Скс: другие произведения.

Скс. Режим бога. 3-я книга (пишется)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    Завышенные ожидания, как правило не оправдываются! р.s. помни всяк, кто это читает...

  
  
  ***
  
  
   Правильно гласит древняя мудрость: "Остановись и оглянись".
   Иногда жизненно необходимо сойти с трассы, припарковаться у обочины и, облокотившись на остывающий капот, спокойно выкурить сигарету, хорошенько подумав, куда и как ты будешь рулить дальше.
   Я не курю. Когда-то баловался в молодости прошлой жизни... недолго и "не затягиваясь"... Бросил и забыл.
   Но сейчас "перекур" необходим. В ту "бессонную" ночь что-то со мной произошло. Я даже затрудняюсь дать этому определение... Сказал бы "внезапно повзрослел", если бы это было уместно по отношению к пятидесятилетнему и понавидавшемуся видов мужику. А может быть, как-то разом, избавился от неконтролируемого влияния своего нынешнего, "подросткового" возраста? Может быть... Не знаю... Но что-то произошло...
   И еще... Я остро почувствовал, что у меня нет свободного времени. Времени для... "стратегического прогнозирования, тактического планирования и оперативного администрирования"... Если по-министерски, то как-то так...
   К 9 утра я иду в (гори она синим пламенем!) школу. Если Леха на работе, то, после уроков, я обедаю в школьной столовке и еду в "Гавань". Отдаю традиционную "дань" сторожу Митричу, в виде какой-нибудь сладкой "плюшки" и четверти часа разговора "о том, о сем" и запираюсь в нашем ангаре.
   Митрич знает - я готовлюсь к Всесоюзному турниру по боксу. Мы с Лехой даже повесили на первом этаже ростовую грушу и я, действительно, иногда по ней стучу. Так что, мои действия у сторожа удивления не вызывают.
   На самом же деле, я выкраиваю жалкие пару-тройку часов для разборки "своих сокровищ" и... получения информации. С "барахлом" давно надо было разобраться, но главное информация...
   Теперь, когда схлынула первая волна шока от происшедшего, ностальгических впечатлений и воспоминаний, я столкнулся с жесточайшим "информационным голодом". Мозг, привыкший к постоянному новостному потоку 21 века, стал "пробуксовывать" на месте. Нечего было читать и неоткуда было узнавать о событиях в стране и в мире. Это, как если бы ты, посередине полноценной жизни, внезапно становишься глухим и слепым.
   Советские газеты писали о многом, но... ничего нужного мне, там не было. А о том, что происходит в мире, советским людям полагалось узнавать из репортажей программы "Время".
   Вчера имел, ни с чем не сравнимое, удовольствие прослушать один из них. В Ленинграде уже четыре дня, почти не переставая, нудно моросит дождь. На этом контрасте, особенно блистательно "прозвучал" корреспондент Центрального Телевидения во Франции Анатолий Потапов: "Сегодня в Париже ярко светит солнце, но не радует оно простых парижан. На лицах людей печать беспокойства, следы тревог. Невеселы не только те, кого обделила судьба. Озабочены и те, кому, казалось бы, не на что жаловаться. "Не в деньгах счастье," - говорит русская пословица. Не в деньгах... Не могут деньги заменить справедливость, ценности духовные, радости человеческого общения и человеческих отношений, великие идеалы и благородные цели"...
   "Феерично!".
   Вся эта сентенция сопровождалась видеорядом, залитых утренним солнцем улиц парижского делового центра Ла-Дефанс, заполненных, озабоченно спешащими на работу, французами.
   "Хотя, так-то... и, правда, не в деньгах... но сама подача... И ведь это один из лучших... Столько лет прошло, а я до сих пор помню его передачу из французской глубинки, с родины каждого, из четверки знаменитых мушкетёров. Запомнилось мне и окончание передачи... За точную цитату не поручусь, но, примерно, так: "...Очень не хочется вас расстраивать, дорогие телезрители... Даже колебался, говорить ли, но... в реальной жизни все прототипы Д'Артаньяна, Атоса, Портоса и Арамиса даже не были между собой знакомы... Увы...".
   Для мелкого меня, только-только прочитавшего "Три мушкетера" и "Двадцать лет спустя", это новость была страшным разочарованием! Потому и запомнилась... Мдя...
   Повозившись с золотом и оружием, большую часть, с трудом выкроенного времени, я рыскал по интернету в поисках различных сайтов, на которых могла содержаться информация по 1978 и ближайшим годам. Какие происходят события, к чему готовиться и как можно на это повлиять. Впрочем, с "влиянием" у меня дело, пока, было "швах"...
   Зато нашел в Википедии "своего фашиста"! Едрена вошь... А Роберто Кальви оказался президентом банка "Амброзиано", был "отмывальщиком" денег мафии, проворачивал финансовые аферы с Ватиканом и ЦРУ, входил в руководство масонской ложи "Р-2" и, наконец, был убит в Лондоне в 1982 году.
   Хм... Мужику осталось жить меньше, чем Брежневу.
   И что мне делать с этим знанием? Надо плотно думать... а времени, даже побыть в одиночестве, совсем мало...
   Я озабоченно посмотрел на часы. Нет, не на свой золотой "Ролекс"... Хватило ума, прислушаться к предостережению Клаймича, и не таскать, на руке эту бриллиантовую россыпь... Купили, с Лехой, по отечественной позолоченной "Ракете". Внешне, она с "Ролексом" была даже чем-то отдаленно схожа.
   Сейчас 17:12, мама придет в 18:30 и к этому времени лучше быть дома. Чтобы иметь возможность иногда отсутствовать допоздна, в остальные дни приходилось вести себя пай-мальчиком. За пять дней пребывания в Москве, мама и так раз 10 позвонила узнать, все ли в порядке. Ведь я еще "никогда не уезжал так надолго, да еще и с чужими, по сути, людьми" (цитата из мамы!).
   В дни, когда Леха не работает, мы мотаемся по городу на "Москвиче": то на примерки к Шпильману, то с текстами в ВААП, то в гости к Завадскому.
   Клаймич с головой погружен в дело "доставания" инструментов и аппаратуры, поэтому мы только раз отвезли ему 50 тысяч и больше за все эти дни не виделись.
   Коля уже обо всем договорился с Робертом, и бывший барабанщик из ресторана "Арагви" дал свое согласие на переезд в Москву и участие в группе "Красные Звезды". Вот мы и ездили к Завадскому - посидеть-потрындеть, с ним и Робертом, о будущих мировых достижениях нового советского ВИА!
   Неплохо погоняли на кухне чаи... Светлана - жена Николая, испекла множество маленьких и очень вкусных бисквитиков со сгущеннкой, и опрометчиво все их выставила на стол. К моменту, когда бабушка привела Сашу Завадскую домой из музыкальной школы, на долю бедного ребенка остались только крошки и четыре наши виноватые физиономии!
   Роберт и в этот раз произвел впечатление очень адекватного и приятного человека. Увидев меня, впервые после лета, он, вместо приветствия, заявил: "Ну, ты и вымахал... и, прям, какой красавчик-то стал!"
   "Красавчик"... Есть такое дело, и это весьма непривычно... В прошлой жизни, я как "молодой человек", стал формироваться годам к 16-17, не раньше. А до этого был "просто мальчик"... Мальчик с пухленькой розовощекой мордашкой, веселый и в меру проказливый, без проблем и горя. Без...
   А теперь этот "мальчик", с не самой счастливо сложившейся собственной жизнью, посчитал, что он вправе вершить судьбы мира. "Мальчик", не убивший в прошлой жизни ни одного человека, теперь планирует гибель целых государств. "Мальчик", который может сгрести под себя фантастические богатства и жить, как фараоны Египта, очень этого ХОЧЕТ... но не может себе этого позволить.
   Почему? Потому что "мальчик" навсегда остался "мальчиком из СССР"... С его идеями о справедливости, и о дружбе. С его понятиями, что такое хорошо, и что такое плохо. С Брестской крепостью и 28-ю панфиловцами, с Гагариным и БАМом... В "мальчике" живут "Тимур и его команда" и "Васек Трубачев и его товарищи", "звезды" хоккея и красные звезды Кремля, День Победы и гектары Пискаревского кладбища...
   И не важно, что реальная жизнь отличается от того, что провозглашалось с трибун, не важно, что в последующей взрослой жизни, "мальчик" и сам переступил через эти идеалы. Важно, что он всем нутром впитал и понимает, что то, к чему стремились люди в СССР это - ПРАВИЛЬНО! К этому надо идти, и за это надо бороться. Да, не дошли, нам помешали, нас убили... И страну, и идеалы... Завоевания и память предков... И не просто убили. Втоптали в грязь...
   Но...
   "ПЕПЕЛ СОВЕТСКОГО СОЮЗА СТУЧИТ В МОЕ СЕРДЦЕ!!!... а значит СССР все еще жив...".
  
  
   ...Сердце молотом бухает в груди и лоб покрывает испарина, я прерывисто дышу, а пальцы, сжатые в кулаки, уже онемели.
   "Это что за трибунный приступ пафоса и фонтан фанатизма?!".
   Я с усилием разжимаю пальцы, слезаю с верстака и, разминаясь, медленно иду по пустующему первому этажу ангара, успокаивая сердце и дыхание.
   "К чему столько эмоций... Сжечь нервы раньше времени - дело нехитрое, куда сложнее победить и усмехнуться на могиле врага... Как там было в фильме? "Развалинами рейхстага удовлетворен!" Вот так и должно быть... в жизни... во ВТОРОЙ жизни...".
  
  
  ***
  
  
   Забавный нюанс... Мои выгоревшие на солнце волосы, почему-то продолжают белеть. Я уже превратился в "светло-русого блондина", если так можно сказать... Правда мама этому не сильно удивляется, поскольку в детстве и у меня, и у нее были светлые вьющиеся волосы. С возрастом цвет волос изменился на темно-русый, да и кудрявиться они перестали. У мамы это произошло лет в 15, а у меня в пять.
   А вот Ретлуев на мои волосы внимание обратил. Пришлось рассказывать семейные предания...
   С Ильясом я вижусь через день, на тренировках, ведь 21 сентября в Москве начинается финал "Золотых перчаток".
   Поэтому, через два дня нам опять надо ехать в Москву. На это раз, мама отпросилась с работы и едет с нами. Сначала меня это напрягло: плотный контроль, указания что и как делать, ожидаемые "охи-ахи" на соревнованиях, необходимость отмазок для встреч с Верой. Потом, когда осознал, какие испытываю эмоции... Мдя... мог бы - набил бы сам себе рожу... mydaky!..
   До возвращения домой оставалось с полчаса... Есть немного время порешать еще одну проблему. Я включаю на айфоне очередной бой Роя Джонса и, в первый раз, просматриваю его, как бы, расфокусировав зрение...
   Эту новую, в себе, фиговину я обнаружил еще в Сочи. Повторить удар или прием, которые показывала Альдона, я мог правильно, практически с первого раза, если, предварительно, несколько раз его "просматривал". Традиционная тренировка такого безукоризненного и скорого эффекта не давала!
   Еще на юге, я пытался сначала смотреть несколько раз в "You Tube" бои Джонса, а потом отрабатывать "видео" с Лехой на практике.
   Время показало правильность подобной практики. И удачность выбранного "образца для подражания". Только, в отличие от Роя, раздражать зрителей "клоунадой" я не собирался..
   Что осталось во мне от меня, а что "НЕВЕДОМЫЕ СИЛЫ" в меня вложили "дополнительными опциями", оставалось вопросом открытым. И неприятным. Я старался об этом не думать. Но... пользовался...
  
  
   19.09.78, вторник, Ленинград (6 месяцев и 29 дней моего пребывания в СССР)
  
   Сегодня у нас последняя тренировка, перед отъездом в Москву. Ретлуев давно раздумал выставлять в спарринг против меня сверстников, а мои "бои" с Лехой, были бесценны для силовой подготовки, но к реальности соревнований отношения имели мало.
   Единственный, кто во "взрослой" группе подходил мне по габаритам и весу, был Леонид. Тот самый самый молодой сержант, которому я "пробил" пресс во время своего первого визита в секцию. Учитывая, что за лето я здорово вырос и поднабрал вес, мы становились идеальной спарринг-парой, но с ним меня Ретлуев больше ни разу не ставил. Скорее всего это было разумно. На меня Леонид смотрел, если и не с неприязнью, то, по крайней мере, без малейшей симпатии. Он даже, почти, никогда со мной не разговаривал, несмотря на пару моих попыток загладить "вину".
   Поэтому сегодня Ильяс, впервые, надел перчатки сам:
   - Поработай в полную силу, да... В голову бить не буду... только по корпусу... Поехали!
   - Бокс! - командует Леха, выполняя роль рефери.
   Все, кто был в зале, бросили тренироваться и столпились вокруг ринга.
   "Ожидают какого-то сюрприза что ли?! Ну, перед соревнованиями неожиданностей от тренера бояться, явно, не стоит. А значит - безопасно и интересно!..".
   Однако, очень быстро мне пришлось понять, что "ловить" с Ретлуевым нечего. Все мои удары шли в его защиту или в пустоту, а попытки как-то его "перехитрить", легко пресекались шагом назад. От редких ударов Ильяса в корпус я более-менее шустро уходил, но это было моим единственным достижением.
   Расклад стал понятен и ничуть не комплексуя, что не могу "вырубить", чемпиона СССР, я стал выбрасывать легкие "двойки" и "тройки" в его непробиваемую, для меня, защиту .
   Ретлуев понял, что я халтурю и дважды призывал бить "сильнее и резче", но я, предпочел оставить все, как есть. То есть прыгал и "плюхал"...
   Тогда Ильяс активизировался сам и стал теснить меня от центра к канатам, выбрасывая длинные удары по корпусу. На это, я незатейливо повторил его же вариант с шагом назад и стал "бегать" по рингу.
   Вспоминая "уроки" Роя Джонса, а главное, не опасаясь удара в голову, я продолжил "обстукивать" защиту Ретлуева с разных направлений и под разными углами.
   Последний бой, великого хм... "соотечественника в будущем", который я "натренировывал" в "You Tube" был его бой с Вирджилом Хиллом, состоявшийся в апреле 1998 года. Большей частью, меня интересовал великолепный удар по корпусу, которым Джонс "убил" шустрого Хилла. Эту комбинацию я и задумал испробовать на Ильясе.
   Гоняя меня по рингу, Ретлуев, как и обещал, использовал только удары по корпусу. Учитывая мой рост, ему приходилось подсаживаться под меня, да еще и с шагом вперед, поскольку "упрыгивал" я шустро, как только мог. Разнообразия у этого приема нет, поэтому траектория движений соперника, для меня, вскоре, стала привычной.
   Вот во время очередного ретлуевского выпада левой я и не стал отступать, а довернув корпус влево, согнулся, практически, в пояс и... молниеносно "ткнул" соперника правой рукой в район селезенки...
   И ПОПАЛ!!!
   В опустившийся локоть Ретлуева...
   Неожиданно мои ноги оторвались от пола и я взмыл в воздух.
   - Брек... - буркнул, подхвативший меня подмышки, Леха и опустил обратно на канвас, - вредно перед соревнованиями так напрягаться.
   Ретлуев, опустив руки, задумчиво меня разглядывал:
   - Знал, что ты попытаешься что-то "выкинуть"... но, смотри ж ты... попал... почти... да...
   - Ага... - я пытался отдышаться, - а сколько раз я... побывал бы в нокауте... если бы мы по-настоящему?..
   Милиционер кивнул:
   - Меньше, чем должен был бы... Сколько он?..
   "Большой Брат" посмотрел на секундомер, висевший у него на шее на красной шелковой ленте и слегка присвистнул:
   - Четыре тридцать две...
   - Сам уже должен был упасть... - непонятно буркнул себе под нос Ретлуев и полез под канаты.
   Из раздевалки Леха меня, почти, вынес. Сил двигаться не было вообще...
  
  
  ***
  
  
  21.09.78, четверг, Москва (7 месяцев в СССР)
  
  
   В Москве юных спортсменов размещали в гостинице ЦК ВЛКСМ "Юность", в "Лужниках". Там же разместили и меня. Ну, как "разместили"... Выделили место в номере, с двумя ребятами из Казахстана, тоже приехавшими на Всесоюзный финал турнира "Золотые перчатки".
   Ретлуеву и Лехе, которые числились моими тренерами, выделили "койкоместа" тремя этажами выше. Общая душевая на целый этаж и очередь около туалетов дополняли "ненавязчивый советский сервис".
   Маме, которая поинтересовалась возможностью снять отдельный номер, администратор молча ткнула пальцем в табличку "Мест нет".
   Да, и по фиг! Визит в "Юность" требовался только для того, чтобы зарегистрировать мой приезд на турнир и узнать распорядок дня на завтра.
   После этого, вся наша компания я, мама, дедушка, Клаймич, Завадский, Леха, Ретлуев и Роберт благополучно покинули обитель юных чемпионов и поехали, на "Волге" Эдика и "жигулях" его "коллеги" Максима, селиться в гостиницу "Россия".
   Да, МОЯ "команда поддержки" выглядела более, чем солидно! У Клаймича и Завадского в Москве были назначены встречи с потенциальными музыкантами группы. Ну, а Роберта прихватили за компанию, чтобы поскорее вливался в коллектив!
   Дед тоже поехал с удовольствием. В первую очередь, конечно, поболеть за внука на соревнованиях! К тому же, он уже немало был наслышан от мамы об организации "музыкального ансамбля" и ему, по-человечески, любопытно было посмотреть на наши достижения. А заодно совместил поезку и с рабочей командировкой в Златоглавую!
   Встреча двумя машинами в аэропорту и размещение в "России" на "красного директора" произвели весьма благоприятное впечатление! Быстро вычленив в нашей группе "достойного собеседника", он уже, минут через десять после знакомства, оживленно общался с Клаймичем о мировых проблемах...
   Дел у нас в Москве было много: впервые, собрать вместе солисток, провести "организационное собрание", определиться с репертуаром, назначить репетиции и утвердить место их проведения, то есть фактическим обозначить начало работы группы, как реально существующего коллектива.
   Перед отъездом в Москву у меня, состоялся разговор с Клаймичем, на котором решались финансовые вопросы.
   Во-первых, мы с Лехой привезли ему еще 50 тысяч, часть которых надо было отдавать за аппаратуру в Ленинграде, а "аналоговый синтезатор Prophet 5" Клаймич разыскал в Москве. Для меня сочетание звуков "аналоговый синтезатор" и "хренчтозаприблуда" звучали, примерно, одинаково, но то придыхание, с которым уважаемый Григорий Давыдович произнес: "Prophet 5"(!), наводило на мысль, что эта "приблуда" нам крайне необходима!
   Так же, впервые, возник вопрос "зарплат"...
   - Понимаете, Витя... - Клаймич устало "растекся" в глубоком кресле, поднеся к самому носу маленькую фарфоровую чашку, и по гостиной поплыл волнующий аромат свежесваренного кофе.
   - К сожалению, и музыкантам, и солисткам придется платить зарплату сразу. Тот же Николай, например, сидит без работы. А вы интересовались на что он собирал в школу ребенка и на какие деньги кормит семью?
   Я досадливо поморщился.
   "Упустил тему... Выданные "отпускные" у Завадского, наверняка, закончились... Вон "мамонты", вообще, все спустили еще к середине отпуска...".
   - Так же и музыканты, которых мы будем нанимать... Они уйдут из работающих коллективов, с реальных, подчас, очень неплохих заработков. Девочки, по-крайней мере Вера и Альдона, конечно, материально не нуждаются... там хорошо зарабатывают родители. Но если им не платить, то они не будут чувствовать, что РАБОТАЮТ. А тогда и требовать с человека, что-либо, гораздо сложнее, если вообще возможно... - Клаймич прервался, чтобы сделать маленький глоток кофе и блаженно прищуриться, - между прочим, как я узнал, у Лады папа заместитель Председателя Совета министров Казахской ССР... Так что и эта девочка... не нуждается...
   Леха потрясенно присвистнул. Я тоже скорчил соответствующую рожу...
   Итогом нашего разговора стало то, что Григорий Давыдович, как директор группы, будет осуществлять выдачу зарплаты участникам группы и оплату текущих организационных расходов.
   Под внимательным взглядом Клаймича, я пообещал завтра привезти деньги на эти нужды в Пулково. Чувствовалось, что незнание источника финансирования, нашего свежеиспеченного директора крайне интригует, но никаких вопросов, на эту тему, я не услышал.
   На самом деле, "фонд оплаты труда" получался весьма солидным! Если по минимуму, то у нас в составе группе получались: я (без точного определения должности!), директор, начальник несуществующей, пока, Службы Безопасности, ритм- и бас-гитаристы, барабанщик, клавишник, три солистки, звукооператор, техник и электрик. Итого - тринадцать человек. Резко захотелось взять еще кого-то, а то число - так себе получилось!
   Если исходить из мысли, что звукооператоров и техников должно быть по двое, а так же необходимы художник по свету, гример, костюмер, бухгалтер, по паре охранников, водителей и администраторов, хореограф и кордебалет, человек на шесть-десять, а еще тройку "духовиков" и перкуссиониста, впридачу! Это еще человек тридцать.
   Ну, вобщем, от десяти до, примерно, пятидесяти человек вырисовывается наш коллективчик. Не сразу, конечно, но...
   "Охренеть, уважаемая редакция!".
   Если зарплату усредненно считать по 300 рублей "на нос", то это составляет ежемесячно, только "фонд оплаты труда" от трех до пятнадцати тысяч рублей в месяц!
   С одной стороны "до фига!", с другой, моей наличности хватит лет на десять, таких трат. Впрочем, так ведь вопрос не стоит. Да и десяти лет у меня нет... Время скукоживается, как шагреневая кожа. Черной грозовой тучей, над горизонтом моих планов, встает "Афганистан". Или с ним мириться, и пусть пока все идет, как идет... или уже пора начинать ДЕЙСТВОВАТЬ...
   Точные зарплаты музыкантов и техперсонала Клаймич взялся определить сам... и согласовать со мной (быстро уточнил он).
   "Интересно, будет воровать?! И если будет, то сколько?!"
   Заметно погрустнев, Григорий Давыдович отставил пустую чашку и вышел на пару минут в соседнюю комнату. Вернулся же оттуда, неся в левой руке две пачки "двадцатипятирублевок".
   - Вот, Витя, пять тысяч - гонорар за "Карусель". Извините, что произошла задержка. Гастроли... у них там были...
   Довольный я, хапнул деньги и великодушно махнул рукой на извинения. Какая-никакая, а прибыль, не только же тратить! Тем более, что про эти деньги я, банально, позабыл.
   Правда, меня насторожил тоскливо-печальный взгляд нашего директора, которым он проводил, исчезнувшие в кармане моей куртки, пачки. Раньше Клаймич с деньгами расставался легче. Визуально, по-крайней мере...
   Мы еще некоторое время пообсуждали московские планы и я, все-таки, не выдержал. "Проницательно" прищурив глаза и добавив в голос подозрительности, я поинтересовался:
   - Григорий Давыдович, а вы мне ничего не хотите рассказать?
   Леха перестал увлеченно трескать, выставленный на стол, "Грильяж" и, настороженный моим тоном, вскинул голову, переводя взгляд с меня на Клаймича и обратно.
   - Виктор, вы о чем? - с легким недоумением спросил наш гостеприимный хозяин.
   Я, доброжелательно улыбаясь, уставился Клаймичу глаза в глаза.
   - Вить, вы о чем сейчас? - теперь насторожился и он.
   "Показалось, что ли... И как теперь заднюю включать?..".
   - Я про эти пять тысяч, Григорий Давыдович...
   Клаймич чуть вильнул взглядом.
   "Не показалось! "Кукла"?.. "фальшак"? Глупости! Что тогда?!"
   - А что с ними не так? - удивился Клаймич.
   Чуть "слишком" удивился.
   - Григорий Давыдович, "маленькая ложь - рождает большое недоверие", - я уже не улыбался и мрачно смотрел на нашего(?) директора(?).
   "Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал... Интересно, кто сейчас окажется "фраером"... Как бы не я!..".
   - Какая "ложь" Витя? - без энтузиазма откликнулся Клаймич, явно, о чем-то размышляя.
   - Григорий Давыдович... - подал голос Леха, - ты или говори, что там есть... Или как доверять друг другу?
   - Хорошо... - Клаймич расстроенно посмотрел на нас, - директор Пьехи отказался платить ... Сказал, что я подвел коллектив своим уходом и эта песня будет компенсацией. Я просто отдал свои деньги. Вот и весь секрет... и нет никакой лжи...
   Воцарилось молчание.
   Я посмотрел на Леху:
   - Гляди, Леш, вроде и поступок благородный - человек держит свое слово и лжи никакой нет... а осадок у всех остался, как-будто друг друга обмануть хотели. С чего бы это?
   Леха непонимающе посмотрел на меня и, на всякий случай, кивнул. Потом посмотрел еще раз и буркнул:
   - Рассказать надо было...
   "Да, неужели?!".
   - Надо было, - я согласно кивнул, - это тебе понятно... мне понятно... Только Григорию Давыдовичу непонятно. Наверное, он нас с тобой за друзей не считает, поэтому и не рассказывает...
   Клаймич недовольно запротестовал:
   - Виктор! Вот с чего вы такой нелепый вывод сделали?! Я приобрел эту песню для Эдиты, когда работал на нее. Обещал передать деньги. Деньги она не заплатила и поэтому я отдал свои, раз обещал! Что тут недружественного?!
   Леха бросил на меня быстрый взгляд.
   - "Недружественнен" ход ваших внутренних рассуждений, Григорий Давыдович... Вместо того, чтобы просто рассказать о происшедшей ситуации, вы решили промолчать. Скорее всего, подумали, что мы заподозрим, будто вы эти пять тысяч захотели присвоить. А поскольку вы сейчас бесконтрольно распоряжаетесь ста тысячами, то под наше подозрение попадут и они. Так что, на деле это вы о нас плохо подумали, а не мы о вас!
   Клаймич возмущенно открыл рот и... молча его закрыл. Затем с силой потер лицо ладонями.
   - Да, Виктор... Я помню, мы договаривались избегать таких оценок... но вы очень необычный молодой человек! ДА! Я ПОДУМАЛ ИМЕННО ТАК! И не хотел, чтобы на меня падало подозрение в нечестности! Я не думал плохо о вас, я не хотел, чтобы плохо думали обо мне! - он возбужденно встал с кресла, подошел к окну и обернулся.
   - Но вы, Витя, все сейчас вывернули так, будто я плохо думал о вас с Алексеем... и получается, что так и есть.... Но я... не думал... плохо... - Клаймич растерянно развел руками и как-то беспомощно переводил взгляд с меня на Леху.
   Леша не выдержал первым, он вылез из-за стола и подошел к расстроенному Клаймичу.
   - Давыдыч, ты это... не скрывай ничего, в следующий раз... - "мамонт" приобнял собеседника за плечи, - и не комбинируй, просто расскажи, чё есть... и вместе все решим! Верно, Вить?!
   Пришло время подключаться:
   - Ну, конечно, - я тоже встал и подошел, - надо было все сразу рассказать. А так просто спишем эту сделку в убыток и все. Скоро о таких деньгах и вспоминать не будем...
   "Лично я и в этот-то раз умудрился забыть! Ха...".
   Клаймич виновато улыбнулся. Я выложил деньги из куртки на подоконник и, не давая нашему(!) директору возможности возразить, напомнил:
   - Вы, Григорий Давыдович, не забудьте Эдику про вторую машину напомнить, а то мы все в его "Волгу" не поместимся, с нами в Москву еще и мой дедушка поедет!..
  
  
  ***
  
  
  22.09.78, пятница, Москва (7 месяцев в СССР)
  
   Финальная стадия Всесоюзного детско-юношеского первенства "Золотые перчатки" проходила в спорткомплексе "Лужники".
   В зале, где должны были состояться поединки, висели приветственные транспаранты и разнообразные спортивные плакаты, были установлены многоярусные трибуны, ярко горели лампы-прожектора, а из динамиков звучала бодрая музыка. Сотни, свезенных на автобусах, московских школьников, постепенно заполняли свободные места на трибунах и создавали такой шум и гам, что сложно было услышать даже собственный голос.
   За кулисами соревнований хаоса и неразберихи было еще больше!
  Я, в сопровождении Лехи, отправился проходить медосмотр и взвешивание, а Ретлуев пошел выяснять график моих боев.
   Чтобы жизнь не казалось пресной, судьба нам сразу же подбросила свежую и бодрящую кучу "гуано"!
   ...Поскольку, после лета, мой рост оказался 176,5 сантиметров, а вес 66,1 килограмма, то в юношеской группе - 14-15 лет, соперника в верхней весовой категории у меня просто не нашлось. А автоматически засчитывать мне победу, за отсутствием оппонента, никто не собирался. Медали в этой весовой категории останутся неразыгранными, вот и все дела!
   Раздраженный Ретлуев озадаченно цедил сквозь зубы:
   - Правила изменились летом, спортивные школы об этом знали, да... а районные секции никто проинформировать не удосужился! Теперь они ввели двадцать одну(!) весовую категорию! То есть нам сейчас можно разворачиваться и уезжать...
   Как выяснилось из его дальнейшего рассказа, соперники в "моем" весе есть в старшей юношеской группе. Но чтобы в нее попасть, мне следует быть на два года старше и иметь, минимум, первый юношеский разряд... а можно даже и первый ВЗРОСЛЫЙ!
   - Мисюнас с Шотой сумели два года списать... - поразмышляв, задумчиво протянул я.
   Ретлуев косо посмотрел и насмешливо оскалился:
   - Я был уверен, что ты это скажешь!
   Я пожал плечами:
   - Раз можно было списать, значит можно и дописать... пару лет, а внешне я, вполне, сойду и за шестнадцатилетнего.
   - Только я не Шота, - спокойно заявил Ретлуев. Он как-то разом успокоился, с лица ушла краснота, а голос стал обычно-размеренным.
   - Это, да... - я невозмутимо кивнул, - Шота-подлец, и действовал с корыстными целями. Что он, что его "Писюнас"... А в чем подлость, когда приписываешь себе, эти самые, два года? Как это облегчает жизнь и помогает получить выгоду?!
   - Согласен, с твоей стороны подлости не будет, - подозрительно покладисто кивнул капитан.
   - Ну... что не так? - мрачно поинтересовался я, заканчивая корчить из себя логика и софиста.
   - Подделать данные не сложно... Меня тут все знают... поверят тренерскому листу... Проблема не в этом, да...
   Леха, молча, как зритель соревнований по "пинг-понгу" переводил взгляд с меня на капитана и обратно.
   Ильяс немного помолчал, а потом развернуто объяснил проблему:
   - То что мы проделали весной... это было нормально... В 14 лет никто ничего толком не умеет... даже те, кто из спортшкол, да... Ты выиграл бы совершенно легко, если бы не этот мошенник Шота... И сюда, в младшей группе, приехали такие же, да... А вот в старшей - неучей нет! Понимаешь? Там все будут разрядники...
   Мы стояли в, относительно малолюдном, конце коридора и могли разговаривать, не опасаясь посторонних ушей. Ретлуев посмотрел долгим взглядом на возбужденно суетящихся в отдалении юных спортсменов и поморщился:
   - Это здесь... дети, да... Старшая группа... этажом выше. А там некоторые занимаются боксом уже лет по пять... В спортшколах! Это по две-три тренировки в день, да... Победить там у тебя шансов... почти, нет... а словить нокаут - очень большие. Ты упертый... если первый раз встанешь, положат во второй. Больше двух - по правилам нельзя... Я грех на душу брать не буду.
   Под конец, голос дагестанца стал глухим и даже... расстроенным. Видимо, моя победа на этом турнире ему и самому была нужна.
   - Ильяс Муталимович, - искренне удивился я, - разве наш с вами спарринг дает основания так пессимистично оценивать мои шансы?!
   Тренер вздохнул и... утвердительно кивнул.
   Я даже опешил.
   А Ретлуев спокойно объяснил:
   - Тебя никогда не били... по-настоящему... Ни я, ни Алексей, да...
   Я возмущенно открыл рот, но он меня прервал категоричным жестом руки.
   - А у этих ребят... несколько лет занятий... Ты не знаешь, что такое сильные удары и их не опасаешься, да... начнешь здесь "танцевать", как со мной, и запросто, словишь... А ради чего? Тебе нужна медаль?!
   Я задумался. Нет, были понемногу, и возмущение, и уязвленное самолюбие... Но здравый смысл и взрослая осторожность... притормаживали от глупостей. Да и ретлуевские слова о медали... С боксерской карьерой мои будущие жизненные планы, действительно, никак связаны не были.
   Я посмотрел на Леху. "Большой брат" неопределенно пожал плечами:
   - Шансы есть... Но с теми, кто плотно занимается... очень опасно. Тут не улица, неожиданно первым не ударишь...
   Леха многозначительно выделил последнюю фразу .
   - Если повезет, - нехотя уточнил Ретлуев, - возможно, вытащишь первый бой, да... и то, только за счет своего сильного удара. Если плотно попадешь первым, пока соперник будет приноравливаться, то да... А если нет, то уже во втором раунде он тебя просто "расстреляет" на обмене в ближнем, да... И раунды будут длиннее - по две минуты... Считай целый один лишний... А в следующем бою к тебе уже будут готовы и постараются "сломать" вначале... Не надо тебе это... поверь, Витя...
   По имени Ретлуев меня называл редко. Я услышал, но мысли были о другом.
   "Ильяс - молодец, честно старается уберечь меня от неприятностей. Хотя и не особенно меня любит... это я всегда чувствовал... Но я честно мордовался все лето на тренировках, я в самой лучшей своей спортивной форме... за обе жизни. "Команда", которая со мной приехала... они, подспудно, ждут от малолетнего лидера подтверждение его исключительности. И такой... в боксе... тоже! И мама с дедом... можно наглядно доказать, как я вырос. Ладно они... Я на финал Щелокова с Чурбановым приглашал... Тупо потом объяснять, что перерос свой возраст и вес?.. Я просмотрел и "выучил" уже с полсотни чемпионских записей на "You Tube"... У меня - редкий УДАР и отсроченная боль... В конце концов, я троих взрослых мужиков "уронил"! Зачем это все мне ДАНО, если опасаться и отступать? Если я не сумею сделать такую хрень, как выиграть этот гребанный турнир у детей, то... Я НЕ СУМЕЮ СДЕЛАТЬ НИЧЕГО! Я чувствую, что мне нельзя сейчас отступать. Отступить, это как отказаться от реализации ПЛАНА! Вопрос не в медали, а в РЕШИМОСТИ! Ведь, реально... в прошлой жизни я бы не стал упираться. Медаль не особо нужна, а здоровье важнее. Но сейчас я не готов отступить!".
   Я настолько погрузился в размышления, что с трудом сообразил, какое немалое время, стою и молчу.
   И Ретлуев, и Леха, так же молча, ждали, с нескрываемым любопытством разглядывая мою физиономию.
   - ТРЕНЕР!..
   Ретлуев посмотрел мне в глаза...
   - Я очень ценю, что победа на этом турнире вам нужна не "любой ценой". Но факты таковы... Я тренировался все лето и каждый день. Сильным ударом меня не удивишь и я умею терпеть боль. Мне по фиг, какие у них разряды... Я выиграю!
   Ильяс отвел глаза и пожал плечами:
   - Да, я - тренер. Ты можешь быть дураком... я - не могу. Там взрослый перворазрядник, запросто, может оказаться... да и я не Шота, подделывать данные не буду, да...
   Понимая, чем Ретлуев сейчас закончит, я его перебил:
   - Ильяс Муталимович... Я не хочу вас обидеть, но...
   Леха, как-бы удерживая от неразумного поступка, тут же положил на плечо свою лапищу.
   - Ну?! Говори!.. - Ретлуев с демонстративным интересом ожидал продолжения.
   - Если принципиальность есть... то её надо проявлять всегда... например, с генералом Ананидзе... - меня понесло, - а сейчас могу лишь повторить, что уже один раз сказал: "вы меня в это втянули и я сам решу, когда все закончится..."! И если МОИХ слов мало, то я могу позвонить генералу Чурбанову, - я сверлил взглядом, побагровевшего Ретлуева, - его и министра я пригласил на финал, и я этот сраный финал выиграю! А если вы этому помешаете, то они... оба, будут ОЧЕНЬ недовольны...
   Леха, буквально, втиснулся между нами, разделяя своим большим телом. Но я и не думал останавливаться:
   - Неделю назад меня в Москве попытались зарезать трое вооруженных "урок"...
   Разъяренный Ретлуев, уже открывший было рот, осекся.
   - Сейчас все трое в тюремной больнице. Вытаскивать меня из отделения, лично, приезжали Щелоков и Чурбанов. Мне НАДО выиграть этот турнир! Если можете - помогите, станете мешать - СТАНЕМ ВРАГАМИ. НАВСЕГДА, - твердо закончил я.
   С трудом сдерживающийся, Ретлуев молчал, наверное, не меньше минуты. Затем с шипением выпустил воздух сквозь сжатые зубы и посмотрел на Леху:
   - Что за "трое урок"?
   "Большой брат" качнул головой:
   - Их на улице... с Давыдычем... ночью попытались ограбить трое... с ножами. Он их всех троих... Две челюсти и нос...
   Снова повисло молчание. Леха немного помялся и пробасил:
   - Ильяс! Там, действительно... Щелоков и Чурбанов приезжали... Не мешай... Пусть попробует.
   Капитан хмуро откликнулся:
   - Ты-то куда?...
   - Давай по первому бою решать, - перебил Леха, - выбросим полотенце... если что...
  
  
   Мрачный, как туча, Ретлуев вернулся через полчаса:
   - Медосмотр еще раз надо пройти... в старшей группе... - обращался он, исключительно, к Лехе - я для него существовать перестал.
   "Да, и хрен-то с тобой... обиделся он... По фиг... главное - результат...".
   Когда мы поднялись по лестнице на этаж выше, я, впервые, серьезно засомневался в успехе своей затеи... По этажу, кто в спортивных костюмах, а кто и с голым торсом, разгуливали такие молодые подкачанные "кабанчики", что я, на их фоне, смотрелся... никак. И ощутил себя так же...
   - Тут еще олимпийский резерв... - поспешил сообщить Леха, видя мое лицо.
   "Бlя... уф! зато теперь знаю что такое "взмокшая задница"...".
   Взвешивание и медосмотр прошли беспроблемно, лишь на оформлении возникла заминка, когда мужчина, с ветеранскими планками на пиджаке, спросил где мой паспорт:
   - На оформлении, в милиции... - ответил за меня Ретлуев.
   - Что ж ты, Ильяс, своему спортсмену и не ускорил-то? - усмехнулся мужчина.
   - Нечего... Шестнадцать лет жил без паспорта и еще недельку потерпит... у нас председатель Совета ветеранов приболел... он обычно вручает... - невозмутимо ответил капитан.
   "Врёшь, прям... не хуже меня!".
   Мужчина за столом понимающе покивал и внес меня в какие-то списки, постоянно сверяясь с листом бумаги, который ему передал Ретлуев.
   - Первый бой сегодня... Ну, как очередь подойдет. Следите сами. Финал в воскресенье... Если пройдешь! - хохотнул он, обращаясь уже персонально ко мне.
   Я ответил кривой улыбкой...
  
  
   ...Ждать пришлось почти два часа... Их я провел на скамейке, со своей "группой поддержки". Центрального ринга я оказался недостоин. "Таким", как я, полагался тренировочный зал и три ринга в ряд, на которых отборочные поединки проходили одновременно. А так же стояли несколько низких длинных скамеек... для немногочисленных болельщиков.
   К счастью, Клаймич где-то разыскал нормальный стул для деда. Впрочем, комфорт сыграл свою неоднозначную роль. Через час ожидания дед стал откровенно клевать носом. Всем остальным, вскоре, тоже стало скучно, и они больше разговаривали об общих проблемах, чем смотрели, на то, что творится на рингах.
   Поглощен зрелищем был только я. И чем дольше смотрел, тем больше успокаивался и даже начинал ощущать осторожный оптимизм.
   По сути, я впервые видел "современный" бокс, пусть и в исполнении подростков. В нашей районной секции, даже во взрослой группе, больше тренировались, чем боксировали. А спарринги с Лехой, тут Ретлуев прав, полноценными поединками, все же, не были.
   Приведя всех нас в зал, сам капитан ушел к судейским столикам, и ко мне больше не подходил.
   "И черт с ним!.. Мне нужен был доступ к турниру и я его получил. Принципиальный он!... Только все принципы и с Ананидзе испарились, и при одном упоминании Чурбанова... тоже...".
   Леха посматривал на меня хмуро, но сидел рядом и постоянно бурчал в ухо, комментируя действия боксеров на ринге. Да, ребята там были гораздо здоровее, чем в младшей юношеской группе. Тут не поспоришь. Но... они были МЕДЛЕННЫМИ! И двигались как-то... архаично, что ли... Слишком классически!
   Просмотрев пяток боев, я понял, что размер бицепсов моих соперников не должен вводить меня в сомнение, относительно собственных возможностей, поэтому оставшееся время, болтал с мамой, успокаивая ее и отвлекая.
   Наконец, "момент истины" настал...
   Под полное равнодушие зала, тихое мамино "с богом" и объявление диктором моей фамилии, я поднялся на ринг и полез под канаты. Поискал глазами "команду поддержки", побледневшее лицо мамы и взбодрившегося деда... Только Клаймич поднял руку и, с улыбкой помахал. Он, судя по всему, был во мне уверен...
   "Ну, да... Впечатлен той разборкой с уголовниками!"
   Леха скороговоркой проговаривал последние наставления "не торопиться и просчитать соперника", а, возникший из ниоткуда, Ретлуев предупредил: "После первого же нокдауна, выброшу полотенце!".
   "Муdak!".
   Моим соперником, в синем углу ринга, оказался здоровенький такой парняга, визуально, тяжелее меня и с солидными "банками" на руках. У меня таких не было. Я вообще, получившейся за лето фигурой, объективно, был больше похож на пловца.
   Соперник представлял спортобщество "Буревестник" и был из города Фрунзе, Киргизской ССР. Я с трудом вспомнил, что в моем времени это будет невнятно обзываться "Бишкек".
   На киргиза парень не походил ни капельки а, если и волновался, то по нему это заметно не было. Он, слегка кивая, слушал последние наставления своего тренера и, кажется, рвался в бой.
   "Что-то начал очковать, может лучше мне съеб....ть?!", - поэтическая рифма родилась от самого сердца!
   - ...приглядись, сломя голову не лезь. Руки выше, прощупай его защиту и вся активность во втором... - неожиданно я осознал, что теперь наставления мне твердит уже Ретлуев.
   Рефери пригласил на середину и прочитал нам "заклинание" про правила и честный бокс. Рукопожатие и по углам...
   Гонг.
   - Бокс!..
   Планы поизображать из себя Джонса куда-то бесследно испарились. "Киргиз" пёр вперед, как танк, выбрасывая попеременно джебы и "двойки", а я только и мог, тупо подняв перчатки к голове, "бегать" от него по всему рингу. В итоге, до моей защиты долетели лишь несколько несильных ударов, но и сам я, за весь раунд, "ткнул" в перчатки соперника раза три, не больше. А заодно получил и замечание от судьи "за пассивность".
   Гонг прозвучал неожиданно.
   - Ты что делаешь?! Я же говорил прощупать его защиту... А ты, почти, ни разу не ударил! - рычал на меня в перерыве Ретлуев.
   "Что со мной? Хрен знает, что со мной... По-моему, растерялся от такого профессионального напора...".
   - Вить... - Леха перестал махать полотенцем, - ты же ударом мужика с ног можешь сбить... И мама вон сидит волнуется... Соберись!
   Я посмотрел на трибуну, где сидела мама. Лицо уже не бледное, а белое... зубами закусила собственный кулачок, а глаза...
   Кровь шибанула мне в голову с такой силой, что казалось подбросила меня на пару сантиметров над настилом. Я перевел взгляд на ОБРЕЧЕННОГО врага.
   Улыбается. Он улыбается... И его тренер улыбается, что-то ему говорит и улыбается.
   ОНИ ОБА УЛЫБАЮТСЯ!
   А моя мама...
   Сейчас вам станет не до улыбок, суки!
   Гонг.
   - Бокс!..
   Я устремляюсь вперед, с прыжком, поверх чужого джеба...
   Туда, где была улыбка...
   БАЦ-Ц...
   Соперник, как подкошенный, валится на канвас.
   - Брек!!!
  
  
   ...Мы сидим в гостиничном ресторане "Кремлевский", на 7 этаже с шикарным панорамным видом на Кремль и то ли ужинаем, то ли отмечаем мою первую победу.
   Я невозмутим:
   - ...Ну, деда... Что значит "зачем убегал"? Нельзя же на незнакомого соперника буром переть... Надо было попрыгать вокруг него , посмотреть, что он может. А в перерыве, Леша сказал, что вы там волнуетесь, вот я и решил закончить побыстрее...
   Я вру. Из сидящих за столом, об этом знают только трое: Ретлуев, Леха и я. Остальные принимают мои россказни "за чистую монету"...
   Даже не знаю, как объяснить, происшедшее со мной... И не знаю что будет завтра...
   ...Когда мы приехали в Консерваторию, я уже слегка пришел в себя. Слава богу, на встрече всем процессом "рулил" Клаймич. Он перезнакомил всех присутствующих, пообнимался с Татьяной Геннадьевной, провел "официальное" представление Лады, как третьей солистки. Потом решал вопрос по репетициям... и еще чего-то там...
   Все проходило мимо меня, как в тумане. Нет, я кивал, улыбался и отвечал на вопросы... но мыслями был далеко.
   Я даже заметил пару раз удивленный взгляд Веры и "препарирующий" Альдоны. Наконец, мое "отсутствующее" состояние заметила Татьяна Геннадьевна:
   - Витя, ты чего сегодня так задумчив?!
   - Танечка, не обращайте внимание! Это он после соревнований еще не "отошёл"!
   "Спасибо, мама! Эх... Сам дурак, не предупредил...".
   - Каких соревнований?!
   "Началось!"
   Да, действительно, началось... И расспросы, как прошло... и змеиное ехидство Альдоны, что "когда настучат в "тыкву", возникает задумчивость, а тот ли вид спорта ты выбрал!"... и горячее опровержение деда, что "в него ни разу ни попали"... и лицемерное сожаление Роберта, что "соперника, практически, унесли"... А скорее всего и не лицемерное, чего ему пацана то не пожалеть?!
   И закончилось все закономерно! Обещанием завтра всем приехать в Лужники, "поболеть" за меня. С трудом удалось убедить их подождать до... финала.
   "Ой, бlя...".
  
  
   Ночь я провел в одиночестве. Не знаю, кто и как потеснился, но на мою слезную просьбу спать одному, номер мне выделили.
   Вершины моего "технического гения" хватило на то, чтобы купить в ленинградской комиссионке большой отечественный калькулятор и выломать из него внутренности. Впрочем, такую операцию я уже проделывал ранее с радиоприемником. Только теперь, вместо пистолета, я прятал айфон.
   Всю ночь, иногда забываясь короткими мгновениями сонного забытья, я просматривал ролики на "You Tube"... Джонс, Тайсон... Мейвезер, Кличко... Джуда, Хамед...
   ...Утром из зеркала меня разглядывала помятая, уставшая рожа с красными "кроличьими" глазами. А за завтраком я был вынужден слушать всеобщие озабоченные комментарии относительно собственного нездорового вида. Вершиной всего, стало мамино предложение сняться с турнира "по болезни"...
   Ретлуев отмалчивался. Леха сопел и пытался, на пару с Клаймичем, развлечь меня разговорами на посторонние темы...
  
