль – имеется в виду первый президент Турции Кемаль Ататюрк, весьма популярный в Турции политик. Турецкая община на Кипре довольно значительна.)
   Приехавшие пожарные обнаружили, что тушить, в общем-то уже нечего. Вся аппаратура сгорела. Также в огне погибла ночная смена, обеспечивавшая круглосуточное вещание.
   Очень немногие в Англии сумели быстро осознать значение этого происшествия. И их голос не был услышан. А значение было большое. Во-первых, атака произошла на Кипре, считавшемся среди союзников безопасным тылом. Во-вторых, атака свидетельствовала о подъёме общемусульманского движения. В условиях наполовину турецкого Кипра это был очень тревожный знак.
   Турки были вообще ни при чем. Единственный турок в составе группы был местный проводник, который заодно написал лозунг на стене. Атаку провела группа советского спецназа, проникшая на Кипр под видом наёмников компании «Southern Cross». В составе группы были офицеры и сержанты спецназа родом из республик Средней Азии. Но атака действительно стала запалом для антибританских выступлений на острове.
  
   Принимались и значительные дипломатические усилия для погашения конфликта. 1 ноября в 17.30 началось заседание Генеральной Ассамблеи ООН. Оно затянулось заполночь. На заседании была принята резолюция, призывавшая все участвующие в конфликте стороны к прекращению огня и отводу вооружённых сил за линии официальных границ.
   На заседании американская делегация выступила категорически против применения силы. Советские представители не возражали, более того, они голосовали «за», вместе с американцами. Советский представитель в ООН Аркадий Александрович Соболев получил из МИДа исчерпывающие, хотя и невероятные по своей сути инструкции: «Поддерживать мирные инициативы США, если они не противоречат интересам СССР».
   Не то чтобы Великобританию и Францию эта резолюция сильно смутила. Западные державы привыкли класть с прибором на мнение ООН и мирового сообщества, если это мнение с их интересами не совпадало. Но представители коалиции были ошарашены «предательством» своего заокеанского босса. В их рядах возникла паника, вначале тихая. Несмотря на подавленное настроение, англичане решили вторжение не отменять. И просчитались.
   Президент явно чувствовал себя обманутым и был крайне раздражён. По свидетельствам очевидцев, Эйзенхауэр использовал в адрес лидеров Великобритании, Франции и Израиля «казарменную лексику». Однако он был в тот момент озабочен сохранением «евроатлантической солидарности». Потому официальное заявление президента содержало относительно смягченные формулировки. В телефонных разговорах с английским премьером Иденом Эйзенхауэр подчеркивал, что ситуация между США и их европейскими сателлитами не является конфликтом, а больше напоминает «семейную ссору».
   Эйзенхауэр, как опытный штабист, проанализировал доступную информацию об операции союзников, сразу отметив недостатки их плана, и заключил, что военная акция подготовлена относительно неплохо в тактическом отношении, но в стратегическом – проработана недостаточно, а потому обречена на неудачу.
   Президент объявил вначале очень умеренные экономические санкции против Израиля. При этом, однако, 30 октября президент Эйзенхауэр через одного из видных представителей еврейской общины США сообщил премьер-министру Бен-Гуриону о своём намерении опубликовать декларацию, «выражающую высокую оценку и дружбу» в отношении Израиля в случае его готовности «добровольно вернуться в пределы своих границ».
   По поручению президента Эйзенхауэра министр финансов Дж. Хэмфри координировал введение экономических санкций против Великобритании.
   Советский Союз также выступил с заявлением о решительном осуждении агрессии западных держав против Египта. Однако поначалу, в заявлении от 1 ноября, не содержалось упоминания о конкретных шагах СССР по противодействию агрессии. Хрущёв намеренно выпустил этот «беззубый» вариант заявления, чтобы дать Эйзенхауэру возможность проявить миротворческую инициативу, а затем – поддержать американскую позицию. Тем самым он собирался создать уникальную в мировой практике ситуацию, когда ведущие капиталистические и социалистические державы выступают единым фронтом против капиталистических держав-агрессоров. (В реальной истории сдержанность советского заявления от 1 ноября объяснялась сложной обстановкой при ликвидации венгерского бунта. Лишь развязавшись с Венгрией, Хрущёв смог заняться Египтом в полную силу. Здесь же, заранее предотвратив польский и венгерский бунт, СССР мог действовать свободно)
   К тому же 3 ноября госсекретарь США Джон Фостер Даллес был госпитализирован. Находясь в госпитале имени Уолтера Рида, он лишился возможности заниматься государственными делами. (Исторический факт)
   В этих условиях Англия и Франция восприняли сдержанный тон советских и американских заявлений как хороший знак для продолжения агрессии. Сдержанность Советов порадовала Идена и Ги Молле. Мидовские аналитики решили, что русским не до Суэца. Бомбардировки и морская блокада продолжались.
   Видя нерешительность советского заявления от 1 ноября, Эйзенхауэр и сотрудники аппарата Госдепартамента сообразили, что это обстоятельство даёт им возможность разрушить колониальную систему Англии и Франции, тем самым ещё сильнее привязать к себе экономику Европы, и при том не получить обвинений в «непротивлении коммунистам».
   К тому же Насер очень удачно разослал своё обращение к лидерам СССР, США, в Организацию Объединённых Наций, лидерам крупнейших неприсоединившихся государств, таким как Неру и Сукарно. Едва получив сообщение Насера, американская администрация начала действовать.
   Но Советский Союз начал действовать на полгода раньше.
   Обращение к руководителям неприсоединившихся стран привело к появлению их совместной декларации, которая прямо назвала Англию и Францию агрессорами. Документ подписали три члена Британского Содружества Наций: Индия, Пакистан и Цейлон (Шри-Ланка). Ситуация, в которой оказались англичане, в шахматах именуется патовой. Захватить и удерживать канал – порвать с сателлитами, которых едва уговорили покупать хоть что-нибудь, сделанное в Англии. Отдать – лишиться транспортной артерии, позволяющей дешево и быстро проникать в Индийский океан.
  
  

15. А вот не хрен было будить русского медведя.

  
  
   4 ноября (помним о разнице во времени между СССР и США.) Серов доложил Никите Сергеевичу о госпитализации госсекретаря Даллеса.
   – Все! Начинаем! – Хрущёв ухмыльнулся, поднимая трубку телефона. – Иван Александрович, дай команду Судоплатову, пора! Алло! Телетайп? Сейчас зайду, будьте готовы.
   Первое сообщение по прямой межправительственной связи ушло в Пекин, Дели, Джакарту, Белград, Каир и Дамаск. Лидеры будущего Экономического Союза договорились собраться в Москве для подписания союзного договора. Насер и Шукри аль-Куатли не могли покинуть свои страны в такой напряженный момент, поэтому послали в Москву своих доверенных лиц.
   Затем Никита Сергеевич позвонил в МИД, вызвал Шепилова и распорядился готовить главное заявление. Основа для его текста у Хрущёва уже была – в «документах 2012», он лишь дополнил ее несколькими тезисами о поставках Египту советской военной техники по программе ленд-лиза, сославшись на исторический опыт США в качестве прецедента.
   Связался с Жуковым и приказал отправлять в Египет сконцентрированные на аэродромах Баку и Еревана самолёты. Затем позвонил на полигон Королёву и сказал:
   – Сергей Палыч, готовность номер один. Запускаем вечером пятого ноября. Готовы?
   – Так точно, Никита Сергеич, всё готово, – заверил Королёв.
   Далее Хрущёв отправил шифротелеграмму в Японию, для премьера Хатоямы. «Оптимальный день для ратификации мирного договора – 7 ноября по токийскому времени.»
   И, наконец, отправил шифровку в Берлин, Ульбрихту: «Готовность номер один.»
   4 ноября газета «Правда» опубликовала на первой полосе договор ленд-лиза, заключенный между СССР и Египтом. Пока договор перевели в американском посольстве, пока зашифровали, передали в Вашингтон, расшифровали, да ещё с поправкой на разницу во времени – момент для решительных действий был упущен, оставалась лишь возможность дипломатических протестов. Американскому президенту оставалось лишь констатировать, что «чёртовы красные» научились действовать так же нагло и изворотливо, как англосаксы.
   К тому же на ситуацию повлияла предвыборная гонка. На 6 ноября в США были назначены президентские выборы. Всё внимание Эйзенхауэра было приковано к этому центральному для нации событию, и международные дела отступили на второй план.
   Такое совпадение дат было очень удобно и для планов Советского правительства. Возможность «подложить империалистам ежа в штаны» прямо в день выборов привела Никиту Сергеевича в восторг. Узнав о совпадении, он пару минут сидел, потирая руки и ехидно хихикая.
   События набрали обороты, и теперь сорвать операцию могла лишь крупная неудача.
  
   В ночь с 4 на 5 ноября к побережью Египта подошло англо-французское десантное соединение. Оно заняло район ожидания приблизительно в 100 километрах к северу от Порт-Саида.
   Французский линкор «Жан Бар», ожидавшийся на ТВД 5 ноября, всё ещё стоял в порту Лимассол на Кипре. Французы ссылались на некие внезапно возникшие «неисправности в машинном отделении». Источником неприятностей была прикреплённая к обшивке в районе гребных винтов магнитная мина, сработавшая на подходе к порту. В порт линкор кое-как заполз, но вот покинуть его в предусмотренный планом срок уже не получалось. Главная после палубной авиации ударная сила союзников оказалась вне игры. Сообщать англичанам о подрыве на мине французы не стали, чтобы лишний раз не позориться.
   На рассвете 5 ноября союзники сделали свой следующий ход. Они начали высадку воздушных десантов в Порт-Саиде. Высадке предшествовала двухчасовая авиационная и артиллерийская подготовка, в которой участвовали около 200 самолётов. Только палубная авиация в тот день выполнила около 470 боевых вылетов, из них 400 на непосредственную авиаподдержку десантников.
   Собственно высадка началась в 7.30. Транспортные самолёты следовали колонной звеньев в сопровождении истребителей. Десант сбрасывали с предельно малых высот от 100 до 200 метров, на ограниченные площадки шириной 150 и длиной до 800 метров. Перед выброской сбрасывались вооружение и боеприпасы на грузовых парашютах.
   К 14.30 было выброшено не менее 3000 десантников. Но тут интервентов ожидал жестокий приём. Зоны высадки парашютистов оказались густо заминированы. Причём использовались «шпрингминен» SMI-44 немецкого производства, снабжённые вышибным зарядом, подбрасывающим боевую часть мины на полтора метра в воздух. Мины изготовили специально для этого случая в ГДР, по старым чертежам. (Руки-то помнят :) )
   Можно, конечно, было использовать советский аналог ОЗМ-4, но решили, во-первых, дать подработать восточным немцам, во-вторых, на мины специально нанесли маркировку «1944 год», пустив слух, что они приобретены с армейских складов в Западной Германии.
   Подступы к аэродрому Гамаль, который был первой целью десантников, также оказались заминированы. Палубная авиация и десантные самолёты оказались под огнем «египетских» МиГов и понесли неожиданно серьёзные потери.
   Тем не менее, зарвавшиеся интервенты продолжали натиск. Коменданту Порт-Саида генералу Салах Эд-Дину Могюю был предъявлен ультиматум с требованием сдать город. Ультиматум был отклонён. Боевые действия возобновились в 22.30.
  
   5 ноября был собран Президиум ЦК КПСС, поручивший председателю Совета Министров СССР А.Н. Косыгину (В реальной истории – Н.А. Булганину) обратиться к лидерам Великобритании, Франции и Израиля с требованием о немедленном прекращении боевых действий в Египте. В тот же день этот призыв прозвучал и в Совете Безопасности ООН.
   Министр иностранных дел СССР Шепилов направил телеграмму председателю Совета Безопасности, в которой потребовал срочного созыва Совета для обсуждения вопроса о невыполнении Великобританией, Францией и Израилем решения Чрезвычайной специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН и о немедленных мерах по прекращению агрессии против Египта. В этой же телеграмме содержался проект резолюции, который в категорической форме предлагал правительствам Великобритании, Франции и Израиля «немедленно, но не позднее 12 часов с момента принятия настоящего решения, прекратить все военные действия против Египта и в трехдневный срок вывести вторгшиеся на территорию Египта войска». В советском проекте предусматривалось также, что если это требование не будет выполнено, то все члены ООН, и прежде всего СССР и США, окажут Египту военную помощь. Советское правительство при этом подчеркивало, что оно «готово внести свой вклад в дело обуздания агрессоров, защиты жертв агрессии, в дело восстановления мира путем посылки в Египет необходимых для этой цели военно-воздушных и военно-морских сил»
   Одновременно Хрущёв направил президенту Эйзенхауэру персональное послание с предложением предпринять совместную советско-американскую военно-морскую операцию по принуждению к миру тех участников ближневосточного конфликта, которые вопреки решению Совета Безопасности ООН продолжат военные действия. (В реальной истории обращение к Эйзенхауэру также подписал Булганин)
   «Советское правительство обращается к правительству Соединенных Штатов с предложением пресечь агрессию и прекратить дальнейшее кровопролитие. США располагают в Средиземном море сильным военно-морским флотом и могучей авиацией. Советский Союз также обладает сильным военно-морским флотом и могучей авиацией. Совместное и безотлагательное использование этих средств со стороны Соединенных Штатов и Советского Союза явилось бы надежной гарантией прекращения агрессии... Если эта война не будет прекращена, то существует опасность, что она может перерасти в третью мировую войну» (Цитаты по http://alerozin.narod.ru/Suez56/Suez56USSR-9.htm)
   Эйзенхауэр, тем не менее, как и следовало ожидать, с предложением Хрущёва не согласился, отвергнув явно провокативный план совместной советско-американской боевой акции в восточном Средиземноморье.
   Белый дом официально заявил, что вооружённые силы ни СССР, ни каких-либо других стран не могут вмешаться в конфликт на Ближнем Востоке без санкции Совета Безопасности ООН. Тогда же американский президент в разговоре с директором ЦРУ Аленом Даллесом высказал мысль о том, что США должны немедленно объявить войну Советам, если те посмеют атаковать англичан и французов.
   Об этом разговоре Хрущёв знал, и такую возможность учитывал. Именно поэтому и была инициирована затея с наёмниками и поставками техники по ленд-лизу.
   Предложения Хрущёва были сформулированы в сообщении ТАСС от 5 ноября 1956 года. В сообщении было сказано, что «Советским людям небезразлична судьба Гамаль Абдель Насера и рядовых египтян, поэтому Советское правительство не будет препятствовать выезду в Египет граждан СССР, изъявивших желание защищать свободу и независимость Египта с оружием в руках».
   Советское правительство отказывалось признать блокаду побережья Египта, оцененную как акт «морского пиратства». СССР оставлял за собой как право оказать любую военно-техническую помощь арабам, так и возможность прямого военного вмешательства в конфликт всеми имеющимися средствами. (Исторический факт)
   Также в заявлении ТАСС было объявлено, что, в связи с агрессией империалистических держав против Египта, СССР, по примеру США в году 2-й мировой войны, развёртывает программу поставок Египту вооружения на условиях договора ленд-лиза. В числе этих поставок, в частности, были упомянуты 300 истребителей МиГ-17, бомбардировщики Ту-16 – без указания количества – и 30 дизельных подводных лодок. (АИ)
   При этом специально указывалось, что, «если члены перегоночных экипажей по прибытии в Египет получат предложения египетского правительства о трудоустройстве в народном хозяйстве Египта, советское правительство заранее приветствует это решение и не будет возражать»
   Какое именно «трудоустройство в народном хозяйстве Египта» имелось в виду, мог не понять только идиот.
   Также в обращении говорилось, что СССР и США, ввиду завидного единодушия в осуждении агрессии, могут создать совместные силы, и, передав их под флаг ООН, разгромить империалистов тройственной коалиции. В завершении звучала основная мысль сообщения ТАСС, сводящаяся к тому, что, если к исходу 6 ноября огонь не будет прекращен, все описанное начнет воплощаться в жизнь.
   Англичане и французы не знали главного – 30 подводных лодок, упомянутые в сообщении ТАСС, уже залегли на небольших глубинах вблизи Порт-Саида. Лодки были под завязку загружены патронами регенерации воздуха, перед выходом с баз в отсеках были установлены дополнительные охладители, по ночам, когда было темно, они всплывали в позиционное положение, заряжали батареи и проветривали отсеки, но всё равно экипажам пришлось очень тяжело. Однако оно того стоило.
   Также были направлены личные послания премьер-министрам Великобритании и Франции, и Израиля – Энтони Идену, Ги Молле и Давиду Бен-Гуриону.
   В письме английскому премьер-министру А. Идену говорилось: «В каком положении оказалась бы сама Англия, если бы на нее напали более сильные государства, располагающими всеми видами современного истребительного оружия? А ведь такие страны могли бы в настоящее время и не посылать к берегам Англии военно-морского или военно-воздушного флотов, а использовать другие средства, например ракетную технику. Если бы ракетное оружие было применено против Англии или Франции, Вы, наверное, назвали бы это варварским действием. Однако чем же отличается бесчеловечное нападение, совершенное вооруженными силами Англии и Франции, на почти безоружный Египет?» Письмо содержало недвусмысленную угрозу: «Война в Египте может перекинуться на другие страны и перерасти в третью мировую войну» и «Мы полны решимости применением силы сокрушить агрессоров и восстановить мир на Востоке». Аналогичное послание направили и французам с небольшими изменениями.
   Израильский премьер получил письмо, содержавшее, в частности, такие формулировки: «Выполняя чужую волю, действуя по указаниям извне, правительство Израиля преступно и безответственно играет судьбой мира, судьбой своего народа. Оно сеет такую ненависть к государству Израиля среди народов Востока, которая не может не сказаться на будущем Израиля и которая поставит под вопрос само существование Израиля, как государства» (Все тексты сообщений – подлинные)
   Антураж, сопровождавший вручение посланий, был организован соответственно. Послов Англии, Франции и Израиля вызвали в МИД СССР среди ночи с 5-го на 6-е ноября. При вручении писем, послу Великобритании устно намекнули, что пять ядерных ракет, достаточных для уничтожения его страны как субъекта мировой политики, уже стоят на старте и заправлены. (Исторический факт)
   Французскому послу сказали, что для уничтожения Франции достаточно примерно 7 или 9 ракет, и сейчас готовы к запуску 10. Перепуганные дипломаты тут же бросились отправлять срочные шифровки своим правительствам.
   В Лондоне и Париже ультиматум советского правительства произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Ги Молле подняли с постели. Прочитав официальный текст ультиматума, а главное, сопровождавший его комментарий с конкретными подсчетами, сколько ядерных зарядов потребуется для уничтожения Франции, премьер-министр, как был, в пижаме бросился к телефону звонить в Лондон. В британской столице царила такая же нервозная обстановка. Премьер-министр Энтони Иден сразу вспомнил апрельский рассказ Хрущёва о 4-5 боеголовках, потребных для уничтожения Великобритании. (Исторический факт, реально так и было. У Хрущёва, в отличие от пришедших следом лидеров в реальной истории, были железные яйца.)
   Консультации Ги Молле и Идена продолжались большую часть ночи. Поначалу они склонялись к мнению, что заявление советского руководства является блефом. Однако общая картина складывалась для Англии и Франции настолько неблагоприятно, что оба премьера начали постепенно склоняться к мнению, что операцию надо прекращать.
   И тут французскому премьеру доложили о массированных радиопомехах в районе дислокации объединённого англо-французского флота в восточной части Средиземного моря и полном нарушении радиосвязи. Первая мысль была о возможном ядерном ударе – при ядерном взрыве большой мощности также нарушается радиосвязь.
   Ги Молле бросил телефонную трубку, прервав на полуслове разговор с Иденом, и кинулся к телетайпу. Дрожащими руками, путаясь в клавишах, он набрал запрос в Москву. Однако в Москве ещё было раннее утро. Через несколько минут дежурный офицер связи из Москвы отстучал ответ: «Первый секретарь ещё не прибыл, как только он появится, ваше послание будет немедленно ему доложено.» (АИ)
   Связь с Москвой ситуацию не прояснила. Продолжив консультации, всё ещё в состоянии серьёзного стресса, оба премьер-министра приняли решение, что операцию необходимо сворачивать. Угроза атомного удара была слишком весомой, чтобы рисковать.
  
   В это же время, вечером 5 ноября, на космодроме Байконур стояла заправленная и готовая к старту ракета Р-5-3, со второй ступенью и разгонным блоком. Под ее головным обтекателем ждал своего часа первый искусственный спутник Земли.
   Он сильно отличался от привычного нам шарика с антеннами. Шарик был гранёный, облепленный толстыми панелями солнечных батарей. У него были 4 антенны – 2 направленные вперёд и 2 назад.
   Так как, в отличие от Р-7, последняя ступень Р-5 была очень маленькой и с Земли её разглядеть было невозможно, как и сам спутник, Королёв предусмотрел второй объект, который будет видно невооружённым взглядом.
   Это был компактный цилиндрический контейнер, который открывался после выхода на орбиту. Из него надувался «воздушный шарик» из металлизированной плёнки, диаметром 5 метров. В космическом вакууме шарик летел вслед за спутником. (По такой технологии был выполнен американский спутник «Эхо-1» http://ru.wikipedia.org/wiki/Эхо-1, только у него была значительно большая масса и размеры)
   Сергей Павлович Королёв сидел в пусковом бункере, прижимая к ушам две телефонные трубки одновременно. В тяжелой, вязкой тишине размеренно падали слова предстартовых команд. (Циклограмму запуска Р-5 найти не удалось, попытался адаптировать циклограмму «семерки», спёр тут: http://olejka.livejournal.com/577146.html Поправки и уточнения приветствуются)
   – Ключ на старт!
   Повёрнут первый ключ, система перешла в автоматический режим.
   – Протяжка-1, – бумажная лента самописца протянулась вперед, началась запись параметров бортовых систем.
   – Продувка, – топливная система ракеты продута азотом для освобождения от паров окислителя в целях противопожарной безопасности.
   – Ключ на дренаж, – второй механический ключ перекрыл дренажные клапаны, через которые шёл отвод испаряющегося жидкого кислорода в атмосферу. Облачка белого пара, окутывающие ракету, исчезли.
   – Протяжка-2, – бумажная лента протянулась дальше, началась запись информации о самом стартовом комплексе. Включились автоматические кинокамеры, снимающие старт.
   – Наддув, – включился наддув баков ракеты, чтобы при выработке топлива и падении внутреннего давления баки не схлопнулись под действием веса конструкции и внешних нагрузок.
   – Земля — борт, – отошла кабель-мачта с многоканальным штекером, ракета начала работать автономно от бортовых источников питания. (У баллистической Р-5 кабель-мачты не было, но поскольку на нее поставили 2-ю ступень и спутник, а их исправность надо дистанционно контролировать, кабель-мачта, вероятно, понадобится.)
   Это ещё одна необратимая операция, поскольку снова вставить штекер, не выходя из командного бункера, нельзя. На оценку ситуации «стреляющему» даётся 13 секунд, это считается кульминацией старта.
   – Зажигание!
   Стартовый временной механизм дал команду на зажигательные устройства, вставленные в сопла ракетных двигателей. Начался обожаемый киношниками десятисекундный отсчёт. Послышался громовой рев двигателей, выходящих на рабочий режим.
   – Десять!
   – Девять!
   – Восемь!
   – Семь!
   – Шесть!
   – Пять!
   – Четыре!
   – Три!
   – Два!
   – Один!
   – Промежуточная! – Двигатели вышли на полную мощность.
   – Главная, подъём!!! – закричал в микрофон офицер.
   Ракета начала очень медленно подниматься. Приподнявшись над стартовым столом на 30 сантиметров, она вырвала разрывной штепсель, окончательно освободившись от командных линий стартового комплекса. Теперь – пан или пропал, ракета полностью автономна. Она качнулась, и устремилась вверх, поднимаясь на столбе ослепительного белого пламени, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее.
   Один за другим следовали доклады с постов наблюдения:
   – Десять секунд, полёт нормальный!
   – Двадцать секунд, полёт нормальный!
   Ракета поднималась вверх, ослепительный факел её двигателя освещал облака сверху. Она прошла плотные слои атмосферы и уходила всё выше.
   – Есть отделение первой ступени!
   Возле небольшого домика, в котором размещался ближайший к старту пункт радиотелеметрической информации, стоял автофургон с установленными внутри радиоприёмниками, настроенными на частоты передатчиков спутника. Внутри сидели двое сотрудников Королёва – Лаппо и Грингауз, с наушниками на головах, тревожно вслушиваясь в эфир.
   При проходе через атмосферу головной обтекатель, под которым укрыт спутник, нагревался до 320-350 градусов. Передатчик спутника мог перегреться и выйти из строя. Система охлаждения, конечно, была, но вдруг?
   В фургончик всё время лезли другие сотрудники, в надежде услышать позывные спутника. Все вокруг кричали: «Тише! Тише!». От этих криков вообще ничего не было слышно.
   И тут они вдруг услышали сначала нечёткие, словно смазанные, но затем с каждой секундой всё более громкие и отчётливые сигналы простейшего ответчика, установленного на спутнике: «Бип-бип-бип...»
   Основной радиопередатчик пока молчал, он включался сигналом с Земли, и слышен был лишь этот равномерный писк. (АИ)
   По ночной степи раскатилось дружное многоголосое «ура!» Откуда-то материализовавшийся Рязанский уже кричал по телефону Королёву, ждавшему в командном бункере:
   – Есть! Есть сигнал! (Михаил Сергеевич Рязанский, Главный конструктор НИИ-885, член Совета Главных Конструкторов, разработчик аппаратуры радиосвязи королёвских ракет)
   Минут через 15 телеметристы принесли Королёву данные по скорости ракеты в конце активного участка. Сергей Павлович внимательно изучал ряд чисел. По всему получалось, что спутник вышел на орбиту. Теперь все с нетерпением ждали сообщений с НИПов по трассе полёта. Последний на территории страны камчатский пункт засёк спутник на достаточно большой высоте.
   Всем теперь хотелось узнать параметры орбиты, с которыми спутник вернётся с западной стороны горизонта. Королев, Рябиков, Келдыш, Глушко, Бармин, Носов, Воскресенский, нервно переминаясь с ноги на ногу, ждали возле фургончика радистов. Прошло полтора часа. И вновь послышалось: «Бип-бип-бип...»
   Баллистики, рассчитав орбиту, подтвердили – летать спутник будет долго. Председатель Государственной комиссии Василий Михайлович Рябиков для верности решил дождаться второго витка, и лишь тогда звонить в Москву, Хрущёву.
   Но тут раздался громкий, требовательный сигнал «кремлёвки». Рябиков снял трубку, ответил... Тут же инстинктивно подтянулся, приосанился... и передал трубку Королёву:
   – Сергей Палыч, вас... Хрущёв. (АИ, в реальной истории Хрущёв на космодром не звонил, но в 1957-м году и обстановка не была столь напряжённая, как во время описываемых событий, и от спутника не зависело столь многое. )
   Королёв взял трубку:
   – Да, Никита Сергеич... Так точно, получилось. Спутник вышел на расчётную орбиту. Пока прошёл один виток вокруг Земли. На следующем витке уточним параметры орбиты и попробуем включить основной передатчик. Да, уже можно сказать – успех! Можно объявлять. Мы в космосе – первые! – Сергей Павлович всё же не сдержался, в его деланно спокойном голосе прорезалось торжество.
   – Спасибо! Спасибо вам, Сергей Палыч, – ответил на другом конце провода Хрущёв. – Вы даже не представляете, какой камень у меня сейчас с души свалился... Передайте всем – огромное спасибо от всего советского народа, от Коммунистической партии, и от меня лично.
   После звонка Хрущёва на полигоне – теперь уже, можно с уверенностью сказать – на космодроме – начался стихийный митинг. Королёву очень хотелось, чтобы люди, которыми он руководил, осознали важность состоявшегося события.
   Забравшись на импровизированную трибуну, Сергей Павлович сказал:
   – Дорогие товарищи! Сегодня свершилось то, о чем мечтали лучшие умы человечества! Пророческие слова Константина Эдуардовича Циолковского о том, что человечество вечно не останется на Земле, сбылись. Сегодня на околоземную орбиту выведен первый в мире искусственный спутник. С выводом его начался штурм космоса. И первой страной, проложившей дорогу в космическое пространство, явилась наша страна - страна Советов! Разрешите мне поздравить всех вас с этой исторической датой. Разрешите особо поблагодарить всех младших специалистов, техников, инженеров, конструкторов, принимавших участие в подготовке носителя и спутника, за их титанический труд... ещё раз большое вам русское спасибо! (Речь Королёва на митинге подлинная – по http://www.rtc.ru/encyk/bibl/golovanov/korolev/58.html)
   В ответ послышалось нестройное, но радостное «ура!»
   Заместитель Королева Шабаров скомандовал начальнику экспедиции (аналог начальника АХО) выдать испытателям спирт. Норму Евгений Васильевич определил щедро: чайник на человека, чтобы не ходили по несколько раз. Позже он вспоминал: «Когда я подписывал акты на списание спирта, у меня даже рука устала». Тем не менее, сильно пьяных не было – сказался мощный эмоциональный подъём, ну, и осознание того, что чайник спирта – это довольно много.
  
