Скифа: другие произведения.

Сила есть - ума хватает (продолжение)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:

  - Вла-а-с, - озирался Протас, - ты где-е-е?
  - Вот ваш товарищ стоит, его Злобушка в коня превратила, - на полянку вышла Любовка.
  Действительно, на поляне стоял светлогривый красавец конь в яблоках, с уздечкой и седлом. Он сверкал глазами и рыл копытом землю.
  - Сердится, - улыбнулась девочка, - не нравится ему коняшкой быть.
  Увидев девочку, Егорша охнул, прикрылся ладошкой, к счастью его вещички не исчезли вместе с избушкой, валялись тут же на траве. Мальчик подобрал чуть влажные порточки и рубашку, быстро натянул на себя.
  - Так это и есть мой товарищ? - заплакал Протас, обнимая Власа за шею. - Эх, Власушко, друг мой горемычный.
  - Солнышко садится, - печально проговорила девочка, - прощевайте, люди добрые. Эх, вернулась бы я к маменьке до заката, человеком бы осталась, а теперь лесной жительницей буду.
  - Где твоя мамка живет? - полюбопытствовал Егорша.
  - За лесом.
  - Так мы тебя выведем.
  - Не, и сам заблукаете, и мне не поможете. Я сколько раз пыталась, а леший тропки перевивает, кружевом их заплетает. Да и не успеем - лес большой, не скоро выйдешь.
  Девочка села на корточки, уткнула нос в коленки, всхлипнула. Егорша с жалостью смотрел на спутанные светлые волосы, худенькие выпирающие лопатки, потом поднял голову. Среди высоких темных елей тянулась ввысь тонкая березка.
  Егорша живо, как белка взлетел на макушку ели, но перед ним виднелось только едва волнующееся зеленое поле - лес был велик.
  - Ничего ты не увидишь, - крикнула снизу Любовка, - если б у Лиха глазик волшебный попросить, да оно, сказывают, ушло из нашего леса.
  - Этот что ли? - Егорша достал из-за щеки стеклянный кругляш, глянул в него и охнул - все стало близким, отчетливым. Вот и опушка лесная видна, на ней избушка низенькая, соломой крытая, около избушки стожок сена.
  - Эй, Протас, пригни-ка березу, а ты, Любовка за верхушку хватайся, левее бери, - велел Егорша, - еще, еще, березку ниже гни, а то не долетит Любовка. Теперь вроде точно. Любовка, хорошо ли ты ухватилась?
  - Ага.
  - Отпускай, Протас.
  Береза со свистом распрямилась, девочка взлетела в воздух.
  - А-а-а, - послышался ее удаляющийся крик.
  - Точнехонько упала, в сено. А вот и мамка к ней бежит, плачет и смеется, обнимаются, счастливые.
  - Эй, Егорша, - крикнул Протас, - а не видать тебе сверху, где поесть можно, брюхо подвело. Власу хорошо, он траву жует. Огонек надобно разжечь, глядишь, добрый человек придет, от доброго и добра много.
   Протас набрал сухого мха, достал из-за пазухи огниво, кремешок, высек искру, тонкий дымок поднялся вверх.
  - Собирай веточки, Егорша, Влас нам теперь не помощник. - Протас огорченно вздохнул. - Ты смотри, раньше все спал, а как стал конем, ест и ест, бока нагуливает, мне что ль назло, а тут шишку какую погрызть за радость.
  Егорша живо принялся за дело, и скоро целая гора веток и сучьев возвышалась на поляне.
  - Доброго вечерочка, любезные, позвольте у костерка вашего погреться, ночку скоротать, - послышался неприятный тягучий голос. Протас подпрыгнул, Влас сердито заржал, Егорша вздрогнул. К костру подошел старичок, маленький в три локтя, одетый в старенькую латаную одежду, на ногах - изношенные лапоточки.
  - Ой, дед, напужал, - покрутил головой Протас, - и откуда ты взялся, веточка не качнулась, травинка не пригнулась, с неба что ль свалился.
  Старик гадко хихикнул.
  - Смеркается, холодом потянуло. Солнце спать закатится, темно в лесу станет, страшно, сердце в пятки уйдет.
  Старик протянул к огню руки, и не руки это вовсе, а мохнатые, как у медведя лапы. Егорша, смотревший в глаз Лиха, дернулся от испуга, стеклянный кругляш выкатился из пальцев, мальчик торопливо зашарил по траве. Старичок недобро покосился.
  - Руки, как руки, пять пальцев, чего дивишься.
  - Я же... - Егорша замер от неожиданности, - только подумал.
  - Простой ты, на лице думки написаны.
  - Покушать бы надо, - старичок достал из холщового мешочка ковригу хлеба, отломил почти половину, подал Протасу. Тот жадно ухватил хлеб и принялся жевать.
  -Ты маленький, тебе и кусок меньше, - старик подал Егорше хлеб, - кушай, малец, ох, шустер ты, как я погляжу.
  Егорша хоть и был голоден, но руку за куском протянул неохотно, не понравился ему хитрый и злой взгляд старика и есть хлеб не стал.
  - Насытился? - старичок повернулся к Протасу, - на, водички испей, небось в горле пересохло, - и выудил откуда-то ковшик с темной водой. Только хотел Егорша предостеречь старшего товарища, как тот одним махом опрокинул в себя воду, глаза Протаса осоловели, сонно зажмурились.
  - Вот послушайте, люди добрые, - старичок присел на корточки у костра. - Была у меня девочка, умница, работница, а пришли чужаки и начали в моем дому хозяйничать, увели мою девочку. Что с такими людьми делать?
  - А волкам их на съеденье, - ляпнул Протас, широко зевнул, и безмятежно вытянулся на травке, подложив ладонь под щеку.
  - Это ты правильно говоришь, - закивал старичок, - верно, а ты, малец, как думаешь.
  - Сгоряча нечего решать. Что за девочка, откуда, какие люди ее забрали.
  - Ишь, смышленый, - насупился старик, - Ну да ладно, спите, отдыхайте, а я пойду.
  Хотел Егорша спросить, куда старик на ночь глядя направляется, как тот скрылся из глаз, будто и не было никогда его на поляне, начало смеркаться. Верхушки деревьев казались вырезанными из черного бархата. Лес наполнился страхами. Из мрака выходило нечто внушающее ужас, огоньки окружили поляну. Влас испуганно заржал.
  - И ты испугался, Власушко, - проговорил Егорша, - а уж как мне боязно, словами не выразить, - съедят нас волки, коли костер погаснет.
  Мальчик подбросил сучьев, огонь вспыхнул с новой силой. От яркой сердцевины отлетали желтые лепестки и тут же таяли в темноте.
