Соколина Наталья: другие произведения.

Радость моя, громкоголосая

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
Уровень Шума. Интервью
Peклaмa
Оценка: 7.90*14  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Обложка Елены Снежинской. Спасибо тебе, дорогая!Вторая книга о жителях городка оборотней, Междуреченске, затерявшемся в глухой сибирской тайге. Размеренная и счастливая семейная жизнь старшего сержанта Олега Одинцова, командира СОБРа Междуреченского горотдела полиции внезапно дала трещину: Аллочка, красавица-жена оставила его и, забрав младших детей, переехала жить к подруге. А потом, как из прохудившегося мешка, неприятности посыпались одна за другой... Общий файл. ВНИМАНИЕ! Продолжение в комментарии 442. Обновление от 30.07.18.в комментарии 449. ПРОДАЖА, КАК ВСЕГДА, НА ПМ и КНИГОМАНЕ.

  
  Глава 1.
  Меня бросила жена. Два дня она не разговаривала со мной. Временами задумчиво посматривала в мою сторону, и тогда мой волк поджимал хвост и начинал тихо, жалобно скулить. Он боятся. Также, как и я. Уж лучше бы она, как обычно бывает во время наших редких ссор, раскричалась, а потом расплакалась. Тогда я, в волчьей ипостаси, на брюхе подполз бы к ней поджав уши и хвост и принялся виновато заглядывать в любимые глаза и слизывать со щёк солёные слезинки. Радость моя сидела бы рядом со мной на полу и, дёргая за шерсть на загривке, кричала, что я грязная помойная собака. На самом деле, у меня красивая густая белая шерсть, местами с желтоватым отливом, потому что я - полярный волк-оборотень. Но она быстро остывает, моя Алла, моя красавица-жена. Мы женаты уже семь лет, у нас трое замечательных шалунов - щенков, да ещё один, Аполлоша, серьёзный, рассудительный парень десяти лет, Аллочкин сын от первого брака, которого я люблю не меньше, чем собственных детей. Я их всех люблю и, надеюсь, меня они любят тоже. Аполлоша терпеть не может своё имя и хочет его поменять, когда станет получать паспорт, а пока мы зовём его Пол, и это ему нравится. Положа руку на сердце, должен признаться: у Аллочки есть основание сердиться на меня. Нет-нет, я даже и не думал ей изменять, но приятно же, когда упругая женская грудь как бы нечаянно прижимается то к моему плечу, то к спине, когда я сижу за компьютером обладательницы этой груди, пытаясь разобраться в причинах его зависания. Но грудь здорово отвлекает, признаюсь честно.
  Я категорически отвергаю обвинения моей любимой, что она мне не нравится вот такой: грузной, с большим животом, чуточку расплывшимися чертами лица, припухшими губами и отяжелевшими, налитыми грудями. Ничего подобного! Я люблю её ничуть не меньше, только сейчас моя любовь немного другая. В ней меньше желания, страсти, хотя и эти чувства никуда не делись, а лишь затаились в глубине моего сердца. Теперь на первое место вышла постоянная тревога и беспокойство за жену и сына, которого она носит. Я боюсь предстоящих родов и растерян, не зная, чем помочь моей Радости.
  Но докладываю по порядку.
  Меня зовут Олег Одинцов, мне тридцать четыре года и я оборотень. Увы, но мы существуем на самом деле, хотя об этом мало кто знает. Чёрт возьми, да нас целый город, небольшой, правда, всего двенадцать тысяч жителей. Честно скажу - не все они оборотни, много и обычных людей. Вторая наша ипостась - волк. Вот лично я, как уже сказал, волк полярный, большой, с красивой белой шерстью. Полярный зверь значительно крупнее всех прочих волков, но нас мало. По крайней мере до недавнего времени нас таких, больших и красивых, было всего трое: я, мой отец и старейший член Совета Стаи Кытах Арбай. Но последние двое уже старики, а мне всего тридцать четыре.
  Во главе нашей Стаи двое: вожак Айк Гранецкий, сибирский волк, не слишком, по моим меркам, крупный, но сильный, умный и, на мой взгляд, чересчур уж суровый, а порой и просто жестокий. Стаю он держит железной рукой, а того, кто ослушается вожака, ждёт неминуемая и быстрая смерть. Его супруга, как ни странно, человеческая женщина, Софья. Стая подчиняется ей беспрекословно и, я бы сказал, с радостью. Пожалуй, Софью даже любят. Она оказалась идеальной парой волчьему вожаку: всегда выслушает и обязательно постарается помочь, а уж если не в силах - то посоветует что-то дельное. И никогда не отмахнётся, не сошлётся на занятость и нехватку времени. Тому, кто её не знает, Софья кажется мягкой и уступчивой, но Стая на её счёт не обольщается. Ещё свежи в нашей памяти события её противостояния с вожаком, чуть не приведшие к его трагической гибели. Только её стальная воля и решительность спасли Айка.