   Что у Никиты Сергеевича получалось действительно хорошо – так это превращать любой экономический или технический успех Советского Союза в громкую пропагандистскую победу. А после того, как он осознал нарастающее значение информационной войны, подобной пропаганде и вовсе начали придавать первостепенную государственную важность.
   Поэтому утро 6 ноября началось для советского народа с сообщения ТАСС. Торжественный голос диктора Левитана разносился из радиоприемников и уличных репродукторов:
   «В течение ряда лет в Советском Союзе ведутся работы по созданию искусственных спутников Земли. Они проводятся в связи с программой научных исследований космического пространства. 5 ноября с советского космодрома произведен запуск первого в мире искусственного спутника, созданного советскими учеными. В России ещё в XIX веке трудами выдающегося ученого К. Э. Циолковского была впервые обоснована возможность космических полетов. В ходе подготовки к научным мероприятиям по программе Международного геофизического года Советский Союз предполагает запустить ещё несколько спутников».
   Радостно высыпавшие на улицы люди увидели в киосках газету «Правда» с аршинным заголовком: «Первый в мире искусственный спутник Земли создан в Советском Союзе!». (В реальной истории 5 октября 1957 года было опубликовано очень короткое и сдержанное сообщение ТАСС, слегка измененный текст которого приведен выше, и лишь на следующий день, когда в западных газетах поднялась настоящая информационная буря, в «Правде» появилась статья с приведенным выше заголовком)
  
   В вечернем выпуске новостей 1 канала ЦТ впервые был показан старт ракеты. Само собой, телевизионщиков на космодром не пускали – против этого резко выступили военные. Было найдено соломоново решение – на стартовой площадке поставили ещё одну автоматическую кинокамеру, достаточно далеко от ракеты, чтобы в кадре нельзя было разглядеть никаких технических подробностей.
   Однако один гражданский в тот день на космодроме был. По личному распоряжению Хрущёва за запуском с безопасного расстояния наблюдал Павел Владимирович Клушанцев.
   Военные и особисты поначалу категорически возражали даже против такого обнародования «сверхсекретной информации». Вопрос дошёл до Хрущёва. Никита Сергеевич, выслушав Серова и Жукова, перестраховщиков раскритиковал:
   – Неверно подходите к вопросу, товарищи. Вопрос политический. Информация и пропаганда – оружие не менее сильное, чем ракеты. Мы же хотим, чтобы советский народ гордился достижениями нашей науки? А как народ будет гордиться тем, чего он в глаза не видел? А тут мы показываем всему миру, какую невероятную мощь мы обуздали, поставив на службу нашему социалистическому строю! Так что, товарищи, однозначно необходимо показывать наши мирные космические старты по телевизору, чтобы друзья гордились, а враги боялись!
   Так было положено начало избавлению от чрезмерной секретности.
   Одновременно по всей Европе новость о спутнике распространилась при содействии канала новостей ONN. Его сообщение подхватили и другие газеты, радиостанции и телеканалы, сначала европейские, а затем, по мере суточного вращения Земли – и американские.
  
  

16. «Ночь позора» Royal Navy.

  
  
   В ночь с 5-го на 6-е ноября флот союзников готовился к высадке морского десанта. Союзники явно решили воспользоваться назначенными в США на 6 ноября президентскими выборами, и провернуть свою авантюру под шумок, пока Эйзенхауэр будет плотно занят, отслеживая итоги голосования.
   Соединение вторжения на малом ходу описывало циркуляции приблизительно в 100 км севернее Порт-Саида. Там же находились два авианосца – «Theseus» и «Ocean», превращённые в десантные вертолётоносцы. Соединение охранялось несколькими фрегатами.
   Ещё пять авианосцев – три британских и два французских – двигались на малых ходах чуть ближе к берегу, в сопровождении эсминцев. Палубная авиация ночью не работала. Взлететь до рассвета самолёты могли, но вот садиться на палубу в темноте – выполнять такой смертельный номер охотников не было. Приказать подсветить палубы посадочными огнями адмирал Пауэр не решился – он не знал, что именно потопило крейсер «Ньюфаундленд» и опасался демаскировать корабли в темноте.
   Ближе всех к берегу подошли три британских лёгких крейсера – «Bermuda», «Ceylon», «Jamayka». Они вели обстрел египетского побережья перед высадкой морского десанта. Во французской зоне высадки остался единственный корабль артиллерийской поддержки – крейсер «De Grasse». Линкор «Жан Бар», подорванный магнитной миной, так и оставался в порту Лимассол на Кипре. Туда же пришёл и повреждённый управляемой бомбой крейсер «Жорж Леги». Больше эти два корабля участия в боевых действиях не принимали.
   Египетская операция началась с ложной атаки торпедных катеров. Реально они атаковать не собирались. Их задачей было обозначить своё присутствие в районе цели, чтобы было на кого списать попадания торпед.
   Катера, разделившись на две неравные группы, бросились к кораблям противника. По ним открыли бешеный артиллерийский огонь с английских кораблей. Поскольку катерам не ставилась задача никого торпедировать, они не пытались выдерживать боевой курс, а только интенсивно маневрировали, уворачиваясь от снарядов. Маленькие, быстрые и верткие, они представляли собой очень трудные цели. Англичанам так и не удалось попасть ни в один из них.
   Услышав звук высокоскоростных винтов катеров, лежащие на грунте советские подлодки подвсплыли и начали неспешный выход в атаку. Англичане и французы наверху были очень сильно заняты, пытаясь попасть в египетские катера, и при этом не попасть друг в друга. И то и другое в темноте и сумятице у них получалось одинаково плохо.
   Внезапно к общей какофонии ночного боя добавился жуткий вой широкополосных радиопомех. Разом встревожившиеся командиры французских кораблей инстинктивно ожидали неприятностей, которые не замедлили воспоследовать. Англичане тоже встревожились, но традиционный британский снобизм помешал им адекватно оценить ситуацию. Британия, «владычица морей», и какой-то там Египет? Да вы что, смеётесь?
   У борта крейсера «De Grasse» встал водяной столб, недвусмысленно свидетельствовавший о попадании торпеды. При этом ни одного торпедного катера поблизости не оказалось. Командир крейсера тут же передал семафором на ближайший французский фрегат: «Попадание торпеды, вероятно, атакован подводной лодкой»
   Подводные лодки у Египта были и до советского сообщения о ленд-лизе, поэтому одиночная атака была вполне вероятна. К тому же призрак советских подлодок витал вокруг эскадры с самого начала операции.
   Англичане этот сигнал с французского крейсера не заметили – они действовали в своём районе, западнее входа в Суэцкий канал, а французы – в своём, восточнее входа. Это было сделано, чтобы избежать столкновений и взаимных обстрелов по ошибке в условиях плохой видимости ночью. Теперь это обстоятельство помешало французам предупредить англичан.
   Получив предупреждение об атаке подлодки, французские корабли сделали то, что полагается делать в случае атаки подводной лодки: немедленно сломали строй, сделав поворот «все вдруг» на курс 0 градусов, и полным ходом отправились прочь от египетского побережья, в расчёте на то, что лодки в подводном положении за надводным кораблём угнаться не могут. Подорванный «De Grasse» хода, тем не менее, полностью не потерял, и тоже начал отходить к северу. Отойдя на 50 миль, французская эскадра взяла курс на северо-запад, к острову Крит, в надежде, что там подводные лодки их не достанут.
   Французы не знали, сколько лодок находится вокруг них. А если бы знали – драпали бы без остановки до самого Тулона.
   Французская палубная авиация, представленная 36-ю поршневыми «Корсарами» и 10-ю «Эвенджерами», оставшимися со 2й мировой войны, реальной роли в разворачивавшемся морском сражении сыграть не могла. К тому же была тёмная ночь, а ночью палубная авиация обычно не работает.
   В этот момент английский авианосец «Буллварк» содрогнулся от взрыва. Торпеда попала под корму, взрыв изувечил винты и рулевое управление. Авианосец остановился. Аварийные партии были отправлены в корму, чтобы изолировать пострадавшие отсеки.
   Через минуту свою торпеду под винты поймал авианосец «Eagle», а следом за ним – и третий, «Albion». Обездвиженные гиганты застыли на месте, «Игл» при этом получил небольшой крен на левый борт.
   Особенность авианосца – выпускать и принимать самолёты он может только при движении полным ходом против ветра. Обездвиженный авианосец, тем более – имеющий крен или дифферент, поднять самолёты в воздух не может. В тот момент, когда три английских авианосца потеряли ход, британская эскадра лишилась своей основной ударной силы и основного средства ПВО, превратившись в замечательную мишень.
   Одновременно с авианосцами три других советских лодки атаковали британские крейсеры на их огневой позиции. Стреляли точно так же по винтам. Крейсеры потеряли ход, и на них тут же насели торпедные катера. Англичане яростно отстреливались и сумели повредить один торпедный катер. При этом они расстреляли большую часть своего боекомплекта.
   Единственными боеспособными кораблями у англичан теперь оставались эсминцы и фрегаты. Теперь египетские торпедные катера переключились на них. К тому же на сцене появилась египетская авиация.
   С катеров, помимо торпед, сбрасывали также специально спроектированные и изготовленные для этой операции источники акустических помех, чтобы замаскировать шумы подлодок.
   Небо над морем было расцвечено салютом разноцветных трассеров. Торпедоносцы Ил-28Т, уворачиваясь от зенитного огня англичан, сбрасывали торпеды, целясь по эсминцам. Истребители МиГ-15 атаковали противника неуправляемыми ракетами.
   Самолёты несли опознавательные знаки египетских ВВС, но за штурвалами сидели советские пилоты.
   Подводные лодки под шумок продолжали тихой сапой атаковать вражеские эсминцы. Адмирал Горшков, ставя боевую задачу командирам лодок, специально строго предупредил их:
   – Не старайтесь топить корабли противника. Их нужно лишь повредить и обездвижить, чтобы египтяне затем смогли взять их в плен. Наша задача – не спровоцировать большую войну, а предотвратить её. Поэтому стреляйте аккуратно, лучше всего – по винтам. (Акустическая торпеда САЭТ-2. Принята на вооружение в 1950, устранение неполадок задержало выпуск пригодных к реальному использованию торпед до 1953. http://vadimvswar.narod.ru/torpedo/saet.htm)
   Расчёт адмирала Кузнецова строился на придании каждому крупному кораблю союзников собственного подводного «опекуна», чтобы единовременно обездвижить все авианосцы и крейсеры. Остальные лодки должны были расправиться с эсминцами и фрегатами, дав возможность египетским торпедным катерам и самолётам беспрепятственно разгромить противника.
   Минимум четыре повреждённых и взятых в плен эсминца позже были записаны на боевые счёта подводников. Для поражения небольших кораблей, вроде эсминцев и фрегатов, в арсенале лодок имелись специально изготовленные для этой операции торпеды с боевыми частями уменьшенной мощности. Часть взрывчатки в них была заменена инертным материалом.
   Пока шла разборка с эсминцами и фрегатами, ещё две лодки аналогичным образом обездвижили вертолётоносцы «Theseus» и «Ocean». Остальные советские лодки образовали противолодочный патруль. У англичан в районе боевых действий было пять лодок. Теперь наши подводники слушали глубину, пытаясь обнаружить подкрадывающегося противника.
   К месту событий начали подтягиваться 4 египетских эсминца и фрегаты. Укомплектованные более чем наполовину советскими экипажами, они, совместно с нашими подводниками, организовали противолодочную оборону района. Уже через полчаса египетский эсминец «Эль-Насер» атаковал британскую лодку, повредил ее, и заставил отойти.
   Адмирал Пауэр тщетно пытался связаться с командованием. Эфир был намертво забит помехами, связи не было ни с Кипром ни с Мальтой, ни с американским 6-м флотом. А со стороны Порт-Саида приближался целый караван торговых кораблей, реквизированных египетским правительством. На их палубах ждали готовые к абордажу египетские солдаты. (В связи с боевыми действиями судоходство по каналу прекратилось. В реальной истории канал был блокирован затопленными судами, и в его акватории оставались 13 нейтральных судов: танкеры «Eli Knudsen» Норвегия, «Statue» Либерия,  «Поти» (Poti) СССР, грузовое судно «Eugenia» Либерия, танкер «Brigitte» Панама, грузовые суда «Lemsterkerk» Нидерланды, «Dorado» Панама, танкер «Amalfi» Италия, грузовые суда «Kyoto» Швеция, «Emma» Италия, танкеры «Hektoria» Норвегия,  «Americano» Италия и грузовое судно «Mary» Либерия. В данной АИ канал блокирован не был, указанные суда ожидали возможности прохода по каналу в районе порта Суэц на Красном море. )
   Четверка МиГов обстреляла из пушек авианосец «Eagle». Истребители целились по орудийным установкам вдоль бортов. В несколько заходов их удалось вывести из строя.
   Затем к авианосцу приблизились примерно на милю египетские эсминцы «Эль-Фатех» и «Эль-Зафер». С «Эль-Зафера» замигал прожектор:
   «Предлагаем сдаться без боя. В случае отказа потоплю вас торпедами и никого спасать не буду. Пять минут на размышление.»
   К авианосцу «Альбион», после аналогичной обработки с воздуха, таким же образом подошли египетский эсминец «Эль-Каухер» и два фрегата – «Тарик» и «Рашид»
   «Буллварк» взяли в оборот эсминец «Эль-Насер» и ещё два фрегата – «Эль Судан» и «Порт-Саид»
   Адмирал сэр Мэнли Пауэр тщетно пытался связаться хоть с кем-нибудь, чтобы позвать на помощь. Помехи полностью забили всю радиосвязь. Единственная надежда оставалась на авиацию с Кипра. Но над головами носились египетские МиГи – их было невероятно много. Это были те самые 300 истребителей, обещанные Хрущёвым по «ленд-лизу». А далеко на севере разгоралось гигантское, в пол-неба, багровое зарево. Штурман, взяв пеленг и поколдовав над картой, предположил, что это горит английская авиабаза Акротири на Кипре, откуда и летали бомбардировщики. Надеяться больше было не на что.
   Сэр Мэнли в ярости сорвал с головы фуражку и швырнул её под ноги.
   – Спустить флаг! – прошипел адмирал. – Мы сдаёмся.
   Три британских авианосца сдались один за другим. К ним подошли торговые корабли, с них на палубы захваченных кораблей поднялись египетские солдаты. Захват авианосцев был продуман и организован заранее. К каждому из них с левого и с правого борта подошли торговые корабли. Своими корпусами они прикрывали авианосцы от возможной атаки британских подводных лодок. Третий торговый корабль брал авианосец на буксир и тащил малым ходом в Александрию.
   4 египетских фрегата из 7 эскортировали пленённые авианосцы. Они несколько раз обнаруживали и отгоняли британские подлодки. Одна из них в результате получила серьёзные повреждения от близкого взрыва глубинных бомб, и была вынуждена всплыть. Команда оставила повреждённую лодку, открыв кингстоны. Египтяне пытались высадиться на неё, чтобы захватить, но лодка слишком быстро ушла под воду.
   Египетские эсминцы и 3 фрегата направились к английскому соединению вторжения. Не получая никаких приказов от командования, корабли соединения продолжали циркуляцию на малом ходу. Несколько транспортов подошли к торпедированным подводными лодками вертолётоносцам «Theseus» и «Ocean», и пытались оказать им помощь. Британские эсминцы и фрегаты к этому времени были уже обездвижены либо потоплены торпедами с катеров и самолётов.
   Торпедные катера египтян пополнили боекомплект на плавбазе – в её качестве использовалось торговое судно – и быстро догнали свои эсминцы, пользуясь преимуществом в скорости. Египетский отряд подошёл к английскому соединению вторжения на рассвете. Охранявшие его фрегаты уже были потоплены или повреждены торпедоносцами и подводными лодками.
   В соединении вторжения было 8 тральщиков – минно-тральная группа, чьей задачей было проделать проходы в минных заграждениях, 11 десантных кораблей и 60 транспортов с войсками. Часть кораблей, принадлежавших французам, ушли. Англичане остались.
   На кораблях было 45 тысяч человек десанта, с орудиями и танками. Но эти корабли – кроме тральщиков – были вооружены слабо или не вооружены совсем. Тральщики пытались вступить в бой, но были атакованы авиацией. Один затонул, остальные получили повреждения.
   С эсминца «Эль-Насер» передали семафором сообщение для британского соединения:
   «Ваши авианосцы и крейсеры сдались. Их сейчас ведут в Александрию. Французские корабли сбежали. Ваши базы на Кипре и Мальте уничтожены. Война проиграна. Предлагаем сдаться без боя. В случае отказа начнём топить транспорты с войсками один за другим. На размышление – пять минут.»
   В действительности, крейсеры ещё не сдались. Но командиру десантного соединения британскому генералу Стокуэллу об этом знать было не обязательно.
   Генерал Стокуэлл ответил отказом. Тогда египетский торпедный катер выпустил торпеду по одному из транспортов. У его борта встал столб воды. Корабль начал быстро погружаться. С него в воду посыпались солдаты.
   Египтяне ещё раз предложили англичанам сдаться. На этот раз генерал Стокуэлл был более сговорчив. Корабли с десантом взяли курс на Александрию. Два из них взяли на буксир повреждённые авианосцы «Theseus» и «Ocean». На подходе к порту их остановили. Подогнали несколько больших барж, на которые с кораблей передали оружие и боеприпасы разоружившихся десантных частей.
   Пока египетский флот занимался пленением десантного соединения англичан, необходимо было решить проблему с тремя повреждёнными, оставшимися с минимумом боекомплекта, но всё ещё опасными крейсерами. Команды крейсеров лихорадочно пытались отремонтировать повреждения. Хотя полноценный ремонт гребных винтов можно было провести лишь в сухом доке.
   Ещё ночью британские фрегаты пытались прийти на помощь своим крейсерам, но два из них подорвались на выставленных египтянами минах и затонули, а ещё один словил торпеду по винтам от советской подводной лодки, потерял ход и дрейфовал теперь в десятке миль от крейсеров.
   Для захвата трёх крейсеров был выделен... один невооружённый разъездной катер. И два ракетоносца Ту-16КС. Координацию действий обеспечивал дирижабль ДРЛО.
   Катер осторожно приблизился к крейсерам. Англичане видели, что он не вооружён, и не может представлять никакой опасности, поэтому не стреляли. Египетский офицер на катере помахал белым флагом и объявил в мегафон:
   – Предлагаем почётную капитуляцию. Все остальные силы британского экспедиционного флота сдались или уничтожены. В случае отказа нам придётся вас потопить.
   От такой наглости командир крейсера «Bermuda» побагровел:
   – Что-о?!!! Что себе позволяет этот араб на дырявой лодке? Чем он собирается потопить три крейсера Её Величества? Кинжалом проковыряет, может быть? Ответьте ему, пусть катится к чёртовой матери.
   Англичане всё ещё полагали, что поймали торпеду с торпедного катера. Не видя вокруг реальной угрозы, они несколько обнаглели. Египтянина послали подальше через мегафон.
   Получив такой однозначный ответ, египетский офицер не обиделся. Он скомандовал отойти на безопасное расстояние от крейсера. Когда катер удалился на полкилометра, офицер передал по радио команду на дирижабль.
   Приняв сигнал, дирижабль ДРЛО связался с ракетоносцами на частоте, которая в этот момент не глушилась. График свободных частот был заблаговременно оговорён и утверждён, диапазоны менялись через заранее согласованные промежутки времени.
   Через 225 секунд англичанам прилетело. Ракета КС-1, выпущенная бомбардировщиком Ту-16, влетела в машинное отделение крейсера «Bermuda». История с «Ньюфаундлендом» повторилась один в один. Но на этот раз всё произошло на глазах экипажей двух других крейсеров, а также – американского самолёта-разведчика. Мощнейшие помехи в районе боевых действий не могли не привлечь внимания американцев. Как только начало светать, с авианосца 6-го флота был поднят разведчик. Он и зафиксировал произошедшее.
   Следом за взрывом боевой части ракеты взорвались несколько паровых котлов крейсера. «Bermuda» разломился пополам и затонул в течение нескольких минут. Египетский катер вновь приблизился к двум оставшимся крейсерам, и офицер повторил своё предложение. На этот раз надменные британские джентльмены больше не вы...бывались. Оба крейсера без разговоров спустили флаги. С одного из них семафором запросили разрешение спустить шлюпки, чтобы подобрать немногих уцелевших с «Bermuda».
   Вскоре подошли транспорты из сдавшегося египтянам соединения вторжения. Они взяли два оставшихся крейсера на буксир и притащили их в Александрию
  
   Атака на военные базы союзников была тщательно подготовлена и скоординирована по времени с атакой на корабли.
   В портах Кипра в течение нескольких месяцев тайно разгружались оружие и боеприпасы. Они доставлялись подводными лодками, или перегружались прямо в море с советских кораблей на выкупленные или арендованные ради этой операции рыбачьи лодки. Там было не только стрелковое оружие, но и гранатомёты РПГ-2 и миномёты. Верхом нахальства стала доставка на Кипр в разобранном виде десяти 6-ствольных миномётов немецкого производства – тех самых 15 cm NebelWerfer 41.
   В течение осени на Кипр приезжали кандидаты на трудоустройство в частной военной компании «Southern Cross», вербовочный пункт которой вполне легально располагался в Никосии.
   Поздним вечером 5 ноября в городке Акротири сосредоточились прибывшие под видом наёмников несколько групп советского спецназа. В полях у северного берега озера Лимассол на южной оконечности Кипра расположились 6-ствольные миномёты, а западнее, на окраине городка Акротири были поставлены несколько 120-миллиметровых миномётов. Советские 120-мм миномёты были настолько удачной конструкцией, что во время Великой Отечественной войны гитлеровцы наладили у себя их выпуск по трофейным образцам. При подготовке операции Серов воспользовался этим фактом. Миномёты и боеприпасы к ним, доставленные на Кипр, были немецкого производства, с немецкой маркировкой.
   Поначалу хотели использовать авиацию, но передумали – Кипр находился слишком близко к советским границам. Англичане, которым до 1960 года принадлежал Кипр, могли обвинить СССР в прямой агрессии. Поэтому решили ограничиться действиями спецназа под видом наёмников.
   Примерно в то же самое время, когда торпедные катера «атаковали» британские корабли, миномётчики начали обстреливать базу Акротири беглым огнём, сразу накрыв стоянки английских самолётов и склады горючего. Расстреляв боезапас, они взорвали миномёты и начали отход. Но миномёт — конструкция несложная и прочная. Взорвать его настолько, чтобы разнесло на мелкие кусочки – очень непросто. Поэтому на огневой позиции осталось достаточно обломков с немецкой маркировкой 12 cm sGrWr 42.
   На базе Акротири началась жуткая паника с беспорядочной стрельбой в ночное небо.
   Кто-то из английских офицеров сумел дозвониться до дежурного по порту Лимассол, что само по себе – ночью, на греческом острове – уже было достойно награждения орденом Британской империи как минимум 4-й степени, через него связался с командиром французского линкора «Жан Бар», всё ещё стоявшего в порту, и запросил огневую поддержку.
   Командир линкора, которому так и не довелось поучаствовать в операции, приказал открыть беглый огонь. Первым же снарядом «Жан Бар» попал в склад боеприпасов, где хранились авиабомбы. Ещё несколько снарядов упали на полыхающую стоянку самолётов, где аэродромная обслуга пыталась погасить пламя.
   К счастью для англичан, телефонная связь ещё не прервалась, и они успели передать, чтобы линкор прекратил огонь. Разочарованный французский командир приказал задробить стрельбу.
   Одна из групп спецназа, пользуясь паникой, ворвалась в штаб, где находился командующий операцией «Мушкетёр», британский генерал Кейтли. Спецназовцы были вежливы, но убедительны. Генерала усыпили эфиром, переодели в солдатскую форму, замотали голову бинтом и вынесли с территории базы под видом раненого. Заодно у генерала вынули ключи от сейфа, в котором взяли много секретных документов, в том числе – все планы операции «Мушкетёр».
   Заместителю Кейтли, французскому адмиралу Баржо повезло больше – он отлучился из штаба как раз перед появлением советских спецназовцев.
   Охрана базы была очень занята, поэтому изъятие генерала прошло без проблем. Сразу после получения сигнала, что генерал вынесен с территории базы, по цели отработали 6-ствольные миномёты. Затем они были взорваны, а спецназовцы отступили к маленькой бухточке у мыса Зевгари, западнее Акротири, где погрузились на несколько заранее арендованных рыбачьих судёнышек. Они отошли на полкилометра в море, где их подобрала подводная лодка.
   Над базой поднималось гигантское огненное зарево.
  
   Если разгром авиабазы на Кипре был осуществлён силами спецназа, при некоторой помощи французского линкора, то для удара по Мальте пришлось привлечь авиацию. С советских аэродромов в Закавказье в ночь с 4 на 5 ноября были переброшены в Сирию истребители МиГ-15, МиГ-17 и бомбардировщики Ту-16. Дозаправившись в Сирии, они переждали сутки, и ночью с 5 на 6 ноября полетели дальше, в Египет.
   Там бомбардировщики сделали ещё одну промежуточную посадку для дозаправки, пролетели над пустынными районами Ливии и заливом Сидра, после чего взяли курс 300 и вышли прямо на Мальту. В составе эскадрильи шёл специализированный постановшик помех, глушивший британские радары.
   Несколько спецназовцев, проникших под видом местных жителей в аэропорт Лука, где базировались британские стратегические бомбардировщики «Вэлиант», разместили и включили инфракрасные маркеры, пометив ими стоянки британских боевых самолётов, склады бомб и топливные резервуары. (Это не АИ, были у нас инфракрасные маркеры и приборы ночного видения, ещё в войну http://www.almanacwhf.ru/?no=4&art=15 Конечно, не такие совершенные, как сейчас, но были.)
   Бомбардировщики Ту-16 с опознавательными знаками Египта вышли на цель во второй половине ночи, когда английские бомбардировщики только что вернулись с задания. Ту-16 на малой высоте нарушили воздушное пространство Мальты :) и сбросили на стоянки английских самолётов бомбовые кассеты, снаряженные миномётными минами. Когда кассеты раскрылись, множество мин, наполненных белым фосфором, подожгли английские самолёты.
   Последняя пара бомбардировщиков несла управляемые бомбы УБ-2Т «Чайка» – по 2 штуки под крыльями. Одну из бомб лётчики уложили на склад боеприпасов, ориентируясь по инфракрасному маркеру, три остальные — на топливные резервуары. После чего Ту-16 повернули и взяли курс на Тунис.
   Для их обслуживания в Тунис ещё до начала конфликта был направлен танкодесантный корабль «Акка», доставивший комплекс аэродромной техники. Советские корабли, шедшие для маскировки под панамским флагом, завезли топливо.
   Бомбардировщики были заправлены и немедленно покинули тунисскую базу, вернувшись в Египет.
  