  Егорша вытащил из костра горящую палку.
  - Попробуйте подойти, - погрозил он сильным и страшным животным, - шкуру прижгу.
  Влас и Егорша безуспешно пытались растолкать Протаса.
  - Видать непростым хлебушком тебя накормили, друг наш любезный, - едва не плакал мальчик и вдруг догадался, - а ведь это сам леший был. Про девчонку-то говорил, про Любовку стало быть. Ох, скорей бы уж рассвет.
  Летняя ночка, как воробьиный скок - коротенькая. Не успела заря последними красками отгореть, а уж восток зарозовел, небо над полянкой посветлело. Волки убрались в чащу. Егорша облегченно перевел дух, Влас радостно заржал. Свежесть утра разбудила Протаса, парень сел, протер глаза.
  - Эх, и крепко я спал! Егорша, хлебушка не осталось?
  - Тебя и так разбудить нельзя было, а съешь еще - вовек не добудишься. Сонный хлеб то был, на сонных травах замешан. Уж мы с Власом тебя и толкали, и щипали, и на ухо кричали.
  - Надо же, - простодушно удивился Протас, - поесть я всегда любил, но чтоб так спать...
  - Волков всю ночь отгоняли, - жаловался Егорша, - думали к утру только косточки обглоданные от нас останутся. Костерок - защитник наш не допустил близко диких зверей.
  - Ох-ох-хо, - Протас еще раз потянулся, - пойдем что ль отсюда, не нравится мне этот лес, мало мы в нем побывали, а нечисти перевидали - на всю жизнь хватит.
   Деревья вокруг полянки стояли частоколом, стволы близко-близко друг к другу - не протиснешься, да еще колючими гибкими ветвями опутаны.
  - Глазик Лиха найти надобно, - волновался Егорша, - леший нам глаза отводит, хочет, чтоб мы тут сгинули.
   Протас кружил по поляне, пытаясь найти хоть маленькую щелочку между плотно стоящих стволов.
  - Как-то мы сюда попали, - недоумевал парень.
  Солнце встало, и тяжелая от росы трава вспыхнула самоцветными камнями.
  - И роса здесь странная, - бурчал Протас, - смотри, прямо как большой клубок.
  - Да это же глаз светится, - обрадовался Егорша, подхватил кругляш, сунул его за пазуху.
  - Никак домой собрались, - раздался знакомый неприятный скрип. Под елкой стоял вчерашний старичок с нечесаной бородой. Его глаза сердито блестели.
  - Дед, а ты как сюда пробрался? Старый, старый, а юркий. Ну-ка показывай выход.
  - Мне ли в собственном дому блудить, - неласково ответил старичок и вдруг хлюпнул носом: - Каша подгорела, еле в горло пропихнул, а дел-то сколько: печку растопи, воды принеси, крошки со стола смахни, ложки, плошки перемой. Гусельки возьму, а плясать некому. Увели девчонку, просил вас что ли кто.
  - Если про Любовку речь ведешь, так она и просила.
  - Дитя неразумное, не понимает где хорошо, а где плохо. Будет с матерью в поле спину гнуть, корки сухие грызть, а у меня в лесу барыней бы жила, привольно, весело. Плохо мне волки ночью службу служили, позову-ка я медведей да лис. Загрызут вас, закусают, - крикнул старик. И голос его звучал молодо, сильно.
  Послышался треск ветвей, и на поляне показались косолапые, огненными язычками вспыхивали у их ног лисы. Влас застучал зубами, грива встала дыбом, конь вдруг заметался по поляне, словно обезумевший. Куски мха так и летели из-под копыт.
  - Вла-а-а-с, нас с Егоршей не бросай, - завопил Протас, - у меня кулаков всего два, а медведей вона сколько. Ты б Егорша в глазик глянул, может, увидишь чего.
  Егорша быстро достал кругляш и радостно крикнул: - запрыгивай Протас на Власа, вон дорога между двух сухих елей.
  Протас подхватил мальчишку, взлетел на спину коня и тот, наклонив голову, помчался прямо на стену деревьев.
  Егорша закрыл глаза, полагая, что сейчас они разобьются о стволы, но те расступились, открыв дорожку.
  - Что стали, - прикрикнул леший на зверей, - в погоню, слуги мои верные.
  Звери завыли, зарычали, кинулись было вдогонку, но Влас, словно сказочная конь - птица летел, едва касаясь копытами земли. Топот тяжелых ног, злобный рык - все стихло позади. Еловый мрачный лес сменился веселым, пронизанным солнцем березняком.
  - Стой ты, - бил пятками в бока коня Протас, - все нутро взболтал, аж муторно стало.
  Но конь остановился, лишь, когда лес давно закончился. Влас тяжело дышал, на боках выступила пена. Обессилевший Егорша сполз с горячего тела, плюхнулся на землю и уставился в небо.
  - Уморил, - Протас обтер ладонью мокрый лоб, - перед глазами все так и прыгает.
  Конь виновато хлопал длинными белесыми ресницами, понурил голову и направился к речке, что текла неподалеку.
  Вернулся веселый, бодро перебирая ногами, с огромной рыбиной в зубах.
  - Ну, молодец, дружок мой, - обрадовался Протас, - славный обед будет у нас сегодня. Сейчас костерок разожгу, рыбку запеку.
  После сытной еды Протас подложил руку под голову, вытянулся на траве.
  - Слышь, Егорша, что же мы за богатыри такие, ни одного дела доброго не сделали.
  - Как же, Лиха силы лишили, Любовку домой отправили.
  - Пустяки это, - поморщился Протас, - незначащее. А нужно такое совершить, чтоб слава по всей земле русской пошла. Чтоб в сказках о нас рассказывали. Эй, Влас!
  Конь заржал.
  - Если тебя расколдовать не получится, ты не горюй, коняшка из тебя славный вышел, бегаешь быстро, понятливый. Да такой конь цены не имеет. Пойдем на пригорок, туда, где молодой дубок растет, осмотримся, подумаем, куда путь держать.
  Окрестности с пригорка были видны как на ладони. Речка поблескивала внизу, облака плыли над головой. Влас щипал травку, Егорша и Протас отдыхали в тени дуба.
  Вдруг Егорша ахнул: - Войско вражье, и откуда оно только взялось.
  Протас повертел головой.
  - В глазик увидал?
  Паренек пискнул и показал пальцем вниз, туда, где пригорок перетекал в лужок, покрытый душистыми травами. Но теперь луговые цветы были растоптаны грубыми сапогами ворогов. Темное покрывало наползало на пригорок.
  - Вот это да, - Протас вытаращил бесхитростные голубые глазки, - а чего они идут, чего им надо?