  Софью я не люблю. Я, конечно, искренне её уважаю и предан ей также, как и её мужу, но она мне не нравится. Любой, кто впервые встречается с ней, ни за что и никогда не поверит, что вот эта скромная, тихая, неяркая женщина способна подчинить стаю волков, а у её мужа, при взгляде на неё в глазах появляется мечтательная дымка, и лицо приобретает совершенно глупое выражение. Но я не люблю тихих омутов, в которых водятся черти. То ли дело моя Радость! Какая она есть - вся на виду. Лишь недавно она перестала материть меня при наших размолвках, и то только потому, что я указал ей на плохой пример, который она подаёт детям. Теперь она лишь кричит, но так, что дребезжит посуда в шкафу. А может это просто моему чуткому волчьему уху кажется, что слишком громко. Она не обижается, когда я называю её моей громкоголосой Радостью, лишь смеётся. Кстати, с Софьей они давние подруги, ещё со школы.
  ***
  Две недели назад мне позвонил Карен, главврач нашей Междуреченской больницы, по просьбе врача женской консультации, у которого наблюдается Алла. С Кареном мы давние приятели, да он и вообще бесцеремонный тип. В своей обычной грубоватой манере он потребовал, чтобы я уговорил мою Радость на какую-то операцию. Я не понял, как она называется, какое-то "сечение", потому что самой ей не родить. Карен ехидно возмущался, что некоторые громилы женятся на неподходящих для них женщинах, да ещё человеческих. После его слов я окончательно растерялся и смог лишь пробормотать, что у нас уже есть трое щенков и роды были нормальными. Карен фыркнул и сообщил, что, к сожалению, этот мой сын будет весить столько же, сколько весили трое и предложил мне представить, каково придётся моей жене. Я пришёл в ужас, не зная, что делать и боясь даже думать, как будут происходить роды.
  Таким меня и застала любимая - с трясущимися руками, бледного. Я стал уговаривать её на операцию, но моя Радость даже слушать меня не стала! У неё вообще громкий голос, а уж когда она разнервничается... В общем, она принялась кричать, что операция оставит на её животе безобразный шрам, и она никогда и ни за что на свете на неё не согласится, как бы я, поддавшись на глупые уговоры врачей на неё не давил! А я совсем и не давил, а лишь боялся и переживал в ожидании родов. Мне даже посоветоваться не с кем было! Мелькнула мысль поговорить с Софьей Гранецкой, но у той случилась какая-то запарка на работе, и Айк жаловался, что совсем не видит жену.
  Софья преподавала "Основы бухучёта" в нашем институте. Студентов у неё много, да ещё кое-кто из предпринимателей уговорил её прочитать им курс лекций. Кроме того, как второе лицо в Стае, она два раза в неделю ведёт приём всех, кто желал пожаловаться ей на мужа, на жену, детей и прочих родственников. Разгребать чужие заморочки - не самое лёгкое дело, и Софья говорит, что от этих разговоров устаёт больше, чем от лекций. Я охотно верю ей, потому что волчицы, даже и в человеческом обличье, хамоватые и наглые. В скобках замечу, что ещё и потому люблю свою Радость, что нет в ней этой нахрапистости и бесцеремонности, присущей нашим самкам.
  Вот на фоне всего этого мне и показалось, что грузить Софью нашими проблемами - не самый лучший выход.
  А потом случилось это несчастье.
  ***
  Я, как чувствовал, проснулся утром с плохим настроением. Мои драгоценные щенки развеяли мрачные предчувствия, чуть свет вскарабкавшись на меня. Конечно, в целях поддержания дисциплины я зарычал на них, но это так, в шутку. Да они и не испугались. Но докладываю по порядку.
  Когда я приехал на службу, то обнаружил, что весь личный состав нашего небольшого горотдела полиции столпился у открытых дверей кабинета начальника. Мои парни тоже были здесь, и я нахмурился, глядя на них. К слову, я являюсь командиром десятка личных гвардейцев вожака стаи и его супруги. Нас ещё в шутку называют телохранителями. Официально мы являемся СОБРом, подразделением полиции Междуреченска. Правда, у Софьи имеются и свои гвардейцы, внештатные. Этих волков она когда-то спасла от зубов вожака и с тех пор они сами зачислили себя в её охрану.
