Большую часть следующего дня Кит провела, упаковывая одежду из комнаты бабушки и дедушки. Она сортировала и складывала вещи, которые можно было отдать в приют или благотворительный магазин, а остальное выбрасывала. В полдень она сделала перерыв, чтобы перекусить прихваченным с собой обедом - куриным салатом из "У Рути", - после чего перебралась в комнату Максин. Там она задерживалась над каждым предметом гардероба, от поношенных джинсов до платьев, висевших в шкафу. Одной вещи не хватало - того самого свадебного платья, которое Кит так надеялась найти.
Она не переставала гадать, как именно Максин узнала о смерти Майлза. Увидела ли она репортаж об авиакатастрофе в вечерних новостях? Бэнкс упоминал, что агент Майлза звонил ей один раз - по крайней мере, адвокату было известно лишь об одном звонке. Не это ли было тем самым известием? Сердце Кит снова сжалось от боли за Максин.
"Странно, как привязываешься к людям, которых никогда не встречал", - подумала она, укладывая последнюю стопку толстовок и свитеров в коробку и закрывая крышку. Не менее странным было и то, что место, где она никогда раньше не бывала, вдруг стало казаться ей родным домом. Она не могла отрицать того притяжения, которое почувствовала к этому зданию с того самого дня, когда впервые припарковалась перед ним и вставила ключ в замок.
Что касается Кит, она вовсе не спешила вытряхивать из дома его историю. Через неделю или около того она улетит в Пенсильванию на прощальную вечеринку Расса (примечание переводчика: речь идет о retirement party - торжестве по случаю выхода на пенсию). Там она проведет несколько дней, за которые успеет нормально собрать свои вещи, чтобы по возвращении у нее была одежда по сезону. В конце концов, зима когда-нибудь должна смениться весной, рассуждала она, и ей хотелось быть здесь, когда это случится. До сих пор она видела только снежинки, сосульки и серое небо. Ей хотелось увидеть солнечные блики на озерной глади и узнать, что же посажено на той клумбе вдоль парадного крыльца.
Она вернулась в комнату Максин и проверила все ящики и шкаф, чтобы убедиться, что ничего не упустила. Старая обувь уже лежала в мешках для мусора, но Кит наткнулась на почти новую пару кожаных ботинок на толстой подошве и с крепкими шнурками. Поддавшись минутному порыву, она их примерила и, к своему восторгу, обнаружила, что они сидят как влитые. Должно быть, у них с Максин был один размер. Ботинки пришлись бы как нельзя кстати, когда придет время спускаться к хижинам, если тропинки все еще будут в грязи. Она выставила их на лестничную площадку, чтобы они случайно не смешались с вещами на выброс.
Кит принесла пакет для старых журналов. Она хотела пролистать их на досуге, чтобы понять, почему Максин хранила их столько лет - и так близко к креслу, в котором каждый вечер смотрела телевизор. Ей очень хотелось присесть и просмотреть их прямо сейчас, но времени не было. Сегодня нужно было подготовить как можно больше вещей, чтобы Лиам мог забрать их и развезти по нужным адресам: в приют для женщин, в комиссионный магазин и на переработку.
Она замерла в дверном проеме, в последний раз оглядывая комнату. Кит раздумывала, не отдать ли лампы с комода в комиссионку, но решила, что они могут приглянуться Эбби. Это были высокие лампы из белого матового стекла с симпатичными цветочными абажурами - как раз в том стиле, что так нравился её дочери.
Грэта перезвонила как раз в тот момент, когда Кит вернулась в комнату, чтобы разобрать сундук для одеял в изножье кровати Максин.
- Прости, что не ответила сразу, - заговорила Грэта, едва Кит сняла трубку. Голос её звучала торопливо. - Сидела с внуками, и не было ни минуты, чтобы даже на телефон взглянуть.
- Спасибо, что перезвонили. Я ценю это.
- Ну, как там дела в лагере?
Кит невольно усмехнулась.
- Даже не знаю, что ответить. Пожалуй, единственное, чего я реально добилась - это упаковала одежду Максин для пожертвования, и я...
- О! - перебила её Грэта. - Тебе случайно не попадалась синяя толстовка с надписью "Даун Ист" (примечание переводчика: Down East - традиционное название прибрежных районов штата Мэн) над изображением парусника?
Кит на мгновение задумалась, пытаясь вспомнить содержимое коробок.
- Кажется, видела. Хотите забрать её себе?
- Если это не будет слишком нагло с моей стороны. Я подарила эту кофту Максин на день рождения несколько лет назад. Ей всегда так шел этот оттенок синего.