  - Убить нас хотят, - всхлипнул Егорша.
  - Уби-ить?
  - Или поколотить.
  - Поколоти-и-и-ть? Да я Лихо победил, со старухой враз расправился, лешего не испугался, а нечисть басурманская со мной драться вздумала, над русским богатырем победу праздновать пришла. И хоть бы один вышел на честный бой, а их же здесь тьма.
  Протас раскраснелся от возмущения, глазки засверкали, парень, поднатужившись, выворотил дуб. Влас тоже приготовился к битве, всхрапнул и повернулся задом к наступающим врагам. Егорша, приставив ладонь ко лбу, чтоб не слепило солнце, рассматривал басурманов. Шли они тесно
  прижавшись друг к дружке, острые кривые сабли блестели, шапки были низко надвинуты на лоб, лишь виднелись темные злые глаза.
  - А ну, посторонитесь, други, - Протас перехватил поудобней дубок, махнул раз, другой, смяв передние ряды наступающих. С другой стороны яростно разил врагов копытами Влас. Он храпел, ликующе ржал.
  - Так их, так, - кричал Егорша.
  Протас разошелся. Молодецкая силушка рвалась на волю. Ух, ух, - дубок рассекал воздух, -бум, бах, - падали на землю басурманы, - тюк, тюк, - бил по лбу врагов Влас. Егорша достал глаз Лиха, поймал им солнечный луч и направил на басурманов. Там где луч касался пестрой одежды ворогов, она вспыхивала, басурманы с криками ужаса пытались сбить пламя, но оно опять загоралось. В панике враги попятились и покатились с пригорка, туда, где на боевом коне сидел их князь. Он что-то кричал своим подданным, но те бежали, боясь оглянуться.
  - Князю своему скажите, - смеялся вдогонку Егорша, - чтоб убирался с русской земли, не неволил наш народ. А не то богатырь русский Протас вам всем головы усечет, а Влас с Егоршей ему помогут.
  - Вот как я! Видал, Егорша! - Протас не мог успокоиться. - Целое войско один положил.
  Веселость слетела с мальчика.
  - Один? А Влас, а я?
  - Что Влас, подумаешь, копытом два раза тюкнул и уже воином себя вообразил. А от тебя, малец, и подавно одно беспокойство.
  Конь опустил голову, на землю, взрытую битвой, упали слезы. В горле у Егорши защипало. Мальчик обнял коня за вздрагивающую шею.
  - Зря ты так, Протас, - прерывистым голосом сказал он, - один ты б не управился. Обидел ты своего товарища.
  - Я? Да мне вдвое, втрое больше войско подавайте, я мигом всех разметаю. Да и не товарищ мне Влас больше. Всякая коняшка о четырех ногах будет мне, богатырю русскому, в друзья набиваться. - Протас выпятил грудь колесом, расправил плечи, заносчиво посматривая на притихших мальчика и коня. - Про меня песни слагать станут, велик богатырь Протас, землю русскую от басурмана спас.
  Конь ухватил длинными желтыми зубами Егоршу за рубашонку, закинул мальчика на спину и побрел вниз по тропинке. Но спуститься с пригорка у него не получалось, раз за разом возвращался на то же место, где с горделивой усмешкой его встречал Протас.
  - Тьфу, - сплюнул в досаде Егорша.- опять непорядок.
  - Куда вы без меня, - пыхтел Протас, - рыба хвостом в реке ударит - у вас холод от страха по спине побежит, а я-то богатырь, басурманов побил. Они ж на меня как мураши лезли, а я лишь плечами потряхивал.
  - Не гордись, Протас, - прошептал Егорша сквозь слезы. Влас поддержал мальчика согласным ржанием.
  - Помалкивай, голова лошадиная, твое дело удальца-молодца на спине возить.
  Егорше больно было видеть спесивое лицо Протаса, слышать его насмешливые слова. Лицо парня будто изменилось, прежде простое бесхитростное оно стало заносчивым, неприятным. Мальчик достал глаз Лиха и тут же увидел неприметную тропочку.
  - Идите, идите, - крикнул вслед Протас, - пропадете без меня.
  
  Медленным шагом конь двигался вперед. Влас и Егорша попеременно всхлипывали от обиды.
  - Эй, дорогу, улитки неповоротливые, - послышался за спиной гневный окрик.
  Мимо на красивом вороном жеребце проскакал всадник в лихо заломленной шапке. Поднялись клубы пыли, мальчик закашлялся.
  - Берегись, задавлю, - раздался зычный голос, и всадник одетый чуть беднее первого на пегой кобыле промчал мимо.
  - И куда это они торопятся? - подивился Егорша.
  Всадники ехали один за другим. Были они на красивых тонконогих лошадях и тяжеловесных крестьянских конях, седоки тоже были разные, одни в нарядной одежде, красных сапогах, другие в лаптях, домотканых рубахах и портах.
  Путников догнала каурая лошадка, ее спина едва не прогибалась под тяжестью толстого седока. Он утирал шапкой мокрое от пота лицо и тяжело пыхтел.
  - Эй, парнюха, - крикнул толстяк Егорше, - ты в какую сторону путь держишь?
  - Дорога вроде в одну сторону ведет.
  - Стало быть, вместе дальше двинемся, веселей будет.
  Кони шли медленным шагом.
  - Куда это всадники проскакали? - спросил Егорша нового знакомого, которого, как выяснилось, звали Тит.
  - Знамо куда, к княжне - раскрасавице. Сидит она в высоком терему, и тот, кто до окошка на своем коне допрыгнет и княжну поцелует, тому она в жены и достанется.
  - А если не допрыгнет?
  - Тому голова с плеч. Говорят, в подвалах терема тьма народа уже томится.
  - Иль девок на свете мало, - Егорша пожал плечами, - Любую выбирай и голову никто рубить не станет.
  - У княжны знаешь, сколько сундуков с золотом, драгоценными уборами. Ест она одни пряники, пьет вино заморское, спит на перинах пуховых. На такой женишься - все заботы забудешь. Утречком тебя умоют, причешут, ты рот раскроешь - в него кусочки самые сладенькие положат, одна работа - жевать да глотать. И так весь день в приятных хлопотах - поесть и поспать. А заскучаешь - девки сенные соберутся, песни начнут петь, пляски устроят. Надоедят, вон их - бабушку сказительницу позовешь, станет тебе сказки сказывать, уму-разуму учить.
  - А ну как не поцелуешь княжну?
  - Я то? Да я со своей лошадки тогда шкуру спущу.
  При этих словах каурая лошадка уныло опустила уши.
  Солнце закатилось за дальний лес, из низин потянуло сыростью, гуще становились тени.