   Утро 6 ноября началось для президента Эйзенхауэра чередой неприятных известий. (Учитывая разницу во времени, 9.00 6 ноября в Вашингтоне это примерно 17.00 по Москве, 14.00 в Лондоне, 15.00 в Париже и 16.00 в Каире. Карта часовых поясов: http://vdv-vladikavkaz.ru/cpravku/img!/bigmap.jpg)
   В этот день Америка голосовала. Шли президентские выборы 1956 года. Эйзенхауэр был вымотан предвыборной гонкой. Ему ещё повезло, что его противник, кандидат от демократов Эдлай Стивенсон был популярен, главным образом, в юго-восточных штатах, остальная страна поддержала республиканцев.
   (http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/673587 http://dic.academic.ru/pictures/wiki/files/49/1956_Electoral_Map.png)
   Предварительное настроение избирателей президенту, в общем, было уже известно. В своей победе он особо не сомневался, но выборы всегда заставляют кандидатов поволноваться. Айк внимательно отслеживал ход голосования. Но история властно вмешалась в ход событий, вновь доказав президенту, что США отнюдь не являются пупом Земли, как бы ни хотелось этого американцам.
   Сначала, с самого утра, позвонил директор ЦРУ Аллен Даллес. Совершенно убитым голосом он сообщил, что его старший брат, госсекретарь США Джон Фостер Даллес скончался ночью в госпитале имени Уолтера Рида. Причиной смерти врачи определили обширный инфаркт.
   Президент совсем недавно тоже перенес инфаркт. Он тепло посочувствовал младшему Даллесу, сказав, что Соединённые Штаты понесли тяжелую утрату, но их внешняя политика останется неизменной.
   Затем министр обороны Чарльз Эрвин Вильсон сообщил, что ночью союзники предприняли высадку десанта. В районе Порт-Саида было серьёзное военно-морское сражение с участием авиации.
   Эйзенхауэр пришёл в ярость. Менее всего Соединённым Штатам в этот момент были нужны самостоятельные европейские союзники. Президент связался с госдепартаментом и приказал опубликовать своё заявление, подготовленное на случай десанта.
   В заявлении говорилось, что «американцы понятия не имели о планах союзников по НАТО и не намерены поддерживать их, напротив, считают необходимыми локализацию конфликта и прекращение огня». В общем-то, одного этого заявления хватило бы, чтобы прекратить Суэцкий конфликт. Будь оно сделано до начала военных действий – так и случилось бы.
   Пока президент, в отсутствие госсекретаря взявший на себя внешнюю политику, разбирался с госдепартаментом, министр обороны Вильсон получил свежую информацию с 6-го флота:
   – Результаты воздушной разведки пока не полностью обработаны, информация ещё уточняется, – доложил он, – но союзники, похоже, изменили свои планы и высадились не в Порт-Саиде, а в Александрии. Во всяком случае, все их десантные корабли сосредоточились в порту. Что странно, там же, по данным воздушной разведки, находятся пять английских авианосцев и два крейсера. Хотя в случае десантной операции им следовало бы находиться в море у побережья – для поддержки десанта.
   – При этом французский флот отошёл к северному побережью Крита, причём на такой скорости, будто за ним гнались черти.
   Президент весьма удивился, снова позвонил во временно осиротевший госдепартамент, приказал связаться с британским премьером и выяснить, что происходит. Тем временем поступило сообщение о гигантском пожаре на британской базе Акротири на южном побережье Кипра.
   Ещё чуть позже пришло известие о пожаре в мальтийском аэропорту Лука, где базировались британские стратегические бомбардировщики.
   – Что-то тут не так, – произнес Эйзенхауэр.
   Вскоре позвонили из госдепартамента. Связаться с французами не удалось, а британский премьер Энтони Иден сообщил, что связь с экспедиционным флотом и базами на Кипре и Мальте отсутствует с середины ночи. Он обратился с официальной просьбой к правительству США провести авиаразведку силами 6-го флота, чтобы прояснить ситуацию.
   Озадаченный президент начал что-то подозревать. Он позвонил Даллесу и попросил поднять U-2 из Висбадена, чтобы разведать обстановку подробнее. Также он через госдепартамент послал запрос в американское посольство в Каире, потребовав немедленно прояснить обстановку.
   Через час пришло сообщение от американского посла в Каире:
   «Арабы сошли с ума. На улицах поют, танцуют, скандируют 'Да здравствует Насер!' кричат 'Победа, победа!', стреляют в воздух, избивают всех белых, кроме русских. Мы не рискнули выходить на улицу, опросили местный персонал посольства. Они говорят, что ночью возле Порт-Саида египетская авиация разгромила английский флот, а французы обращены в бегство. Пять британских авианосцев и два крейсера сдались и приведены в порт Александрии. Взято в плен около сорока тысяч английских солдат во главе с генералом Стокуэллом. На площади Эль-Тахрир весь день идёт митинг, выступал Насер, объявил о великой победе над империализмом.»
   – Что-о-о?!!! – взревел Айк. – Они опросили местный персонал посольства? Они там, в Каире, считают, что Президенту Соединённых Штатов можно докладывать информацию, полученную от египетской уборщицы? Где фотографии?
   Но первые фотографии, полученные рано утром 6 ноября по Каирскому времени, когда в Вашинтоне ещё была глубокая ночь, пока ещё только проявили на авианосце 6-го флота. Теперь их надо было доставить через Атлантику в Вашингтон. Учитывая, что сверхзвуковых самолётов, способных это сделать, на тот момент на флоте ещё не было, фотографии могли быть доставлены разве что к вечеру по времени Вашингтона.
   Министр обороны Вильсон связался с Объединённым Комитетом Начальников Штабов, те запросили 6-й флот.
   Моряки ответили: «На проявленных фотографиях порта Александрии отчётливо просматриваются 5 британских авианосцев, 2 крейсера, 7 эсминцев, большое количество десантных транспортов и других кораблей. Часть из них находится в порту, часть – на внешнем рейде. Корабли активности не проявляют. В воздухе патрулируют истребители советского производства с опознавательными знаками Египта. Они сопровождали американские разведывательные самолёты, но не атаковали и не препятствовали фотосъёмке. Впрочем, вглубь египетской территории разведчиков не пропустили, отжали к морю.
   Утром возле египетского побережья на глазах у наших разведчиков был потоплен британский лёгкий крейсер, отказавшийся спустить флаг по требованию египтян. Два других крейсера сдались и были отбуксированы в Александрию.
   По свидетельству пилота самолёта-разведчика, потопление крейсера было похоже на атаку камикадзе. Самолёт, напоминающий истребитель МиГ-15, подлетел на большой скорости и малой высоте со стороны берега и врезался в борт крейсера в районе машинного отделения. После этого произошел взрыв большой мощности, и крейсер разломился пополам. (Ракету КС-1 «Комета» делали в ОКБ-155 у Микояна, потому она была весьма похожа на МиГ-15. Разницу в размерах и больший угол стреловидности крыла при полете ракеты и разведчика на больших скоростях рассмотреть сложно)
   На базах Королевских ВВС на Кипре и Мальте фотографии воздушной разведки подтверждают значительные разрушения и задымление. Практически вся союзная авиация на этих базах уничтожена, только на Акротири уцелела часть французских самолётов.»
   Президент не поверил своим ушам.
   – Что? – Эйзенхауэр был потрясён. – Как эти кретины ухитрились про...бать целый флот и две авиабазы? Может быть, это русские? Да нет, русские их достать не могли, их бы перетопили самолёты с авианосцев. Где русская эскадра? Они же вроде бы последнюю неделю пытались не дать утонуть своему древнему линкору?
   Министр обороны снова связался через ОКНШ с 6-м флотом, передал вопрос президента.
   «Русская эскадра в составе линкора, 7 крейсеров и 8 эсминцев рано утром находилась юго-восточнее острова Крит, в 260 милях от Александрии, и шла 20-узловым ходом курсом 150. Сейчас они должны уже быть на подходе к Александрийскому порту. Ночью русских кораблей возле Порт-Саида не было – они просто не могли туда успеть», – ответили моряки.
   – Как двадцатиузловым ходом?! – подскочил Эйзенхауэр. – Ещё вчера это ржавое корыто едва торчало из воды, а сегодня оно уже идёт двадцатиузловым ходом? Вы за кого меня принимаете? За дурака? Да? За дурака?
   – Кажется, эти чёртовы красные нас поимели... – задумчиво произнёс министр обороны.
   – Вот дерьмо! – президент в ярости мерил шагами Овальный кабинет. – Спросите, могут ли наши отсечь русских и не пустить их в Александрию?
   Ещё томительно долгие полчаса, пока запрос передавался на 6-й флот, и шёл обратно – спутниковых систем связи в 1956-м году не было :)
   «Сэр, если это – приказ, то мы его выполним», – ответили с флота: «Но русские уже вошли в радиус действия египетской авиации. У противника подавляющее превосходство в воздухе. Теперь они под надёжным зонтиком. Египтяне на наших глазах одним ударом потопили британский крейсер. Кроме того, русские находятся в международных водах и не угрожают безопасности США и их европейских союзников. Мы начинаем третью мировую войну?»
   – Шах и мат... – обречённо произнёс Эйзенхауэр. – Передайте на флот: русским не мешать, мы опоздали.
   В этот момент из госдепартамента передали пришедший по телетайпу запрос британского премьер-министра: «Могут ли Соединённые Штаты силами своего 6-го флота обеспечить возвращение захваченных режимом Насера британских кораблей и 45 тысяч британских военнослужащих?»
   Вот тут президент окончательно взбеленился:
   – Эти идиоты без согласования с нами устроили военную авантюру, умудрились про..бать 45 тысяч человек и целое оперативное соединение кораблей, и ещё имеют наглость просить нас вытащить их бездельников из плена?
   – Мы могли бы надавить на Насера дипломатическим путём... – осторожно произнёс министр обороны.
   – После того, как он разгромил в морском сражении британский флот? – ядовито осведомился президент. – Когда у него на внешнем рейде стоит русская эскадра, а в воздухе барражируют три сотни МиГов, или сколько ему там пообещали красные? Да ещё Хрущёв обещал начать ядерную войну, если Англия и Франция не прекратят военные действия! К чёрту! Передайте Идену: «Сами обосрались – сами и выпутывайтесь!» В конце концов, Насер в своём праве победителя.
   Эйзенхауэра иногда упрекали, что он был недостаточно сильным политиком. Возможно. Зато он был опытным генералом.
   В этот момент в кабинет президента ворвался, размахивая листом бумаги, помощник президента по национальной безопасности Уильям Хардинг Джексон.
   – Господин президент! Господин президент!
   – Господи, да что ж сегодня за день такой? – устало спросил Эйзенхауэр.
   – Вторник, сэр...
   – Ну, что там ещё стряслось?
   –Господин президент, русские запустили спутник!
   Эйзенхауэр, уже несколько часов переживавший один стресс за другим, был настолько вымотан, что вначале даже не понял, о чем речь.
   – Что? – переспросил президент, устало потирая виски.
   – Красные запустили искусственный спутник Земли, – медленно, с расстановкой, повторил Джексон. – Это вроде нашего проекта «Авангард», сэр.
   – Это всего лишь изящный научный фокус... – пожал плечами министр обороны Вильсон.
   – Я знаю, что такое спутник, чёрт вас подери! – взревел президент. – А вот понимаете ли вы, что это значит? А это, между прочим, заодно означает, что у русских есть ракета, способная достать до Америки!!!
   В Овальном кабинете вдруг повисла густая, плотная тишина, пахнущая страхом. И тут Эйзенхауэр вдруг почувствовал, что сердце словно стиснула раскаленная когтистая лапа. Президент ещё не оправился после инфаркта, к тому же весь день у него прошел на сплошных нервах...
   Вильсон увидел, как внезапно побледнел Айк, схватился за телефон и стал вызывать личного врача президента, бросив Джексону:
   – Найдите Никсона, срочно! Нам может понадобиться вице-президент.
   Появившийся вскоре врач президента Морис Роулингс диагностировал сердечный приступ. Эйзенхауэр был немедленно госпитализирован, врачи прописали ему полный покой.
  
   В заявлении ТАСС сообщалась радиочастота, на которой можно было услышать сигналы спутника. Поэтому первыми в Штатах о спутнике узнали радиолюбители.
   Мировые агентства новостей начали получать телетайпные сообщения ТАСС. Дежурные редакторы тут же рассылали их дальше, из Европы в США.
   Президенту ещё очень повезло, что радиостанции по всей территории США в тот день уделяли больше всего внимания выборам. Сообщение о запуске спутника за счёт разницы в часовых поясах пришло в США с опозданием. Большинство американцев успели проголосовать.
   Канал новостей ONN первым показал в США телевизионный репортаж о запуске, показанный по советскому телевидению. По указанию Серова с показом репортажа не спешили. Решили дождаться хотя бы предварительных результатов выборов. Гвоздём репортажа оказались документальные кадры, сделанные автоматической кинокамерой на космодроме.
   Только что прошедшие выборы были тут же забыты.
   Раньше других – в соответствии со своей квалификацией – осознал значение факта запуска спутника Вернер фон Браун. Он сказал:
   – Ну, теперь в Вашингтоне разразится сущий ад!
   Фон Браун говорил о политическом резонансе, но эффект оказался значительно шире.
   Американцы, погрязшие в изоляционизме, до этого дня не могли даже представить, что какие-то русские могут позволить себе сделать подобную заявку на научно-техническое превосходство. Запуск спутника вызвал в США всеобщую истерию, приступ животного, неконтролируемого страха. Привычное ощущение безопасности и вседозволенности, на котором выросли несколько поколений американцев, в одночасье рассыпалось в прах. Бескрайние пространства Атлантики и Тихого океана больше не были «крепостным рвом» Соединённых Штатов, теперь Америка стала досягаема для советских ракет так же, как СССР для американских. А раз так, значит, красные вот-вот запустят свои ракеты – теперь уже не со спутником, а с ядерными зарядами.
   Вполне логичный вопрос: а зачем Советскому Союзу вообще запускать эти ракеты по Америке, учитывая её на тот момент многократное превосходство в количестве ядерных зарядов – американцы себе просто не задавали. У них была вполне нормальная капиталистическая логика – «человек человеку волк», если русские могут запустить, значит, запустят. Среди американцев было достаточно таких людей, которые именно так и поступили бы с Советским Союзом, дорвись они до реальной власти. Человек привык мерить всех по себе.
   Поднявшаяся газетная буря уже через три дня привела к падению биржевых акций на 4 миллиарда долларов (Исторический факт – в 1957-м так и случилось). Дальше потери оказались ещё больше.
   По американскому телевидению всерьёз утверждали, что стоит русским захотеть – и они могут разрушить Нью-Йорк немедленно. И ни одному американцу не пришло в голову спросить телеведущих – а на хрена русским вообще разрушать Нью-Йорк?
   Американцы массово бежали в Мексику и Канаду. На границе, чтобы не создавать заторов, поставили ящики для документов. Подъезжающая машина притормаживала, водитель бросал свои документы в ящик, не останавливаясь, пересекал границу и ехал дальше, без какой-либо проверки или досмотра. (Исторический факт – так было в 1957-м )
   Какой-то ушлый парень догадался продавать воду в освинцованных банках, для защиты от радиации. Стал миллионером.
   Некий пастор Клут в Вашингтоне предсказывал конец света...
   Обязанности президента, согласно протоколу, временно взял на себя вице-президент Ричард Никсон. Однако, когда Айка увозили в госпиталь, он не дал никаких указаний по вопросам внешней политики, а Джон Фостер Даллес был мёртв.
   – Нам, пожалуй, стоит ещё поблагодарить Хрущёва, что он не запустил свой чёртов спутник днём раньше, – мрачно произнёс Никсон, ознакомившись с положением дел. – Тогда выборы точно были бы сорваны. Никому пока об этом не сообщайте. Никаких комментариев для прессы. Нам надо выиграть хотя бы этот вечер, чтобы как можно больше избирателей успели спокойно проголосовать.
   Японский парламент собрался для ратификации мирного договора с СССР 7 ноября в 10.00 по времени Токио. В Вашингтоне в этот момент было 20.00 6 ноября. Эйзенхауэр лежал в госпитале, Даллес – в морге, а Никсон разрывался между итогами выборов, бизнесменами, теряюшими гигантские деньги на падении курса акций, военными, учёными, телевизионщиками, да ещё отбивался от требований английского премьер-министра, который хотел с помощью 6-го флота США вернуть 5 про...банных авианосцев.
   Поэтому, когда Никсону доложили, что японский парламент ратифицировал мирный договор между Японией и Советским Союзом, вице-президент точно не знал, как реагировать. Пока он советовался с госдепартаментом, пока составлялось, браковалось, переписывалось и вновь утрясалось заявление, время было упущено. Мирный договор вступил в силу.
  
   На этом неприятности американской администрации отнюдь не закончились. Утром 7 ноября, когда в Вашингтоне ещё была глубокая ночь, президент Эйзенхауэр приходил в себя в госпитале, а Ричард Никсон пытался разгрестись со внезапно свалившимися на него многочисленными обязанностями президента, в Берлине рабочие под охраной подразделений Национальной Народной Армии ГДР начали сооружать пограничные заграждения из колючей проволоки вокруг Западного Берлина.
   Вдоль условной линии, разделявшей Западный и Восточный сектора Берлина, выстроилась редкая цепочка восточногерманских солдат. Под их охраной рабочие деловито долбили асфальт, устанавливали стальные столбы, затем закрепляли на них колючую проволоку. Позади, в нескольких сотнях метров мирно стояли восточногерманские и советские бронетранспортёры. Солдаты вместе курили, беседовали, травили байки.
   Со стороны западного сектора за ними с интересом наблюдали американцы. Никаких враждебных действий они не предпринимали. Заграждения были полностью построены в течение нескольких часов. Когда в Вашингтоне наступило утро 7 ноября, Западный Берлин был полностью отделен от ГДР полноценной охраняемой границей с 13-ю КПП.
   При этом процедура была обставлена как чисто экономическая. В газетах и по радио было объявлено, что таможенная граница возведена для защиты внутреннего рынка ГДР в условиях диспропорции цен в Восточном и Западном секторах Берлина. Возле каждого КПП была поставлена будка с надписью «Таможня» на немецком, английском, французском и русском языках, величиной с большой уличный киоск, а также бетонно-стальная конструкция с мощным шлагбаумом, сделанным из рельса, и противотранспортным барьером «Скорпион» (Лента с шипами)
   Возле КПП был вывешен длинный список таможенных пошлин, которыми облагались товары и продукты, купленные в Восточном Берлине, при выносе их на территорию западного сектора. В каждой будке сидела красивая девушка в форме восточно-германской таможни. В задней комнате находилось дежурное отделение автоматчиков, но с западной стороны их не было видно.
   Особенностью поведения американцев в Берлине было последовательное игнорирование персонала ГДР – полиции, пограничников, армии и т. п. Американцы считали ГДР незаконным образованием, разделительную линию между двумя Германиями – демаркационной, они не возражали против предъявления документов, но изображали, что восточных немцев не существует. Пограничникам ГДР они документы предъявлять отказывались, и соглашались иметь дело только с советскими военнослужащими.
   Расчёт был сделан на психологию.
   Командование американских оккупационных войск в Германии сообщило в Вашингтон о необычной стройке по периметру Берлина и предложило послать бульдозеры снести вновь возведенные заграждения. Вице-президент Никсон не решился отдавать приказ, сознавая, что последствия любой силовой акции могут привести к эскалации конфликта.
  
   Когда работы по обустройству границы были закончены, с американской стороны к одному из КПП подъехали несколько джипов с офицерами и солдатами. Всем своим видом они показывали, что собираются в восточный Берлин.
   Прямо перед ними через КПП проехал фургончик с вездесущим логотипом телеканала ONN. Оператор вылез из машины, предъявил девушке с таможни документы, и прошёл в Восточный сектор, пятясь задом, и снимая, как девушка проверяет документы у остальной съёмочной группы. Проверка заняла не более минуты, фургон проехал КПП и остановился неподалёку.
   Согласно статусу оккупационных войск, американцы находились в своём праве. Первый джип въехал на КПП и остановился между стиснувшими дорогу с обеих сторон бетонными блоками. Шлагбаум был поднят, но дорогу перегораживал внушительный «Скорпион» – кусок гусеницы от Т-34 с приваренными к нему стальными гранёными шипами длиной примерно 250 миллиметров, скользящий по закрытому жёлобу с узкой щелью, из которой торчали только шипы. Открытие и закрытие его производилось электроприводом. Открыть заграждение вручную было невозможно.
   Девушка-таможенница вышла из будки и вежливо, с приятной улыбкой, попросила у офицера документы. Американец сидел с невозмутимым видом, как будто девушки здесь не было.
   В пятидесяти метрах дальше по улице, за блокпостом из бетонных заградительных блоков стоял советский БТР-152. Советские пограничники стояли вокруг, курили, не обращая внимания на американцев. Оператор ONN поставил кинокамеру на треногу. Съёмочная группа с интересом наблюдала за американцами в видоискатель.
   Девушка ещё раз вежливо попросила у американца документы. Она говорила по-английски. Офицер не реагировал. Девушка спокойно повернулась и ушла в будку.
   Офицер несколько раз требовательно нажал на клаксон. Девушка вышла из будки и вновь вежливо попросила документы. Американец вновь проигнорировал её, видимо, ожидая, что сейчас подойдёт кто-то из советских пограничников.
   Русские докурили, погрузились в БТР и уехали.
   Недалеко. БТР остановился в соседнем переулке, но американцы этого не знали. Девушка вернулась в будку.
   Офицер повернулся и приказал солдатам убрать «Скорпион» с дороги. Трое дюжих парней несколько минут корячились, пытаясь сдвинуть кусок гусеницы. Они не знали, что в закрытом состоянии заграждение механически блокируется.
   Репортёры ONN с наслаждением снимали происходящее.
   Вскоре офицер убедился, что убрать заграждение силами солдат не удастся. Девушка снова вышла из будки и вежливо попросила документы. Офицер понял, что оказался в идиотском положении. Сдать назад означало отступить. Перед восточными немцами. Которых, согласно полученному офицером приказу, не существовало.
   К тому же позади стояли ещё три джипа – сначала надо было пятиться им, иначе разъехаться было невозможно.
   Со стороны Западной Германии уже начала собираться толпа. Слышались смешки. Репортёры ONN продолжали снимать.
   Офицеру вовсе не хотелось выглядеть глупо. С непроницаемым видом он протянул девушке документы. Она тщательно проверила их, и, мило улыбаясь, вернула офицеру со словами:
   – Добро пожаловать в ГДР.
   Девушка зашла в будку и нажала кнопку. Шипастая лента с грохотом отъехала в сторону. Американцы проехали в восточный сектор. Им на хвост сели две машины немецкой службы безопасности.
   Каких-либо реальных дел у американцев в восточном секторе не было. Они минут десять покрутились по улицам и вернулись в западный сектор через другой КПП. (В реальной истории американцев пропустили в восточный сектор без проверки документов. Но надо же их как-то обломать :) )
   Съёмочная группа ONN вернулась в Западный Берлин. На КПП они слегка задержались, снимая крупным планом плакат с указанием размеров пошлин на восточно-германские товары, и процедуру таможенного досмотра. Поскольку в Восточном Берлине они ничего не покупали, досмотр был простой формальностью.
   Репортёры даже взяли интервью у таможенницы. Девушка была идеологически подкованная, отличница боевой и политической подготовки :) Она бойко поведала на камеру, как жители Западного Берлина, пользуясь более высоким уровнем зарплат и меньшими ценами в Восточном секторе, скупали дешёвые восточногерманские продукты. В то время как западноберлинские торговцы уничтожали испортившиеся товары, вместо того, чтобы снизить цену. Поэтому правительство Восточной Германии было вынуждено установить таможенную границу и ввести заградительные пошлины на вывоз товаров.
   Необходимо было также пресечь и валютную спекуляцию западногерманскими марками, уходившими через восточногерманскую торговлю в руки спекулянтов.
  
   Фактически граница не была полностью закрыта. И восточные и западные немцы могли проходить на сопредельную сторону. Западные – свободно, восточные – по пропускам. К этому времени зарплаты в ГДР, благодаря более грамотной экономической политике подросли, а в сочетании с более низкими, чем на западе, ценами, экономических причин для бегства у восточных немцев оставалось всё меньше. К тому же, жить в западном секторе, а закупать товары и еду в восточном, как рассчитывали многие беглецы, больше не получалось.
   Как только КПП начали работать, поток вывозимых из восточного сектора товаров тут же уменьшился до нуля. Таможенные пошлины были высчитаны так, чтобы итоговая цена каждого товара получалась выше, чем в самых дорогих магазинах Западного Берлина. Считать немцы умеют хорошо.
   Были, конечно, и эксцессы. Несколько раз пожилые фрау жаловались девушкам-таможенницам, что цены в западном секторе слишком велики для их небольших доходов. Проинструктированные таможенницы с милой улыбкой предлагали им переехать на постоянное жительство в Восточный Берлин.
   – Как? К коммунистам? – в ужасе ахали старушки.
   – А какая вам разница? – улыбались девушки.
   Вторая проблема была с рабочими, которые жили в Восточном секторе Берлина, а работали в Западном. Им с первого дня были выданы постоянные пропуска. Но многие работодатели в Западном Берлине начали увольнять восточных немцев. Их, само собой, тут же трудоустраивали согласно специальности на предприятиях и стройках Восточного Берлина. Предусмотрели всё: квалификацию, оплату, даже время, затрачиваемое на дорогу. Но когда приученные на западных предприятиях к совершенно другому режиму труда рабочие начали работать на новых местах, они не напрягаясь стали выполнять по две-три нормы. Они просто не понимали, как можно работать иначе.
   Никакие увещевания коллег, призывы перестать заниматься провокациями, начать работать как все, а то администрация увеличит нормы и снизит расценки, не действовали (Исторический факт, проблема была в некомпетентности администрации.)
   Однако Хрущёв специально предупредил Ульбрихта о возможности возникновения такой ситуации.
   – Этих рабочих будет не так уж много, – сказал Никита Сергеевич. – Но пользу они могут принести огромную. Переводите всех рабочих на сдельную оплату со строгим контролем качества. И если они будут выполнять две-три нормы – не бойтесь, платите им по два-три оклада. А остальным скажите – если будут работать так же хорошо – и им будут платить столько, на сколько наработали. Вы на подъёме производительности труда выиграете в разы больше, чем потеряете на повышении оплаты.
   – Через некоторое время назначайте этих рабочих, кто поумнее, бригадирами. Продвигайте их, делайте наставниками для молодёжи. Пусть передают свой передовой западный опыт. Чтобы бороться с капитализмом на равных, будем учиться у капиталистов, как надо работать и вести дела, – подсказал Хрущёв.
   Ульбрихт прислушался к рекомендациям и поступил по совету Хрущёва. Вскоре, в результате закрытия границы правительство ГДР экономило более трех с половиной миллиардов марок в год. Резко разрядилась ситуация с продовольствием, с бюджета ГДР был снят пресс западноберлинских покупателей, исчезли возникавшие в последнее время очереди. (Исторический факт, в реальной истории относящийся к 1961 году.)
  
  

17. Триумфаторы... и все остальные

  
  
   Пока советский народ дружно радовался победе нашей науки, 6 ноября в Кремле лидеры СССР, Китая, Индии, Югославии, Индонезии, а также представители Египта и Сирии подписали договор о создании Экономического Союза.
   Индия и Индонезия первоначально вошли в ЭС на правах ассоциированных членов. В рамках ЭС были заключены многочисленные двухсторонние контракты и торговые соглашения, над которыми последние месяцы работали согласительные комиссии МИДа и профильных министерств.
   Переход к единой валюте было намечено завершить к 1960-му году. В качестве этой валюты Чжоу Эньлай предложил использовать советский рубль, как денежную единицу наиболее развитой в экономическом отношении страны ЭС.
   Таким образом, рубль автоматически становился второй по значению мировой резервной валютой, учитывая численность населения вошедших в ЭС стран.
   Хотя Индия и Индонезия первоначально отнеслись с опаской к участию в проекте единой валюты, им все равно пришлось разрешить официальное хождение советского рубля на своей территории, подобно тому, как было разрешено хождение доллара. Поскольку товары из СССР в этих странах продавались за рубли.
   Были согласованы обменные курсы валют стран-участниц ЭС по отношению к рублю. При этом решено было, для большей экономической независимости, при обмене, скажем, рупий на юани пересчитывать курс по курсу рубля, а не доллара.
  