- Конечно, забирайте. Я пороюсь в коробке, найду её и отложу для вас. Может, вспомните что-нибудь еще, что хотели бы оставить себе на память?
- Пока ничего не идет в голову.
- Что ж, если надумаете - просто дайте знать.
- Это очень мило с твоей стороны, Кит. Спасибо.
- Не за что.
- Значит, мне уже можно привозить серебро и те вещи, что я забирала к себе? - спросила Грэта.
- О нет-нет! - спохватилась Кит. - Если вам не трудно, подержите всё это у себя еще немного. Я очень вам признательна. Дело в том, что я возвращаюсь в Пенсильванию. Мне бы не хотелось оставлять в доме ценности и рисковать тем, что их украдут - особенно после того, как вы так заботливо охраняли их все эти месяцы. Если, конечно, это не слишком вас обременит.
- Ничуть не обременит, дорогая. Сообщи, когда вернешься, и я всё привезу тебе в лагерь.
- Вот и договорились. Спасибо, Грэта. Вообще-то я звонила, чтобы пригласить вас в гости пообедать. Думаю взять что-нибудь готовое у Рути, посидим, перекусим и узнаем друг друга получше.
- О, с удовольствием! - оживилась Грэта. - Завтра я еще с внуками, но если тебе удобно в среду, я бы с радостью провела время с тобой. Утром у меня дела в садовом клубе, но к полудню я смогу быть на месте.
- Среда - идеальный вариант, и полдень - самое время. До встречи!
На самом деле, обед в среду был "впритык". Кит уже забронировала билет в Филадельфию на вечер среды. Она хотела поддержать Расса и сходить вместе с ним на торжественный вечер в честь его выхода на пенсию в четверг, но обратный билет в Мэн взяла уже на воскресенье. Она не знала, как он отнесется к такому скорому отъезду, но бросать лагерь на этом этапе не собиралась ни за что. Может быть, ей удастся уговорить его поехать вместе с ней? Чем ему еще заниматься дома, когда он выйдет в отставку?
Он мог бы взять с собой Уолли. "Мистер Любитель Природы" хотел походов? Что ж, здесь он мог находить их вдоволь. Кит была готова поспорить, что ему понравится - стоит лишь смириться с тем фактом, что ни дом, ни местная гостиница не тянут на пятизвездочный отель. И никакой изысканной кухни тут нет и в помине. По крайней мере, таких ресторанов, которые вписались бы в его представление о "высокой кухне".
Мясной рулет у Рути и впрямь был недурственен, а уж густой суп-чаудер и вовсе выше всяких похвал. Жители Толеранса неспроста заглядывали к Рути пару раз в неделю, а то и чаще. (Примечание переводчика: мясной рулет (meatloaf) - классическое американское домашнее блюдо из фарша, напоминающее по форме буханку хлеба; чаудер - традиционный для Новой Англии густой сливочный суп, чаще всего с морепродуктами).
Кит тяжело вздохнула. Ей ещё столько всего предстояло выяснить, и она понятия не имела, когда представится другой шанс. Она не уедет из Толеранса насовсем, пока не добьётся того, за чем приехала. А Рассу придётся с этим смириться - хочет он того или нет.
Толстовка, которую просила Грэта, нашлась в одной из коробок, уже спущенных на первый этаж. Кит отложила её в сторону, надеясь, что эта вещь принесёт Грэте хоть немного утешения. Ведь именно она нашла свою подругу бездыханной в кресле, и это стало для неё страшным ударом. Кит слишком хорошо знала, что такое оплакивать любимого человека, и понимала, как важна возможность прикоснуться к чему-то осязаемому, что принадлежало ушедшему. До сих пор случались минуты, когда тоска по матери накатывала с такой силой, что Кит не могла сдержать слёз, сжимая в руках старую застиранную толстовку - ту самую, в которой мама когда-то возилась в саду. Горе, как она поняла на собственном опыте, не имеет срока годности.
А пока Кит с нетерпением ждала возможности расспросить Грэту с пристрастием. Среда никак не желала наступать.
Наконец, наступил назначенный день. Кит закупилась провизией: взяла две порции изумительной "чауды" от Линды (примечание переводчика: в оригинале - "chowda", так автор передает специфический акцент штата Мэн, где звук "r" на конце слов часто опускается), два сэндвича с ростбифом и домашнее печенье от Мэри Гейл. Последняя шепнула Кит, что Грэта всегда заказывает именно это, если оно есть в меню.