  - Пора о ночлеге подумать, - зевнул толстяк, - давай-ка, Егорша, остановимся.
  Влас и каурая лошадка щипали траву. Егорша и Тит набрали сучьев, скоро затрещал огонек. Тит отвязал от седла мешок, раскрыл его и облизнулся. На заботливо расстеленном полотенчике скоро лежали запеченная баранья нога, коврига пшеничного хлеба, пара тугих золотистых луковиц.
  - Костерок общий, еда врозь, - сразу заявил Тит. Он шевелил короткими толстыми пальцами, раздумывая с чего начать. Егорша вздохнул и проглотил слюну. Мальчик не мог отвести взгляда от съестного, в животе заныло, заворчало.
  - Ешь, ешь, - грустно сказал Егорша, - глядя, как Тит раздирает руками мясо, - только не видать тебе красавицы-княжны.
  Тит уже было широко разинувший рот, тут же его захлопнул.
  - Почему это?
  - Слыхал я от верных людей, что она духа бараньего не переносит, допрыгнешь ты до окна, а княжна почует, что жених накануне баранину ел, да и отвернется, фатой закроется. Вот и получается, что из-за какого-то куска мяса придется тебе с головой распроститься.
  У Тита обиженно затряслись толстые губы, видно было, как он проголодался.
  - А может ну ее, княжну, - вздохнул парень, - жил я без нее восемнадцать лет и еще проживу.
  - Тогда лопай. Пусть другой на перинке почивает, заморские вина попивает.
  - На, скорей ешь, - Тит протянул Егорше запеченную ногу. - А ты, малец, не слыхал, лук она тоже терпеть не может?
  - Луковица для княжны, что цветов благоухание, так из окошка к тебе и высунется, сама губки для поцелуя подставит.
  Тит крякнул и впился зубами в брызнувшую соком луковицу.
  На ночь Егорша устроился в стожке свежескошенного сена. Вдыхал паренек душистый запах, вспоминал родную деревню, с горечью думал о Протасе. Как он там? Не попал ли по глупости
  в беду? Эх, не надо было расставаться, вздохнул Егорша и заснул. На густеющей синеве неба появился тонкий месяц, его окружили звездочки, в траве зазвенели кузнечики.
  Егорша так крепко и сладко спал, что долго не мог очнуться, хотя Тит хорошенько тряс его за плечо.
  - Ишь, на сытый желудок как тебя разморило, а мне с луковицы не спалось, так пузо и крутило. Поехали что ль, а то вдруг кто меня опередит.
  Лишь к обеду, когда горячее солнце стояло прямо над головой, путники прибыли к княжескому терему. У резного крылечка толпились женихи. Наверху, в светлице сидела княжна.
  - Красавица, - перешептывались женихи. Но как Егорша ни всматривался, лица девушки он разглядеть не мог. Видны были белое от муки лицо, толстые черные брови, да красные свекольные щеки. Зато высокий кокошник, ожерелья в несколько рядов, богато расшитые запястья горели и сверкали.
  Женихи важничали, упирали руки в бока, задирали носы, зло подтрунивали друг над другом. Богатые хвастали платьем, бедные - силой и ловкостью. В светлице белым голубком взлетел платочек.
  - Пора, - очередной жених сел на коня, свысока оглядел собравшихся, ударил животное шпорами, конь поскакал, прыгнул, но до окошка не достал. Тотчас княжеские слуги стащили неудачника с коня и поволокли куда-то. Женихи проводили его хохотом и глумливыми словами. Егорше показалось, что по губам княжны скользнула ехидная ухмылка. Опять мелькнул беленький платочек, и вот уже другой жених опростоволосился, потом третий, как ни странно неудачи не расхолаживали женихов, они словно околдованные шли на верную гибель. Егорша развлекался тем, что рассматривал женихов в глазок. Мальчишка весело смеялся, глаз показывал нутро каждого человека. Один хвастун, другой задавака, этот самовлюбленный красавчик, тот гордец. Егорша поднял глаз повыше, глянул на светлицу. Но вместо красавицы юной княжны увидел набеленное нарумяненное лицо старухи из леса. Злобушка поглядывала на женихов и похохатывала, показывая коричневый зуб.
  - Влас, а Влас, - Егорша потянулся к уху коня, - это же та самая старуха, что тебя заколдовала. Вишь, что ведьма творит. То-то я думаю, отчего женихи вроде как не в себе, сами голову под топор подставляют. Нарочно она это задумала, чтоб над русскими людьми посмеяться.
  Платочек опять вспорхнул, приказывая очередному жениху торопиться. Им оказался Тит. Лошадка на трясущихся ногах прыгнула, но едва могла оторваться от земли.
  Слуги схватили парня под руки и уволокли.
  -Как же это, - верещал расстроенный Тит, - и мясца не поел, - его крик заглох.
  - Ну, проклятущая, над русскими людьми насмешница, берегись, - не на шутку рассердился Егорша. Он ударил Власа пятками в бока, конь, не дождавшись очередного взмаха платочка, взвился как птица. Старуха глазам своим не поверила, прыгает конь, а один, седока не видать, - и высунулась из окошка чуть ли не по пояс. Тут Егорша схватил ее и усадил перед собой. Злобушка было завизжала, отбивалась, но мальчишка хоть и маленький, держал ее крепко.
  - Ах, поганец, жаль я тебя не до конца сварила, - плевалась старуха.
  - Не горюй, карга, - усмехнулся Егорша, - последний бы зуб об меня обломала. Эй, богатыри русские, - звонко крикнул паренек, - вместо того, чтоб землю русскую от ворога защищать, вы из-за сундуков с золотом на гибель идти готовы.
  - Не из-за богатства мы, из-за красоты небывалой, - молвил один молодец.
  - Эта красота что ли? - расхохотался Егорша и сорвал со старухи кокошник. Седые спутанные волосы опустились на богато расшитое оплечье. И еще страшней казалось набеленное морщинистое лицо с черными бровями. Старуха оскалилась, показав единственный зуб, женихи отшатнулись.
  - Идите в подвалы, - велел Егорша, - выручайте из беды людей русских, товарищей ваших. Парнишка покрепче ухватил старуху, конь всхрапнул и помчался из города. Остановился Влас у небольшого озера, на спокойной воде спала стая диких гусей. Егорша спрыгнул с коня.
  - Слезай, старуха, приехали.
  - Куда это? Куда? - колдунья завертела головой. Влас с такой яростью смотрел на нее, что бабка струхнула и присмирела.
  -Ты, дуралей, смотри, не бушуй, а то ненароком стукнешь меня копытом, а я женщина слабенькая - сразу дух вон. Кто тебя расколдовывать будет?