  
  
   ...Когда я переодевался, в раздевалку зашел Ретлуев, с новостью, что у моего вчерашнего соперника сотрясение мозга.
   Вдруг Ильяс крепко взял меня за плечи и припечатал спиной в стену. От неожиданности у меня даже лязгнули зубы.
   - Ты понимаешь, что свалил его с сотрясением... с первого удара?! А если ты ТАК можешь, то что ты сейчас вытворяешь?! Возьми себя в руки... тряпка! Просто выйди и положи его! И забудь через минуту!
   Все это Ретлуев проорал мне шепотом в лицо, а Леха так встал, чтобы закрыть нас своей могучей спиной от посторонних глаз...
   "Ну, не боец... Да, приходится это признать. Я - не боец. Не всем дано. Мне - нет. Так-то не трус, но как говорится: "Не говно, но и не пуля!".
   В прошлой жизни, где-то в тумбочке, у меня валялся орден "Мужества". За Первую чеченскую... точнее за командировку в Ханкалу. С генералами водки попить...
   Тогда, посреди всеобщего бардака и развала, боеспособные части собирали по всей стране и со всех ведомств. У МинЮста тоже забрали спецназ ГУИНА.
   Некоторые начальники, не растерявшие совесть и честь, помогали ребятам, чем могли. В частности, осуществляли продовольственное и медицинское снабжение отряда через свое министерство. А то у Минобороны "конвойники" могли только боеприпасы выпросить, хотя боевые задачи им ставились, как полноценному боевому соединению.
   Когда выпала моя очередь возглавить доставку спецгруза, возникла заминка. Командир "Сводного отряда ГУИНа" слезно умолял привезти в Чечню, как их тогда называли, "Белый шум" - блокираторы радиоуправляемых взрывных устройств. От взрывов фугасов, заложенных чеченцами вдоль дорог, в отряде погибли уже одиннадцать человек. Министр долго не раздумывал и выделил средства на их приобретение(!) у "оборонщиков". А его заместитель, своим решением, потратил эти деньги на итальянскую плитку для отделки холлов в новом здании МинЮста.
   "Тоже нужное дело, - равнодушно отреагировал министр, - в следующий раз закупим, когда лимиты будут".
   Как ехать к воюющим пацанам с этими словами, я не знал. Поэтому приобрел три "БШ" по связям и за свой счет...
   ...Начальник колонны долго удивлялся и отговаривал, когда узнал, что я собираюсь ехать с ними в отряд в Мескер-Юрт. "Это небезопасно, ваши предшественники сдавали груз в Ханкале", - был его главный аргумент. Я поехал. Это были мои подчиненные и я не мог поступить иначе. Но это не была смелость...
   Чего-то мне, как мужику, всегда не хватало. Скорее всего решительности... Решимости... Я всегда действовал по необходимости, а не по собственной инициативе.
   Я не вызвался ехать в Чечню сам, просто подошла очередь. Я не горел отвагой сопровождать колонну, просто не хотел выглядеть трусом, в глазах собственных сослуживцев. Даже здесь... "в прошлом"... Я схватился с урками не от собственной крутизны, а просто понял, как буду выглядеть в глазах Щелокова с Чурбановым, если они узнают, что МЕНЯ(!), боксера, награжденного медалью МВД, ограбили на улице! Да и Клаймич был рядом... А так, вряд ли бы...
   Странно, что выбрали меня... Ну, НЕ герой я...
   Но ведь что-то же удерживает меня от варианта жировать на развалинах своей страны?! Мдя...
   "Ладно. Надо драться и побеждать. Для этого и дали мне жизнь... второй раз...".
  
  
   ...На ринг я выходил почти "нормальный". Усталость и сонливость исчезли, уступив место мрачной уверенности в "собственной миссии".
   Сегодня надо побеждать так, чтобы я был уверен и в завтрашней победе. Иначе гостей не пригласишь...
   Моим вторым соперником был парень из Кишинева. Смуглый жгучий брюнет: немного ниже меня ростом, хотя гораздо более широкоплечий и мускулистый. Но... я УВИДЕЛ в его глазах неуверенность!
   Так то неудивительно... Любому, наверное, было бы не по себе, если знаешь про участь моего предыдущего соперника. Поэтому он меня опасался... я же СЕЙЧАС не боялся, никого...
   Мое появление было встречено приветственными выкриками с одной из скамеек. Понятное дело, что сидел там прежний состав и "примкнувшие к ним лица". Несмотря на уговоры подождать до финала (если он будет), Вера с Альдоной, все-таки, приперлись посмотреть на мои "подвиги".
   "Классно, если мне начешут репу при моей девушке!"
   Гонг.
   - Бокс!...
   Я, через силу, опустил руки и "заплясал" вокруг молдаванина. Ретлуевский вопль "подними руки, балбес!" услышал, наверное, весь зал, но я его проигнорировал. Непонятная уверенность в себе, захлестывала все сильнее и сильнее.
   Что ж, даешь классическое "ройджонсовское": со всех направлений, под любыми углами! Я прыгал и бил, подныривал и кружил...
   Соперник беспомощно отмахивался и пытался применить, в ответ, все, чем владел. Он качал корпус, пригибался, отступал, даже пытался клинчевать, от чего я благополучно, раз за разом, ускользал и успешно пробивал "уходящий" апперкот.
   - ...У тебя длиннее руки... но не заигрывайся! Перестань откидывать одну голову, только всем корпусом!... - в перерыве Ретлуев давал мне советы и воду...
   "Знаю я про голову... Но так делал Джонс... и я ЧУВСТВУЮ, что стоит ее слегка откинуть - и перчатка соперника не дотянется...".
   В удары я особо не вкладывался - не было смысла. Мне нужна практика. Сегодня - репетиция завтрашнего боя. Я понимал, что за мной наблюдают, и завтра, к этой манере, мой следующий противник будет готов. Но что делать... За Джонсом с Тайсоном тоже все наблюдали, а толку? Я, конечно, не они, но и оппонент у меня завтра будет не американский профессионал!
   Во втором перерыве, видя, что я манеру боя не меняю, Ретлуев советовать перестал, но сухо предупредил:
   - Он видит, что удары у тебя не сильные... Проигрывает он много... поэтому сейчас, наверняка, попытается достать твою голову. Осторожней!
   Леха тоже буркнул:
   - Заканчивал бы ты с ним...
   Заказано - исполнено. Не получилось с Ильясом, легко вышло с молдаванином. Уклон влево, сгибаюсь, правый кулак, по дуге, врезается в область селезенки...
   - Брек!!!
   Все. Двенадцатая секунда третьего раунда...
  
  
  
   Ну, какое дать определение собственным чувствам, когда рефери держит поднятой твою руку... Радость?! Может быть торжество? Нет. Скорее... ОСОЗНАНИЕ...
     Я - быстрее. Я - сильнее. Я - неуязвим.
   Моя скорость и сила сделали соперника беспомощным, выставили его нелепым и жалким...
     Сейчас, как никогда, я понимаю поведение всех этих Джуд, Хамедов, Мейвезеров и им подобных - субъективное ощущение ИЗБРАННОСТИ, на фоне низкого интеллекта и убогой личной культуры... Только поэтому они так кривляются в ринге и за его пределами, только потому так хамят, провоцируют и унижают своих соперников. У примитивных приматов все это проистекает от ощущения собственной избранности и желания сообщить об этом всему миру.
   Ну, как могут...
     Вот ведь и я, взрослый мужик, с университетским образованием и докторской диссертацией (едрёнть!), а тоже не удержался покрасоваться "халявными" талантами в бою с... ребенком!
     Большая белая обезьяна показала всему залу, что у нее самый длинный! И ведь не стыдно (бlя!) ни капельки. Внутреннее воодушевление захлестывает волнами, от драйва даже потряхивает! К тому же ощущение всесилия и желания набить морду ВСЕМ на свете, разве что, из ушей не прёт...
   "Дикость какая-то...".
   Немало удивляясь своему эмоциональному состоянию и старательно изображая внешнее спокойствие, я покидаю ринг. Пролезаю под канатами, и попадаю в объятия "группы поддержки". Меня теребят, трясут, обнимают... Кстати, многие незнакомые люди в зале даже хлопали, когда меня объявили победителем! Впрочем, я понимаю, объективно ТАКОЙ бой не мог не понравиться...
   Леха, сияющий как начищенный самовар, расшнуровывает мне перчатки и снимает бинты.
     - Молодец , так держать, - протиснувшийся ко мне дед обнял и тут же отпустил, - только смотри не зазнайся! В финале слабака не будет...
     - Деда, я ведь тоже уже в финале, - я "устало" всем улыбаюсь, хотя, по ощущениям, легко могу провести еще пару таких же боев, - прорвемся!
     - Ну-ну... "прорывун"! - мама обняла, обчмокала обе щеки и тут же укоризненно протянула, - вооон... бедный мальчишка еле идет...
     Я перевожу взгляд по направлению маминого кивка. Да... Молдованин, скрючившись, еле перебирает ногами, добираясь от ринга до скамейки, при помощи врача и тренера.
     - Ма!!! Это же спорт... Очухается...
     На секунду возникла мысль подойти и... И что? Пожелать здоровья?! Тогда просто бить не надо было! Никогда не понимал взрослых мужиков, которые сначала калечат друг друга, а потом обнимаются. Да, и хрен с ними! Для здоровенных дураков это единственная доступная для них работа, а для меня... ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ПЛАНА. И "летящих щепок" будет еще, ой, как много! Так что нечего впадать в сентиментальность и жалостливые слюни.
     "Даже если уже и сам себе неприятен... Не привык, вот так, безжалостно... по головам... тем более по детским...".
     Недовольно отвожу глаза от бывшего соперника и ловлю блестящий "изумрудный" взгляд Веры. Если бы взглядом можно было поцеловать, то она сейчас это сделала!
     Мигом повеселевший, я уже спокойно выслушиваю возбужденного Завадского:
     - Здорово ты его... просто песня! Мы с Робертом чуть голоса не сорвали!
   - Коля!.. И ты туда же... а я как раз убеждаю маму, что это просто спорт. Ничего личного... и строгие правила!
   Мама деланно морщится, но то и дело, проскальзывающая на лице улыбка, не оставляет сомнения в истинных чувствах. Собственно, даже неискушенный зритель понял бы, что мне ни разу серьезно не досталось. Противник же сполна нахлебался плюх, а в итоге, и вовсе "лёг".
   - Ты зачеем два раундаа эпилептические танцыы изобраажал?! - раздается за спиной ленивый голос, растягивающий гласные...
   Ну, сегодня мне никто настроение испортить не сможет!
   - Бери автограф пока бесплатно! - я оборачиваюсь...
   Вера держит маску вежливого равнодушия и что-то выискивает взглядом за моей спиной, а вот синие глаза прибалтки насмешливо рассматривают меня в упор.
   - Тыы хотя бы чемпионом Союзаа стань, потоом и об автоографее помечтаешь!
   - Альдона, я думаю еще пару лет и "сказка станет былью"! - пришел мне на выручку улыбающийся и довольный Клаймич.
   - Это еслии раньше не докрасуется до проблеем... - и заметив, явно недружелюбный взгляд мамы, "белобрысая гадина" предусмотрительно решила свою мысль пояснить, - он мог всее закончить в первом раундее...
   Естественно, взгляд мамы сразу переместился на меня и из недовольного стал подозрительным.
   "Нет... ну, не крыса белобрысая?!".
     В этот момент, избавляя меня от необходимости выкручиваться, к нашей группе подошел незнакомый мужик в спортивном костюме с надписью "СССР":
     - Селезнев Виктор это ты?
     "Упс... А чего это под ложечкой засосало?!"
     - Да... - отвечаю так, как будто жду от него поздравлений.
     - Тебя тренер зовет, пройдем со мной...
     Я оборачиваюсь к "группе поддержки":
     - Сейчас вернусь...
     Слышу, в ответ, шутливый хор обещаний "подождать" и два настороженных взгляда - Лехи и... Альдоны.
     С "мамонтом" понятно - он наши грешки знает, а у девки что... чуйка?"
     Сначала идем по коридору, а затем поднимаемся на второй этаж и останавливаемся перед дверью с заковыристой надписью "Административная дирекция".
     - Обожди здесь... - не оборачиваясь, командует мне "мужик" и скрывается за солидной дверью, обитой черным дерматином.
     "А почему не скомандовал "сидеть"?!", - мне все уже, понятно и я начинаю "заводиться перед "разборкой"...
   ..."Обожди" затянулось надолго. Несколько раз выходили и заходили какие-то мужчины, некоторые с любопытством меня разглядывали. Я с независимым видом сидел на подоконнике и делал вид, что увлечен открывающимся видом на маленький дворик, заставленный мусорными контейнерами.
   Вновь открывшаяся дверь, выпустила из недр "таинственной Дирекции", на этот раз, знакомое лицо.
   - Пойдем... - голос Ретлуева был спокойным и усталым.
   Мы отошли несколько метров по коридору и вышли в просторный холл, стены которого были украшены спортивными призывами и фотографиями известных советских спортсменов.
   - Ну, чем там все закончилось? - неопределенно интересуюсь у спины Ильяса.
   Ретлуев замедлил шаг и остановился около питьевого фонтанчика, установленного прямо в рекреации. Не отвечая на мой вопрос, он открутил кран, струйка воды забила вверх журчащим гейзером. Капитан приник к источнику, долгими жадными глотками поглощая живительную влагу.
   Я терпеливо ждал.
   Ретлуев смочил водой все лицо и, выключив воду, долго вытирался носовым платком, который достал из заднего кармана брюк.
   - Такой же бой завтра повторить сможешь? - он требовательно уставился на меня покрасневшими глазами.
   - Смогу... - я ответил сразу, сомнений у меня не было.
   - Вот и повтори... - криво усмехнувшись, кивнул Ретлуев, - нас обоих только это и спасет.
   Я напрягся:
   - В смысле?
   - "В смысле"!.. про возраст твой они все узнали - хотели, естественно, дисквалифицировать... нас обоих. Я им порассказал про тебя... и про твоих БОЛЕЛЬЩИКОВ... - Ретлуев закатил глаза к потолку, показывая, каких именно "болельщиков", он имел в виду.
   Со мной капитан старался взглядом не встречаться, внимательно "рассматривая" рекреацию.
   - Ну, все правильно сделали... - подбодрил я запнувшегося милиционера.
   Тот, скорее всего, не был так уж уверен, что поступил правильно. По крайней мере, лицо дагестанца явственно отражало внутренние сомнения. Он с силой потер лоб и тихо добавил:
   - Доложили Павлову, тот связался со Щелоковым... В общем завтра тебе надо быть очень убедительным...
   Абсолютная уверенность в себе, не то качество, которое мне обычно свойственно, но сегодня я был в себе уверен на все "сто":
   - Понятно. Надо - значит буду убедительным! А кто такой Павлов?..
   - Председатель Госкомспорта... - Ретлуев вздохнул, - твой бой отсматривал Иванченко, это помощник главного тренера сборной Союза. Он там такие дифирамбы исполнил... "Уникальный пацан... фантастическая реакция... самородок!"... Да еще когда про министра всплыло... Вот Павлову и позвонили. А там уже закрутилось... Николай Анисимович попросил тебя не снимать, обещал завтра на финал приехать. Так что сам понимаешь...
   - Понимаю, - я спокойно кивнул, - а кто у меня завтра в соперниках?
   - Из Москвы парень, - воспрял Ретлуев и стал энергично вводить меня в курс дела, - ему 17, но вес и рост твои. Техника неплохая, но удара сильного нет! Все победы одержал по очкам. У меня его смотрел знакомый.. тебя он, к сожалению не видел, поэтому сравнить не может, но сказал, что ничего сверхъестественного там нет... "Голый технарь"...
   - Выы другого места поговориить не нашлии? - альдониным голосом можно было замораживать мясо, - ваас там всее ждуут!
   "Большой брат" и "белокурая бестия" довольно неожиданно "нарисовались" из-за угла и прервали наш, с Ретлуевым, приватно-деловой разговор...
  
  
  ***
  
  
   Все разъехалась по свои делам! Попеняв нам, с Ретлуевым, за долгое отсутствие, дедушка на "Волге" Эдика поехал в гости к флотским сослуживцам, а мама, на "жигулях" Максима - на встречу с двумя своими однокурсницами по ЛИТМО, вышедшим замуж за москвичей.
   Ретлуев отговорился "спортивными делами", Николай с Робертом отправились на переговоры - пьянку со знакомыми музыкантами, а я, Клаймич, Леха и две трети "Звёзд" поехали на репетицию в "консерву" на московском метро.
   Тридцатиминутная поездка в полупустом, чистом и светлом московском метро привела меня в совершенно благостное состояние. Никаких нищих и бомжей, никакой толкучки и агрессии - московское метро выглядело "дворцово-образцовым", по праву неся имя самого красивого и чистого метро мира!
   А девицы-то наши привлекают всеобщее внимание! В "Лужниках" мне было не до того, а в метро я это заметил. Молодые парни - пытались встретиться с ними глазами, мужчины средних лет - искоса посматривали, а тетки "неопределенного возраста" - недовольно поджимали губы, уничижительно разглядывая с ног до головы. Но то ли могучая фигура Лехи рядом, то ли высокомерно-неприступные лица красавиц, но попыток познакомиться или что-то им сказать, никто не предпринял...
  
  
  
   ...Татьяна Геннадьевна и Лада уже ждали нас в одном из репетиционных залов "Гнесинки".
   "Надо быстрее решать проблему с собственной "базой"! Не дело это, шататься по чужим углам...".
   Сегодня я, наконец, смог без помех разглядеть нашу третью "звездочку". Одним словом - красотка! А улыбка... Улыбка с губ Лады, практически не сходит и она её главное оружие - открытая, искренняя, с белоснежным блеском безукоризненных зубов. Если добавить к этому волну каштановых волос и смеющиеся светло-карие глаза, то они делают свою хозяйку неотразимой! Да, и вообще, хорошая девочка - легкая и веселая... Чувствуется, что нет злобы в душе или фиги в кармане. Смотришь на нее и самого тянет улыбнуться.
   Выглядит Лада, наверное все же, постарше своих 18 лет, по крайней мере, разница в возрасте между ней и двумя другими солистками в глаза, особо, не бросается. Веру с Альдоной она, очевидно, побаивается, но старается держаться ровно, хотя и совершенно без вызова. Так то все понятно: молоденькая провинциалочка, а тут взрослые "прожженные" москвички! Модно-импортно одетые и с задранными носами, особенно высокомерная Альдона.
   Правда Клаймич и Верина мама обходятся с Ладой подчёркнуто дружелюбно, что ей должно помогать, но лучше мне вмешаться пораньше. До возможных проблем... И не забыть с Веркой провести воспитательную беседу, а то когда она с Альдоной, то полностью копирует манеру прибалтки "все кругом говно, одна я Д'Артаньян... ша".
   "Хотя в метро две эти высокомерные мордочки смотрелись... очень... особенно, когда вспоминаешь, как одну из них... хм... О чем это я, собственно?!".
   Под руководством Татьяны Геннадьевны и аккомпанемент Клаймича девушки спевались "Ромашками", которые "спрятались". Вера с Альдоной тоже начинали с этой песни и теперь она же помогала дуэту превратиться в трио.
   Вдоль стен небольшого зала стояли разномастные стулья на двух из которых мы с Лехой и устроились. В репетиционный процесс вмешиваться не приходилось, не буду же я указывать преподавателю консерватории, как учить петь! Вот показывать, как "эстрадно" двигаться, придется мне, но это пока вопрос не сегодняшнего дня, да и необходимость профессионального хореографа все равно никто не отменял.
   Дождавшись перерыва между повторами "Ромашек", я подал голос:
   - Татьяна Геннадьевна, я извиняюсь... А можно Альдону на две минуты?!".
   Размеры зала не позволяли пообщаться тет-а-тет, поэтому, под несколько удивленными взглядами присутствующих, мы вышли в коридор.
   - Альдона Имантовна... Ты бы "выключила королеву" с Ладой? Она вчерашняя школьница, месяц, как из под мамкиной юбки в Москву приехала... Ей и так тяжело, а тут еще вы с Верой давите...
   - Понравилаась девочкаа?! - ехидный тон и синий прищур глаз.
   - Самая красивая девушка, которую я видел в свой жизни - это ты, поэтому можешь конкуренции не опасаться и девочку не "прессовать"! - бодро ответил я.
   Ну, "смутилась" это не про Альдону, но отреагировала она как-то непривычно вяло:
   - Ага... Нуу, я польщенаа... до слеез... Ладноо. Не хныкаай... я еёё поцелуюю...
   "Край непорочных зачатий... и ещё неродившихся двусмысленностей.. Да, в СССР секса нет! Тем более лесбийского...".
   Сдерживая внутреннее "хи-хи" я встретил подозрительный взгляд собеседницы:
   - Чтоо?..
   - Я тебе буду очень признателен.
   Взгляд стал еще подозрительней...
   Примерно таким же, каким наше возвращение встретила Вера!
   В следующий перерыв я позвал в коридор уже её...
   - Верунь... Я просил Альдону не давить на Ладу. Девочка, вроде, нам подходит и надо бы с ней подоброжелательней! - я изобразил "кота из Шрека".
   Вера сразу заметно расслабилась, улыбнулась и легко кивнула:
   - Хорошо... Девочка, и правда, приятная!
   - Угу... - я предусмотрительно не стал развивать тему Ладиной "приятности", - твоей маме моя помощь тут, явно, не требуется, поэтому мы с Лехой сейчас уедем. Ты сегодня ко мне приедешь?
   Щеки Веры слегка порозовели, но кивнула она без раздумий.
   - Буду ждать, - я улыбнулся, ещё больше смутившейся, девушке, - бери такси и приезжай, когда закончится репетиция.
   Коридор был пуст, мягкие Верины губы вздрогнули, но ответили...
   Следующий перерыв я проводил в коридоре с Ладой!
   - Не хотел при всех... Ты - молодец, очень хорошо получается...
   Девушка благодарно улыбнулась:
   - Спасибо!
   - Здесь два моих телефона, московский и ленинградский, - я протянул Ладе листок бумаги с двумя рядами цифр, - в случае любых вопросов - сразу звони. Завтра я буду занят, а вот послезавтра у нас состоится организационное собрание группы и там мы все обсудим и сможем пообщаться получше!
   Я уже взялся за дверную ручку, намереваясь вернуться в зал, когда Лада неожиданно спросила:
   - Э... Витя... а у тебя завтра, как я поняла, финал соревнований?
   "Хм?!".
   - Да, - я с улыбкой кивнул.
   - А можно мне... тоже приехать посмотр... поболеть за тебя?
   - Тебе нравится бокс? - я удивленно задрал бровь.
   - Э, да... - неуверенно начала девушка, - ну, и чтоб со всеми... - она запнулась.
   - Конечно, приходи... я скажу девушкам! Только при одном условии... я в жизни не такой, как на ринге... Пообещай, что не будешь потом от меня шарахаться! - я дурашливо хихикнул, а Лада белозубо улыбнулась.
  
  
  
  ***
  
  
   - "Он" стал больше, - обличающе прошептала Вера. Её ладошка нежно, почти не прикасаясь, скользила по моей, пока, безволосой груди, по животу и по... ногам.
   Мы лежали на смятых простынях и подуставший я млел от нежности, лежавшей рядом, красавицы.
   - Он тебе разонравился?! - приоткрыв правый глаз и скосив его на Веру, промурлыкал я.
   Девушка загадочно улыбнулась и её ладошка задержалась на одном месте...
   - Я же говорю он стал больше! - горячие губы намеренно касались моего уха.
   "Вот же молодость! Казалось бы... только что два раза подряд, а уже опять, как каменный... А, вроде и правда, больше стал... Расту!".
   - Ну, мы ведь не измеряли... - меня "повело" на новый круг, - тебе раньше размер не мешал... его целовать...
   Верино личико нависло надо моим, а изумруд глаз обволакивал нежностью:
   - Мне и сейчас ничего не помешает...
   "А!.. черт!.. Как же хорошо!..".
   "Это" всегда хорошо, но когда ты чувствуешь, что женщина сама получает от "этого" удовольствие, то ощущения вообще... э... ПОЛЕТАаааа! Твою ж мааааать!!!
   "Как же хорошо...".
  
  
   С веселым и заметно подвыпившим Лехой мы подошли к "Южному" входу в "Россию", почти, одновременно.
   "Братан" встречался с бывшим сослуживцем - единственным москвичом в их батальоне.
   - Он к нам четвертым прибился, - рассказывал Леха, - мы с Димоном, Арсен ну, и Берёза... Березин его фамилия... Сергей... Москвича лупить, поначалу, пытались, но он и удар держал хорошо, и "духовитый" такой... Как-то постепенно и объединились... У него тут все в порядке, мама - завмагом... в армии на Дальнем Востоке просто прятался... неприятности тут какие-то были... Сейчас все в порядке! Хорошо посидели... Повспоминали!
   Леха, явно, был доволен встречей и оживленно делился впечатлениями. Отчасти, его довольная рожа и явилась тем громоотводом, который спас нас от жесткой "разборки" с мамой и Ретлуевым. Те встретили нас уже в холле этажа, около лифтов. Время перевалило за полночь и возмущение обоих, надо признать, было справедливым!
   Удостоенный гневными взглядами, я был сразу погнан спать, и отключился моментально, как только щека коснулась подушки.
  
  
   Утром, несмотря на вчерашний бой и "постельные подвиги", меня просто распирало от избытка сил и бодрости духа.
   Когда все мы встретились за завтраком, я представлял собой такое разительное отличие от вчерашнего утра, что за столом сразу воцарилась веселая и приподнятая атмосфера.
   И я её активно поддерживал:
   - Скажите, вы случайно не боксер? - Я не боксер, и это не случайно, это моя принципиальная позиция!
   Хохот за столом! Улыбается даже Ретлуев.
   Глубокий освежающий сон хорошо прочистил мозги. В голове, план на сегодняшний бой, уже подвергся серьезной коррекции.
   - Скажите, вы случайно не сын Рабиновича? - Да, сын, но то что "случайно", это я слышу впервые!
   На нас уже стали оборачиваться, а дед и Клаймич, от смеха, даже расплескали свой чай!..
  
  
   ...Сегодня я разминкой пренебрегать не стал. С утра несколько раз просмотрел на айфоне выход на ринг Насима Хамеда... Решил потренировать собственный!
  
   (примерно так: http://www.youtube.com/watch?v=oLA_pjEs1xE )
  
   - Шею перед боем не сломай... - недовольно пробурчал Леха, с интересом наблюдавший за моими кульбитами.
   Ретлуева, к счастью, рядом не было, а то претензий было бы, не в пример, больше.
   - Бой начинается еще с выхода боксера... - претенциозно "поумничал" я.
   - Ты главное выигрывай, а выходить можешь хоть ползком, - не согласился "Большой брат".
   - У меня сегодня всего два зрителя, для них и стараюсь! - я многозначительно поднял глаза к потолку.
   - Ладно... Повыпендривайся... только не перестарайся... - поразмышляв, кивнул Леха.
   В зал вошел Ретлуев, поэтому с "повыпендривайся" пришлось завязать.
   - Твои "гости", наконец-то, приехали... - Ильяс внешне был спокоен, но чувствовалось, что капитан "на взводе", - как ты?.. Готов?
   - Всегда готов! - я отдал пионерский салют, - Ильяс Муталимович, все в порядке будет...
   - Ну, сегодня ты, хотя бы, без ножевого... - попытался пошутить Ретлуев, - имей в виду, кроме министра с замом, там еще и Павлов с Киселевым... это главный тренер сборной... - пояснил он, увидев наши вопросительные взгляды.
   Ну, я то, откровенно говоря, знал, кто такой Алексей Киселёв... Более того, уже и биографию его в инете изучил, но пришлось изобразить интерес.
   Неплохой, кстати, боксер был - два олимпийских "серебра" взял. Да, и тренер хороший... и человек... вспыльчивый только... Во времена "перестройки" вел себя достойно, студенческий бокс на голом энтузиазме сохранил. А вот Московскую Олимпиаду провалил с треском - одно золото, и это при отсутствующих американцах. За что с должности, в свое время, и слетел...
   Впрочем, Киселев и сборная мне были безразличны. Получится на моих условиях - хорошо, пошлют далеко и надолго - еще лучше! Больше свободного времени будет, да и голова целее останется. Все равно, в моих планах лишняя золотая медаль, за которую еще попотеть надо, чтобы выиграть, погоды не сделает и страну сохранить не поможет.
   Предельно спокойный и абсолютно расслабленный я, впервые, появляюсь на центральном ринге. Заслужил, типа! Финал...
  
  
   "...Нет, ну одно дело, в пятницу и субботу, вместо уроков(!), съездить на автобусах в Лужники посмотреть на боксерские бои сверстников. И совсем другое дело, когда в твой единственный законный выходной, вместо тысячи гораздо более интересных дел, приходится тащиться на стадион и скучать там, на драках позорных неумех! Да, у нас на переменах "махачи" куда более зрелищные, происходят, чем тут в финалах!"
   Эти и, примерно, похожие мысли были написаны на сотнях мальчишеских лиц, которыми были заполнены трибуны Центрального боксерского зала "Лужников". Что касается девчонок, то тут все было проще, они увлеченно "трещали" о чем-то о своём, "о девичьем", и происходившим на ринге не интересовались совершенно!
   До моего появления в зале, состоялись уже полтора десятка боев и зрелище приелось. К тому же, само "зрелище", надо признать, было малоувлекательным и весьма однообразным. Я минут двадцать понаблюдал за происходящим с трибуны, сидя рядом с мамой, и заскучал так же, как и зрители.
   Молодые спортсмены, в основном, старались "не пропустить", руки держали высоко, самым распространенным ударом был джеб, а связки длиннее "двойки" были большой редкостью. Все боксеры однообразно, как заведенные, прыгали и много двигались, но КПД этих усилий был минимален. Удары, большей частью, шли в защиту и, только иногда, в корпус. Нокдауны, а тем более нокауты зрителям сегодня увидеть не довелось. В итоге, все бои получались унылыми, как под копирку. Каким образом судьи умудрялись вычислять победителя, для меня осталось большой загадкой.
   Учитывая все вышеизложенное, мое появление в зале было, этим самым залом, совершенно проигнорировано.
   Кстати, в "команде поддержки" сегодня произошло солидное пополнение. Ну, то что приехала Лада - это ожидалось, но она приехала не одна. Вместе с девушкой на боксерские соревнования подростков приехала и ее... бабушка!
   Оказывается в Москве Лада жила у маминной мамы. Величали эту очаровательную "тётушку" - Розой Афанасьевной и она была бесподобна! Абсолютно современная пожилая женщина, очень ухоженная, со вкусом и... недёшево одетая, доброжелательная и такая же улыбчивая, как и ее внучка. "Тётушка", как я её про себя окрестил, была с аккуратно уложенной седой прической, в темно-зеленом костюме с жемчужной брошью и такого же цвета туфлях на невысоком каблучке. В руках у нее была черная маленькая лакированная сумочка, в которой лежал белый театральный(!) бинокль! Роза Афанасьевна периодически к нему прикладывалась и восхищенно вздыхала:
   - Ай, как врезал! Какой молодец!
   Ладина бабушка всех моментально очаровала и, вскоре, стала центром "команды поддержки"!
   Впрочем, перечень сегодняшнего пополнения Розой Афанасьевной не исчерпывался - пришли, также, Верины родители! И если визиту Татьяны Геннадьевны я еще не слишком удивился, то вот появление Александра Павловича было уже неожиданным.
   Нашим водителям, Эдику с Максимом, сидеть на трибуне показалось более привлекательным, чем ждать за "баранкой", поэтому они сегодня тоже находились в зале.
   Следует отметить, что вопреки регламенту, бой нашей весовой категории, задержали и теперь он получался предпоследним. Объяснение было простым - Щелоков с Чурбановым задержались.
   Они приехали за "полтора" боя до моего. И в зале даже не объявили, что на гостевой трибуне появился министр внутренних дел СССР! Тихо, незаметно... Оба генерала в костюмах. И не только они. На гостевой трибуне не было ни одного мундира - значит "сопровождающие лица" тоже в штатском.
   Когда объявили моего соперника: "Николай Ершов, 1961 года рождения, Москва" - в сонном зале началось оживление, послышался одобрительный гул и даже раздались нестройные хлопки. Ну, как-никак, СВОЙ - земляк!
   Высокий поджарый парнишка, с заметным темным пушком над верхней губой, пролез под канатами и занял свое место в синем углу ринга.
   - Виктор Селезнев, 1962 года рождения, Ленинград... - объявил диктор.
   "Уууууу! Аааааа! Оооооо!" и дружные аплодисменты десяти человек стали моим скромным уделом, зато привлекли к моей персоне внимание остального зала.
   Типа, кому это там?!
   Ну, вот получите и распишитесь...
   Я поднялся по трем ступенькам к канатам, назад не оглядывался, но верил, что Леха Ретлуева придержит. Как и договаривались...
   Мое сальто вперед, через канаты заставило зал охнуть и замолчать.
   А ПОТОМ ОБРАДОВАННО ЗАУЛЮЛЮКАТЬ, ЗАСВИСТЕТЬ И ЗАХЛОПАТЬ!!!
   Ну, не мне упускать такую возможность! Я вальяжно вышел на центр ринга и, приложив правую перчатку к сердцу, поочередно поклонился "на все четыре стороны". Потом приветственно помахал, "случайно", в сторону гостевой трибуны, "озаряя" зал, скопированной у Лады, улыбкой!
   Успел заметить - Щелоков с Чурбановым смеялись...
   "Процесс пошел, процесс пошел, процесс пошел..." - в голове навязчивым рефреном крутилась цитата из "репертуара" одного, далеко не лучшего, представителя человеческого рода...
   Яркий свет заливал ринг и зал, явно, взбодрился, в надежде увидеть что-нибудь пооригинальнее предыдущего зрелища. Диктор, тем временем, представлял соперников:
   - Николай Ершов, 1961 год рождения, Москва, спортобщество "Трудовые резервы". Боксом занимается пять лет, у него второй взрослый разряд. Всего Николай провел 25 боев: 22 победы, из них в одиннадцати поединках победа одержана досрочно.
   Заинтересованный зал послушал информацию и доброжелательно похлопал.
   - Виктор Селезнев, 1962 год рождения, Ленинград, спортобщество "Динамо". Боксом занимается три с половиной года, у него первый юношеский разряд. Всего Виктор провел 15 боев, во всех пятнадцати победу одержал досрочно.
   По залу прокатился "предвкушающий" гул, который догнали довольно дружные аплодисменты.
   Несколько шокированный, я обернулся к Ретлуеву. Капитан ответил мне невинным взглядом, который сменила кривая ухмылка:
   - Семь бед-один ответ... Пусть заранее боятся...
   "Ну, заранее, так заранеее...".
   Рефери, в полосатой как тюремная роба рубашке, сделал приглашающий жест и стал заученно излагать нам правила.
   Его бубнеж я пропускал мимо ушей и с интересом разглядывал своего сегодняшнего противника.
   Соврал Ретлуев, ростом москвич повыше меня, а вот вес, скорее всего, такой же. Посуше. Взгляд спокойный, а вот на щеках нервный румянец. От меня глаза отвел - смотрит на рефери.
   "Извини, парень... Ничего личного. ".
   - Понятно... - хором ответили мы на традиционный вопрос рефери и разошлись по своим углам.
   Гонг!
   Мой соперник, с первых секунд, " без раскачки", принялся претворять в жизнь свой план на бой. Легко "скача на полусогнутых", он сразу обозначил желание удерживать меня на дистанции и, обстукивая джебами, за счет хорошей технической оснащенности, выиграть бой по очкам.
   Я же, первоначально, планировал явить миру русского "Тайсона"! Типа, выйти и раскатать соперника "асфальтовым катком". Возможно, даже первым ударом... К тому же , в памяти были еще живы те неприятные секунды, которые я испытал, когда наблюдал за вторым боем Мисюнаса. Тогда, в отличие от своего первого поединка, он просто вышел и за полминуты сначала забил соперника тяжелыми ударами в угол, а потом, там же, его и "уронил".
   Ну, а я все предполагал сделать еще эффектнее! А потом... передумал. За завтраком... Пока все смеялись над моими анекдотами. Просто подумал, а было бы моим сотрапезникам так же весело и непринужденно, если бы, за пять минут до этого, "милый шутник" кого-нибудь "забил и уронил", на их глазах? Вряд ли...
   Почти весь первый бой я пробегал от соперника, а перед вторым - явно, сильно нервничал. Короче, тут меня любили, мне сочувствовали, за меня болели, а где-то даже и жалели...
   А теперь представим, что будут чувствовать Щелоков и Чурбанов, когда увидят, как я мощными ударами "выбиваю дух" из несчастного подростка. А потом еще вспомнят, что я завалил трех взрослых уголовников... Уютно им будет, в дальнейшем, со мной общаться? Или они будут постоянно непроизвольно помнить, что я и им могу залепить в челюсть?!
   Вот, то-то и оно...
   Поэтому я решил, для начала, придерживаться тактики своего второго боя и импровизировать уже по ходу, в зависимости от обстоятельств.
   Сказано - сделано...
   Раскачивая корпусом, я легко проходил джебы москвича и, выйдя в ближнюю дистанцию, обрушивал град быстрых, но несильных ударов ему по корпусу и в защиту. А затем, моментально разрывая дистанцию, безнаказанно уходил.
   За первый раунд, этот "номер" у меня прошел раз пять, под радостное улюлюканье истомившегося зала и истошные тренерские вопли из "угла" моего соперника.
   Под конец раунда, москвич, наплевав на всю свою первоначальную осторожность, и видя, что мои удары особого ущерба ему не наносят, рванулся вслед за мной и попытался достать мою голову размашистым крюком справа.
   Я быстро согнулся, пропуская "подарок" над головой, а инерция "всей дури" повлекла соперника вслед за собственным ударом... Он налетел на согнувшегося меня, я шустро подсел еще больше и тут же стал выпрямляться.
   Закончилось все в строгом соответствии с законами физики. Так то, парень может и смог бы удержаться на ногах, но поскольку я сначала подсел под него, а потом начал вставать, то он перевалился через меня и распластался на канвасе, как раздавленная лягушка!
   Гонг...
   Под гогот, свист и возбужденно-радостный ор зала я стою в своем углу и рассматриваю "окрестности".
   Щелоков, Чурбанов и еще группка каких-то товарищей важного вида оживленно обмениваются впечатлениями, улыбаются и, по ходу обсуждения, даже периодически размахивают руками.
   В углу соперника, нервного вида дядька, что-то настойчиво орет парнишке прямо в лицо.
   "Дебил...".
   На трибуне, моя "группа поддержки" вскочила на ноги и оживленно общается между собой. Стоит даже дед! Заметив, что я смотрю в их сторону, "группа" начинает мне махать и что-то кричать. Слова тонут в общем шуме зала, но я поднимаю руку в ответ, что вызывает новый приступ энтузиазма!
   Ну, "ессесно", у всех, кроме Альдоны... Та, хоть и стоит, но с совершенно безразличным видом. На ее фоне, подпрыгивающая от возбуждения маленькая фигурка Розы Афанасьевны смотрится особенно забавно!
   - Все правильно делаешь... Но будь внимательней... он сейчас получил нагоняй от тренера и бросится вперед, - настойчиво втолковывает мне Ретлуев, - остуди по печени или в голову... раз не собираешься заканчивать бой...
   - Вон... твои главные зрители довольны... - бормочет Леха, вытирая полотенцем мои сухие плечи - устать или, хотя бы, сбить дыхание я не успел, - Но пыл ему, ты и правда, остуди...
   Я киваю.
   Призывная команда рефери...
   Гонг...
   Как ни странно, но, вопреки нашим общим ожиданиям, парнишка не бросился отыгрываться... Наоборот, он вернулся к своей первоначальной тактике работы джебами на дистанции. Только теперь, при моих проходах вперед, он или сразу клинчивал, или уходил в глухую защиту...
   "Ну, возможно, с определением его тренера, как "дебила" я хм... нээсколько погорячилси...".
   В моем углу тоже заметили изменение рисунка боя и, пока я обдумывал дальнейшие варианты, Ретлуев пришел на помощь и настойчиво стал советовать из угла: "Выдергивай его на себя!".
   Хорошо, попробуем "повыдергивать"...
   Я остановился и опустил руки.
   Соперник, немного поколебавшись, попытался "ткнуть" меня в лицо прямой левой. Легко уклоняюсь... Еще попытка, другая, третья...
   Раскачиваясь корпусом и ныряя из стороны в сторону, я избегаю чужих ударов и, наверное, напоминаю со стороны сломанную марионетку. Мои руки опущены и безвольно болтаются по бокам. Перчатки соперника "свистят, как пули у виска", но все мимо! Я нАаамного быстрее...
   А в зале начинается форменная истерика! "Такой хоккей" тут еще не видели... Соперник вошел в раж, и ни на что не обращая внимание, вкладывается в каждый удар, пытаясь хоть раз попасть по этой сволочи!
   "Сволочь" тоже вошла во вкус...
   Я останавливаюсь и демонстративно убираю руки за спину. Три раза мне удается уклониться от ударов, не сходя с места. Но, в итоге, соперник наваливается на меня всем весом, я выкручиваюсь в сторону, а он опять утыкается лицом в пол!
   "Брек"...
   "Бокс"...
   Гонг...
   Ретлуева почти не слышно. Он пытается перекричать визжащий, топающий и орущий зал восторженных малолеток уткнувшись мне в самое ухо:
   - Закончить обязательно надо досрочно!.. И не рискуй больше, да!..
   - Вить, закругляйся... Клади ему в голову!.. ты туда не бил... он не ждет... - это в другое ухо надрывает связки Леха.
   Киваю несколько раз обоим.
   "Собственно, я уже и сам собирался...".
   Команда.
   Гонг...
   Не знаю, что советовал тренер своему бойцу в этот раз, но, кажется, способность воспринимать советы тот уже потерял.
   Моих ударов он не боялся. Он просто хотел меня уничтожить. Попасть! Хотя бы разочек! Пол-царства за ТОЧНЫЙ УДАР!
   Стоит ли говорить, что наши планы расходились кардинально?!
   Рефери, очередной раз, развел нас из клинча и мой соперник снова приготовился броситься вперед.
   "Бокс"...
   Отработанным приемом, я низко ныряю влево, но, в этот раз, вместо удара по селезенке, пробиваю правой в голову, по широкой дуге, снизу вверх.
   Бац!!!
   Всё.
   На этот раз, с канвасом соперник встретился затылком.
   АБСОЛЮТНЫЙ ЭКСТАЗ ЗАЛА!
   Занавес.
  
  
  ***
  
  
   Собачий жетончик, железная рюмка и цветная бумажка...
   Хм... Ну, то есть медаль желтого цвета на красной (ессесно!) ленте, кубок с гравировкой и "Почетная грамота", из которой следует, что Виктор Селезнев - победитель Всесоюзного детско-юношеского турнира "Кожаные перчатки" 1978 года, среди мальчиков 1959-1962 годов рождения.
   Мдя!.. Ну, не то чтобы я рассчитывал на праздничный салют и орден Ленина впридачу, но в итоге получилось лишь две (ДВЕ!!!) минуты, довольно официальных, поздравлений от Щелокова и Чурбанова в кабинете приснопамятной "Административной дирекции". Все это в окружении нескольких незнакомых мужиков, и, последовавшее за этим, добродушно-напутственное министерское "Ладно! Беги на награждение...". А затем само, тоскливо-конвейерное награждение. И толпа победителей в различных возрастах и категориях. В почти опустевшем, от болельщиков, зале...
   Пока тянулась вся эта "тягомонь", я успел принять душ, переодеться, вернуться в зал и даже чуть задремать, прижавшись к маме. Потом, немного постояв на дощатом пьедестале, получил медальку, бумажку и железную хреновину.
   Затем мы всей компанией вернулись в "Россию", где сразу же завалились в один из ресторанов. Там я сначала вволю наслушался восхищенных отзывов о своем сегодняшнем бое! Поскольку Ретлуев остался с какими-то своими знакомыми, поэтому отзывы были исключительно восхищенные. А затем разговоры плавно перетекли на "музыкальные дела".
   Из того, что Роберт и Николай рассказали о своих вчерашних "алкогольно-переговорных" достижениях, следовало, что хороших музыкантов мы уже, почти, нашли. Завадский назвал несколько, незнакомых мне фамилий и, судя по реакции Клаймича, это были сплошь очень достойные кандидатуры...
   В ходе оживленного общения за столом, всплыло, что Ладина бабушка всю жизнь проработала в НИИ текстильной промышленности. А 10 лет перед пенсией, так и вообще, была заместителем начальника Управления моделирования верхней одежды!
   Держа в руке мундштук с дымящейся папиросиной "Беломора"(!), пожилая леди превентивно и категорически отвергла все наши возможные инсинуации по поводу "советской верхней одежды".
   - Мы всегда утверждали к производству четыре положенных варианта, а что производить, предприятия определяют уже сами! Вот их директора, почти, всегда и выбирают четвертый вариант - "консервативно-экономичный"... В целях экономии фондов и перевыполнения планов!
   Роза Афанасьевна иронично скривила губы и глубоко, по-мужски, затянулась вонючей "беломоровской" дрянью, столь не вяжущейся со всем её обликом:
   - Так что, когда наши покупатели звонят в магазины и спрашивают: "Есть ли у вас что-нибудь веселенькое?", то продавцы отвечают им совершенно честно: "Есть! Приезжайте обхохочетесь..."!
   За столом тоже все хохочут.
   "Странно, она даже голос не понизила, хотя народу в ресторане уже немало...".
   Отставать в юморе я не стал, хотя от "антисоветчины" благоразумно воздержался.
   - А знаете, что такое "последний писк моды"? Это звук, который издает мужчина, когда женщина показывает ему ценник на приглянувшуюся вещь!
   Зачет в громкости смеха я выиграл...
   ...Мама улетала в Ленинград сегодня, ведь завтра понедельник и ей надо на работу. Мне же разрешено было остаться в Москве и вернуться во вторник - с дедом.
   Ну, а поскольку на работу завтра надо было почти всем, то уже ближе к восьми вечера наши "посиделки" стали сворачиваться.
   Провожать маму в аэропорт я поехал один, у деда завтра с утра было ответственное совещание, а я мог позволить себе выспаться. Леха порывался поехать с нами, но мне резко захотелось побыть, хоть немного, в одиночестве.
   Уже возвращаясь, с нашим водителем Эдиком, из "Шереметьево", я смог мысленно подвести промежуточные итоги. Короче, несмотря на моё сегодняшнее фееричное "выступление", день, в целом, закончился как-то обескураживающе.
   "Ну, или я чего-то не понимаю... или товарищи генералы выйдут на связь завтра. Возможно, сегодня было просто неудобно разговаривать, при посторонних... Хотя, чего гадать... доживем до утра...".
   Возникло устойчивое желание расслабиться и немного выпить. Проще всего, и не привлекая ничьего внимания, это было сделать на "моей" съемной квартире. Запас алкоголя там был неплохой, а в холодильнике точно найдется чем закусить. К тому же, и кровать там была, не в пример, лучше гостиничной! Если вдруг надумаю переночевать... Но если завтра ждать вестей от Щелокова, то ночевать, все-таки, лучше ехать в "Россию"...".
   С Эдиком я распрощался в начале Тверской и до дома немного прогулялся пешком. Удовольствия не получил, фонари не могли победить сумрак позднего вечера и темные фасады домов мрачными глыбами нависали над головой. Ни подсветки, ни разноцветной рекламы - только редкие прохожие и ещё более редкие машины нарушали покой центральной улицы столицы Советского государства.
   Погруженный в мысли и планы, я подошел к "своему" подъезду.
   - Витя...
   Окруженная полумраком, со скамейки поднялась знакомая фигурка...
  