Кит ела в сторону лагеря, напевая привязавшийся мотивчик, название которого никак не могла вспомнить. Солнце пробилось сквозь утренние облака, и туман над озером почти рассеялся к тому моменту, как она добралась до места. Кит приняла это за добрый знак - день обещал быть удачным.
Войдя в дом, она первым делом включила обогреватель, набросила пальто на стул у письменного стола и отнесла коробку с угощениями на кухонную стойку. Ей рисовался уютный обед в каком-нибудь солнечном уголке, где Грэта расслабится и выложит всё как на духу. К сожалению, кухня располагалась в тенистой части дома, а столовая была слишком просторной, чтобы казаться уютной. Но в гостиной стоял стол с откидными полами - он-то и мог подойти.
Кит, то волоча, то приподнимая, перетащила стол в альков, служивший библиотечным уголком для отдыхающих и самих хозяев. Она установила его между двумя вольтеровскими креслами (примечание переводчика: глубокое кресло с высокой спинкой и характерными выступами - "ушами") и скрестила пальцы, надеясь, что, когда они сядут, из обивки не полетят клубы пыли. Она пролистала несколько книг на нижних полках и нашла те, где было вписано имя её матери. Под кухонной раковиной отыскалась полироль для мебели - Кит натёрла стол до блеска. Затем принесла посуду из столовой, предварительно смыв с неё пыль. Вместо обычных кружек она выбрала кофейные чашки из того же набора, что и тарелки, и достала из серванта салфетки. Для украшения стола ничего не нашлось - единственные комнатные растения в доме давно засохли от забвения, - поэтому она художественно сложила книги стопкой прямо в центре.
Грэта появилась ровно в полдень. Кит уже ждала её.
- Ох, батюшки, я же не была здесь несколько месяцев! - воскликнула Грэта.
Она принялась стягивать свой дутый пуховик. Кит помогла ей, вешая вещь на стул поверх своего пальто.
- Раньше-то я заезжала сюда почти каждый день. Еще до того, как у Максин случился удар, я навещала её просто так, без всякого повода.
Грэта на мгновение замолчала, её лицо посветлело.
- С ней было так хорошо... Знаешь, у неё ведь было потрясающее чувство юмора.
Она обвела взглядом пространство от лестничного пролёта до гостиной.
- Нам здесь было так весело. - Грэта вздохнула, погрузившись в воспоминания.,,,
- Я знаю, как сильно вам её не хватает. - Кит взяла Грэту под руку и повела через гостиную. - Я очень надеюсь узнать её получше с вашей помощью. У меня накопилось столько вопросов.
Когда они дошли до импровизированной обеденной зоны, Кит жестом пригласила гостью присесть в одно из мягких кресел.
- Когда мы были маленькими, в холодные или дождливые дни мы с Максин любили сидеть здесь и читать. - Грэта негромко рассмеялась. - Иногда вслух. А иногда твоя мама... Конечно, тогда она ещё не была твоей мамой. Иногда она читала нам сказки.
- Это очень мило с её стороны. - Кит подумала, что сейчас самое время сказать что-то вроде: "Жаль, что позже они так отдалились друг от друга", но Грэта перескочила на другую тему прежде, чем Кит успела открыть рот.
- Летом в лагере нам всегда было так весело. Я приходила по утрам и помогала Максин по хозяйству - в основном мы прибирались в домиках после отъезда отдыхающих. Знаешь, проверяли, не осталось ли еды в холодильниках, подметали полы, смотрели, не забыли ли гости чего. Готовили всё к следующему заезду. Ваши бабушка с дедушкой платили каждой из нас по одному доллару за каждый убранный домик. (Примечание переводчика: по покупательной способности того времени один доллар был для подростка весьма существенной суммой). А потом у нас оставался целый день: мы плавали, играли в теннис или катались по озеру на каноэ, байдарках или лодках. Рыбачили или просто дрейфовали по течению.
- А где здесь теннисные корты? - поинтересовалась Кит.
- На площадках, разумеется. - Грэта улыбнулась. - Сейчас ты их не увидишь, они под снегом. Да и сетки сняли пару лет назад, так больше и не вешали. Когда снег сойдёт, я тебе всё покажу.
- Было бы замечательно, спасибо. - Кит постаралась не развивать тему будущего. Она надеялась, что снег растает достаточно быстро, чтобы она сама во всём разобралась до своего отъезда. - Дайте мне минутку принести обед. Я сейчас вернусь.
- Тебе помочь? - спросила Грэта, когда Кит уже выходила из комнаты.