  - Егорша, а Егорша, - голосок старухи замаслянел, - ты, голубчик, зачем с этими простофилями связался? Они ж тебе в тягость. В плечах много, в голове мало. Ни от одного, ни от другого толку нет. Брось их. А я тебе в благодарность свои богатства подарю. Есть у меня камни самоцветные, как роса на лугу горят, не налюбуешься, золотые украшения...
  - Не с Лихом ли ты их с честных людей снимала. И зачем мне побрякушки, разве я девка. А ну, старуха, расколдовывай моего друга Власа.
  - Друг он тебе, стало быть, - пробормотала Злобушка. Она щелкнула темными пальцами, и тут же на берегу озера появилась избушка. Теперь она стояла на земле, а не на высоченных столбах.
  Старуха резво заскочила внутрь, вернулась уже с дубинкой. Синюшный рот насмешливо растягивался.
  - Влас, а Влас, - старуха подошла к парню, - в кого же тебя превратить.
  Конь взволнованно заржал, старуха закатилась смехом.
  - Не понимаю я по-вашему, по-лошадиному, - притворно зевнула бабка, - а ты, Егорша, какое слово молвишь?
  Только хотел парнишка ответить, конечно, в человека, как с озера поднялся гусь. Была это самая обычная птица, каких на каждом водоеме много, но почему-то показался он Егорше таким диковинным, необыкновенно красивым, что сам того не желая, мальчонка выпалил - гусь.
  - Как скажешь, - старая карга махнула дубинкой, раздался треск и вместо коня на берегу стоял большой красноклювый гусь.
  - Сказано - сделано, будете помнить Злобушку, - расхохоталась старуха, запрыгнула в избушку и захлопнула дверь. Из трубы повалил густой едкий дым, окутавший сизой пеленой избенку. Егорша раскашлялся, глаза щипало, а когда дым рассеялся, не было ни старухи, ни ее избушки.
  - Вот нечисть лесная, - досадовал Егорша, - опять обманула, ну попадешься в следующий раз - не уйдешь.
  - Га-га, - заплакал гусь.
  - Что теперь делать? Куда идти? - на глаза мальчика навернулись слезы. - Был бы Протас рядом.
  При звуке знакомого имени гусь забил крыльями, загоготал.
  - И ты за дружка волнуешься. Смог ли он с пригорка сойти? Ох, Влас, вдруг он там и сидит, пригорок-то вроде как заговоренный, куда ни пойдешь - непременно вернешься. Нельзя товарищей своих в беде бросать. А назад как ворочаться, ты ведь уже не конь.
  Гусь растопырил крылья, присел и подставил спинку Егорше.
  -Га-га, - смышлеными глазками он посмотрел на мальчика и качнул головой.
  Мальчик осторожно сел на спину, гусь махнул крыльями, пробежал несколько шажочков и взлетел.
  - Вот это да! - ахнул Егорша, - красота какая, Влас! Я всегда знал, что лучше земли нашей русской нет, а теперь еще больше в том уверился.
   С высоты было далеко видно. Темнел лес, внизу блестящей змейкой вилась речка, зеленели поля, цвели разнотравьем луга. Солнце клонилось к земле, устав за день светить добрым людям. Раскрасневшееся, жаркое, оно уходило на покой, щедро раздавая облакам цветастые платья. Влас размеренно махал крыльями.
  - Заморился? - сочувственно спросил Егорша, - а пригорок вот он, черный, хотя все вокруг яркое, зеленое. Влас, да это же опять вороги. Убили они нашего Протаса, или в плен взяли.
  Но подлетев ближе, друзья увидели, что Протас яростно борется, раскидывая басурманов направо и налево, а они окружили пригорок с четырех сторон и наступают. Огромные кулачищи Протаса так и мелькали, рубаха на парне порвалась, сам он едва дышал, но не сдавался. Внизу на цветущем лужке у богатого шелкового шатра с золотыми кистями и бахромой сидел толстый
  князь. Он довольно улыбался и пухлыми пальцами, унизанными дорогими перстнями поглаживал длинную редкую бороду.
  - Поймали тебя, Протас, не будешь впредь похваляться, - цедил он сквозь редкие зубы - придет время и Власа с Егоршей.
  - Ранехонько обрадовался, - запальчиво крикнул мальчик, а гусь примерился, и большая густая капля шлепнулась прямо на нос князю.
  Влас поднялся над пригорком. Видно было, что Протас уже выдохся.
  - Эй, сюда давай, - крикнул Егорша.
  Протас поднял голову, и в тот момент, когда кривые мечи басурманов уже готовы были опуститься на парня, он запрыгнул на спину гуся, и Влас с тяжелой ношей поднялся в небо. Басурманы даже не поняли, что противник исчез, они продолжали драться, летели головы, падали тела, проткнутые копьями. Князь, видя, как его войско гибнет, кричал и топал ногами, но воины, были ослеплены и оглушены битвой.
  - Помни князь Власа, Протаса и Егоршу и никогда впредь с русскими богатырями не вяжись, - расхохотался Протас, пролетая над басурманом.
  Князь, сжав кулаки, визжал, топал ногами и от злости разорвал нарядный халат и даже выдрал себе половину бороды.
  - Егорша, миленький, вовремя ты появился, - голубые глазки Протаса радостно светились, - а я уж горевал, что вы с Власом совсем ушли. Прости меня, паренек, сам не знаю, что на меня нашло. Пригорок, будто заколдованный, направо пойдешь - назад придешь, налево направлюсь - опять ворочаюсь.
  - Да ладно, чего старое вспоминать, - Егорша примирительно махнул рукой.
  - А Влас где, не случилось ли чего с моим другом?
  - Понимаешь, Протас, - замялся Егорша, - Влас теперь не конь.
  - Правда? Расколдовали?
  - Ага, гусь он, мы на Власе и летим.
  - Вот так да, - ахнул Протас.
  - Га-га, - подтвердил Влас.
  - Нашли мы старуху, княжной-красавицей она прикинулась, да и заставили ее Власа расколдовать. Она дубинкой его по лбу тюк и исчезла. Обманула, подлая.
  - Ну, попадись она мне, - рассердился Протас, - уж я ее тюкну. Влас, Власушко, как мне тебя жаль, товарищ мой верный.
  К вечеру остановились на отдых. Тишина и покой опустились на землю.
  - Ой, до чего кушать охота, - заныл Протас, похлопывая себя по животу, - я ж на пригорке ничего не ел. Даже кустика ягод там не росло. И спуститься не мог, дороги не было, до утра кружил. А тут князь с новым войском пожаловал. Я было думал смерть моя пришла, а тут вы - друзья мои родные.
  Протас плотоядно смотрел на Власа.