  
   ...- Я так и подумала, что ты после аэропорта приедешь сюда... Раз не смогли заранее договориться... Сказала родителям, что немного прогуляюсь с Альдоной!...
   Вера суетилась на просторной кухне и сооружала чай с бутербродами, а я сидел за столом и тихонечко охреневал.
   "Это, типа, чо?!... Секс или чувства?!... Дела-а...".
   Вера перестала резать копченую колбасу и обернулась на моё молчание:
   - Или я... не надо было приезжать?
   Её глаза тревожно искали мой взгляд, а губы напряженно сжались.
   "Похоже на "чуффства"... или я не разбираюсь в женщинах...".
   - Ну, что ты говоришь, Верунь? - я встал с табурета, подошел к девушке и зарылся лицом в её густющих волосах, - с чего бы я тогда я сам сюда приехал?!
   "Хрен с ним с чаем, тем более, что пить я собирался не его... Но зато и "расслаблюсь" сейчас по-другому!"...
   ...Нет, всё-таки, это уже "чуффства"! Потому что, когда в течении полутора часов тебе ни разу не дают взять инициативу в свои руки, а прощаются со счастливым лицом, то это... все-таки, чувства.
   Или как?..
  
  
  
   Не знаю, как дома, с родителями, объяснялась Вера, а моего позднего возвращения в гостиницу никто не заметил. Правда и поспать утром не дали...
   Чёртов "мамонт" долбил в дверь номера пока я не сдался и не открыл! Затем меня, практически, за шкирку потащили завтракать.
   Хорошее время... Сполоснул со сна рожу, поелозил щеткой во рту и готов! Ни бритья, ни раздражения, ни кремов... ни даже, тримера для носа! Это я еще, в первой жизни, не дожил до волос из ушей...
   А вот за завтраком всё уже и началось... В ресторан "Зарядье", в котором проходили комплексные завтраки, галопом и с выпученными глазами принеслась дежурная администратор с нашего этажа.
   - Вам звонили из приемной министра внутренних дел - просили срочно связаться! - выпалили она драматическим шепотом и всучила бумажку с номером телефона Клаймичу, единственному за нашим столом, которому, с ее точки зрения могли звонить "из приемной министра внутренних дел"!
   Григорий Давыдович уже за завтраком был в костюме и при галстуке, чисто выбритый и благоухающий импортным парфюмом.
   Клаймич вежливо поблагодарил и невозмутимо взял бумажку.
   Ретлуев усмехнулся и поскреб щетину...
  
  
   ...И вот, ровно через шесть часов, мы, с Григорием Давыдовичем, сидим в, уже хорошо знакомом нам, министерском кабинете на Огарева 6...
   Когда-то, на заре освоения мною персонального компьютера, интернета, чатов, соцсетей, порносайтов и Гугла, я "зависал" на одном из первых сайтов знакомств. Названия сейчас уже не помню, да и увлечение это долго не продлилось, но не суть... За некоторую сумму денег, на сайте можно было разместить короткое обращение, которое минуту-другую будут видеть все пользователи сайта, находящиеся онлайн. Чаще всего там размещались "шедевры лаконизма", типа: "позн. с крас. дев. до 25л.", или "пара мж ищет ж", или даже совсем "экзотика" - "ищу девственницу, гименопластику отличу!".
   Слово "гименопластика" мне было незнакомо, но, благодаря Гуглу, удалось узнать еще про одну грань непростых межполовых отношений!
   Поэтому, не лишенное литературной изысканности, очередное сообщение: "Люблю золотой дождь!", вызвало у меня только понимающую улыбку - ну, кто из нас не хотел бы, чтобы на него пролился "золотой дождь"?! Все об этом только и мечтают...
   Наивный чувак!
   Сначала я удивился, когда данное сообщение стало возникать регулярно. Все-таки, это деньги, а девушки на данный сайт заходили познакомиться, чтобы деньги, скорее, найти, чем потратить... Затем, я обратил внимание, что английский ник владельца анкеты, нельзя однозначно трактовать, как женский.
  И только потом я открыл саму анкету и, наконец, узнал, что такое "золотой дождь", в понимании чёртовых извращенцев...
   Плевался о-очень долго!!!
   ...И вот теперь, я слушаю Щелокова, и понимаю, что сейчас на нас проливается натуральный "ЗОЛОТОЙ ДОЖДЬ"... В самом чистом, литературном(!), смысле, этого выражения!
   В кабинете, кроме нас с Клаймичем, присутствуют сам Щелоков, Чурбанов и незнакомый нам генерал-майор - Виктор Андреевич.
   Первые минут двадцать разговор, естественно, крутился вокруг вчерашнего финала "Кожаных перчаток". Щелоков с Чурбановым со смехом вспоминали мои "клоунские" выходки и не скупились на похвалы! Короче, наговорили кучу лестных слов, а вот потом министр мне, вполне, по-отечески попенял:
   - Ты, Вить, только не "комбинируй" больше, как Остап Бендер... а уж если возникли проблемы... с возрастом или еще там с чем-то... так позвони сначала... посоветуйся... со мной или с Юрием Михайловичем... есть же телефон! А то так "докомбинируешься" однажды... Но, вообще-то, вчера был "молодца"!
   - Да, уж! - Чурбанов тоже улыбался, вспоминая вчерашнее действо, - полного неумеху из парня сделал... А ведь тренеры нам рассказывали, что твой соперник очень даже перспективный кадр - они уже в олимпийский резерв его планировали... А тут ты... как орех расщелкал! Кстати, они теперь тобой интересуются...
   - Ты уж определяйся, чем заниматься будешь! Песнями или боксом... - с намёком пошутил Щелоков.
   Я горячо заверил "дорогого Николая Анисимовича", что петь и сочинять я люблю, не в пример больше, чем получать "по башке"!
   Все снова посмеялись. А вот потом начался "золотой дождь"...
   Наш ВИА создают, все-таки, "при МВД", иначе финансирование от министерства невозможно, но ведомственную принадлежность публично можно не афишировать. Так же выделяют помещение в ЦДК работников МВД на Большой Лубянке. Нам будет утверждено необходимое штатное расписание, а самое главное, УЖЕ ВЫДЕЛЕНЫ средства на приобретение инструментов и аппаратуры. Кроме всего прочего, мы прикрепляемся к таким важным благам Центрального аппарата МВД, как поликлиника, санаторное обслуживание, гараж и что-то там ещё...
   Следить за тем, чтобы все это было организовано в кратчайшие сроки и без проволочек, будет "лично генерал Калинин" - это который Виктор Андреевич, оказавшийся начальником ХОЗУ МВД.
   "Так вот, каков ты, "северный олень"! Через 5 лет, на допросах, всех собак на своего министра вешать будешь... В итоге, тот, как настоящий офицер, спасая честь, застрелится, а ты "присядешь" вместе с Чурбановым в одну колонию. На 12 лет...".
   И я приветливо улыбнулся толстомордому ухоженному "завхозу".
   - Ну, и прописку вам обоим поменяем, - приберег, напоследок, барский подарок Щелоков, - оформим в МВД, "без погон"... в Ленинграде ваши квартиры заберем в ведомственный фонд, а тут выдадим взаимообразно...
   - У тебя маме оформляться к нам надо будет... - полууточнил, полуспросил Чурбанов.
   Я закивал.
   Ну, а какие проблемы? Сейчас мама работает гражданским специалистом в структуре Минобороны, перейдет в МВД - не вижу сложностей. А вот захочет ли Клаймич свою шикарную квартиру "взаимообразить" - это, как раз, большой вопрос..
   Но Григорий Давыдович сидел с лицом выражающим неземную благодарность, поэтому и я постарался соорудить такое же.
   - Это великолепно! Спасибо вам огромное, Николай Анисимович! Это решение всех проблем! Мы даже не ожидали! - приложил руки к груди Клаймич и чуть не прослезился, - так быстро и так по-деловому! Мы обязательно оправдаем ваше доверие и вашу помощь!..
   Он еще, минимум, минуты три вещал, благосклонно слушавшему, Щелокову, как мы ему благодарны и, что только такой "тонко чувствующий человек" мог в "этом шалопае" разглядеть "большой талант", который надо всемерно поддержать "в интересах дела и на пользу нашего социалистического Отечества"!
   "О, как..." - я тоже всем свои видом выражал благодарность "дорогому Николаю Анисимовичу". А пока строил соответствующие рожи, то чуть было не пропустил момент, когда Клаймич заговорил о деле.
   - ...К сожалению, те записи песен, которые мы делали для вас, совершенно не подойдут ни для концертной фонограммы, ни для исполнению по радио. Там ни качество, ни формат совершенно не соответствуют. Конечно, при вашей помощи, можно бы было все записать на "Мелодии", но у них всегда, есть и будет, большая очередь... А у нас "на носу" День милиции... и итальянскую песню тоже необходимо записать заново... - Клаймич сокрушенно вздохнул.
   - Так, а чего вам для этого не хватает? - не понял Щелоков, - у нас же есть своя студия...
   - Для хорошей музыкальной студии аппаратура нужна совсем другого класса... и импортная... - "совсем пригорюнился" Григорий Давыдович.
   - А сколько она может стоить? - попытался перевести разговор в практическую плоскость Чурбанов.
   - Дорого... - голос Клаймича упал до трагического(!) шепота, - я думаю тысяч двести...
   - Ни... х... хм... черта себе, - отреагировал зять генсека.
   - Это ж, что за цены такие?! - озадачился размером суммы уже и министр.
   - Да... примерно, так оно и есть, Николай Анисимович... Юрий Михайлович... - задумчиво протянул Калинин, - общался я как-то с музыкантами... там все их приспособления... действительно, очень дорого стоят...
   - И, позвольте спросить, откуда у них такие деньги, - с нехорошим интересом прищурился Чурбанов.
   - А, как правило, если это не "народные" или "заслуженные", то любая группа - сборная солянка, - поспешно принялся объяснять Григорий Давыдович, - каждому из музыкантов принадлежит свой инструмент, на котором он играет... Например, если из группы уходит гитарист, значит у группы теперь нет не только музыканта, но и гитары!
   Клаймич кинул на меня быстрый взгляд.
   "Намек понятен... Не хрен одному отдуваться!".
   И я устремился на помощь:
   - Поэтому инструменты у нас есть... музыканты с собой принесли... Нам студию взять неоткуда! Двести тысяч нереальная, пока, сумма...
   - "Пока"?! - усмехнулся Щелоков.
   - Пока! - твердо заявил я, глядя министру в глаза, - Станем всемирно известными - вернём не только все до копейки, а и много сверх того!
   Тут уже заулыбались все.
   Я развернулся к Чурбанову и негромко сказал:
   - Головой ручаюсь...
   Тот перестал лыбиться и пытливо посмотрел мне в глаза:
   - Опять головой?
   - ДА!..
  
  
   ...Долго ли, коротко ли... но сказка, всё-таки, сказывается, а дело - делается!
   Слегка поморщившись и недовольно покряхтев, но Щелоков согласился увеличить выделенную нам сумму на 50 тысяч. Из услышанного, легко делался вывод, что до этого нам собирались дать, аж целых 150 тысяч!
   Не знаю, что такое для бюджета МВД 150 тысяч, подозреваю, что копейки, но дать "под веру в пацана" такие деньги - все равно, проявление величайшего благоволения министра. Без дураков.
   И то... думаю, что львиная часть тут авансом.
   - Николай Анисимович... Юрий Михайлович... - я встал, - Я даю слово... и ручаюсь головой... вы никогда не пожалеете, о принятом сегодня решении.
   - Надеюсь... - недовольно пробурчал Щелоков... и слегка улыбнулся.
   - Я верю в тебя, - твердо сказал Чурбанов, - не подведи.
   "Приняли решение, а сами сомневаются - не сошли ли с ума! Надо будет быстрее выдавать результат...".
   - Как только студия будет смонтирована, мы сразу же дадим достойный результат, - горячо заверил присутствующих генералов Клаймич.
   "Одинаково понимаем ситуацию!".
   - Ладно... Ты, Виктор Андреевич, не затягивай с организацией процесса... до ноября время мало... в День милиции они должны выступать... - жестко обозначил сроки Щелоков.
   - Не сомневайтесь, Николай Анисимович, - затряс щеками Калинин, - все будет сделано качественно и в срок!
   На этом деловая часть аудиенции подошла к концу. Щелоков уже посматривал на массивные напольные часы, стоящие в углу кабинета, а мы торопливо допивали чай.
   Желая разрядить неожиданно ставшую напряженной атмосферу, я судорожно вспоминал заученные к встрече анекдоты, выбирая подходящий.
   И уже пожимая, при прощании, министерскую руку, выдал:
   - Николай Анисимович! Не пройдет и трех лет, и я стану настолько знаменитым, что мой гример в трудовой книжке будет записан как "иконописец".
   Щелоков, прищурив глаза, на пару секунд задумался... и согнулся от хохота!
  
  
  ***
  
  
   Следующую неделю восьмиклассник Виктор Селезнев дисциплинированно посещал школу.
   Да, suka, восьмиклассник! Да, blя, школу!! Да, мать твою, дисциплинировано!!!
   Р-рррррррррррр...
   Это был просто какой-то сюр в моей жизни!
   "Особенности изображения быта горцев в произведении М.Ю.Лермонтова "Герой нашего времени".
   - Что ж ты, Михал Юрич, всякую херь-то из пальца высасывал?! Описал бы честно бытие овцеёбов - украсть, убить и удрать... А не засирал бы мозги школьникам романтической блевотиной про "благородных" чурок!.
   Короче, приходилось жесточайшим усилием воли сдерживать себя, чтобы на вопрос училки по алгебре: "Селезнев, так какова связь между понятиями алгебраического и тождественного равенства многочленов?", не заорать:
   - Дура!!! На хрен тебе многочлены?! Найди, хотя бы один реальный член и живи - наслаждайся!!!
   Вместо этого, я вставал(!) из-за парты и вежливо(!) выдавливал сквозь сжатые зубы:
   - Если многочлены равны алгебраически, то они равны и тождественно...
   - Правильно... - не унималась жертва воздержания, - а почему?!
   "Что б ты сдохла! Дура занудная...".
   - Так как оба многочлена состоят из одних и тех же членов, то подставляя любые значения букв, мы будем иметь совпадающие числовые выражения.
   "Вот, на кой хрен мне это знать?!?! Хоть раз за две жизни эта белиберда пригодилась?!".
   - И не сиди на уроке с отсутствующим видом, повторять дважды я не буду! Пойдем дальше...
   "А-ааааааааа...".
   Раздражало абсолютно все...
   Поскольку в школе знали, как я съездил в Москву на соревнования, то теперь мне приходилось обходить кругами рекреацию второго этажа, где на пионерским стенде, рядом с дружинным знаменем, была вывешена моя фотография и выставлен тот самый кубок за первое место. Заодно, на стенде, были прикреплены многочисленные газетные вырезки о пионере-герое, помогшем милиции, задержать вооруженного преступника!
   "А-ааааааааа...".
  
  
   Назрели подвижки и в общественной жизни - начался первый прием восьмиклассников в ряды ВЛКСМ... В нашем и параллельном классе выбрали по трое "самых достойных" и отправили в райком комсомола.
   Там мы, почти, два часа просидели в коридоре, в компании таких же "самых достойных" из других школ и пугали друг друга страшилками, которые спрашивают у "вступающих в ряды", типа:
   - Сколько стоит Устав ВЛКСМ?
   - 5 копеек...
   - Ты не достоин быть комсомольцем, Устав - бесценен. Следующий!...
  
   Но, наконец, время пришло и нас пригласили на заседание бюро райкома. Видимо, для "ускорения процесса" в комсомольские ряды принимали не индивидуально, а "тройками".
   От нашего класса "самыми достойными" оказались я, мой "друг" Лущинин и первая (и она же единственная) красавица класса - Оля Белазар.
   Комсомольский ареопаг районного масштаба, в составе семи человек, скучающе восседал за столом заседаний. Сегодня мы были у них уже далеко не первой "тройкой", а за всё их "комсомольско-руководящее бытие" и представить страшно, сколько таких "троек" перечисляли им, дрожащими от волнения голосами, намертво зазубренные пять принципов "демократического централизма".
   Сидящий во главе стола, довольно молодой парень уткнулся взглядом в документы и головы, почти, не поднимал. Всю беседу с нами проводила приятная девушка в красивой белоснежной блузке и с модной стрижкой "под Матье". Она задала стандартные вопросы, получила от нас стандартные ответы и поинтересовалась у коллег за столом, нет ли у них вопросов.
   Справа от председательствующего сидел, раздобревший и уже лысеющий чувак, в хорошем костюме редкого тут темно-шоколадного цвета. До этого он сальным взглядом изучал стройные ножки Белазар, а теперь встрепенулся и, с противной улыбочкой, спросил неожиданно высоким "бабским" голосом:
   - А скажите, девушка, какие известные комсомольцы принимали участие в штурме Зимнего дворца в октябре 17-го года?
   Ольга мучительно наморщила лоб в нервной попытке вспомнить заветные фамилии. Сидящие за столом начали переглядываться и улыбаться.
   - Ну, что же вы?! - патетически провозгласил гордый владелец ранней плеши, - отсутствие ответа на такой вопрос демонстрирует ваше незнание истории и устава ВЛКСМ. И как же вы хотите вступить в ряды комсомола с такими знаниями?!
   У Белазар на глаза стали наворачиваться слезы, а "чувак" смотрел и гадливо улыбался.
   "Вот с-сука...".
   - А вы, извините, сами член ВЛКСМ? - мой голос был настолько далек от дружелюбия, что голову от документов поднял даже председательствующий.
   - Тебе слова не давали! - жестко отчеканил плешивый, - до тебя очередь дойдет позже.
   - Я не знаю, до кого тут и что "дойдёт", а слово я взял сам... - невозмутимо сообщил я лысеющему идиоту.
   - Выйди из кабинета, тебе рано тут находиться... ты не только не имеешь представления, как себя вести в районном комитете комсомола, но и нарушаешь принципы демократического централизма, о которых тут рассказывал! Закрой дверь с той стороны... - лицо возбудившегося идиота покраснело и покрылось бисеринками пота.
   Члены бюро райкома переводили взгляды с меня на "плешивого" и обратно, но почему-то никто не вмешивался.
   Я легонько засмеялся:
   - О правильном поведении рассуждает человек, который мне беспрестанно "тыкает" и сам ведет себя, как истеричная баба на рынке?!
   "Плешивый" задохнулся от гнева и вскочил с места.
   - А о знании Устава ВЛКСМ мне говорит человек, который задает нелепейшие вопросы, демонстрирующие полное незнание этого самого Устава?!
   Я мило улыбался, а вот "плешивого идиота", наконец, прорвало:
   - Ты НИКОГДА не вступишь в ВЛКСМ! Таким личностям в комсомоле не место! Я сказал выйди вон с Бюро райкома, здесь имеют право быть только комсомольцы!
   Я повернулся к председательствующему:
   - Он что, сумасшедший с манией величия, который решает за весь ВЛКСМ, кто будет в его составе, а кто "никогда"?!
   Внутренние тормоза у меня уже начинали постепенно ослабевать и сейчас главная задача была не сорваться в "штопор".
   Председательствующий встал и сделал успокаивающий жест руками:
   - Во-первый, я призываю всех успокоится!
   Я хмыкнул:
   - А здесь все спокойны, кроме этого истеричного господина...
   Председательствующий, видимо, первый секретарь райкома, нахмурился:
   - ТОВАРИЩ Мякусин - второй секретарь Василиостровского райкома комсомола, а не "господин"!
   - А мы этому... молодому человеку, тут видимо все не товарищи! - взяв себя в руки, с потугой на ехидство, отреагировал Мякусин, плюхнувшийся обратно на стул.
   Я тоже уже успокоился и просто принялся развлекаться:
   - Странно... Товарищи не ведут себя с другими, как баре с холопами... Не оскорбляют людей, не угрожают им, не страдают манией величия и не демонстрируют презрения принципам социалистического общежития...
   Я прислонился спиной к стенке и сейчас просто загибал пальцы, по ходу перечисления "прегрешений" товарища Мякусина:
   - Я вот со многими товарищами общался, и с товарищем Романовым, и с товарищем Брежневым и никто из них мне ни разу не нахамил, не угрожал и не оскорблял...
   Лица членов бюро райкома вытянулись. Впрочем, лица моих одноклассников, и так пребывающих в полном ауте от происходящего, вытянулись еще больше. А вот председательствующий быстро перегнулся через стол и, буквально, выдрал из-под локтя девушки, которая вела заседание, лист протокола и уставился в него.
   - В связи с этим, у меня и возникли серьезные сомнения, что гражданин Мякусин может претендовать...
   - Товарищи! - перебил меня председательствующий, - а ведь у нас сегодня здесь не просто будущий комсомолец, а настоящий герой! Виктор - это тот самый школьник, который летом помог милиции задержать вооруженного рецидивиста! И был за это награжден в Кремле товарищем Брежневым!
   Секундная заминка и тут же все оживились, задвигались, лица, как по команде, расцвели улыбками и стали выражать ко мне абсолютное дружелюбие и симпатию.
   И только единственное еbalo ошарашенно хлопало глазами, бледнело и продолжало потеть.
   - А он ещё на турнире "Кожаные перчатки" в Москве победил... - неожиданно раздался за спиной неуверенный голос Стаса Лущинина.
   Члены бюро опять на мгновение замерли, а потом градом посыпались вопросы о задержании преступника и о турнире.
   Нас усадили за стол и следующие десять минут прошли "в атмосфере дружбы и взаимопонимания".
   Я, ехидно посмеиваясь про себя, как мог отвечал на задаваемые вопросы, члены бюро активно интересовались и комментировали, а Мякусин сидел в углу стола, всеми забытый и потерянный.
   Затем состоялось быстрое (и замечу, единогласное!) голосование. Нас троих приняли в ряды ВЛКСМ и тепло поздравили!
   Когда мы выходили из кабинета, я не удержался и обернулся к первому секретарю:
   - А можно вас попросить выйти с нами на минутку?
   Тот с готовностью кивнул, а за нашими спинами повисла тягостная тишина...
  
  
   ...Разговор с первым секретарем ("зови меня просто Андрей") получился предельно конструктивным. То ли истеричный Мякусин, и на самом деле, раздражал "первого", то ли тот решил пожертвовать "вторым", чтобы избежать возможных неприятностей самому.
   Мы уединились около окна в коридоре:
   - Я что хотел спросить... как вам, Андрей, с таким вторым секретарем работается?
   - Ну, как... - парень покачал головой, - ты же сам все видел! Ни с того, ни с сего... Крики, обвинения... и это уже стало его стилем общения. Кто привык, стараются не обращать внимание... но это ненормально... Сами уже хотели ставить вопрос...
   - Значит вы не будете возражать, если я его поставлю? - глядя в сторону, негромко поинтересовался я.
   - Я буду только "за", - тут же откликнулся первый секретарь, - и не только я... У нас же в райкоме больше ТАКИХ нет...
   - Да, ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ очень приятные люди...
   Мы прекрасно поняли друг друга и пожали руки. Перед расставанием, Андрей сказал, что получить комсомольские билеты можно будет завтра в организационно-методическом отделе...
   А в школе завуч предупреждала, что билеты и значки, обычно, выдают не раньше, чем через месяц!
  
  
   - Спасибо тебе... - Белазар нарушила молчание только перед самым метро.
   До этого всю дорогу мы шли молча.
   - Никакие... - я пожал плечами.
   - Что никакие? - и Белазар, и Лущинин остановились и недоуменно уставились на меня.
   - Никакие комсомольцы не принимали участие в штурме Зимнего... Ведь, комсомол был образован только 29 октября 1918 года...
   - Вот ведь suka! - выпалил в сердцах Лущинин.
   Следующую пару минут мы стояли посередине бульвара и хохотали, глядя друг на друга. Многочисленные прохожие молча нас обходили, оборачивались и тоже начинали улыбаться...
   Расплата за моё "донкихотство" наступила уже в метро, где Белазар упорно предпочитала держаться не за поручень, а за мою руку. Причем так, чтобы Лущинин этого, по возможности, не видел.
   Я от этого обстоятельства предпочел абстрагироваться, зато серьезно задумался над адекватностью моего восприятия, всего происшедшего в райкоме.
   Я, конечно, не страдаю (пока!) манией величия, но вряд ли, не то что в Василеостровском районе, но и во всем городе-герое Ленинграде, есть школьник более известный власти, чем я. Ну, я так думаю... А следовательно, что? Правильно... Это не я "поимел" идиота Мякусина, это первый секретарь райкома "поимел" Мякусина, посредством меня-идиота! Причем, особо и на интригу не потратился. Просто дал возможность второму секретарю проявить свой говнистый характер. Получится - мы сцепимся, не получится - меня официально представят, как героя и примут в ряды ВЛКСМ.
   А получилось все, как нельзя лучше! Малолетний дурачок не только бесстрашно сцепился с опостылевшим замом, так ещё и по собственной инициативе подписался на дальнейшую борьбу.
   А сам "зови меня просто Андрей", вроде как, и не при делах. Ни с Мякусиным отношений не испортил, ни с его гипотетической "крышей".
   Легко и элегантно...
   Но ведь, "малолетний дурачок", типа как, не "малолетний". Да, и не совсем "дурачок", как самому казалось. А вот, поди ж ты...
   Из метро я вышел с легкой улыбкой на губах и черной досадой в сердце.
   Тупо "не поняв" призывный взгляд классной красавицы, я сразу же распрощался с одноклассниками, отговорившись придуманными делами.
   Убивая время, и давая новоиспеченным комсомольцам возможность уйти подальше, постоял у киоска "Спортлото". От нечего делать, лишь отдавая дань ностальгическим воспоминаниям, купил три билета моментальной лотереи "Спринт". Мельче "трешки" денег в кармане не было, а билеты стоили по рублю.
   Без всякого азарта, я неспешно разорвал "обертку". Два билета лаконично сообщили, что они "без выигрыша", а третий осчастливил текстом - "пятнадцать рублей".
   "Ну, вот... Не получилось даже трешку просадить! Может и правильно говорят, что деньги к деньгам идут...".
   Кисло усмехнувшись своим мыслям, я протянул выигрышный билет киоскерше.
   Та внимательно его изучила и, порадовавшись чужому счастью, с улыбкой и поздравлениями протянула мне три новенькие хрустящие синие "пятерки".
   С трудом выдавив ответную улыбку, я засунул "пятнашку" в карман джинсов. Туда, где лежали свернутыми еще 500 рублей!
   Плетясь домой "нога за ногу", я незаметно погрузился в сугубо философские рассуждения о некоторых странностях своего поведения.
     Вот откуда у меня берутся эти периодические наплывы чернейшего настроения, немотивированной злобы и частого желания надраться? Ведь в "первой" жизни я никогда не испытывал слабости к алкоголю. Выпивал иногда и понемногу, как все нормальные люди, но и только... И лишь после смерти мамы, на некоторое время, "слетел с катушек" и пил каждый день. Да, и то... не получилось спиться...
   Вывод один - мною движет состояние перманентного стресса от произошедшего переноса сознания. И, чисто интуитивно, я пытаюсь решить проблему тремя, знакомыми по "взрослой" жизни, способами: алкоголь, спорт и секс.
   Алкоголь я достаю с трудом, да и надраться не могу - мама не поймет! А соревнования по боксу, для меня сами дополнительным стрессом оказались! Секс с Верой.... вот это, конечно, да. Особенно последний раз, когда я впервые, по-настоящему, расслабился: ни о чем не думал, не старался доставить, произвести, продемонстрировать... Но ведь, даже это, только раз! А до него только и мыслей было, как бы сделать так, чтобы сделать хорошо.
     И тут еще не стоит забывать про период активного роста и подросткового созревания организма. Наверняка, гормональная нестабильность тоже дает о себе знать, в полный рост...
   Так что, взрослые мозги и жизненный опыт сами по себе, а от физиологии и биохимии никуда не денешься. Моё подсознание взрослого человека постоянно чувствует давление от "внешней среды" - организма, толкающего на реакции и поступки, несвойственные мне взрослому.
   Хрен бы я в своем "взрослом" состоянии, попался бы на эту примитивную райкомовскую "двухходовку". И ведь заметил же(!), что никто за столом не попытался загасить конфликт в самом начале. Заметил, а выводы не сделал... Предпочел "переть буром".
    Ну, а раз осознание, все-таки, пришло, то отныне за "подростково-гормональным стрессом" нужен будет глаз да глаз...
    А пока главное(!), косяков пороть, как можно меньше и не наживать себе врагов на ровном месте.
   Их у меня, в перспективе, и так - не пересчитаешь...
  
   Поскольку алкоголь мне пока противопоказан, а секс "территориально" недоступен, то может спорт? Хм...
   По приезду из Москвы, я носу в спортзал не показывал. И не хотелось, и Леха остался в Москве, и отношения с Ретлуевым непонятные... Но тело реально требовало нагрузки! Сложно длительное время нагружать организм, а потом взять и все бросить. Бегать по утрам уже стало холодно, а занятия дома с гирями не радовали. Мои плечи неожиданно поперли в ширину хм... ну, скажем так, больше, чем хотелось бы. Уже и школьный пиджак стал жать. Перекаченным "бройлером" я становиться не хотел, да к тому же, подозревал, что гора мышц негативно скажется на скорости. А она, как ни крути, мой основной козырь...
  
   ...В зале меня встретил хор приветственных возгласов! Занималась "взрослая" группа и гадать знают ли они о моих "достижениях" или нет, не приходилось. Пришлось принимать поздравления и дружеские хлопки по плечам.
   Ретлуев тоже был тут. Кивнув, как-будто мы расстались пару часов назад, он отправил меня на разминку. Вещи были в шкафчике, я быстро переоделся и приступил к делу...
   ...Что называется - "дорвался"! Я с остервенелым наслаждением лупил грушу, чувствуя, как накатывает приятная тяжесть в мышцах и как всё тело восторженно отзывается на долгожданную нагрузку. Край сознания уцепился за непривычную для зала тишину. Я с некоторым усилием остановился и оторвал своё внимание от избиваемой груши.
   В паре шагов, за спиной, стоял Ретлуев и молча, с непонятным выражением лица рассматривал меня. Еще дальше, за капитаном, оставив свои дела, сгрудились те несколько человек, кто был в зале.
   - Чего вы?! - недоуменно поинтересовался я, судорожно соображая, что я сделал не так.
   - Ты, прям, как робот!.. - удивленно восхитился Михалыч - Лехин участковый и спарринг-партнер.
   На лицах остальных мужиков тоже было написано немалое удивление.
   - Неделю не тренировался... Соскучился! - ничего умнее я сообразить не смог, поэтому отвернулся к груше и попытался начать отрабатывать удары левой рукой. Хоть я и переученный левша, но удар слева у меня заметно слабее. Надо подтягивать...
   Однако очень скоро Ретлуев позвал меня в ринг.
   "А это что-то новенькое!".
   Михалыч держал "щит", а Ретлуев вооружился "лапами".
   Вот теперь меня надолго не хватило! Здоровенный Михалыч меня постоянно толкал "щитом", а Ретлуев обозначал "лапами" куда мне следует наносить удары.
   Я продержался на самолюбии и морально-волевых сколько мог и полностью обессилев, буквально, плюхнулся на канвас.
   - Хватит на сегодня... Переоденешься зайди ко мне, да... - Ретлуев снял "лапы" и сделал знак Михалычу...
  
   ...- Сам решай, да... Второго ноября в Липецке первенство Союза среди юниоров... Ты, в своем весе, возьмешь "золото" без проблем... Но надо твердо решить вопрос с возрастом... В Москве, да...
   Я сижу в маленькой тренерской "каморке" и слушаю, уставившегося в угол, Ретлуева.
   - Когда тебе 15 исполняется? - Ретлуев, наконец, оторвал взгляд от приглянувшегося угла и посмотрел на меня.
   - Двадцать пятого...
   - Да-а... с возрастом если Москва решит... - капитан поднялся из-за стола, - подумай...
   - Я подумаю, - ответил я, с трудом поднимаясь с табурета и кряхтя поковылял к двери.
   - И это...
   Я обернулся. Ретлуев сверлил меня тяжелым взглядом:
   - На том спарринге... нашем... перед Москвой, да... - он помолчал, - ты тогда случайно попал в локоть... Я не видел удара, да... Иди.
  
   Дома меня ждала лыбящаяся физиономия "мамонта"! И хотя Леха должен был быть сейчас в Москве с Клаймичем и Завадским, его довольное лицо, расплывающееся в улыбке, не предвещало никаких неприятностей.
   - Ты где шляешься?! - "мамонт" был предельно добродушен, но от дружеского тычка я счел за благо увернуться.
   - Сам чего тут делаешь?! Бросил двух музыкантов без присмотра! - ответно "наехал" я.
   - Переживут денёк, не маленькие... завтра в Москву вместе вернемся, - отмахнулся Леха, - а сегодня меня на работу срочно вызвали... В партком... Кандидатство в партии восстановили...
   "Большой брат" не выдержал и снова оскалился во все 32 зуба!
   Я ответно усмехнулся:
   - Беспартийная масса советских людей сократилась еще на двух индивидуумов - меня сегодня тоже в ВЛКСМ приняли...
   Сам виноват, нечего было ворон считать. Второй дружеский тычок взбудораженного "мамонта" цели, все-таки, достиг!
   Отмечали мы, столь нетривиальные события в жизни каждого советского человека, в узком семейном кругу. Мама накрыла стол... После работы подъехал дед...
   - Нее... домафнее фкушнее любофа рефторана... - с набитым ртом, вынес свой вердикт Леха и они чокнулись с дедом и мамой.
   Я же, попивая "Дюшес", утешался воспоминаниями о сегодняшнем самоанализе.
   В перерыве между жареной курицей и котлетами с картошкой, Леха поделился последними московскими новостями.
   После состоявшегося во вторник "организационного" собрания ВИА, на котором Клаймич добрых полтора часа рассказывал собравшимся об итогах встречи с министром, структуре ВИА, зарплатах и планах, было решено, что он, Николай и Леха остаются в Москве и в кратчайшие сроки решают все материально-технические вопросы.
   К моему приезду в субботу, планировалось завершить оборудование помещения в ЦДК, завезти инструменты для первой репетиции музыкантов и оформить документы в кадрах и ХОЗУ МВД. Подвисшим оставался вопрос приобретения аппаратуры для студии звукозаписи. Но это уже целиком зависело от генерала Калинина и его "талантов"...
   Потенциальных музыкантов группы на собрание приглашать не стали, отложив это знакомство на выходные. Поэтому оргсобрание прошло в узком кругу: солистки, Татьяна Геннадьевна и наша "ленинградская команда".
   Осознав, что "самодеятельность" вышла на государственный уровень, к обсуждаемым вопросам все отнеслись очень серьезно. Даже у Альдоны, в этот раз, на лице не было привычного насмешливого скепсиса.
   Каждый вечер я созванивался с Клаймичем и узнавал последние новости: идет ремонт в помещении, проходят собеседования с музыкантами, Татьяна Геннадьевна разучивает с девочками согласованный репертуар, генерал Калинин оказался "очень знающий человек", налажены хорошие отношения с соседями по ЦДК - ансамблем песни и пляски ВВ МВД и т.д.
   Но Леха сумел сообщить и кое-что новенькое. Через московских знакомых Клаймич договорился об аренде частной(!) студии звукозаписи у композитора Зацепина (это который - почти все комедии Гайдая, "31 июня", "Остров погибших кораблей" и уйма еще всего прочего(!), как я потом уточнил в айфоне).
   А вообще-то офигеть... Частная студия в Союзе! Я так-то думал, что буду первым. Хотя у меня пока и государственной нет...
   - Но и цены бешеные... на частной-то... - экономный Леха поморщился, - 50 рублей за час работы...
   - Сколько?! - дед был шокирован, - это за день больше, чем я за месяц? Куда ОБХСС только смотрит?!
   Мама, уже имеющая представление, какие отчисления "за песенки" получает в месяц её сынуля, ничего не делая, отнеслась к озвученной цифре куда спокойнее. Но возмущение тоже изобразила...
   - Это на всякий случай, - пояснил Леха, - если не успеем оборудовать свою...
   "Не успеем, чую... Молодец Клаймич...".
   Долго засиживаться за столом мы не стали. Завтра утром был самолет в Москву.
  
  
  
  ***
  
  
   А-ааа... Как в воду смотрел...
   Время поджимало, а "завхоз" Калинин ничего определенного о сроках приобретения студии, пока, сказать не мог. То есть, если покупать гэдээровскую или чехословацкую аппаратуру, то хоть завтра, но Клаймич уперся намертво - "это будут выброшенные деньги!".
   Поэтому уже три дня подряд Григорий Давыдович и Коля Завадский сидят в квартире Зацепина и сводят вместе записанные голоса и партии. Да, да... частная студия оборудована у Александра Зацепина в собственной квартире!
   Стоит отметить, что квартир у композитора изначально было две - вторая "досталась" от покойных родителей. Путем сложных обменов, прописок и переездов, квартира осталась одна, но в ней появилась первая в Советском Союзе частная звукозаписывающая студия.
   С самим Александром Сергеевичем я общался, от силы, минут десять. Композитор хотел посмотреть на "молодое дарование", но итог "смотрин" его, явно, не удовлетворил. Пообщались мы формально и весьма сухо. Возможно, автор множества популярных песен и музыкальных композиций, которые знала вся страна, хотел предложить "мальчику" какое-то сотрудничество или даже протекцию, но увидев мою самоуверенную рожу и шикарный темно-синий костюм "от Шпильмана", быстро передумал.
   Да... в эту поездку "мальчик Витя" вырядился, как "приподнявшийся хач 21 века": темно-синий дорогой костюм и черная шелковая рубашка с расстегнутым воротом, импортные туфли и турецкий кожаный плащ, причём кожа был настолько тонкой ВЫДЕЛКИ, что отличить её от ткани, можно было только прикоснувшись.
   Ну, а что... Две тысячи сто шестьдесят девять рублей и еще пятьдесят четыре копейки - именно столько авторских отчислений "мальчик Витя" получил за сентябрь!
   Не сказать, что я был очень уж сильно удивлен... И "Карусель" с "Семейным альбомом", и "Цветы" с "Маленькой страной" и "Теплоходом" сейчас звучат по радио каждый день, и не по одному разу! Три дня я даже специально таскал с собой в школу новую купленную "Selgу" - слушал на переменах радиоконцерты по заявкам. И каждый день, хотя бы одну, "свою" песню услышать получалось!
   К тому же, мама рассказывала, что у них на работе радио работает почти постоянно, и "мои" песни звучат все чаще и чаще. Эмоции ей приходилось сдерживать, ни у меня в школе, ни у неё на работе о моем авторстве этих песен ещё никто не догадывался.
   Но размер отчислений, все-таки, удивил. В первый месяц - не дотянуло до сотни, во второй - стало триста, а в сентябре - уже более двух тысяч... Захарская из ВААПа говорила, что авторские будут расти, но чтобы настолько!
   Дома я "погуглил в Яндексе"! Конкретики было немного, в основном откровения Антонова о миллионе авторских на сберкнижке и Добрынина, что в СССР на отчисления от одной популярной песни можно было безбедно прожить всю жизнь. И уже заканчивая свои изыскания в Рунете, я наткнулся на интервью Ханка, в котором тот рассказал про свои доходы "от двух до пяти тысяч в месяц" и об Антонове, который "получал больше 10 тысяч в месяц!".
   "И вам постоянно, sukи, чего-то не хватало! Сегодня прилюдно плачетесь на беззаконие и нищую старость, а ведь именно "творческая интеллигенция" всегда держала "фигу в кармане" и громче всех радовалась "сносу Совка"... Тупые gниды!"...
   ...Половину авторских я растратил в пещерах Али-Бабы Шпильмана... Правда, все равно пришлось доплачивать из "нелегальных" средств, но рассказывать об этом я никому не планировал! И что-то мне подсказывает, что скоро я буду зарабатывать намного больше Юрия Антонова...
   Мама против подобных трат не возражала. Во-первых, сама не меньше меня была удивлена, полученной за сентябрь сумме. Во-вторых, Клаймич "наконец-то" передал, через меня, пять тысяч за пьеховскую "Карусель".
   "Ну, типа!".
   А вообще, хрен знает, чего меня вдруг потянуло на "наряды"... Может не хватило этого в "первом детстве", может психологически искал привязки к своему времени, перенося сюда "понты следующего века". Но, скорее всего, не то и не другое... Просто хотелось выглядеть "взрослым и красивым"!
  
  
   В "первой жизни" я не был ни уродом, ни тем более нищим, но... Тогда на меня не оглядывались на улице. Мне не строили глазки и не улыбались приветливо в метро девочки. В "том" детстве я никогда не заморачивался по поводу шмоток. И первый раз задумался об этом только в десятом классе. Запомнил я этот момент очень хорошо, в силу малоприятных, для себя, обстоятельств.
   В один из дней я опоздал к первому уроку, на улице шёл нудный осенний дождь и я был с зонтиком. Заскочил на урок химии (даже это запомнил!) и плюхнулся на ближайшее свободное место.
   - Убери с парты свой женский зонтик, - в шёпоте Еремеевой, с которой мы, по жизни, недолюбливали друг друга, звучало чисто женское... хм... пренебрежение (и это определение ещё сильно щадит моё самолюбие!).
   Так в тот день я, впервые, осознал, что зонтики бывают женские и мужские. И по фиг, что половина мужчин ходила по Ленинграду с зонтиками жен, по фиг, что почти все мои одноклассники ходили с зонтиками мам. Мне тогда было СТЫДНО.
   Дома я с нескрываемой обидой поинтересовался у мамы, почему я должен ходить с женским зонтом? Та, об этом тоже, явно, задумалась впервые, оценила выражение моего лица, и в тот же вечер, во Фрунзенском Универмаге мне был куплен полуавтоматический японский зонт за 25(!) рублей. Куплен даже не по знакомству, поскольку за такие деньги нормальные люди зонты не покупали, то они находились в свободной продаже.
   Господи! Как же я ждал дождя!!! Как назло, его не было несколько дней. А уж когда с неба полило...
   На урок я опоздал специально... Получив разрешение учителя, зашел и неспешно отправился на "камчатку". Там, за задними рядами парт, по негласному правилу, ученики ставили сушиться свои мокрые зонты.
   Громкий хлопок, раскрывающегося чуда японских технологий, заставил учительницу замолкнуть посреди фразы, а весь класс (включая чёртову Еремееву!) обернуться и насладиться моим триумфом! Небрежно подброшенный дорогущий японский зонт, плавно спланировал на своих "беспонтовых" собратьев...
   Впрочем, в той жизни я про "понты" даже не догадывался. В "этой" я всё про них уже знал.
   В конце концов, никто не пострадает, если я начну готовить себя к роли "иконы стиля"! Тем более, что всё уже придумано за меня...
   Ну, а "иконка-то", вполне ничего себе, получилась! Даже Альдона чуть дернула уголками губ, увидев "явление хача народу", и комментировать мой внешний вид никак не стала. Что уже можно было смело счесть за комплимент! А Татьяна Геннадьевна - Верина мама, и одновременно наш "ВИА-шный" педагог по вокалу, так и вовсе, разулыбавшись, вынесла вердикт:
   - Витя, какой же ты красивый! И совсем взрослый уже...
   На что Верин взгляд, за миг до этого бывший нежным и многообещающим, завилял и уткнулся в потолок!
   От полного погружения в образ "очеловеченного хача" меня отличали только продолжающие светлеть волосы. Перед этой поездкой я умучил парикмахершу своими "странностями", но теперь по бокам волосы были выстрижены коротко, а по центру зачесаны вверх и косо. Правда, не без помощи лака для волос "Прелесть"!
   Увидев мой "креатив будущего" мама неопределенно хмыкнула и вынесла оценку:
   - А... Ну-ну... Живенько так получилось... С лаком что ли?..
  
  
   Так или иначе, вне зависимости от того, понравился я Зацепину или нет, работа в студии кипела и через неделю у нас на руках были полностью сведенные и аранжированные "Феличита", "Дорога жизни", "Боевым награждается орденом", "Карусель", "02" и комсомольская "Только так победим"!
   Кроме того, под аккомпанемент Клаймича на пианино, Татьяна Геннадьевна за полчаса напела на запись "Ягоду-Малину" и "Подорожник-трава".
   Естественно, мама никогда не разрешила бы мне целую неделю торчать в Москве, прогуливая школу. А потому, прикрываясь "творческим авралом", удалось выцыганить только два раза "с субботы по понедельник. Но я не особо расстраивался... Свои партии, имея в голове заученный оригинал, я записал очень быстро, и все выходные мы с Лехой гуляли и ездили по Москве. А по вечерам, уже полным составом, сидели в ресторанах и даже сходили в кино на "Конец императора тайги" и французские "Четыре мушкетера".
   "Император" случился от нечего делать - Вера допоздна задержалась в редакции, дописывая статью про выставку молодых художников, прошедшую в ЦДХ. А "на французов" нам даже пришлось отстоять длинную очередь в кассу! Советский народ французское кино любил, да и изобилием иностранного кинематографа избалован не был.
   - А стариик Дюмаа измельчаал... - с совершенно серьезным выражением лица заявила Альдона, когда мы вышли из зала, после просмотра "киношедевра страны лягушатников".
   Все захихикали...
   Фильм был, скорее, про приключения умных слуг четырех тупых мушкетеров, а от Дюма в сценарии осталось только само слово "мушкетеры".
   "Даже в фильме с Боярским Дюма больше! Впрочем еще увидите... Под Новый год...".
   - Да, полный трэш, - не особо задумываясь, согласился я с оценкой просмотренного фильма.
   Мдя... Надо не забывать следить за языком! Перевести английский "трэш", как "мусор", девчонки, естественно, смогли, а вот само выражение оказалось внове, и привлекло ненужное внимание...
   Кстати, совместные работа и отдых весьма благотворно сказались на взаимоотношениях девушек. Незлобивый и легкий характер Лады, её высокая работоспособность и отсутствие каких-либо претензий на лидерство, заметно примирили наших девиц с её существованием!
   Единственное обстоятельство, которое немного удивляло всех, кто его замечал - Лада меня побаивалась. Все остальные "напрягались" с Альдоной, а Лада выбрала объектом своих опасений, почему-то, меня.
   "Да, и пофиг... Боится - значит уважает! Будем льстить себе так...".
  
