ДВА БИЛЕТА В ОБА КОНЦА

   
  "Живи, живи, моя звезда, в прозрачном омуте Вселенной
  Там тоже люди в городах, в больших и малых поселеньях"
   Анна Ткаченко
   
  "...звезда Аxернар даёт человеку честность, смелость
  и защищает его в сложных ситуациях..."
   
  Когда сжатое в тугой комок сингулярности пространство выпрямилось, вновь обернувшись прозрачной чернотой космоса и неподвижностью звёзд, а время опять принялось расслабленно отщелкивать цифры бортового хронометра, Галка открыла глаза. Вздохнув, лениво переменила позу, умащиваясь поудобнее в объятиях пилотского ложемента, разочарованно произнесла:
  - И это всё? Уже приехали? Разгонялись - разгонялись почти две недели, а теперь будем тормозить ровно столько же. Скучно! Сорок четыре парсека перепрыгнули единым махом, и ну ровным счетом никаких ощущений! Даже не верится, - не отрываясь от спинки кресла, повернула голову влево, посмотрела на меня с затаенным лукавством.
  - Как это "не верится"?! - я принял игру - Да ты на Альфу-то глянь! Ишь как сияет! Царица небосвода!
  - Да-а-а... хороша... - Галка бросила взгляд на экран, где пронзительно-ярко цвёл голубой волчок Ахернара. - Только знаешь, всё равно, как-то иначе я это себе представляла: "червоточина", "свёртка пространства", - звучит таинственно, а оказалось скучно. Просто обидно, до чего скучно! Я даже понять ничего не успела. Только зажмурилась - и уже всё.
  - Чудеса делаются скучны, когда ими легко воспользоваться - я пожал плечами - банальность.
  - И ещё скучно быть пассажиром. Не окажись нас на борту - он бы точно так же разогнался, нырнул, вынырнул, затормозился - теперь Галка говорила о корабле, обводя взглядом органы управления, слегка касаясь пальцами клавиатур и дисплеев. - Обидно же быть полной дурой, когда под руками такое...
  - Автопилот - я пожал плечами, и засмеялся - надо было лучше учиться в школе. Самомнение не позволяло выразить в словах то, о чем Галка говорила открыто. Впрочем, она никогда ничего не стеснялась сказать открыто. И в жизни боялась очень немногого. Именно потому и была сейчас здесь, рядом со мной.
  - А ещё я наперёд знаю, что дальше будет. Вот затормозимся, куда-то пристыкуемся, появятся люди. Высадимся, погуляем по какой-то землеподобной планете. Только воздуха там не окажется, и придется ходить в скафандре, и никому мы особо не будем нужны, потому что никому нет дела до праздношатающихся туристов. А транспортник наш тем временем разгрузят, и снова загрузят чем-то таким, что на Земле позарез нужно, каким-нибудь гелием-133. И полетим мы обратно - две недели разгон, нырок, торможение...
  - Брось! Ты же не думаешь...
  Галка ухмыльнулась, и не дав мне закончить, принялась проникновенно цитировать:
  - "Во сне его мучили кошмары, в которых причудливо нагромождались события и впечатления настоящего и прошлого: то он яростно боролся с электрическим рыбоящером в бешеном кружении волн и, проглоченный им, просыпался, изнемогая от ужаса; то вновь переживал гибель товарищей и, задыхаясь от непомерной тяжести, полз по первобытному лесу; то блуждал, подобно астральной субстанции, в призрачных, полных опасностей джунглях Элоры; то оплакивал смерть Чандрагупты, вместе с которым они так отчаянно боролись с непонятными силами Антимира..."* - памятью недоучившаяся аспирантка обладала, как говорится, профессиональной. Между тем, выдержав паузу, Галка продолжила:
  - Кто бы мог подумать, что в радиусе пятидесяти парсеков окажется всего две дюжины планет земной группы? И на них - ни одного рыбоящера! Даже завалящих внеземных тараканов! Только жалкие микроорганизмы, какая-то маловразумительная бледная плесень. И никаких тебе братьев по разуму, никакого Великого Кольца!
  - Полста парсек - копейки. Сущая мелочь. Уверен - всё еще будет. Смешно сказать, но и теперь человечество только-только выбирается за околицу. А Вселенная - бесконечна. Но тебе, хочешь сказать, не интересно ступить на почву иного мира? Не верю.