  - Хорош гусь, жирненький, на вертел бы его, чтоб корочка зажарились. - Парень облизнулся.
  - Ты чего, - одернул его Егорша, - это же Влас.
  - Да, - в голосе Протаса звучало сожаление.
  Послышалась веселая песенка, и скоро к путникам подъехал...Тит.
  - Ба, Егорша, - парень неловко свалился с лошади, - опять встрелись. - А кто это с тобой?
  - Протас, мой товарищ.
  Тит отвязал от седла увесистый мешок.
  - Прихарчился в городе, - объяснил он. - Князь-то на радостях, что его освободили, пир горой задал. Жареных быков начинили косулями, тех - баранами, а баранов гусями, а уж гусей - перепелами. А вино какое подали. М-м-м. В темнице-то, Егорша, и князь, и княгиня, и княжна молоденькая сидели, а уж богатырей русских - видимо-невидимо. Всех извести хотела проклятущая ведьма. Только ты ее увез, будто пелена с глаз у всех упала. Слуги княжеские, что ведьме служили, на колени перед князем упали, прощения вымаливали.
  - Хороша ли княжна оказалась?
  - Не-а, - поморщился Тит, - бледная, как поганка, но это может из-за подвала. И богатства, говорят, за ней особого не дают. А ты что со старухой сделал?
  - Да так, - промямлил мальчонка, - ему не хотелось признаваться, что лесная ведьма обвела его вокруг пальца.
  - Костерок чего не зажгли, вечер, самое время у огонька посидеть.
  Егорша набрал сухих сучьев, Протас разжег огонек. Тит времени тоже зря не терял, раскладывал на чистом платочке съестные припасы, пироги, жареных перепелов, рыбу, поставил бутыль с вином. Протас даже привстал, он вытаращил страдальческие глаза, открыл рот, словно ждал, что в него положат кусочек. Казалось, бедный парень сейчас упадет без чувств.
  - Теперь меня не проведешь, - Тит, прищурившись, глянул на Егоршу, - ведь ты меня тогда обманул. Не переносит, мол, княжна баранины. Ха-ха. - Тит потер толстые ладошки.
  - Слышь, парень, - уныло оглядев еду, сказал Протас, - а гусь-то у меня ученый.
  - Мне что до того? - отвечал Тит, нацеливаясь на золотистого перепела.
  - Он и считать умеет.
  - Врешь ты.
  - Говорю ученый, давай спорить.
  - Да тебе и поставить нечего.
  - Гуся и проспорю.
  Влас обиженно загоготал, захлопал крыльями.
  - Птица хорошая, жирненькая, - Тит почесал макушку.
  - А коли ты проспоришь, мне перепелов отдашь.
  - Дело-то верное беспроигрышное, - решил Тит.
  - Гусь мой считать умеет, скажу один - один раз головой качнет, скажу два - два раза.
  - А три?
  - Да хоть пять.
  - Ты знаешь, что, помалкивай. Я вашу братию волшебников-хитрецов знаю, ты птичке тайный знак подашь или веревку к шее привяжешь и за нее тянуть станешь.
  - Хочешь, сам ему говори.
  Тит с радостью согласился.
  - Ну-ка, гусек, посчитай до четырех.
  Влас, сердито зыркнув на Протаса, четырежды наклонил голову.
  - А до трех, - не сдавался Тит. - Постой, до пяти верно не сумеешь.
  Но гусь смог и это. У Власа едва голова не отвалилась, Тит все заставлял и заставлял его считать.
  Перепела исчезли в животе Протаса. Егорша, посмеиваясь, грыз ножку.
  - Что еще твой гусь делать умеет, - мрачно спросил Тит. Он подумал, что если отыграть птицу, она заменит всех перепелов.
  - Хочешь, спляшет. Что ставишь?
  - Да пироги.
  -Танцуй, товарищ мой любезный, - просил Протас, - коли голову свою бережешь.
  Влас растопырил крылья, закружился на одном месте.
  - Разве это пляска, - подпрыгнул торжествующе Тит, - я-то думал он вприсядку пойдет.
  Влас сердито зашипел, и начал топать, приседать, выбрасывая в бок то одну красную лапку, то другую.
  - Давай пироги сюда, - велел Протас. Пироги были хороши - с кашей, луком и яйцами. Влас, Протас и Егорша с удовольствием уплетали их. Тит с досадой на лице ел хлеб. У парня жалобно дрожали губы.
  - Слышь, - с надеждой спросил он, - а петь твой гусь умеет?
  Протас кинул взор на бутыль вина.
  - Умеет.
  Гусь зашипел, вытянув шею, двинулся на Протаса.
  - А если не запоет, можешь его ощипать и съесть, - закончил Протас и закричал, потому что Влас пребольно его ущипнул.
  - Га-га-гагагага,га-га-гагагага, гага-гага,га-га-га га.
  - Слыхал, прямо соловей, - восторгался Протас.
  - Разве это пение? Пускай со словами поет.
  - Сдурел, парень, где ты слышал, чтоб птица словами пела.
  Но Тит заупрямился, поэтому вино выпили вместе. Тит, укладываясь спать, с такой жадностью взирал на Власа, что тот отправился на речку от греха подальше.
  Утром Тит был не в духе. Он сел на смирную каурую лошадку и даже не хотел прощаться с новыми друзьями.
  - Ты куда? - спросил парня Егорша.
  - Поеду в город Калачевск. Говорят, тамошний купец за излечение единственной дочки кучу золота сулит. Попытаю и я счастья. Не все же в дураках оставаться, женюсь на купеческой дочке, пряники, перинка, вино заморское - всего у меня в избытке будет.
  - Подожди нас.
  - Вот еще, да таких оборванцев никто в город не пустит. Протас, прямо нищий, рубаха порвана, грязная, на лбу шишка, ты Егорша для лекаря летами не вышел. А гуся вашего там непременно съедят.
  - А ты что, лекарскому делу учился, - прищурился Егорша, - как купеческую дочку лечить будешь?
  - Про это во всех сказках говорится, - ухмыльнулся Тит, - поцелую, она и выздоровеет. Но-о, - Тит пнул лошадку, и она потрусила к дороге.
  - Обиделся, - зевнул Протас, - за вчерашнее.
  - И как ты сообразил, а я-то думал...- Егорша осекся.
  - Ага, знаю, что ты думал: сила есть - ума не надо. А у меня и силы достаточно, и ума хватает. Но вот, что я тебе, братец, скажу, когда брюхо к спине прилипнет, смекалка сразу откуда-то берется. Вспомнил я деда Малого, попросил дать ума большого. А пойдем и мы в город Калачевск, нам все равно, куда путь держать. Уж сколько по русской земле ходим, а до сих пор ни одного подвига не совершили.