   7 ноября Красная площадь была заполнена народом. Над волнующимся морем людей колыхались красные флаги, портреты лидеров КПСС, транспаранты с лозунгами. Трудящиеся Советского Союза ждали появления руководителей партии и правительства.
   На трибуне Мавзолея, под которой золотыми буквами горела двойная надпись: «Ленин. Сталин», началось движение. Первым на трибуну, как гостеприимный хозяин, поднялся Хрущёв. Следом шли гости праздника: Иосип Броз Тито, Чжоу Эньлай, Лю Шаоци, Джавахарлал Неру, Ахмед Сукарно. За ними поднялись члены Президиума ЦК и ещё несколько приглашённых.
   Ровно в 10.00 Никита Сергеевич подошел к микрофону, постучал по нему, динамики отозвались глухим шелестящим стуком. Затем Первый секретарь ЦК обратился к народу:
   – Здравствуйте, товарищи! Поздравляю вас с 39-й годовщиной Великой Октябрьской Социалистической Революции!
   Над площадью прокатилось многоголосое «Ура!»
   Никита Сергеевич начал обычную празднично-торжественную речь. Поначалу она была традиционной, пока он не заговорил о победах советской науки.
   –Да, товарищи, я имею в виду нашу историческую научную победу – запуск первого в мире искусственного спутника Земли!
   Демонстранты отозвались торжествующими возгласами.
   – Мы в Центральном Комитете долго и напряжённо совещались по этому вопросу, и, в итоге, пришли к мнению, что страна должна знать своих героев.
   Хрущёв чуть отодвинулся в сторону от микрофона, повернулся, и пропустил в первый ряд, к гранитному парапету, плотного кряжистого человека в темном пальто.
   – И сейчас, товарищи, я с гордостью и удовольствием представляю вам одного из многих, доселе неизвестных героев. Руководитель нашей космической программы, Главный Конструктор, член-корреспондент Академии Наук, Сергей Павлович Королёв!
   Вся масса собравшихся на площади людей на мгновение замерла, а затем единым порывом выдохнула:
   – Ура-а-а!!!
   Из «документов 2012» Никита Сергеевич знал, что Королёв очень обижался на вынужденную по причине секретности анонимную безвестность. Хрущёву нужны были сторонники и единомышленники в мире науки. Поэтому Никита Сергеевич пересмотрел свои первоначальные взгляды и при обсуждении программы праздничного парада категорически настоял на участии Сергея Павловича.
   Ему пришлось выдержать нелёгкий бой с военными и секретчиками всех мастей, но в этот раз Хрущёв упёрся рогом и победил. Никакое секретное награждение в Георгиевском зале Кремля не могло сравниться для Королёва с сегодняшним триумфом, с возможностью наконец-то, после десяти лет напряжённейшего труда под покровом государственной тайны, обратиться к советскому народу с трибуны Мавзолея от своего собственного имени.
   Он сказал в микрофон всего несколько слов, поздравив собравшихся с праздником, а всех причастных к запуску спутника – с величайшей научной и трудовой победой.
   – Сегодня ещё не все осознают значение этого события, – сказал в заключение своего выступления Королёв. – Впервые что-то, подброшенное вверх, не упало. Впервые материальный предмет, созданный руками человека, поднялся на околоземную орбиту, покорив космическое пространство. А главное – этот предмет был сделан руками советского человека!
   Королёв отступил в сторону, оставшись в первом ряду, и вновь передал слово Никите Сергеевичу. Но демонстранты ещё несколько минут не могли успокоиться. Над Красной площадью гремели овации и стоял невообразимый восторженный рёв. Иностранные и советские телеканалы транслировали митинг в прямом эфире. Звук метался над площадью, отражаясь от Кремлевской стены и домов напротив, флаги и транспаранты окрасили площадь алым.
   Выждав, пока спадет волна народного ликования, и демонстранты немного успокоятся, Никита Сергеевич продолжил:
   – Также позвольте мне, от лица Коммунистической Партии Советского Союза, от имени советского народа и всего прогрессивного человечества, поздравить дружественный трудовой народ Египта с блистательной победой над международным империализмом! Вчера утром, товарищи, египетские вооруженные силы разгромили британский флот вторжения, отстояв Суэцкий канал и независимость своей страны. Британский флот потерпел тяжелейшее в своей истории поражение от противника, неизмеримо более слабого. Вооруженные силы Египта потопили два британских крейсера, взяли в плен более сорока пяти тысяч интервентов, захватили пять авианосцев, два крейсера и несколько боевых кораблей меньших классов.
   Митинг замер... А затем вновь взорвался приветственными криками. Для большинства собравшихся Египет был невообразимо далёк, но простое и ясное слово «победа», казалось, стёрло различия и сблизило расстояния. А список потерь британского флота сам по себе тянул на сенсацию.
   Собравшиеся репортёры, советские и иностранные, лихорадочно снимали и записывали сенсационное выступление Первого секретаря и реакцию собравшихся.
   Но сегодня хрущёвский мешок сенсаций казался бездонным.
   – Товарищи! Сегодня на нашем празднике присутствуют руководители братских компартий и дружественных стран.
   – Но сегодня они не просто гости нашего праздника. Со вчерашнего дня они – наши деловые партнёры. Вчера в Кремле мы подписали договор и другие дипломатические документы. И сейчас я с гордостью объявляю советскому народу и всему миру о создании Всемирного Экономического Союза в составе СССР, Китая, Югославии, Индии, Индонезии, Египта и Сирии!
   Все замерли. Вот это действительно была сенсация мирового уровня. Возникновение организации, объединившей две трети Евроазиатского континента, самым драматическим образом меняло сложившийся в мире баланс сил.
   – Товарищи! Мы достигли соглашения с Китаем, Египтом и Югославией об использовании единой валюты – советского рубля. Переходный период продлится до 1960 года. Индия, Сирия и Индонезия могут присоединиться к нашему валютному союзу по результатам первых лет сотрудничества. Но уже с декабря этого года в любой сберкассе можно будет свободно обменять валюты стран-участниц ВЭС.
   – Мы договорились о множестве совместных проектов. Я не буду сейчас называть их все. Упомяну только один – строительство международного космодрома в Индии, в штате Андхра-Прадеш на берегу Бенгальского залива.
   – Также мы заключили торговые соглашения о взаимных поставках многих товаров и продуктов питания. А также об отмене визового режима для туристов и отдыхающих при поездках на срок до двух месяцев. (С учетом продолжительности северных отпусков)
   – Теперь у советских трудящихся будет возможность выезжать на отдых в Югославию, а, в перспективе, по мере развития сети санаториев и профилакториев – в Египет и Сирию.
   Хрущёв сделал паузу. Трудящиеся на площади, судя по всему, находились в легком шоке. Не привык в 1956 году советский народ даже к самой мысли о возможности отдыха за границей.
   Конечно, от слов с трибуны до реальной возможности отдыха в Югославии была ещё достаточно большая дистанция. Следовало ещё построить инфраструктуру туризма и отдыха. Но строить такую инфраструктуру в отсутствие отдыхающих было бессмысленно. Потому и была создана соответствующая договорная и законодательная база.
   Неслыханная новость породила на площади не овации, а нестройный радостный шум. Поколению, посещавшему заграницу на броне Т-34 в 1945-м, ещё предстояло привыкнуть к подобной мысли.
   Зато иностранные репортёры, едва отойдя от шока, затараторили в свои микрофоны, мечтая стать первыми, кто сообщит миру о невероятной сенсации, только что прозвучавшей с трибуны Мавзолея.
   Никита Сергеевич завершил свое выступление привычными словами о грядущем торжестве коммунизма во всем мире. И никогда ещё это будущее торжество не казалось советскому народу таким близким, как в тот серый ноябрьский день 1956 года на Красной площади.
   Люди радостно аплодировали, размахивали флагами. Но сам Хрущёв ясно осознавал, что этот успех – не более чем первый из множества шагов, что ещё предстоит сделать на долгом и трудном пути.
  
   В Египте в эти дни тоже один за другим шли митинги. Народ ликовал. Победа, невероятная, и всё-таки реальная, вскружила многие головы.
   Пленных англичан высадили с кораблей в развалинах Порт-Саида. На митинге 6 ноября Насер заявил, что отпустит пленных лишь после того, как они своими руками восстановят всё, что разрушили бомбы союзников.
   Потери египтян в финальном сражении составили 6 истребителей МиГ-15, поврежденных зенитным огнем с британских кораблей. Два летчика выбросились с парашютами над морем и были подобраны торпедными катерами, ещё четверым удалось посадить поврежденные машины на аэродром Каир-Вест.
   Один египетский фрегат поймал торпеду британской подводной лодки и тут же затонул. Лодку после этой атаки почти сразу же потопил египетский эсминец. Египтяне ещё несколько дней гоняли две оставшиеся британские лодки, упорно пытавшиеся проникнуть в порт Александрии и потопить пленённые авианосцы, чтобы те не достались победителям. «Пленников» прикрыли корпусами десантных транспортов и противоторпедными сетями.
   Британские парашютисты, высадившиеся в Порт-Саиде, сдались, узнав о разгроме экспедиционного флота.
   На митинге 6 ноября Насер провозгласил:
   – Британские парламентарии оказались правы – во втором акте оперы «Аида» вновь победила египетская армия! Мы отомстили британцам за обстрел Александрии в 1882 году!
   Его слова вызвали бурю восторга в народе и ещё несколько дней на все лады цитировались в газетах всего мира. В западных – со злобой, в социалистических – ехидно.
   Разумеется, многие западные газеты, особенно британские, развернули безудержную антиегипетскую кампанию. Однако канал ONN и подконтрольная Советскому Союзу часть западной прессы тоже старались вовсю, в том числе, получая конкретные указания из Кремля. В роли политического тролля Никита Сергеевич был воистину фееричен.
  
   События вокруг Порт-Саида вызвали совершенно неожиданный прилив патриотизма в русской эмигрантской прессе в Европе. Осевшие во Франции и других европейских странах бывшие русские офицеры пусть и ненавидели «большевиков», но внезапный бросок советского флота к Александрии и блистательная победа «египетских ВМФ» вызвали у них справедливое восхищение и гордость. Эмигрантская пресса на все лады обсуждала случившееся. Что интересно, во многих статьях ветераны вспоминали Цусиму и британскую помощь Японии в тех давних событиях.
   Британская пресса также перепечатывала некоторые из этих статей в виде переводов.
   Интереснее всего в эти дни было в Англии. «Ночь позора Royal Navy» обернулась для британского премьера Энтони Идена и Первого морского лорда сэра Луиса Маунтбэттена парламентскими слушаниями. Они ещё не начались, но уже были назначены. Мало того, сама королева лично выразила сэру Луису свое неудовольствие.
   Первый морской лорд был вызван во дворец. Сначала его три часа продержали в томительном ожидании в приемной. Когда мажордом пригласил его, наконец, в тронный зал, королевы там не было. Зато присутствовали высшие чины армии и ВВС. Внезапно из боковой двери появилась королева.
   Елизавета Александра Мария II короновалась всего 3 года назад, в 1953-м году. В 1956-м ей было 30 лет, и выглядела она обворожительно.
   Решительно подойдя к вытянувшемуся в струнку Первому морскому лорду, королева молча протянула ему развёрнутую газету с броским заголовком на первой полосе:
   Red Empire strikes back. Revenge for Tsushima.
  
   Под заголовком была изображена карикатура: Маугли в набедренной повязке цветов египетского флага тычет горящим факелом в нос обескураженного британского льва. За спиной Маугли был изображён здоровенный медведь Балу с советским флагом. Подпись под картинкой гласила: «Точно по Киплингу».
   Королева произнесла всего два слова:
   – Epic fail.
   Но эти два слова вошли в историю и теперь их повторяла на все лады вся мировая пресса. Кто подсказал королеве эту формулировку, осталось неизвестным.
   После этакого фитиля настроение у сэра Луиса было приблизительно в районе плинтуса. Вернувшись в свой лондонский особняк, он уединился в рабочем кабинете, пытаясь утопить депрессию в бутылке доброго скотча.
   Часа через три в дверь особняка позвонили. Мальчишка-посыльный передал дворецкому небольшую, но весьма увесистую бандероль с надписью «сэру Луису Маунтбэттену лично».
   Лично – так лично, на это счет порядки в старой доброй Англии весьма строгие. Дворецкий расписался за бандероль, и отнес ее в кабинет сэру Луису.
   – Это вам, сэр Луис, – дворецкий положил сверток на стол и поспешно ретировался – общаться с хозяином в таком настроении у него особого желания не было.
   Лорд Маунтбэттен был умеренно пьян и сильно заинтригован. Ни обратного адреса, ни фамилии отправителя, ни почтовых штемпелей на свертке не было. Он решительно развернул посылку... И замер.
   Завернутый в плотную вощеную бумагу, уложенный между двух кусков упаковочного картона, скрывавших его форму, в почтовом отправлении покоился небольшой короткоствольный револьвер.
   Сэр Луис машинально отщелкнул в сторону барабан – в нем был один-единственный патрон. Под револьвером лежала яркая бумажка явно вырезанная из рекламного буклета. Слоган гласил: «Мы можем решить все ваши проблемы». Намек был более чем прозрачен.
   Не будь сэр Луис пьян, он бы как следует подумал. Но алкоголь, затуманив сознание, придал Первому морскому лорду излишнюю импульсивность в решениях.
   «А ведь действительно – решение всех проблем прямо у меня в руках», – подумал он.
   Защелкнув барабан, лорд Маунтбэттен провернул его, установив патрон напротив бойка, взвел курок, приставил револьвер к виску и нажал спуск.
   Тело обнаружил дворецкий, прибежавший на звук выстрела. Вызывать врача было бессмысленно – пуля с мягким носиком разбрызгала мозги сэра Луиса по половине комнаты.
   Известие о самоубийстве Первого морского лорда прозвучало для правительства Энтони Идена похоронным звоном. Через день премьер-министр заявил об отставке своего кабинета. Новым премьер-министром Великобритании стал Гарольд Макмиллан.
   Генерал Судоплатов получил ещё один орден Красной Звезды.
   Во Франции же дела обстояли значительно лучше. Ги Молле сохранил свой пост, прежде всего, потому, что не допустил каких-либо серьёзных потерь. Несколько десятков сгоревших на базе Акротири «Мистэров» ему простили, учитывая, что Франция сохранила важные контракты с Советским Союзом.
   Вот только отношения с Англией у Франции надолго испортились.
  
   Несладко пришлось и канцлеру Западной Германии Конраду Аденауэру.
   Британский посол предъявил ему обломки миномёта немецкого производства с маркировкой 12 cm sGrWr 42, а также хвостовик 120-мм мины с хорошо читаемыми цифрами 1944.
   Если честно, старика было даже немного жалко, он действительно ничего не знал. Но британский посол предъявил ему фотокопию контракта одной из западногерманских фирм на поставку партии из двадцати 120-мм минометов в Египет.
   Учитывая, что в Германии находились британские оккупационные силы, и её статус проигравшей страны накладывал определённые ограничения, это была серьёзная неприятность. И так не безоблачные отношения между двумя правительствами напряглись до предела.
  
   Проснувшись утром 7 ноября в госпитале, президент Эйзенхауэр почувствовал себя лучше. Вставать врачи ему не разрешили, но президент был жив и дееспособен. В ожидании завтрака он потребовал принести утренние газеты.
   Президента, разумеется, прежде всего интересовали итоги выборов. Однако главной новостью дня был советский спутник, и связанное с ним обвальное падение биржевых котировок. Выборы были пройдены и забыты. В множестве статей сквозила откровенная паника. Десятки доморощенных «пророков» предрекали немедленный ядерный удар Советов по США. Окончательно сбрендившие религиозные проповедники официальных религий, а, тем более, разных сект, которых в Штатах всегда было полно, грозились Апокалипсисом, концом света, пришествием мессии и т.д, Кое-кто на полном серьёзе утверждал, что видел «бледного всадника», хотя всего лишь перебрал «Белой лошади».
   Президент немедленно вызвал своего пресс-секретаря Джеймса Хегерти и распорядился опубликовать официальное правительственное сообщение. В нем, в частности, говорилось: «США по-прежнему самая мощная мировая держава, и на нее никто не нападет». В Белом Доме, конечно, не испугались, однако чувствовали себя уязвленными.
   Испугались, главным образом, простые американцы, налогоплательщики. Их мирный неуязвимый мирок вдруг рассыпался.
   – И что этот русский спутник делает? – мрачно поинтересовался Айк.
   – Передает русскую музыку, сэр, – ответил Хегерти. – Точнее, вчера он сначала просто пищал. Потом вдруг начал передавать очень красивую песню на русском языке, в исполнении детского хора. Жаль, что вы ее не слышали, господин президент, просто завораживающая красота. (По дружным просьбам читателей – «Прекрасное далёко» :) )
   – Мы не успели её записать, – виновато пояснил Хегерти. – Русский спутник начал передавать так неожиданно... Все просто остолбенели и слушали.
   Позже выяснилось, что в Штатах нашлись более расторопные люди, чем администрация президента. Один из радиоведущих, пытаясь поймать позывные спутника, вдруг услышал на этой частоте музыку и машинально включил запись. Песня была записана, в этот же день переведена на английский и испанский, затем на французский и португальский, музыку тоже подобрали, и уже на следующий день весь мир распевал: «I am hearing voices from the glorious future...» «Правильный» перевод был подброшен репортёрами ONN.
   По просьбе президента пресс-секретарь принес радиоприемник и стал ловить указанную в сообщении ТАСС частоту. Хегерти вращал ручку настройки, и вдруг поймал выпуск новостей.
   – А сейчас – ещё одна, невероятная сенсация! – объявил ведущий. – И опять отмочили красные. Как будто мало нам их чёртова спутника! Сегодня во время традиционного парада по случаю очередной годовщины их революции Хрущёв сделал сенсационное заявление о создании Всемирного Экономического Союза. Но красные пошли дальше. Они объявили, что единой валютой сообщества будет советский рубль. И что ещё более важно, в состав вновь созданной организации входят не только социалистические страны. Пока заявлено участие Китая, Индии, Индонезии, Югославии, Египта и Сирии.
   – Вот дерьмо! Хегерти, вы меня в гроб вогнать решили? – президент побагровел, но тут же без сил откинулся на подушку.
   – Сэр, вам нельзя волноваться! – засуетился пресс-секретарь.
   – Да? – язвительно спросил Эйзенхауэр. – Доллар только что перестал быть единственной мировой резервной валютой! И вы предлагаете мне не волноваться?!
   Президента можно было понять. Вчера он заснул в привычном мире, где Америка была, в общем-то, единственной сверхдержавой, способной диктовать свою волю кому угодно. А проснулся он в совершенно ином мире, в мире многополярном, где Америку могли запросто уничтожить нажатием кнопки. Было от чего впасть в отчаяние.
   В этот момент Хегерти удалось поймать нужную частоту, и из приемника послышалось «бип-бип-бип»
   – Вот оно, сэр! – обрадовался пресс-секретарь. – Это сигнал русского спутника.
   Внезапно сигнал прервался, и сквозь помехи пробился человеческий голос. Эйзенхауэр тотчас узнал его – это был знакомый ему по Женевской встрече 1955 года голос Хрущёва. Советский лидер говорил с паузами, а переводчик следом за ним переводил сказанное:
   – Я приветствую народ Соединённых Штатов от имени народа Союза Советских Социалистических Республик, – сказал Хрущёв. – Я передаю вам послание мира. Русские – мирные люди, мы совсем недавно победили в долгой и тяжёлой войне, и никому не желаем пережить то, что пережили мы. Мы открыты для мирного и взаимовыгодного сотрудничества, но нашу страну и наши интересы мы будем защищать решительно, всеми доступными нам средствами.
   – Пользуясь случаем, хочу поздравить президента Эйзенхауэра с победой на выборах, пожелать доброго здоровья и скорейшего выздоровления. У нас с вами впереди ещё много работы, господин президент. Мы с вами должны вместе сделать этот мир безопасным и счастливым.
   – Мерзавец!!! – простонал Эйзенхауэр. – Толстый, лысый, ушастый мерзавец!!! Он над нами откровенно издевается! Он бы ещё сказал: «Эй, вы, там, внизу!»
   («Эй, вы, там, внизу!» - сказал Линдон Джонсон, когда держал предвыборную речь с вертолёта.)
   – Нет, вы объясните мне, Хегерти, как? Чёрт меня подери, как этому мерзавцу всё время удается быть на шаг впереди нас? Ведь он же дурак!!
   Действительно, поздравить американского президента с победой на выборах в обращении через спутник в сложившейся ситуации было всё равно, что мимоходом погладить по головке мальчугана, ковыряющегося в песочнице.
   Со стороны Хрущёва это был эпический троллинг 80-го уровня. Всё удовольствие от победы на выборах для президента было полностью испорчено.
   – Возможно, он не такой уж и дурак? Вдруг мы его недооценивали, господин президент? – сказал Хегерти.
   – Возможно... – Айк задумался. – Передайте Никсону – никаких решительных действий не предпринимать, что бы ни случилось. Это – мой прямой приказ, как президента и Верховного Главнокомандующего. Мы должны сначала понять, каковы реальные возможности Советов. Кажется, мы их действительно недооценили.
   Вечером состояние переволновавшегося президента осложнилось, и его личный врач Роулингс едва ли не пинками выпроваживал всех посетителей.
   А над всем этим дурдомом мирового масштаба, медленно вращаясь, летел первый в мире искусственный спутник, транслируя гимн Советского Союза.
  
  

18. ГлавКосмос

  
  
   С 8 ноября продолжилось обсуждение Суэцкого кризиса в ООН. Америка ещё не отошла от шока после запуска спутника. Курсы акций ещё продолжали падать. Общие убытки из-за тройной паники на бирже – по поводу спутника, Суэцкого кризиса и установления границы в Берлине – составили более 30 миллиардов долларов.
   Финансовый отдел КГБ знатно порыбачил в этой мутной водичке. Поскольку реакцию США на запуск спутника просчитали заранее, соответственно, подготовились к биржевой панике хорошо. Купленные биржевые брокеры, проинструктированные и получившие для проведения операции значительные фонды, хорошо порезвились, скупая падающие в цене из-за паники акции различных фирм и предприятий.
   Особым спросом пользовались акции высокотехнологичных компаний, вроде IBM и других, ей подобных, не только производителей электроники. Кроме того, были скуплены на корню несколько фирм, занимавшихся оптовыми поставками продовольствия. Общая докризисная стоимость акций, которые удалось выкупить, составляла ни много ни мало более 4 миллиардов долларов.
   Все покупки были анонимными, расчёты проводились через швейцарские банки и «безликие» инвестиционные фонды и холдинги, принадлежность которых было очень сложно установить. На эту финансовую операцию была потрачена часть золотого запаса СССР, но вложенные деньги уже на следующий год удалось с лихвой «отбить».
  
   Ещё прятались под столами некоторые особо впечатлительные американцы, ещё продолжали выпадать из окон разорившиеся капиталисты, но дипломаты, привычные к кризисам и потрясениям, продолжили работу.
   Постоянный представитель США при ООН Генри Кэбот Лодж внес на обсуждение Совета Безопасности вопрос о вводе международного миротворческого контингента в зону Суэцкого канала, с целью «предотвращения дальнейшего кровопролития и для контроля со стороны мирового сообщества».
   Представитель Египта Лутфи сразу опротестовал формулировки, указав, что кровопролитие прекратилось, зона канала надежно контролируется Вооруженными Силами Египта, канал с 7 ноября продолжает работать в обычном режиме, и, следовательно, ввод миротворческого контингента не является необходимым.
   Представитель США продолжал настаивать на вводе миротворческого контингента, при этом его поддержал представитель Великобритании сэр Пирсон Диксон. Под нажимом США вопрос был поставлен на голосование, однако представитель Советского Союза Аркадий Александрович Соболев использовал право вето.
   Ввод миротворцев провалился. Выносить обсуждение вопроса на сессию Генеральной Ассамблеи США не стали – было очевидно, что там предложение не пройдет, большинство развивающихся стран были на стороне Египта. Вместо этого Великобритания потребовала вернуть «незаконно захваченные корабли Royal Navy, и военнослужащих британской короны», а США потребовали вывода советских войск из Египта, и немедленного ухода советской эскадры.
   Представитель Египта ответил, что корабли являются законными военными трофеями, захваченными в ходе боевых действий и объявлены собственностью Египта, военнослужащие британской короны являются официальными военнопленными, советских войск на территории Египта нет, есть лишь технические специалисты, обучающие египтян обслуживать советскую технику, а экипажи кораблей советской эскадры оказывают помощь египетским спасателям при поиске жертв английских бомбардировок под развалинами.
   Далее Египет предъявил Великобритании встречные требования компенсаций за разрушения гражданских объектов и многочисленные жертвы среди мирного населения в ходе бомбардировок. К документу прилагались фотографии сотен пострадавших детей и копии медицинских заключений – получилась весьма увесистая папка. И представитель Египта предупредил, что подобных папок уже собрано несколько сотен – только на женщин и детей.
   Представитель Египта также обвинил Великобританию в военных преступлениях, указав факты многочисленных разрушений мирных объектов. Относительно английских военнопленных Египет заявил что они используются при разборке завалов, образовавшихся в ходе бомбардировок, и будут отпущены не раньше, чем восстановят своим трудом все, что разрушили британские бомбы.
   Участие советских моряков в гуманитарной миссии сразу поставило ситуацию с ног на голову. Представитель Италии тут же выступил, напомнив о русских моряках, пришедших на помощь населению Сицилии после землетрясения 1908 года. У США не осталось аргументов против присутствия советской эскадры в Египте.
   К тому же 9 ноября Насер объявил о предоставлении СССР военных баз на территории Египта, в счет оплаты «за техническую помощь при отражении империалистической агрессии, и для обеспечения свободы и безопасности международного судоходства». СССР получил в качестве морских баз часть портов Александрия и Суэц, а также базу ВВС Фаид в зоне канала, имеющую ВПП длиной более 3 км, и способную принимать стратегические бомбардировщики.
   Более того, Насер объявил, что повреждённые в ночь с 5 на 6 ноября британские авианосцы в количестве 5 единиц, и 2 крейсера проданы Советскому Союзу в счет оплаты поставок по ленд-лизу. В осиротевшем британском адмиралтействе началась истерика. Британские газеты исходили на мыло.
   Соединенные Штаты «выразили озабоченность» передачей трофейных британских кораблей Советскому Союзу. Американский 6-й флот патрулировал в международных водах к северу от Александрии. Неназванный в интервью американский адмирал заявил, что «если красные попытаются вывести авианосцы из Александрии, пусть пеняют на себя».
   На следующий день 10 ноября Гамаль Абдель Насер посетил с визитом советскую эскадру, стоящую на рейде Александрии. Визит освещала съемочная группа канала ONN. В репортаже, транслировавшемся на весь мир, президент Египта, среди прочего, спустился в снарядный бункер линкора «Новороссийск» и осмотрел хранилище спецснарядов главного калибра.
   Длинный ряд снарядов калибра 320 мм со значком «радиоактивность» впечатлил всех. Специалисты обратили внимание, что Насер перед спуском в бункер переоделся в защитный скафандр. А также отметили характерную для радиационного облучения засветку кинопленки, на которую снималась эта часть визита.
   О том, что значки на снарядах были нарисованы матросами ночью, а пленку частично засветили в рентгеновском кабинете бывшей английской военно-морской базы в Александрии, не догадался никто.
   Для Насера устроили ещё одно шоу. На границе территориальных вод Египта поставили один из захваченных английских транспортов. А затем крейсер «Адмирал Нахимов» выпустил по нему ракету КСС.
   Момент пуска американцы не засекли – программа визита заранее не объявлялась, все произошло внезапно. ONN снимать пуск тоже не позволили – оператор снимал выражение лица Насера в этот момент. Но микрофоны записали рёв стартующей ракеты, а самолет-киносъёмщик и американский эсминец, подошедший поближе к кораблю-мишени, засняли попадание.
   Когда транспорт после попадания ракеты переломился и затонул через 4 минуты, нервы американского адмирала не выдержали. Рассвет 11 ноября американский 6-й флот встречал в районе Гибралтара.
   10 ноября Сирия предоставила советскому флоту возможность базирования в портах Тартус и Латакия. В конце ноября была достигнута договоренность с Албанией об использовании в качестве военно-морской базы Влёрского залива. Реализовался один из кошмаров НАТО – СССР получил фактически полный контроль над восточной частью Средиземного моря и возможность перекрыть пути снабжения Турции. Не говоря уже о фактическом контроле над Суэцким каналом. На фоне трещащей по швам евроатлантической солидарности случившееся «ущемление Турции» оказалось для НАТО не менее болезненным, чем ущемление грыжи.
   Соединение подводных лодок, устроившее погром британскому флоту, позволило обнаружить себя лишь 20 ноября. До этого лодки продолжали оставаться в море. Свежими продуктами и топливом их снабжали по ночам с трех торговых кораблей, используемых как плавбазы. В Эгейском архипелаге попадаются маленькие островки, некоторые из них даже необитаемы. Днем лодки оставались под водой или находились в позиционном положении, прячась в густой тени прибрежных утесов. Ночью они всплывали, заряжали батареи, принимали топливо и продукты с кораблей снабжения.
   Только 20 ноября «волчья стая» всплыла на внешнем рейде Александрии и подняла флаги ВМФ Египта.
   Египтяне изъявили желание приобрести 10 из 30 лодок в постоянное пользование. Остальные разошлись в Тартус, Латакию, и позже – во Влёру.
   Мировая пресса лишь отметила, что обещанные СССР Египту по ленд-лизу лодки прибыли в Александрию к шапочному разбору, когда активные боевые действия уже закончились. Репортеры продолжали утверждать, что торпеды, поразившие британские корабли, были выпущены торпедными катерами или сброшены с торпедоносцев.
   Разумеется, было много обвинений в участии советских военных специалистов в военных действиях. Но неопровержимых доказательств – пленных или трупов в советской форме, у англичан не было. Все всё понимали, но обвинить СССР формально было не в чем. Регулярные части советских Вооружённых Сил в событиях у Порт-Саида официально не участвовали.
   Появление советских кораблей и бомбардировщиков в зоне канала вызвало у США и, особенно, у Великобритании, настоящую истерику. На что Насер, выступая по радио, с ледяным спокойствием заявил:
   – Советские подразделения приглашены для обеспечения безопасности канала как стратегического объекта мирового значения. Произошедшие события научили нас многому. Прежде всего – не доверять вопросы безопасности англосаксам. Мы специально передали 20 процентов акций Суэцкого канала Советскому Союзу.
   – СССР, как одна из наиболее передовых стран мира, сможет обеспечить техническое обслуживание сооружений канала и его охрану на должном уровне. Участие советских вооруженных сил в охране зоны канала предусмотрено контрактом, заключенным между компанией Суэцкого канала и Советским правительством. Контракт прошёл независимую юридическую экспертизу и признан полностью законным.
   – Пользуясь случаем, хочу искренне поблагодарить Соединённые Штаты и Советский Союз за дипломатическую поддержку и другую помощь, оказанную Египту в час испытаний. Египет не выстоял бы против англо-франко-израильской агрессии, если бы СССР и США не заняли единую, согласованную и жесткую позицию в отношении агрессоров.
   Когда египетский представитель Лутфи процитировал в ООН заявление Насера, Лодж и Диксон впервые в жизни не нашлись, что ответить. Советские ВВС и флот фактически задействовались в качестве корпоративной охраны.
   – Это... это неслыханно! – возмутился Лодж. – Это... – он не мог подобрать слов.
   Ситуация действительно ещё не встречалась в мировой практике.
   – Ну, почему же, – вмешался Соболев. – Сэр Пирсон Диксон правильно говорил на одном из заседаний, что всемирное значение Суэцкого канала для мировой торговли делает его уникальным объектом. Поэтому, столкнувшись с неприкрытой агрессией со стороны бывшего совладельца Компании, страны-соучредители решили принять не менее уникальные меры по обеспечению его безопасности.
   – Мы готовы охранять канал и обеспечиваемую им свободу судоходства и международной торговли от кого угодно, хоть от марсиан, – добавил Соболев. – Я полагаю, наша позиция в вопросах свободы судоходства вполне соответствует позиции США и Великобритании? Или США и Великобритания вдруг решили выступить против свободы судоходства? Так следует понимать ваши слова, господа Диксон и Лодж?
   – Разумеется, нет! – ответил Диксон.
   – США всегда последовательно поддерживали и будут поддерживать свободу международной торговли, – произнёс Генри Кэбот Лодж. – Но как можно поручать охрану такого объекта вооружённым силам коммунистического государства?
   – Ну, раз уж крупнейшие капиталистические державы выступили в качестве агрессоров, потерпевшие закономерно обратились за защитой к другой стороне. И кстати, при чём тут наш общественный строй, господин Лодж? – поинтересовался Соболев. – Может быть, причина вашего негодования в том, что для этой цели не были приглашены американские войска? Я угадал, да? Вижу, что угадал.
   – Могу пояснить, почему вас не пригласили, – развил его мысль египетский представитель Лутфи. – Президент Насер послал просьбу о помощи всем. В том числе и президенту Соединенных Штатов. Однако откликнулся делом на наш призыв только Советский Союз. Соединённые Штаты ограничились дипломатическими демаршами. Безусловно, Египет благодарен США за эту помощь, но после британской агрессии Египет как главный держатель акций канала больше не доверяет англосаксам.
   – Тем более, Советский Союз предлагал Соединенным Штатам провести совместную миротворческую операцию. Поскольку США отказались принять советское предложение, египетская сторона сделала соответствующие выводы. А как собственник, Египет вправе выбирать, кому из стран-держателей акций Компании следует поручить её защиту. Ничего личного, господин Лодж, просто бизнес.
   Лодж лишь открыл рот и забыл его закрыть.
   – С каких это пор коммунисты заговорили о бизнесе? – язвительно поинтересовался Диксон.
   – Вероятно, с тех самых, когда осознали, что с капиталистами следует разговаривать на понятном им языке, – парировал Соболев.
  