  Галка качнулась в кресле, потом выбралась из него, ухватившись за подлокотники, приблизилась к поверхности обзорного экрана, и встала на самом краю звездной бездны. Я подумал, что очень странно видеть её здесь в простом джинсовом сарафанчике, с по-домашнему растрёпанными медно-рыжими волосами. Только теперь настигало меня осознание крайней невероятности, абсолютной немыслимости происходящего. Мгновенный перескок, слом бытия, когда "вчера" просто исчезло, и "сегодня" никак не следовало из него, всего более напоминая сон, или претворенные в явь мечты юности. Земля, которая уже не была той Землей, что я знал, и люди - странные, до боли знакомые, но и чужие одновременно.
  Некоторое время Галка неотрывно смотрела на источавший торжественный свет Ахернар. Медленно произнесла:
  - Солнце иного мира... - потом обернулась - Просто не хочу разочарований.
  Я встал, подошел к ней:
  - Быть может, нам не стоило вовсе лететь? Не стоило бросаться балластом в первый попавшийся рейс, пусть даже и к Ахернару. Было бы лучше остаться на Земле, дать себе время разобраться, понять, принести пользу. А так все произошло слишком быстро, и, наверное, мы сейчас не готовы верно чувствовать, оценивать, воспринимать...
  - Нет-нет! Все правильно сделано! Альфа Эридана - это ж мечта! Хотя... Земля... Я, например, никогда не была на атолле, где-нибудь посреди Тихого океана, или на антарктической станции, или... да мало ли где я не была. Но это неважно. Мы же очень хотели попасть в космос... и оказаться вдвоём.
  - Нам это удалось.
  - Да... Если честно, я просто все время терялась там, среди них. Они - такие и не такие. Тот же язык, почти те же слова, но интонируют чуть иначе. И взгляды... Они смотрят, будто видят в тебе человека лучшего, чем ты есть, и сразу начинаешь чувствовать себя обязанной, и... виноватой что ли... Потому что сама о себе многое знаешь, боишься обмануть и их, и себя. Но это не в них, это в нас живет - недоверие, страх, неумение отдавать легко, не задумываясь ни на миг. Наверное, такими, как они, надо вырасти... Господи, неужели они - продолжение нас? - Галка замолчала, молитвенно сложив у груди руки, вновь глядя в черноту пространства, пронизанного острыми спицами звезд. Я обнял её за плечи. Мы смотрели в одном направлении.
  - Девятнадцать миллиардов человек, шесть населенных планет, не считая Земли. Это - они. Мы стоим на плечах у гигантов... - тихо произнес я; Галка кивнула - чуть склонился вперед венчик медных волос.
  - А может, они просто видят в нас то, что нам самим недоступно? Если наше знание о себе - ложь, морок, пыль, нанесенная жизнью? Пыль оседает на всех, только они научились видеть самую суть, не следовать за наносным.
  - Интересно, что они о нас думают. Наверняка ведь все знают, и присматривают... Но кому и для чего это нужно?
  - А он... - тоже знал? - молчаливое соглашение, которое мы оба блюли долгие дни полета, было нарушено. Вопрос повис черным колючим осколком в озонированном воздухе корабля.
  И дикая, наполненная криками, грохотом, пронизанная вспышками выстрелов ночь, медленно выплыла из под толщи плотно пригнанных друг к другу событий. Человек, лежащий ничком на залитом кровью асфальте, мои холодные, негнущиеся, будто окоченевшие в ледяной воде руки, сотрясаемые мелкой дрожью, набрякшая, пропитанная влажным теплом куртка раненого. Его бледное, худое лицо, росчерки "трассеров". Все это, оставшееся в неизмеримой дали времени и пространства, вдруг стало реальней, чем блистающий голубой Ахернар прямо по курсу, чем округлые Галкины плечи и запах её волос. Я вспомнил, как, задыхаясь от страха и напряжения, поминутно припадая к грязной мокрой земле, мы тащили незнакомца в спасительные кусты, подальше от телецентра, прочь из зоны обстрела, а он только слабо хрипел. И явилась с совершенной отчётливостью вся суть моей жизни - вот эти кусты, темнеющие в неясной дали. Они стали единственным и последним горизонтом событий...
   