  
   Кстати, Верины посиделки со статьей о молодых художниках имели неожиданное продолжение.
   Когда мы, в очередной раз, валялись в постели после бурной "возни", эта тема всплыла в нашем разговоре.
   - ...Ну, кому отдашь... это же "моя" тематика. Молодежное творчество... книги, стихи, живопись... - Вера, прикрывшись большим махровым полотенцем, лежала поверх смятого нами белья.
   Хотя, казалось, чего ей стесняться... спортивное тело идеально... грудь изумительна... Вопрос с интимной стрижкой мы полностью(!) уладили, и теперь никаких недостатков найти было невозможно, даже при желании.
   - А песни? - "хитро" прищурился я.
   - Разве что самодеятельность и бардовские... - засмеялась Вера, - других прецедентов пока не было! Ты хочешь, чтобы я о тебе еще раз написала?
   Я неопределенно пожал плечами. Через некоторое время советская пресса и так про меня будет писать. А с собственной инициативой рядовой журналистке лучше не выступать. Обязательно поднимут вопрос о личной заинтересованности. Ну, его к лешему...
   Так Вере и объяснил.
   - У нас теперь, на повестке дня, литературное творчество масс... - Вера сладко потянулась, выгнувшись всем телом, поймала мой заинтересованный взгляд и покраснела.
   - Что за литературное творчество? - без особого интереса спросил я, потихоньку отбирая у Веры полотенце.
   - Ну, там... рассказы, повести... самих читателей... Вить! Время уже позднее... Мама и так догадывается, что у меня кто-то появился...
   - Вот будет сюрприз, когда она узнает кто именно! - я улыбнулся во всю пасть.
   Тут же, с громким хлопком, прилетело Вериной ладошкой по моему пузу. Хотя, если быть объктивным, скорее уж по "прокачанному прессу с шестью четкими кубиками"!
   - Даже не шути так... - Вера крепко зажмурилась от ужаса подобной перспективы и решительно замоталась в отвоеванное полотенце.
   - Зая, не бери в голову...
   "Не-е, ну что я говорю?! Бери! И чаще...".
   - Чему ты улыбаешься? - подозрительно заинтересовалась"Зая".
   Нежелательность честного ответа для меня была очевидна и я, в очередной раз, толкнул тезис на тему "не пойманный - не вор".
   - Даже у милиции восемьдесят процентов всех раскрытых пр... э... дел - это чистосердечные признания. Никогда не сознавайся, стой на своем до конца, чтобы там ни было!
   Вера послушно кивнула на многократно обсуждавшуюся нами тему и перевела разговор на свою работу в газете:
   - Вот написал бы какой-нибудь рассказ для газеты... И я могла бы приехать в Ленинград, в командировку... Для работы с автором!
   Мы одновременно представили себе эту "работу" и дружно засмеялись.
   - Так если рассказ уже опубликуют, то какая еще может быть "работа" с автором? - спросил я, отсмеявшись.
   - А ты напиши длинный рассказ, - не сдавалась, смеющаяся Вера, - чтобы продолжение было! Несколько продолжений!... Да я не про это "продолжение"... Вить! Вить!!... Виииит...я...
  
  
   В понедельник мы с Клаймичем снова были на Огарева 6...
   Я бы, конечно, предпочел встретиться с самим Щелоковым, но того не было в Москве, поэтому о проделанной работе отчитывались Чурбанову.
   Впрочем, всё проходило "лучше, чем хорошо". Юрий Михайлович прослушал "02" и "Боевой орден" и остался впечатлен! Когда же мы прокрутили ему новую "Феличиту" (я, женское трио и вылизанная аранжировка), то замминистра демонстративно-удивленно развел руки:
   - Ну, братцы! Это как другая песня... Лучше! Гораздо лучше!
   "Братцы" - а особенно Григорий Давыдович, который неделю пробатрачил в студии Зацепина, остались весьма довольны такой оценкой.
   - Юрий Михайлович! - я решил ковать железо, пока оно горячо, - надо бы новый вариант передать итальянцам, только как?
   И захлопал глазами.
   Чурбанов отмахнулся от несуществующей проблемы и повернулся к селектору:
   - Борис, свяжись с итальянским посольством... Там от него культурный атташе к нам ходил, как его там... Не помню... пригласи-ка его ко мне.... Только вежливо!
   - Есть, Юрий Михайлович, - коротко хрипнул динамик.
   Чурбанов развернулся обратно к нам и Клаймич принялся, горячо расхваливая деловые качества и оперативность генерала Калинина, рассказывать о проблемах со студией.
   Чурбанов снова связывается по селектору. В кабинет приходит Калинин и дальше следует долгое и малоинтересное обсуждение бюрократических и юридических препон на пути к заветной студии.
   В итоге, Чурбанов берется помочь лично, но по количеству перечисленных проблем, я понимаю, что так же просто, как с итальянским посольством, вопрос со студией не решится.
   Чтобы произвести на Калинина впечатление и не оставить осадка, что мы приходили на него жаловаться, я подал голос:
   - Юрий Михайлович, а можно попросить Виктора Андреевича еще минут на пять задержаться?
   Чурбанов вздернул брови, но жестом усадил, вставшего было генерала, обратно на стул.
   - Мы, с Григорием Давыдовичем, тут песню записали ко Дню комсомола... Послушайте вдвоем... как она вам?...
   Клаймич немного поколдовал над здоровенным катушечным магнитофоном, который мы притащили с собой, и кабинет заполнили первые сочные аккорды.
   Начальный куплет исполнял Завадский, следом я и потом Клаймич, а в последнем припеве и скандировании к нам уже присоединились солистки, Роберт и Татьяна Геннадьевна. И все это в двойном наложении - как полноценный хор!
   Песня закончилась. Наступила тишина.
   Чурбанов встал.
   - А, сильно... - он сделал несколько энергичных шагов по кабинету, - Начал с гимна милиции, а теперь получился гимн комсомола?!
   Зять генсека, усмехнувшись, остановился напротив меня.
   - Очень хорошая получилась песня... - поддержал замминистра Калинин, - а главное правильная! А что за "гимн милиции"?
   Пришлось прокручивать "02", теперь персонально, для "милицейского завхоза".
   Но... не пожалели! Не только мы с Клаймичем, но и хозяин кабинета смогли понаблюдать за тем, какое впечатление производит песня.
   Калинин был в абсолютном восторге! Под конец, он даже стал вслух подпевать.
   - Действительно! - ерзал на стуле, переполненный эмоциями генерал, - Юрий Михайлович это же получилось, как настоящий гимн! Наш гимн!
   Клаймич сидел рядом с Калининым, поэтому пожимание рук, обнимание за плечи и дружеские потряхивания достались, именно, ему. Ну, да я не в претензии...
   Довольный Чурбанов "пованговал":
   - А теперь может и комсомольский гимн получиться!..
   Я "смущенно" потупился и начал "оправдываться":
   - Да, меня... неделю назад... в ВЛКСМ приняли... А тут День рождения Комсомола... вот и навеяло...
   "Ага!... - Это вы только что сказали "eb tvою mать? - Вы с ума сошли, мы же в консерватории! - А, ну значит музыкой навеяло!.. Гы!".
   Оба генерала понимающе закивали и поздравили со вступлением.
   - Вот бы на Праздничных концертах их и исполнить... У комсомольцев в октябре, а в ноябре уже и у нас годовщина! - продолжал эмоционировать Калинин.
   "Дядя, как же удачно ты озвучил эту архиправильную идею!"
   И я, буквально впервые, посмотрел на щёлковского хозяйственника без внутренней неприязни.
   Клаймич воспрял, как боевой конь, услышавший сигнал горниста. И предоставившийся шанс упущен не был!
   Присутствующие горячо принялись обсуждать тему "вот сама судьба велела, раз так случайно(!) всё совпало", "здесь бы голос Виктора хорошо бы прозвучал между Кобзоном и Лещенко", и тут Григорий Давыдович доверительно и осторожно высказал опасение, что возможно такой успешный "музыкальный старт юного дарования" на Праздничных концертах, вызовет недовольство маститых коллег по цеху и начнут возникать некоторые проблемы.
   Упс... Мне, впервые, довелось увидеть "другого Чурбанова". Губы замминистра искривились в презрительной усмешке, глаза зло сузились, а пальцы правой руки стали выбивать по полировке стола заседаний какой-то нервно-рваный ритм:
   - "Маститые коллеги"?.. - прошипел он.
   Клаймич поперхнулся посреди фразы, а расслабившийся было Калинин, подскочил на стуле и принялся "поедать" начальство преданным взглядом.
   - Только мне сразу скажите... И "маститые коллеги" станут желанными гостями в сельских клубах и отдаленных гарнизонах нашей необъятной Родины... - голос Чурбанова, буквально, сочился презрением и высокомерием, - ...или, вообще, я неожиданно поинтересуюсь законностью их доходов от гастролей...
   Замминистра со значение посмотрел на Клаймича и Григорий Давыдович понимающе склонил голову, с трудом выдавив кривую улыбку.
   В кабинете повисла гнетущая тишина.
   Пришлось подать голос:
   - Григорий Давыдович! Ну, о чем вы говорите?.. Если с нами сам Юрий Михайлович, то кто нам может устроить неприятности?! У меня вон случай недавно был... - и я принялся, в красках, живописать "разборку" в райкоме комсомола. Впрочем, слегка подкорректированную:
   - ...так вот Юрий Михайлович ни разу не позволил себе ни грубости, ни хамства, так кто он и кто вы, гражданин Мякусин?!
   Калинин ободрительно кивал на каждое мое слово, а Клаймич усиленно делал вид, что уже слышал этот рассказ и тоже полностью солидарен с позицией "завхоза"!
   Сам же Чурбанов порозовел, неожиданная пугающая злость пропала, а намек на улыбку показывал, что буря миновала.
   "Во у мужика "крышу рвет"! С полпинка... Кстати, кого-то напоминает! Нет?! Скажем так... у меня, во многом, "рвало" из-за невозможности реализации мужского начала. И вряд ли наши, с генерал-лейтенантом, проблемы сильно разнятся! То что можно дочери генсека, то нельзя его зятю... Поэтому Галина пьет, гуляет и трахается с кем попало, а всесильный замминистра МВД - молодой привлекательный мужик, не то что трахаться и гулять не может, он даже напиться не может! Ну, как же - дорогой Леонид Ильич не любит алкашей и очень страдает, что единственная дочка злоупотребляет "зеленым змием". Тяжел ты, неравный брак! Впрочем Юрий Михайлович, ты сам виноват, раз женился на пиzdanутой бабе, на десять лет старше себя...".
   Я встретился глазами с Чурбановым и он мне дружелюбно подмигнул...
  
  
  ***
  
  
   Странная штука время. В детстве каждый день - маленькая жизнь, он тянется бесконечным приключением, в котором тебя качает на качелях судьбы от открытий к неудачам, от дружбы к ненависти, от несправедливости к любви... И каждый день детства разительно непохож на предыдущий. Ты совершаешь открытия и ошибки, упускаешь и обретаешь. Но ты не делаешь одного: ты не скучаешь и не убиваешь время. И ты никак не можешь понять странные фразы этих взрослых, "Как быстро взрослеют дети!", "Как быстро летит время!"...
   "Что за странная чушь?!..." - искренне недоумеваешь ты...
   А потом ты взрослеешь. Взрослеешь настолько, что дни становятся однообразной лентой похожих кадров. Взрослеешь настолько, что приходит ОСОЗНАНИЕ тех странных фраз...
   В какой-то непонятный момент ты теряешь способность совершать открытия и наслаждаться каждым проживаемым днем.
   Но иногда насмешливая девчонка Фортуна хочет себя развлечь и течение, толкавшее тебя в грудь, вдруг становится попутным, удача неожиданно возносит тебя на гребень успеха и несет, несет, несет... Твоя жизнь снова расцветает всеми красками калейдоскопа! Одно событие, в миг, сменяется другим... Ты летишь от победы к победе и каждый день вновь становится незабываемым и бесценным!
   До поры... Пока не разочаруешь Фортуну своей черной неблагодарностью: "Ну, вот... очередной дурачок поверил, что это он сам!", девочка-богиня разочаровано хмыкает и поворачивается к тебе спиной.
   И ты снова бултыхаешься в киселе однообразных дней и лет, теряя силы и забывая то пьянящее чувство полета на крыльях удачи, которое когда-то испытал.
  
   В моей второй жизни "время летит" с ужасной скоростью. В первом детстве не было и тысячной доли тех событий, которые произошли в "этом", но вместо того, чтобы наслаждаться ими и смаковать, я постоянно чувствую, как время утекает меж пальцев.
   Много ли я добился за прошедшие восемь месяцев? Объективно, да... НО, в то же время, пока НИЧЕГО.
   НИЧЕГО, ЧТО МОГЛО БЫ ПОВЛИЯТЬ...
   А время неумолимо... оно уходит... оно с каждой прожитой секундой приближает мою страну и мой народ к катастрофе.
   Тик-так... тик-так... тик-так...
  
  
   Но "девочка", все-таки, ко мне повернулась! Легкая улыбка Фортуны, и вечерний звонок Клаймича на мой домашний телефон сообщает, что события встали на крыло удачи...
   На следующий день, после моего отъезда из Москвы, помощник Чурбанова затребовал у Клаймича магнитофонную запись песни "Ленин. Партия. Комсомол.".
   А ещё через день, Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР "дорогой Леонид Ильич Брежнев" произнес со своими характерными причмокиваниями:
   - Это ж какая хорошая и правильная песня... Молодец, Витюша... помню его... ты, Юра, ему помоги... Такие песни нужны нашей молодежи!..
  
  
   ...Как небольшой камешек срывает с горных круч неудержимую лавину, так и шепелявое брежневское "хорошая песня... помоги ему...", смело с нашего пути все препоны и проблемы!
   "Сакраментальное советское выражение "есть мнение" всесильно - а уж если это "мнение" Генерального секретаря и передает его любимый зять товарища Брежнева, то сила этого "мнения" превосходит все горные лавины планета Земля!".
   Именно эта мысль крутилась в моей голове, пока я рассматривал нашу новую студию звукозаписи.
   Восхищенный Завадский поочередно и трепетно прикасается руками к различной аппаратуре и счастливо вздыхает.
   Роберт во главе пятерых, четверть часа назад представленных мне, музыкантов осваивал новые инструменты. Рассыпающаяся дробь на барабанах, щедро сдобренная звоном "тарелок" победными звуками заполнила собой все здание.
   Да-да, именно, здание! НАШЕ ЗДАНИЕ. Улица Селезневская, дом 11, корпус 2, бывшая Студия художников МВД СССР. Бывшая!.. Потому что теперь здесь находится "Музыкальная студия МВД СССР". Большая красная вывеска с гербом Советского Союза у входной двери.
   Само здание внешне выглядит не так помпезно, как вывеска. Небольшое двухэтажное, с облупившейся местами штукатуркой. Внутри всё гораздо цивильнее, но полноценный ремонт лишь вопрос времени. Главное в другом. Теперь у нас есть СВОЁ здание. В Москве!
   Я бросил взгляд на единоличного вдохновителя и организатора данного ТРОФЕЯ.
   Безмерно гордый собой Клаймич, с видом Наполеона при Аустерлице, стоит, прислонившись к стене и, скрестив руки на груди, практически, отеческим взглядом поглядывает то на счастливого Завадского, то на удивленно крутящими головами солисток, то на подмигивающего меня.
   А всего лишь одна фраза Григория Давыдовича - "придётся работать по ночам, для студии нужна тишина и отсутствие вибраций, а на Лубянке транспорт и репетиции ансамбля песни и пляски...", привела к такому удивительнейшему результату!
   Щелоков с Калининым что-то вполголоса обсуждали и прикидывали (Клаймич признался: "Я даже заскучать успел"), а кончилось все решением о переезде Студии художников на Лубянку, и нашим заселением в собственное здание.
   А ещё через два дня, осторожные внимательные, а главное трезвые(!) грузчики, в аккуратных синих комбинезонах, бережно выгружали из фуры "Совтрансавто" и заносили в дом большие деревянные ящики с аппаратурой для студии звукозаписи.
   Всё!
   Теперь у нас было все, что требовалось для результата.
   И либо РЕЗУЛЬТАТ будет, либо я и глазом не успею моргнуть, как из любимчика "сильных мира сего", стану тем, про что "сильные" вспоминать не любят - их о ш и б к о й.
  
  
  ***
  
  
   По возвращению домой, состоялся тяжелый разговор с мамой.
   Готовился я к нему давно и долго: подбирал аргументы, находил нужные слова, прикидывал допустимые компромиссы и определял позиции, которые нельзя было сдавать ни в коем случае. Но...
   Но всё пошло, естественно, не так, как планировалось.
   - Да... Закрутились дела... - мама была задумчива и даже слегка подавлена. Мы сидели в традиционном месте всех семейных советов - на кухне. Она подперла щеку рукой и грустно рассматривала меня.
   - Мам... - осторожно начал я, - ну, чего ты?.. Все, ведь, в порядке... Для комсомола и милиции песни уже есть... Всем нравятся и обе уже одобрены "наверху"... С Италией, конечно пока не понятно, но я уверен в успехе. А Романов, когда вчера слушал "блокадную", даже прослезился... Я же тебе рассказывал в подробностях!
   Мама согласно закивала, но озабоченность на лице и тревога в глазах никуда не делись.
   - Ма... - я приступил к самому главному, - теперь важно не снижать темп и не "опускать планку"... Новые песни уже написаны, с группой надо репетировать... И... и в Москву пора переезжать.
   Мама молча рассматривала дверной косяк за моей спиной.
   - Мам?..
   - Все так ужасно... быстро, - она нервно сцепила пальцы рук, - а если ты не справишься? В какой момент ты так вырос? Я даже не поняла... - голос дрогнул и на глазах выступили слезы.
   Через секунду я стоял около мамы, прижимал её голову к своей груди и осторожно гладил ладонью по ещё не поседевшим волосам.
   И в этот момент НАКРЫЛО...
   ... - Бесполезно, - дежурный реаниматолог, делавший непрямой массаж сердца, выпрямился и поправил растрепавшиеся волосы, - мне жаль...
   Он отошёл от маминой кровати, а я встал рядом и бездумно гладил, поседевшие за время болезни, волосы, до тех пор, пока санитары не прикатили из морга громыхающую каталку.
   ...Дичайшим усилием воли я пытался сдержаться. Но это же мама... она сразу почувствовала неладное и подняла на меня глаза...
  
  
   А к Романову я ездил вчера...
   Встрече, традиционно, предшествовал звонок помощника Первого секретаря Ленинградского обкома:
   - Как твои дела, Витя?! Как успехи в школе?! - мягкий баритон Виктора Михайловича излучал симпатию и расположение, но я был начеку - поблагодарил за заботу и отбрехался, что все хорошо... включая ("мать её"!) учебу.
   - Вот и славно! - Жулебин обрадовался моим успехам в учебе так, как-будто от этого зависел "мир во всем мире".
   Из дальнейшего разговора выяснилось, что Григорий Васильевич вернулся из отпуска с Рижского взморья и готов выкроить минутку для нашей встречи.
   - Когда ты сможешь? - деликатно поинтересовался мой тезка.
   И услышав, явно ожидаемое, "в любое время" сообщил, что машина "подойдёт" за мной через 20 минут...
  
   ...Под тяжёлым взглядом Романова сушка застревала у меня в горле.
   - Григорий Васильевич, - попытался оправдываться я, - всё равно Ленинград остаётся моим родным городом... и я всегда буду помнить, кто первым меня поддержал и помог... и даже жизнь, наверное, спас...
   Помогло мало... если помогло, вообще. Романов продолжал смотреть тяжелым давящим взглядом. "Кто кого пересмотрит" с членом Политбюро я, благоразумно, устраивать не стал и отвел взгляд в сторону.
   В огромном кабинете Первого секретаря в Смольном я был впервые. Стены обшиты полированными панелями, окна от потолка до пола, белоснежные шторы всборку, многочисленные шкафы с книгами и, преломляющая свет неисчислимыми гранями своих подвесок, гигантская хрустальная люстра под пятиметровым потолком.
   Я снова посмотрел на хозяина кабинета.
   - Тебе чего не хватало? - тон Романова, однозначно, записывал меня в "иуды".
   "Э!.. Стопэ! Так не пойдет! Надо срочно менять расклад...".
   - Да, все у меня прекрасно было! - горячо запротестовал я, - Когда Юрий Михайлович предложил переехать в Москву и сказал, что при МВД организуют ансамбль "под меня", я ведь сказал, что надо подумать и сразу позвонил вам. А Виктор Михайлович сказал, что вы в отпуске... А там время поджимало... И ответа требовали...
   Я "сник" под конец своей тирады и закончил совсем упавшим голосом:
   - Они студию звукозаписи для ансамбля купили... за границей... сам Леонид Ильич разрешил...
   Романов насторожился:
   - При чем тут Леонид Ильич?
   "Угу... Ну, кто сказал, что неинтересно играть, когда "знаешь прикуп"?! Вдвойне интересно! Потому что волнения меньше и можешь насладиться процессом...".
   Далее "переживая и запинаясь" я вывалил Романову всю историю про "комсомольскую" песню и про то, как ее услышал сам Брежнев.
   Первый секретарь задумался, правда не надолго:
   - Вот видишь! Про комсомол ты песню написал, а про свой родной город? А?! - и он обличительно ткнул пальцем в моём направлении.
   Я вскинул голову и зачастил скороговоркой:
   - Еще летом написал, Григорий Васильевич! Про блокаду... как раз к годовщине снятия... А недавно меня в комсомол приняли и я тоже... к годовщине...
   Я преданно ел Романова глазами. Тот потихоньку смягчался и взгляд из презрительного превратился в просто сердитый. Все-таки, упоминание личного участия Брежнева, преломило его восприятие моего "предательства".
   Фамилию Щелокова я специально ни разу не упомянул, поскольку тут у меня были далекоидущие планы. А Чурбанова не жалко, семейные связи с Леонидом Ильичом защитят его от кого угодно.
   - Понятно... Ну, показывай, что к блокаде насочинял... Магнитофон, ведь, для этого притащил... - буркнул Романов отпивая уже остывший чай.
   "Сонька" еле слышно зашуршала и раздались первые гитарные аккорды:
  
  В пальцы свои дышу -
  Не обморозить бы.
  Снова к тебе спешу,
  Ладожским озером...
  
   Песню мы записали с голосом Завадского. Все, вроде бы, просто было... Текст перед глазами, мелодия немудреная... А записывать пришлось в несколько заходов - голос от волнения срывался. Это мне Клаймич потом рассказал.
   И Зацепин высказался - "А с виду и не скажешь, что парень ТАКОЕ мог написать...".
   Ну, это мне, видимо, за костюм и стрижку...
  
  Фары сквозь снег горят,
  Светят в открытый рот.
  (Голос Завадского стал уходить вверх и в нем появился хрип.)
  Ссохшийся Ленинград
  Корочки хлебной ждет.
  
   У Романова заходили желваки.
  
  Вспомни-ка простор
  Шумных площадей,
  Там теперь не то -
  Съели сизарей.
  (Колин голос перешел почти к речитативу шепотом.)
  Там теперь не смех,
  Не столичный сброд -
  По стене на снег
  Падает народ -
  Голод.
  (Романов опустил голову.)
  И то там, то тут
  В саночках везут
  Голых.
  (буквально, вырвал из себя последнее слово Завадский.)
  
  Не повернуть руля,
  Что-то мне муторно...
  Близко совсем земля,
  Ну что ж ты, полуторка?..
  Ты глаза закрой,
  Не смотри, браток.
  Из кабины кровь,
  Да на колесо -
  ала...
  Их еще несет,
  А вот сердце - все,
  Встало...
  
   Романов сломался. Не поднимая головы, он встал повернулся ко мне спиной и отошел к окну.
   У Зацепина я не присутствовал - учился (blя!), поэтому влиять на процесс не мог. Но у нас была плохонькая запись этой песни в исполнении Сергея из "Аэлиты" - а вот ее писали под моим непосредственных "художественным руководством".
   Надо отдать должное, и Клаймичу и, тем более, Завадскому, они не стали ничего менять, а просто скопировали один в один, вплоть до последней интонации.
   "Всё правильно... Нужно высокое чувство меры, чтобы ничего не улучшать, когда не надо...".
   "Дорогу жизни" я впервые услышал в лихие годы "перестройки" на "Музыкальном ринге". Была тогда такая программа на Ленинградском телевидении. И навсегда запомнил и эту песню, и те томительно долгие секунд пять тишины, которые стояли в студии, прежде чем раздались первые хлопки.
   Больше публичного исполнение этой песни я не слышал никогда, но песню не забыл. И вот пришло её время... раньше, чем пришло её время... Мдя.
   ...Оказывается под большим портретом Ленина, меж деревянных панелей, была замаскирована дверь ведущая в комнату отдыха. Романов, по-прежнему молча, ушёл туда и, судя по донесшимся звукам, сначала высморкался, а потом выпил!
   Впрочем... и хотел бы сказать, что понимаю, но нет... Вряд ли можно понять, если не пережил все это сам. А он пережил... и выжил.
   Воюя.
   Повезло.
  
  
   ...Теперь уже мама гладила меня по голове, прижимала к себе и успокаивала, говоря, что все у нас получится, что она поможет, что я справлюсь...
   Справился. Незаметно с силой пережал сам себе горло... и сдержался. Отбрехивался потом волнением и усталостью. Начал жаловаться на пустую трату времени в школе. Когда столько неотложных дел.
   Мамин взгляд сразу построжел, но поскольку у меня и четверок то почти не было, то она лишь напомнила, что и так "постоянно пишет записки директору, чтобы меня отпускали".
   В итоге решили, что как только решится вопрос с квартирой в Москве, то будем переезжать.
   - Надо с дедом поговорить, - мама покачала головой, - ведь ему же не раз предлагали перевод в московский Главк, может сейчас согласится.
   Но в голосе хорошо было слышно сомнение.
   "Да, деда оставлять здесь одного нельзя. В крайнем случае попрошу помощи у Чурбанова. С ним легче, чем со Щелоковым. И тем более с Романовым...".
  
  
   ...Хотя грешно жаловаться. "Дорога жизни", почти, примирила Романова с моим "ренегатским" переездом в Москву.
   Когда Григорий Васильевич вернулся "из под Ленина" на лице у него особых эмоций не было.
   - Хорошая песня... - спокойным голосом констатировал он, опять усаживаясь за стол, - а кто поет?
   - Это наш солист... записал. А так хотели узнать ваше мнение... кому петь...
   - Ну, не Сенчиной же, - криво усмехнулся всесильный хозяин города трех революций.
   "Понятно... не отошел еще...".
   Я позволил себе лишь намек на улыбку и поспешил заверить:
   - Для Людмилы Петровны я написал две другие песни, а эту, мне кажется, очень органично исполнил бы Михаил Ножкин, - выдал я домашнюю заготовку.
   - Ножкин... Ножкин... - наморщил лоб Романов.
   - "Последний бой - он трудный самый..." - напел я.
   - А... - сразу вспомнил тот, - ну, может быть...
   Упоминание сразу о двух песнях для Сенчиной, тоже благотворно сказалось на настроении Первого секретаря.
   После этого, мою историю о "знакомстве" с банкиром-итальянцем и последующих событиях, он выслушал, хоть и молча, но с нескрываемым любопытством.
   - А после этого моего мнения никто особенно и не спрашивал, просто сказали, что нужно переезжать, - я виновато пожал плечами и преданно уставился на Романова.
   Григорий Васильевич поразмышлял, мысленно сделал какой-то вывод и спросил:
   - С чем у тебя там ещё кассеты? Ставь, давай... послушаем... - потом снял трубку одного из многочисленных телефонов, - Зина, горячий чай пусть нам(!) принесут...
  
  
  ***
  
  
   В пятницу, 20 октября, меня вызвали в кабинет директора прямо с урока физики.
   Директор с каменным выражением лица кивнула мне на телефонную трубку, лежащую на ее столе, рядом с аппаратом:
   - Возьми...
   - ...Витя, сейчас к школе за тобой подъедет машина и срочно в аэропорт. У тебя сегодня вечером запись на "Мелодии". Ты должен успеть в Пулково на рейс в 13.25, твой билет будет у водителя, - уже хорошо знакомый мне помощник Чурбанова - подполковник Зуев, выдавал инструкции по телефону четко и быстро.
   - Я все понял, Николай Константинович. Сейчас выхожу во двор и жду машину, - пытаюсь копировать манеру подполковника.
   - В Шереметьево тебя встретят. Вопросы есть? Действуй.
   Трубка разразилась короткими гудками.
   - Анна Константиновна, можно я сегодня уйду с уроков? Меня в Москву вызвали...
   - Да, мне сказали... - директриса пыталась сохранять невозмутимость, - иди.
   Черная "Волга" уже ждала в школьном дворе.
   Дом. Звонок маме. Сумка через плечо. Завывающая сирена. Пулково.
   "Волга" выезжает прямо на взлетное поле и подкатывает к трапу.
   Удивленно-уважительный взгляд симпатичной стюардессы и место в первом ряду.
   Когда симпатяга, в "аэрофлотовской" форме и кокетливо сдвинутой на бок пилотке, принесла напитки я схохмил анекдотом:
   - "Стюардесса говорит: - Так, всё, всё... Успокоились, успокоились, это всего лишь воздушная яма была... Что с тобой? Отпусти кресло, всё нормально! Вдохни поглубже.... А ты поменяй штаны. Так бывает, но всё уже закончилось! Успокоились? Ну и молодцы... Теперь пойду успокаивать пассажиров!".
   Мой сосед - солидного вида мужчина в сером костюме и тяжелых роговых очках, от смеха даже начал икать!
   Отсмеявшись, стюардесса икоса бросает на меня заинтересованный взгляд.
   "А ведь постарше Веры будет! Хорошо, что дома успел школьную форму на джинсовый костюм сменить...".
   И я улыбаюсь ей в ответ.
  
  
  ***
  
  
   Ну, даже не знаю... Чё-то "маститым коллегам" я совершенно не нравлюсь. Никому.
   Из "Шереметьево", на очередной черной "Волге" с номерной серией "МКМ", что в народе расшифровывалось как "Московская краснознаменная милиция", меня сразу отвезли на "Мелодию".
   Если быть точнее, то не на наш "советский звукозаписывающий гигант", а в... церковь. Самую настоящую, но точно не православную. Здание было сложено из старинного красного кирпича, у него были большущие красивые витражные окна и дополнялось это великолепие высокой колокольней с четырьмя острыми башенками.
   Вывеска на проходной сообщила, что мы входим в здание "Всесоюзной студии грамзаписи Всесоюзной фирмы "Мелодия" - о, как! Ни больше и не меньше. Два раза "Всесоюзной"! ФИРМЫ!.. Мдя...
   Бдительная тетя на проходной проверила служебное удостоверение сопровождавшего меня водителя "Волги", куда-то позвонила и через пару минут за мной "прискакал" лохматый парень в вытянутом свитере и мятых брюках. Он окинул меня любопытным взглядом и протянул руку:
   - Владимир! А ты значит, Виктор?
   Я изобразил приветливость, кивнул и пожал слабую кисть.
   Мой молчаливый водитель коротко сообщил:
   - Буду ждать.
   Чем вызвал очередной заинтересованный взгляд "встречающего Владимира".
   "Ух, ты! У меня что теперь персональный "ментовоз"?!"...
   ...Пока шли по длинному коридору и поднимались на второй этаж ("- Малая студия у нас там, а в "большой" на первом пишутся хоры и оркестры"), я был проинформирован, что студия грамзаписи, расположена в бывшей англиканской церкви.
   - Хорошее место здесь... Располагает к творческому процессу, - многозначительно закатив глаза, подытожил лохматый "философ".
   Ну вот, когда зашли в "Малую студию", тогда "маститые коллеги" и обнаружились - небольшая группа мужчин и женщин столпилась вокруг Кобзона(!) и Лещенко(!), слышались смех и веселые восклицания.
   Нет, я конечно говорил, что петь должны именно Кобзон и Лещенко ("как в оригинале"), но... все равно, слегка... ну, не по себе на мгновение стало!
   Молодые... хм... относительно молодые, "мэтры"... Знаковые в моей первой жизни фигуры. Стройные, почти без морщин...
  
  (Оба, для представления, 1978 год: http://youtu.be/TZqw8R3y3Sk , http://youtu.be/yGGe3kX3Mb4 )
  
   "Господи! Никогда, наверное до конца, не привыкну, что всё происходящее со мной, происходит НА САМОМ ДЕЛЕ...".
   Впрочем, умиление прошло быстро. Встретили меня сухо, если не сказать "неприязненно". Причем шло это от всех, и от обоих певцов, и от сотрудников студии.
   Мужчина восточной внешности, в костюме, но без галстука, взял руководство процессом в свои руки. Он отделился, от замолкшей при моем появлении группы, и энергичной походкой направился ко мне:
   - Здравствуй! Я - звукорежиссер, буду сегодня тебя "писать"... Зовут меня Рафик Нишанович.
   - Здравствуйте... Виктор...
   - Товарищи! Познакомьтесь... Это Виктор - наш юный автор музыки и слов... А сейчас еще станет и исполнителем!
   "Товарищи" покивали - лишь одна женщина изобразила подобие улыбки, и стали расходится по рабочим местам, усаживаясь за разные устройства, непонятного мне назначения.
   - Ну, наконец-то... - с недовольством разомкнул уста Кобзон. Лещенко - промолчал.
   "Дивная встреча...".
   - Самолеты пока быстрее не летают, - я пожал плечами и счел это достаточным.
   "Чего, sуки, на ребенка взъелись?!".
   Звукорежиссер стал выяснять записывался ли я раньше и знаю ли, что делать. Процесс я себе приблизительно представлял, решив, что запись во Всесоюзной студии не должна кардинально отличаться от записи в сочинской или у Зацепина.
   Лещенко и Кобзон свои партии уже записали и все ждали только моей записи, чтобы затем "свести" припевы и скандирование, и переписать возможные огрехи.
   Рафик Нишанович попытался сразу отправить меня в звукоизолированную комнату для начала работы, но я попросил дать послушать уже получившийся "материал".
   - Хочешь убедиться, что не сфальшивили?! - с насмешкой поинтересовался Кобзон.
   - Ага... - нагло согласился я.
   Атмосфера начала сгущаться. Послышались осуждающие хмыканья.
   Звукорежиссер на мгновение в растерянности замер, но затем сделал приглашающий жест к своему здоровенному пульту:
   - Мы ознакомились с предоставленной нам записью и... основная концепция... как бы, была понятна...
   Я молча натянул наушники и прослушал поочередно записи Кобзона и Лещенко.
   Ну, Америку второй раз не откроешь (хотя разок можно было бы и закрыть!), короче, как они в ТОМ времени спели, так и сейчас получилось! В любом случае, вышло заметно лучше, чем у Клаймича с Завадским...
   - Сойдет? - своим мягким фирменным баритоном, но с нескрываемым сарказмом, поинтересовался Лещенко.
   - Ну, не переписывать же... - эхом откликнулся я.
   - О, наглец... - уже не стал сдерживаться Кобзон.
   Я пропустил мимо ушей и отвернулся.
   - Рафик Нишанович, мне надо одну попытку на " распеться", а потом буду готов набело...
   - Хорошо, хорошо... - поспешно согласился тот, предупреждающим взглядом сдерживая, уже явственно накатывающую, волну недовольство за моей спиной.
   Я зашел в комнату с микрофоном и, когда в наушниках зазвучала музыка, закрыл глаза и начал свой второй куплет.
   Черт его знает, почему я не могу спеть нормально с первого раза! Уже многократно проверял, но то с темпом опоздаю, то голос хрипит и срывается, то дыхания не хватит... Зато сразу же, следом, исполняю без единой помарки.
   Так и в этот раз получилось... Не зря глаза закрывал, чтобы не расстраиваться, но и того, что увидел хватило.
   Сотрудники студии переглядывались с насмешливыми улыбками, Лещенко демонстративно несколько раз пожал плечами и досадливо качал головой. Лицо Кобзона выражало откровенное презрение к "юному таланту".
   Обескураженный, но многоопытный Рафик наклонился к микрофону, и его голос в наушниках предложил мне записывать куплет кусками.
   - Не надо, - самоуверенно отмахнулся я, - запишем целиком, вместе с припевом!
   Хотя моя практика стабильно подтверждала, что так оно сейчас и случится, но "нервяк" все равно уже начинал потряхивать.
   А напрасно! Все вытянул безукоризненно: с напором, задором, высоко и на одном дыхании:
  
   Чтоб небо осталось звёздным,
   Нам бой предстоит земной.
   Во всех испытаниях грозных,
   Страна моя, будь со мной!
   Я небу скажу, как другу:
   Наш долг - продолжать полёт!
   Стрелки - идут по кругу,
   Время - идёт вперёд.
  
   Если дело отцов станет делом твоим, -
   Только так победим! Только так победим!
   Слышишь юности голос мятежный,
   Слышишь голос заводов и сёл:
   Ленин, Партия, Ком-со-мол!
  
   Вылезая из комнаты, встречаю откровенно удивленные взгляды.
   "Вот вам, padlы! Выкусите...".
   - Очень хорошо, очень хорошо... сейчас послушаем и посмотрим, как ложится... - бормотал себе под нос обрадованный "Микроавтобус" Нишанович, колдуя над пультом и вслушиваясь в наушники...
   Нормально у него все там" легло"... Минут через двадцать ожидания, и повторной записи "на всякий случай", звукорежиссер сказал, что все "чудненько" и мы можем быть свободны.
   "Что ж... значит "маститые коллеги" априори решили, что я им "не в масть"! Тогда ничего не мешает на их "принципиальность" ответить своей беспринципностью. Привет Троцкому... кажется из него цитата? Впрочем, соблюдение авторских прав - не мой конёк!".
  
  
   Водитель - младший сержант милиции Константин (узнал я, все-таки, его имя) дождался, как и обещал, но ехать я решил не в ведомственную гостиницу на Пушкинской, где, по его словам, мне был забронирован номер, а несколько по иному адресу.
   - Мне все равно, - Константин пожал плечами, - было приказано встретить в Шереметьево, доставить на Станкевича, разместить в гостинице и быть в распоряжении. Куда ехать?
   "Хочется кушать, трахаться и вершить Судьбу... Причем, одновременно! Хм... Тяжёлый выбор, но моё "мессианство" подсказывает, что "потрахаться" придётся поставить на третье место. К сожалению... Гы!".
   ...Через полчаса две трети задач я уже выполнял в поте лица. Ну, а если быть точнее, то рожа взмокла от горячего сладкого чая и неумеренного поглощения пирожков с картошкой и курицей. Удивительное сочетание пюре с жареным до хруста луком и перемолотого филе вареной куры! Жру сколько могу и стараюсь подвести разговор к интересующей меня теме...
   Ладина бабуленция, если моему звонку и удивилась, то вида не показала. Зато, сразу сказала, что Лада еще в консерватории и... опять-таки, ничем не выразила своего удивления, когда я сообщил, что хотел бы пообщаться, именно, с ней, а не с внучкой.
   Правда, от ресторана пожилая леди, паче чаяния, отказалась:
   - В ресторанах я порчу желудок только по большим праздникам или на поминках! Второе - чаще... Приезжай к нам в гости, как раз пирожки поспеют. Почаевничаем...
   Квартира Розы Афанасьевны, на Красной Пресне, была достойным конкурентом "моей" на Тверской. Впрочем, обе друг друга чем-то неуловимо напоминали, наверное, некоторой "музейностью".
   Массивная темная мебель, явно зарубежного происхождения, потемневшие картины в золоченых рамах, антикварные хрустальные люстры и азиатские фарфоровые вазы. Вся обстановка представляла собой затейливую смесь предметов довоенной европейской и старинной китайской культуры. Было понятно, что кто-то из хозяев бывал за границей и имел возможность это великолепие приобретать.
   Но Роза Афанасьевна смотрелась в этом странном интерьере удивительно органично, словно и сама была редкой музейной диковинкой. Встретила она меня, одетая словно на дипломатический раут начала века: белоснежное жабо, приталенный жакет и длинная, в пол, юбка. Волосы убраны в сложную прическу и накрыты редкой черной сеточкой с жемчугом, на пальцах золотые кольца с крупными камнями, а в ушах причудливые серьги, поблескивающие бриллиантовыми гранями.
   Хотя, если быть совсем точным, то встретила меня, все-таки... горничная - полная в возрасте тетя, в безукоризненно белом и, кажется, даже накрахмаленном переднике.
   "Красиво жить не запретишь! Надо бы тоже домработницей озаботиться...".
   В углу большой гостиной, куда меня провели, был сервирован небольшой "чайный" столик на две персоны, украшенный живыми(!) цветами в низкой фарфоровой вазе. Сервиз был тоже необычный, видимо китайский, чашки из белоснежного до голубизны фарфора, с золотыми завитушками по фигурному краю.
   Изображаю "белогвардейский" кивок и начинаю "дурковать", заранее подготовленным "экспромтом":
   - Сударыня, позвольте мне войти,
   Я Ваш покой, поверьте, не нарушу,
   Лишь отдохну от долгого пути,
   Послушаю таинственную душу...
  прикладываюсь к милостиво протянутой надушенной ладошке и тяну вперед букет из одиннадцати бордовых роз, предусмотрительно купленных на Центральном рынке.
   - Проходите, мой юный баловень судьбы! Развейте мрак бытия одинокой старой затворницы, - не осталась в долгу пожилая леди, - "как хороши, как свежи были розы"... Ах!..
   ...Пирожки с чудной начинкой были совсем маленькие - на один "кус", что называется, но их было очень много! Гораздо больше, чем я мог бы осилить...
   - Кулинарные таланты Томы неисчерпаемы, - хвалит Роза Афанасьевна поварские способности своей... домоуправительницы, горничной, кухарки или кто она на самом деле, я уже запутался, - одна беда - их мало кто может оценить. Мой аппетит уже не тот, что в молодости, а Лада боится растолстеть, чтобы ты её из группы не выгнал!
   "Бабуленция" ехидно улыбается.
   - Я такой... - от случившегося обжорства уже тяжело дышать, я откидываюсь на спинку кресло и, жалобным тоном еле живого человека, заканчиваю, - за пару лишних килограммов не то что выгнать... уф... убить могу...!...
   - Можно и убить, - доброжелательно соглашается Роза Афанасьевна, - но женщины это такие существа, которых рациональнее использовать по-другому! На службу человеку, например...
   Я весело ухмыляюсь.
   "Бабуленция" возвращает мне ухмылку и грозит аккуратным пальчиком с безукоризненным маникюром:
   - И я совсем не об "этом", юный охальник!
   - Помилуй бог, сударыня! - я потупил глаза, - лишь идея служения женщины человеку, вызвала у меня прилив радостных эмоций. Только это!
   Мы смеемся.
   Роза Афанасьевна улыбается мне, как родная бабушка, морщинки лучиками расходятся от добрых и чуть печальных глаз, маленькая ручка подпирает щеку, а голос звучит убаюкивающе и как-то по-домашнему:
   - Ну, давай выкладывай, акула, с чем приплыла в нашу тихую заводь... пока внучки нет... Мнится мне, что текст будет не для её детских ушей...
   В первый момент мне показалось, что я ослышался! Я тупо вылупился на "бабулька" и захлопал глазами. Мысли заметались в голове, а я судорожно пытался осознать услышанное и выстроить дальнейшую тактику.
   "Это что за неожиданный "наезд" и чего она от меня ждет?".
   Я, через силу, улыбаюсь:
   - Роза Афанасьевна, я вас разочарую... Мои мысли чисты и корыстны!..
   "Бабуленция" усмехаясь, легко наклоняется и, не вставая с кресла, и берет с нижней полки "чайного" столика какой-то длинный деревянный пенал.
   - Давай рассказывай... с чем пришел... Не объесть же бедную старушку!..
   Взяв себя в руки, я, более менее связно, излагаю мысли по поводу сложностей со сценическими нарядами для солисток группы, подтанцовки и... себя любимого.
   По ходу рассказа, "бабулек" достает из "пенала" тонкие и длинные сигареты с золотым обрезом - явно импортные.
   "Слава богу, что сегодня не вонючий "Беломор"! Как-то не вязался он с ее рафинированным обликом гранд-дамы...".
   - Вот я и подумал...
   - Понятно, что ты подумал... - перебила меня Роза Афанасьевна, она вставила сигарету в янтарный с серебряными накладками мундштук и глубоко, по-мужски, затянулась... спалив тонкую палочку почти до половины, - будет тебе хорошая портниха...
   Странная Ладина бабушка легонько "пыхнула" сигаретой, но теперь, вместо паровозной струи, к потолку медленно поплыло изящно тающее колечко дыма.
   - Нам нужна не совсем портниха... а скорее модельер для сценических костюмов, - осторожно пытаюсь уточнить я.
   - Она модельер высшей категории, и сошьет, Витенька, любое вечернее платье, но сразу предупреждаю, характер у дамы - не сахар. Стерва она порядочная, но если вы с ней подружитесь... то проблема, считай, решена...
   Съездим завтра к ней в ателье, она без предварительного звонка никого не принимает...
   Я решительно мотаю головой:
   - Не поедем... У меня нет времени, которое придется тратить на самолюбивую и стервозную тетку. Нужен кто-то... - я пощелкал пальцами, подбирая нужные слова, - кто талантлив, но еще не добился жизненного успеха.
   Роза Афанасьевна тихонько смеётся:
   - Не любишь рядом с собой сильных личностей?!
   - Не люблю, - покладисто соглашаюсь я.
   - Если вокруг будут слабые, заглядывающие тебе в глаза и ждущие поддержки... то самому тебе будет просто не на кого опереться... - Роза Афанасьевна вопросительно смотрит на меня.
   Я пожимаю плечами и улыбаюсь:
   - Если вы говорите о хм... единомышленниках, то я согласен, но терпеть самолюбивую и вздорную портниху... Тогда надо дополнить ее принципиальной уборщицей и философствующим водителем... А потом всю жизнь удивляться, почему "воз" твоих замыслов "и ныне там"!
   Роза Афанасьевна мой смех не поддерживает. Она молча сидит и рассматривает меня, как будто видит впервые.
   Подобный поворот разговора меня начитает раздражать. Результата нет, а просто "переливать из пустого в порожнее" со скучающей эстетствующей старушкой - мне, банально, жаль времени.
   - Других вариантов нет, Роза Афанасьевна? - "играть в молчанку" мне тоже скучно.
   - Есть... - Ладина бабушка кивает, - из талантливых в Москве есть ещё два человека... Один - некто Слава Зайцев, если тебе это что-то говорит...
   "О! Мне это много о чем говорит! Гораздо больше, чем вы себе можете представить... Но "альтернативно-ориентированная" публика мне рядом не нужна...".
   - ...второй вариант - Татьяна Львова, эта тоже из разряда "самолюбивая и вздорная". По крайней мере, лет пять назад была такой. Пока ее из Дома Моделей, что на Кузнецком, пинком под зад не выперли... Модельер - от Бога, как бы даже талантливее первых двух, но не ужилась... и ко мне не прислушалась. Так что, если надумаешь, то общаться с ней будешь сам.
   - Львова... - я не раздумывал. Да, и выбора, по-сути, не было.
  