   Как только президент Эйзенхауэр вышел из госпиталя 10 ноября, на него обрушился ворох проблем. Военные требовали срочно усилить группировку 6 флота в Средиземном море, вышибить из Египта «зарвавшихся красных», а также разрушить границу в Берлине.
   В ответ президент включил радио и дал генералам послушать песенку, транслируемую советским спутником, а затем дал полюбоваться фотографиями, на которых красовались окутанные дымом половинки крейсера «Bermuda».
   – И вы, господа, все ещё настаиваете на необходимости начать третью мировую войну? – язвительно поинтересовался Айк. – Господин директор ЦРУ, – он посмотрел на Аллена Даллеса, – сообщил мне, что, по последним данным, у Советов около трёхсот шестидесяти пусковых установок ракет, похожих по размерам на межконтинентальные. Во всяком случае, длина капониров для хранения ракет более чем вдвое превосходит длину русских ракет, которые мы сфотографировали на параде. Да ещё эти чёртовы русские дирижабли с ракетами болтаются над Арктикой и Атлантикой. И никто не знает, каковы их возможности.
   – Может быть, стоит ещё раз послать в Россию на разведку U-2? – спросил Даллес.
   – Господин Даллес, возможно, вы ещё не до конца осознали всю серьёзность ситуации, – терпеливо пояснил Эйзенхауэр. – Страна, которая запустила в космос спутник, сможет сбить и самолёт-разведчик. Один раз уже сбили, хотите потерять ещё нескольких лётчиков? (Точную цитату найти не удалось, но Эйзенхауэр действительно так считал, и по этой причине запретил полёты U-2 над советской территорией после запуска спутника. Запрет продержался до 1960 года)
   – Я вот не вижу причины, по которой стоило бы подвергать опасности жизни десятков миллионов американцев. – продолжил президент. – Ни в Египте, ни в Берлине красные не угрожают прямо нашим интересам. Да, в Египте они нас переиграли. Но в изменившихся условиях я не вижу повода для войны. Если бы они перекрыли канал, или ещё как-то угрожали свободе судоходства, мы бы имели предлог для вмешательства. Но позиция русских, заявленная ими в ООН, связала нас по рукам и ногам.
   – Они сумели ловко перевести оба конфликта из политической плоскости в экономическую, – сказал Эйзенхауэр. – И у меня сейчас стоит первостепенная задача вывести американскую экономику из кризиса, в который ее загнали биржевые игроки своей идиотской паникой. Так что пока, джентльмены, мне не до вас.
   – Меня, джентльмены, – сказал президент, – сейчас гораздо больше интересует другой вопрос: как наша разведка ухитрилась все проморгать?
   Аллен Даллес десатурировался и попытался стать прозрачным.
   – Я сейчас говорю даже не о ЦРУ, – уточнил Айк. – Беспомощность вашего ведомства, господин Даллес, меня уже не удивляет. Куда смотрела военная разведка, черт подери?!! – от души рявкнул президент, выходя на режим. – Из этой египетской заварушки на шесть футов торчат уши Хрущёва!! Да, прямых доказательств участия красных у нас нет. Но египетской армией фактически командовал русский маршал Рокоссовский!! Никто, включая Насера и красных, этого не скрывает! И что, джентльмены, имея эту информацию, никто из наших аналитиков не догадался сложить 2+2???
   Многозвездные генералы и адмиралы подавленно молчали.
   – А я могу вам объяснить, что случилось! – продолжал Эйзенхауэр. – Никто из нас не воспринимал русских всерьёз! «Они же отсталые азиаты! У них нет стратегической авиации, у них нет авианосцев…» Зато, как внезапно, и очень болезненно выяснилось, у них есть мозги!!!
   – У англичан с французами были авианосцы! У англичан и стратегическая авиация была! И это ничуть не помешало им с размаху сесть в лужу! – президент был в ярости. – Вы понимаете, что какой-то там Египет физически не мог так блистательно разгромить настолько превосходящие силы противника! Это же эпическая победа, затмившая битву за Мидуэй! Британцы ещё ни разу не получали такой оплеухи! Захвачены пять авианосцев, два крейсера, несколько эсминцев и фрегатов, более шестидесяти транспортов с десантом, более пятидесяти тысяч пленных, включая экипажи кораблей, потоплены два крейсера, ещё два крейсера и линкор повреждены! И самое смешное, что мы не можем предъявить никаких претензий ни египтянам, ни красным!
   – Нет, конечно, газетчики и дипломаты с обеих сторон будут поливать оппонентов грязью, они за это деньги получают. Но юридически эти чертовы красные обставили все так, что не подкопаешься! Официально их ВВС и флота в Порт-Саиде не было! – Айк уже не говорил, он рычал. – Официально Египет защищался от агрессоров. А то, что при этом агрессоры, имея превосходящие на порядок силы, умудрились всё про…бать – это их проблемы! Да ещё эти поставки оружия по ленд-лизу! Хрущёв побил нас нашим же способом! Он просто съел англичан с говном!
   Эйзенхауэр запыхался и остановился, чтобы перевести дух. Министр обороны Вильсон, воспользовавшись этим, осторожно заметил:
   – Есть подозрение, что союзники попались в тщательно расставленную ловушку…
   – Конечно, они попались в ловушку! – прорычал Айк. – На протяжении всей кампании они только и делали, что попадались в одну ловушку за другой! «Ньюфаундленд» и «Диана» – классическая ловушка с живцом и подстраховкой, разгром у Порт-Саида – это вообще медвежий капкан, а уж как евреев на Синае отымели – это Рагнарёк и Махабхарата в одном флаконе! Такое ощущение, что египтяне и красные знали планы союзников во всех подробностях, до последней запятой!
   – У русских полно шпионов в Европе, – заметил помощник по национальной безопасности Джексон. – А в Израиле вообще половина народа – иммигранты из России. Могли слить информацию за деньги, не сознавая, чем это обернётся для Израиля.
   – Насчёт Израиля – вряд ли, – усомнился Айк, – Они-то как раз очень хорошо сознают, чем это может для них обернуться. Я бы скорее поставил на агентов-коммунистов во французской разведке. Среди лягушатников всегда было полно красных и розовых. Тем более, что французский флот пострадал неизмеримо меньше английского. Всего три поврежденных корабля. Да ещё этот внезапный отход… Лягушатники уверяют, что их крейсер был атакован подводной лодкой, и они просто выполнили уставной маневр уклонения… Но во французском военно-морском уставе не сказано, что для уклонения от подлодки надо драпать на полной скорости 400 миль без остановки!
   – Лягушатники элементарно пересрались и бросились наутек, – пыхнув сигарой, заявил командующий САК Кёртисс Лемэй.
   – После встречи в Женеве у них начато несколько крупных экономических проектов с красными, – заметил Джексон. – И прекращать их по результатам военных действий лягушатники пока что не собираются…
   – Думаете, красные их предупредили? – спросил президент.
   – Не обязательно. Получив ультиматум русских, Ги Молле мог просто наложить в штаны. А ещё вернее – в штаны наклал их командующий на ТВД или командующий эскадрой. Тем более, что помехи были такие, что любая радиосвязь по всему Средиземному оглохла до утра, – предположил Лемэй.
   –Вот-вот, радиопомехи – это крайне любопытная деталь, – заметил министр обороны. – Это, скорее, почерк англосаксов, а никак не русских. Красные обычно бьют прямо в лоб и насмерть. А тут – невероятно сложная игра на нескольких уровнях: дипломатическом, экономическом, стратегическом, оперативном, тактическом… Продуманное информационное обеспечение… И, как вишенка на торте, грамотное использование радиопомех… Я бы сказал – ювелирное. Есть сведения, что египтяне или кто уж там им помогал, во время бомбежек союзников ставили их пилотам точно рассчитанные по времени и частоте радиопомехи при выходе на боевой курс!
   – А чем они потопили эти крейсеры? – спросил Джексон. – По описанию очевидцев, это больше всего напоминало атаку камикадзе…
   – Ну, этого от арабов как раз можно ожидать, – заметил министр обороны. – Посадили смертника в МиГ-15, подвесили бомбы, а дальше – «аллах акбар, смерть неверным».
   – Короче, нам понятно, что нам ничего не понятно, – подвел итог президент. – Ясно одно, союзников отымели в извращённой форме, причём так, что не подкопаешься. Очевидно, что Хрущёва мы недооценили. Мы-то думали, что после дядюшки Джо там осталось ровное место без единого прыщика. А как оказалось, Хрущёв способен одной левой оторвать яйца Идену и Ги Молле, и заставить сожрать под майонезом.
   – Нам ещё повезло, что этот лысый засранец не запустил свой грёбаный спутник на день раньше. Иначе выборы были бы сорваны, а мы наверняка их проиграли бы, – Эйзенхауэр был мрачен и зол.
   – Каковы будут наши действия, господин президент? – спросил Джексон.
   – Пока ограничимся дипломатическими и информационными мерами. – ответил Айк. – Чёртов русский спутник связывает нас по рукам и ногам. Что у нас с нашей ракетной программой?
   Военно-морской министр замялся.
   – Мы пока не преодолели технические трудности, сэр… – промямлил он. – Ракеты взрываются...
   – А что этот немец, как там его, фон Браун? – спросил президент.
   – У него есть готовая ракета, сэр, – ответил Джексон. – но мы что, отдадим национальный приоритет в запуске спутника этому недобитому эсэсовцу?
   – Мы уже отдали его красным! – рявкнул Айк. – На случай, если вы не заметили!!! Чёрт с ним, что он немец, дайте ему все, что он попросит, и пусть работает. Не до жиру уже, господа! Время соблюдать невинность кончилось.
  
   Военным пришлось отказаться от планов похода на Египет. По поводу установления границы в Берлине Эйзенхауэр тоже не увидел достаточных оснований для вмешательства:
   – Берлинцы могут пересекать границу? Могут. Оккупационные силы имеют доступ в Берлин? Имеют. Не вижу причины для начала третьей мировой войны, джентльмены, – развел руками президент. – Как бы мы не отрицали очевидное, режим Ульбрихта существует и действует в границах, отведенных ему Потсдамскими соглашениями. Основные положения этих соглашений не нарушены. Оставьте эти вопросы дипломатам и газетчикам.
   Президент США был весьма неглуп и умел держать удар. Уже 10 ноября он выступил на пресс-конференции в Белом Доме, поздравив руководство и народ СССР с выдающимся успехом советских учёных. (В реальной истории он выступил с поздравлением 9 октября 1957 г, когда ТАСС опубликовало подробное сообщение о запуске спутника)
   Газетчики с обеих сторон действительно развернули пропагандистскую войну. Но в этот раз СССР через подставных лиц уже контролировал значительную часть европейской и американской прессы. И эта часть сосредоточила атаки на действиях Великобритании против мирного населения Египта, при этом настаивая на суверенном праве египетского руководства на принятие собственных экономических решений. Да, египтяне, возможно, сделали неправильный выбор, доверившись русским. Но это их выбор и их решение. Возможно, они ещё пожалеют об этом, но это – вопрос свободы ведения бизнеса.
   Такой подход американцам был хорошо знаком и понятен. Эту позицию никак нельзя было назвать просоветской, но объективность освещения вопроса играла на руку СССР. Не было речи об однозначной победе в информационной войне. Но, задавая рядовым американцам вопрос:
   – Что вы думаете о положении в Египте? – чаще всего репортеры получали ответ:
   –А это где?
   Те, кто интересовался международным положением, чаще всего отвечали:
   – Ну, они сумели ловко настучать по башке англичанам. Возможно, они ошиблись, начав бизнес с красными, но ведь это их бизнес.
   Контакты СССР и США не прерывались ни на минуту. На похоронах госсекретаря Даллеса присутствовал Анастас Иванович Микоян. (В реальной истории Микоян действительно был на похоронах Дж. Ф. Даллеса в 1959 году).
   После церемонии Микоян встречался с президентом Эйзенхауэром, обсудив с ним широкий круг вопросов. Когда президент затронул проблемы, возникшие в США после запуска советского спутника, Анастас Иванович заверил его, что это не более, чем научный эксперимент, который вскоре получит продолжение.
   – У нас сейчас разрабатывается долгосрочная программа исследований космического пространства, – сказал Микоян. – Две такие мощные в научном отношении державы, как Советский Союз и Соединённые Штаты могли бы, сотрудничая в космосе, добиться значительно больших результатов, чем по отдельности.
   – Гм... Вы считаете такое развитие событий возможным? – спросил президент.
   – Если обе стороны проявят достаточную политическую волю и перестанут смотреть друг на друга сквозь прорезь прицела — то возможно, – уверенно ответил Микоян. – Мы готовы. А вы?
   Эйзенхауэр ненадолго задумался.
   – Я обдумаю эту возможность, – сказал, наконец, президент.
  
   Определенную проблему для СССР начинала представлять популярность Насера среди арабов, взлетевшая до небес после победы. Насер превратился в народного героя, способного одним выступлением всколыхнуть и повести за собой сотни тысяч людей. Но, как оказалось, у Насера были не только друзья и поклонники.
   14 ноября президент Египта выступал на очередном митинге. Он произнес ещё одну зажигательную речь, и стоял на ступенях лестницы, с которой выступал, приветствуя восторженно ревущую толпу.
   К нему протолкалась женщина в длинной черной арабской одежде, с букетом цветов. Упав на колени, она протянула цветы президенту. Взяв букет, Насер поднял женщину с колен, поблагодарил. И вдруг она, вытащив из складок одежды выключатель на конце провода, крикнула в толпу:
   – Гамаль, ты предал дело Аллаха! Аллах акбар! – и нажала кнопку.
   Взрыв полукилограмма тротила оборвал жизнь египетского президента всего через несколько дней после его величайшего триумфа. К счастью, никто из его ближайших соратников не пострадал.
   В возникшей панике быстрее других сориентировался начальник канцелярии президента и руководитель военной разведки Али Сабри. Взяв на себя руководство, он заручился поддержкой маршалов Амера и Рокоссовского и принял обязанности президента. Выступая перед народом, Сабри обещал «вести страну курсом, проложенным Насером». При этом Сабри был сторонником сближения с СССР.
   После смерти Насера народный гнев египтян обратился против радикальных исламистов. Толпа разгневанных сторонников погибшего президента убила в Каире нескольких мулл, разгромила медресе, использовавшееся как штаб фундаменталистов.
   Узнав от Серова о смерти Насера, Никита Сергеевич сначала возмутился:
   – Иван Александрович, сделай Судоплатову внушение: дело – делом, но надо же методы выбирать! Зачем женщину-то взрывать было?
   – Никита Сергеич, это не он! – ответил Серов. – Павел Анатольевич вариант со снайпером готовил, через два дня! У меня план операции его лежит. Это исламисты постарались!
   – Да? – удивился Хрущёв. – Ну, ладно. Будем считать, что проблему арабо-израильского конфликта мы, пусть на какое-то время, решили. За Израилем, конечно, постоянный пригляд нужен, доверять им ни на минуту нельзя. Но может быть, несколько лет мира мы для Ближнего Востока обеспечим.
   – А ты, Иван Александрович, разберись, кто именно Насера прибрал, – дал задание Серову Хрущёв. – Зачищать политиков в нашей сфере влияния дозволяется только нам. Всем остальным будем яйца отрывать за такие дела.
   – Есть разобраться и доложить, – ответил Серов. – А ты, Никита Сергеич, что в нашу сферу влияния причисляешь? Ну, чтобы понимать...
   – А ты оглянись вокруг, – усмехнулся Хрущёв. – Тут, в кабинете, кроме моей лысины, круглых предметов не так много...
   Серов осмотрелся и заметил стоявший на столике в углу кабинета глобус.
   – Гм! – только и смог ответить председатель Комитета Госбезопасности.
  
   10 ноября, едва отойдя от напряжения Суэцкого кризиса, Хрущёв собрал заседание Президиума ЦК (заседания Президиума тогда проходили обычно по четвергам и субботам). Члены Президиума сначала решили, что будут обсуждаться вопросы, связанные с Египтом. Однако Хрущёв привёл на заседание председателя КГБ Серова, академика Келдыша и Главного конструктора Королёва. Также присутствовали министр авиапромышленности Дементьев, председатель Спецкомитета, замминистра среднего машиностроения Василий Михайлович Рябиков, и министр общего машиностроения Пётр Николаевич Горемыкин. Жуков и Устинов, также лица заинтересованные, были членами Президиума.
   Перед заседанием Президиума Келдыш, Серов и Королёв собрались в кабинете Хрущёва, ждали слегка задержавшегося Рябикова и обсуждали с Первым секретарём предстоящее совещание.
   – Никита Сергеич, – обратился к нему Королёв. – Откуда всё это? Сначала программа создания спутников, когда ещё носителя нет, потом Мстислав Всеволодович схемы новейших ракетных двигателей принёс, теперь вот хронология развития нашей космонавтики с датами до 1980 года? Что это за фантастика? Откуда? Мне-то вы можете сказать?
   Хрущёв помолчал несколько секунд.
   – Ну что, Иван Александрович? Расскажем Сергею Палычу правду?
   Серов пожал плечами:
   – Полагаю, Главному конструктору это поможет в работе. А то, если честно, он меня уже замучил вопросами. Сначала, когда я ему список неисправностей носителя принёс, он при мне едва не изнасиловал своего начальника 1-го отдела, решил, что кто-то в ОКБ информацию налево сливает.
   – Потом я гадать начал, – подхватил Королёв, – откуда Иван Александрович добыл эту информацию? Ракета ещё ни разу не летала, а такие сведения добываются только в ходе экспериментальной отработки. Параллельное КБ, где немцы работали, распустили ещё в прошлом году, да и не занимались они там нашей «семёркой»... И если бы занимались – обогнать не смогли бы, у нас людей больше, и мы и так уже на пределе работаем.
   – Работа у нас такая, – усмехнулся Серов.
   – Никита Сергеич, – в упор спросил Королёв. – Можете меня в психушку затолкать, но скажите: это что, какая-то секретная разработка? Машина времени? Или проход в параллельный мир? Я спать ночами не могу, гадаю! Не думайте, что я фантастики начитался, некогда мне хернёй заниматься, но тут по-другому никак не складывается!
   Хрущёв и Серов переглянулись. Никита Сергеевич пробурчал под нос:
   – Вот вам и секретность – оба раза угадал.
   Иван Александрович положил перед Королёвым бланк подписки. Главному конструктору тут же бросился в глаза ещё невиданный им красный гриф «ТАЙНА».
   – Однако... – пробормотал Королёв. – Это что же, ещё секретнее, чем «Особой важности»?
   – Значительно секретнее, Сергей Палыч, – ответил Хрущёв. – Пока об этом знает не более 10 человек в стране. И если об этом узнают на Западе, я боюсь даже представить себе последствия.
   – Понял, – сказал Королёв.
   Он очень внимательно прочёл бланк, не спеша поставил свою подпись и дату.
   Хрущёв молча положил перед ним присланный из 2012 года планшет, на котором хранилась часть информации, электронная энциклопедия и письмо Александра Веденеева.
   – Что это? – изумлённый Королёв рассматривал планшет так, словно это было изделие инопланетной цивилизации.
   – Это ЭВМ, – ответил Никита Сергеевич. – Планшетный компьютер из 2012 года. История была необычная... – произнёс он. – В высшей степени необычная...
   Королёв выслушал рассказ Первого секретаря молча, но выражение его лица менялось от изумления до глубокого скепсиса.
   – А теперь самое главное, – Хрущёв открыл на планшете письмо Александра и дал прочитать Королёву. – Вот поэтому мы с Иваном Александровичем всё засекретили. Не знаю, будущее ли это, или теперь уже какой-нибудь параллельный мир, это пусть писатели-фантасты разбираются... Но помощь от этой информации была великая, сами видите.
   Королёв был потрясён. Письмо он перечитал трижды. Затем поднял глаза на Хрущёва и спросил:
   – Никита Сергеич, так как же это? Что же это, всё зря? Всё, что мы делаем – псу под хвост?
   – Надеюсь, что нет, Сергей Палыч, – ответил Хрущёв. – Предупреждённый – вооружён. Мы уже очень многого добились, благодаря этой информации.
   – Понимаю... – покивал Королёв. – Потому вы и просили сначала подготовку к запуску спутника форсировать, а потом нас ждать заставили аж до 5 ноября... Специально подгадали, потому что знали, когда англичане десант в Египте высадят?
   – Конечно, – подтвердил Хрущёв. – И всё получилось как нельзя лучше.
   – Так... англичан, выходит, египтяне не сами... – догадался Королёв.
   – А вот об этом, Сергей Палыч, вам лучше не знать, – веско сказал Серов. – Крепче спать будете. У вас своих забот хватает, а анализ военных действий оставьте специалистам.
   – Согласен, извините, – ответил Королёв.
   – Вы для меня, вместе с Келдышем и Курчатовым – главная надежда, – пояснил Никита Сергеевич..
   Больше ничего Хрущёв ему рассказывать не стал, но Королёва было не так легко обмануть.
   – Так как там, в 2012 году? – с надеждой спросил Королёв. – На Марс слетали? А на другие планеты?
   Никита Сергеевич молча выложил перед Главным конструктором список достижений мировой космонавтики до 2012 года, свёрстанный специалистами Серова в виде сравнительной хронологической таблицы по странам: СССР, США, Европейское космической агентство, Япония.
   – Что-то как-то негусто... – обескураженно произнёс Сергей Павлович, внимательно изучая список. – Что-то не так пошло... примерно с 1964 года... и дальше...
   – Вот именно, – буркнул Хрущёв. – У них там, в будущем, даже выражение специальное есть на такой случай: «Просрали все полимеры»...
   – Сколько ещё я успею сделать? – спросил Королёв. – Если в 1974 Глушко стал Главным конструктором, значит... я не дожил?
   – В том мире – не дожили, – ответил Никита Сергеевич. – Но теперь мы постараемся этого избежать. И ещё много чего. Только обещайте меня слушаться, если скажу вам лечь на обследование. И держитесь подальше от гептила и прочих ракетных гадостей.
   Королёв молча кивнул, соглашаясь. В этот момент в кабинет заглянул Шуйский.
   – Приехал Василий Михалыч Рябиков, – сказал он. – Члены Президиума собрались, ждут вас.
  
   В одночасье ставший знаменитостью после своего выступления с трибуны Мавзолея, Сергей Павлович никак не ожидал столь тёплого приема. Когда Хрущёв открыл дверь, ведущую из его кабинета в зал заседаний Президиума, и они вошли, члены высшего партийного органа, не сговариваясь, встали и встретили Королёва аплодисментами.
   Сергей Павлович с непривычки был так смущён, что вместо приветствия пробормотал что-то невнятное. Хрущёв пригласил всех рассаживаться.
   – Сегодня, товарищи, нам предстоит принять несколько очень важных решений, касательно организации дальнейшего освоения космического пространства. Сергей Палыч, вы можете нам коротко обрисовать нынешнее положение дел?
   – На сегодняшний момент наша основная задача – отработка ракеты-носителя Р-7, – начал Королёв. – Из имеющего носителя Р-5-3 нам больше ничего выжать не удастся. От Ивана Александровича мы несколько неожиданно получили важную информацию по обеспечению надёжности. Техническими подробностями утомлять не буду, скажу только, что мы теперь знаем, на что обратить особое внимание.
   – Сейчас достраиваются стенды для наземной отработки всех ступеней ракеты. – продолжил Королёв. – Кстати, большое вам спасибо, товарищи, что выделили финансирование. Доверие правительства обещаем оправдать. С этими стендами мы рассчитываем отработать основные системы ракеты к лету и осуществить первый пробный запуск. (Первый запуск Р-7 был 15 мая 1957 года. Королёв в докладе руководству немного осторожен в сроках.)
   – Большая ракета уже может вывести на орбиту бОльшую нагрузку. Товарищ Тихонравов спроектировал большой спутник научного назначения, массой около тонны, несущий 12 научных приборов. (В реальной истории – Спутник-3). Сейчас изготавливаются 3 таких спутника, на случай аварии носителя при запуске. Поскольку проектировать его начали заблаговременно, закончить сборку планируем уже зимой, чтобы было время для отработки всех систем.
   – Товарищи Тихонравов и Феоктистов сейчас начали проектировать космический корабль для полёта человека в космос. (В реальной истории первые проработки по космическому кораблю Тихонравов начал весной 1957 года) Какие-либо сроки сейчас называть рано, специалисты сейчас находятся на этапе эскизного проектирования. На базе этого корабля можно также будет сделать спутник фоторазведки с возвращаемым блоком фотоаппаратов. Задание на проектирование спецфотоаппаратов уже выдано разработчикам, работа идёт. Наш корабль сможет нести полноценный экипаж из трёх человек в скафандрах.
   – Эти скафандры для полёта человека в космос тоже ещё предстоит разработать и изготовить. Этим занимается товарищ Алексеев на заводе № 918. (Первые скафандры разрабатывал Главный конструктор Семен Алексеев. С января 1964 Главным конструктором завода № 918, будущего НПО «Звезда» назначен Гай Ильич Северин.)
   – Я перечислил только самые основные разработки. – заметил Сергей Павлович, – Каждая из них содержит множество подсистем, которые тоже нужно разрабатывать. Подробный список для утверждения финансирования мы подготовили.
   – Спасибо, товарищ Королёв, – сказал Хрущёв. – Товарищи, мы с вами убедились в важности освоения космоса и роли этого процесса в международной политике. Вы все читаете газеты и знаете, что сейчас творится в Америке и во всем мире. Победа нашей науки и техники обернулась невиданной политической победой. Советский Союз впервые обогнал Соединенные Штаты в области, где они всегда чувствовали себя недосягаемыми лидерами – в науке и технологии. 5 ноября наша страна сделала заявку на роль сверхдержавы мирового масштаба. Теперь не только Европа, но и Штаты будут вынуждены с нами считаться.
   – Можно даже не сомневаться, что очень многим влиятельным людям в Америке это не понравится. И они потребуют от президента поставить «оборзевших красных» на место. Я встречался с президентом Эйзенхауэром. – сказал Хрущёв. – Он вполне нормальный – умный, спокойный, рассудительный.
   – А если сзади сотрудника с пистолетом поставить, так он и вовсе душа-человек, – криво усмехнулся Серов.
   Все засмеялись.
   – Но в силу особенностей политического устройства Соединенных Штатов он вынужден считаться с очень многими людьми, – пояснил Хрущёв – И надо понимать, что среди этих людей наших друзей и сторонников нет. С друзьями в западном полушарии у нас вообще пока не складывается.
   – Сейчас следует ожидать ответного хода Штатов. Они немедленно попытаются взять реванш, и ради этого будут вливать огромные средства в ракетную технику и освоение космоса. Будут пытаться втянуть нас в космическую гонку. Втягиваться в нее нам никак нельзя – наша экономика этого не выдержит. Пока. В будущем – возможно, но не сейчас.
   – Поэтому нам нужен несимметричный ответ, – продолжил Никита Сергеевич. – Прежде всего, необходимо выделить космос в отдельную отрасль народного хозяйства, отделив его от военных. Космосом должна заниматься исключительно мирная организация.
   Как и ожидал Хрущёв его предложение вызвало бурю протестов со стороны Устинова, Жукова и министра общего машиностроения Горемыкина. Выслушав их доводы, Никита Сергеевич ответил:
   – У нас сейчас одни и те же люди занимаются космосом и баллистическими ракетами, в одних и тех же организациях. Я уже получаю предложения о космическом сотрудничестве от стран вновь образованного Экономического Союза. А если завтра-послезавтра к нам вдруг обратятся американцы с предложением сотрудничества? Что, придётся отказываться от такого шанса на мирное сосуществование, только потому, что секретчики не позволяют привести иностранцев в ОКБ-1?
   Устинов и Жуков задумались.
   – Надо создать не связанную с Вооруженными Силами головную организацию, которая будет определять направления освоения космоса. Будет заниматься этим постоянно и ежедневно, а не от случая к случаю, как Президиум ЦК. – продолжил Хрущёв. – Надо разработать открытую, несекретную программу освоения космоса, и опубликовать ее, пока без указания конкретных дат и сроков. Это позволит нам не ввязываться в космическую гонку и действовать строго по плану, реализуя все преимущества плановой экономики. Эта организация будет подчиняться напрямую Совету Министров СССР и будет подотчётна Президиуму ЦК. Руководить должен не один человек, а Совет директоров, минимум трое, для обеспечения коллегиальности решений.
   – Организация будет выдавать задания на проектирование разным ОКБ и НИИ, запрашивать у Госплана и министерства финансов деньги, распределять финансирование между разработчиками. При этом у нее будет и своя техническая база, осуществляющая разработку головных образцов, увязку их в комплекс, проведение полетных испытаний и плановых запусков. Если изделие будет выпускаться серийно, оно будет передаваться на другое предприятие.
   – Я пока обрисовал вам основы, концепцию, – пояснил Никита Сергеевич. – Подробности оставим специалистам. Предлагаю назвать эту организацию Главкосмос. Научным директором предлагаю назначить товарища Келдыша, техническим директором – товарища Королёва, административным директором – товарища Рябикова. В качестве технической базы определить ОКБ-1, завод №88 и полигон в Тюратаме.
   При этих словах Хрущёва Устинов вскинулся и начал резко возражать:
   – Никита Сергеич, полигон строили военные. Ракета Р-7 проектировалась как военная МБР. ОКБ-1 к тому же ведет параллельные работы по твердотопливной межконтинентальной ракете.
   – Дмитрий Фёдорович, у нас полстраны строили или военные, или заключенные, – ответил Хрущёв, – И те и другие – часть советского народа. Р-7, признаем сразу, как бы мы не пыжились, на роль МБР никак не подходит. Точность не та, время подготовки к запуску слишком большое, стоять на боевом дежурстве постоянно она не способна. Когда ее начинали проектировать, не было эффективных долгохранящихся топлив и многого другого. Зато космический носитель из нее после отработки выйдет хороший, готов поспорить. Работу по твердотопливной МБР ОКБ-1 доведет до окончания госиспытаний и передаст в серию на другой завод. И больше нагружать ОКБ-1 тематикой МБР нецелесообразно. По этой теме у нас уже работают Янгель и Макеев, возможно, ещё кто-то подключится.
   Хрущёв имел в виду прежде всего Челомея, с которым у него уже состоялся предварительный разговор. По тематике МБР работал и Надирадзе, но он сейчас полностью ушел в отработку своего ОТРК «Темп-С», временно отодвинув межконтинентальную «Темп-2С» на второй план.
   – С полигоном проще. Он большой, – пояснил Никита Сергеевич. – От одной площадки до другой десятки километров. Если даже на старт «семерки» приедет иностранная делегация, ничего лишнего они не увидят. А вот в ОКБ-1 в его нынешнем виде, когда рядом лежат и «семерки» и боевые Р-5, иностранцев пускать нельзя. А скоро понадобится. Меня уже Неру теребит по поводу постройки южного космодрома. И он просил ракету посмотреть.
   – И ещё один момент, товарищи, – сказал Хрущёв. – Ракета, космический корабль, спутники – это техника, по устройству гораздо более близкая к авиации, чем к артиллерии. Поэтому считаю необходимым максимально сблизить эти два направления. Петр Васильевич, – обратился он к министру авиапромышленности Дементьеву. – Создаваемый Главкосмос – организация надминистерская, прошу вас об этом помнить, и все поручения от них выполнять в первоочередном порядке.
   – Понял, Никита Сергеич, все сделаем, – Дементьев явно не лучился счастьем, но отказать Первому секретарю ЦК не мог.
   Отбившись от Устинова, Хрущёв поставил вопрос на голосование. Предложение прошло единогласно: Устинов и Жуков, хотя и не были в восторге, тем не менее, проголосовали «за». Устинов, уже знакомый с «документами 2012», понимал, что Никита Сергеевич создает советский аналог NASA, и потому не слишком возражал. Жукову не хотелось отдавать «свое», но с ним Хрущёв переговорил заранее и сумел убедить.
  