- Спасибо, всё уже готово. - На самом деле это было не совсем так. Оказавшись на кухне, Кит поняла, что чаудер успел остыть. Она нашла в шкафу кастрюлю, быстро сполоснула её, вылила туда обе порции супа и включила плиту. Затем разложила сэндвичи по тарелками и отнесла их в библиотечный альков.
Грэта в это время рассматривала книжные полки.
- Чаудер греется, это займёт всего минуту, - объявила Кит.
- Ничего страшного, дорогая. Я не тороплюсь. - Грэта ответила, не оборачиваясь. Она подняла руку, в которой держала толстую книгу в твёрдом переплете. - Помню, когда эта книга только вышла. Какой был скандал! О, и вот эта тоже. - Она указала на другой том. - Мы с Максин как-то в пятницу вечером поехали в Огасту (примечание переводчика: Augusta - столица штата Мэн) смотреть фильм по этой книге. Нам не разрешали ездить в машинах одним, но мой старший брат нас подвёз, так что всё было в порядке. Он уверял, что делает это просто по доброте душевной, но мы-то обе знали: ему просто хотелось, чтобы его видели в компании Максин. Уверена, после той поездки его "акции" среди друзей резко пошли в гору. - Грэта весело рассмеялась.
- Судя по фотографии, что у меня есть, Максин была настоящей красавицей.
- Она была самой хорошенькой девочкой в городе, а может, и во всём штате. - Грэта на мгновение замолчала, её взгляд стал задумчивым. - Но в Максин цепляла не только внешность. В ней была какая-то особенная доброта. Я никогда не видела, чтобы она вредничала или говорила кому-то гадости. Да, с возрастом она стала немного ершистой, но в юности, до того как всё это случилось... ну, ты понимаешь... она была самым милым человеком на свете. Поэтому все и хотели с ней дружить.
- Я слышала, не все девочки в школе отвечали ей добром.
Грэта лишь понимающе пожала плечами.
- О, где один человек так сильно выделяется на фоне остальных, там всегда будет зависть. Максин никогда не обращала на них внимания. Их отношение никак не влияло на её собственное поведение. Она была просто прекрасной душой в великолепной упаковке. И умной. Чертовски умной. Знаешь, она ведь перепрыгнула через два класса в начальной школе.
(Примечание переводчика: в американской системе образования одаренных детей могут переводить сразу через один или несколько классов, если их уровень знаний значительно превосходит сверстников).
- Бэнкс говорил мне об этом. - Кит кивнула.
- И всё же она продолжала общаться со мной и еще парочкой ребят каждое лето. Даже когда со временем мы оказались на два года позади неё по учёбе. Она никогда не забывала, кто её настоящие друзья. Была предана им до глубины души.
Наконец-то ниточка, за которую можно потянуть.
- Запомните эту мысль, Грэта.
Кит подхватила пустые миски со стола и скрылась на кухне. Спустя мгновение она вернулась, неся в руках дымящиеся порции свежего чаудера.
- Никто не готовит его лучше Линды, - Грэта отправила в рот пару ложек супа. - У моей матери чауда выходила знатная, но Линда даст ей сто очков вперёд. Моя мама первая бы это признала, будь она жива.
- Действительно вкусно. - Кит немного поела и отложила ложку. - Грэта, моя мама была по-настоящему милым и добрым человеком. Максин, судя по вашим рассказам, очень на неё похожа. Почему же они не ладили, когда повзрослели?
Грэта тут же отвела взгляд. Она явно чувствовала себя неловко.
- Даже не знаю. Сама понимаешь, Барби уехала и больше не возвращалась. Может, всё дело просто в расстоянии?
- Может быть.
Кит откусила кусочек сэндвича, но тут же вернула его на тарелку. Она легонько постучала пальцами по стопке книг, служившей украшением стола.
- Эти книги стояли здесь, на полках. Они принадлежали моей маме - по крайней мере, в них вписано её имя. Когда мы с сестрой были маленькими, мама покупала нам точно такие же книги. Там наверху, в её старой спальне, есть и другие.
Грэта продолжала есть, делая паузы между укусами.
- Обе девочки были книгочеями. Читали каждый вечер перед сном.
- Моя мать сохранила эту привычку на всю жизнь, и мы с сестрой делаем так же. Но я никак не могу понять: почему она просто не отдала нам свои старые детские экземпляры, а покупала точно такие же новые?
Грэта начала жевать медленнее. Казалось, она либо тщательно взвешивает каждое слово, либо подыскивает убедительную ложь.
- Для этого ей пришлось бы вернуться, - наконец произнесла она.
- А почему ей могло не хотеться возвращаться? Это был её дом, она здесь выросла.