  
   Звонок дребезжаще протрезвонил где-то в глубине квартиры и оставил меня скучать на темной и пахнущей кошачьей мочой лестнице.
   Тянуть я не стал и сразу от Розы Афанасьевны отправился на Лялин переулок, где и жила пресловутая Львова.
   - Кто? - глухо поинтересовался женский голос из-за двери.
   - Меня зовут Виктор... мне ваш адрес дала Роза Афанасьевна Энгельгардт... Я хотел бы с вами поговорить...
   Защелкали замки и обшарпанную дверь с порванным дерматином мне открыла невысокая светловолосая женщина лет сорока, в домашнем халате и тапочках на босу ногу. Ни моему позднему (а был уже девятый час) визиту, ни моему хм... юному виду она не удивилась.
   - Проходи... - женщина посторонилась, пропуская меня в темный коридор, за спиной щелкнул замок, - прямо и налево...
   Следуя указаниям, я оказываюсь на кухне. Женщина освобождает стол от каких-то чашек и смахивает тряпкой со стола невидимые крошки:
   - Садись... Дети ели, не успела убрать...
   - Мне все равно... - я улыбнулся "а la Лада", - вы, я смотрю, не сильно моему визиту удивлены...
   - Старуха звонила... Буркнула что-то, о том что ты мой последний шанс в жизни и повесила трубку... - женщина криво улыбнулась и принялась меня рассматривать.
   Я занялся тем же самым. Лицо довольно свежее, но утомленное, глаза покрасневшие... внешность приятная. Светлые волосы демонстрируют хоть и давнюю, но оригинальную стрижку. Хотя сейчас в моде высокие начёсы, каре или просто длинные волосы. На запястье резинкой прикреплена подушечка в которую воткнуты булавки.
   "Работает на дому... Дом и квартира так себе... Дети. Судя по всему - нуждается. Это я удачно зашел!".
   Женщина продолжает молчать. Лезу в карман и достаю коричневую "сотку", молча кладу на стол. Татьяна без какого-либо интереса наблюдает за моими манипуляциями и лишь через некоторое время спрашивает:
   - За что?
   Стараюсь отвечать так же равнодушно:
   - Роза Афанасьевна предупредила, что вы вздорная и самолюбивая, покупаю пять минут вашего вежливого общения со мной...
   - Мааааамааааа!!!!!......... - и в кухню врываются двое пацанов, на вид лет пяти и семи, - а Борька машинку не отдаёооооооооот! - ябедничает, с превышением желаемых децибел, младший. Я проигнорирован начисто - борьба за мятую железку с торчащим из нее ключом для завода пружины, в приоритете мальчишеских ценностей стоит неизмеримо выше.
   - Вы что... не видите, что мама занята?! - женщина требовательно смотрит на обоих "мелких", - марш в комнату, Боря отдай Мише машинку, ты же старше!
   Пацанва уносится с такой же скоростью, с которой и появилась.
   - Забери деньги... Родителям отдай. Что хотел? - женщина смотрит с неприязнью.
   - Не беспокойтесь о моих родителях. Я зарабатываю раз в пятнадцать больше, чем они.
   "Если "ломать", то сразу... а то потом наплачусь я с ней...".
   - ...так что это плата за вежливость и потраченное на меня время. Я пишу песни и музыку... хорошие... Мои песни уже сейчас исполняют Пьеха, Сенчина, Боярский и другие... Я создал Вокально-инструментальный ансамбль и скоро мы будем гастролировать за рубежом. Суть проблемы проста - нам нужны сценические костюмы. Солисткам, музыкантам, подтанцовке... Нужны, так же, повседневные костюмы. Все модное, красивое и дорогое. Много... Для этого нужен ведущий модельер и свое ателье с работниками. Могу обещать очень хорошие деньги, поездки за границу и даже значимую творческую помощь... Взамен мне нужна абсолютная лояльность, работоспособность и умение обуздывать свои эмоции...
   Я встал:
   - Роза Афанасьевна рассказала, что вы пять лет назад были талантливы и успешны. Подумайте над моим предложением, на раздумье могу дать сутки... У нас скоро концерты в Кремле и на "Песне года", времени на раскачку нет...
   Я осмотрелся по сторонам и увидел на подоконнике газету, щелкнул ручкой и написал на ней свой "тверской" телефон:
   - Перезвонить можно на этот номер... или Розе Афанасьевне... Спасибо. Пойду...
   Не вставая с табурета и не поворачивая головы женщина глухо спросила:
   - Энгельгардт помогать будет?
   - Её внучка одна из солисток...
   - Понятно.
   - До свидания.
   - А? Да... до свидания...
  
  
   - Алло?
   - Привет!
   - Ой... Здравствуй! Ты в Москве?!
   - Да, но только сейчас освободился и приехал в гостиницу... Звоню пожелать тебе спокойной ночи!
   - Как жаль! Уже поздно... Мы встретимся завтра?!
   - Конечно, Зая! Я постараюсь приехать к шести к тебе на работу...
   - Завтра суббота!
   - Черт! Замотался... верно, суббота... Тогда, если не "запрягут" большие дяди, то завтра я весь день свободен!
   - Отлично!......... Я соскучилась...
   - Хм?! Вот завтра и проверим! Целую, моя красавица! Спокойной ночи!
   - Я тоже... Спокойной ночи!
   "Мдя... Соскучилась она... Такими темпами я скоро признание в любви услышу!"...
  
  
  ***
  
  
   Накаркал! "Запрягли". И, почти, на целый день...
   До обеда я побывал на Огарева 6, в МВД. Чурбанов почему-то работал и в субботу.
   "Может сбежал от опостылевшей жены? Впрочем, она тоже вряд ли дома сидит...".
   Чувствовалось, что в субботу замминистра никто не дергает и он относительно свободен, даже одет в обычный костюм. Я приехал к полудню, просидел в кабинете Чурбанова два часа, а потом он меня ещё и обедом повел кормить.
   За два часа я рассказал Юрию Михайловичу все последние новости: и про запись на "Мелодии", и про недовольные хари (бlя!) "маститых коллег", и даже про поиск хорошей портнихи.
   Тут, как ни странно, Чурбанов пообещал посодействовать, если у меня со Львовой не получится:
   - Галина Леонидовна шьется у какого-то очень хорошего женского мастера из ГлавУПДК МИДа... Там наших дипломатов и их жен обшивают... Очень достойно делают, я себе там костюм летний шил - доволен остался... Решаемый вопрос!
   Поднял я и тему бокса, точнее узаконивания своего возраста в спорте.
   - Зачем тебе это? - удивился Чурбанов, - ты же Николаю Анисимовичу сказал, что выбрал песни, тебе студию сделали, деньги выделили - не распыляйся! Теперь нужна отдача: много хороших и качественных песен, популярный ВИА МВД, возможно, за рубежом зазвучишь! Вот куда надо сейчас все силы прикладывать... а ты про бокс... Бокс оставь тем, кто песни не умеет сочинять!
   И зять Генсека засмеялся.
   Я посмеялся вместе с ним, а потом возьми и брякни:
   - Я олимпийским чемпионом хочу стать... Хоть одну медаль в боксе для страны выиграть... На нашей Олимпиаде!
   - Без тебя найдется кому выигрывать... Береги здоровье и занимайся своим делом! - отрицательно покачал головой Чурбанов.
   - Юрий Михайлович... - я уперся, - вы же видели мои бои... Но это я только для вас и Николая Анисимовича бокс изображал...
   - В смысле, изображал? - не понял Чурбанов.
   - Ну, вы приехали... специально... я был признателен вам, вот и изображал бой... А мог просто стукнуть сильно пару раз и все закончить. Я не знаю откуда это, но у меня очень сильный удар... всегда был... Я даже не тренировал его специально... Просто "от природы".... тренер так говорит. Я и боксом-то пошел заниматься только из-за моего удара...
   Чурбанов молчал, пришлось усугубить:
   - Вы вспомните историю с итальянцем... Перчаток на мне не было, потому и получились... две сломанные челюсти и нос... А сборная наша ни одного золота не получит... "За Державу обидно!"
   Чурбанов возмутился, повысив голос:
   - Ну, откуда ты можешь знать?! У нас отличные боксеры, стабильно завоёвывают медали на международных соревнованиях! Почему они должны проиграть Олимпиаду?!
   Я молча сидел, давая улечься начальственному гневу.
   - Ну, чего молчишь? - значительно тише поинтересовался Чурбанов и потрепал меня по голове. Явно, досадует на себя, что повысил голос!
   - Юрий Михайлович! Я статистику смотрел и последние чемпионаты. Две последние Олимпиады мы провалили, уверенно выигрываем только на чемпионатах Европы. Наш бокс морально устарел. Американцы сейчас значительно сильнее... они и кубинцы... вот кто возьмет все золотые медали! Мы не возьмем ни одной...
   - Ладно! Поживем - увидим... - Чурбанов решил тему закрыть.
   В отчаянии, я выбросил на стол последний козырь:
   - Юрий Михайлович...
   - Ну, что тебе?
   - Я ГОЛОВОЙ РУЧАЮСЬ... Сборная не возьмет ни одной медали. Я один выиграю золото!
   Чурбанов тяжёлым взглядом уставился прямо мне в глаза. Помолчал. Изрёк:
   - Что-то часто ты стал головой ручаться, так и без головы можно остаться... Однажды.
   - Я свою голову ценю, - тихо, но твердо ответил я, - и никогда не ручаюсь ею, если не уверен, что прав. Просто сейчас у меня больше нет других доводов. А к этому, я уверен, что вы прислушаетесь. Я ведь никогда не ошибался, когда ею ручался перед вами!
   Замминистра недовольно молчал.
   "Не его тема. Ответственность есть, а выгоды не видит. Кроме патриотизма...".
   - Второго ноября чемпионат СССР среди юниоров. Я выиграю его. В полную силу. Если вы поможете с возрастом, как на "Кожаных перчатках"... И единственное боксерское золото на Олимпиаде будет только у МВД.
   - Страна у нас общая и золото... если оно ещё будет!.. будет общее... Ладно, я подумаю... Когда ты говоришь, второго...?
   - Да, второго ноября... Приглашение на чемпионат тренеру прислали, но с возрастом надо решить так, чтобы к Олимпиаде мне исполнилось 18 лет... Если проиграю, хоть один бой, с боксом сразу завяжу... Обещаю!
   - "Обещает" он, - ворчливо повторил Чурбанов, - хватит сидеть... пошли обедать...
  
  
   Обедали в столовой МВД, правда в отдельном небольшом зале для первых лиц. Вкусно, едрёнть!
   За обедом я пересказал все, более-менее, приличные анекдоты, которые только смог вспомнить! Пару раз Чурбанов хохотал как сумасшедший! Но особенно ему понравился анекдот про Ивана-Царевича и Лягушку:
  "Идет по лесу Иван-Царевич, видит лягушку. Она ему и говорит:
  - Поцелуй меня, стану я девой красы невиданной! Поцеловал Иван лягушку и превратилась она в красавицу неописуемую. Тут Царевич и давай с ней хм... "миловаться", аж целый день "миловались"! Наконец, закончили и начал царевич одеваться.
  - Куда же ты, Ванюша? - спрашивает красавица - а жениться? а дети? и всё такое?
   Рассердился тут царевич, как с левой ей в ухо зарядил, принцесса трижды перевернулась, ударилась оземь и вновь стала лягушкой. Иван посмотрел-посмотрел, подумал-подумал, подошел, взял лягушку, положил ее в карман и говорит: - А удобная штука!"
   Чурбанов, буквально, плакал от смеха!
   "Нет, у мужика это точно личное... Видать, очень часто хочется еbalo своей благоверной начистить!".
  
  
   А вот в 16 часов у меня "случилась" первая моя репетиция в Кремлевском Дворце Съездов!
   Конечно, вчера никто из этих говнюков мне про репетицию даже полслова не сказал. Но, к счастью, в гостинице на мое имя находился пакет, в котором от имени "Оргкомитета Торжественного заседания ЦК ВЛКСМ 27 октября 1978 года" мне было предписано: "Прибыть к 16 часам в Кремлевский Дворец Съездов (через Боровицкие ворота) для участия в репетиционных мероприятиях по подготовке Концерта мастеров искусств, посвященному Торжественному заседанию ЦК ВЛКСМ по случаю 60-летия образования Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи".
   Во, как!
   В пакете был пропуск на мое имя, с фотографией(!) и схема сбора участников, внутри самого КДСа.
   К моему (внутреннему) изумлению Чурбанов поехал со мной.
   Точнее это я поехал с ним, в его машине. "Моя" же "Волга" неотрывно следовала, бампер в бампер, за чурбановской. Автомобиль был тот же, "05-76 МКМ", а вот водитель новый, но тоже молчаливый.
   Со вчерашним - Константином, мы расстались, практически, друзьями. Когда он привез меня в ведомственную гостиницу МВД на Пушкинской улице, я настоял, чтобы мы вместе поужинали. Парень, похоже, был голодный и навернули мы в ментовском буфете, за милую душу!
   Машину зятя главы государства в Кремле знали хорошо - Спасские ворота наш кортеж миновал, даже не остановившись. Но основное действо произошло позже...
   Появление в кабинете "Оргкомитета" замминистра МВД, генерал-лейтенанта Чурбанова вызвало... радость(?!).
   Солидные "вожаки" советской молодежи, многим из которых было заметно за сорок, повскакали со своих мест (у них шло какое-то заседание) и засуетились, перед Чурбановым. Со многими из них Юрий Михайлович, явно, был хорошо знаком и даже находился в приятельских отношениях. По-крайней мере, с двумя мужиками, внешне его одногодками, Чурбанов по-простому обнялся.
   Как затем выяснилось, оба оказались секретарями ЦК, причём один - Первым, а именно Пастуховым Борисом Николаевичем, как его назвал Чурбанов, когда представлял меня.
   "Ну, хоть запомнить легко, как Ельцина... чтоб тому ни дна, ни покрышки... впрочем, все теперь в моих руках... Гы!".
   Этот Борис Николаевич на меня особого впечатления не произвел. Невысокий, полноватый, круглолицый, в очках с толстыми стеклами, самому лет сорок с гаком... Ну, не знаю...
   - Знакомься, Борис! Это Витя Селезнев... "Ленин. Партия. Комсомол." - его песня.
   Товарищи вокруг оживились! Пастухов пожал мне руку первым, затем стали жать, хлопать по плечам и хвалить остальные...
   Хм... Было приятно!
   - Что ж, Боря, рад был повидаться! Я сам в 5-ый корпус... Вот завез Витю, по пути, на вашу репетицию. У нас на парня большие планы. Присмотри, чтобы его тут не обижали. А ТО Я НЕ ПОЙМУ...
  
  
   Мдя... После, более чем прозрачного, намёка о возможном чурбановском "непонимании", меня разве что в задницу не поцеловали.
   Сначала напоили чаем со сладким "хворостом", а потом еще и выделили персонального сопровождающего по КДСу - девушку Зину, секретаря комсомольской организации Московского педагогического института!
   К тому же, Пастухов лично пообещал "поставить" мой номер сразу же, как на сцене закончат отрабатывать "пионерское приветствие".
   Пока Зина пыталась "провести экскурсию" по Кремлевскому Дворцу Съездов, я от нее узнал, что в КДС под фонограмму выступают ВСЕ, что "Ленин. Партия. Комсомол" стоит в Программе концерта на самом почетном месте - песня будет завершать Концерт. И руководство ЦК ВЛКСМ от нее в восторге! Репетиции теперь будут каждый(!) день. У меня - со статистами... Потому что "маститые коллеги" по песне, явятся только на Генеральную репетицию.
   "Причины, конечно, понятны, но... все равно - suki!".
   Невысокая, миленькая, с конопушками и в очках, Зина сначала пыталась делать, в общении со школьником, серьезное лицо. Но очень быстро сбилась на восторженное общение с автором популярных песен! Для нее моя "личность" секретом не была, она даже присутствовала при визите Чурбанова, поскольку являлась "техническим секретарем" Оргкомитета. Зина засыпала меня вопросами про Пьеху, которой восхищалась, но не была знакома лично:
   - А ты с ней советовался, когда писал текст "Карусели"?! Моей маме ОЧЕНЬ нравится эта песня, всегда слушает, когда ее по радио передают... А я больше люблю "Городские цветы"... ты их так душевно написал... А ты Боярского хорошо знаешь? Он такой... умничка, в последнем фильме с Тереховой! Правда?!... Ты ему ещё будешь писать песни?!..
   Если потом меня когда нибудь спросят, то я смогу ответить совершенно точно: то что скоро начнется моя бешеная ПОПУЛЯРНОСТЬ, я почувствовал общаясь, именно, с Зиной, 21 октября 1978 года.
   Через 8 месяцев после... возвращения в СССР.
  
  ***
  
  
   Репетиционная "муштра" продолжалось до самой пятницы - Дня Торжественного заседания по случаю 60-летия Комсомола.
   Четыре дня подряд (с воскресенья по среду) я приезжал в КДС к двум часам дня и через час-полтора ожидания в зале, поднимался на сцену. Там я, вместе с двумя ассистентами точно копировал все движения и "искренние" вскидывания головы, которые мне утвердил и разрешил(!) делать, во время исполнения песни, режиссер-постановщик мероприятия - Иосиф Михайлович.
   Способность к точному копированию у меня, в этой жизни, развилась необычайно. Поэтому я легко, точь в точь, повторял всё то, что должен был сделать, по замыслу режиссёра - пожилого сдержанного человека, с большим лысеющим лбом, в костюме и с крепкой тростью, на которую он заметно опирался, когда ходил по залу. Он облюбовал себе место в восьмом ряду и сидел там в окружении не менее двух десятков ассистентов и помощников, которые постоянно вскакивали и куда-то бегали, выполняя очередные "ценные указания" своего пожилого шефа. А сам "шеф", с микрофоном в руках, героически руководил всем этим огромным количеством людей, собравшихся в зале и на сцене.
   Однако когда Пастухов в первый же день репетиций проявил "заботу", поинтересовавшись, как у меня дела, режиссер, недовольно пожевав толстыми губами, негромко ответил:
   - С этим молодым человеком нет проблем... Но если вы меня будете отвлекать, то так можно будет сказать только про него...
   Первый секретарь ЦК тут же безропотно удалился в лабиринты закулисья, не забыв, на прощанье, мне подмигнуть.
   В четверг на Генеральную репетицию приехали Кобзон и Лещенко. Будучи признанными мастерами советской эстрады, своей очереди выхода на сцену, они комфортно ожидали не в зале, вместе со всеми, а в одной из гримёрок.
   Все артисты, и взрослые, и молодежь, по случаю "Генерального прогона" облачились в концертные костюмы. Я тоже... В школьную форму! Необходимый размер мне подобрали ещё пару дней назад и тогда же подогнали по фигуре в "костюмерной", расположившейся в одном из многочисленных помещений КДС. Мало того, еще и милицейскую медаль где-то достали и велели надеть. Выполнил молча. Утешился тем соображением, что на общем фоне "молодняка", запомнюсь хотя бы ею... Комсомольский значок на лацкан пиджака прикрепили необычный - в золотом обрамлении и с надписью "Ленинский зачёт".
   "Типа, зачётный комсомолец!".
   ( http://mywishlist.ru/pic/i/wish/orig/002/023/245.jpeg )
   Уже пару дней, как я уже понял, что мы репетируем не Концерт. Настоящий концерт "Мастера искусств - Ленинскому комсомолу!" состоится, как раз, после Торжественного заседания. Но члены Политбюро будут присутствовать именно на Заседании, а на концерт оставаться не планируют, тем более, что там, в основном, будут выступать самодеятельные и национальные коллективы.
   Таким образом, то что репетируем мы, называется "Приветствие участникам от...", ну а дальше, кого там только нет в перечне приветствующих! Это и рода войск, и пионеры, и ветераны и даже... Знамя Победы...
   В приветственной речи от армии, которую ежедневно с непреходящим пафосом зачитывал командир атомной подводной лодки(!), давным давно выросший из комсомольского возраста, "дорогой Леонид Ильич" поминался раз семь. Но больше всего меня поразили марширующие по сцене, наравне с курсантами, генералы и адмиралы. До генерал-полковников, включительно!
   "Ох..еть!"
   Следом за ними, с "тренировочными" букетиками искусственных цветов, в красных галстуках и парадной форме, на сцену выбегали пионеры. Звучали стихи и обещания быть достойными, и снова "дорогой Леонид Ильич" на " дорогом Леониде Ильиче"...
   ( http://youtu.be/OUBTpOCTbAA - оригинал Заседания)
   У меня лично Брежнев никакой антипатии не вызывал: медаль, охота, аппаратура для группы - кроме хорошего, я от него ничего не видел. Воевал человек, добрым был и за страну радел. Как мог... Все, кто был после него, были намного хуже.
   Но, послушайте... надо же и меру знать! От всех этих "дорогих Леонидов Ильичей", я уже реально стал вздрагивать, и прилагать ощутимые усилия, чтобы не морщиться.
   Но сколько я не всматривался в лица взрослых и детей, схожих чувств ни у кого не увидел. Всё это сейчас было в порядке вещей. "Правила игры". А у многих эти чувства были, вполне, искренние... Наверное.
   Впрочем, такому "испытанию" мою психику и чувство меры пришлось подвергнуть только раз - на Генеральной репетиции. На ней я обязан был присутствовать от начала и до конца. Как и все.
   Наша, с "мэтрами", песня длилась 2 минуты 15 секунд... ну, плюс скандирование! Уже в ходе совместного с ними выступления, выяснился неприятный нюанс - мы, все трое, оказались, примерно, одного роста - 175 сантиметров. И, вероятно, "верзила" в школьной форме умиления у публики не вызвал бы...
   Наш режиссер - Иосиф Михайлович, подумал, почесал большой нос и дал мне указание стоять на полметра "за" Кобзоном с Лещенко. Других замечаний у него, к нашему выступлению, не возникло...
   Свободное же, от репетиций, время я проводил чудесно!
   Поскольку в субботу освободился довольно поздно, то и с Верой мы смогли встретиться только вечером. Но тут выяснилась приятная "деталь", оказалось, что Верины родители уехали на дачу и вернутся только в воскресенье вечером. Таким образом, мы, впервые(!), сумели провести вместе целую ночь. Получилось славно... Все-таки, Верина "послушность" в постели меня конкретно заводит! Такая красивая девчонка... и абсолютно безропотно готова выполнять все, что я скажу. Да еще и смотрит... блестящими влюбленными глазами... Мдя...
   А может мне уже напрягаться пора?!
   Но вот что-то не напрягается ничего... кроме одного органа!
   Утром в воскресенье, телефонным звонком, нас разбудила Львова: "Я согласна...".
   Не успел вернуться в теплую кроватку и уткнуться носом в бархатную нежность подставленной упругой груди, как телефон захотел пообщаться снова.
   На этот раз звонил Клаймич... Григорий Давыдович завершил дела в Ленинграде и перебрался в Москву. Уже с вещами. Приглашал позавтракать и определить "фронт работ".
   Я скорректировал время встречи "на ужин", отговорившись репетицией в Кремле, и снова направился к кровати, мысленно уже разлучая эти сведенные вместе две точеные коленки, настолько идеальные, насколько это бывает только у спортсменок. Да, и то редко...
   Третьей позвонившей была Роза Афанасьевна. Причем она позвонила "удачнее" всех! Только у нас закончилась "предварительная" возня, только я "вошел в гости", только услышал первый, самый будоражащий Верин "ах"... как, весело заливающийся наипротивнейшим звоном, телефон снова радостно присоединился к нам!
   Прорычав "женщина, жди!", я, с орудием труда "наперевес", ринулся к телефону.
   - Здравствуйте, мой Рыцарь цветов! - вычурно откликнулась на моё сдержанное (ОЧЕНЬ сдержанное!) "алло", Ладина бабушка, - я тут, что подумала...
   Ну, положим "подумала" эта достойная дама о множестве нужных вещей. Тут были и сроки до 10 ноября, в которые не один мастер, включая Львову, в одиночку три хороших(!) платья не сошьет. Здесь же были и размышления о необходимости создавать своё ПЕРСОНАЛЬНОЕ ателье, с набором коллектива работниц. Сюда же относились и мысли о приобретении дефицитнейшего профессионального оборудования: швейного, гладильного, вышивального...
   И все это требовало времени, денег, а главное, способности "ДОСТАТЬ".
   Я плюхнулся голым задом в стоящее рядом с телефоном кресло и внимательно выслушивал льющуюся на меня информацию, подавая голос, в обусловленных драматургией монолога, местах.
   Когда Вере надоело затянувшееся одиночество, она, демонстративно изгибаясь стройным спортивным телом, соблазнительно поднялась из кровати и медленно двинулась ко мне.
   "Куда только делась вся стеснительность, которой ещё в прошлую встречу хватало с избытком?! Или такие чудеса сотворила первая совместно проведенная ночь?".
   Дальше Розу Афанасьевну я слушал "десятой частью края уха"! Чёрные блестящие волосы, разметавшиеся по ногам, горячий Верин язык и упругая грудь, с силой придавленная к моим коленям, безоговорочно выигрывали соревнование у надтреснутого фальцета, вещавшего мне про оверлоки и прочую швейную "нечисть".
   Собрав волю в кулак, я спокойным голосом попросил "бабуленцию" поручить Ладе обзвон солисток группы и назначил "деловой" ужин в ресторане "Прага", пообещав прислать за достойной леди персональный автотранспорт.
   Трубка телефона предусмотрительно падает РЯДОМ с аппаратом и я, рыча от переполнявшего желания, подхватываю Веру на руки. Не обращая внимания на притворно-испуганное повизгивание, тащу свою желанную добычу на кровать.
   Следующие полчаса выпали из памяти, остались только ощущения и эмоции! Сильные...
  
  
   Хорошо посидели в "Праге"! Я расслабился и вкусно поел, рассказал о кремлевской репетиции и "блеснул" актуальным, для всех нас, сейчас анекдотом:
   - В ателье портной долго и очень тщательно перемеряет материал заказчика.
   Заказчица, глядя на это, с сарказмом спрашивает:
   - Думаете, чтобы и вам хватило?!
   Портной, со знанием дела:
   - Важно, чтобы вам осталось!
   Взрыв смеха за столом...
   "Хм... и снова юмор будущего - вне конкуренции. Но это справедливо, "местные" шутки и анекдоты у меня вызывают зевоту... В лучшем случае...".
   Короче, сегодня вечером я отдыхал. Изредка кивая или подавая голос с согласующими интонациями.
   А вот Клаймич с Розой Афанасьевной, буквально, "прилипли" друг к другу. Она перечисляла проблемы - он записывал. Он придумывал решение проблем - она обещала помочь.
   Прекрасный симбиоз... Главным достоинством которого стало то, что мое участие в "производственном" процессе оказалось не обязательным!
   После десяти вечера в "Мозаичном" зале ресторана начал играть небольшой оркестр и к нашему столику потянулись любители "дивчинки". Как же не хватало рядом Лехи! Один его взгляд исподлобья мог объяснить любому, что тут ему не рады. А так, некоторые состоятельные и преуспевающие "мены" просто не могли поверить, что с ними не хотят "потанцевать". К счастью, место - приличное, обошлось без мордобоя... Решили всё словами и злым взглядом Альдоны.
   После ресторана наша компания немного прогулялялась по вечерней Москве, благо стояла удивительно безветренная и сухая погода. Впрочем, как я уже для себя отметил, СЕЙЧАС гулять по Москве неинтересно. Лишь Калининский проспект, хоть как-то, был украшен световыми "изысками" и избыточно освещен, чуть в сторону - и ты оказываешься в тоскливой темноте...
  
  
   В понедельник, после репетиции, я, выполняя установки "Пражского" совещания, отправился клянчить помощь к Чурбанову. Поскольку решить проблему нарядов для солисток группы к 10 ноября, своими силами, возможным не представлялось. Жутко чем-то занятый, замминистра сразу же, при мне, созвонился с женой и попросил помочь нам с ателье ГлавУПДК. А еще через полтора часа, убив время обедом в министерской столовой, я попал в цепкие руки, очень ко мне доброжелательно настроенной, и гиперактивной Галины Леонидовны.
   Помнила она наше ночное знакомство в 18 отделении милиции прекрасно, да к тому же, кажется, сама была рада образовавшемуся у нее делу! Поэтому уже через 10 минут мы заходили в хорошо отреставрированный старинный особняк на Кропоткинской улице... Никаких вывесок на входе не было, зато внутри нас ожидали абсолютное гостеприимство, готовность услужить в последней мелочи и постоянное придыхание: "ах, Галина Леонидовна!..".
   Поздним вечером, перед сном, я "на полном серьезе" размышлял над вопросом: "А как бы нам заманить Галину Брежневу в штат группы?!".
   И было с чего о таком думать... Брежнева приехала, на встречу со мной, на черной "Волге" с водителем. А через четверть часа нашего пребывания в ателье ГлавУПДК её машина уже уехала за Ладой и Розой Афанасьевной - до них удалось дозвониться до первых! Григорий Давыдович, на "персональном Эдике" рванул из "России" в редакцию "Комсомолки". А я, "не слезая" с телефона, пытался разыскать Альдону, набирая один за другим ее рабочие мидовские номера, которые мне надиктовала Вера.
   Помимо прочего, интересной была реакция Брежневой на "наших" девиц...
   Смущенную Ладу, Галина Леонидовна встретила добродушной улыбкой и сразу перешла на "Ладусю". Появление Веры вызвало вздернутые брови и удивленно-одобрительный кивок её внешности. Когда же в ателье появилась припозднившаяся Альдона, дочь Генсека приложила все усилия, чтобы оставить лицо равнодушным, хотя и отреагировала на тот факт, что директор ателье знала(!) Альдону по имени.
   Зато с кем общий язык дочь Брежнева нашла сразу, так это с Розой Афанасьевной и Григорием Давыдовичем! И если с хитрованом Клаймичем она была знакома, да и тот умел нравиться почти любому, то Роза Афанасьевна, минут через пятнадцать знакомства, уже даже одергивала(!) увлекающуюся Галину, когда та начинала давить на директора ателье и модельера, при обсуждении будущих нарядов... А вечером, когда мы все ужинали, после утомительных обмеров и обсуждений, в ресторане "Советский" (бывший прославленный дореволюционный "Яр"), Ладина "бабуленция" покорила Брежневу уже настолько, что безнаказанно отобрала у нее бокал с коньяком, строго сообщив, что "уже хватит"...
   Как мне показалось, приехавший за супругой Чурбанов, с заметным облегчением, обнаружил жену во вполне вменяемом состоянии. На радостях, он даже четверть часа посидел с нами, выпив чаю с бисквитом.
   "Если верить воспоминаниям "современников", ты свою супружницу, частенько, утаскивал домой со скандалом и под ее пьяный матерок... Да, уж... выбрали люди себе судьбу. Все было. Кроме счастья...".
   Понимая, что сегодня, б0льшую часть дня, провел инертно, я решил одним ходом вновь стать "Главным действующим персонажем". Дернув Чурбанова за рукав кителя, я принялся "театральным" шепотом рассказывать ему, как нам сегодня помогла Галина Леонидовна, сколько она всего сделала и какие новаторские творческие идеи выдвигала.
   "Бинго... Как с детьми! Эффективно и подленько...".
   Разговор за столом увял. Брежнева, уткнувшись в полупустую чашку, напряженно прислушивалась к моим словам, Роза Афанасьевна прервав Клаймича на полуслове, стала что-то негромко рассказывать ему на ухо.
   - Так что... если бы вы тогда не сказали, что надо к Галине Леонидовне... за помощью... И не знаю, что бы мы делали... - сокрушенно закончил я свой негромкий доклад...
   Когда прощались, Брежнева с повлажневшими глазами обняла меня, "обчмокала" и сбивчиво выдала:
   - Ты главное... не волнуйся, Витюня! Тетя Галя все сделает так... Все завидовать будут!..
   "Ну, склонность к поцелуям у вас наследственная... Хорошо хоть не в губы, как "многозвездный" папа! Несчастная баба, по сути... Приглядеть за ней, что ли...".
   Поймав задумчивый взгляд Альдоны, снова напрягся...
  
  
  
   Так или иначе, но за всеми этими событиями, суетой и подготовкой неумолимо наступило 27 октября 1978 года - день 60-летия образования Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи.
   Хм... Нет, так-то понятно, что День рождения ВЛКСМ - 29 октября, но Торжественное заседание по этому вопросу устроили, почему-то, двадцать седьмого. Видимо, чтобы все советские люди могли два дня "горячо" отмечать это великое событие, а воскресенье осталось на "опохмелиться"!
   Ну, или менее романтично: 27 октября - просто последний рабочий день недели, перед годовщиной.
   Начался денек мерзопакостно. С подъема в 6 утра. Потому что уже к 7 часам все участники Приветствия должны были собраться в КДС. И это при том, что начало Заседания только в "десять".
   "Господи, благослави Чурбанова, хотя бы за то, что он распорядился отвезти меня в Кремль на машине!".
   Когда в 6-45 я вылезал из "Волги" с мигалкой и прощался с зевающим водителем, к парадному подъезду Кремлевского Дворца Съездов одна за другой подъехали еще три её черные "сестры".
   Из ближайшей машины вылез Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Пастухов, оценил моё "явление" и первым шагнул с протянутой рукой. Резко прибавив в движении, я подскочил к нему и максимально "уважительно" пожал начальственную длань.
   Из других машин повылазило остальное комсомольское начальство и, на пару минут, я оказался в окружении "комсомольских вожаков". Все они были невыспавшиеся, нервничали и старались "бодро" улыбаться.
   Пастухов замер на месте и задумчиво рассматривал КДС, как-будто, видел его впервые.
   - Всё будет хорошо... На последних репетициях никто уже не ошибался... - я зачем-то счел необходимым его подбодрить.
   - Заметно, что нервничаю?! - вздрогнул от моих слов и следом засмеялся Борис.
   - Нет... - я пожал плечами, - но должны были бы... по идее...
   - А я и нервничаю!
   Теперь уже смеялись все.
   Пастухов приобнял меня за плечи и мы, общей группой двинулись ко входу во Дворец.
  
  
  ***
  
  
   Самого Заседания я не видел. В нашу гримерку, а сегодня меня разместили вместе с Лещенко и Кобзоном, доносились только какие-то глухие звуки музыки и невнятные голоса выступающих. Поздоровались "мэтры" нормально, не сквозь зубы, но до общения с "наглецом" не снизошли.
   Я "кемарил" в кресле, а певцы негромко общались между собой, перемывая кому-то кости. Так продолжалось, примерно, минут сорок, пока по внутренней трансляции женский голос не объявил:
   - Кобзон, Лещенко, Селезнев - готовность 10 минут...
   Первые двое, из перечисленных, встали и неспешно стали переодеваться в концертные костюмы, висевшие на вешалках. Я тоже подорвался: скинул джинсу с кроссовками и быстро натянул белую рубашку, синий галстук и школьную форму. Втиснул ноги в новые черные туфли, причесался перед зеркалом и, с чувством выполненного долга, направился обратно к креслу.
   - Не советую садиться... - в никуда произнес Лещенко, - помнёшься...
   - Спасибо... - прислонился к стене и принялся ждать.
   Динамик в гримерке снова ожил:
   - Кобзон, Лещенко, Селезнев - пройдите к выпускающему режиссеру...
   "Выпускающим" оказалась бодрая энергичная женщина средних лет, которая тут же передала нас в руки гримеров. Те быстрыми профессиональными движениями укутали всех троих в темные пелерины и кисточками принялись наносить на лицо пудру.
   - Чтобы в телевизоре не бликовало, - не дожидаясь вопроса, пояснила "мой" гример.
   - Кобзон, Лещенко, Селезнев на выход!.. - это уже без всякого динамика, сама "выпускающая" - голосом.
   Под ложечкой засосало. Из ниоткуда возникла устойчивая мысль, что в туалет можно было бы сходить и еще раз.
   Мы стояли за кулисами у самого края сцены. Перед нами были только сама "выпускающая" и двое молодых мужчин в серых костюмах.
   Хорошо были видны в профиль лица сидящих в Президиуме. Я отыскал взглядом Брежнева и поразился неприкрыто скучающему выражению лица престарелого Генсека. А ведь на сцене и в проходах зала под красными флагами стояли сотни пионеров, с отрепетировано воодушевлёнными лицами.
   - Не забудь встать на полметра сзади, - чуть повернул ко мне голову Кобзон.
   Когда стоишь к нему вплотную, хорошо видно, что он носит парик.
   "Наверное, в будущем будут делать лучше... а пока может "прокатить" только издали...".
   - Какие мои годы... до склероза далеко...
   Один из кэгэбэшников чуть скосил глаза и его губы едва заметно дрогнули.
   - Одна минута! - прошептала "выпускающая".
   Под марш со словами "Мы верная смена твоя, Комсомол!", пионеры дружно замаршировали к выходам из зала. Стоящие на сцене уходили в нашу сторону: покрасневшие от волнения лица, у многих испарина на лице...
   - Тихо и быстро... Тихо и быстро... - "ответственные лица" вполголоса подгоняли молодую поросль, освобождая проход на сцену и пресекая малейший шум.
   - Ваш выход... - гэбэшники посторонились и теперь от партийных небожителей нас ограждала только вытянутая рука помощницы режиссера.
   Раздались первые знакомые аккорды...
   - Вперед! - рука опустилась.
   На негнущихся ногах я двигался за Лещенко, сзади сопел Кобзон.
   "Встать полметра позади них... Не забыть... Бlя, СКОЛЬКО ЖЕ НАРОДА!!!"
   Во время репетиций партер тоже был наполнен курсантами, пионерами, ветеранами и работниками КДС, но сейчас, мало того, что в самом зале было битком делегатов, так еще и два(!) яруса балкона, буквально, физически нависали над головой многотысячной людской массой.
   "Спокойно, придурок!!! Только что, с этим справились пионеры и ветераны! А ты взрослый пятидесятилетний мужик с молодым телом и "незаюзанной" нервной системой...".
   Помогло. Волнение неожиданно ушло. Восстановилось боковое зрение. Перестало стучать в висках.
   Справа Кобзон стал негромко напевать первый куплет:
   - Вполголоса жить не стоит!
   Мы начали свой разбег!..
  
   "Фирменный" драматический баритон заполнил весь огромный зал Дворца Съездов.
   "Петь - обязательно! По телевизору все будет видно! - всплыли в памяти слова режиссера, - главное-негромко, чтобы тебя не было слышно в Президиуме!
   Всё, пора..."
   Давя голос, я негромко, в общем трио, загундосил под "фанеру" куплет:
  
   - Если дело отцов станет делом твоим, -
   Только так победим! Только так победим!..
  
   Следующий куплет был мой, ("С богом!"), стоя на месте, я подался вперед, "мужественно" вскинул голову и начал "шипеть" в направлении микрофона:
  
   - Чтоб небо осталось звёздным,
   Нам бой предстоит земной!
   Во всех испытаниях грозных,
   Страна моя, будь со мной!
  
   Так большая Советская Страна впервые услышала звонкий молодой голос того, кому СУЖДЕНО стать её... спасителем.
   Аве, СПАСИТЕЛЬ!
   ...или не суждено...
  
   "...Ибо решил он предать себя, чтобы спасти народ свой... Но так терзаем он великим соблазном, предать и народ свой..." - Житие мое.
   Аминь.
  
  
   ***
  
  
   Телевизор смотрели в полном молчании. Я попросил.
   Диктор программы "Время" Евгений Кочергин энергично и с напором читает текст за кадром:
   - ...Новой высокой оценкой деятельности комсомола стало награждение его памятным Красным Знаменем Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. Эта почетная награда, приветствие ЦК КПСС комсомолу, по-отечески теплые, окрыляющие и вдохновляющие слова товарища Леонида Ильича Брежнева, обращенные к молодому поколению страны, зовут 38 миллионов комсомольцев, всю советскую молодежь к новым свершениям и подвигам, к самоотверженному труду на переднем крае коммунистического строительства...
   В кадре Брежнев с трибуны "тепло окрыляет" по бумажке... Панорама переполненного зала... Марширующие в проходах офицеры и курсанты...
   - Можно бесконечно множить примеры трудового героизма советской молодежи, доказывающие, что комсомольцы 70-х годов верны идеалам отцов. Можно рассказать о делах ударных отрядов, осваивающих богатства комсомольского края - Сибири и преобразующих Нечерноземье, о труде молодых хлеборобов Украины и Казахстана, вместе со старшими товарищами сдавшими стране более двух миллиардов пудов зерна, о комсомольских вахтах Магнитки, о возведении олимпийских объектов... Поистине всюду молодость Советской страны вносит свой достойный вклад в строительство коммунистического общества.... - воодушевленно подхватывает эстафету у коллеги Аза Лихитченко - второй диктор.
   "А зерно в дореволюционных "пудах" измеряем, чтобы цифра больше казалась?! Типа, в центнерах до "миллиардов" не дотягивает? Понятненько... особенно учитывая, что снова пшеницу в Канаде докупать будем...".
   И опять с профессиональным энтузиазмом вступает Кочергин:
   - Впереди у комсомола - новые замечательные дела, новые адреса трудовых подвигов, новые высоты и новые победы. Говоря словами известного поэта Андрея Дементьева:
  И прожитый день - это верность отцам,
  И память с мечтою у нас пополам!
   - Как эхом перекликаются эти слова со словами из песни другого поэта - ленинградского школьника, молодого комсомольца Виктора Селезнева, - вторит ему Лихитченко, -
  Вполголоса жить не стоит!
  Мы начали свой разбег,
  Нам выпала честь с тобою,
  Открыть двадцать первый век!
   На экране появляется поющий Кобзон, рядом стоим я и Лещенко...
   "Все верно просчитал режиссёр - я кажусь мельче обоих "мэтров". Кстати... я на экране, и прям, ути-пути!.. красавчик! Хм... объективно...".
   - Именно в будущее, в 21-ый век, устремлены мысли и чаяния советских юношей и девушек! Продолжить дело своих отцов и дедов - вот задача и священный долг многомиллионного Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи!
   Кобзон, я и Лещенко обретаем на экране голос:
  Если дело отцов, станет делом твоим, -
  Только так победим! Только так победим!
  Слышишь юности голос мятежный,
  Слышишь голос заводов и сёл:
  Ленин, Партия, Комсомол!
  Ленин, Партия, Комсомол!..
   ...На репетициях, после выноса знамен из зала, мероприятие заканчивалось совместным исполнением "Интернационала" всеми делегатами Торжественного заседания. Более того, для слаженного исполнения по залу были даже заранее распределены "запевалы".
   Но случилась незапланированная инициатива масс... "Долгие и продолжительные аплодисменты" тысяч делегатов, неожиданно дополнились сначала еле слышным, а затем быстро превратившимся во всеобщее, скандированием:
   - ЛЕНИН, ПАРТИЯ, КОМ-СО-МОЛ!!! ЛЕНИН, ПАРТИЯ, КОМ-СО-МОЛ!!! ЛЕНИН, ПАРТИЯ, КОМ-СО-МОЛ!!!...
   Широкие улыбки, воодушевление, чистые глаза... В затхлую атмосферу партийного ритуала, как будто, ворвалась струя свежей искренности и молодого воодушевления!
   Телевизионная камера скользит по рядам возбужденных и радостных лиц.
   "Хотя, может, люди просто не могут сдержать радости, что эта лицемерная тягомотина, наконец, подошла к концу... Хе-хе!...".
   Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Борис Пастухов подрагивающим голосом затягивает первую строчку "Интернационала"... Зал подхватывает...
   - Другие новости... Сегодня, ко Дню 60-летия Ленинского Комсомола метростроевцы Москвы досрочно сдали новый участок линии метро, протянувшийся от станции "ВДНХ" до станции "Медведково". Красивые просторные залы четырех новых станций приняли своих первых пассажиров, а среди них и съемочную группу программы "Время"...
   Я встал с дивана и выключил телевизор. За окном уже вовсю вступили в свои права осенние сумерки. Фары редких машин на мгновение рождали сверкающие дорожки бликов на лужах набережной, и снова надвигающаяся ночь брала своё.
   За спиной деликатно кашлянул Клаймич. Я обернулся...
   - Витя, вас что-то волнует? - он пристально вглядывался в моё лицо, пытаясь догадаться о причинах нахлынувшей меланхолии.
   - Нет, Григорий Давыдович... Просто, когда долго чего-то ждешь, то потом образуется пустота... Вот я её сейчас и "перевариваю"... - я успокаивающе улыбнулся.
   - Витя... то что сегодня произошло - это Ваша огромная жизненная удача... А это скандирование... Ну, даже не знаю... - Клаймич тоже поднялся и встал рядом, - оно превратило удачу в... ТРИУМФ... Не гневите бога неблагодарностью! Сегодня о вас узнали ВСЕ.
  
  
   Узнали... узнали...
   В первую очередь, в школе узнали!
   Когда в понедельник, утром я появился в классе, одноклассники на меня смотрели, как на... марсианина! Минимум...
   Чего только мне не пришлось выслушать! И как я мог им не рассказать?! И общался ли я с Брежневым? И дружу ли я с Лещенко? И правда ли, что Боярский женат?! И прочую детскую дурь и ересь...
   И пристальный взгляд Оли Белазар, ускользающий каждый раз, когда наши глаза случайно встречаются.
   Пропустив в школе всю предыдущую неделю, в понедельник утром я встал в 6 часов, чтобы подготовиться к урокам и "нагнать" пропущенный материал. В принципе, времени хватило, но учителя сегодня, явно, удивлялись, когда я тянул руку и готовы были отнестись к моим ответам предельно лояльно. Обошлось... справился без их снисходительности.
   Собственно, руку я тянул только потому, что первая четверть подходила к концу, а уже в ночь на среду мы, с Ретлуевым и Лехой, должны были ещё на неделю уехать на юниорский чемпионат в Липецк. Мою "возрастную" аферу в боксе "высочайше" разрешили продолжить...
  