  - Калачевск, Калачевск, - задумался Егорша, - постой, да ведь купец, которого мы от Лиха спасли, о нем говорил. Не с его ли дочкой беда.
  - Давай-ка, Егорша, садись на гуся и полетели.
  Но Влас, вернувшийся с речки, неожиданно воспротивился, норовисто зашипел, намереваясь ущипнуть Протаса.
  - Ладно, ладно, сами пойдем. А на тебе все же быстрей получилось бы.
  Отправились в дорогу пешком. Путь был долгим. Солнце пекло, и путники, сорвав большие листья лопуха, соорудили из них шапочки.
  - Га-га, - насмешничал Влас, летевший над головами Власа и Егорши.
  На пригорках, поднимавшихся над речкой, ютились деревушки. Старушка из крайней хаты напоила Протаса и Егоршу молоком.
  - Ух, хорошо, - Протас с наслаждением опустошил целый ковш, - молоко вкусное, травами душистыми пахнет.
  - Хорошо, ой, как хорошо, - заулыбалась старушка, - а было плохо, ой, как плохо. - Бабушка приложила морщинистые ручки к дряблым щекам.
  - Чего так? - промычал Протас, набивая рот хлебом.
  - Задрал волк нашу коровку, детишки малые, внучата мои плачут, есть просят, мы им хлебушек крошили да водичкой заливали. Но проезжал мимо добрый человек, узнал о нашем горе, дал денежек, мы новую коровку купили. Велел тот человек Власа, Протаса и Егоршу благодарить. Я теперь каждый день их в молитве поминаю. Встретила бы - в ножки поклонилась. Много они добра сделали. Вы посидите пока, миленькие, отдохните, а я пока пойду, во дворе управлюсь.
  Влас, спрятав голову под крыло, дремал на лавке.
  - Во как мы, - вытянул ноги Протас. - Слышь, Егорша, может дальше идти и не надобно, слава впереди нас бежит.
  - Хвастун ты, - подосадовал Егорша. - Чужое золото награбленное, чужими руками раздали и загордились. Слава и впрямь впереди бежит, да мы за ней не поспеваем. Всего и есть наша заслуга, что в яму к Лиху провалились, за одним столом с нечистью пили и ели. Нет, нечем нам кичиться, Протас.
  До города Калачевска добрались за несколько дней. Около богатого терема с высокими витыми столбиками, решетчатыми окошечками, собрались люди разного возраста и звания. Внимание Егорши привлек старик, одетый в парчовый дорогой халат, с головой замотанной блестящей материей. К груди старик прижимал ларец и подозрительно поглядывал на соперников.
  Двери терема распахнулись, по ступенькам резво, будто его хорошенько пнули пониже спины, сбежал...Тит. Парень был взъерошен, красен от гнева.
  - Чурбан дочка твоя, купец, - в сердцах ругался он. - Такую в жизни не вылечишь. - А-а-а, и вы здесь со своим гусем.
  В маленьких глазках Тита мелькнула злоба, парень бросился назад к дверям и закричал:
  - Знаю лекарство, знаю. У Протаса гусь ученый и поет, и пляшет, и до пяти считает. Если его сварить, да тем бульоном болезную напоить, она вмиг выздоровеет.
  - Врет он, - в один голос завопили Протас и Егорша, - обычный у нас гусь.
  Влас настолько испугался, что даже шипеть не мог.
  Двери опять распахнулись и двое дюжих купеческих слуг затащили в терем Власа, Протаса и Егоршу.
  - Позволте, - заволновался старик с обернутой головой. - Сей моумент моя черед. Моя слыхаль купэц большой денги обешает за дочка сдоровье. Вэдите моя к дочка. В моя ларец, - старичок любовно погладил кованый ларчик, - волшэбный снадобья.
  Недолго думая, слуги увели в терем и старика. В комнату, где находились все четверо, вошел купец.
  - Евсей Андреич, - заулыбались Протас и Егорша, даже Влас, приветливо, но немного сипло гагакнул.
  Купец, за то время, пока друзья его не видели, изменился, постарел, поседели виски и борода, ввалились глаза, на лбу появились морщины.
  - Друзья мои, спасители, - на мгновение купец оживился, но тут же его взор снова потух, затуманился горем. - Трудно мне сейчас радоваться, ничто сердце не веселит. Дочка моя Аннушка, сильно болеет.
  - Господын, - старик в халате низко поклонился, - позвол утишить твой горэ. Прогнать бэду. Вылечу я твой дочка. А они шарлатаны, гони в шею, не верь им, - вдруг зашептал старичок.
  - День за днем идет, а помощи ни от кого дождаться не могу, сколько лекарей перебывало. Ступай ты теперь.
  Старик, шаркая диковинными туфлями, шустро побежал в девичью светлицу. Купец тяжело опустился на лавку.
  - Как ушли мы от Лиха, заметил я перемены в Аннушке, - монотонно говорил Евсей Андреич, уставившись на выскобленный до желтизны пол. - Сначала она примолкла. Я думал, что от усталости и пережитого страха. Но дальше - больше, как каменная сделалась. Напоить, накормить - зубы с трудом разжимаем. Слуги ее боятся - говорят мертвая. Сидит день-деньской на лавке - с места не стронется, глаза пустые, положат ночью на кровать - лежит, не шевелится, а подойдешь - смотрит. А то вдруг ярость на нее найдет, начнет ломать, бить, что под руку попадется, четверо дюжих молодцов с ней справиться не могут. Ох, горе мне, горе. Одна отрада осталась после смерти жены - дочка, да и ту, видать, не спасти. Значит и вы, друзья, решили мне помочь.
  - Что ты, что ты, - замахал руками Протас, - какие из нас лекари. - Теперь парень запоздало ругал себя, зачем он вообще пошел в этот город.
  - Нет, попробуйте, помню я, как вы с Лихом управились. Гусь, говорите, у вас волшебный.
  - Не волшебный и не ученый. Тит это по глупости и злобе сказал, - оправдывался Протас, - все ему чудится.
  - Эй, слуги, - крикнул купец, - берите гуся, если не удастся моим товарищам дочку вылечить, сварим птицу, напоим бульоном Аннушку, вдруг ей и правда полегчает.
  Протас и Егорша переглянулись. Вдруг из светлицы раздался такой тоскливый нечеловеческий крик, что мурашки побежали по коже.
  - Опять, - болезненно поморщился купец, - слуги, гоните этого шарлатана.
  Но старичок сам с треском вылетел из светлицы. Полотно, обвивавшее голову, размоталось и волочилось следом по полу. Вид у старика был шальной, глаза вращались, халат порван. Ларец вылетел следом. Таинственные порошки рассыпались.