Грэта лишь молча кивнула. В этот момент из кухни донесся резкий, пронзительный свист закипевшего чайника.
- Прежде чем ты спросишь: я буду "Эрл Грей", спасибо, - подсказала Грэта.
- Я сейчас.
Кит поспешила на кухню. "Ей пришлось бы вернуться". Ну конечно, это очевидно. Но главный вопрос оставался прежним: почему она так сильно не хотела этого делать?
Она быстро нашла в шкафу кувшин, наполнила его водой, схватила коробку чая и уже через несколько секунд вернулась на своё место. Кит не хотела давать Грэте ни шанса увести разговор в другое русло.
- Так почему моя мама могла не хотеть возвращаться? - Кит начала разливать горячую воду по чашкам. - Разве Максин не была её единственной родственницей?
Грэта снова кивнула. Её лицо стало серьезным.
- Их родителей уже не было в живых. Они скончались незадолго до того, как в конце ноября 1969 года погиб Майлз. Родителей Максин не стало в самый последний день сентября того же года.
- Столько потерь сразу... это невероятно тяжело осознать. Вот что вы имели в виду, когда говорили, что она стала ершистой после того, как "всё это случилось".
- Верно. Смерть родителей далась Максин и Барби нелегко. Тогда они проводили много времени вместе, но когда погиб Майлз, Барби стала бывать здесь каждый божий день. Они с Эдом жили в Огасте, но она, считай, перебралась в лагерь, чтобы быть рядом с Максин.
- Вы знали Майлза? - поинтересовалась Кит.
- Знала.
- И какое он произвел впечатление?
- Он был для неё идеальной парой. Будто мужская версия самой Максин. Красавец, добрейшей души человек и умница - совсем как она, только не такой общительный. Он был любовью всей жизни твоей тёти. Я знаю, этим выражением часто бросаются направо и налево, но в её случае это было чистой правдой. Она никого не любила, кроме Майлза - ни до него, ни после. Его смерть её раздавила, она на долгие месяцы впала в жуткую тоску. Помню, я говорила ей, как ей повезло, что у неё есть Барби. Они ведь были так близки - Максин никого другого и видеть не хотела. Но должна признаться, я тогда порядком обиделась. Понимаю, они сестры, но я считала Максин своей лучшей подругой, и мне было больно, что она не хочет со мной встречаться.
- Она сама вам это сказала? Что не хочет вас видеть?
- Это Барби сказала, когда я как-то раз пришла. Заявила, что Максин в глубоком трауре и хочет видеть только родных. Мол, она сама мне позвонит, когда будет готова к разговору.
Грэта откусила кусок сэндвича и задумчиво прожевала.
- Мне всегда казалось странным, как именно она это произнесла. Просто, по сути: "Уходи". Знаешь, в духе: "Не звоните нам, мы сами вам позвоним". Я никогда не знала Барби такой резкой. Это было почти жестоко, а за ней я такого никогда не замечала. До сих пор это кажется мне странным.
- Помните, когда это было?
- После смерти Майлза, может, через месяц или около того. Лагерь на зиму закрыли - они отменили все бронирования. Максин и Барби безвылазно просидели здесь пару месяцев. А потом, вдруг откуда ни возьмись, новость: Барби и Эд переехали в Пенсильванию. Это было чертовски странно. Я и понятия не имела, что они собираются - честно говоря, поначалу даже не поверила. В городе болтали, мол, отец Эда захотел открыть филиал своей компании в Филадельфии. Может, Барби и знала об этом, но Максин ничего не сказала. Я точно знаю: Максин была вне себя, когда та уехала. У меня сложилось впечатление, что для неё это стало ударом под дых (примечание переводчика: в оригинале - "blindsided", дословно - "получить удар с закрытой стороны", застигнуть врасплох). Но не буду лгать: я-то сама не сильно расстроилась. Знаю, это звучит мелочно, но я была рада, что Барби исчезла с горизонта.
Тут Грэта, видимо, вспомнила, что разговаривает с дочерью Барби. Она смущенно взглянула на Кит.
- Не обижайся только.
- Я не в обиде. - Кит едва заметно кивнула. - А что было после того, как мама уехала?
Грэта уставилась в одну точку на стене возле окон.
- За несколько месяцев до этого Максин меня оттолкнула, будто ей не нужен никто, кроме Барби. А потом Барби исчезла, и Максин окончательно расклеилась. Слушай, эта женщина плакала днями напролет. Не то чтобы я её винила...
Грэта поспешила добавить.