  
   - ...но имей виду, - Щелоков недовольно нахмурился и демонстративно погрозил пальцем, - договорились абсолютно конкретно, первое поражение и...
   Я "обреченно" кивнул и печально свесил голову.
   "Как там было у Кобзона в Википедии: "Выиграл первенство Днепропетровска и юношеский чемпионат Украины, но бросил бокс, после первого нокаута". Мой случай... Только мне и нокаута теперь не обязательно дожидаться!".
   Оба генерала сидели молча, видимо, любуясь моим печальным видом. Первой не выдержала Светлана Владимировна. Она поднялась из кресла, подошла к столу, за которым сидела мужская часть компании, и обняла меня со спины за плечи.
   - Не расстраивайся, Витюша... Занимайся для себя, для здоровья - сколько угодно, а вот голову береги... Юрий Михайлович правильно сказал: "кому на ринге кулаками махать у нас найдется", а тебе талант в ином дан! И этот талант надо использовать для людей, для свой страны, для себя, наконец... А не погубить в мордобое и сотрясении мозгов.
   Щелоков и Чурбанов согласно закивали головами.
   "Как китайские болванчики... что у Ладиной бабушки в гостиной стоят...".
   - Что ж... - я поднял "сурьёзную" морду лица на министра и его зама, - тогда договорились, "до первого поражения"... Надеюсь оно не произойдет до того, как я выиграю олимпийское золото!
   Все засмеялись...
   Сегодня я впервые побывал на госдаче советского министра. Пригласили...Скоро должна приехать и Галина Брежнева, она сейчас у папы в Завидово, но к обеду обещала "вырваться". Не знаю, как у "папы", а дачу министра я ожидал увидеть как-то посолиднее. Ну, не суть...
   Разговор, конечно, начался со вчерашнего Торжественного заседания. Точнее с "того самого" скандирования!
   - Вот что значит, когда песня сразу "пошла в массы"! - Щёлоков был абсолютно доволен и не скрывал этого.
   - Гимн! Просто "Комсомольский гимн" получился! - вторил ему улыбающийся Чурбанов.
   Они с Чурбановым, вообще, воспринимали происходящее вокруг меня несколько по-разному. Если зять генсека все оценивал, как бы, через "карьерную" призму, то Щелоков не был чужд и бескорыстно-эстетической стороны вопроса.
   Душой кривить не буду, Юрий Михайлович относился ко мне очень хорошо, это правда. Но и я приносил ему, какие-никакие, а "дивиденды". Медаль, фактически дал мне он, так ведь и я задержал преступника! Чурбанова специально откомандировали в Ленинград с целью активизации поисков маньяка, а с моим участием, уже через день, этот "вопрос был закрыт". На церемонии награждения в Кремле я так понравился Брежневу, что тот даже потащил меня на охоту! Опять "плюс" Чурбанову. На охоте я снова всем понравился, правда историю с Лехой вытащил, но люди там собрались, по сути своей, нормальные и понимали, что лишь восстанавливается справедливость. Да и моя последующая сентенция в машине о том, что "будут проблемы, я и к Вам, так же, поспешу на помощь", показалась Юрию Михайловичу хоть и наивной, но по-детски искренней. И он "проникся". А теперь вот ещё и история с моим "сочинительством"! Ничего, кроме "плюсов", да еще и немалых...
   Щелоков же, достигнув уже пика возможного, к своей карьере относился гораздо спокойнее. И я ему был интересен, в первую очередь, из-за чисто его человеческих особенностей.
   Выросший в дремуче-безнадежной провинции, Николай Анисимович имел малохарактерную, для такого происхождения, внутреннюю тягу к прекрасному. К тому же, у него был хороший вкус, он неплохо рисовал, регулярно посещал театры и выставки, коллекционировал картины. Мало кто из высшего советского эшелона власти, так дружил с людьми искусства и покровительствовал им, как министр МВД Щелоков. Он даже частенько их защищал от идеологического давления системы. В своем айфоне, на эту тему я прочитал немало, особенно про Ростроповича с Вишневской.
   При этом, каких-либо прекраснодушных иллюзий у министра, относительно "творческой интеллигенции" не было: и Солженицына он предлагал "удушить в объятиях", и режиссерам с писателями СТАВИЛ конкретные "задачи", при написании книг и создании фильмов о милиции.
   Как мне кажется, после истории с "Феличитой" он предположил, что я, на самом деле, могу преуспеть на Западе. И, вероятно... это только, мои преположения... захотел оказаться, непосредственно, причастным к чему-то "творчески" выдающемуся! Впрочем, я могу и заблуждаться, относительно его мотивов. Чужая душа - потемки...
   Мое первое публичное "комсомольское" выступление было обоими генералами воспринято, как БЕЗУСЛОВНЫЙ успех! Причем, в том числе, как их собственный успех. Именно поэтому, сегодня я был приглашен в неформальную обстановку, обласкан и захвален...
   Чурбанов уже поговорил по телефону с женой и та, пока вкратце, но рассказала, что Леониду Ильичу и сама песня нравится, и на скандирование (бинго!) он тоже обратил самое непосредственное внимание!
   Поэтому не стоило удивляться, когда в ходе сегодняшнего разговора, до моего сведения было небрежно доведено, что нас с мамой уже ожидает двухкомнатная квартира на улице 1812 года, а, персонально меня 27-ая спецшкола, с углубленным изучением английского языка, в которой традиционно учатся дети и внуки членов ЦК.
   "Вот, бlя, не было забот! И в морду теперь без опаски не стукнуть... На фиг, на фиг... такой график...".
   Но эту мысль я благоразумно придержал при себе - потом порешаем. А пока, изобразив на роже смесь восторга и благодарности, я рассыпался в словах признательности.
   Затем разговор плавно перешел на предстоящий концерт, посвященный Дню милиции. И вот тут я постарался в первый раз покреативить лично:
   - Николай Анисимович, а почему бы во время исполнения песни "Боевым награждается орденом", не притушить свет в зале и, используя задник сцены, как экран, не пустить по нему фотографии отличившихся сотрудников милиции. Может быть... даже погибших, при несении службы... Можно кадры повседневной службы: выезды ПМГ по тревоге, гаишников перекрывающих дорогу и все такое подобное...
   Присутствующие задумались. Наконец Чурбанов неуверенно произнес, глядя на своего шефа:
   - Погибших наверное, не надо? Праздник же... Да и "голоса" завоют, что у нас милиционеров пачками убивают...
   Щелоков задумчиво покивал и определился:
   - Фотографии, выезды... это всё можно... А вот погибших... Не ко времени. Ты, Юрий Михайлович, прав!
   Я склонил голову, принимая решение главного милицейского начальства и задал следующий вопрос:
   - А с кем мне исполнять "02"?
   - Как с кем... - удивился Чурбанов, - мы группу тебе зачем создали?!
   - Песня ударная, будет завершать концерт... Её надо исполнять с хором, но сама песня на два голоса - мужской и женский... Могу взять одну из солисток группы, но лучше бы какую-нибудь известную певицу!
   - Ну с хором понятно... наш будет, - махнул рукой Щелоков, - а что за "известная певица"?
   - Ротару?! - с азартом предложила жена министра.
   Николай Анисимович, неопределенно пожал плечами.
   - А не задавит она его своим голосом? - усомнился Чурбанов, кивая на меня.
   "Все опять же под "фанеру" будет... Как потребуется, так и выставим голоса...", - но озвучивать, невыгодный для меня ход мыслей я, естественно, не стал.
   - Можно попробовать кого-то с голосом помягче... - озвучил свои мысли вслух Щелоков, - вы же знаете, Леонид Ильич любит Софу, но её и так будет много... А что если, например, Толкунову или Пахоменко?
   - Толкунова-это хорошо, - сразу поддержал шефа Чурбанов, жена министра тоже не возражала против такого варианта.
   - Времени до концерта совсем мало осталось... певицы, выясняется, для дуэта нет, а он еще на бокс уезжать собрался! - неожиданно рассердился Щелоков.
   "Упс! Аларм!!!".
   - Да у меня была кандидатура готова, но Толкунова - тоже отличная идея! Мне своё соло записать от силы час надо, а в дуэт нас "сведут" в студии... Одна репетиция и никаких проблем, Николай Анисимович! - зачастил я, не давая Щелокову произнести сакраментальную фразу - "никакого бокса!".
   Но министр - дураком не был, из общего словесного потока он вычленил для себя главное.
   "На что, собственно, и был расчет... Бу-га-га!".
   - Какая у тебя там "кандидатура" была? - слегка остывая, заинтересовался Щелоков.
   - Так я только одну певицу лично и знаю, - я простодушно хлопаю глазами, - Людмилу Сенчину.
   - Сенчину... - задумчиво повторил Щелоков.
   - Коля... это - хорошая "кандидатура"! - подала голос супруга главного милиционера страны, - и по возрасту она Витюше больше в дуэт подойдет, чем Толкунова.
   - И вообще... Сенчина - УДАЧНАЯ ИДЕЯ... - многозначительно выделил два последних слова Чурбанов.
   Щелоков вскинул глаза на зама и... ехидно улыбнулся:
   - Удачная, да... Можно и воспользоваться... Для укрепления связей!
   И оба мужика многозначительно заухмылялись.
   "Понятно, с кем они "связи укреплять" собрались... Значит, все-таки, не слухи про неё и Романова..." - и я продолжил "простодушно" хлопать глазами, ожидая начальственного решения.
   В итоге, мне в пару утвердили Сенчину. Я подумал, что теперь надо будет с ней связываться и приглашать в Москву, но эту функцию на себя неожиданно взял сам Щелоков:
   - Я сегодня позвоню Романову... чтобы они не затягивали с её приездом, а ты завтра же утром встретишься с режиссером Концерта... И чтобы без накладок мне!
   И внушительно погрозил пальцем.
   В этот момент, домашний любимец Щелоковых - пушистый толстый кот с "оригинальным" именем Васька, тяжело запрыгнул на колени министра. Николай Анисимович, тут же переключил свое внимание на хвостатого жирдяя и, почесывая ему за ухом, принялся умильным голосом выяснять потребности наглой усатой морды.
   Подвернувшийся случай упускать не стоило, и я снова решил блеснуть юмором из будущего:
   - Если кот сидит перед дверью и ждет, что вы ее откроете, а когда вы подошли и открыли, не выходит - значит, он просто хотел, чтобы вышли вы!
   На дружный смех присутствующих кот недовольно фыркнул, но министерских коленей не покинул.
  
  
  
   -...Я сегодня могу остаться на всю ночь... если хочешь... - Вера бросает быстрый взгляд из под густых ресниц.
   Я лениво потягиваюсь на кровати и, резко оттолкнувшись спиной, нависаю над ойкнувшей девушкой:
   - А ррродители у наас опять нна даче? - осведомляюсь я копируя кота Матроскина.
   Вера сначала улыбается, а потом на ее лице появляется незнакомое мне упрямое выражение. Она сдувает с лица прядь волос и отвечает спокойным, но напряженным голосом:
   - Нет, родители дома. Просто я сказала, что переночую у знакомых...
   - У Альдоны?!
   - Нет. Они уже догадались, что у меня есть мужчина. Так, смысл врать?
   - А ещё не догадались - кто? - небрежно интересуюсь я.
   - Нет. Мы же договаривались... Я не признаюсь... никогда, - девушка прямо смотрит мне в глаза.
   Молодец - твердо так сказала. Я сразу поверил, что действительно "никогда не признается".
   "Ну, и славно... Этих приключений нам сейчас только не хватало. Придет время - порешаем....".
   - Отлично, значит у нас впереди вся ночь!..
   "Хотя, если точнее, то "только" ночь. Уже в 11-ть надо быть в ЦКЗ "Россия".
   Даже Брежнева, хоть и с опозданием, но приехавшая к обеду, хорошо знала, кто такая Мария Боруховна Пульяж - главный музыкальный редактор "России" и обещала позвонить "Пусе", чтобы меня "приняли, как родного".
   Щелоков слегка усмехнулся, но промолчал, видимо посчитав, что его протеже и так никто не посмеет "не принять"...
   ...В итоге, встать пришлось "ни свет, ни заря". Тихонько, чтобы не разбудить Веру, выполз из кровати, плотно закрыл за собой дверь спальни и, позёвывая, побрел в ванну. Но когда оттуда вышел, на кухне меня ждали скворчащая яичница, бутерброды и чай...
   Не скрою, было неожиданно и о-очень приятно! Обычно по утрам я кушаю редко, а тут поел с большим удовольствием. Яичницу, конечно, испортить сложно, но всё было, именно, как я люблю: желток не растекся, лук обжарен до золотистого цвета, а колбаса порезана небольшими кусочками...
   И вот, когда я надулся сладким чаем и откинулся на спинку стула, тут Вера лукаво улыбается и встает на колени...
   Господи... Я растерялся... до потери дара речи... в буквальном смысле! Я вчера всего лишь пошутил, сказав, что "святая мечта" любого мужчины, чтобы женщина "этим" провожала на работу и встречала после неё: "Да ещё, чтобы напоминать не приходилось! Ха-ха-ха...".
   Ну... хрен знает! Наверное, с моей стороны это некрасиво. Что-то подсказывает мне, что есть в этом нечто... нехорошее... так пользоваться чувствами и наивностью... ВЛЮБЛЕННОЙ в меня (что уж теперь?! приходится называть вещи своими именами!) и неопытной девушки...
   Но, черт возьми! Это было расчудесно!!! Абсолютно неожиданно и феерично!!!
   Да ещё и утром... Знающие, да поймут...
   Из квартиры я вышел на подрагивающих ногах и с дебильной улыбкой на всю счастливую морду.
   "ДА, ЭТО БЫЛ САМЫЙ ВКУСНЫЙ ЗАВТРАК В МОЕЙ ЖИЗНИ!".
  
  
  ***
  
  
   На встречу с "Пусей" пришел уже вполне информированный человек.
   Еще в ванной я раскрутил "калькулятор" отверткой, а потом в пустом сквере, не рискуя даже полностью вынуть айфон из портфеля, почитал, что это за "персонаж".
   Одна из статей в рунете называлась незамысловато - "Первый советский продюсер". Какие только дифирамбы не пели наши "маститые и заслуженные" этой тёте! Хвалебный елей лили Кобзон и Райкин, Магомаев и Леонтьев, Лещенко и Добрынин, Архипова и Лиепа, Барышников и Максимова... проще перечислить тех, кто не отметился в перечне.
   "Непростая тётя, Витюше пока не по зубам... Примем к сведению...".
   Вопреки опасениям, "тётя" приняла меня превосходно. И сразу начала рассказывать, как она восхищена моими песнями и какое у меня большое будущее впереди! Совсем низенькая, полноватая еврейка "за полтинник", постоянно улыбаясь и называя меня "Витенька", пообещала всю возможную помощь. Мою идею, с фотографиями на "заднике", приняла "на ура", а, услышав об участии Сенчиной, и вовсе чуть не прослезилась:
   - Я так люблю Люсеньку! Она такая талантливая и безумно красивая...
   И только черные, на выкате, бесстрастные глаза ежесекундно изучали меня, как под микроскопом, не давая поверить расточаемым улыбкам.
   "Не знаешь, как себя вести на встрече - копируй манеру собеседника", - этот незыблемый постулат переговорщика я знал хорошо, поэтому тоже беспрерывно улыбался, а в разговоре, то и дело, "проговаривался":
   - Да, "тётя Галя" обещала все организовать... "Николай Анисимович" приказал дать фотографии... Спасибо большое, но "дядя Юра" уже прислал за мной машину...
   "Уясни сразу, что со мной связываться - себе дороже...".
   Вроде прокатило.
  
  
   Из дирекции Центрального Концертного Зала, который ещё не "Государственный", потому что все вокруг "государственное", я вышел улыбающийся и злой.
   "Да, на этой поляне "нас не надо"... И попытаются сожрать, при первом же удобном случае. Ну, да ладно... "жралка" у вас на меня еще не выросла... А вот бокс сейчас и, правда, не вовремя...".
   "Двушкой" я одолжился у водителя:
   - Григорий Давыдович, приветствую вас! Монтируете? Почти, закончили? Это - замечательно! Тогда у меня к Вам просьба, пусть Коля обзвонит наших девиц на общий сбор... И Татьяна Геннадьевна, если сможет, тоже пусть подъедет... Я тут песню новую сочинил, а сегодня вечером улетаю в Ленинград. Так что это срочно...
   ...Когда я приехал на Селезневскую , в нашу(!) "Музыкальную студию МВД СССР", выяснилось, что Клаймич и Завадский возились там с самого утра: заканчивали монтаж драгоценной аппаратуры, что-то паяли, что-то настраивали... Параллельно с этим, и под их присмотром, в здании (в воскресенье!) работала строительная бригада - двигали перегородки, делали косметический ремонт и доводили до "абсолюта" звукоизоляцию.
   А на первом этаже сидел вооруженный милиционер - Чурбанов предусмотрительно поставил здание под охрану. Впрочем, оно и понятно - такие деньжищи вбухали в студию и инструменты.
   Встретились, как после долгой разлуки! Григорий Давыдович уже закончил переезд в Москву и снял себе хорошую квартиру на Красной Пресне. От идеи перевести свою элитную жилплощадь в ведомственный милицейский фонд, он благоразумно воздержался. И сейчас "великий маклер" Эдель комбинировал варианты равноценного обмена - с городом на Неве Клаймич рвал решительно.
   Коля Завадский семью еще не перевез, поэтому "холостяковал" в нашей трехкомнатной съемной квартире на Куусинена, вместе с барабанщиком Робертом.
   - Он сейчас придет... - ответил Завадский на мой немой вопрос, - в магазин побежал.
   - Можно начать и без него... - "прозрачно" поторопил Клаймич.
   Переступая через ведра с каким-то раствором и банки с краской, мы по лестнице поднялись на второй этаж и уединились в будущей "переговорной" (я лично настоял, на появлении этой "опции").
   - Вчера Николай Анисимович решил, что "02" я буду петь с Сенчиной...
   Клаймич озадаченно нахмурился, а Коля присвистнул.
   - ...как вы понимаете - спорить было неразумно (оба кивнули), но нашу группу засветить уже пора (опять кивки)... Песню "ваял" всю ночь... надо успеть её записать и попытаться вставить в программу концерта... - я достал из нагрудного кармана джинсовой куртки мятый листок бумаги со своими каракулями (издержи экспромта - корябал впопыхах, на скамейке в очередном парке), встал в позу и негромко запел:
  
   В мире, где кружится снег шальной,
   Где моря грозят крутой волной,
   Где подолгу добрую
   Ждём порой мы весть...
  
   Напряженно вслушиваясь в слова и мотив, Завадский и Клаймич уже сразу пытались нажимать несуществующие клавиши на гладкой полировке стола.
  
   ...Мы желаем счастья вам!
   И оно должно быть таким,
   Когда ты счастлив сам,
   Счастьем поделись с другим!..
  
   Я повторил припев дважды и, наконец, перевел дух:
   - Ну, как мог... Важно это грамотно разложить на три голоса... Должно получиться неплохо.
   - Почему на три? - сразу спросил Завадский, - разве мужского соло не будет?
   - Нет смысла... Я и так буду петь две песни. Пусть группу запомнят именно, как группу, а не как талантливого меня и три платья на подпевках!
   Коля улыбнулся, а Клаймич оставался собран и напряжен:
   - Витя, песня шикарная! Но в припеве обязательно должны быть мужские голоса...
   - А у нас из музыкантов кто-нибудь поет, кроме Николая? - заинтересовался я.
   - Все, - Клаймич был лаконичен, - пойдемте набросаем ноты, до приезда девушек.
   Да, если Григорий Давыдович "чует добычу" или работает, он сильно меняется в общении!
   ...Когда солистки и Татьяна Геннадьевна собрались, мы уже были готовы продемонстрировать песню на три голоса и с музыкальным сопровождением, включая "барабанные" изыски Роберта!
  
  
  ***
  
  
   Первенство СССР по боксу среди юниоров проходило в Липецке со 2 по 8 ноября. Дистанция была рассчитана на пять боев по формуле: три дня боёв, два дня перерыва, а затем ещё два дня на полуфинал и финал.
   - Возьмешь первое место - выполнишь норматив мастера спорта, да... - Ретлуев скептически посмотрел на меня и с усмешкой уточнил, - если это тебя интересует!
   Мы все четверо приехали в Липецк, на лёхином "Москвиче". Более тысячи километров, из Ленинграда до Липецка, машинка пробежала без единой поломки, не считая пары "найденных" на дороге гвоздей. Время провели весело! Леха заметно соскучился по моему обществу (что, впрочем, было взаимно!) и половину пути я, только и делал, что рассказывал последние новости. Мама, которая взяла на работе отгулы, и поехала с нами, хоть и по второму кругу, но тоже слушала с неослабевающим интересом. Заодно, удалось наладить, наконец-то, отношения с Ретлуевым. А то тяготило...
   Мое двойное появление в телевизоре, сначала в прямой трансляции Торжественного заседания ЦК ВЛКСМ, а затем и в программе "Время" произвело, конечно, сильное впечатление. А участие в таком престижном мероприятии, как концерт посвященный Дню милиции, и вовсе поднимало мои успехи на небывалую высоту.
   Я заважничал и попросил обращаться на "вы", за что меня дружно пообещали выкинуть из машины, на полном ходу!
   Так вся дорога незаметно и пролетела: новости, забавные истории, осенние пейзажи, перекусы в провинциальных точках общепита, анекдоты и периодическая дрёма, то одного, то другого "члена экипажа". Леха с Ильясом часто менялись за рулем и заверяли, что совершенно не устали.
   Клаймич с Завадским остались в Москве, хотя оба тоже рвались поехать в Липецк. Но запись "Счастья" требовало их личного присутствия в студии и работы с музыкантами.
   На въезде в областной центр мы остановились у поста ГАИ, где Ретлуев разузнал, как добраться до стадиона "Янтарь".
   К сожалению, сам Липецк благоприятного впечатления не произвел. Возможно сюда стоило бы приехать летом, а пока голые деревья, серые дома и какой-то неприятный запах в воздухе оптимизма не внушали.
   "Да, это не Рио-де-Жанейро! Бывали - знаем...".
   Гаишники все объяснили толково и "Янтарь" мы нашли легко. Я вылез из машины и, разминая ноги и затекшую спину, рассматривал местный "Колизей". Что ж, этому довольно большому, недавно построенному стадиону с футбольным полем и большими подтрибунными помещениями, суждено стать очередной ступенькой в длинной череде моих "наполеоновских" планов.
   Леша остался с мамой у машины, а мы с Ретлуевым пошли регистрироваться и проходить медкомиссию. Время перевалило за обед, а первый бой уже завтра.
   Скажу честно, меня несколько напрягало то обстоятельство, что все это время я толком не тренировался. Конечно, нельзя сказать, что я полностью перестал поддерживать спортивную форму, но целенаправленно к Первенству, как например к "Кожаным перчаткам", я не готовился. Подаренные "свыше" способности, конечно, внушали уверенность, но, по моим субъективным наблюдениям, регулярные тренировки эти способности значительно усиливали.
   Впрочем, это уже предстартовый мандраж! Во-первых, времени тренироваться у меня просто не было. Во-вторых, этот факт ещё час назад меня совершенно не волновал. В-третьих, ничего уже не исправишь, а поэтому надо выигрывать в тех обстоятельствах, какие есть. И точка.
   На регистрацию и медицинскую комиссию у нас ушло чуть меньше часа. И процедуры эти ничем не отличались от аналогичных в Москве. Мой первый бой должен был состояться завтра, примерно, в 14 часов.
   "Хорошо, хоть разомнусь с утра полноценно!".
   Мы разыскали в одном из кабинетов телефон и я набрал номер, переданный мне Чурбановым. На том конце провода ответил приятный баритон.
   - Здравствуйте, Василий Георгиевич... Меня зовут Виктор Селезнев. Юрий Михайлович Чурба...
   Оживившийся баритом меня сразу перебил:
   - Да-да-да! Ты где? Мы тебя с утра ждем!
   "Хм... Прям ждем?! Приятно!".
   - Я в "Янтаре" сейчас...
   ...Начальник УВД Липецкого облисполкома генерал-майор Василий Георгиевич Коршанов оказался милейшим человеком! Ну, по крайней мере, со знакомыми зятя генсека...
   Нас разместили за городом, в гостевом доме обкома партии. Комплекс из большого светлого деревянного дома и вспомогательных строений расположился на левом берегу реки Воронеж и был со всех сторон окружен деревьями. В доме был обслуживающий персонал: нас развели по многочисленным комнатам, истопили баню и сытно накормили.
   Вечером заехал генерал Коршанов - проведать, все ли в порядке? Василий Георгиевич неожиданно оказался знатоком бокса и они с Ретлуевым увлеченно принялись обсуждать мировые тенденции и наших боксеров, фамилии которых мне ничего, как правило, не говорили.
   После сытного ужина и отличной бани, я довольно быстро стал клевать носом и вскоре был отправлен мамой спать.
  
  
   На свой первый бой я выходил в состоянии далеком от уверенности. Утренняя разминка с Лехой лишь подтвердила древнюю истину, что "тренироваться надо регулярно". К сожалению, любезность моих "потусторонних благодетелей" не распространялась настолько далеко, чтобы я всегда был на пике формы, вне зависимости от того, прилагаю я к этому усилия или нет.
   Нельзя сказать, что я так уж запаниковал, но уверенности это обстоятельство мне, однозначно, не прибавляло. Ретлуев с Лехой тоже сразу заметили, что мои удары стали слабее, особенно левой, и заметно уменьшилась резкость движений.
   Но, вместо бесполезных сейчас попреков, Ретлуев заявил, что в скорости, все равно, тут со мной, только "мухачи" сравнятся, а ставка на нокаутирующий удар у меня срабатывала всегда.
   - Дистанция длинная - неделя, да. К финалу мы форму подтянем, просто не занимайся сейчас "фехтованием"... пробил-ушёл, пробил-ушёл... рано или поздно, шанс ударить обязательно представится, да.
   Леха отвлекся от возни со шнуровкой и буркнул:
   - И клоунские танцы свои не устраивай... Сам видишь... сейчас можешь нарваться...
   Я покивал и, кривясь в кислой улыбке, ответил:
   - Я понял... Об остальных словах и выражениях, которые сейчас не услышал... тоже догадываюсь...
   - Это хорошо... - Ильяс пристально смотрел на меня все то время, пока Леха стаскивал перчатки и разбинтовывал руки, - запомни главное, не будешь глупо рисковать - выиграешь даже сейчас, да...
  
  
   Второго ноября, когда мы приехали на стадион, бои уже начались...
   Для провинциального Липецка чемпионат СССР, пусть даже среди юниоров, событием стал, явно, не рядовым!
   Скопление народа было заметно даже пока мы шли от машины ко входу на стадион. Сам турнир проходил в спорткомплексе, расположенном в подтрибунном помещении. Вот где народу было уже, по-настоящему много...
   Мы прошли в зону раздевалок и... задерживаться там не стали. Лишь отметили моё присутствие у судьи-организатора и поспешно покинули тренировочную зону. В век отсутствия дезодорантов и антиперспирантов запах пота там стоял просто удушающий, аж глаза слезились!
   Вообще-то, я конечно почти не общаюсь в том кругу, где от людей пахнет потом, но, все равно, постоянно с этой проблемой сталкиваюсь. В транспорте, в метро, в школе... Причем сейчас эта проблема одинаково актуальна, как для детей, так и для взрослых. У меня мама, например, использует, и мне покупает, "гальманин" или "детскую присыпку". Они продаются в аптеках, в абсолютно идентичных пластмассовых баночках с маленькой дыркой в крышке, через которую тонкой струйкой можно насыпать порошок в ладонь. Не знаю, отличаются ли эти препараты по составу, но запах пота удаляют достаточно эффективно. Единственная, но значимая проблема - при интенсивном потоотделении на одежде проступают белые разводы. Да, и подмышки белые... если посмотреть с точки зрения эстетики!
   Поскольку молодые спортсмены такими вещами, явно, не заморачивались - носы сморщили даже Ретлуев с Лехой.
   Когда мы прошли непосредственно в зал, трибуны были заполнены уже не меньше, чем на две трети. Народ азартно болел и, вообще, атмосфера была менее заорганизованная и более непосредственная, чем на турнире в Москве.
   Мы устроились на свободных местах и даже посмотрели парочку боев. Несмотря на рабочий день - четверг, в зале было много взрослых, впрочем и бои проходили интереснее и помастеровитее, чем на "Кожаных перчатках"... Что, к сожалению, не добавляло оптимизма.
   Чтобы я не "загружался" перед боем, Леха потащил меня размяться в каком-нибудь укромном уголке стадиона, а Ретлуев ещё раньше ушел общаться с организаторами...
   ... И вот я уже стою в красном углу ринга. Мой первый соперник - из Киева. Крепкий, уверенный в себе парняга, с хорошо развитой мускулатурой и прямым немигающим взглядом.
   "Гипнотизёр хренов!".
   Я опасаюсь и бешусь одновременно. Торопливый бубнеж Ретлуева моего сознания уже не достигает.
   Гонг!
   Хохол прочно занимает центр ринга и начинает гонять меня по периметру.
   В ответ, стараюсь придерживаться принятого плана на бой: его удары принимаю в защиту, несильно "стучу" в ответ и жду возможности ударить акцентированно. Пару раз в первом раунде проверяю свои нынешние способности и резко уклоняюсь вправо - парень оба раза "проваливается" вслед за своим ударом.
   Начинает возвращаться уверенность в себе.
   Одновременно, формируется и замысел... Уж больно не хочется сегодня идти на второй раунд.
   "Ну, попробуем!".
   На этот раз резко ухожу влево, украинец опять "проваливается"... полшага вперед и мой правый кулак, снизу, летит к чужому подбородку.
   Бац!
   "Хорошо приложился. Плотно...".
   Соперник на мгновение замирает, и... попытавшись опереться руками о воздух... неловко оседает на колени и заваливается набок...
   Гонг!
   "Бlяяя!!!"
   Рефери даже не успевает открыть счет.
   В моем углу Ретлуев подчеркнуто спокоен - Леха вовсю машет полотенцем, а Ильяс просто стоит, опершись на канаты:
   - Не выйдет он... Плохо упал, да...
   Тренер оказывается прав - в судейские протоколы вносится "отказ от продолжения боя".
   Рефери поднимает мою руку.
   Только сейчас в уши врывается радостный шум зала и приветственные выкрики. Неловко раскланиваюсь на все четыре стороны и лезу под канаты...
   "Эх! Как же я забыл про свой трюк с прыжком-то... Опять нервишки мешают... Но жить становится веселей!".
  
  
   Следующие два дня больше напоминают тренировочный процесс. Я стремительно набираю форму. Тренировка утренняя, "Янтарь" - бой, тренировка вечерняя...
   Зря грешил на "потусторонних" - прежняя скорость и сила удара быстро восстанавливаются!
   Оба последующих боя я провожу полностью - по три раунда. Почти, как тренировочные, но в середине третьего раунда противников "роняю". Акцентированными ударами в корпус. А то, как безэмоционально сообщил Ретлуев, у первого парня сотрясение.
   Лично я, обошёлся бы победой и "по очкам", но не могу себе позволить дать судьям, хотя бы малейший, шанс "ошибиться".
   "А то... нафиг!".
   Генерал Коршанов присутствует на каждом бою. Не знаю просил его, изначально, Чурбанов или нет, но сейчас он ходит, явно, по собственному желанию.
   В боксе Василий Георгиевич и сам разбирается хорошо, но каждый раз он подолгу общается с Ретлуевым, подробно консультируется у бывшего чемпиона СССР по методическим и организационным вопросам. На строящемся стадионе "Динамо", для занятий боксом отведена значительная площадь и Коршанов пользуется малейшей возможностью что-то ещё улучшить.
   ...После третьего боя, вопреки нескрываемому неудовольствию Ретлуева, мы уезжаем в Москву.
   Пока на турнире два дня перерыва, я должен успеть сделать в столице кучу дел...
  
  
   Клаймич был предупрежден о нашем прилете заранее, и когда Ан-24 приземляется в аэропорту, нас встречает Эдик на своей "Волге".
   "А-аааа... И транспортную проблему тоже надо как-то решать...", - взгрустнул я, когда, уступив "мамонту" переднее сиденье, мы втроем размещались на заднем.
   В последний момент, Ретлуев - категорически недовольный срывом "форсированного восстановления формы", все-таки, решил лететь с нами: "Заниматься будем в любых условиях, да...".
   И поскольку времени в обрез, а дел - "выше крыши", то, несмотря на наступивший вечер, из аэропорта мы сразу едем в Студию.
   Это еще повезло, что при Советской власти в не самом крупном областном центре функционирует свой аэроузел, и нам не пришлось несколько часов трястись в поезде. В годы построения "демократического общества", Липецкий аэропорт закрыли, а оборудование или было разворовано, или попросту сгнило. Я, конечно, не без содрогания думал, о перспективе полета на старой развалюхе - Ан-24, но оказалось, что "Аннушка" еще не успела состариться! Самолет хоть и был шумным, зато оказался вполне себе новым, по крайней мере, в салоне ничего не дребезжало и в полете ничего не отваливалось.
   Вторым сюрпризом оказался пункт назначения - аэропорт "Быково", я уж и забыл, что такой раньше существовал в Москве...
   Меньше часа дороги - и вот уже, не лишенная искренности, встреча с "одногруппниками"! Я не без некоторого удивления смотрю, как Клаймич обнимается(!) с Ретлуевым, а наш барабанщик Роберт слегка подлетает в воздух в лапах "мамонта". Девицы тоже активно участвуют во всеобщем "братании" и мое удивление резко трансформируется в "охренелость", когда я вижу, как легко и непринужденно Вера обнимается с моей мамой и целует(!) её в щеку!!!!
   "А-а... э... хм... прогресс... однако! Ну, хоть покраснела... и то ладно!".
   Лада тоже расточает всем улыбки и радостно пищит, когда, неотягощенный комплексами "мамонт" и её легко отрывает от пола. Даже Альдона слегка кривит губы, что должно изображать присоединение ко всеобщей радости.
   Явно несколько "чужими на этом празднике жизни", ощущали себя лишь четверо парней-музыкантов. Впрочем, теперь уже - наших(!) музыкантов...
   Клаймич и Завадский их представили, сказав о каждом по несколько слов.
   Ребята - Глеб, Владимир, Михаил и Борис, были, по-современному патлаты, "джинсоваты" и, как меня неоднократно уверял Григорий Давыдович, "однозначно, талантливы!".
   "Что ж, поживем - увидим...".
   Колю Завадского и нашего барабанщика Роберта я знал хорошо, а у этих ребят пока запомнил только имена. Да и то, ладно... все остальное потом - время!
   Наконец, восторги встречи улеглись, и мы принялись рассаживаться в "репетиционном зале" Студии. С некоторым душевным трепетом, я готовился принимать результаты пятидневной работы, проделанной в мое отсутствие.
   "Мебель нормальную тоже нужно "достать", а то тут остался только разнокалиберный набор от табуретов до колченогих стульев - "художнички" все, более-менее, приличное увезли с собой. Сколько дел... А-аааа!".
   Музыканты были уже готовы. На сколоченный из досок (ещё раз "А-аааа"!) невысокий помост поднялись девушки и зазвучали первые аккорды не совсем привычной моему уху аранжировки...
  
   ...В ми-ире, где кружи-ится снег шально-ой,
   Где-е моря грозя-ят крутой волно-ой!..
  
   Уже в середине песни я почувствовал, как первый из "груды камней" скатывается у меня с души... Девчонки исполняли песню великолепно - ГОРАЗДО ЛУЧШЕ ОРИГИНАЛА!
   Голову на отсечение - это целиком заслуга Вериной мамы! Я помню, как она "распевала" Веру с Альдоной в Сочи и их совместные репетиции с Ладой в Москве - узнаваемый почерк...
   Не знаю, как называется эта манера исполнения, но девушки не пели хором, они пели ВМЕСТЕ. Голоса звучали в унисон очень редко, постоянно чей-то вырывался вверх, то на слово, а то всего и на пару слогов:
  
   В мире, где ветрам пок-ОЯ НЕТ (Лада "улетает" вверх),
   Где бывает облачным (Вера-одна) РАССВЕТ(Альдона, Лада-вместе и вверх),
   Где в дороге дальней (Вера-одна)
   Нам (Вера) часто (Вера и Альдона) снится (втроем) до-О-ООМ! (Лада вырывается из звучания трио и забирается на самые "верха"!)
  
   Девичий унисон возникает только в припеве и "царит" на прочном фундаменте мужского хора музыкантов группы и это... покоряет необычностью и красотой звучания! Плюс всякие электронные "примочки", металлические звяканья, "эхо" и прочая лабуда, названия которой я, пока, не освоил...
   Сказать, что я был доволен - не сказать ничего... я был - в восторге! В восторге и от того, как спели, и в еще большем восторге от того, что ТАК ХОРОШО всё сделали БЕЗ МЕНЯ... Конечно, недоставало улыбок и сценического движения, но устраивать на Дне милиции рискованные эстрадные эксперименты я и не собирался.
   "Всему своё время...".
   Когда отзвучали дружные аплодисменты, я, сдерживая эмоции, с умным видом, поинтересовался, а готова ли запись всех партий.
   Клаймич улыбнулся, а остальные члены группы дружно засмеялись - облажался Витечка - не признал "фанеру"!
  
  
  
   Несмотря на то, что время уже приближалось к девяти вечера, Брежнева трубку сняла сразу и легко пригласила нас к себе.
   И вот мы с Клаймичем сидим в хм... "много"-комнатной квартире (точно не сумел сосчитать!), в знаменитом ЦэКовском доме на улице Щусева, 10.
   В огромном, хорошо освещенном холле подъезда, нас встретил крепкий мужичок в "штатском", который вежливо полюбопытствовал к кому мы, собственно, "намереваемся" и придирчиво изучил паспорт Григория Давыдовича. Впрочем, этим все и ограничилось. Мы поднялись на лифте на четвертый этаж и позвонили в, обитую светлым дерматином, дверь 22-ой квартиры...
   Галина Леонидовна встретила нас очень тепло и искренне! Темное платье с блестками, волосы, уложенные в высокую прическу, и красивые туфли на каблуке намекали, что "любимая дочь генсека" лишь недавно вернулась с какого-то мероприятия. Юрий Михайлович тоже оказался дома, а ведь я читал в воспоминаниях коменданта дачного поселка МВД, что супруги вместе даже не проживали. Чурбанов одет был по-домашнему - в серых фланелевых штанах и темно-коричневой кофте с крупными пуговицами "под дерево".
   Сначала последовал неизбежный чай с какими-то импортными плюшками. Мы все сидели в просторной гостиной, в совершенно спокойной и непринужденной атмосфере. Должен заметить, что на стол накрывала сама Брежнева - никакой прислуги у супругов не было. Хотя, конечно, мебель красивая, импортная - в магазине такую не купишь.
   "Но у меня на Тверской, у Клаймича в Ленинграде, да и у Розы Афанасьевны - "побогаче будет"!".
   Наконец, я включаю магнитофон:
  
  ...Нужно и в грозу, и в снегопад,
  Чтобы чей-то очень добрый взгляд,
  Чей-то очень добрый взгляд
  Согревал тепло-ооом!
  
   Начало песни Галина Леонидовна слушала сосредоточено, подперев щеку рукой, а уже по ходу, придвинулась вплотную к "соньке" и беззвучно подпевала припев с музыкантами.
   Чурбанов тоже подошел ближе и сейчас стоял, опершись о стол и нависая над нами всем своим немаленьким ростом.
   Довольный их реакцией, Клаймич незаметно толкает меня под столом ногой.
   "Ну, да... вижу, вижу. Впрочем, такая песня не могла не понравиться!".
  
  
   ...Со Щусева нас с Григорием Давыдовичем увозила эмвэдэшная "Волга", вызванная замминистра из гаража, поэтому особо поговорить при водителе не удалось. Но и так все было предельно ясно! Чурбанов забрал кассету со словами: "Завтра Николай Анисимович послушает и будем ставить в концерт". Что тут добавишь?!
   А Галина Леонидовна, на прощание, звонко чмокнула меня в щеку и потрепала по голове:
   - Езжай отсыпаться, наш маленький вундеркинд! А то вон, у тебя глаза уже закрываются...
  
  
   Отоспаться "вундеркинду" была не судьба. От слова - "совсем"...
   То что мне к 10 утра надо быть в ЦКЗ "Россия" я, естественно, знал заранее. Но потом началась такая КРУГОВЕРТЬ, что "мама не горюй"!
   Собственно, мама, как раз и не имела времени погоревать, а срочно улетела в Ленинград, за моими фотографиями.
   Щелоков своё обещание выполнил, и вот главный редактор концерта - Мария Боруховна Пульяж командует в микрофон - "Включить фоторяд!". В зале плавно притухает свет и по экрану "задника" сцены наплывом идут лица милиционеров и их "рабочих будней".
   Звукорежиссер проявляет инициативу и дальше фотографии "плывут" под мой голос и слова "Боевого ордена":
  
   ...Это значит, что где-то в ночной тишине
   Злые пули надрывно свистят.
   И что в этой борьбе, как на всякой войне,
   Жизнь и смерть вечно рядом стоят.
  
   - Мария Боруховна, - осторожно начинаю я, - а остались какие-нибудь еще не использованные фотографии?
   - Конечно, Витенька! - часто кивает головой Пульяж, - а что ты хочешь изменить?..
   Добрая улыбка и острый взгляд черных прищуренных глаз.
   - А среди неиспользованных фоток нет тех, где милиционеры улыбаются?! Мне кажется, что это впечатлит... Каждый из них совершил подвиг, а внешне такие же люди, как мы... ничего героического в облике...
   Пульяж отводит взгляд и задумчиво произносит:
   - "Гагаринский" эффект? Конкретно в этом случае - спорно... но попробовать можно...
   - И парочку моих фоток вставить с награждения!
   - Конечно, Витенька! Обязательно поставим... - она опять кивает и улыбается, но, как мне кажется, во взгляде появляется презрение.
   Впрочем возможно, я излишне мнителен или предвзят...
   Следующий час я уясняю, где мне стоять и как двигаться, а также демонстрирую навык пения "под фанеру".
   Довольно быстро Пульяж понимает, что держаться на сцене меня особо учить не нужно. Мы лишь отрабатываем основные сценические ходы, "свет", выход и завершающий поклон...
   Появление в зале Сенчиной я не заметил, поскольку там и так было немало народу, а вот ввалившуюся добрую сотню участников "Ансамбля песни и пляски ВВ МВД" не увидеть мог только слепой... а не услышать - глухой!
   Некоторое время мило общаемся "на четверых" - Пульяж, Сенчина, я и Низинин - главный дирижер милицейского коллектива. Сенчина поражается, как я "вытянулся и повзрослел" за лето, а Низинин сокрушенно сетует, что теперь у него в соседях, на Лубянке, нервные художники, а не "свой брат - музыкант".
   И снова приступаем к работе...
   Когда в первый раз "грохает" мужской хор, по моему телу бегут мурашки:
  
  "02" - и патруль милицейский в пути!
  "02" - это значит помочь и спасти!
  "02" - это значит отступит беда!
  "02", "02", "02"...!!!
  
   ...Ужинали в "Праге"...
   Ретлуев проявлял завидный аппетит и профессиональное чутьё - одновременно отдавая должное кулинарному мастерству шеф-повара и неприязненно разглядывая шикующую, явно на нетрудовые доходы, публику.
   Я своему пищеварению посторонними мыслями не мешал. После того, как Эдик повез маму в "Шереметьево", Ретлуев и Леха потащили меня на тренировку в "Динамо". Теперь приходилось восстанавливать утраченные калории. Ну, а Леха, и вовсе, на отсутствие аппетита никогда не жаловался!
   Поэтому за всех говорил Клаймич. А рассказать было о чем - Григорий Давыдович успел и пообщаться по телефону с Чурбановым, и съездить с девушками в ателье за платьями, и даже дипломатично навестил Пульяж:
   - Николай Анисимович песню одобрил, так что завтра наша группа тоже включается в репетиционный процесс... Платья получились отлично... Красиво и строго... для "Дня милиции" - самое оно...
   Григорий Давыдович отпил из бокала "Киндзмараули" и продолжил:
   - Но Роза Афанасьевна просила напомнить, что пора уже шиться к "Песне года"...
   Я согласно киваю, не переставая жевать.
   "Всему свое время... Мне сейчас бы вытянуть чемпионат и Концерт. Вот потом и до остального руки дойдут...".
   А вот Марию Боруховну, оказывается, Клаймич хорошо знал:
   - Мы с ней познакомились года три назад, когда в Москве проходили концерты Пьехи. Она тогда здорово нам помогла... вот сегодня и не обошлось без нравоучительных разговоров - "Ах, как же ты оставил Эдочку одну"!
   Клаймич досадливо морщится.
   - Кстати, к Вам, Витя, у нее неоднозначное сложилось отношение...
   - Да, мне пофиг...
   "Такой вкусный бефстроганов я, кажется, никогда раньше не ел...".
   - Сейчас - да... Но в будущем, ... - и наш директор сделал неопределенный жест рукой в воздухе.
   "Ну, тут два варианта: или в будущем мне будет совсем пофиг, или у меня этого самого будущего не будет... совсем...".
  
  
   - Здравствуйте, товарищи! Поздравляю Вас с 61-ой годовщиной Великой Октябрьской социалистической Революции!"...
   - Ууууууррррррраааааа-ааааааааа!..
   Вся страна, прильнув к экранам, в большинстве своем, все ещё черно-белых телевизоров, смотрела на то, как маршал Устинов объезжал воинские ряды на Красной площади...
   ...Ну, а будущий "Потрясатель Вселенной и Владыка Мира", тем временем, пытался не вывихнуть себе челюсть, отчаянно зевая в партере Концертного зала "Россия". Вместе с ним, точно такую же проблему решало несколько десятков артистов и певцов, собравшихся на утреннюю репетицию Концерта посвященного Дню советской милиции. И количество шумной творческой публики в зале постоянно увеличивалось.
   Примерно, через полчаса я беспроблемно "откатал" песню про "Орден" и дальше, с подъехавшей Сенчиной и хором, работал только над "Ноль два".
   Пульяж и Фельман - директор Центрального концертного зала, совместно пытались "вылизать" каждую нашу позу и жест, взаимодействие с хором и даже исполнение "на бис".
   Персональным решением Щелокова, песня завершала концерт - и это "завершение" должно было быть безукоризненным!
   - Пуся... Им, скорее всего, "бисировать" придется... - громогласно разносилось по залу картавое воркование Фельмана. Он сидел по центру партера и через микрофон переговаривался с Пульяж, суетящейся на сцене.
   - Лев Моисеевич, давайте на повтор только припев?.. Но два раза подряд! - так же громогласно откликалась "Пуся", - Боренька, милый мой, сделайте отсечку с припевом... На двойной повтор!
   И звукорежиссер послушно включает наши с Сенчиной голоса "на повтор".
   В момент, когда мы, "бисируя", отрабатываем припев и финально "воздеваем" руки к залу, в мою голову приходит гениальная идея...
   - Мария Боруховна, - мои помыслы как бы "чисты", а глаза "наивны", - а может быть на финальном "бисе" ВСЕМ артистам выйти на сцену?! Так сказать, завершающе поздравить присутствующих в зале уже всем вместе...
   Пульяж сначала молча таращится на меня своими выпуклыми глазами, а затем колобком скатывается со сцены к Фельману, где они что-то минут пять оживленно обсуждают...
   ...Когда меня, вконец вымотанного этой тягомонью, отпускают отдыхать, я спускаюсь в зал, и первым кого там встречаю - Клаймича!
   - Людочка! Вы, как всегда, юны и блистательны! - и хитрован склоняется, "целуя ручку".
   Сенчина розовеет и начинает что-то оживленно щебетать в ответ.
   "Не-е, так-то она вполне... Только ведь под тридцатник уже и заметно поправилась за лето... так что насчет "юности" безбожно льстишь, Григорий Давыдович!"
   Прохожу дальше от сцены и ищу знакомые лица. Леха с Завадским призывно машут руками и мой курс обретает цель.
   Мдя... Альдона выглядит ещё, более-менее, невозмутимо, хотя две полосы заметно розовеют на скулах, а вот с Верой и Ладой дело совсем нехорошо. "Зая" молчаливо съежилась в кресле и мое "явление" встретила лишь слабым подобием улыбки. Лада не лучше - бледная, с округлившимися глазами, беспомощно водит вокруг испуганным взглядом.
   "А Клаймич с Завадским куда смотрят?!"
   Впрочем, Завадский с головой погрузился в обсуждение с музыкантами какой-то технической "трихомудии", и я злобно стал выискивать взглядом нашего директора. В окружающей суете и гаме, Клаймич обнаружился оживленно разговаривающим с Сенчиной и Фельманом.
   "Понятнор-ррр... Работнички, епть!".
   Музыканты наши выглядели достаточно уверенно, да и зависело от них меньше, поэтому поручкавшись с каждым из них, сеанс психотерапии я решил провести только для солисток.
   - Девчата, пойдемте...
   Все трое безропотно, и не задавая никаких вопросов, встают и идут за мной. Хорошо еще, что в местных "катакомбах" я слегка ориентируюсь по "прежней" жизни. Мы выходим в пустой холл ЦКЗ и я целеустремленно иду к узкой боковой лестнице, по которой в "российской реальности" чиновники VIP-уровня поднимались из концертного зала на последующие банкеты.
   - Леша, постарайся никого сюда не пропускать...
   "Мамонт", без дополнительного приглашения увязавшийся с нами, понятливо кивает и остается "часовым" на повороте, а мы проходим дальше и заворачиваем под лестницу. Здесь стоят две монументальные мраморные скамейки, между ними хромированная урна-пепельница и тут нам никто не помешает.
   - Садитесь... - сам я, стараясь никого не давить взглядом, стал медленно прохаживаться вдоль скамеек: пять шагов влево, разворот - пять шагов вправо:
   - Даже если вы захотите, вы не сможете ошибиться. Вы будете "петь" под фонограмму... Что тут можно сделать не так? Упасть со сцены? Проглотить микрофон? Забыть одеться перед номером?
   Девчонки криво улыбаются.
   "Слушай, Потрясатель Вселенной, а они ведь, действительно, маленькие "девчонки"... Чего там? По двадцать два года всего... а Ладке вообще восемнадцать... Сам-то после сцены "Кремлевского", первым делом, в туалет рванул!".
   - Те люди, которых вы сегодня видели в зале... Они совершенно спокойны: разговаривают, шутят, смеются. А знаете почему? Потому что они уже выступали... и не раз... и точно знают, что там, на сцене, нет ничего страшного. Четыре пятых зала вас даже видеть толком не будут, потому что далеко. Только слышать... но слышать-то они будут безукоризненно записанную фонограмму!
   Я первый раз позволил себе добавить эмоций в спокойный монотонный голос.
   - Все что вам надо будет сделать, так это представить, что вы поете передо мной в студии. У вас тогда исключительно получилось!.. Только улыбаться не забывайте, и в вас влюбятся все милиционеры Страны Советов!
   Вера с Ладой стали улыбаться посмелее, Альдона чуть скривила губы и принялась рассматривать свои ногти.
   "Остальное решим на репетициях... Ну держись, Клаймич!".
  