   Никита Сергеевич попросил Серова, Келдыша, Королёва и Рябикова подождать в приемной. Президиум принял решения ещё по нескольким текущим вопросам, Хрущёв закрыл заседание и пригласил Серова и свеженазначенных руководителей Главкосмоса в свой кабинет.
   – Ну вот что, товарищи, – начал Никита Сергеевич. – Как я уже сказал, американцы не простят нам нашу «хулиганскую выходку». Сейчас они резко активизируются, завалят своего трофейного фон Брауна долларами выше макушки, и будут нас догонять и перегонять. Денег у них завались, наука сильная, и все ресурсы они бросят на сокращение отставания.
   – Для нас эта гонка совершенно лишняя. Поэтому давайте разработаем проект советской космической программы, опубликуем его, как я уже сказал, и будем работать по этому плану. Собственно, основную часть программы мы с вами уже наметили. Это спутники связи и телевидения, система космической навигации, фоторазведка, радиолокационная разведка, и система предупреждения о ракетном нападении. Я бы ещё добавил сюда метеоспутники. Далее – полет в космос человека, отработка орбитальной сборки, стыковки, то есть, и вывод на орбиту долговременной обитаемой станции со сменным экипажем. В дальней перспективе – полет на Марс.
   – Все, что дальше – оставим следующим поколениям, – сказал Никита Сергеевич. – Намеченного на наш век хватит, а через 20 лет и приоритеты могут поменяться. Сергей Палыч, а как вам удалось трёх человек в скафандрах в корабле уместить?
   – Нам очень помог Сергей Алексеевич Лебедев. Уж не знаю, что за чудо-ЭВМ стоит у него в ИТМиВТ, – продолжал Королёв, – но когда товарищ Тихонравов попросил Сергея Алексеевича посчитать аэродинамику спускаемого аппарата в форме фары, товарищи из ИТМиВТ за пару недель всё сосчитали. Мы взяли нашу прикидочную методику расчёта, как мы обычно на логарифмических линейках считаем, и предоставили им. Они нам просчитали с полсотни вариантов, после чего мы выбрали лучший. Осталось сделать натурный образец спускаемого аппарата и продуть его в аэродинамической трубе, чтобы подтвердить правильность наших приблизительных расчётов. А потом мы его в паре беспилотных пусков окончательно отработаем.
   – Ясно. Сейчас надо бы ещё один спутник запустить, – сказал Хрущёв. – А то уже кое-кто на Западе начинает утверждать, что это единичный фокус, который ничем не подкреплён.
   – На Р-5 мы можем запустить только аналог уже летающего спутника, – пояснил Королёв. – Вот когда «семерка» летать начнёт, тогда можно будет запустить, скажем, собаку.
   – Стоп, – сказал Никита Сергеевич. – Собаку запустить – это хорошо. А вернуть её живой вы сможете?
   – А надо? – удивился Королёв. – Вернуть живой – это гораздо сложнее, чем просто запустить. Раньше чем будет готов хотя бы спускаемый аппарат – не получится.
   – А если не сможем вернуть собаку живой – то лучше не надо, – ответил Хрущёв. – Иначе будет очень много воплей на Западе, зачем нам лишняя негативная реакция? Просто спутник с научными приборами запустим. А с собакой... Можно так сделать: во второй или третий образец спускаемого аппарата собаку посадим и запустим. Если даже запуск будет неудачным, по крайней мере, мы пытались обеспечить возвращение. Главное – запустить собаку раньше января 1961 года. К тому времени американцы собираются обезьяну запустить.
   – Могут и раньше собраться, – обеспокоенно сказал Королёв. – Тем более, мы им своим спутником такого ускоряющего пинка дали.
   – А на этот случай нас Иван Александрович предупредит, – ответил Никита Сергеевич. – Компетентные товарищи у него эти вопросы на контроле держат.
   Серов лишь молча кивнул.
   – Большая и красивая программа, Никита Сергеич, – сказал Королёв. – Но как же Луна, Венера?
   Поскольку вместе с посвящёнными в кабинете Хрущёва сидел Василий Михайлович Рябиков, не дававший подписку по «Тайне», академик Келдыш высказался осторожно:
   – По некоторым оценкам, на Венере весьма жёсткие условия: температура около 500 градусов Цельсия и давление под сотню атмосфер. Поэтому исследования Венеры, скорее всего, ограничим несколькими автоматами. Зато на них можно отработать конструктивные решения для аппаратов высшей защиты. Если техника пройдёт проверку Венерой, то и на других планетах работать будет.
   – Автоматы посылать будем, – сказал Хрущёв. – На Луну можно луноход послать, автоматическую тележку с камерами. Человеку там пока делать нечего. На технологиях ближайших двадцати-тридцати лет Луну нам не освоить, это фантастика. Для создания горнодобывающей базы на Луне нужно значительно удешевить стоимость вывода груза на орбиту. То есть, нужна аэрокосмическая многоразовая система между Землей и орбитой, и многоразовый атомный буксир между орбитами Земли и Луны. Впрочем... – Хрущёв задумался... – перед полетом на Марс комплекс надо будет испытать. Вот тогда можно будет и на Луну посадку провести, мимоходом. Многоразовый посадочный корабль мы к тому времени сделаем – он и на Марсе пригодится.
   – Если товарищ Иевлев сделает атомный двигатель, – сказал академик Келдыш, – то задача освоения Луны становится решаемой. А если мы когда-либо сумеем реализовать предложение относительно корабля со взрывным термоядерным приводом – тем более.
   – А мы сумеем? – спросил Хрущёв.
   – Кирилл Иваныч Щёлкин с помощью ИТМиВТовской супер-ЭВМ посчитал параметры термоядерных микрозарядов, – сказал Келдыш. – У него в теории всё получается. Он хочет провести подтверждающее испытание, пока с плутониевым инициатором, в режиме «неполного подрыва». А как только появятся первые заряды с ураном-233 – ещё одно, уже на реальной конструкции заряда.
   – Пусть испытывает, – разрешил Хрущёв. – На Новой Земле.
   – Мы тоже провели предварительные расчёты и составили эскизный проект. Всё упирается в двигатели большой тяги для ракеты-носителя, которая сможет выводить на орбиту грузы от 30 до 60 тонн, – сказал Королёв. – Мы с Валентином … с товарищем Глушко это обсуждали. Он сейчас прорабатывает конструкцию четырёхкамерного двигателя НК-33х4 с тягой на уровне моря около 600 тонн, на основе концепта с индексом НК-33-1. С таким двигателем мы уже можем говорить о создании ракеты-носителя, выводящей на низкую орбиту 30 и более тонн.
   – Вы его на «семёрку» приспособить хотите? – спросил Хрущёв.
   – Нет, под этот двигатель надо строить собственный носитель, с бОльшим объёмом баков, – пояснил Королёв. – А в перспективе, как в тех бумагах предлагается, можно создать целую линейку модульных носителей, с более мощным центральным блоком и менее мощными боковыми разгонниками. На «семерку» мы НК-33-1 поставим, когда они будут готовы. Люди у товарища Глушко и у товарища Кузнецова работают так быстро, как могут, но им нужно время. Только это... Никита Сергеич... Этот ваш «взрыволёт»... Хрень это какая-то, по-моему. Нельзя на нём людей в космос посылать. Слишком опасно.
   – Давайте не будем спешить, Сергей Палыч, – предложил Хрущёв. – Тяжёлая ракета нам и без «взрыволёта» понадобится. Да и беспилотных задач у нас с вами хватает. Никто же не говорит, что мы первого космонавта на термоядерном корабле запускать будем.
   – Кхе-кхе, – кашлянул Серов. – Сергей Палыч, мои сотрудники тут для товарища Глушко подарочек приготовили, – он достал из своего портфеля объёмистую папку. – Это чертежи и расчёты американского двигателя F-1, с тягой 690 тонн. Точнее, часть чертежей. Остальное подвезут прямо в ОКБ-456. Как только с микрофильмов напечатают.
   – Э-э-э... откуда... Кхм... Простите, понимаю. Не моё дело, – сказал Королёв, обретя дар речи через несколько секунд.
   – Ну, скажем так, прямо с фирмы «Рокетдайн», – усмехнулся Серов.
   – Молодец, Иван Александрович, – сказал Хрущёв.
   – Так когда знаешь, что надо искать, работать легче, – Серов был очень доволен произведённым впечатлением.
   – Нам ещё, Никита Сергеич, для управления космическими аппаратами нужны несколько кораблей со специальным радиооборудованием, – сказал Королёв. – Можно взять обычные торговые корабли и переоборудовать. Спутники пролетают по большей части вне территории СССР, получается, управлять ими мы на большей части траектории не можем. А с нескольких кораблей мы могли бы управлять космическими аппаратами постоянно.
   – Понимаю, – сказал Хрущёв. – Этот вопрос я решу с министром судостроения. И, наверное, надо будет построить наземный Центр управления полётами?
   – Ну... да... – замялся Королёв. – Пока мы обходимся НИПом в Евпатории... Но на будущее...
   – На будущее запланируем строительство ЦУП поближе к Москве, – сказал Хрущёв. – Я тут кое-что почитал и хочу с вами, Сергей Палыч, посоветоваться по одному вопросу. Техника ваша все усложняется, она состоит из многих разнородных систем, электрических, механических, гидравлических… Скоро вам понадобятся инженеры – системотехники, специалисты по увязке различных систем в единый комплекс, которые понимают и умеют объяснить остальным, как сложное изделие должно работать, а главное, почему оно не работает так, как должно. Пока мы этого ещё не осознали, а когда осознаем и упремся в проблему, будет поздно.
   Королёв задумался, затем сказал:
   – Очень правильная идея, Никита Сергеич. Я попробую сформулировать требования к обучению подобных специалистов, а вас, если можно, попрошу протолкнуть этот вопрос в министерстве высшего образования?
   – Само собой, – согласился Хрущёв. – И по другим вопросам, требующим вмешательства ЦК и Совета Министров, обращайтесь без промедления. (Необходимость в инженерах-системотехниках в реальной истории осознали в конце 60-х, см В. Бугров «Марсианский проект Королёва» стр. 71)
   – Теперь давайте вернемся к делам текущим. Приняты меры для увеличения надёжности носителя?
   – Да. Введены испытания на герметичность всей топливной системы после перевозки изделия на полигон, – ответил Королёв. – Также все элементы топливной системы получили цветовую маркировку. Условно, концы каждого трубопровода и штуцера каждого клапана маркируются разными цветами. При сборке зеленый совпадает с зелёным, синий с синим. Даже если сборщик соберёт неправильно, приемщик заметит и заставит переделать. Ну, и так далее, по всем обозначенным в полученных документах проблемам.
   – Молодцы, хорошо придумали, – похвалил Хрущёв. – Уважаю умные головы. Сергей Палыч, – обратился он к Королёву, – а что вы думаете о Мишине?
   Королёв насторожился.
   – Василий Палыч – отличный конструктор, грамотный специалист, – осторожно ответил он. – Р-5 он делал, не один, конечно... Недостатки у него есть, но у кого их нет?
   – Как думаете, можно доверить ему самостоятельную работу? Руководство своим КБ? Справится?
   – Зависит от поставленных задач, – все так же осторожно заметил Королёв. – Полагаю, с задачами уровня уже выполненных Василий Палыч справится на раз-два, да и более сложные потянет.
   – Вот думаю я у вас его забрать, – сказал Хрущёв. – У вас сейчас Тихонравов тащит одновременно и космические аппараты и верхние ступени и разгонники. Может быть, ступени и разгонники отдадим Мишину?
   – Михаила Клавдиевича разгрузить стоит, – согласился Королёв. – А вы хотите Мишина из Москвы вообще перевести?
   – Да, – коротко ответил Хрущёв. – В Москве сейчас нет подходящего завода, я уточнял в Госплане. Решение о дислокации ещё не принято, но это будет не Москва.
   – Я не возражаю, – ответил Королёв. – Заменить Василия Палыча человека найдём. Пусть растёт.
   – Вот и славно, – сказал Хрущёв.
   Он опасался, что Королёв не захочет отпускать своего заместителя. Никита Сергеевич, зная о предстоящей ссоре Королёва с Глушко и роли Мишина в этом процессе, решил эту ситуацию предотвратить.
   С другой стороны, Келдыш, передав Глушко информацию по перспективным двигателям НК-33-1, РД-170 и, что особенно важно, водородному РД-0120, повернул ход мыслей Валентина Петровича в нужную сторону от полюбившейся ему пары НДМГ+АТ.
   Двумя этими ходами Хрущёв надеялся исключить ссору двух корифеев ракетной техники, столь пагубно повлиявшую на развитие космической программы СССР в «той истории».
   – Ещё один момент хотел обсудить с вами, Никита Сергеич, – сказал Королёв. – Так получилось, что за всю советскую космическую программу теперь, после выступления 7 ноября, в глазах советского народа и всего мира отвечаю я один. А ведь это труд многих тысяч людей. И я не один всё организовал, у меня целый Совет Главных конструкторов над этой тематикой работал. А вся слава, выходит, мне одному досталась. Как-то даже неудобно...
   – Гм... – Хрущёв задумался. – Совет Главных, говорите?... А что если... Ох, сейчас Иван Александрович меня съест... А давайте организуем международную телевизионную пресс-конференцию? Или даже не так... Телепередачу, в которой мы представим всех Главных конструкторов из вашего Совета, и кто угодно сможет задать им вопросы по телефону? Со всего мира.
   – Да ты что, Никита Сергеич! – охнул Серов. – Они же все секретные!
   – Хватит секретить, а то досекретимся, – оборвал Хрущёв. – Эти люди – наш золотой фонд, лучшие из лучших. И признание они должны получать соответствующее. Мирового уровня.
   – А наше телевидение сможет такое мероприятие потянуть? – усомнился Келдыш. – У нас ведь и телезрительская аудитория пока совсем маленькая, и техническое оснащение так себе... И как сигнал передавать будем в другие страны? У них всех ведь телевизионные стандарты отличаются.
   – Мне Павел Васильевич Шмаков предлагал для подобных мероприятий использовать ретрансляторы, установленные на самолётах, – сказал Хрущёв. – Или на дирижаблях можно ретрансляторы поставить. Дешевле выйдет. («Самолетное телевидение», разработанное П.В. Шмаковым ещё в конце 1930-х годов, было реализовано на практике. В 1957 году Московский телецентр транслировал передачи с VI Всемирного Фестиваля молодежи и студентов на Смоленск, Минск и Киев. Воздушная цепочка протяженностью 1100 км состояла из трех звеньев, на стыках которых барражировали самолеты. http://funeral-spb.ru/necropols/serafimovskoe/shmakov/ )
   – А вообще надо к этому мероприятию американский канал ONN привлечь. – добавил он. – Американская аудитория будет целевой. Во-первых, у них телевизоров на душу населения больше, чем где-либо, во-вторых, представьте, какой будет пропагандистский эффект, если простые американцы смогут поговорить с советскими ракетными конструкторами, задать им вопросы и услышать их ответы! Это же народная дипломатия, прорыв! Американцы смогут сами убедиться, что всё, что им долдонит их пропаганда про русских – ложь, что мы такие же люди как и они. Да, такую передачу мы обязательно организуем. И по ходу этой передачи объявим на весь мир содержание нашей космической программы. А чтобы всем было ясно, какое большое значение СССР придаёт освоению космоса, вести передачу я буду сам.
   – Никита Сергеич! – ахнул Серов. – Первый секретарь ЦК в роли телеведущего? Невозможно! Идеологический отдел ЦК... Михаил Андреевич... это же потрясение основ!
   – Да х...й с ним, с Михаилом Андреевичем, – буркнул Хрущёв. – Его вообще гнать в шею пора. Решено. Попрошу Шуйского договориться с Гостелерадио, будем вести передачу на пару с Левитаном. Он мне заодно подскажет, что и как делать надо. А языком болтать я умею.
  
   Обсуждение продолжалось ещё долго. Проводив Келдыша, Королёва и Рябикова, Хрущёв попросил Серова задержаться.
   – Беспокоит меня ответ американцев, – признался Никита Сергеевич, когда они остались наедине. – Экономика у них мощнейшая, денег полно. Сейчас они опомнятся и начнут нас в космосе догонять. И ведь догонят. Мысли есть?
   – А то как же? – усмехнулся Серов.
   Он вытащил из кармана маленький брусочек, завёрнутый в бумажную обертку с надписями по-английски.
   – Смотри. Выглядит точь-в-точь как жвачка, которой в Штатах все магазины и лотки завалены.
   – А реально это что? – заинтересовался Хрущёв.
   – Учёные у нас гениальные, Никита Сергеич, – ответил Серов. – Особенно химики.
   Он развернул бумажку и достал мягкий серый брусочек, похожий на пластилин.
   – Пластиковая взрывчатка. Рецептуру в «тех документах» нашли, технологию получения сами разработали, – пояснил Иван Александрович. – Все фирмы-подрядчики, изготавливающие космические ракеты в Штатах, нам известны. Мы подсуетились заранее, теперь в каждой фирме работают наши люди, и не по одному, а несколько.
   – Прилепить комочек из нескольких таких жвачек на клапан или трубопровод, воткнуть радиовзрыватель – дело одной минуты. А потом пусть американцы разбираются, почему у них очередная ракета рванула на старте.
   – И ещё. Мы установили данные большинства ведущих американских специалистов по ракетно-космической технике, – сказал Серов. – Знаем их имена, адреса, марки и номера машин, привычки, маршруты, расписание. За каждым приглядывают наши люди. При необходимости можем если не парализовать их космическую программу, то очень серьёзно задержать. Если будет такой приказ.
   – Приказ, говоришь? – задумался Хрущёв.
   – Ага. Можем хоть фон Брауна изъять и в подарочной упаковке притащить, – усмехнулся Серов.
   – Нет. Сейчас пока рано. Сейчас важнее иметь свежую и достоверную информацию, как продвигается американская ракетно-космическая программа. – сказал Хрущёв. – Примерно как в случае с их атомным проектом. Пока у них носители взрываются, опасаться нечего. Вот когда они летать начнут… Тогда и вернёмся к этому разговору. А сейчас мы их только раньше времени насторожим, они закрутят гайки по безопасности, и мы будем в ж##е.
   – Ну, так можно же так организовать, что у них эти ракеты будут до морковкиного заговения взрываться, – ухмыльнулся Серов. – Причём каждый раз по разным причинам. Мои спецы нарочно к Королёву в КБ и на завод учиться ездили, устройство изделия изучали. Они же внутри похожи, что наши, что американские. И тут и там трубки, клапаны, баки, турбонасосы… Если знать, куда «жвачку» прилепить, разнесёт ракету в лучшем виде.
   – Не увлекайся, – предупредил Хрущёв. – Опять же, чтобы не спровоцировать их на драконовские меры. Расписание их стартов мы знаем. Если что-то изменится, твои люди должны нас предупредить. Первые ракеты у них и без нашей помощи взрываться будут. Разве что на фон Брауновский «Юпитер» обрати внимание, слишком уж он удачный и надёжный. А вот когда они выкатят на старт беспилотный образец обитаемого корабля, вот тут целесообразно их немного притормозить. Если до того времени наши не будут успевать с пилотируемым полетом.
   – Есть, – по привычке ответил Серов. – Организуем,если понадобится. Если ракета рванёт и разнесёт старт, это их может задержать на несколько месяцев, если не на год.
   – Только без лишних жертв, – предупредил Хрущёв. – Астронавты и обслуживающий персонал пострадать не должны. Это не политики, они перед человечеством ни в чем не виноваты.
   – Понял, – подтвердил Серов. – Сделаем все чисто, сухо и комфортно.
   – И ещё, – добавил Хрущёв. – Напомнил ты мне, спасибо. Организуй нашим ведущим учёным постоянную охрану и присмотр. Негласно, чтобы не нервировать и не надоедать, но чтобы они 24 часа в сутки были под охраной твоих людей.
   – Мы с тобой Аллена Даллеса уже до того разозлили, что он может решиться на крайние меры, – пояснил Никита Сергеевич. – Не думай, что только твои ребята умеют несчастные случаи организовывать.
   – Есть, понял, – ответил Серов. – У нас народ более бдительный, чем в Штатах, у Даллеса хрен что получится. Но охрану усилим, сделаем всё в лучшем виде.
   – Головой отвечаешь, – напомнил Хрущёв.
  
   Незадолго до телеконференции, НТС СССР собрал общее совещание всех Главных конструкторов по авиации, космосу, ракетостроению, авиационному и ракетному двигателестроению, электронике и радиосвязи. На совещании также присутствовали Хрущёв, Устинов, Келдыш и Курчатов. Сразу после начала совещания в зал вошёл Иван Александрович Серов в сопровождении троих сотрудников в штатском. У них были с собой папки с документами. У самого Серова в руках был длинный свёрток, который он молча отдал Хрущёву.
   – Я сегодня специально пригласил всех, в том числе авиационных специалистов, – сказал Хрущёв. – Я вот думаю, ракета по конструкции ближе к самолёту, чем к снаряду. Недаром в Америке решили, что ракетами будут заниматься ВВС. Я в курсе, что когда принималось решение, авиапромышленность была перегружена реактивной тематикой, и потому ракетную тему взял на себя Дмитрий Фёдорович.
   – Но сейчас, я считаю, нам надо совместить лучшие традиции и технологические приемы обеих отраслей. Вот, в авиации традиционно выше культура производства. Ракетчикам надо это перенимать. Зато у двигателистов принято каждый ЖРД испытывать на стенде, а авиационные двигателисты испытывают только несколько двигателей из партии. (Это тогда. Сейчас испытывают все двигатели.) Да, это дешевле, но иногда выходит боком. И таких примеров много. Вот, например, авиастроители тщательно испытывают каждое изделие. На земле, на стендах отрабатывают. А ракетчики, по своим артиллерийским традициям, привыкли вести отработку методом испытательных пусков. Как снаряды. Но ракета не снаряд, дороговатая отработка получается.
   – Мы вот Сергею Палычу выделили финансирование на стенды для наземной отработки изделий, – продолжил Никита Сергеевич. – Да, это дорого. Но отрабатывать изделия методом пуска получается ещё дороже. Особенно когда двигатель или система управления отказывают на первых секундах полёта, и ракета падает на старт. На таких происшествиях мы будем терять не только деньги в сумме стоимости разрушенного старта, мы, прежде всего, будем терять время, затраченное на его восстановление. А время для нас сейчас дороже, чем деньги. Кто из вас может поручиться, что его изделие ни при каких обстоятельствах на старт не упадёт?
   Все Главные промолчали. Всем было понятно, что таких гарантий дать невозможно.
   – Все вы заранее получили проект Космической программы СССР, и все с ним ознакомились, – продолжал Хрущёв. – Нам предстоит очень большая работа. У руководства Главкосмоса есть собственные соображения, кому какую часть работы поручить. Но я предлагаю, чтобы каждый из вас подумал, что он может сделать, и с кем из собравшихся он может скооперироваться для совместной работы?
   – Все вы привыкли работать самостоятельно и все вы хотите сами, единолично решать возложенные на вас партией задачи, – пояснил Никита Сергеевич. – Но дальше так работать нельзя. Современная техника усложнилась настолько, что для создания каждого нового образца приходится выстраивать длинные цепочки кооперации научных и производственных коллективов.
   – Чтобы ускорить и упростить разработку новых образцов, мы решили пойти необычным путём: создавать межотраслевые научно-производственные объединения из НИИ и предприятий различных министерств и ведомств для решения конкретной задачи, например – разработки какого-либо нового изделия или комплекса, – сказал Хрущёв. – При этом одно предприятие может входить в несколько таких объединений одновременно, если выполняет работы по нескольким тематикам. Руководство таким объединением будет брать на себя Совет директоров, состоящий из Главного конструктора организации – головного разработчика изделия или комплекса, директора головного предприятия, где будет производиться изделие, и представителя заказчика, в данном случае – Главкосмоса. Каждый Совет директоров по космической тематике будет подотчётен непосредственно Главкосмосу.
   – Каждый может найти для себя, чему он может научиться у коллег из смежных отраслей. Поэтому я прошу всех ещё раз подумать, какие возможности у нас есть для совместной работы, – сказал Хрущёв. – Советский подход – это коллективная работа по намеченному плану, объединение усилий для выполнения главной задачи. Мы разработали программу исследования космоса. Работы хватит всем. Сейчас нам нужна концентрация сил на направлении прорыва. Придётся ломать межведомственные барьеры и учиться действовать сообща.
   Созданием МНПО Никита Сергеевич пытался сформировать горизонтальные связи между разработчиками и предприятиями различных министерств и ведомств. От затеи с совнархозами он отказался, но без подобной горизонтальной кооперации, в условиях, когда каждое министерство «тянет одеяло на себя», не принимая в расчёт интересы всей страны в целом, дальше работать эффективно было невозможно. (В реальной истории сразу после создания совнархозов экономические показатели вначале ощутимо возросли. Но затем начали сказываться негативные последствия разделения науки и производства, а также последствия разделения по территориальному принципу)
   – И ещё одно, – сказал Хрущёв. – Если вам для работы требуются сведения, или приборы, или материалы, которые наша промышленность пока предоставить не может – обращайтесь к Ивану Александровичу. Он хоть и не волшебник, но во многих случаях может помочь.
   – Хочу сразу предупредить, – голос Первого секретаря ЦК стал жёстким. – Решение принято и отвертеться вам не удастся. Но, поскольку вы – первые, на ком оно будет опробовано, мы решили предоставить вам возможность самим выбрать себе тему и партнёров по научной и производственной кооперации, исходя из ваших личных предпочтений, уже наработанных связей, и тематики уже проводившихся вами ранее разработок.
   – Я знаю, что многим такой режим работы не понравится. Знаю, что многие привыкли работать по старинке, подчиняясь только своим министрам, действовать только внутри своего министерства. Этого больше не будет. За это будем наказывать.
   – Ещё будем наказывать за недоделки конструкции изделий, за нетехнологичность, сложность обслуживания и эксплуатации, – заранее предупредил Никита Сергеевич. – В этом вопросе я вынужден всех вас обязать ознакомиться с изделиями Михаила Кузьмича Янгеля. Именно в плане подхода к обеспечению удобства эксплуатации. Товарищи военные мне неоднократно докладывали, что у Михаила Кузьмича изделия в этом плане получаются образцовые. Требую, чтобы такой же подход к проектированию использовали все.
   – В любой момент готов показать свои изделия любому конструктору, лишь бы допуск у него было соответствующий, – отозвался довольный похвалой, как слон под водопадом Янгель.
   – Я тоже бываю неправ, – продолжил Хрущёв. – Было у меня вначале увлечение ракетами в ущерб всему остальному. Ещё у меня была самоуверенная склонность принимать единолично необдуманные решения по вопросам, в которых я не являюсь специалистом.
   – Я свои ошибки осознал и по мере возможности исправляю. Теперь требую того же от всех вас. Прежде всего, наказывать буду тех, кто свои личные амбиции и интересы своих трудовых коллективов ставит выше интересов советского народа и государства. За это... – Хрущёв сделал паузу, зашелестел бумагой, разворачивая свёрток, и продемонстрировал всем собравшимся... кузнечные клещи. – За это буду отрывать яйца. Лично. Вот этими клещами.
   Клещи выглядели аутентично и брутально. Длиной миллиметров 700, слегка ржавые, местами покрытые подозрительными бурыми пятнами, напоминающими давно засохшую кровь. Было похоже, что для чего-то подобного их уже использовали.
   Никита Сергеевич положил клещи перед собой на стол президиума, застеленный красным сукном. Натюрморт получился жёсткий.
   – А теперь, товарищи, предлагаю сделать перерыв на полчаса. Чтобы вы могли обсудить между собой варианты по тематике, и договориться об эффективном взаимодействии, кооперации и объединении усилий. Кто не осознал серьёзность поставленной задачи, кто не договорится – может заполнить бланк заявления об уходе по собственному желанию. Бланки лежат на столе президиума. Туда же можно складывать партбилеты.
   Хрущёв встал и вышел из зала, оставив клещи на столе. Следом за ним вышли Серов, Келдыш, Курчатов и Устинов. Закрыв дверь в зал, Устинов молча показал Хрущёву большой палец. Келдыш трясся от беззвучного хохота. Курчатов спрятал ехидную ухмылку в роскошной бороде.
   – Ну, ты, Никита Сергеич, и отжОг, – сказал Серов.
  