- Ну представь: она потеряла любимого, родителей, а потом еще и сестра укатила за сотни километров (примечание переводчика: адаптировано из "hundreds of miles"). Могу представить, как она чувствовала себя брошенной.
- И как же вы восстановили дружбу? Она позвонила и позвала вас в лагерь?
- Я сама ей позвонила после отъезда Барби. Не сразу, может, через неделю после того, как узнала. Она стала совсем другой, даже голос изменился. Меня это зацепило - она звучала как-то не так. И хотя она меня не приглашала, я приехала сюда сама. Никогда не забуду...
Грэта расплакалась. Она принялась шарить в сумке в поисках бумажного платка.
Промокнув лицо, она заговорила.
- Максин не открывала, так что я вошла сама. Она сидела прямо там.
Грэта запнулась и указала на кресло, стоявшее у камина в гостиной.
- Сидела так, будто грелась у огня, но в комнате стояла ледяная стужа. Даже зола в камине давно остыла. Сперва я не поняла: то ли она пьяна, то ли что ещё... Это казалось безумием, Максин ведь никогда не пила. Но сомнений быть не могло. Похоже, она добралась до отцовских запасов бурбона и не просыхала пару дней, судя по количеству бутылок на полу. Выглядела она просто ужасно.
(Примечание переводчика: бурбон - традиционный американский виски, изготавливаемый преимущественно из кукурузы).
Грэта снова промокнула глаза.
- Боже мой. - Кит попыталась представить эту картину. - Должно быть, это был страшный шок.
- Она не помнила, когда ела или мылась в последний раз, не знала, как давно погас огонь. - Грэта шмыгнула носом. - И не проронила ни слова. Лишь пожимала плечами или кивала, когда я с ней заговаривала. Понимаешь, Кит, нужно было знать прежнюю Максин, чтобы осознать, насколько это на неё не походило.
- И что вы сделали?
- Я затащила её горемычную тушу в душ и заставила надеть чистую одежду. Заставила поесть. Если бы у меня дома не было маленьких детей, я бы осталась здесь с ней. Но я приезжала каждый день, как только отправляла внуков в школу. И каждый раз, толкая входную дверь, я замирала от страха, пока не убеждалась, что она в порядке. Страшное было время. Ей нужна была помощь, кто-то должен был находиться рядом. Я предложила позвонить Барби, но она буквально взбесилась.
- Что в итоге привело её в чувство? - спросила Кит.
- Я сказала ей, что пора "взять себя в руки" - уж извини за мой французский, - иначе лагерь придётся закрыть.
(Примечание переводчика: "Pardon my French" - английская идиома, используемая как извинение за использование нецензурной лексики или резких выражений. В данном случае Грэта цитирует свои грубые слова в адрес Максин).
- Люди уже забронировали места и собирались приехать через несколько месяцев, а работы до открытия было невпроворот. Это случилось как раз примерно в то время, когда произошёл пожар. Сперва я испугалась, что это окончательно её добьёт, но после того, как домика не стало, она будто очнулась от спячки. К открытию лагеря в мае она почти стала прежней. Ну, не совсем... Былой блеск в глазах пропал, но это заметил бы только тот, кто знал её по-настоящему хорошо.
- А когда мои родители переехали, вы не помните?
- Дай-ка подумать... Это было где-то в середине февраля семидесятого года.
- Ох, ничего себе. - Кит покачала головой. - Всё было совсем впритык. Я ведь родилась двадцать седьмого февраля семидесятого. Мама с папой, должно быть, едва успели добраться до нового дома, как я появилась на свет.
- Кажется, я припоминаю: Максин упоминала, что у Барби родилась девочка. Столько лет прошло.
Грэта улыбнулась и, потянувшись через стол, ласково похлопала Кит по руке.
- И вот ты здесь, совсем взрослая. Максин и Барби уже нет, а я всё ещё тут. И теперь ты тоже.
- Я рада, что вы здесь. - Кит легонько сжала руку Грэты. - Держу пари, маме было тяжело бросать Максин и уезжать так далеко, зная, в каком та отчаянии из-за смерти Майлза.
- Уверена, что тяжело. Всё произошло так стремительно. Я даже не успела с ней попрощаться. Я-то думала, она вернётся летом, привезёт ребёнка... привезёт тебя в лагерь. Но я её больше никогда не видела.
- И вам это не показалось странным?
- Конечно, показалось.
Грэта на мгновение пристально посмотрела на Кит.
- А ты сама знаешь, почему она не вернулась?
Вопрос застал Кит врасплох.