  - Лечить нужно больных - уже без иностранного выговора плаксиво закричал старичок. - А в эту девушку нечистый дух вселился.
  Едва не теряя туфли, лекарь кинулся вон с крыльца. Купец побелел.
  - Слыхали? - прошептал он - мне тоже так думается. Ну, ступайте, с Богом.
  Деваться было некуда, Протас шагнул в светлицу, Егорша спрятался за широкой спиной парня. В комнате было тихо. Купеческая дочка, склонив голову почти к коленям, сидела на лежанке. Дородная моложавая мамка, горестно подперев щеку рукой, поглядывала на девушку. Егорше поза девушки показалась странной. Мальчик достал глазок, украдкой глянул в него и увидел лохматое довольное Лихо. Прилепившись к спине девушки, безглазое скалило желтые зубы, беззвучно смеялось. Время от времени оно щипало девушку, тогда она охала и тяжело вздыхала, хуже стало, когда схватило за горло - Аннушка посинела и без чувств упала на ложе.
  Мамка заволновалась, подбежала к купеческой дочке, подула в лицо, похлопала по щекам.
  Егорша тихонько вышел.
  - Евсей Андреич, если хочешь, чтоб дочка выздоровела, делай, как я скажу, да не расспрашивай ни о чем, времени на объяснения нет. Перво-наперво, растопи здесь жарко печь, на дверях и окнах нарисуй кресты. Найдите палку, оберните один конец паклей, окуните в смолу, подожгите и дайте мне.
   Когда Егорше принесли горящую палку, мальчик вернулся в светлицу. Девушка пришла в себя и опять сидела на лежанке. Увидев Егоршу, Лихо заволновалось.
  - Встань, Аннушка, - попросил мальчик.
  Девушка хотела было подняться, но Лихо опять сжало ей горло, и девушка ткнулась носом в пол.
  Мамка кинулась было на помощь, но Егорша закричал, чтоб не подходила. Огнем, он провел по спине Аннушки.
  - А ну, отпусти девушку, - велел мальчик. Гнать Лихо ему приходилось одной рукой, другой мальчик держал глаз. Пламя охватило волосы Лиха, оно заверещало, но жертву не отпускало, Егорша тыкал огнем в отвратительное рыло, бил Лихо по спине. Оно напрасно хотело увернуться, прикрыться девушкой. Протас и мамка в ужасе наблюдали за происходящим.
  - Уж чего эти лекаря здесь не вытворяли, - только и выговорила мамка, - а такого еще не было, изведет девку.
   Аннушка словно осатанела. Бледная до синевы, с пустыми ничего не выражающими глазами, она яростно кидалась на мальчика, пытаясь вырвать у него палку. Егорша взмок, у него уже не было сил.
   - Протас, хватай ее за руки, - крикнул он. Но парень, от кулака которого падали быки, едва мог справиться с тоненькой девушкой. Ее исхудавшие ручки оказались необычайно сильны, тело - твердокаменное. Аннушка хрипела, рычала, а Егорша бил и бил огнем. Наконец Лихо не выдержало, отпустило жертву и, спасаясь от огня, который везде настигал его, ударилось о дубовую дверь с такой силой, что та слетела с петель. Но в соседней комнате нечисть почувствовала себя еще хуже - выхода наружу не было, куда бы ни кидалось Лихо, его обжигало другим пламенем - более сильным, чем огонь.
  На лицах купца и слуг застыло выражение ужаса. Они не могли видеть само Лихо, но чувствовали, как что-то мечется по комнате, обдавая их ветром, кто-то невидимый перевернул скамью, сбросил посуду с поставца. Егорша убрал печную заслонку и, ударив Лихо огненной палкой, заставил безглазое нырнуть в раскаленную печь.
  - Уф-ф, - раздался громкий звук, печка покачнулась, треснула. Егорша устало опустил горящую палку в ведро с водой.
  - Все, - мальчик вытер взмокший лоб.
  - Аннушка, Аннушка, - купец, шатаясь, вошел в светлицу.
  - Сомлела она, - шепотом ответила мамка. - Спать я ее уложила. Но Аннушка раскрыла ясные живые глаза, улыбнулась, по бледным щекам разлился нежный румянец.
  - Отец, как давно я тебя не видала, - прошептала девушка.
  Заплакав, купец опустился около ног дочери. Аннушка была здорова.
  - Протас, Егорша, - прерывистым голосом проговорил купец, - ах, какую радость вы в мой дом принесли. Погостите, а я любое ваше желание выполню.
  Протас приготовился было загибать пальцы, но Егорша опередил его.
  - Отдай нашего гуся, Евсей Андреич.
  - Берите хоть все стадо.
  - Нет, отдай нашего.
  - Кузька, - велел купец мальчику слуге, - беги на кухню, скажи, что я велел гуся вернуть.
  Кузька заторопился на кухню, Егорша бросился за ним следом.
  
  - Держи, держи его, нож давай, вот проклятая птица, - раздавался негодующий крик повара. Егорша с Кузькой влетели в кухню, она как снегом была засыпана белыми перышками, Влас, наполовину ощипанный, яростно отбивался от повара и работницы, но те, ухватив сковороду наседали на беднягу, наконец работница изловчилась, шлепнула гуся сковородой по голове и надела на него корзинку.
  - Ох, - с облегчением выдохнул повар, - с превеликим удовольствием похлебаю я из этой птицы лапшички!
  Но к величайшей досаде повара и работницы, гуся пришлось отдать. Купец на радостях закатил пир, Егоршу и Протаса нарядил в новые рубахи с красными ластовицами, порты и сапоги, дал коня.
  - Други мои, и слов нет выразить, как я вам благодарен. - А где ж товарищ ваш, Влас, иль отстал в пути? Протас и Егорша переглянулись, буркнули каждый свое, Егорша - да, Протас -нет, а гусь сказал:
  - Га-га.
  Пришла пора прощаться. Протас посадил Егоршу и гуся впереди себя на коня и тронулся в путь. Егорша обернулся
  - Смотри, как трубу в тереме разворотило, - озадаченно проговорил мальчик, - неужто Лихо выскочить ухитрилось?
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) А.Минаева "Академия Высшего света"(Любовное фэнтези) А.Нагорный "Наследник с земли. Становление псиона"(Боевая фантастика) В.Коновалов "Чернокнижник-3. Ключ от преисподней"(ЛитРПГ) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) М.Зайцева "Трое"(Постапокалипсис) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) Катерина "Последней умирает ненависть"(Антиутопия) М.Юрий "Небесный Трон 2"(Уся (Wuxia)) А.Ардова "Невеста снежного демона. Зимний бал в академии"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"