   Через полчаса Хрущёв вместе с остальными «посвящёнными 33 уровня» вернулся в зал. При его появлении гул голосов моментально смолк. Главные, только что кучковавшиеся несколькими группами, расселись по своим местам.
   – Ну? До чего договорились? – поинтересовался Хрущёв.
   Первым из конструкторов поднялся Глушко.
   – Я сейчас работаю над четырёхкамерным двигателем замкнутой схемы, рассчитанным на тягу у Земли приблизительно 600 тонн. – сказал Глушко. – Мы с Николаем Дмитриевичем поговорили, – он оглянулся на Кузнецова. – И он дал согласие помочь мне с турбонасосными агрегатами по этому и по другим проектам.
   – Я берусь делать турбонасосные агрегаты для двигателей Валентина Петровича, – добавил Кузнецов.
   – Это хорошо, – сказал Хрущёв. – Но нам понадобится двигатель для третьей и четвертой ступени на водороде и кислороде. Схему товарищ Келдыш вам передавал.
   – С этим сложнее, – признался Глушко. – Опыта создания таких двигателей у нас нет. Сделать его быстро однозначно не получится.
   – А незачем пока делать его быстро, – ответил Хрущёв. – Мы пока только начинаем освоение космоса. Корабля у нас пока нет. Он будет где-то к 60-му году. Мы специально начинаем разработки заранее, чтобы иметь хотя бы небольшой запас по времени. Так что можете пока работать над водородным двигателем спокойно, все продумать, все отработать на стендах. А Николая Дмитриевича попросим помочь вам с турбонасосами. Но водородный двигатель нам понадобится, и делать его рано или поздно все равно придется. А Сергею Палычу придется делать под него носитель. Это вам обоим задание от партии и правительства. Я рассчитываю, что вы отнесетесь к нему ответственно.
   – Ну, если не надо гнать в режиме ошпаренной кошки, тогда сделаем, – сказал Глушко. – Я видел в той документации, что передал Мстислав Всеволодович, концепт небольшого водородного двигателя, на 10 тонн тяги, под индексом RL-10. Как раз на четвертую ступень будущей ракеты хорошо впишется – попробуем вначале его скопировать.
   Все засмеялись, слегка разрядив скопившееся в зале эмоциональное напряжение.
   – И, да – Хрущёв хмыкнул – не беспокойтесь о лошадиной заднице.
   – О чем? – удивлённо переспросил Королёв.
   – О заднице. Блок ракеты едет по железной дороге. Колея дороги у нас 1520 миллиметров. – пояснил Хрущёв. – А почему она такая? Да потому что Стефенсон, который сделал первую железку, использовал элементы полотна от конки. А у конки она такая почему? Потому что ее тянет 6 лошадей цугом, и рельсы имеют такую ширину, чтобы между ними поместились две лошадиные задницы.
   – Отсюда и ограничение на габарит перевозимого по железной дороге груза – около 4-х метров.
   (Существует вариант, выводящий это ограничение от ширины римских дорог 1 века н.э., но он слишком длинный. По общему мнению, ограничились сокращенным вариантом)
   – Так вот, транспортировка по железной дороге, конечно, дешевый вариант, но не единственный, – сказал Никита Сергеевич. – Теперь у нас есть дирижабли. А в них можно хоть слона загрузить. Даже шесть слонов, цугом. Поэтому если понадобится сделать блок ракеты диаметром побольше – смело делайте, возить есть на чем. Максимальный вес – 70 тонн, думаю, этого хватит. А не хватит – так сделаем дирижабль побольше. Гудков и Гарф уже работают над дисковым дирижаблем грузоподъёмностью 100 тонн.
   – Спасибо, Никита Сергеич, учтём, – ответил Королёв.
   – А с «подарком» Ивана Александровича вы разобрались? – спросил Хрущёв. – Повторить сможете при необходимости?
   – Разбираемся, Никита Сергеич, – ответил Глушко. – Повторить, полагаю, сможем, но едва ли это понадобится. Скорее, используем зарубежный опыт творчески, учтем некоторые технические решения.
   – Прежде всего, у нас уже есть очень перспективный проект двигателя, над которым мы уже работаем. Он сможет в четырёхкамерноми варианте обеспечить почти те же характеристики, что и однокамерный «американец». Но при этом на американском из-за большого размера камеры сгорания наверняка возникнут явления пульсации горения, – пояснил Глушко. – На нашем двигателе камеры сгорания меньше, и там эти пульсации, скорее всего, не проявятся вообще. Это я к тому, что на отработку копии американского двигателя мы потратим больше времени, чем на создание нашего с нуля.
   – Пульсации, говорите? – переспросил Хрущёв.
   Он понимал нежелание Валентина Петровича заниматься тупым копированием американского двигателя. Для Глушко было куда интереснее разработать собственную конструкцию.
   – Ну да, пульсации, колебания процесса горения.
   – Так вот же у нас лучший специалист по всяким колебаниям, – сказал Никита Сергеевич, указывая на Челомея.
   Тот, услышав слово «колебания», оторвался от документов и внимательно прислушивался к разговору.
   – Пригласите его, он вам поможет с любыми колебаниями разобраться, – посоветовал Хрущёв.
   – С удовольствием помогу, – подтвердил Челомей.
   – Никита Сергеич, а может этот американский подарок мне передадите? – предложил Исаев. – У меня двигатели, главным образом, малогабаритные. Изучить импортный образец большой тяги было бы очень интересно.
   – Если Валентин Петрович не возражает – почему бы и нет? – ответил Никита Сергеевич.
   Глушко возражать не стал. На том и договорились.
   – Если Валентин обеспечит двигатели, я сделаю линейку модульных носителей на любую массу полезной нагрузки, хоть до ста тонн, – сказал Королёв. – А может, и больше ста. Орбитальный корабль сделаю. И тяжёлый межпланетный корабль. Даже с ядерным ракетным двигателем, если Виталий Михалыч его обеспечит. Но этот безумный термоядерный взрыволёт делать категорически отказываюсь. Пока я жив, человек верхом на термоядерной бомбе не полетит.
   В зале снова повисла вязкая тишина.
   – А я сделаю, – сказал, поднимаясь, Челомей. – Можно же не только человека, можно тяжёлую автоматическую станцию отправить, скажем, к Сатурну. Или орбитальную базу для марсианской экспедиции. А вторым пуском туда уже людей посылать. Принцип непривычный, но реализуемый. Если атомщики сделают микрозаряды с небольшим уровнем радиации, и если будет носитель, способный поднять корабль за пределы атмосферы, я сделаю остальное. А вместе с Владимиром Михайловичем и Робертом Людвиговичем берусь сделать аэрокосмический самолет для дешёвой доставки космонавтов на орбитальную станцию. Кстати, и саму станцию могу сделать.
   – Пупок не развяжется – столько работ набирать? – спросил Устинов.
   – Не развяжется. – ответил Челомей, – Я же не зря с Мясищевым о кооперации договорился. Дайте только финансирование и обозначьте вменяемые сроки. За год тут не управиться.
   Устинов был явно зол, но в присутствии Хрущёва промолчал.
   – Вот и хорошо, – сказал Никита Сергеевич.
   – Разрешите? – поднялся со своего места Лавочкин. – Никита Сергеич, поскольку мою тему «Буря» закрыли, а тут ещё пошли разговоры, что могут закрыть и «Даль», мы тут с Георгием Николаичем посоветовались... Мы могли бы заняться разработкой автоматических аппаратов для исследования других планет. И к теме аэрокосмического самолета могли бы подключиться.
   Сидевший рядом Бабакин кивнул, соглашаясь.
   – «Даль» мы закрывать вовсе не собираемся, – ответил Хрущёв. – Наоборот, будем делать на её основе общую информационную систему для ПВО. Но вашу инициативу поддерживаю, подключайтесь. Конкретные задачи вам поставит руководство Главкосмоса, – он взглянул на Королева и Келдыша.
   – Задач у нас на всех хватит, – подтвердил Мстислав Всеволодович.
  
   Распределение задач по новой тематике заняло ещё немало времени. Под конец совещания Хрущёв попросил задержаться Андрея Николаевича Туполева. Отпустив остальных, Никита Сергеевич попросил Туполева подсесть поближе, достал из своей папки листок бумаги и прочитал вслух:
   «… второму лётчику, по команде командира корабля, необходимо повернуться влево к центральному пульту. Затем вытянуть чеку из-под крышки кранов уборки и выпуска шасси. Затем поднять эту крышку и вытянуть очередную чеку из-под крана (очень похож этот механизм на дачный вентиль огородной воды) уборки шасси. Затем этот кран утопить и повернуть на 90 градусов. После полной уборки шасси, которая занимает 45 секунд, вытянуть этот кран и повернуть в другую сторону на 90 градусов. Затем вставить чеку под этот кран, опустить крышку и вставить в неё очередную чеку.
   Теперь выпускаем шасси. Надо вытащить чеку из под крышки. Открыть крышку, затем у другого крана выпуска шасси надо вытащить двойную чеку из-под самого крана и из-под пимпочки сверху этого крана. Затем пропустив два пальца под кран нажать третьим, большим пальцем на пимпочку сверху этого крана. Фактически эта пимпочка дублирует кран уборки. Сия процедура необходима, чтобы у шасси имелся импульс на уборку для более плавного снятия стоек с замков. Затем, не отпуская верхней пимпочки, изловчиться и опустить вниз всю эту систему с поворотом на 90 градусов и только после этого отпустить даже не кнопку, а именно пимпочку, что бы она выскочила вверх. Если она не соизволила это сделать, то вытянуть её и поместить под неё чеку. Затем закрыть крышку и законтрить её. Кран выпуска приводится в верхнее положение уже на стоянке после посадки техником самолёта с глубочайшей осторожностью, чтобы не нажать случайно на пимпочку. Рядом стоит такое же сооружение, покрашенное красной краской но уже для аварийной системы управления уборкой и выпуска шасси. Если по какой-то причине в полёте забудут вытащить кран уборки и начнут выпускать шасси,то основные стойки встанут на замок, а передняя выпадет и останется в полу выпущенном состоянии...»
   – Вам эта последовательность действий ничего не напоминает, Андрей Николаич? – спросил Хрущёв.
   – Конечно. Это последовательность операций по уборке шасси на Ту-16, а что? – спросил Туполев.
   – Ну, как вам сказать... Это, конечно, не 44 оборота ручной лебедкой, – саркастически заметил Никита Сергеевич. – Но ведь это все-таки реактивный бомбардировщик, а не подводная лодка времён империалистической войны. Неужели нельзя было попроще сделать? В идеале, вообще на приборной доске должен быть один тумблер и две лампочки: «Шасси убрано» и «Шасси выпущено». Чтобы летчик не мандулировал по несколько минут, выдергивая одну чеку, вторую чеку, а потом ещё нажимая на пимпочку. Вы когда эту схему утверждали, не задумались об упрощении процедуры?
   – Никита Сергеич, чека – это предохранитель. Чтобы на стоянке случайно шасси не убрали, – пояснил Туполев.
   – Андрей Николаич! Случайно можно задеть и перекинуть тумблер на приборной доске. Поэтому его можно предохранительной крышкой закрыть. Но случайно вдавить и повернуть вентиль наподобие водопроводного – это надо очень жестоко прогневить судьбу, – сказал Хрущёв. – Если хотите ввести в схему предохранительное устройство – поставьте концевики на стойках. Самолет стоит на земле – амортизатор обжат, концевик замкнут. Самолет поднялся – амортизатор отпущен, концевик разомкнут. Неужели Главного конструктора с вашим-то опытом партийный работник должен учить самолеты проектировать?
   Туполев сидел с каменным лицом, молча.
   – При следующей модификации Ту-16 схему уборки шасси надо будет переделать, – сказал Никита Сергеевич. – Иначе мы рано или поздно потеряем обученный экипаж в аварийной ситуации, из-за того, что чеку вынуть не успеют или пимпочку не дожмут.
   – Переделаем, – с усилием выдавил из себя Туполев.
   – Андрей Николаич, вы не обижайтесь, вы меня поймите правильно, – сказал Хрущёв. – Это не отдельная проблема отдельного самолёта. Это системная проблема всего народного хозяйства СССР – всё делается от 3,14зды, без оглядки на удобство обслуживания и эксплуатации. Военная промышленность у нас – лидер, она во всех подобных вопросах должна быть во главе и задавать стандарты качества всему народному хозяйству. Мы живем в самый ответственный исторический момент научно-технической революции, а продолжаем всё делать на уровне обтёсанного топором полена.
   – Как у вас дела по 105-й машине? – неожиданно перескочил на другую тему Первый секретарь. (Самолет 105 – заводское обозначение Ту-22)
   – Сейчас строится планер первого прототипа, – ответил Туполев. – Планируем закончить к августу следующего года. Двигатели запаздывают. К тому же сейчас постоянно поступает зарубежная техническая информация, и уже ясно, что для достижения лучших характеристик придется переделывать фюзеляж в соответствии с правилом площадей. Это, фактически, новый фюзеляж хотя и в прежней компоновке. Весь силовой набор фюзеляжа менять придется. (В реальной истории с 1957 г шла работа по переделке самолета в вариант Ту-22А, который и пошел в серию)
   – Вот об этом я и хотел поговорить, – сказал Хрущёв. – Я заказал в ЦАГИ независимую экспертизу конструкции 105й машины. Неутешительные результаты получаются.
   Никакой экспертизы Никита Сергеевич не заказывал, а прочитал в электронной энциклопедии статью о Ту-22, но этого он Туполеву не сказал.
   – Прежде всего, расположение двигателей неудачное – слишком высоко. Обслуживать их на такой высоте неудобно. Кроме того, на больших сверхзвуковых скоростях из-за высоко расположенных двигателей ухудшается управляемость.
   – Специалисты также прогнозируют такое неприятное явление – реверс элеронов. Из-за него придется ограничивать максимальную скорость. На большой скорости обшивка будет нагреваться, а тяги управления размещёны неудачно, из-за их термического удлинения будут образовываться нежелательные управляющие моменты на рулях. Это тоже будет усложнять управление. При продувках модели выявилась неустойчивость самолета и склонность к продольной раскачке.
   – Обзор из кабины плохой, особенно на посадке. Катапультирование вниз – неудачное решение, в случае аварийной ситуации на взлете или посадке экипаж обречён, – закончил Хрущёв.
   – Никита Сергеич... – Туполев был неприятно удивлен, но ещё большее потрясение вызвала конкретика замечаний. – Откуда такой подробный анализ? Продувки – понятно, но реверс элеронов, обзор и тепловое расширение тяг управления продувками не вычисляется, такое только эксплуатацией выявить можно! А самолет ещё не летал!
   – Тепловое расширение – обычная логика и расчёт тепловых потоков от обшивки, – пояснил Хрущёв. – Температура разогрева обшивки на скорости известна, ваши инженеры могли бы и сами посчитать. Обзор – ещё проще, делается деревянный макет кабины с остеклением, на поворотной платформе, и на нем отрабатываются углы обзора и эргономика. Об этом тоже следовало подумать заранее.
   Туполев надулся и замолчал.
   –Раз уж все равно предстоит переделывать фюзеляж, что вы скажете о такой компоновке, Андрей Николаич? – Хрущёв выложил перед Туполевым эскиз Ту-22М-3.
   Он намеренно не стал показывать фотографии, а попросил нарисовать вручную эскиз в трех проекциях, чтобы создать у Туполева впечатление конструкторской проработки.
   Опытный конструктор тотчас же распознал в корявых линиях эскиза заложенный в самолете потенциал.
   – Интересно, интересно... Это что же, подвижное крыло? И воздухозаборники ковшом... Гм... Нет, Никита Сергеич, такое нам сейчас в заданные сроки не сделать. Хотя красавец, ничего не скажешь.
   – Да крыло можно пока и неподвижное оставить, – ответил Хрущёв, – только механизация нужна, чтобы посадочную скорость уменьшить. Вы фюзеляж попробуйте перекомпоновать, как на этом эскизе. Двигатели вниз опустить, хорошо бы и кабину новую с размещением экипажа попарно рядом. Тяжелую машину без второго летчика водить сложно, да и штурманы необходимы, все-таки самолет дальний выходит. Зато при такой компоновке получается более лёгкое обслуживание, и резерв для модернизации есть. А в будущем можно сделать самолёт такой же компоновки, но с большей размерностью и крылом изменяемой стреловидности.
   Туполев только крякнул:
   – Умеете вы, Никита Сергеич, сначала подзатыльник отвесить, а потом направление работы задать... Сделаем. Всё сделаем.
   – Так, Андрей Николаич, с умным человеком работать легко, обычно ему направляющего подзатыльника достаточно, – ответил Хрущёв. – А ведь у нас есть и такие, кому подзатыльника мало, им даже волшебный пендаль не всегда помогает. Вот ещё что... Владимир Михалыч Мясищев сейчас работает над сверхзвуковым дальним бомбардировщиком М-50. Стратегический сверхзвуковик на межконтинентальную дальность – это, пожалуй, реализовать на нынешних двигателях вряд ли получится, сами видите, нет у нас соответствующих требованиям для подобных самолетов реактивных двигателей, Кузнецов свой двигатель ещё только разрабатывает, да и вы сами говорите о проблемах с разработкой 105-го, так что может, вам с ним совместно поработать над евростратегическим сверхзвуковым бомбардировщиком?
   Туполев задумался. Было видно, что это предложение ему энтузиазма не добавило.
   – С Мясищевым я поговорю, – ответил он. – Но у нас с ним очень разные подходы к проектированию. Владимир Михалыч по натуре своей – безоглядный новатор, а я, как вы знаете – эволюционист. Если ежа с ужом скрещивать – сами знаете, что получается.
   – Но вы всё же с ним хотя бы обсудите такую возможность, – настаивал Хрущёв. – Стране лучше получить один хороший самолёт, чем два посредственных, тем более, что платить придется всё равно за две программы разработки самолетов, а ресурсы у нас не бесконечные, чтобы так распыляться, да ещё и дублирование результатов выходит.
   – Обсудим, конечно, – задумчиво пробормотал Туполев, разглядывая эскиз. – Какое интересное решение... Не думал о такой компоновке... И крыло... Механизм поворота консоли тяжёлый, конечно, зато полностью решает проблемы взлётно-посадочных режимов.
   Туполев ушёл, озадаченный новыми указаниями.
   Серов, проводив его, сказал Хрущёву:
   – Ты, Никита Сергеич, Туполеву про экспертизу в ЦАГИ зря наплёл. У него там знакомых полно, два звонка сделает и узнает, что никакой экспертизы не было.
   – Да и пусть, – отмахнулся Хрущёв. – Андрей Николаич – не партийный функционер, он человек технический. Не будет он выяснять, зачем я ему соврал, копаю я под него или нет. Ему это не интересно, ему самолёты строить хочется.
  
   Телевизионная конференция Главных конструкторов была проведена в декабре – её специально приурочили к новогодним каникулам в США. В ней приняли участие С.П. Королев, В.П. Бармин, М.С. Рязанский, В.И. Кузнецов, В.П. Глушко, Я.А. Пилюгин, A.M. Исаев, С.А. Косберг, А.Ф. Богомолов, А.Г. Иосифьян.
   Организовал конференцию «американский» канал ONN по приглашению Советского правительства, а ведущими были Юрий Борисович Левитан и Никита Сергеевич Хрущёв. Ведущим с американской стороны был приглашён в качестве «независимого лица» репортёр CBS в Москве Дэниэл Шорр (в реальной истории Шорр брал первое телевизионное интервью у Хрущёва 31 мая 1957 года, после чего у него с Хрущёвым установились почти приятельские отношения )
   Конференцию провели с размахом – в Колонном зале Дома Союзов. Технически это была уникальная по своей сложности операция. В отсутствие спутников связи между двумя странами над Атлантикой барражировали цепочкой несколько десятков дирижаблей и самолётов-ретрансляторов, включая резервные. Американцы поставили свои камеры и передающую аппаратуру, так как их стандарт NTSC был несовместим с нашим только начинавшим входить в употребление SECAM (в данной АИ стандарт SECAM используется и совершенствуется совместно СССР и Францией с лета 1956 г). Оплатили трансляцию через Атлантику тоже американцы – их ведущие телекомпании сразу учуяли сенсацию и были готовы на всё, лишь бы получить возможность поучаствовать в шоу.
   Узнав об участии в конференции Хрущёва, в американскую телестудию в качестве особого гостя прибыл президент США Дуайт Эйзенхауэр.
   В Штатах широко разрекламированная телевизионщиками конференция вызвала настоящий фурор. Простые американцы, ещё недавно насмерть перепуганные запущенным коммунистами спутником, вдруг получили возможность посмотреть по собственному телевизору на этих самых «страшных коммунистов», да ещё и задать им в прямом эфире вопросы по телефону.
   Кроме США, конференция транслировалась и на Европу. Европейские телекомпании тоже прислали свои съёмочные группы. ONN получил беспрецедентную аудиторию.
   Это была «народная дипломатия» в самом концентрированном виде. Вопросы задавали домохозяйки, рабочие, дети, банковские клерки, и даже миллионеры. Технические вопросы о спутниках и ракетах перемежались общеполитическими. Задали и главный вопрос:
   – Собирается ли Советский Союз уничтожить Соединённые Штаты?
   – А зачем нам это? – ответил – Никита Сергеевич. – Какую выгоду мы с этого поимеем? Уничтожить целую страну можно только одним способом: ядерной бомбардировкой. Бомб при этом придется сбросить очень много – сотни, может быть, тысячи. Атомная бомба для здоровья не сильно полезна. Все эти радиоактивные облака поднимутся в атмосферу и окутают всю Землю. Поэтому атакованная страна погибнет быстро, а все остальные будут погибать медленно и мучительно. Пора бы уже политикам осознать: наша планета слишком маленькая и слишком уязвимая, чтобы устраивать такие ядерные развлечения.
   – Мы совсем недавно закончили тяжелейшую войну с фашистской Германией. Потери советского народа были огромны – более 20 миллионов человек. (Хрущёву известна более поздняя цифра 27-28 миллионов. Но в то время она ещё не существует, поэтому он придерживается официальной версии) Зачем нам сейчас ещё одна война? Мы хотим не воевать с Америкой, – подчеркнул Хрущёв, – а взаимовыгодно торговать. Возможно, вести какие-то совместные научные проекты. Уже сейчас на базе ЦЕРН разворачивается наше совместное сотрудничество по созданию термоядерной энергетики. Это хорошее начало, но это только начало. Можно и нужно добиваться большего.
   – Война и приготовления к войне выгодны только военным, и торговцам оружием, – закончил Хрущёв. – Нормальным людям, таким, как вы или мы, война не нужна. Она никакой пользы или выгоды не принесёт, только смерть и разорение.
   Американская сторона, разумеется, тут же объявила слова Хрущёва «красной пропагандой».
   Эйзензауэр слушал очень внимательно, хотя сам не принимал участия в конференции и не задавал вопросов. Лишь в самом конце он обратился к Хрущёву и поблагодарил за доставленное удовольствие.
  
   В ноябре в Москве находилась с официальным визитом правительственная делегация Польши во главе с Первым секретарем ЦК ПОРП Владиславом Гомулкой. Во время визита обсуждались в основном экономические вопросы. К тому же хитрые поляки быстро почуяли возможную выгоду от создания Экономического Союза и начали зондировать почву насчет ассоциированного членства.
   17 ноября в Георгиевском зале Кремля состоялся прощальный дипломатический прием по случаю завершения визита. На приеме присутствовали послы недавних государств-агрессоров: Великобритании и Франции, а также посол США Чарльз Болен, неофициально руководивший их совместными действиями. Во время произнесения прощального тоста Хрущёв осудил недавнюю агрессию против Египта.
   Посол США сделал едва заметный знак, и демонстративно покинул прием. Послы Англии и Франции последовали за ним.
   Хрущёв был весьма раздосадован подобным демаршем. Вернувшись с приема, он тут же полез изучать «документы 2012» и обнаружил в них упоминание об этом инциденте. Выругав себя за то, что не догадался проверить информацию из будущего заранее, Никита Сергеевич вызвал министра иностранных дел Шепилова.
  
   На следующий день Владислав Гомулка давал ответный прием в польском посольстве в Москве. Были приглашены члены Советского правительства и аккредитованные в столице дипломаты. Хрущёв знал заранее о важности именно этого приема. Именно там он, в «той истории» произнес свое знаменитое выражение: «Мы вас похороним!», которым его потом несколько лет попрекали и пинали.
   На этот раз Никита Сергеевич тщательно готовил свою речь совместно с Шепиловым. Дмитрий Трофимович посоветовал ему говорить побольше общими фразами, не называя конкретно Англию, США или Францию. По дипломатическому этикету, пока не прозвучали конкретные имена и названия, послы Англии и США будут делать вид, что слова Хрущёва их не касаются.
   Так и вышло. Согласно правилам дипломатического этикета первым на приеме выступал Хрущёв, как гость. Никита Сергеевич экспрессивно обрушился на неназываемых конкретно «агрессоров», тщательно избегая в своей речи географических названий и имён собственных. Посол Болен и его англо-французские сообщники слушали речь Хрущёва с каменным выражением лиц. И они сами, и все вокруг хорошо понимали, кого имеет в виду Первый секретарь ЦК КПСС. Но повернуться и уйти, как вчера, западные дипломаты, согласно тем же правилам этикета, не могли. В отсутствие прямых упоминаний Англии и Франции такой демарш был бы равносилен прямому признанию выдвинутых обвинений: «На воре шапка горит».
   А Хрущёв продолжал свою обвинительную речь, он постоянно возвращался к теме агрессии капиталистических колониальных держав против развивающихся государств, кружа как «ганшип» над медленно багровеющим послом Боленом и англо-французскими «агрессорами», осыпая их потоком издевательских намёков, но ни разу не назвав ни стран, ни имён.
   Хрущёв лишь говорил о «недавних событиях», привел массу фактов о многочисленных жертвах среди мирного населения, о разрушении жилых массивов и других мирных объектов, показывал при этом фотографии разрушенного Порт-Саида, снимки пострадавших гражданских лиц, но ни разу не назвал ни одного конкретного места. Для показа слайдов он даже привез проектор, подговорив Гомулку заранее подготовить экран и затемнение зала.
   По окончании его речи, послы США и Англии чувствовали себя, как оплёванные. Им пришлось выслушать получасовую презентацию Первого секретаря, при этом не имея возможности ни уйти, ни возразить.
   Никита Сергеевич завершил свою речь утверждением, что СССР стоял и будет стоять на страже мира и завоеваний социализма. Собравшиеся дипломаты зааплодировали. Посол Болен цветом лица явственно напоминал вчерашний борщ, послы Великобритании и Франции выглядели не лучше. Все это происходило в присутствии многочисленных иностранных репортеров, включая съемочную группу канала ONN, и все понимали, что на следующий день происходящее будет обсуждать весь мир.
   Возвращаясь с приема, Хрущёв поблагодарил Шепилова за помощь.
   – Спасибо, Дмитрий Трофимыч, ты мне очень помог. Молодец, – сказал Первый секретарь. – Завтра ONN распишет эту комедию в лучшем виде.
  