  - Наверное, знал. Иначе в происходящем нет ни малейшего смысла, - теперь, оказалось, можно говорить всё.
  - Зачем всегда пытаться отыскать смысл? Он мог быть, например, случайным человеком, туристом, попавшим в водоворот обстоятельств.
  - Нет. "Машинка" - не тот инструмент, который можно доверить туристу. Нам обязательно придется выяснить всё, когда вернёмся на Землю... - и тут я умолк, потому что Галка отстранилась, будто желая высвободиться из объятий. Непроизвольно я отпустил её плечи, а она замерла от меня в полушаге, выпалила, резко тряхнув головой:
  - Если так, то я не хочу лететь на Землю! - и пока осколки уютной, ставшей повседневностью сказки, осыпались на самое дно сознания, добавила с неясной тоской - Если б была возможность двигаться вперед, ещё дальше в будущее...
  - Время анизотропно, и можно только назад относительно точки старта... - иного ответа я просто был не в силах придумать. А Галка вновь повернулась ко мне, заглядывая в глаза снизу вверх, заговорила быстро, будто оправдываясь за что-то стыдное, что могло, но не должно было случиться:
  - Понимаешь, я очень-очень боюсь, что если мы только вернемся на Землю... Нет! Даже если мы только долетим туда, до этой планеты, через две недели... То мы останемся. У нас... у меня просто не хватит духу... на путь домой...
  Я медленно опустил руку в карман, нащупал острую грань "машинки", и провалился в расширенные зрачки Галкиных глаз.
   
  ...Она держалась хорошо, даже очень. Лишь сжатые до белизны губы выдавали, чего ей это стоило. Кустарник оказался началом парковой зоны. Очевидно, штурм захлебнулся, и атаковавшие были рассеяны. Между деревьями, в темноте, то тут то там угадывались неясные человеческие силуэты, но нам не было до них дела. Я шарил по окровавленной груди незнакомца, силясь расстегнуть куртку, разорвать ворот светлой, под самое горло, рубашки, и дать раненому хотя бы чуть больше воздуха и свободы. А он, видимо ощутив прикосновения, приоткрыл веки, слабо шевелил рукой, будто хотел помочь. На краткое время наши глаза встретились, и человек, просветлев лицом, выговорил:
  - Принцип действия... очень простой, нажал на кнопку - и дома... точка отправления... - а секундой позже ладонь натолкнулась на тонкий прямоугольный предмет.
  И снова мы тащили его, через парк, спотыкаясь, торопясь туда, откуда доносилось резкое завывание сирены, где мигал фиолетовый маячок "Скорой помощи".
  Мы успели. Почти. Там были люди, они приняли у нас ношу, но врач в криво застегнутом белом халате, зло крикнул:
  - Кончился! - а незнакомец смотрел стеклянным взглядом в черное небо, и бисеринки холодной влаги блестели на лбу.
   
  - Но, может, остаться - не слабость? Может, мы для чего-то нужны здесь, вот такие, несовершенные, со своим чувством вины неизвестно за что?
  Галка вымученно улыбнулась:
  - Знаешь, я никогда не любила эмигрантов. Есть в этом что-то... от дезертирства.
  - Значит, домой?
  - Домой! - она обхватила меня руками, прижалась щекою к груди - Дави на контакты!
  Возмущённая, подернулась рябью реальность, и маленький тонкий предмет вывалился из пустоты на шероховатый настил палубы пилотажной рубки.
   
  За двойными стеклами тьма. Мы не зажгли свет. Откуда-то издалека - хлопки выстрелов, неясный глухой рокот. В окне - звёзды, очень мелкие, мерцающие, будто вот-вот погаснут, и бледнеет над крышами серый отсвет зари. Я открываю форточку - так звёзды видней, - валится мне на плечи, дышит в лицо сырой предутренний воздух...
  Девятнадцать миллиардов человек, шесть населенных планет, - где-то там...
  И мы обязательно должны что-то сделать для них.
  Знать бы только...
   
  Вместе с ранним холодным утром в город входили танки.
   
  

  * - цитата из рассказа А. Колпакова "Альфа Эридана"