  
   Он и держался. Сколько смог...
   Всё время пребывания группы на сцене, мы стояли в первом ряду и старались не терять с солистками зрительный контакт. А параллельно я, вполголоса, выговаривал Клаймичу все что думаю, по поводу его первого крупного "прокола":
   - Вы, Григорий Давыдович, подзабыли, каких проблем нахлебались мы с Верой в Сочи?! А, ведь, Лада на четыре года младше!
   Клаймич повинно кивает головой.
   - И заметили с каким акцентом стала говорить Альдона? А он у нее проявляется только в моменты сильного волнения...
   Наш директор виновато пожимает плечами и сокрушенно недоумевает:
   - Сам не знаю, как упустил... Я ведь с начинающими последний раз в армейском хоре работал. А девочки в студии так уверенно держались... Витя, Вы же сами видели!
   - "Уве-ееренно"! - передразниваю я и приветственно машу рукой Ладе, - представляете вариант, когда "Пуся", которая "имеет зуб" на вас за Пьеху, решит доложить "наверх", что солистки группы психологически неустойчивы и не могут принять участие в правительственном концерте?!
   Клаймича от такой перспективы даже передернуло и он взмолился:
   - Витя! Я все понял! До концерта КАЖДЫЙ день я и Коля будем проводить с ними репетиции и установочные собеседования!
   Пульяж деловито меняла на сцене расстановку солисток и мне удалось поперемигиваться с Верой.
   - Какая хорошая песня у девочек! - раздался за спиной голос, незаметно подошедшей, Сенчиной, - Витя, признавайтесь... опять ваших рук дело?!
   Смущенно развожу "этими самыми" руками и корчу виноватую физиономию: мол, что поделаешь....
   Сенчина неискренне смеётся.
  
  
   Ужинаем сегодня в гостинице "Россия". Рано и в "расширенном" составе.
   Завтра утром опять лететь в Липецк, а сразу после боя возвращаться на вечернюю репетицию в Москву.
   Ретлуев, разве что, зубами не скрипит. Со мной он опять, практически, не разговаривает и даже ужинать не пошел бы вместе со всеми, если бы его не притащил Леха.
   А у меня просто нет ни моральных, ни физических сил выяснять с ним отношения. Да, и что там "выяснять"? Он прав. Прав, как тренер, как условно "старший" товарищ. Ильяс - чемпион СССР, человек, поставивший себе цель и достигший ее. Весь его спортивный опыт и жизненные ценности противоречат тому, как поступаю я. И капитан ничего не может с этим поделать - он может только "плыть по течению", пока я побеждаю. И делать вид, что он мой тренер.
   А что могу поделать я? Я хочу выиграть Олимпиаду и хочу стать звездой мировой эстрады. Поэтому я пытаюсь усидеть "на двух стульях". И если это не получится - я пожертвую боксом.
   То есть я не буду развивать "данные от природы" уникальную реакцию и силу удара, я просто сознательно похерю свой "талант"! Как спортсмена, наверняка, мечтавшего об олимпийском золоте и добившегося золотой медали Союза своими потом и кровью, Ретлуева такой подход просто убивал. И он ничего не мог изменить. Он даже не мог перестать быть моим тренером. Пока я побеждаю. Пока он видит, что хоть какую-то пользу, но он мне приносит. Наверное, он меня иногда... ненавидит!
   Я с силой тру лицо ладонями и улыбаюсь, поймав внимательный мамин взгляд. Привезенные фотографии я сегодня передал Пульяж. Разглядывая их, Мария Боруховна сначала было улыбнулась, а потом, какое-то время, опять молча на меня пялилась.
   А что?! Фотографии я специально разложил в том порядке, в котором хотел, чтобы они шли в третьем куплете.
   - Витенька, голубчик мой... Ты же понимаешь, что на использование таких фотографий нужно специальное разрешение?
   - Конечно, Мария Боруховна! Я сегодня же позвоню Николаю Анисимовичу...
   Клаймич опять царит за столом... Он рассказывает веселые истории из жизни музыкантов и смешно вспоминает, с каким страхом учился выходить на сцену перед зрителями. Ему вторят Николай и Роберт. Остальные смеются...
   "Подговорил уже ребят - прохиндей!".
   Осознавая, что дико хочу спать я, плюнув на все условности, предлагаю Розе Афанасьевне "пойти покурить" на застекленной ресторанной веранде.
   Старушка с улыбкой кивает и затушив в пепельнице длинную "vogue", легко поднимается и идет за мной, под заинтригованными взглядами присутствующих...
  
  
  ***
  
  
   Вставать пришлось в 6 утра, поэтому весь полет "Москва-Липецк" я сладко проспал на мамином плече. Заснул и в "Волге", которую генерал Коршанов любезно прислал за нами в аэропорт.
   Предстоящий бой меня не волновал совершенно. Я даже немного удивлялся себе, настолько безразлично мне стало 8 ноября то, что ещё 2-го вызывало нешуточное волнение.
   Ненадолго заехали на обкомовскую дачу. Там мы с Лехой слегка размялись, под молчаливым присмотром Ретлуева. Ильяс, вообще, рот раскрыл только дважды: первый раз, когда предупредил не усердствовать в разминке, а второй - когда разрешил легко позавтракать.
   Мама уже заметила возникшую напряженность, но я попытался отболтаться, что перед боем Ретлуев всегда такой...
   "Ну, да..".
   Когда подъезжали к стадиону "Янтарь", в машине неожиданно резко затрезвонил радиотелефон - я аж вздрогнул. Сержант-водитель со щелчком вытащил узкую белую трубку "Алтая" из крепления на железном корпусе:
   - Младший сержант Веретенников... Так точно, товарищ генерал!.. Есть со служебного входа...
   Машина проследовала мимо "Янтаря" и остановилась около ворот, ведущих на футбольное поле. Местный сторож, ничего не спрашивая, поочередно распахнул створки и "Волга" медленно покатилась вдоль пустующих трибун к корпусу, где проходило юниорское первенство.
   Первой не выдержала мама:
   - А почему сегодня так заезжаем?
   Водитель безразлично пожал плечами:
   - Приказ генерала...
   Долго недоумевать не пришлось. Начальник Липецкого УВД, с парой офицеров, встречал нас около служебного входа, со стороны футбольного поля:
   - Здравствуйте, товарищи! И ты здравствуй, "известный певец, поэт и композитор"!
   Генерал и офицеры засмеялись.
   Я молча изобразил недоумение. Впрочем, долго корчить рожи не пришлось - "ларчик открывался просто".
   Областная липецкая газета "Ленинское знамя" разродилась небольшой статьей, посвященной проходящему в городе Чемпионату юниоров и теперь около входа в "Янтарь" меня поджидала группка моих первых фанатов. Небольшая. Человек на сорок...
   - Мы ко входу даже один экипаж ПМГ направили... на укрепление, - генерал откровенно надо мной посмеивался, - там хоть, в основном и девочки... но их много!
   Кроме меня и Ретлуева все смеются. Улыбающаяся мама треплет меня по голове, а Леха хлопает по спине...
   ...Пользуясь своим привилегированным положением "поэта, певца и композитора" переодеваюсь в кабинете директора. Тут же, с гостеприимного разрешения директора стадиона , мы, всей компанией, остаемся дожидаться начала моего боя.
   Пока суть да дело, решаюсь посмотреть, что про меня сварганила местная пресса. Тем более, что все уже читают, благо генерал Коршанов презентовал несколько экземпляров "печатного органа Липецкого обкома КПСС и областного Совета народных депутатов".
   Статья располагалась на третьей странице и называлась непритязательно: "Новости молодежного ринга":
   "...проходящий в нашем городе со второго ноября... (бла-бла-бла).... десятки молодых спортсменов... будущая олимпийская смена... (Так! Вот оно...) ...молодой боксер из Ленинграда Виктор Селезнев - "ВСО Динамо"... автор уже ставших популярными песен... (ну, тут скромный перечень "моих" шедевров) ...выступил с признанными мастерами советской эстрады на Торжественном заседании... награжден медалью за помощь милиции в задержании опасного преступника... необычная манера ведения боя... вышел в полуфинал... все свои бои выигрывает нокаутами... пока не знает горечи поражений... большое спортивное будущее... (Ну, про меня, собственно, все...) Желаем удачи молодым спортсменам в предверии Олимпиады..."
   Ага... Ну, как бы прилично написано. С чего девочки-то возбудились? Даже фотографии моей нет. Честно, непонятно...
   В разгар коллективного обсуждения статьи возвращается, уходивший в зал, Ретлуев:
   - Надо идти... Следующий бой твой...
  
  
   Я снова на ринге.
   Из всех чувств, сейчас правит бал только одно - раздражение. Раздражение, как результат острого недовольства собой. Апатия, накатившая еще вчера вечером в Москве, улетучилась без следа.
   А ведь только послушал, как мама, Коршанов и директор стадиона - Степан Алексеевич восхищаются моими успехами.
   "Действительно... чего не восхититься?! Переписал пяток песен из айфона, пяток подростков поколотил на ринге и пяток тысяч "чужих авторских" получил на сберкнижку. Насыщенной жизнью живёте, товарищ Селезнёв! Её вам именно для этого, наверное, повторили...".
   Идя к рингу под девичьи повизгивания двух десятков идиоток, я не забываю белозубо скалиться и приветственно помахивать рукой.
   "Повизгивания" перешли в экстаз, когда я в фирменным кувырке "a ля Хамед" перебросил тело через канаты. Впрочем, тут захлопали уже все... Понимаю. Впечатляет.
   "Как неосмотрительно! А "сальто-то" я и забыл в перечень своих достижений вставить...".
   Раздражение стало потихоньку переходить в бешенство. Меня уже потряхивало.
   - Не обращай внимания, - снова обретает дар речи Ретлуев и начинает успокаивающе гундосить мне в ухо, - таких кандидатов как камней в горах... его уровень ничем от первого юношеского не отличается, да... а тот ты уже перевыполнил...
   "Что? Какой уровень? А... мой сегодняшний соперник кандидат в мастера спорта... и Ретлуев решил, что я нервничаю. Ну-ну...".
   Перевожу взгляд в противоположный угол. Ха! Да, там настоящий профессионал! Сверлит меня мрачным взглядом, похлопывает перчатками себе по предплечьям - всем видом излучает силу и непобедимость.
   "Ну-ну...".
   Судья приглашает в центр ринга, быстрая скороговорка о правилах и честном ведении боя...
   Гонг...
   - Бокс!
   По прямой двигаюсь к "профессионалу". Он прыгает на месте и пытается встретить меня джебом... Защищая голову, резко уклоняюсь влево и, хорошенько вложившись, "выстреливаю" прямой правый в чужой подбородок.
   В полной тишине поворачиваюсь к упавшему сопернику спиной и иду в нейтральный угол.
   Судья запоздало начинает сыпать командами и открывает счет...
  
  
   Уже в самолете понимаю, что в памяти нет ни лиц, ни имен моих последних трех соперников...
   Пристраиваюсь к плечу, задумчивой после моего боя, мамы и погружаюсь в полетную дремоту. Уже почти засыпая, чувствую, как мамины пальцы гладят меня по голове и перебирают отросшие волосы.
  
  
   ЦКЗ, репетиция, гостиница, "Быково"...
   Стюардессы уже здороваются, как с родными! На этот раз мы возвращаемся в Липецк вечерним рейсом - завтра финал. Начинается в десять часов, мой бой - в районе двенадцати.
   "Если выиграю - стану мастером спорта..." - эта мысль у меня не вызывает ничего, кроме легкого недоумения, - "ну, какой из меня МАСТЕР СПОРТА(!) по боксу?... Хотя, а какой он должен быть... но все равно странно это будет...".
   Время позднее... За вторую половину дня вымотался так, что полуфинал чемпионата по боксу кажется легкой зарядкой. Впрочем, я там и правда, не перетрудился! Зато в Москве... Хорошо, что хоть все не зря. Закрываю глаза и в памяти мелькают картинки сегодняшней круговерти.
   Не знаю кто, в итоге справился с задачей: Клаймич с Завадским или Роза Афанасьевна - узнаю потом подробности у Веры, но справились выше всяких похвал.
   Мы успели приехать в ЦКЗ "Россия", буквально, перед самым выступлением группы и их "прокат" видели полностью. И ни единого замечания у меня к их выступлению не нашлось! НИ ЕДИНОГО!
   Что уж говорить о других... Пульяж одобрительно кивала головой, по ходу песни, а в конце разразилась громкими похвалами в микрофон на тему: "вот все бы дебютанты так выступали!"
   И похвалы эти были абсолютно обоснованны! Девушки и держались на сцене свободно, и щедро расточали в зал улыбки. Ну, по крайней мере, две из них. Альдона дисциплинировано растягивала губы, но глаза, по обыкновению, оставались "ледяными". Но и этого оказалось достаточно...
   Пульяж выставила в центр троицы Ладу и искренняя, задорная улыбка девушки привлекала к себе основное внимание.
   Моя появившаяся персона вызвала повышенное внимание Марии Боруховны. Скороговоркой бормоча традиционный набор приветствий "витенькакакярадавасвидетьголубчиквымой", она этаким колобком скатилась со сцены и принялась пристально изучать моё лицо. Для Главного редактора "России" уже не было секретом, что "у милого мальчика помутнение рассудка" и он принимает участие в соревнованиях (о, ужас!) по боксу! Я клятвенно пообещал, что мое лицо будет "в норме", но Пульяж это каждый раз дотошно проверяла.
   После придирчивого визуального "осмотра" я был благополучно допущен к выходу на сцену.
   Мое исполнение "Ордена" тоже не вызвало никаких проблем и было благосклонно "принято" Фельманом и Пульяж. После чего я, спустившись в зал, наконец-то смог по-человечески, поздороваться и пообщаться с "одногруппниками" и Сенчиной.
   Впрочем, долго мне прохлаждаться не довелось и оставшееся время я провел на сцене с Сенчиной, хором МВД и другими артистами, откровенно заколебавшимися по несколько раз выходить с идиотскими улыбками и хлопками в ладоши, в конце финальной песни "Ноль Два"...
   ...Время поджимало, и едва успев со всеми попрощаться, мама , я и Леха поспешили в "Быково" на обратный рейс.
  
  
  ***
  
  
   Девятое ноября - день финала Юниорского первенства и генеральной репетиции Концерта я встретил невыспавшийся и злой.
   Совмещение репетиций, тренировок, перелетов и боев меня здорово вымотало. И похоже, что теперь моими основными эмоциями на боксе становятся не переживания, а, казалось бы взаимоисключающие друг друга - раздражение и безразличие.
   Раздражение от траты времени, недосыпа и новой "напасти" - поклонников. Да, теперь у меня появились свои "фанаты"! Причем, если вчера с трибун верещали только девичьи голоса, то сегодня, по-моему, мальчишеские количеством им не уступают. Наверное, если девочек притягивал ореол "певца и героя", то парней, похоже, привлекло на стадион моё вчерашнее "и тут он ему ка-ааак дал!".
   Нет... морально я был готов к этой стороне популярности. Я даже активно пошерстил рунет в поиске информации о том, существовало ли такое явление, как "фанатус советикус".
   Увы, ещё как существовало!.. Причем, по отзывам современников, было ВСЁ: и по 150(!) милиционеров в оцеплении на стадионе (группа "Лейся песня"), и залезание в окна номеров гостиниц ("Песняры"), и кровавые "девичьи" драки в туалетах (Магомаев), и даже "идолоосеменение" (Андрианов)...
   После прочитанного, мои представления об СССР, как о пуританско-сдержанном обществе получили солидную пробоину ниже... скажем так... ватерлинии. Видимо, некоторые вещи, в моем советском детстве, прошли мимо меня...
   Сам-то я за голую женскую грудь впервые подержался только на выпускном балу. Точнее в темноте школьного гардероба... И только "подержался"! Благодаря тому, что её обладательница по неопытности сделала слишком большой глоток коньяка из бутылки "Яблочного сока".
   Что же касается "безразличия"... Во время представления, я даже не стал слушать имя своего сегодняшнего соперника. Оно мне было, попросту, безразлично. Ну, Вася его звать или Петя - какая разница? Побеждать надо все равно, возможности проигрыша я даже не допускал. Не для того я так корячусь последние дни, чтобы оступиться на последних шагах, перед намеченными рубежами!
   Главное лицо себе не дать попортить и побыстрее уехать в аэропорт. Пульяж с Фельманом и так на govно вчера начинали исходить, каждый раз, когда слышали о моем возможном опоздании на Генеральную репетицию. В итоге решили, что на "Орден" я могу опоздать, а на "02" обязан быть вовремя...
   ...- Еще раз повторяю: не пытайся сразу нокаутировать, они к этому готовились, да... И сильно не вкладывайся - набирай очки... "Двойка" - уход, "двойка" - уход... - Ретлуев давал указания сдержанно, поскольку понятия не имел последую я им или нет. Реализация стратегии, разработанной на прошлый бой, началась и закончилась с первым же моим ударом. Но, надо отдать Ильясу должное, свои обязанности тренера он, все равно, старался выполнять добросовестно, несмотря на все эмоции, которые его обуревали от наличия такого "подопечного", как я.
   "Кака - я... хм... Мдя!".
   Рефери приглашает нас на середину ринга, что ж... ещё несколько секунд...
   Гонг...
   - Бой!
   Добросовестно пытаюсь следовать указанием тренера - "ударил-отскочил", но не тут-то было. Мой визави на бокс сегодня, однозначно, не настроен - я просто вынужден бегать за ним по всему рингу, чтобы, хотя бы разок, стукнуть перчаткой в его защиту.
   Рефери командует остановку боя и делает "визави" замечание:
   - Начинаем боксировать!.. Следующим будет предупреждение... Бокс!
   Ноль эмоций на замечание - тот же бег по кругу приставными шагами.
   В зале нарастает недовольный гул и прорываются два выкрика: "Ви-ииитя!" и "Ленинград, вали его!"...
   "Ладно...".
   Я делаю прыжок вперед, обхватываю соперника руками и тесню в угол ринга.
   Рефери командует "брек" и растаскивает наш "клинч", заставляя каждого отступить по шагу назад - только вот в результате этого "шага", мой противник оказывается запертым в углу.
   "Поехали!"...
   Я полностью включаюсь в работу и на максимальной скорости обрушиваю на чужую защиту град ударов. В полную силу.
   - Уходи из угла!!! - слышу отчаянный вопль из угла соперника.
   "Ну, уж нет! Хрен тебе...".
   Явно, ошеломленный скоростью и силой ударов, парень в синей футболке пытается прорваться влево, сгибаясь и панически прикрывая голову перчатками. Делаю шаг назад, открывая ему "оперативный простор", и тут же засаживаю короткий боковой по печени.
   В позу эмбриона соперник складывается еще в процессе падения...
  
  
   ...- Дорогие товарищи, сотрудники родной советской милиции! Этот Праздничный концерт посвящен Вам - надежным защитникам порядка и безопасности в нашем социалистическом Отечестве! В этот праздничный День позвольте пожелать каждому из вас...
   Развалившись в кресле, я лениво слушаю по внутренней трансляции начало концерта. Голоса ведущих - Светланы Моргуновой и Евгения Суслова фонтанировали пафосом и энтузиазмом.
   Сенчиной, как одной из "звезд" первой величины, полагалась персональная гримерка, многочисленные участники концерта, калибром поменьше, довольствовались общими.
   Меня Людмила хм... Петровна сразу же позвала с собой. Она вообще, все эти дни, постоянно пыталась продемонстрировать мне свое расположение: то очередной раз поблагодарит за новые песни, то вспомнит, как мы первый раз встретились у Бивиса. Сначала я даже слегка поднапрягся - потенциальных "разборок" с Романовым мне еще не хватало(!) - но потом понял, что за этой "демонстрацией", скрывается совершенно другой подтекст. Во-первых, Сенчина, явно, была мне благодарна за то что в дуэт я выбрал, именно, её. А вот, во-вторых... во-вторых, мне показалось, что она либо выполняет "задание" подружиться со мной, либо это её искренне желание. И больше склонялся к первому варианту...
   ...Вчерашняя Генеральная репетиция прошла для нас без сучка и задоринки. Правда на "прокат" "Боевого ордена" я, все-таки, опоздал ("самолеты быстрее не летают" - ха-ха, еще раз!), но "Желаем счастья" и "02" "прокатались" без, каких-либо, замечаний со стороны придирчивой Пульяж.
   Забавнее другое! Поскольку Генеральная репетиция впервые собрала всех "звезд" вместе, для большинства из них явилось неприятным откровением, что в конце концерта они должны будут появляться на сцене под нашу с Сенчиной песню! Да еще хлопать и открывать рот, как бы "подпевая"...
   Глядя на недовольную физиономию Кобзона, в душе я злорадно уssыvался! Мне даже удалось расслышать непреклонное пульяжеевское "так утвердил сам Николай Анисимович", когда Кобзон, Ротару и Пугачева о чем-то шушукались с ней в углу сцены. Может быть, конечно, речь шла и о чем-то другом, но мне показалось, что недовольные "маститые коллеги" обсуждали, именно, финальный выход "под" Сенчину и меня.
   Любви окружающих ко мне это, естественно, не добавило! Только Лещенко мимоходом поздоровался, остальные просто игнорировали.
   Зато представилась возможность рассмотреть вблизи Ротару и Пугачеву. Как говорится: с годами София стала интересней... Так и откликается: а Алла и раньше была - ничего интересного. К тому же видно, что они друг друга терпеть не могут - особенно Пугачева морду демонстративно воротит, но против "финального выхода" объединились сразу же!
   Сенчина, кстати, тут тоже "лишняя". С ней, правда, здороваются и ей улыбаются, но не более того. Но зато к ленинградской певице хорошо относятся "простые" артисты и особенно "липнут" с просьбой автографа девочки из хора Центрального телевидения и Всесоюзного радио...
  
  
   ...Сегодня всех участников концерта собрали в ЦКЗ "Россия", зачем то, аж за два часа до концерта, причем для "маститых" никакого исключения не сделали.
   Сидеть в гримерке было скучно. О чем со мной разговаривать, Сенчина не знала и после нескольких вежливых фраз в небольшой комнатушке, увешанной зеркалами, повисло молчание.
   Я уже разместил свой "гардероб" на вешалках и теперь маялся от безделья. По замыслу Пульяж и Фельмана "Орден" мне надлежало исполнять в школьной форме с медалью(!), а вот на "02" пригодился мой "шпильмановский" костюм. Но под него меня пытались заставили надеть не только темную рубашку, но и галстук - с трудом отболтался "возрастом".
   По трансляции передавали чье-то скрипичное "пиликанье" - Щелоков упорно пытался на всех праздничных ведомственных мероприятиях приучать подчиненных к высокому искусству.
   Зевать надоело и я отправился навестить "одногруппников".
   Будущие "Тhe Red Stars" оккупировали один из углов большой гримерки и мужественно пытались не поддаваться царившей вокруг атмосфере нервозности и взвинченности. Клаймич, как мог, отвлекал своих подопечных от всеобщей суеты, беготни, вскриков и поисков постоянно куда-то исчезающего реквизита. Получалось - так себе, в отличие от репетиций, сегодня нервничали даже наши музыканты: Владимир, Михаил, Глеб и - как его... чернявенького... "горниста" нашего... а, вспомнил - Борис! Да и Завадский с Робертом поприветствовали меня как-то излишне хм... "порывисто".
   Вообще-то, увидев меня, ВСЯ группа обрадовалась, прям, как отцу родному! Клаймич облегченно вздохнул и... замолчал.
   "Ага! Пришел "штатный психолог", он шас все разрулит?! Прэлэстно!".
   Пришлось "рулить"... Широко улыбаюсь и выдаю:
   - Вы чего такие серьезные? А, понимаю... Сейчас вокруг столько озабоченных людей, что вам неловко перед ними жизни радоваться?!
   Улыбнулись только Клаймич, да Вера... Причем вторая, наверное, только чтобы я не расстраивался своей неудавшейся шутке...
   "Сами тупые! А я пошутил смешно... Ладно уж - снизим планку...".
   - Мне тут анекдот недавно рассказали, как двухлетняя внучка, чуть не довела бабушку до инфаркта, потому что целый день ходила за ней по квартире со словами: "Молись и Кайся!!!!!!". А к вечеру, когда с работы пришли родители, выяснилось, что ребенок просто просил включить телевизор, чтобы посмотреть мультфильм "Малыш и Карлсон"!
   Обалдеть! Второй раз вижу, как смеётся Альдона! Всестальные ржут, как табун лошадей! В довершении ко всему, анекдот услышал пацан из детского хора - и следующие полчаса из гримерки в гримерку только и носилось - "молись и кайся!". Хааахааа!
  
  
   ...- и поэтому не зря нашу Советскую милицию называют народной! Сотрудники органов внутренних дел посвятили свою жизнь защите нашего государства и народа от преступников и различного рода отщепенцев... - голос Светланы Моргуновой звучал торжественно и строго, - но, в свою очередь, и каждый из нас готов помочь своей НАРОДНОЙ милиции!
   - Все более широкий размах приобретает в советском обществе движение по организации добровольных народных дружин, - хорошо поставленным голосом подхватывает Евгений Суслов, - тысячи мужчин и женщин, вместе с сотрудниками милиции, принимают активное участие в поддержании правопорядка на улицах наших городов и сел!
   Опять вступает Моргунова:
   - А, иной раз, случается и такое, что путь преступнику преграждает тот, кто по возрасту пока не может вступить даже в добровольную дружину! Так, например, произошло с ленинградским школьником - Витей Селезневым, который помог сотрудникам ленинградской милиции задержать вооруженного рецидивиста.
   И опять Суслов:
   - За этот подвиг Виктор был награжден государственной наградой!
   В зале раздаются аплодисменты.
   Суслов продолжает:
   - А в обычной жизни Витя учится в школе, занимается спортом и... пишет песни! Некоторые из них уже даже звучат в исполнении известных мастеров нашей эстрады.
   Моргунова:
   - Вот и сегодня, в нашем концерте, прозвучит песня Виктора Селезнева о сотрудниках милиции, награжденных в мирное время... боевыми наградами. Она так и называется...
   Пульяж цепко держит меня за локоть.
   "С ее ростом выше дотянуться проблематично! Ха!...".
   -..."Боевым награждается орденом"!
   Пульяж поворачивает голову:
   - Приготовься... сейчас...
   Суслов повышает голос:
   - Слова и музыка Виктора Селезнева... Боевым. Награждается. Орденом... Исполняет... Виктор Селезнев!
   Начавшиеся было аплодисменты перекрываются зазвучавшей музыкой.
   Цепкие пальцы Марии Боруховны, наконец, освобождают мой локоть.
   - Вперед!
   Свет в зале продолжает плавно гаснуть и мое появление на сцене встречает направленный луч прожектора. Чуть опускаю голову и стараясь не морщиться, неспешно иду вперед, под музыку и под тысячами невидимых взглядов из уже темного зала.
   "А где-то там несколько телекамер, значит и взглядов уже миллионы..." - внутри я холоден и совершенно спокоен. Как тогда в Кремле, на награждении. Сегодня "налажать" нельзя. Вот я и не "налажаю".
   При моем появлении, в зале вновь слышны аплодисменты и я "смущенно" улыбаюсь в ответ и негромко начинаю:
  
   Высока, высока над землёй синева,
   Это мирное небо над Родиной,
   Но простые и строгие слышим слова:
   "Боевым награждается орденом"...
  
   Я дохожу до первого спуска в зал и, вопреки сценарию, усаживаюсь на верхнюю ступеньку небольшой лесенки. Задумал давно и плевать, что потом скажет Пульяж!
   Я скромно сижу, полуразвернувшись к экрану. Сейчас главный тут не я. Я - скромный. А лица главных героев сейчас плывут на экране: одна за другой сменяют друг друга фотографии милиционеров. Как правило, это официальные съемки, где взволнованные ребята, с только что прикрепленными к их мундирам орденами и медалями, с каменными лицами таращат глаза в объектив! Знаю, многие из них сейчас присутствуют в зале...
   Простите меня, пацаны... Вы - настоящие герои, но сегодня "героем" тут будет другой.
   Изредка кадры официальных съемок чередуются с "трудовыми буднями". Нам с трудом, но удалось выбрать несколько снимков, где и рядовые милиционеры, и офицеры улыбаются или даже смеются.
   Этих фотографий немного, да и то, пришлось специально напрягать милицейского "завхоза" Калинина, чтобы их достать. Поэтому они и держались в запасе - к началу третьего куплета:
  
   Это значит, что в этом суровом бою
   Твой ровесник, земляк, твой сосед
   Защищает любовь и надежду твою,
   Твоих окон приветливый свет.
  
   На "защищает любовь..." на экране появилась первая из тех фоток, ради которых мама возвращалась в Ленинград. Мне очень настойчиво пришлось убеждать Щелокова, чтобы он дал согласие, дабы его изображение, да еще и в таком "ракурсе", появилось на экране.
   "И нескромно, видишь ли, ему... и не солидно!"
   Для "уравновешивания", министр, всё же, настоял, чтобы в фоторяд втиснули и "дорохохо Леонида Ильича".
   "Да, пожалуйста... Кто бы спорил...".
   Во весь экран появляется то самое изображение, когда моя смеющаяся рожица высовывается из-под локтей улыбающихся Щелокова и Чурбанова. Но начавшийся смех в зале резко прерывается... На следующем кадре я с закрытыми глазами лежу на больничной койке, а рядом склонившаяся медсестра. Третий кадр - Леонид Ильич цепляет мне, еще пионеру, на грудь медаль...
   В зале опять начинают аплодировать. То ли мне, то ли изображению генсека, который вживую восседает в первом ряду, рядом с большинством членов Политбюро.
   Четвертый куплет у Муромова предполагал экспрессию и я, наконец-то поднявшись, вовсю "заголосил":
  
   Охраняя всё то, чем мы так дорожим!
   Он ведёт этот праведный бой.
   Наше счастье и труд, нашу мирную жизнь
   От беды заслоняя собой!
  
   Фотографии милиционеров опять стали менять одна другую. Появились групповые снимки, награждение красным знаменем на каком-то собрания и даже парочка панорамных - с торжественных построений.
   Пятый куплет повторял первый и, резко снизив "накал", я спокойно закончил:
  
   ...Но простые и строгие слышим слова:
   "Боевым награждается орденом"...
  
   Не ошибся. Все рассчитал верно. "Громкие продолжительные аплодисменты" - пожалуй даже, "переходящие в овацию"!
   "Ишь, как вы растрогались, дорогие товарищи... Погодите - посмотрим, как вы будете хлопать, услышав "02"!"...
   Я несколько раз "неловко" кланяюсь и "растеряно" развожу рукам - аплодисменты только усиливаются...
  
  
   Проскользнув за кулисы мимо многообещающего взгляда Марины Боруховны - пока занятой, вместе с помощниками, выпуском на сцену ансамбля "Березка", я попадаю в объятья Клаймича и Завадского.
   - Витя! - наш директор перевозбужден и даже не старается этого скрыть, - сильно... очень сильно... с фотографиями - это отлично получилось!
   Дело в том, что во избежание ненужных разговоров, на репетициях помощники Пульяж, замещавшие дикторов, перед моим выступлением зачитывали просто название песни, а фоторяд содержал только фотографии милиционеров. Поэтому мои фото для Клаймича были такой же неожиданность, что и для зала.
   Коля Завадский вторил Григорию Давыдовичу, но я видел, что "Березка" уже вся вышла на сцену и мне пора удирать, прежде чем за меня примется разгневанная Мария Боруховна.
  
  
  ***
  
  
   "Прям "Человек с тысячей лиц", епть!" - я стоял перед зеркалом в просторной, хотя пока и необставленной, прихожей нашей новой московской квартиры и увлеченно корчил рожи.
   Вот лучезарность улыбки Лады, вот милое обаяние Веры, а вот и морозящее высокомерие Альдоны...
   "Хм... А мне тоже идет! Только над выражением глаз надо поработать. У прибалтки взгляд абсолютно уверенного в себе человека. Такое изобразить непросто - таким надо реально быть...".
   Я меняю позу. Теперь Клаймич - сначала скептически вздернутая бровь, а затем дружеское расположение к собеседнику... Ха!
   Мрачное недовольство Ретлуева, азартная бесшабашность Лехи, легкая застенчивость Завадского... Нет, реально, в этой жизни способность к копированию у меня развилась чрезвычайно. Может потому что в прошлой я рос собой, а в этой... В этой я как шпион "на холоде" - приобрел способность моментально мимикрировать под обстоятельства.
   А что еще ждет впереди...
   Я задорно улыбаюсь зеркалу, не забывая демонстрировать белые зубы. Еще летом в Сочи, наверное, с полчаса совал себе в рот мамино карманное зеркальце и светил фонариком - пытался найти пломбы или кариес. Хрентушки! То ли нет ничего, то ли не нашел. Надо бы сходить к стоматологу - провериться, хотя идея добровольного визита к зубному звучит дико.
   Я благодарно улыбаюсь, кланяюсь своему отражению и прижимаю кулак к сердцу. В голове опять всплывает яркий свет прожекторов и овация вставшего зала...
  
  
   По большому счету, я ничуть не сомневался в успехе песни "02". Да, и никто не сомневался, из тех, кто её слышал! Эта песня и в "моё" время была очень удачной и вызывала теплые чувства, несмотря на все то неприязненное отношение общества к продажным, невежественным и тупым "полицаям". А "тут" такая песня объективно НАМНОГО лучше, чем пресловутая "Если кто-то, кое-где у нас, порой...". Как там в КВНе пели? "Наша служба и опасна и трудна, и на первый взгляд как-будто не видна, На второй как-будто тоже не видна, и на третий тоже-еее..." Ха-ха!
   Но представить, что заключительная песня Концерта будет иметь такой ошеломительный успех, я и надеяться не смел... А когда наши девушки завершили свое выступление, у меня, вообще, зародился червячок сомнения. Здоровый такой червяк. С питона...
   Уж слишком хорошо принял зал дебют ВИА "Красные звезды"! Хлопали так долго, что наши "Пожелательницы счастья", по указанию Пульяж, даже вышли на повторный поклон. Я тогда ещё подумал: вот кому надо сейчас "пробисировать" припевом еще разок! Но этого не было в сценарии и, поклонившись, "звездочки" покинули сцену окончательно.
   А пока я вместе со всеми поздравлял раскрасневшихся и радостно улыбавшихся "одногруппниц", мою голову с непрошенным визитом посетила невеселая мыслишка: "А удастся ли МНЕ раскачать этот зал ЕЩЕ РАЗ на такие же эмоции?".
   В любом случае, концерт подходит к концу и ответ на этот вопрос я сейчас узнаю...
  
  
   ...Опять полумрак на сцене. Опять я выхожу в круге света. Из нового только яростное шипение Пульяж мне в спину:
   - Виктор! Категорически! БЕЗ САМОДЕЯТЕЛЬНОСТИ! Я умоляю!
   Ну, ее понять можно...
   С противоположной стороны сцены, тоже в круге света, навстречу мне вышла Сенчина. Мечутся тревожные синие всполохи, звучит сирена и имитация переговоров по рации: "Всем постам! ...на пересечении ...проспекта и ...улицы наезд на пешехода... Повторяю... наезд на пешехода... Водитель пытается скрыться! Веду преследование... Вызов по 02... вызов по 02... "Скорая" нужна?!... Уберите детей!.. Держите периметр...".
   На экране "задника" сцены кадры с сотрудниками милиции: вот оперативный зал с женщинами-милиционерами, отвечающими за телефонные звонки, вот опергруппа спешит на вызов, вот машина ГАИ с включенными "маячками" преследует нарушителя...
   "Ну, поехали!"
   Я выдыхаю в микрофон первые слова:
  
   Милицейский эфир разорвал тишину
   И зажегся в ночи проблесковый маяк...
  
   В оригинальном исполнении было два мужских соло и одно женское, а сейчас с Людмилой хм... Петровной мы делим песню поровну:
  
   Просто служба 'ноль-два' охраняет страну,
   Защищая её в повседневных боях.
  
   Наши голоса хорошо совместимы, плюс поколдовали "звукачи" и дуэт звучит замечательно - напряженно и проникновенно-торжественно!
   Яркость экрана постепенно угасает и сцена погружается во мрак, только мы с Сенчиной на переднем плане в ярком пятне света, она в длинном светлом платье, а я в своем безукоризненном темно-синем костюме "от Шпильмана".
   "А гардеробчик пора разнообразить... Сейчас, как круговерть немного отпустит... так сразу...".
   На припеве загорается синяя подсветка сцены и сзади нас "обнаруживается" хор МВД, над которым ярко-красным горят большие цифры - "02":
  
   02- пусть меняется времени бег,
   02 - снова помощи ждет человек,
   02 - неустанно хранит города,
   Во все времена!!!
  
   У меня опять, как на первой репетиции, по телу бегут мурашки...
  
   02 - и патруль милицейский в пути,
   02 - это значит помочь и спасти,
   02 - это значит отступит беда!
   02! 02! 02!!!-ааааааааа!!!
  
   ...Многоопытные Фельман и Пульяж ошиблись. "Бисирования" припевом, явно, оказалось недостаточным. Песню, вполне, можно было исполнить повторно ВСЮ! Восторженная овация милицейского зала этого требовала, однозначно!
   Но... Как говорится, "регламент - есть регламент": не держать же членов Политбюро на ногах (весь зал-то встал!) и не выгонять других артистов со сцены, пока мы с Сенчиной снова будем исполнять песню...
   Так что, все ограничилось "бурными и продолжительными"!..
  
  
   ...- Сынуля, завтрак стынет! Шевелись, а то в школу пойдешь голодным, не хватало еще в первый день опоздать!.. - мамино предупреждение с кухни заставляет меня оторваться от любования своим зеркальным отражением.
   "Ладно. Попробуем сегодня маску Альдоны, она мне больше всего подходит!" - многозначительно ухмыляясь несостоявшийся "жрец храма Многоликого в Браавосе" отвернулся от зеркала и двинулся на кухню лопать сырники со сметаной, - "А может, и правда, посодействовать "Зае" в ее журналистский специализации и начать печатать в "Комсомолке" отрывки из "Игр Престолов"?! Ну, типа, как брат сестру "чпокает" и карлик рабынь "жарит"... Ха-ха!".
   ...Строго говоря, "первый день" в новой школе был не сегодня, а позавчера. Мои попытки отвертеться от блатной "ЦК-овской" школы понимания в семье Щелоковых не встретили.
   - Витюша, не говори глупостей! - Светлана Владимировна решительно отмела мои жалобные стенания, - у нас в ней и Игорь, и Ирочка учились, я прекрасно знаю нынешнего директора - Юлию Захаровну, и никаких проблем у тебя там не будет... Если надо и по экстернату договоримся! - жена оглянулась на супруга и Николай Анисимович молча изобразил на лице полное согласие...
   Поэтому, еще позавчера, Щелокова лично возила меня знакомиться с директором школы.
   И вообще, следует отметить, что после нашего - моего и группы - триумфального выступления на Дне милиции, семейство Щелоковых стало носиться со мной, как с писаной торбой!
   "Все-таки, у Николая Анисимовича, да похоже и у его супруги, отношение к творческим людям, какое-то... хм... неоправданно трепетное...".
   С другой стороны, так и я, вроде, все выданные авансы отрабатываю без сбоев.
   Да, еще как "без сбоев"!...
  
  
   ...После окончания концерта мы все набились в маленькую гримерку Сенчиной: я, "звездочки", музыканты, Клаймич... Шум, гам, смех, все друг друга перебивают и щедро фонтанируют эмоциями! Даже Альдона улыбается... ну, почти...
   В этот момент, около двери я слышу настойчивый голосок Пульяж и понимаю, что сколько не бегай, а час расплаты за "самодеятельные посиделки" неотвратим. Но...
   - Проходите, Юрий Михайлович... проходите! Они все здесь! Товарищи, расступитесь... Юрий Михайлович, прошу Вас!..
   И в дверном проеме появляется высокая широкоплечая фигура Чурбанова. Замминистра сначала с улыбкой рассматривает наши возбужденные лица, а затем довольно сердечно поздравляет всех с "великолепным дебютом и несомненным успехом"! Зять генсека жмет руку, стоящему рядом Клаймичу, а затем, встретившись со мной глазами, приглашающе кивает головой на выход.
   Под любопытными взглядами присутствующих я покидаю гримерку и через несколько минут оказываюсь перед другим взглядом. Из-под знаменитых бровей!
   Никакого многолюдного банкета, знакомого мне по "будущим временам". Небольшой зал, скромно накрытый стол и только "небожители": Брежнев, Суслов, Гришин, Косыгин, Щелоков, Устинов, Романов (подмигнул мне!), Громыко, Капитонов... ну, это кого сразу узнал... а так еще несколько человек и... я. С Чурбановым... Ха-ха! Три раза.
   Краем сознания фиксирую, что Андропова нет.
   Брежнев был единственным, кто сидел, когда мы с Чурбановым вошли - теперь сидим вдвоем. Генсек потянул меня на соседний стул со словами:
   - Во... смотри хм... какой здоровый уже вымахал! Голову хм... задирай еще на тебя! Садись-ка рядышком...
   Меня хвалят. Дружно. Зачинателем выступил, естественно, Щелоков. Николай Анисимович, буквально, лучится довольством, рассказывая про меня и "мою"(!) группу. Рядом солидно поддакивает шефу Чурбанов.
   Поскольку некоторые из высокопоставленных товарищей помнят меня по охоте и тоже встречают очень доброжелательно, то мое присутствие никого не тяготит и позволяет даже "подать голос".
   Когда Первый секретарь горкома КПСС Гришин выдает какую-то банальную фразу на тему: "Во, какая у нас молодежь пошла!", я отрицательно мотаю головой и возражаю:
   - Виктор Васильевич, говорят молодость заканчивается, когда человек начинает лужи обходить... а я их уже пару лет как обхожу!
   Все смеются. Брежнев хлопает меня ладонью по спине и прижимает рукой к себе:
   - Ну, тогда Михал Андреич у нас сразу взрослым родился... и сразу в калошах!
   Осторожные подобострастные смешки окружающих. Суслов криво улыбается, как будто ему тоже смешно.
   При наличии шила в одном месте, язык туда уже не помещается и я "выдаю":
   - Хорошо, что мама не знакома с Михаилом Андреевичем, а то постоянно ставила бы его мне в пример: "Ноги надо всегда держать в тепле"! - спарадировал я воображаемую мамину нотацию.
   Сухой, высокий и тонкогубый 76-летний Суслов слегка косится на меня и улыбается уже нормально. Остальные весело смеются.
   "Не зря я их фотографии запоминал и имена с отчествами зазубривал с айфона. Хоть понимаю теперь, кто есть кто...".
   Неожиданно секретарь ЦК по кадрам Капитонов вспоминает про мой марш, который все вместе пели на охоте и Устинов сразу же обещает дать приказ Александрову со мной связаться.
   - Давай, Дмитрий Федорович... хм... давай... - поощрительно кивает генсек, - Витюша хорошие песни пишет хм... правильные... Вон и на комсомол, и хм... для милиции... Пусть теперь и в армии будет!..
   Еще успеваю пару раз вякнуть про то, как сильно помогают Николай Анисимович и Юрий Михайлович - довольный Брежнев поучительно поднял вверх указательный палец и заявил:
   - Это правильно... хм... молодым талантам надо помогать! Главное пиши хм... побольше хороших песен!
   Как говорится - "15 минут общения с богами".
   При прощании, мне вручают в подарок... три книги: "Малая земля", "Возрождение" и "Целина".
   С автографом АВТОРА!
   "Виктору. С пожеланием творческих свершений на благо нашей Великой Советской Родины. Леонид Брежнев. 10.11.78".
  
  
   ...Белазар отловила меня после уроков. Дома наши стояли напротив друг друга и имели общий двор, поэтому идти из школы было по пути.
   - Ты на самом деле уезжаешь жить в Москву? - одноклассница шла рядом, её голос звучал непривычно глухо, но нейтрально.
   - Да... Там музыкальная студия и люди с которыми я должен буду записывать песни... - свой предстоящий отъезд в столицу я хоть и не афишировал, но директор и учителя об этом уже знали. Так что и для одноклассников эта информация не долго оставалась тайной.
   - Жаль...
   - Мне тоже, - вежливо соврал я. После того как я резко повзрослел и стал знаменитостью, а особенно после того случая в райкоме комсомола, я видел, что стал нравиться Белазар. А когда мы кому-то нравимся, нам это... нравится! Так что, на симпатию девушки мне было пофиг, но я старался быть с ней вежливым.
   Ранний, еще неустойчивый, снежок легко похрустывал под ногами. За прошедшую ночь город полностью "очистился" от осенней грязи и слякоти, поэтому идти домой было легко и весело. Под это настроение просьба Белазар дать ей переписать магнитофонную запись песни "02" не вызвала у меня никаких возражений.
   Мы поднялись на четвертый этаж и пока Ольга с любопытством изучала обстановку моей квартиры, я начал подбирать кассету, которую мог бы ей презентовать. Благо Клаймич дал несколько - "на подарки"...
   Ну, скажу честно! Для меня было большой неожиданностью, когда мягкие и неумелые губы одноклассницы ткнулись в мои, а ее руки обвили шею!
   Черт его знает! Если бы сразу, на следующий же день после концерта мы, с мамой и дедом, не вернулись в Ленинград... Если бы нам с Верой хотя бы один свободный вечерок... Мдя...
   А так... Сначала мы просто целовались. Точнее сказать, Оля этому училась на мне! Потом... Ну, зачем ей это вообще надо? Знает, что я уезжаю - перспектив нет. Нет же - сама полезла!
   Причем, не только полезла, но и когда мои руки стали тискать ее приятно-крепенькую грудку - сначала замерла, а потом, не возражая, продолжила целоваться. Ну, раз так... И мои лапы стали "гулять" по всему телу девушки: спортивная попка, крепкий подтянутый животик, гибкая талия. Стройная, но не худая, явно, занимается каким-то спортом ("никогда не интересовался, чем живут мои одноклассники, вне школы... что-то знаю только про Димку и Рому..."), ничего не умеет, боится, но "идет вперед"... Единственная симпатичная девочка в классе. Смугленькая. По-моему, мама молдаванка...
   Интересно даже, когда она "нажмет на тормоз"?!
   "Нажала", когда моя рука попыталась залезть под резинку колготок.
   - Вить... Не надо! - прерывистым шепотом, но настойчиво. Так, что и правда понятно, что "не надо". Не пустят!
   Ну, хоть какая-то разрядка! После всей той нервотрепки, которая была с этим чертовым чемпионатом, репетициями и концертом...
  