- Нет. Я думала, вы знаете. Надеялась, что вы мне расскажете. Максин никогда ничего не говорила?
Грэта покачала головой.
- Стоило мне спросить о Барби, она отвечала что-то вроде: "У неё своя жизнь".
- Проклятье. - Кит не скрывала досады. - Я была уверена, что вы в курсе. В то время явно что-то произошло, раз они перестали общаться. Бэнкс знает, но он твердит, что не может сказать, потому что дал обещание Максин.
- Ну разве это не бесит, когда так происходит? - вздохнула Грэта.
- Вы знали, что сгоревший домик был тем самым, в котором всегда останавливался Майлз? - Кит кивнула и на мгновение снова вернулась к своему обеду.
Превосходный когда-то чаудер успел остыть, а сэндвич, казалось, совсем потерял вкус.
- Максин называла его "хижиной любви". Грэта выдавила печальную улыбку.
- Она сама позвонила и сказала, что он сгорел? Как вы об этом узнали? Кит отложила приборы и внимательно посмотрела на собеседницу.
- Мой отец был пожарным-добровольцем, его вызвали тушить пламя. - Грэта отхлебнула чая. - Он рассказывал, что огонь слизал тот домик до самого основания. Когда он и остальные ребята добрались сюда, не осталось ничего, кроме пепла и нескольких обугленных бревен. Какой-то охотник, бродивший неподалеку, заметил дым в самом начале и вызвал подмогу. И слава богу. Если бы пожар не обнаружили так рано, могло выгореть вообще всё. Конечно, снег немного сдержал пламя, но всё же....
- И Максин никогда не говорила с вами об этом? Не рассказывала, что случилось или что она чувствовала? Не намекала, что, может быть... она сама к этому причастна? Кит затаила дыхание, ожидая ответа.
- Нет. Но пожар случился вскоре после отъезда Барби. Грэта на мгновение задумалась, глядя в окно. - Я подозревала, что это дело рук Максин - может, потому, что ей казалось, будто все её бросили. Я никогда не говорила об этом отцу, ведь, понимаешь, поджог - это преступление. К тому же в городе тогда считали, что кто-то вскрыл один из домиков и пожил там пару дней, занимаясь подледной рыбалкой. Мол, развели огонь в камине, а уходя, не потушили. Я никогда не спрашивала Максин, приложила ли она к этому руку, но я так это чувствовала... Будто это был её способ, не знаю... выть от боли. Если понимаешь, о чем я.
- Понимаю. И думаю, вы правы. Все её оставили. Если у кого и был повод выть от боли, так это у Максин.
- Грустно всё это, правда? Грэта тяжело вздохнула.
- Очень грустно. Кит согласно кивнула.
Они закончили обед в тишине. Допив чай до последней капли, Грэта отставила чашку.
- Я знаю, у тебя много вопросов. Были бы у меня ответы, я бы с радостью ими поделилась. Но, к сожалению, я задаюсь теми же вопросами.
- Я это ценю. Кит поднялась и начала убирать со стола.
Грэта тоже встала, чтобы помочь. - Очень мило с твоей стороны, что пригласила меня на обед. Я скучала по этому месту.
- Вы же знаете - вам здесь рады в любое время. Буду я здесь или нет. По крайней мере, до тех пор, пока... Кит внезапно осеклась.
- Пока дом не продан? Грэта закончила фразу за неё.
- Я просто не знаю, что ещё делать. Вся моя жизнь - в Пенсильвании. Мой муж. Дети. Внук. Сестра. Мой дом. Кит кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу.
В этот момент она ощущала себя как на исповеди, где Грэта была священником.
- Я понимаю. Ты сделаешь то, что должна. А пока - наслаждайся пребыванием здесь. Это особенное место. Грэта подошла к ней, обняла за плечи и легонько сжала их.
- За последние пару дней этот дом стал мне таким родным. Кажется, будто я здесь на своём месте.
- Конечно, ты здесь на своём месте. Я рада, что у тебя есть время пожить в этом доме. Наверное, ты задержишься здесь на какое-то время? Грэта внимательно изучала её лицо.
- Мне нужно вернуться в Пенсильванию сегодня вечером. Завтра у моего мужа праздник по случаю выхода на пенсию. Но в воскресенье я буду обратно.
- Раз уж он на пенсии, он мог бы поехать с тобой. Грэта оставила грязную посуду на кухонной стойке.
- Я как раз об этом и думала. Ему бы здесь понравилось.
- Ну ещё бы он не оценил! - Грэта поставила посуду, которую несла, на кухонную стойку. - Мне пора идти. Обещала внучке, что постараюсь успеть на её баскетбольный матч сегодня днём.