   В ноябре произошло ещё одно событие, на этот раз — анекдотического свойства. Климент Ефремович Ворошилов перепутал королеву Елизавету Бельгийскую с королевой Елизаветой Английской. (Исторический факт)
   Главы государств и правительств, согласно протокола, поздравляют друг друга с государственными праздниками. Поздравления эти, в общем-то, формальные, но традиция соблюдается, если между государствами в данный момент нет каких-либо серьёзных конфликтов.
   После событий вокруг Суэца ожидать каких-либо поздравлений на 7 ноября от английской стороны было бы странно. Тем большим было удивление Климента Ефремовича, когда ему, как Председателю Президиума Верховного Совета, доложили, что получена поздравительная телеграмма от королевы Елизаветы.
   Он немедленно продиктовал ответную телеграмму со словами благодарности, которая и была отправлена в Лондон. Министерство иностранных дел Великобритании вскоре вернуло телеграмму с разъяснением: «Наша королева никаких поздравлений Ворошилову не отправляла».
   Разбираться с инцидентом пришлось на уровне Президиума ЦК и МИДа. Выяснилось, что телеграмму направила другая Елизавета – бельгийская королева-мать, Елизавета Габриэла Валерия Мария Баварская, дама в высшей степени необычная, большая поклонница русской культуры, в особенности – русской классической музыки. В отличие от Англии, Бельгия с СССР не конфликтовала, а королева неоднократно неофициально посещала Москву, ходила в консерваторию и Большой театр. Более того, в пику «атлантической солидарности» Елизавета Бельгийская регулярно посещала конференции в защиту мира, а также выступала за ядерное и вообще полное разоружение, за что получила в Европе прозвище «Красная королева».
   Председателя Президиума Верховного Совета СССР она поздравляла с государственными праздниками всегда, не преминула поздравить и на этот раз. На политическую конъюнктуру королева внимания никогда не обращала, на то она и королева, чтобы не замечать политические дрязги.
   Почему Ворошилов решил, что его поздравляет английская королева – осталось неизвестным. Когда 22 ноября на Президиуме ЦК разбирались с «посылкой ответа тов. Ворошилова английской королеве на телеграмму, полученную в адрес тов. Ворошилова от бельгийской королевы», виноватыми назначили чиновников из его канцелярии. Самому Ворошилову поставили на вид «недопустимую доверчивость, в результате чего произошла такая грубая ошибка и халатность»
   Самой же королеве Елизавете Никита Сергеевич приказал отправить пусть запоздалую телеграмму с извинениями, чем, вероятно, немало повеселил старушку. (На описываемый момент королеве было 80 лет)
  
  

19. Тайна двух океанов.

  
  
   Первый секретарь ЦК КПСС был человеком занятым. Приезжая домой по окончании рабочего дня, он обычно брал с собой несколько папок с документами, которые предстояло прочесть после ужина.
   Но отдыхать тоже необходимо. Одним из любимых видов отдыха у Никиты Сергеевича было кино. С телевидением дела пока обстояли не слишком хорошо, а ходить по кинотеатрам Первому секретарю было некогда. Поэтому у Хрущёва был кинопроектор, с помощью которого он частенько смотрел фильмы.
   Когда Серов доложил ему, что «телефон из будущего ещё и музыку играет, и кино показывает», Никита Сергеевич вначале отнесся к этому скептически и на некоторое время забыл об этом. Тем более, что специалисты Серова надолго забрали «смартфон» на изучение.
   Вскоре после возвращения из поездки в Англию Серов почти случайно напомнил Никите Сергеевичу о музыке и фильмах, которые показывает смартфон. Музыку Хрущёв попросил переписать на магнитофон, а вот фильмы переписать было некуда – не было в 1956 году таких технологий. В конце концов фильмы пересняли с экрана ноутбука на кинокамеру, заряженную высококачественной импортной цветной плёнкой.
   Но ещё до того Никита Сергеевич пересмотрел все фильмы с карты памяти смартфона на экране ноутбука, вставив карту во встроенный кардридер ноута через предусмотрительно приложенный переходник microSD / SD – сын помог. Карта памяти оказалась неожиданно ёмкой – 64 Гигабайта. Фильмов на неё поместилось не один и не два – несколько десятков.
   Первый же просмотренный фильм Никиту Сергеевича потряс. В первую очередь – масштабом и качеством спецэффектов. Второй вверг в состояние полного ступора. (Первым был «День независимости». Вторым – «Звездный десант» :) )
   Офонаревший Хрущёв долго сидел молча, отходя от шока. Потом попросил Серова найти ему «что-нибудь из последней американской фантастики». Серов через неделю принёс фильм «Запретная планета», с Лесли Нильсеном. Фильм, вышедший только что, в 1956 году, смотрелся после «Звездного десанта» как нудная хрень.
   – Вот что, Иван Александрович, – сказал Никита Сергеевич. – Вези-ка сюда Клушанцева. Только вежливо!!! Никаких этих ваших «гражданин, пройдёмте!» Пусть твои ребята ему скажут, что Хрущёв лично приглашает его ознакомиться с новыми образцами заграничных спецэффектов.
   – Ты что, Никита Сергеич, в «Тайну» его посвятить хочешь? – уточнил Серов. – В какой степени? Мне подготовиться надо.
   – Посвятить придётся. Но ограниченно. Только то, что касается кино, – ответил Хрущёв. – Подготовь легенду на этот случай. Понимаешь, я почитал Серёгину записку про Клушанцева, это такой человечище! Через 30 лет американцы, что снимали эти фильмы, будут учиться ставить спецэффекты по фильмам Павла Владимировича. Поэтому, если мы ему сейчас покажем, как будут снимать кино через 30-40 лет, он нам такого наснимает, что Голливуд в полном составе будет кататься по земле и визжать, суча ножками, от зависти!
   К приезду Клушанцева Серов подготовился «на отлично». В Штатах купили качественную цветную кинопленку – наша промышленность пока такую не выпускала. Купили несколько кинокамер и два кинопроектора.
   Вначале хотели устроить кинопоказ в гостиной, в квартире Хрущёва, но передумали – мало места. Расположились в одном из правительственных кинозалов в Кремле – в том, где смотрел фильмы сам Сталин.
   Допущенный оператор из КГБ переснял на американскую пленку несколько выбранных фильмов, наложил звуковую дорожку.
   Хрущёв с удивлением обратил внимание, что среди присланных из 2012 года фильмов почти нет отечественных, нет ни одного английского или немецкого. В папке с фильмами обнаружился текстовый документ, прояснивший ситуацию. Русские (постсоветские), английские и немецкие фильмы в нем получили убийственную характеристику: «унылое говно, в подметки не годится американским или австралийским».
   В подборке была пара французских фильмов, а так же, как ни странно, несколько приключенческих фильмов и комедий производства Австралии и ЮАР, остальные фильмы были сплошь американские. Единственным отечественным фильмом из последних была «Брестская крепость», к которой прилагался текстовый комментарий: «Вот белорусы правильное кино снимают! А у нас что так, что этак – говно получается»
  
   В отдельной папке были фильмы позднесоветского периода, явно отобранные по тематике. Фильмы были посвящены Советской Армии, авиации и флоту. К ним был приложен краткий комментарий в текстовом документе: «Вот почему у нас про войну фильмы снимать умеют, а про современную армию стесняются? Из-за безумной секретности молодежь считает, что у нас современных видов вооружений нет, и вообще СССР может только к миру призывать, а сдачи дать нечем. Чем народу гордиться? Надо такие фильмы снимать, чтобы народ гордился своей армией и своей наукой. Недостаточно технику два раза в год на параде показывать. Во многом из-за такой вот дубовой и беззубой пропаганды и просрали страну.»
   Это в точности совпадало с начавшими формироваться мыслями на этот счет самого Никиты Сергеевича. Вначале он уже привычно решил посоветоваться с сыном. Сергей попросил пару вечеров на изучение вопроса, поковырялся в ноутбуке, изучая документы.
   Когда он представил отцу свои предварительные выводы, Никита Сергеевич, по мере осознания глубины проблемы пришёл в ужас. Он тут же вызвал Дмитрия Фёдоровича Устинова для совета.
   По всему выходило, что идеологически правильный запрет на пропаганду войны толковался цензурой излишне широко. Это расширенное толкование выхолащивало суть патриотической пропаганды. В результате СССР представал в книгах и фильмах излишне миролюбивым и беспомощным перед лицом угрозы Запада. Тогда как западная пропаганда не стеснялась показывать населению и самую современную технику, и Советский Союз в роли вероятного противника. А кто будет уважать слабого?
   Осознав суть проблемы, Никита Сергеевич собрал совещание с участием министра обороны Жукова, военно-морского министра Кузнецова, председателя КГБ Серова, министра оборонной промышленности Устинова, секретарей ЦК КПСС по идеологической работе Суслова и Поспелова и министра культуры Николая Александровича Михайлова.
   Ознакомив собравшихся с проблемой, Первый секретарь ЦК, как и ожидал, натолкнулся на догматическое неприятие со стороны Суслова. Петр Николаевич Поспелов больше слушал, высказывался сдержанно, а вот Суслов возражал активно и твердолобо. Ничего нового он сказать не мог в принципе, лишь ссылался на Конституцию и законы.
   Военные министры и Устинов Никиту Сергеевича поддерживали, Серов в принципе был не против, понимая, что показ в кино современной ракеты или танка никаких основополагающих секретов конструкции не раскроет, но, по привычке, предлагал быть осторожнее и соблюдать секретность.
   – Вот вы поясните, Михаил Андреевич, – наседал на Суслова Хрущёв, – мы про Великую Отечественную фильмы снимаем, это же нормально. А почему тогда нельзя показать боевую работу наших сегодняшних летчиков, моряков, ПВО, ракетчиков?
   – Никита Сергеич, – проблеял в ответ Суслов, – фильмы о войне показывают героизм советского народа и звериное лицо немецко-фашистских захватчиков...
   – Это вы что же, Михаил Андреич, хотите сказать, что сейчас у нашего народа стало меньше героизма? – грозно поинтересовался маршал Жуков. – Или, по-вашему, у мирового империализма лицо менее звериное? Считаю, что вопрос поставлен своевременно и правильно. Идеологическую работу давно пора усилить и реформировать. Советский народ должен видеть, что мы мирные, но не беззащитные. Вот и надо это показывать. А вы нас трусами выставляете, пока «заокеанские друзья» открыто играют мускулами и нас прямым текстом называют врагом.
   – Я вообще считаю, что надо больше показывать народу по телевизору военную технику в действии, надо снимать пропагандистские фильмы о нашей армии, авиации, флоте, ракетных войсках, чтобы люди знали, какое мощнейшее оружие имеет страна для защиты завоеваний социализма! – заявил Хрущёв. – Вон, мне докладывали, что американцы специально фильмы художественные снимают, для молодежи – про авиацию, про флот. А наша молодежь чем хуже? Она что, такой информации не заслуживает? Или неблагонадежна? У нас с этой секретностью до смешного доходит: народ не знает, что в соседнем цеху делается, а мы это изделие уже за границу продаем, и американцы все его характеристики знают. Я считаю – надо шире знакомить наш народ с возможностями Советской армии и нашей оборонной промышленности. И если кто-то, как идеолог, этого не понимает, в следующий раз ему это подробно в утренних газетах объяснят. А мы подберём на это вакантное место более понимающего коммуниста.
   – Если все дело в формулировках, – добавил Николай Герасимович Кузнецов, – надо их скорректировать в нужную сторону, дать соответствующие разъяснения. Например, так: «Не считается пропагандой войны демонстрация возможностей современной военной техники, направленная на патриотическое воспитание молодого поколения. Рекомендуется шире использовать в художественных произведениях и фильмах показ исторических и гипотетических сражений с участием советских Вооружённых Сил, с подчёркнутым идеологическим подтекстом, направленным на воспитание у подрастающего поколения чувства гордости за свою страну и ее Вооружённые Силы.»
   – Вот-вот, правильно, – поддержал его Хрущёв. – А вы, товарищи, записывайте, записывайте, Николай Герасимович дело говорит, – сказал он Суслову и Поспелову.
   Сформулированные таким образом разъяснения были опубликованы сначала в статье секретаря ЦК КПСС П.Н. Поспелова в газете «Правда», а затем приняты как официальная корректировка законодательства.
  
   Для показа Клушанцеву Никита Сергеевич выбрал потрясший его спецэффектами «Звездный десант», а также несколько серий из длинного сериала «StarTrek Voyager». Сериал был представлен фрагментарно, были отобраны несколько лучших серий из разных сезонов.
   Получивший от Хрущёва жесткое внушение Серов направил за Клушанцевым симпатичную сотрудницу в звании младшего лейтенанта, но – в форме, для солидности. Девушка оказалась бойкая, и по дороге в Москву сумела разговорить внешне суховатого и сдержанного Павла Владимировича. Перед заданием она посмотрела пару документальных фильмов мастера, и в дороге ей было чем поддержать разговор.
   Встретившие Клушанцева на проходной Кремля безукоризненно вежливые молодые люди с короткой стрижкой прежде всего взяли с него подписку о неразглашении, а затем провели в уже затемнённый небольшой кинозал.
   Фильм начался сразу с действия, не было показано ни названия, ни титров. Павел Владимирович с отвисшей челюстью впитывал сознанием внешний вид гигантского звёздного корабля, его фантастические, но уютные интерьеры, отметил разноцветную, но строгую и функциональную униформу действующих лиц... В осадок он выпал позже: когда по ходу действия на земном корабле появились в роли временных союзников инопланетные полулюди-полуроботы, а красивая и решительная женщина-капитан пригрозила им в случае предательства открыть воздушный шлюз. В итоге и открыла.
   Пара часов пролетели, как один миг, в зале вспыхнул свет, и Клушанцев с удивлением заметил сидящих в соседнем ряду Серова и Хрущёва.
   – Здравствуйте, Павел Владимирович! – первым гостеприимно поздоровался Хрущёв. – Как вам кино? Впечатляет?
   – Не то слово... – согласился Клушанцев. – Американское, как я понял?
   – К сожалению, да, – подтвердил Никита Сергеевич. – Наше советское до такого уровня не дотягивает. Пока. Особенно по уровню спецэффектов и качеству изображения.
   – Качество изображения упирается в плёнку и камеру, – пояснил Клушанцев. – А также в правильно поставленный свет. Я бы сказал, прежде всего – в свет, а уж потом – в плёнку и камеру. А вот спецэффекты... Даже не представляю, какие там используются технологии. Похоже на съёмку на макетах, но какой подробности должны быть макеты?...
   – Технология нам пока неизвестна, – сказал Серов.
   Хрущёв и Серов уже знали, что в фильмах используется компьютерный рендеринг спецэффектов, но тратить машинное время имеющихся двух компьютеров было неразумно, а потому Клушанцева решили не обнадёживать попусту.
   – Из того, что я видел в вашей студии, Павел Владимирович, – сказал Хрущёв, – я сделал вывод, что вы сможете создать технологию спецэффектов не худших, чем эти, если дать вам соответствующее финансирование, помощников и полномочия. Я собираюсь сделать вас главным техническим специалистом советского кино.
   – Э-э-э... Гм... Не уверен, что готов к такой ответственности, – замялся Клушанцев.
   – Вы не совсем поняли, Павел Владимирович, – пояснил Хрущёв. – Какую-либо административную деятельность я на вас вешать не планирую. Вы – творец и должны творить. Я собираюсь обеспечить вам условия для творчества, дать финансирование и создать на базе Леннаучфильма технический центр, где будут сниматься спецэффекты для фильмов, будут разрабатываться новые технологии спецэффектов и будут обучаться специалисты. И, конечно, вы сможете снимать свои собственные фильмы, хоть документальные, хоть художественные.
   – Гм... Спасибо, товарищ Хрущёв. Доверие постараюсь оправдать...
   – Значит, так, Павел Владимирович, – продолжил Первый секретарь. – Я вам передаю полномочия по руководству специальной съёмочной группой Комитета Государственной Безопасности. Это не потому, что вам не доверяют, а потому, что фильмы, с которыми вы будете работать, имеют высшую степень секретности. Потому и подписку с вас взяли.
   – Секретные художественные фильмы? – удивился Клушанцев. – Но почему?
   – Секретны не столько фильмы, сколько источник их получения, – Серов лишь намекнул, дальше фантазия Клушанцева сама нарисовала ему доблестного советского разведчика-нелегала, работающего в Голливуде и с риском для жизни добывающего для страны новые кинотехнологии...
   – Ваша задача – эти фильмы изучить, и разработать новые технологии спецэффектов, не уступающие тем, что вы видели, – сказал Хрущёв.
   – Понял, – ответил Клушанцев. – Но... Никита Сергеич... Спецэффекты ради спецэффектов никому не нужны. Их надо разрабатывать применительно к конкретному фильму.
   – Вот именно, Павел Владимирович, вот именно, – согласился Хрущёв. – Сейчас на студии «Грузия-фильм» снимается приключенческая картина «Тайна двух океанов». Фильм по нынешним временам неплохой. Но сюжет слабоват, а спецэффекты и вовсе никакие. Вот и давайте приложим к этому фильму наши с вами усилия.
   – Сюжет фильма мы уже немного скорректировали, – продолжил Никита Сергеевич, – а эффектами заниматься должен профессионал. Лучше вас специалиста в стране нет.
   «Немного скорректировали» в исполнении Никиты Сергеевича выглядело так:
   О съёмках фильма Хрущёв узнал в конце 1955 года. К этому моменту была отснята примерно половина фильма. Первый секретарь ЦК прочёл сценарий, просмотрел отснятый киноматериал и сказал:
   – Нет, не годится. Надо переделывать.
   Режиссёр Константин Константинович Пипинашвили и сценаристы Владимир Абрамович Розенштейн и Николай Васильевич Рожков схватились за головы.
   – Никита Сергеич! Как же... полфильма уже снято, деньги потрачены...
   – А что толку, что потрачены? Если снято не по-путному? – спросил Хрущёв. – Вы, товарищи, не видите генеральную линию партии. Сейчас в стране начинается строительство нового подводного флота. Главной его ударной силой будут атомные подводные лодки. Вот и надо показать советскому народу атомную подводную лодку! Чтобы народ понимал и гордился мощью будущего советского флота.
   Тут уже схватились за головы секретчики.
   – Никита Сергеич! Как можно! Лодка же совершенно секретная! Официально её не существует! А вы её в кино хотите показывать?!!
   – Что за глупости, – рассердился Хрущёв. – Вы меня совсем-то за дурака не держите! Я что, предлагаю настоящую атомную лодку в кино снимать? Её не только официально, её и в натуре ещё не существует! Она же ещё только строится! Отдельные отсеки на стапеле снимать будем?
   – Я предлагаю сделать модель лодки, по обводам похожей на настоящую атомную, и в фильме прямо сказать, что лодка атомная, – сказал Никита Сергеевич, – А в титрах напишем: «Съёмочный коллектив благодарит командование Северного флота и экипаж подводной лодки», – ну, скажем, К-25, (С наилучшими пожеланиями Борису Царегородцеву и Владу Савину :) ) или ещё какой-нибудь номер придумаем, которого нет, – «за помощь в съёмках фильма.» Заодно и врагов запутаем, пусть ищут у нас на севере атомную лодку с несуществующим номером. Поняли?
   Секретчики облегчённо перевели дух.
   – Теперь дальше. Вы подводную лодку изнутри видели? – спросил Хрущёв. – А я видел. Это труба, набитая трубами. Там люди спят по очереди, на торпедах и под торпедами. А вы тут показываете пятизвёздочный отель под водой. Да моряки вас на смех поднимут. Эй, боярин! – позвал Никита Сергеевич своего помощника Шуйского. – Григорий Трофимыч, соедини меня, пожалуйста, с Исаниным. Товарищам консультант грамотный нужен.
   Через несколько минут Шуйский доложил:
   – Никита Сергеич, академик Исанин на проводе.
   – Алло! Николай Никитич! Хрущёв беспокоит. Дело у меня к вам. Да. Тут товарищи со студии «Грузия-фильм» кино снимают про атомную подводную лодку. Надо их проконсультировать, а то у них без грамотного специалиста пока что получается сказка пополам с хернёй.
   Академик Исанин с готовностью подключился к необычной работе. В результате вместо невнятного аналога «Наутилуса» капитана Немо в фильме появилась вполне реалистичная подводная лодка китообразной формы, с крестовиной рулей на корме и крылатой рубкой.
   Никита Сергеевич рекомендовал нарочно завысить ее характеристики и боевые возможности, поэтому в фильме советская лодка ходила под водой на 44 узлах, как «Золотая рыбка» 661 проекта, погружалась на 1000 метров, как К-278 «Комсомолец» проекта 685, и стреляла крылатыми ракетами из торпедных аппаратов, как «Лос-Анжелес». Клюква получилась развесистая, но прокатила на «ура».
   (Поздний «Лос-Анжелес» стреляет из УВП, но Хрущёв решил не подсказывать американцам эту идею раньше времени)
   В титрах фильм честно значился как научно-фантастический, а время действия значилось как «недалекое будущее», поэтому Никита Сергеевич оторвался по полной программе. Режиссер и сценаристы хватались за сердце, пили валидол, но писали и снимали без возражений, понимая, что другого такого шанса снять первый советский суперблокбастер у них может и не быть.
   Сюжет фильма также претерпел значительные изменения. К некоторому неудовольствию Серова Никита Сергеевич заставил сценаристов выкинуть большую часть «шпионской херни». Серову он сказал прямо:
   – Иван Александрович, если на атомную лодку проник враг, то всех твоих особистов надо гнать ссаными тряпками с флота. Потому не позорься.
   По новому сюжету шпиона разоблачили по ходу первой серии в особом отделе флота, и больше шпионская тема в сюжете не появлялась.
   Сюжет фильма по-прежнему основывался на гибели нескольких пароходов СССР, США, Англии и Франции в Атлантике и в Тихом океане. Советская лодка была отправлена для расследования.
   К консультированию первой части фильма Никита Сергеевич привлек океанологов, поэтому первая серия смотрелась как «Подводная одиссея команды Кусто» – роскошные подводные съемки и парящие в голубой полутьме аквалангисты. Эпизоды под водой снимали частично в павильоне, методом Клушанцева, сквозь плоский аквариум, а частично – на Красном море, вскоре после Суэцкого конфликта.
   По новому сюжету подводным пиратством занимались недобитые нацисты. В роли немецкой лодки снималась реальная трофейная лодка XXI серии.
   Обнаружив немецкую субмарину, наша лодка начала слежение, и сопровождала цель до ее тайной базы под ледяным панцирем Антарктиды. В ходе слежения наша лодка встретилась с американским атомоходом, также охотившимся за нацистской лодкой. Договориться о взаимодействии удалось не сразу, сначала была серия взаимных маневров, в том числе классический «сумасшедший Иван», а также эпизод с гидроакустиком:
   Лопоухий парнишка с внешностью классического ботана, не поступил в консерваторию, и попал на флот. По причине абсолютного слуха был назначен акустиком. В ходе слежения за американской лодкой, когда оба атомохода кружили в плотном хороводе друг за другом, а потом зависли в режиме полной тишины, он доложил:
   – Кто-то уронил 25 центов. Две по 10 и пятачок.
   Никита Сергеевич в процессе корректировки сценария творчески переосмыслил «Охоту за 'Красным Октябрём'» и «Убрать перископ».
   Когда нацистская база была обнаружена, и стало ясно, что ни наша ни американская лодки по отдельности не смогут её уничтожить, советское и американское командование договорились о совместных действиях.
   Клюквенный апофигей начинался на последних 30 минутах, запуском разведывательного спутника из акватории Северного Ледовитого океана, с борта уже другой советской лодки, вооруженной баллистическими ракетами.
   Далее по сюжету к побережью Антарктиды подошло американское авианосное соединение. Оно было разгромлено и уничтожено нацистскими «летающими тарелками», стартовавшими из-под воды. Никита Сергеевич обыграл в этом эпизоде известную байку про «разгром экспедиции адмирала Бёрда». В «документах 2012» нашлась и такая книга.
   После этого по сюжету американское командование обратилось за помощью к... Военно-космическим войскам Советского Союза. Факт отсутствия таких войск в реале не на шутку разошедшегося Хрущёва не остановил – фантастика же.
   Никита Сергеевич разрешил использовать в фильме кадры официальной хроники. Поэтому зрители имели возможность наблюдать, как живой, натуральный, ещё тёплый :) , как мрачновато пошутил Хрущёв, президент Эйзенхауэр связывается по телефону с натуральным Хрущёвым (реальный телетайп решили не светить, да и телефонный разговор выглядел более представительно), а тот отдает распоряжение министру обороны Жукову и военно-морскому министру Кузнецову. Маршала Неделина секретчики снимать запретили категорически, и вместо него снимался артист.
   Ядерный удар по нацистской базе был признан неэффективным из-за толстого ледяного панциря над ней. Тогда по приказу Верховного Главнокомандующего ВС СССР с космодрома была запущена ракета-носитель, которая вывела на орбиту «новейшую экспериментальную низкоорбитальную ионную пушку».
   Вот тут уже оторвался Павел Владимирович Клушанцев. Построенная им модель «ионной пушки» так реалистично отрабатывала двигателями ориентации, что создавалось полное впечатление настоящего спутника.
   «Выстрел ионной пушки» в фильме скомбинировали из удара молнии и кинохроники подводного атомного взрыва.
   В итоге по антарктическому логову нацистов отстрелялась четырёхракетным залпом советская ПЛАРБ, «ионная пушка» вскрыла ударом с орбиты ледяной панцирь, после чего в пролом упали подлетевшие ядерные боеголовки. Подлодка «Пионер» в это время гоняла и в конце концов потопила нацистскую подлодку, а затем уничтожила крылатыми ракетами подлёдный аэродром нацистов, вскрытый вторым ударом с орбиты.
   Фильм пришлось на 85% переснимать, поэтому он вышел не в 1956 году, а весной 1957-го. Советские кинозрители пребывали в легком шоке с первого взгляда на официальные афиши, где «в эпизодах» значились такие фамилии, как Г.К. Жуков, Н.Г. Кузнецов, Н.С. Хрущёв и Дуайт Эйзенхауэр.
   Зрители шли в кинотеатр, ожидая увидеть очередной «шедевр» советского кино, где главным и единственно интересным моментом была поимка очередного «шпиёна», а выходили из зала с округлившимися глазами и бегом бежали за билетом на следующий сеанс, чтобы хотя бы убедиться, что они действительно видели «это» наяву. Школьники смотрели фильм по 10-15 раз, благо дневной сеанс стоил копейки.
   Фильм закупили для показа несколько стран Западной Европы, а также Канада, Австралия и США. Серов вскоре доложил Хрущёву, что его несколько раз просмотрело всё руководство ЦРУ в полном составе, создатель американского атомного подводного флота адмирал Хаймен Риковер, а также президент Эйзенхауэр. Каких-либо комментариев от официальных лиц не последовало, но многомиллионные сборы в США и Европе говорили сами за себя.
   Серьёзная пресса в США картину проигнорировала, зато в жёлтой и «желтоватой» прессе тон отзывов менялся в широких пределах – от восторга до паники.
   Никита Сергеевич торжествовал победу: ему и Клушанцеву удалось создать из рядового шпионского опуса настоящий панегирик советскому подводному флоту и космической программе.
  
   Хотя официальной реакции США на советский фильм, кроме опубликованной в газетах финансовой статистики по сборам, не было, через некоторое время разведка выяснила некоторые подробности обсуждения, проходившего в Белом Доме. Источник, разумеется, назван не был. Судя по подробностям, проболтался кто-то из состава администрации Белого Дома, причем подробности приводили весьма пикантные.
   Как сообщил засекреченный источник, первоначальный интерес официальных лиц спровоцировал адмирал Хаймен Риковер. Проявить интерес к фильму об атомной подводной лодке, тем более, советской, адмиралу Риковеру, создателю американского атомного подводного флота, полагалось по должности.
   Риковер посмотрел фильм в обычном кинотеатре. После чего адмирал, бледный и с вытаращенными глазами, примчался в Белый Дом и потребовал встречи с президентом. Эйзенхауэр уважал Риковера, как специалиста, поэтому принял его несмотря на позднее время.
   Подробности разговора адмирала и президента, проходившие за плотно запертыми дверями Овального кабинета, выяснить не удалось. Дуайт Эйзенхауэр был поумнее посла Аверелла Гарримана и подарки, сделанные руками «советских пионеров» не принимал. (Во время Ялтинской конференции американскому послу Гарриману пионеры подарили деревянный герб Соединенных Штатов Америки, в который был встроен миниатюрный микрофон. Он не имел источника питания и запитывался направленным высокочастотным электромагнитным лучом из расположенной рядом с посольством гостиницы «Националь». Контрразведчики США тщательно проверили подарок, разыскивая спрятанные микрофоны. Но ничего подозрительного не обнаружили. И проверенный «Златоуст» занял место над головой посла Гарримана в его рабочем кабинете в Москве. Висел он там очень долго. Менялись послы (Гарриман, Смит, Керн, Кеннан), а орлан продолжал прямую трансляцию на приемники КГБ... Выдал эту тайну предатель, переметнувшийся из КГБ на сторону ЦРУ. Трудно вообразить, какой шок испытали американцы, вдребезги расколотив свой герб и обнаружив нем «жучка», которого невозможно выявить средствами технического контроля. )
   Однако, на следующее утро президент вызвал Аллена Даллеса, министра обор