  
   ...Тогда, после милицейского концерта, мы все собрались в "Кремлевском" ресторане гостиницы "России". Хорошо, что мудрый Клаймич заранее договорился с директором, чтобы зал закрыли для постороннего обслуживания. Может нас и получилось, не бог весть сколько - всего 24 человека, но ведь во главе с дочерью Генерального секретаря! Хотя сумма за "закрытое" обслуживание в 750 рублей меня сильно впечатлила. И это не считая прейскуранта!
   "Ни хрена себе цены в СССР бывали! Впрочем... я тут много нового для себя в последнее время открываю. И чувствую: то ли еще будет...".
   На концерт, в котором выступала их дочь, из Ама-Аты прилетели родители Лады! Так я впервые увидел и познакомился с Владимиром Андреевичем и Татьяной Тихоновной Гребнёвыми. Владимиру Андреевичу было за пятьдесят, подтянутый, в хорошей форме, шевелюра без намека на лысину и удивительно немного седины, для его лет. Строгий серый костюм и одинокая звезда Героя Социалистического Труда на лацкане. Вот, те и на!
   Его супруга - Татьяна Тихоновна, была невысокой, довольно стройной женщиной, в скромном платье, почти совсем седая, с приятным добрым лицом и постоянной улыбкой!
   "Ага! Узнаваемая лыба... По ней очевидно, что дочку в роддоме не перепутали!".
   Если Лада к родителям льнула, то Роза Афанасьевна, в основном, общалась с моим дедом. Я даже не смог вспомнить, чья она мама, Владимира Андреевича или Татьяны Тихоновны.
   Вообще-то родители Лады были неожиданно... пожилыми. Явно, родили дочку, когда им было хорошо за тридцать. Сейчас это большая редкость, и если Верин папа не намного младше Ладиного, то её мама младше Ладиной лет на 12-15!
   Самым удивительным можно было считать приход Альдониного "папахена". Нет, я, конечно, хорошо знал на чьи имена заказывал Чурбанову билеты на концерт, но то что Имант Янович снизойдет до ресторанных посиделок - не ожидал. Еще более удивительным мне показалось его общение с Ретлуевым. Оба встали у одной из колонн и через некоторое время разговорились. Даже чему-то улыбались, в процессе!
   "Вишенкой" на торте нашей компании, слегка перезрелой, но от этого не менее статусной, конечно, была сама Галина Леонидовна! Но и присутствие Сенчиной с ее то ли помощницей, то ли администратором, на фоне дочери Генсека, не терялось. Собственно, мы с Лехой ленинградок и развлекали! Поскольку со всеми остальными, кроме Клаймича, Сенчина, и, тем более, её спутница, знакомы не были.
   А сам Клаймич успевал сунуть свой "общительный" нос в каждую из небольших групп, на которые разбилась наша неоднородная компания!
   С некоторым напряжением, я понаблюдал, издали, и за тем, как оживленно-эмоционально общаются друг с другом мама и Галина Леонидовна.
   "К добру ли?..".
   Наконец, прозвучало приглашение всем занять места за одним большим столом и директор нашей состоявшейся(!) группы призывно постучал ножом по пустому хрустальному бокалу...
   Много речей... Много тостов, поздравлений. Тамада из Брежневой был, как бы и не хуже, Клаймича! Так они поочередно и "тамадили" за столом...
   А потом уже случилась НАСТОЯЩАЯ сенсация - в ресторан пришли Щелоков с женой и Чурбанов с... Романовым!
   Бледный директор ресторана сначала долго и нервно кусал в углу губы и, наконец (как мне потом с хохотом рассказывал Клаймич), протиснулся к Григорию Давыдовичу и срывающимся "от нервов" шепотом сообщил, что спецобслуживание "членов Политбюро и Правительства в нашем ресторане бесплатное, поэтому 750 рублей мы обязательно вернем... Что ж вы сразу-то не предупредили?!!".
   Вот тогда этот знаковый разговор и произошел... Щелоков целенаправленно подошел знакомиться с моей мамой, правда взяв с собой супругу, и колесо судьбоносного разговора закрутилось: переезд в Москву, квартира, трудоустройство в системе МВД и т.д.
   Бедная мама! А еще справа и слева министру "подпевали" Светлана Владимировна и Галина Леонидовна.
   Затем снова тосты, теперь уже за тех людей, "без которых не было бы сегоднешнего успеха"... За Щелокова и его супругу... За Галину Леонидовну и её супруга... (Ха-ха! Шучу! К Чурбанову все присутствующие относились с должным пиететом)... За нашего дорого Григория Васильевича... Ну, а когда время перевалило за полночь, не терявший головы и памяти, Клаймич поднял тост за день рождения Чурбанова!
   Для большинства присутствующих это было неожиданностью и, подутихший было, стол разразился всеобщими поздравлениями и здравицами!
   В тот вечер я только и успел, что мельком один раз поцеловать Веру около туалета...
  
  
   ...Поэтому, когда в "её" трусы оказалось нельзя, то в "мои" оказалось можно... Ой-ей-ей... На минет мне одноклассницу (ой, дураааак!) сподвигнуть не удалось - но и всего остального ей хватило, чтобы уходить от меня с подаренной кассетой и квадратными, от неизведанных ранее впечатлений, глазами!
   Следующие два дня Белазар то ли крепилась, то ли раскаивалась в своем "падении", но в школе со мной, практически, не общалась. Зато в четверг, сама встретила у школы со словами - "пригласишь в гости?"...
   Полноценного секса у нас с ней не получилось, но значение такого "умного" слова как петтинг - Оля узнала. Ну и "сподвиг"... Это тоже.
   Зачем? Кроме того, что просто "хотелось"... Даже не знаю. Скорее всего от... неожиданности.
   Да. От неожиданности.
   В "моё" время... или, правильнее, в моей жизни, все строилось на логике. И выгоде. То тебе надо и ты даешь, что-то взамен, то ей надо... и ты опять что-то даешь взамен. Материальное, естественно...
   Ущербно? Ну, как есть... Как было.
   Даже тут! В "этом"времени... Веру я сначала разводил, потом уламывал... Пусть не материально, так психологически.
   А с Белазар... Ведь не любовь - не было этого! И знала, что уезжаю. Так что и выгоды не могло быть. И не из похоти. Не очень-то ей и хотелось! Так почему?
   И почему некоторая, весьма многочисленная категория девушек-женщин, всегда тянулась к знаменитостям? Почему они рыдали на концертах мальчиковых групп, почему отдавались мальчикам из "Ласкового мая", только за то, что те поют в одной группе с Юрой Шатуновым?!
   Почему? Не знаю. Но, именно - поэтому! Мдя...
   Вот такая невнятная версия. Другой нет.
   А до всего этого была ещё история в самолете.
   Мы возвращались в Ленинград рейсом "Аэрофлота". Мама, дедушка и даже Леха, спали в своих креслах, а меня "некие" потребности погнали в туалет.
   Стюардесса была знакомая - та самая, которая видела, как меня к трапу в "Пулково" привезла черная "Волга".
   Постояли в спящем салоне, поговорили...
   "Ты на самом деле автор "Карусели" и "Городских цветов"?! Да, я видела тебя на концерте ко Дню милиции! А почему тебя подвозили прямо к трапу?!".
   Ей 25 лет. Её зовут Жанна.
   Я даже не улыбаюсь, услышав имя. Не обещаю написать песню. Просто спрашиваю номер ее телефона.
   - Зачем? Ты же живешь в Ленинграде...
   - Уже нет. Руководство государства считает, что мне надо жить в столице.
   - А... Ну... ладно... Записывай. У тебя есть ручка?
   ...Вот, тоже... зачем?! Но ведь продиктовала!
  
  
   ***
  
  
   Мои наивные надежды перевести дух после концерта, посвященного Дню милиции, развеялись, как утренний туман...
   После возвращения в Ленинград, мама стала активно готовиться к переезду в Москву. Моё предложение продать мебель и переехать налегке было встречено полным непониманием:
   - Румынскому гарнитуру немногим больше пяти лет... он как новый ещё. А спальню... вспомни... мы её купили всего три года назад!
   - Да, купим все в Москве новое... Деньги же есть... - попытался я аргументировать свое предложение.
   Деньги, действительно, были. Причем, вполне официальные. За октябрь на мамину сберкнижку ВААП перевел три тысячи шестьсот пятьдесят два рубля. Хотя... Я, откровенно говоря, ожидал большего. Все-таки, в августе было - триста, в сентябре уже - две сто и хотя в октябре - три шестьсот, но рост, явно, замедлился. Учитывая, какие траты предстоят в Москве - официальных денег будет не хватать.
   Я даже попытался разговорить на эту тему Ларису Львовну - заместителя руководителя ленинградского ВААПа, которая, по поручению Смольного, лично курировала "молодое дарование".
   Товарищ Захарская относилась ко мне с заметной симпатией. Подозреваю, что в основном, из-за "моего" авторства "Карусели".
   Я, конечно, давно заметил, что одна и та же песня пользуется разным уровнем популярности, в разных возрастных группах. Например, "Карусель" нашла своих преданных поклонников среди женщин "слегка за сорок". Как раз, возраст Ларисы Львовны!
   - Витя... - Захарская затянулась фирменной "Мальборо" и затушила окурок в пепельнице-ракушке с надписью "Ялта-75", стоявшей на ее столе, - основные отчисления за песни идут только из ресторанов. Что популярно у... хм... отдыхающей публики, то и вызывает денежный ручеек к автору этих песен!
   Захарская хрипловато засмеялась, а потом продолжила объяснять мне принципы финансовой успешности песенного творчества:
   - Возможно, ты удивишься когда узнаешь, что сегодня самые финансово удачные авторы это не классики и даже не Дунаевский с Пахмутовой, а такие "сочинители", как Антонов и Добрынин... - Лариса Львовна усмехнулась, - причем Антонов богаче, поскольку отчисления получает одновременно и как поэт, и как композитор... Да еще и сам поёт... но это уже идет от концертных сборов... А там своя специфика.
   Я обратил внимание, что "концертную" тему Захарская развивать не стала. Впрочем, про "левые" доходы от гастролей я уже достаточно начитался воспоминаний в интернете. Гораздо больше меня интересовало, какими должны быть песни, которые принесут максимальные отчисления их автору. Что и попытался выяснить у замруководителя Ленинградского ВААПа.
   - Исполнение песен на радио, по телевидению и на больших концертах приносит, от силы, процентов десять от общей массы всех отчислений, но даже разовое исполнение песни "в телевизоре"... - Захарская уже снова курила и сейчас подняла дымящуюся "мальборину", как указующий перст, привлекая мое внимание к важности своих слов, - делает песню популярной и дальше уже разносит ее по всей стране. Разумеется, если это хорошая песня и она... хм... не официальной тематики...
   Лариса Львовна внимательно на меня посмотрела и продолжила, чуть понизив голос:
   - И если в Ленинграде ты уже сейчас входишь в первую "пятерку" по авторским отчислениям, то по меркам Москвы, пока не приблизился даже к "двадцатке"...
   Короче, из своего прощального посещения ленинградского ВААПа я вынес подозрения, что ресторанную жизнь Страны Советов пора осчастливить откровениями, типа, "Кайфуем!" и "Шашлычок под коньячок"!
   Тьфу, какая гадость. Не шашлык, конечно... и, тем более, не коньяк! А сами, так сказать, "откровения".
   Что касается мебели, то мы её в Москву, все-таки, повезём. Не сразу, но я, сумел сообразить какую, чуть было, не сотворил глупость.
   Дело в том, что Клаймич уже настолько "подружился" со щелоковским "завхозом" Калининым, что совершенно беспроблемно договорился с генералом об использовании, для переезда "ленинградской" части группы в Москву, грузовика из гаража МВД.
   И суть моего "озарения" заключалась даже не в том, что в Ленинградском ПОГАТ (Производственном объединении грузового автотранспорта), очередь была расписана месяца на полтора вперед - в конце концов, есть кого попросить, чтобы решили эту проблему. А в том, что лучшего способа для транспортировки в Москву моих "сокровищ", чем грузовик МВД, и придумать было нельзя.
   Однако события стали развиваться так, что сам переезд меня почти не затронул.
   Все просто... После концерта ко Дню милиции песни "Мы желаем счастья" и "02" зазвучали по радио каждый день и, наверное, в каждом концерте по заявкам, какие только были! Естественно, меня "заказывали", в основном, милиционеры и для милиционеров, а девчонок заказывали ВСЕ...
   Обе песни "выстрелили" сразу и на редакции радиоканалов обрушился вал просьб передать понравившееся композиции.
   Уже в понедельник днем Пульяж позвонила Клаймичу и сообщила, что дирекция ЦКЗ "Россия" передала записи обеих песен в Госкомитет по телевидению и радиовещанию.
   Вообще-то, это была обычная практика, удивляло только то, что из Гостелерадио запросили персонально именно эти песни, и запросили так быстро. Ведь даже, чисто физически, письма "с заявками трудящихся", за неполные три дня, не могли дойти в редакции. Оказалось "дошли" не письма, а телеграммы и радиограммы! Из отдаленных регионов, от экипажей кораблей, от именинников и для именниников, от трудовых коллективов и даже отдельных граждан. Так сказать - современные смс...
   - Подобный запрос на записи - это очень многообещающий факт... - голос Клаймича по межгороду звучал хоть и искаженно, но с большим воодушевлением, - вы, Витя, там постарайтесь ускориться с переездом в столицу...
   Да, собственно, никто и не тянул... После общения со Щелоковым в пятницу, запрос "о переводе" в структуру МВД поступил на мамину работу уже в понедельник. "Перевод" в кадровых службах считался чем-то более почетным, по сравнению с обычным увольнением "по собственному желанию". Так что пора уже было приступать к сбору вещей.
   И время снова спрессовалось. Как во время чемпионата и концерта. Даже хуже...
   Только я повесил трубку, поговорив с Клаймичем, как телефон затрезвонил вновь. На это раз, звонил генерал-завхоз Калинин (ну, не могу я преодолеть к нему внутреннюю антипатию послезнания), причем и звонил-то мужик с приятной новостью - готов "смотровой" ордер на нашу новую квартиру в Филях. Надо приехать посмотреть, расписаться в ордере и... заселяться.
   Эту новость я, естественно, передал маме, вернувшейся домой после работы. Мама ринулась звонить деду и - уже через день - я, мама, дед и "примазавшийся" Леха, снова в Москве - осматриваем будущую жилплощадь.
   Новая квартира понравилась! Кирпичный дом - явно, малосерийная планировка. Две комнаты 20 и 18 метров и целых 15(!) метров кухня - культовое место для советских граждан! Если добавить к перечисленному - холл метров на семь и два балкона, то картина станет полной.
   В Ленинграде у нас была совсем неплохая квартира, в свое время, полученная от государства дедом, в бытность его начальником кафедры в ВВМУ им. Фрунзе. И, все равно, новая "московская" была намного лучше - как говорится - Щелоков не пожадничал!
   Конечно, со съемной квартирой на Тверской не сравнить, а с моими "будущими" двухуровневыми хоромами на Крестовском острове в Санкт-Петербурге - тем более, но, по советским нормативам, мы получили, на двоих, максимум возможного.
   Над дальнейшим улучшением условий, как говорится, буду работать самостоятельно.
   Клаймича, встречавшего нас в Шереметьево, буквально, распирало от новостей:
   - Я с Юрием Михайловичем разговаривал... буквально, час назад! - несмотря на все старания, голос нашего директора подрагивал от сдерживаемого торжества, - ему из Гостелерадио звонили... сам Мамедов. Они хотят поставить выступление наших девушек в предновогоднюю "Утреннюю почту"!
   Поскольку для поездки в Москву, мама и дед "брали" на работе только один день, то в столице я остался "под присмотром" "Большого брата". К счастью Леха уже уволился со "Скорой" и был зачислен в штат Студии "мастером по свету".
   ...Поэтому сейчас мы вдвоем, скрючившись в три погибели, крепко держим за щиколотки Веру, которая стоит в раскрытом окне 26-ого этажа Минтяжмаша, расположенного в одной из "книжек" на проспекте Калинина. Стараясь не показывать страха, девушка улыбается и беззвучно раскрывает рот, на фоне ночной Москвы, в унисон моему орущему "кассетнику".
   - Снято... - сообщает оператор и Вера, наконец, получает возможность выдохнуть. Иначе нельзя - пар от дыхания помешает съемке. На улице к ночи, почти, минус 10, причем, на высоте еще холоднее, да к тому же, сильно дует мерзейший ветер
   Татьяна Геннадьевна быстро накидывает на плечи дочери пальто, Клаймич сует Вере в руки чашку с горячим кофе, а на подоконник, опасливо всматриваясь в темную бездну под ногами, в одном легком платье, забирается Лада. Мои пальцы намертво стискивают лодыжку девушки, возможно, ей даже больно, но Лада только благодарно улыбается...
  
  
   ...Там, в аэропорту, я сначала обиделся. Потом разозлился. Затем, чуть не "потерял лицо". И только лишь потом взял себя в руки.
   Обиделся, потому что МЕНЯ(!) пригласить на "Утреннюю почту" никто даже не подумал!!!
   "Sukи...".
   Разозлился, потому что я тут стараюсь для них, нервы рву, а "неблагодарные предки" палки в колеса моим планам вставляют!
   "Ну, не идиот ли...".
   Чуть было не согласился на предложение Клаймича "сделать новую запись и спеть вместе с девочками"!
   "То есть, едва не продемонстрировал всем мелочную завистливость натуры. Кстати, себе в первую очередь...".
   Иметь на руках все хиты мира за сорок лет тому вперед и так "зажидиться" из-за успеха первого из них!
   "А ведь, изначально и планировался успех, именно, группы, а не мой собственный. Нет, все-таки, в личном зачете побеждает определение "идиот"...".
   Пристыженный и раздраженный, я сначала полчаса умильным голосишком, по телефону, "пудрил" мозги Галине Леонидовне рассказывая о своей(!) творческой "задумке" - телевизионном клипе для "Утренней почты", а затем всё то же самое "увлеченно" повторял Чурбанову, за вечерним чаем, в их квартире на Щусева...
   Вот, теперь и снимаем.
   Ну, как снимаем... как я понимаю этот процесс, так и снимаем!
   Несмотря на все мои старания, в "YouTube" я, к сожалению, никакого прообраза видео для "пожелательниц счастья" не обнаружил. Так, были видео с концертов и парочка самодельных "слайд-шоу" на песню, не более.
   Зато в процессе безуспешных поисков, я пересмотрел несколько десятков клипов на другие композиции. Стараясь, в меру своего разумения, понять, что и как надо делать. В итоге решил, что основной принцип мне понятен, а романтический флер, красота солисток и новогоднее оформление видеоряда принесут нам желаемый результат.
   На лавры Марка Романека или какого-нибудь другого клипмейкера я претендовать не собираюсь, но и допускать, чтобы мои девицы, истуканами простояли всю песню перед камерами в студии, я не собирался тоже.
   Поэтому: СОВЕТСКИМ КЛИПАМ - БЫТЬ!
   ...Распоряжением министра КО МВД (киноотдел), в полном составе, был временно переподчинен директору МС МВД (музыкальной студии) "тов.Клаймичу", и два дня подряд, мотался с нами по всему городу на двух "РАФиках", снимая девушек в красивых интерьерах и на фоне "интересных" пейзажей зимней Москвы.
   Хотя, если откровенно, снять что-то современно-изысканное в ЭТОЙ Москве, практически, невозможно. "Хаммер-центр" еще не построен, гостиницу "Космос" еще не открыли, а в нынешних ГУМе и ЦУМе, из интересного, только длиннющие очереди!
   На выручку опять пришли Брежнева и ресторан "Прага". Собственно, Галина Леонидовна "Прагу" и посоветовала, когда я, в полном расстройстве, позвонил ей за советом:
   - Витюня, не хныкай! Тётя Галя сейчас все решит... В "Праге" 9 залов и шикарный зимний сад, уж поверь - наснимаешься!
   Действительно, на антресоле самого известного московского ресторана, "посреди морозов и вьюг", расположился настоящий субтропический оазис. И что характерно, о наличии этого чуда ничего не слышал даже Клаймич!
   - О! Такие места надо охранять, как заповедники! А то набегут всякие... посторонние "браконьеры"... Ха-ха!... Вот Лев Маркович, как местный егерь свой "заповедник" и бережет! Да?!... Ха-ха! - Брежнева панибратски хлопнула улыбающегося директора "Праги" по выпирающему животику и энергично стала командовать официантами, которые развешивали на пальмы, олеандры и прочую неопознанную мною флору сверкающий "дождь", разнообразные гирлянды и хрупкие, но очень красивые чешские елочные шары.
   Через прозрачную дверь в стеклянной стене, из этого субтропического рая с несколькими ресторанными столиками, можно было выйти прямо на заснеженную крышу, посреди зимней Москвы.
   "Это надо обыграть в кадре... И получится сказка не хуже, чем в еще не смонтированных стеклянных лифтах Центра международной торговли!".
   Замечтавшись, я не заметил, как рядом оказалась дочь генсека:
   - Я тут всегда дни рождения отмечаю...
   Она задумчиво провела пальцем по стеклу за которым, медленно кружась в извечном танце снежинок, на город снова стал ложиться легкий снежок.
   -...представляю, что как будто это все не в Москве... что я-принцесса на каком-нибудь небольшом острове... в далеких южных морях... где всегда тепло... и все счастливы...
   Брежнева прислонилась лбом к холодному стеклу, ее грустный взгляд, устремленный поверх заснеженных крыш, видел что-то доступное только ей.
   - Мы три года назад с Юрой на Кубе были... Вот где настоящее счастье... океан... тепло... А какие там цветы, Витя-я... ты бы видел!..
   Брежнева на минуту застыла, а затем встряхнула головой, выныривая из омута сладких воспоминаний и деловито закончила фразу:
   -...только очень бедно там. Американские империалисты держат их в блокаде. Ладно, давай работать - ребята все столы уже вынесли...
   Милицейские "киношники" снимают на переносную телекамеру. Хотя "переносная" - это очень условно, настолько же условно, насколько удобно носить здоровенную байду со штативом, которая не может работать отдельно от "РАФика" с которым ее соединяет толстенный кабель. Для натурных съемок это обстоятельство особых проблем не представляло, но когда мы вынуждены снимать внутри помещения, то вес перетаскиваемого из машины оборудования, объединенного общим непонятным названием "камерный канал", превышает 200 килограмм!
  
   Первый день съемок мы провели в тропическом раю "Праги", а ближе к ночи "покаскадерили" в окне высотки на Калининском проспекте. Второй день - прошел в интерьерах Большого театра и "на натуре".
   Если со съемками в главном театре страны все было понятно, изначально: лестница, сцена, Царская ложа, то натурные съемки были сплошной импровизацией. Выглядел этот процесс следующим образом: я сидел, прилипнув лицом к замерзающему стеклу микроавтобуса и изредка командовал: "тормозим здесь", "вот этот вид", "заводите шарманку", "девчата, в кадр", "включайте магнитофон", "где улыбки?!" - "снимаем!".
   "РАФики" сопровождает на черной "Волге" помощник Чурбанова - мой давний знакомый, подполковник Зуев. Роль подполковника, и двух капитанов с ним, проста - охранять съемочный процесс от своих коллег и "смежников", а также звонить шефу, если возникают какие-либо проблемы.
   В "тутошней" Москве снимать, практически, ничего нельзя, но сила телефонного права незыблема. Один звонок зятя генсека открывает для нас хоть двери Большого театра, хоть станции московского метрополитена.
   Ребята из киноотдела конечного замысла не понимали, но, под пристальным взглядом Зуева, работали добросовестно. А втихаря обещанные Клаймичем по 100 рублей "премиальных" и вовсе примирили их с "творческими исканиями юного дарования".
   Кредит доверия у меня, и в самом деле, образовался уже солидный, поэтому: наши девчонки старались, Клаймич помогал, Зуев "улаживал", а Леха, молча сопя простуженным носом, тягал тяжеленное оборудование, вызывая самую искреннюю признательность хилых "киношников".
   Закончили съемки мы в полчетвертого утра, "катаясь" на пустых эскалаторах станции метро "Парк Культуры". Все вымотались так, что только подчеркнутая взаимная вежливость осталась последней преградой, перед каким-нибудь скандалом, вызванным банальной человеческой усталостью.
   Из всего нашего сборного коллектива, только Альдона сумела сохранить ледяное спокойствие и железную выдержку на протяжении этих двух дней. Даже я сменил руководящий тон и уже не командовал, а только просил что-нибудь сделать "ещё разочек".
   Наконец, последний кадр был снят и, скороговоркой пожелав друг другу "спокойной ночи", все с облегчением разъехались по домам, благо предусмотрительный чурбановский помощник вызвал из гаража МВД пять(!) машин.
   Спать хотелось больше, чем жить...
  
  
   По просьбе, все того же Чурбанова, с монтажом отснятого материала нам помогали в "Останкино".
   Видеомонтажерами были два невзрачных мужичка в вытянутых свитерах - Игорь и Денис Юрьевич. Первый - Игорь, постарше, но простой и без претензий, с ранней лысиной, но зато с небольшой бородкой. Второй - Денис, который аж "Юрьевич" - лет на пять моложе Игоря - лохматый, с недельной щетиной и выражением лица непризнанного гения. Два дня подряд оба спеца садились за монтажный стол в 10 утра, а вставали из-за него глубоко за полночь. Обеды и ужины Леха и Завадский приносили нам из столовой прямо в монтажную, а чай все грели кипятильником прямо в стаканах.
   Что такое настоящий профессионал?! Это не просто человек, который умеет хорошо выполнять свою работу. Это человек который умеет НЕ ТОЛЬКО хорошо выполнять свою работу, но и относится к ней с долей нездорового фанатизма!
   Вот Игорь и Денис были самими настоящими профессионалами. Да, сначала моя концепция "сопровождать звук картинкой", а не наоборот, вызвала у них непонимание, но они начали делать то, что их попросили. Затем они предприняли искреннюю попытку объяснить неопытному молодому человеку, что сознание зрителя просто не сможет воспринять "постоянно мелькающие эпизоды, с непоследовательным сюжетом".
   Поскольку я спорил и убеждал их в обратном, то опытные телевизионщики попытались апеллировать к взрослому и разумному человеку - Клаймичу. Тот пожал плечами и "на голубом глазу" выдал потрясающую фразу, что "руководство не сомневается в творческих способностях Виктора, поэтому все надо сделать в соответствии с первоначальным замыслом"!
   "Я плакалъ"!!!
   Когда будем за границей, только за одну это сентенцию куплю Григорию Давыдовичу бутылку "Курвуазье". Любит наш директор коньяки - пусть насладится!
   Профессионалы пожали плечами и смонтировали первый куплет в строгом соответствии с моими указаниями. Затем совместили со звуком и отсмотрели получившийся результат. Переглянулись, задумались, поглазели на меня, молча выпили по стакану чая и... энергично продолжили работу. Без понуканий, уговоров и обещаний материальных благ. Два дня. До глубокой ночи.
   Снимаю шляпу....
  
  
   Результат съемок горячо интересовал всех сопричастных лиц, но "безусловный приоритет" был, разумеется, у руководителей МВД... И их родственников!
   ...В главном кабинете на Огарева 6, на стульях перетащенных мною от стола заседаний, сидели всего четыре зрителя - Щелоков с Чурбановым, а так же Светлана Владимировна и Галина Леонидовна. Когда мы с Клаймичем приехали, то уже застали в кабинете всех четверых. Приняли нас вполне радушно, но я сразу, "пятой точкой", почувствовал витающее в воздухе непонятное напряжение.
   И если министр держался, почти, как всегда, то уже по Чурбанову было заметно, что Юрий Михайлович непривычно сдержан. Щелокова тоже повела себя как-то необычно - уж слишком пытливо посмотрела мне в глаза, после того, как с улыбкой поздоровалась, привычно потрепав по голове. Дочь генсека владела собой хуже всех - она то улыбалась, то начинала нервно покусывать губы.
   Григорий Давыдович тоже понял, что дело неладно и начал ловить мой взгляд. В ответ я, как можно незаметнее, пожал плечами - "поживем-увидим", особых грехов за мной, вроде бы, не водилось. Непонятная ситуация...
   Клаймич немного рассказал присутствующим о съемках, но это большого интереса не вызвало.
   - Ну, показывайте... что там наснимали... "Эйзенштейны"! - пошутил Щелоков.
   Вот пока Григорий Давыдович разбирался с министерским "Филипсом", вставляя привезенную нами видеокассету, я и подтащил четыре стула поближе к телевизору. Тоже импортному. "Грюндику".
   "Мдя...".
   Экран немецкого телевизора расцвел разноцветными бликами, отражающимися на чехословацком елочном шаре, висящим со своими собратьям, на заснеженной елочной ветке. Зазвучали первые аккорды, уже популярной по всей стране, песни...
   Нарезка видеообразов стала непрерывной вереницей сменять одна другую, то ускоряясь, то на секунду, крупно фиксируясь на какой-то одной детали.
   "В мире, где кружится снег шальной..." - три красавицы в (маминых и не только!) пушистых шубах над заснеженными крышами зимней Москвы.
   "Где моpя гpозят кpyтой волной..." - они же в легких коротких платьицах, посреди пальмовых листьев, непонятно откуда взявшихся субтропиков.
   "Где подолгy добpyю ждем поpой мы ве-еесть!.." - и порывы ветра бросают снежные хлопья в красивые девичьи лица.
   "Чтобы было легче в тpyдный час..." - покрытые сверкающим инеем деревья Александровского сада отображают "трудности часа".
   "Очень нyжно каждомy из нас..." - Альдона в белой длинной норковой шубе сногсшибательно прекрасна (у кого Брежнева взяла "взаймы" это произведение скорняжного искусства - тайна покрытая мраком).
   "Очень нyжно каждомy знать, что счастье е-еесть!.." - они снова все втроем посреди зеленого рая ресторана "Прага".
   И затем хором, при поддержке мужских голосов группы:
   "Мы желаем счастья вам, счастья в этом миpе большом!" - крупно... лица девушек... по очереди...
   "Как солнце по yтpам, пyсть оно заходит в дом!" - "солнечная" улыбка Лады (была бы в СССР реклама и все стоматологи страны бились бы за контракт с ней!).
   "Мы желаем счастья вам, и оно должно быть таким..." - лицо Веры: мягкий изгиб соблазнительных губ, сверкающий изумруд глаз заполнивших экран. Низ живота скручивает неожиданный спазм.
   "Когда ты счастлив сам, счастьем поделись с дpyгим!" - я даже не понимаю, кто из них красивее... Да, и гримера с "Мосфильма" тоже не зря приглашали!
   Я, наконец, отрываю взгляд от экрана и перевожу глаза на своих высокопоставленных зрителей.
   "Все в порядке, дорогой Виктор Станиславович! Не извольте более беспокоиться! Эта публика у Ваших ног...".
   Глаза всех четверых неотступно прикованы к экрану, на лицах предвкушающие улыбки ожидания чередующихся образов! Если к этому можно было бы добавить открытые рты, то совсем на детей походили бы...
   Тем временем, на экране золотые интерьеры Большого театра, сменялись заснеженным лесом, а полированный мрамор метрополитена снова уступал место пальмам, увешанным елочными игрушками.
   ...Тающее мороженое на улыбающихся губах девушек... снежинки лежащие на длинных ресницах Веры... елочная лапа, "неожиданно" скидывающая снег на каштановые локоны смеющейся Лады... голубые льдинки Альдониных глаз за бахромой сосулек, свисающих с паркового мостика...
   И концовка... "Конец - делу венец!" Как же, плавали - знаем.
   Комендант здания Министерства тяжелого машиностроения, где мы ставили свои "каскадерские трюки" очень... очень... ОЧЕНЬ сильно не хотел прогневать всесильного зятя Генерального секретаря, но даже помощник Чурбанова подполковник Зуев, прикрыл в тихом "ахуе" глаза, когда два плотника вынули из оконного проема на 26-ом этаже полностью всю раму!
   Зато получившийся кадр того стоил...
   Наконец-то, над ночной Москвой девушки стояли одновременно все трое. А дальше последовало маленькое чудо современного монтажа (и 3 с лишним часа работы!): камера сначала взяла девушек общим планом, а затем "вылетела" в окно и под последние слова песни - "Когда ты счастлив сам, счастьем поделись с дpyгим!" - на экране появилась панорама ночного Калининского проспекта с высотками, в которых светящиеся окна были сложены в гигантские буквы "С", "С", "С", "Р"!!!
   "Не зря на крыше СЭВа мёрзли с телекамерой, как цуцики!"
   Да, такая концовка не просто венец делу, а венец, как минимум, царский...
    Смолкли последние аккорды...
   - Лихо! - Щелоков, плохо скрывая довольную улыбку, пружинисто поднялся со стула, подошел к телевизору и затем развернулся к нам. Молча, он поочередно переводил взгляд со своей жены на Чурбанова, с него на дочь генсека и снова на жену.
   Эта малопонятная мне пауза, сопровождалась добродушными похмыкиваниями Чурбанова, нетерпеливым ёрзаньем Брежневой и спокойной улыбкой супруги министра.
   - Ну, что скажете... товарищи члены приемной комиссии?! - Щелоков добродушно усмехнулся, выделив интонацией последние слова.
   Галина Леонидовна не выдерживает первой. Она вскакивает со стула и, "уперев руки в боки", выдает фразу, которая изрядно запутывает для нас с Клаймичем ситуацию:
   - А я говорила вам! Он там не то что не опозорится - фурор произведет!
   - И правда, очень интересно получилось! - поддержал жену Чурбанов. - Кстати, туда сделать что-то подобное тоже не помешало бы...
   Брежнева энергично кивает словам мужа и разворачивается к подруге.
   - Да, отлично получилось... Не зря пол Москвы на уши поднял! - с улыбкой, наконец, подала голос и Щелокова. - Николай Анисимович, тебя что-то смущает?
   Все присутствующие снова уставились на министра.
   - Нет, - откликнулся хозяин кабинета, - просто хочу услышать ваше мнение. Ну что, рассматриваем приглашение?
   - Обязательно! - вскинулась Галина Леонидовна.
   - Я думаю... да... - наклоняет голову с безукоризненным пробором Чурбанов.
   Светлана Владимировна молча, но тоже уверенно кивает.
   - Что ж... - министр неспешно подходит к нам.
   Чурбанов поднимается и встает за шефом, а Брежнева, наоборот, опять садится, рядом со Щелоковой.
   - Значит так, "эйзенштейны"... Вчера из посольства Италии поступило официальное обращение в наше Министерство культуры. Они хотят пригласить ансамбль "Красные звезды" к себе на музыкальный фестиваль. С вашей "Фичилитой"...
  
  
  25.11.78, суббота, Москва (9 месяцев моего пребывания в СССР)
  
  
   "За девять месяцев новая жизнь рождается... Вот у меня она тут уже и родилась... Новая. С полнейшей неизвестностью впереди...".
   Я перехватываю убегающий Верин взгляд. Сколько же мы с ней уже не... "оставались наедине"? С конца октября. Почти месяц. То ли грустит, то ли обижается... Не могу понять.
   "Некогда жить!" - я кисло ухмыляюсь и пытаюсь не упустить из виду компании, на которые распался "общий стол", после полутора часов тостов и закусок.
   Мы снова в "Праге". Мой первый день рождения "ТУТ". Пятнадцать лет! Сегодня "Зимний сад" ресторана в нашем эксклюзивном владении - Брежнева постаралась. Помощь Галины Леонидовны, по-правде говоря, переоценить решительно невозможно. По-моему, она вообще больше ничем не занимается, кроме того, что решает ЛЮБЫЕ наши возникающие проблемы.
   Я уже искренне считаю себя ей обязанным. Сначала, несколько, напрягался, опасаясь нетривиального внимания к моей персоне, а потом даже стыдно было за такие мысли. Немного...
   Этот мой день рождения решили праздновать в Москве. Все планы на жизнь уже были связаны с этим городом, поэтому такое решение, на семейном совете, показалось оптимальным. Вот бы ещё найти время вещи сюда перевезти, а то с декабря в новую школу идти, а из учебных принадлежностей только шариковый "Паркер", подаренный сегодня Клаймичем!
   Подарков, вообще, кучу надарили... Все. И музыканты группы, и её солистки, и их родители, и мама с дедом, и Леха с Клаймичем... Даже "великий маклер" Эдель - и тот, через Григория Давыдовича, подарок передал ("отдариться надо будет не забыть")! И это не считая подарков от вип-гостей, ведь даже Щелоков приехал. Вон они уединились в районе португальских олеандров - "мировые проблемы" обсуждают, чисто в мужской компании: министр с Чурбановым, дед с Клаймичем, да Верин папа с Альдониным.
   Женщины сгруппировались около стола, вокруг Розы Афанасьевны, та совершенно завладела вниманием и дочери генсека, и жены министра, не говоря уж об остальных!
   Солистки и музыканты, во главе с Завадским, сбились в кучу в другом конце сада и, в какой-то момент, я остался в одиночестве.
   "Прекрасный повод - пойти освежиться..."
   Я выбрался из удобного кресла и отправился в туалет.
   Все туалеты "Праги" были подчинены единому правилу: чем выше этажом - тем круче! Никакой новомодной сантехники или, упаси Господи, какого-то импорта... Где руководство ресторана доставало унитазы и бачки времен дореволюционной России оставалось только гадать, но на антресоле "Зимнего сада" уровень туалета "дорос" уже до изразцов и позолоты! Подобное клозетное великолепие, в свое время, я встречал только в старых лондонских отелях и в московском ресторане "Пушкин".
   Вдоволь насладившись "скромным обаянием золотого унитаза", я вымыл руки и сполоснул лицо. Шелест непривычных в "этой" Москве бумажных полотенец - и я выхожу в небольшой холл, разделяющий мужскую и женскую "приват-зоны".
   "Опс! Сюрпрайз!"
   Вера неуверенно улыбается и что-то спрашивает, но я не слушаю... Воровски оглядываюсь, хватаю мою красавицу за руку и молча тащу в, только что покинутое, туалетное великолепие.
  
  
   ...Ремонт студии, наконец-то, подошел к финишу! Начатый, как "косметический", он разросся до сноса перегородок и перекладки полов, что серьезно огорчало и сроками, и сметой.
   Учитывая, что большинство работ оплачивалось Клаймичем "мимо кассы", то это "мимо" приходилось на мою "кубышку". И еще великое благо, что красная вывеска на входной двери "МС МВД СССР" освобождала нас от гибельного любопытства ОБХСС и бдительных старушек.
   Зато теперь на первом этаже у нас образовались: сцена и танцевальный зал, раздевалки с душевыми, две больших комнаты под ателье, симпатичный холл со старым камином, оборудованный пост милицейской охраны, а так же несколько подсобных помещений. А второй этаж пошел непосредственно под саму студию, репетиционную, большую гардеробную, кухню со столовой и красивый кабинет-"переговорную".
   Собственно кабинетов было два: "переговорная" под общее пользование с Клаймичем и "комната отдыха", в которой находились раскладывающийся диван, два кресла, цветной телевизор и журнальный столик, а так же дверь в совмещенный санузел. На кой?! А вот, хоть убей - не знаю! Приспичило "из будущего".
   По поводу "переговорной" Клаймич не возражал - мои доводы о встречах с иностранными "коммерсами" и продюсерами, обсуждение гастролей и раздача интервью западным телекомпаниям его "улыбнули", но убедили. А вот с излишествами "комнаты отдыха" он пытался поспорить, но тут я просто тупо "продавил". Ладно, деньги есть - ума не надо...
   Закупка многочисленной мебели, сантехники отделочных материалов - отдельная эпопея, но тут на помощь пришла Брежнева. Дочь генсека три дня моталась с Клаймичем по магазинам, договаривалась с директорами, созванивалась с заведующими баз, "решала" и "выбивала"...
   Как подытожил, измученный ремонтной нервотрепкой Клаймич: "если бы не Галина Леонидовна, то мы бы еще только решетки на окна "варили" из обрезков ворованной арматуры".
   Ну, да... А так 7 декабря на окнах обоих этажей установили белые фигурные решетки, напоминающие восходящее "солнце", и это явилось финальным аккордом, завершающим ремонт в нашем "Музыкальном доме".
   К середине декабря уже и мама окончательно перебрались в Москву на постоянное жительство.
   Не обошлось, конечно, без слез, когда последний раз покидали ленинградскую квартиру. И не только женских... Дед тоже прослезился, вспомнив, умершую бабушку: "пятнадцать лет мы тут с Верочкой прожили... тебя вырастили", - и всхлипывая, они с мамой обнялись. Расстроенный этой сценой, я молча вышел в коридор.
   Сам я никакой ностальгии и никаких переживаний не испытывал.
   Во-первых, все это я в своей жизни уже однажды проходил, хотя и на два с половиной года позже. Во-вторых, обстоятельства и перспективы сейчас совершенно другие. В-третьих, в выпотрошенном калькуляторе "Электроника Б3-21" надежно заныкан "артефакт" из будущего, почти, равняющий меня Богу. В-четвертых... да, есть ещё "и в-четвертых", пожалуй самое главное и самое непредсказуемое. Для меня, в том числе.
   В-четвертых - это я сам. Я - который не то что не тот ребенок, которым был в "прошлые" 15 лет, а уже даже не тот, кем стал по истечении полувека жизни. И если все это еще не проявилось, в полной мере, то внутри уже вполне созрело - явить себя миру, "во всей красе"...
   "... и ГОРЕ "этому" миру", - я так думаю.
  
  
   - С этого дня, ребята... в вашем классе - новый ученик! Зовут его Селезнев Виктор, он перешел к нам из ленинградской школы, в связи с переездом в Москву...
   Юлия Захаровна Ильинская - директор моей новой школы, внимательно оглядела молчащий класс:
   - Некоторые из вас, возможно, про Виктора уже слышали... Витя - человек творческий и написал несколько популярных песен, которые исполняют наши известные певцы! Учится Виктор хорошо, так что, Марина Алексеевна, в вашем классе добавляется еще один хороший ученик...
   Ильинская и классный руководитель "моего" класса - Аксенова Марина Алексеевна любезно улыбаются друг другу.
   "Мдя... Другого типа публика в классе... в моем бы уже шушукались или комментировали бы директорскую речь... а тут молчат. Хотя вон... глаза блестят от любопытства. Особенно у девчонок... Ниче так... пяток симпатичных мордашек сразу в глаза бросаются! Впрочем, не до них...".
   Добавив еще несколько слов про общешкольные дела, директор пожелала мне удачи и покинула класс.
   "Ну что ж, визит Щелоковой она отработала... Ну, как могла...".
   Бразды правления в свои руки взяла "классная":
   - Так, ребята! Я думаю, что выражу общее мнение, если скажу, что мы рады видеть Витю в нашем классе и надеюсь, что и ему будет приятно учиться два с половиной года в вашем дружном и спаянном коллективе!
   "Бlя... Два с половиной года! Твою ж мать!!! Повеситься, а потом еще и застрелиться. Для надежности... Нет, только экстернат! Иначе, я не выдержу...".
   Однако всё время стояния перед классом я сохраняю безразличное выражение лица и только киваю, когда ко мне обращаются.
   И тут Марина как ее?!... а! Алексеевна... не придумывает ничего умнее, как высказать пожелание:
   - Витя, а может быть ты сам что-нибудь расскажешь о себе, чтобы ребята лучше представляли себе нового одноклассника?!
   "Угу... Я тут прибыл из нашего хренового будущего, вор, миллионер, выпиваю, интригую, имею взрослую любовницу, страдаю манией мессианства и собираюсь СГНОИТЬ большинство таких, как вы и ваши родители ... Обосритесь от ужаса, епть!".
   - Хорошо... - моим "альдониным" голосом можно замораживать воду, - я-мастер спорта по боксу, чемпион СССР среди юниоров... Впрочем, если меня не доставать, то это, наверное, несущественно...
   И замолчал.
   "Классная" не сразу находится что сказать.
   - Э... а... ну... Спорт это очень хорошо... У нас очень спортивная школа! Есть разные спортивные секции... И не только спортивные... правда, ребята? А... кроме спорта, чем ты увлекаешься, какие книги, например, сейчас читаешь?!
   - Заканчиваю читать "Возрождение"...
   Я снова замолкаю.
   - А о чем эта книга, кто автор? - не "въезжает" Аксенова.
   - Брежнев. Леонид Ильич. Про восстановление Запорожстали и Днепрогэса после Великой Отечественной Войны.
   Моё лицо сохраняет абсолютную невозмутимость.
   - А... - "классная" поперхнулась и срочно пытается исправлять ситуацию, - очень хорошее произведение! Очень сильное! Вы же помните, ребята, что мы уже обсуждали с вами на классном часе "Малую землю"... А скоро будем обязательно обсуждать и изучать "Возрождение" и "Целину"!
   Она перевела дух, бросила на меня косой взгляд и не удержалась:
   - Только я и не знала, что эти замечательные произведения уже не только напечатаны в журнале "Новый мир", но и изданы, как книги.
   Я, по-прежнему, невозмутимо пожимаю плечами:
   - Подарок автора...
   "Классная" повержена и только находит в себе силы пролепетать:
   - Какой замечательный подарок... Хорошо, Витя... садись, пожалуйста, на любое свободное место...
   Под внимательными взглядами одноклассников я прохожу к единственной пустой парте в конце класса и устраиваюсь там в полном одиночестве.
   "Не собираюсь тут ни с кем "дружить"! И учителя пусть опасаются связываться, и всевозможные "классные связи" сразу на хрен! И так уже сдурил в Ленинграде...".
  
  
   Уровень преподавания в новой школе оказался заметно выше, привычного мне. И как следствие, подготовку к урокам пришлось несколько изменить, но, в целом, училось мне здесь даже легче.
   Преподавательский коллектив не требовал в ответе точного соответствия учебнику, надо было просто показать общее понимание материала, а дальше можно было "выползать" на общей эрудиции. Если она, конечно, имелась. А большинство моих новых одноклассников видимой глупостью не страдали. Конечно, было заметно, что кто-то посильнее, а кто-то слабее, но откровенно отстающих в классе не было.
   Детей высокопоставленных отцов и дедушек сразу отличить тоже было невозможно - между собой все ученики общались на равных. И только фамилии, которые учителя называли, вызывая к доске, иногда, говорили сами за себя: "Долгих", "Замятина", "Никонов", "Байбакова"... Да еще, черные "Волги" по утрам. Машины нет-нет, да и подвозили, кого-то из ребят поближе к школе. Но даже они не то что не подъезжали к школьному крыльцу, но даже в школьный двор не осмеливались заезжать!
   Свое общение с новыми одноклассниками я старался свести к минимуму. На уроках строил из себя "долбанутого гения" - то писал прямо на полях в тетради четверостишия из разных "будущих" песен, то сидел с отрешенным видом, уставившись в потолок, и на вопрос учителя отвечал только после его повтора. Короче, всячески создавал себе имидж "творца-индивидуалиста". А перемены старался проводить в традиционно пустующем коридоре около кабинета директора
   Но план держать с одноклассниками дистанцию работал откровенно плохо. Так, пару дней меня еще сторонились, а потом... Потом "в атаку" пошли девчонки - приставали, с надуманными вопросами на переменах, просили дать им кассеты с записями "моих" песен или же просто садились со мной за одну парту - "ты же не против?".
   Я, как мог, тщательно копировал холодную отстранённость Альдоны, но помогало так себе - то ли недостаточно хорошо копировал, то ли подростки были более "толстокожими", чем взрослые!
   Но в целом, жаловаться - грех... В школе я появлялся два-три раза в неделю и, несмотря на постоянный цейтнот, жизнь стала понемногу налаживаться.

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Елка для принца" В.Медная "Принцесса в академии.Драконий клуб" Ю.Архарова "Без права на любовь" Е.Азарова "Институт неблагородных девиц.Глоток свободы" К.Полянская "Я стану твоим проклятием" Е.Никольская "Магическая академия.Достать василиска" Л.Каури "Золушки из трактира на площади" Е.Шепельский "Фаранг" М.Николаев "Закрытый сектор" Г.Гончарова "Азъ есмь Софья.Царевна" Д.Кузнецова "Слово императора" М.Эльденберт "Опасные иллюзии" Н.Жильцова "Глория.Пять сердец тьмы" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Фейри с Арбата.Гамбит" О.Мигель "Принц на белом кальмаре" С.Бакшеев "Бумеранг мести" И.Эльба, Т.Осинская "Ежка против ректора" А.Джейн "Белые искры снега" И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Телохранительница Его Темнейшества" А.Черчень, О.Кандела "Колечко взбалмошной богини.Прыжок в неизвестность" Е.Флат "Двойники ветра"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"