- А сколько ей лет? - спросила Кит.
Они прошли через распашную дверь в переднюю прихожую.
- Девять. Младшенькая моего сына. Вот увидишь, намучаемся мы с ней, когда она станет подростком. Поверь моему слову.
Грэта взяла своё пальто. Но прежде чем она успела его надеть, Кит спохватилась.
- Ох, чуть не забыла!
Она взяла нежно-голубую толстовку, которую заранее отложила для гостьи.
- Это та самая, которую вы хотели? - спросила Кит, протягивая вещь пожилой женщине.
- Да! Ох, спасибо тебе огромное.
Грэта развернула её и подняла повыше, чтобы получше рассмотреть.
- Максин обожала эту кофту. Носила её постоянно.
- Я рада, что вы о ней сказали до того, как вещи Максин отправили в благотворительный магазин.
Кит наблюдала за тем, как Грэта аккуратно складывает толстовку.
- Вы уверены, что не хотите взять из дома что-нибудь ещё? Совсем ничего?
- Нет, но... - Грэта замялась. - Знаешь, есть всё-таки одна вещь...
- Только назовите.
- Когда мы были маленькими и я оставалась здесь на ночь, мы с Максин брали лоскутные одеяла, выносили их на задний двор, сворачивались в них, как в спальных мешках, и лежали на спине, глядя на звёзды.
Она тихо рассмеялась.
- Это было в промежутке между сезоном обычных комаров и мошек-кусак (примечание переводчика: в оригинале "no-see-ums" - народное название мелких кровососущих мошек семейства Ceratopogonidae, которых почти не видно из-за размера). Чаще всего мы сдавались и с криками бежали обратно в дом, преследуемые целыми тучами гнуса. Закутывались в одеяла, точно мумии. Я бы очень хотела получить одно из тех лоскутных одеял, если ты сможешь с ним расстаться. Я буду его беречь.
Кит улыбнулась.
- Я с удовольствием подарю вам одно. Есть идеи, где они могут быть?
- Скорее всего, там же, где и всегда. В сундуке для белья в изножье кровати Максин.
- Я как раз собиралась его разобрать, когда вы позвонили. Это последнее, что осталось опустошить. Если там, конечно, ещё лежат одеяла.
- О, я уверена, что лежат. Их там была целая куча. Все ручной работы. Некоторые совсем старые. Тебе стоит показать их антиквару. Готова поспорить, они стоят кучу денег (примечание переводчика: в оригинале - "worth a pretty penny", идиома, означающая значительную сумму денег).
- Пойдёмте наверх, выберете себе одно.
Грэта снова положила пальто и последовала за Кит по ступеням, не переставая болтать.
- Не уверена, один ли человек их все сшил, но каждое из них сделано кем-то из твоей семьи.
- На кровати Максин тоже лежит одно, - заметила Кит.
- Она всегда спала хотя бы под одним, а зимой - и под несколькими. Старый обогреватель мало чем мог помочь, когда становилось по-настоящему холодно.
Они дошли до комнаты Максин. Кит толкнула дверь. Она отступила в сторону, пропуская Грэту, и указала на сундук.
- Прошу, - сказала Кит. - Выбирайте любое.
- Ты уверена?
- Абсолютно.
Кит снова жестом указала на сундук. Грэта откинула крышку и подняла первое лоскутное одеяло.
- Я помню это. Оно было любимым у Барби. Тебе стоит забрать его себе.
Кит подошла ближе.
- Это мамины любимые цвета. Голубой, жёлтый и розовый. Вполне могу представить, что оно ей нравилось.
- А то, что ищу я - зелёное с белым и капелькой синего. Я обожала эту штуку. Одному Богу известно, сколько ему лет, ведь оно уже тогда выглядело древним.
Кит заглянула в открытый сундук.
- Кажется, я его вижу. По крайней мере, край. Видишь? Вон там, под тем коричнево-белым.
- Вижу.
Грэта потянулась к нему и вытащила из-под груды вещей.
- Точь-в-точь как я помню. О, а вот и то, которое Максин любила брать на улицу. Она всегда говорила, что оно самое толстое.
- Это?
Кит коснулась уголка пестрого лоскутного одеяла.
- Да.
Грэта снова нырнула в сундук и высвободила одеяло из-под другого, лежавшего сверху.
- Ой, внутри что-то запуталось. Комок какой-то. Может, еще одно одеяло?
Она потянула за ткань. Сверток развернулся, обнажая то, что было скрыто в мягких складках.