  Я тоже заглянул в кабинет, и у меня перехватило дух: там, на стуле, у стола начальника, с небрежной грацией восседала полярная волчица. В человеческом обличье блондинка с пышной копной недлинных волос. Она лениво повернула голову и окинула толпящихся у двери мужиков насмешливым взглядом ярко-зелёных глаз. И вдруг увидела меня. Конечно, я возвышался над всеми чуть не на голову. Её огромные глазищи расширились, и она, не обращая внимания на вопросы начальника и любопытные взгляды, гибко поднялась и подошла ко мне. Её пальцы легко коснулись моей щеки, и она восхищённо воскликнула: - надо же, полярный волк! Как тебя зовут, красавчик? - Из толпы мужиков раздались смешки, а я, рисуясь, чётким движением бросил ладонь к непокрытой голове (хоть и не положено так):
  - старший сержант Олег Одинцов к вашим услугам, сударыня! - не в силах отвести от волчицы взгляд.
  - А ты мне нравишься, красавчик, - она подвинулась ко мне так близко, что я почувствовал жар её тела. Её рука по-хозяйски легла мне на грудь: - проводишь меня сегодня в гостиницу...Олежек?
  Кто-то из мужиков громко хмыкнул. Начальник, майор Пасечник, оглушительно откашлялся. Я, нахмурившись, отступил на шаг от нахальной волчицы. Стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и внушительно, ответил: - извините, не смогу. Мне нужно забрать детей из садика.
  Она насмешливо окинула меня взглядом: - дете-ей... Неужели у тебя и жена имеется?
  - Так точно! Жена и четверо детей!
  Она сморщила хорошенький носик: - фи-и, а мне сказали, что я буду единственной полярной волчицей! - Сзади, среди моих сослуживцев, снова раздались смешки. Я сердито оглянулся:
  - вам что, заняться нечем?
  - Действительно! - майор вспомнил, наконец, о том, что он здесь начальник и оглушительно хлопнул ладонью по столу: - все по местам! Чтобы к шестнадцати ноль-ноль отчёты по запланированным мероприятиям лежали передо мной. Свободны! - Посмеиваясь и перекидываясь репликами, парни разбрелись по кабинетам, а я остался. Красотка цепко держала меня за рукав, не собираясь выпускать. Майор хмуро посмотрел на меня. Я пожал плечами. Он перевёл взгляд на женщину: - присаживайтесь, Нора, и продолжим наш разговор. - Она выпустила, наконец, мой рукав и с недовольным видом вернулась на стул, а я выскочил из кабинета, стараясь, чтобы мой уход не выглядел поспешным бегством.
  ***
  С того дня я жил, как на вулкане. Нора приехала к нам из Салехарда и стала работать в кадровой службе. Она бесстыдно заявила мне, что я должен бросить свою человеческую жену и стать её парой, потому что полярные волки - редкий вид, а в Междуреченске нас, молодых вообще всего двое. Нора постоянно оказывалась рядом со мной, будь то оперативка у начальника или послеобеденное чаепитие в дежурке. Парни надо мной потешались, а кое-кто советовал оттрахать её пару раз, но о таком я даже думать не хотел. Майор Пасечник не вмешивался, но поглядывал в её сторону неодобрительно, мне же как-то вскользь заметил: - я не советовал бы тебе, Олег, связываться с Норой. Если узнает Софья - нам всем туго придётся. Да и вообще, она, кажется, до сих пор не представилась вожаку и его паре. Она что, собирается жить не в стае, а волчицей-одиночкой?
  Я на такие его слова аж задохнулся от возмущения! Только что он предостерёг меня от тесных отношений с девушкой и тут же, как само собой разумеющееся, интересуется у меня о её намерениях! Я дёрнулся и грубо ответил:
  - а мне откуда знать, как она жить собирается!? И на какие это отношения вы намекаете? Если вы, Пал Иваныч, забыли, так я напомню: у меня семья! Я жену люблю, а она сейчас беременна, ей нельзя расстраиваться, так что никаких разговоров о несуществующих отношениях я терпеть не намерен, даже и от начальника!
  - Ну - ну, не злись, Олег, это же я так просто сказал, без задней мысли, - примирительно ухмыльнулся тот, - я ей сам скажу, что надо бы не тянуть с представлением.
  Я вернулся в свой крошечный кабинетик, кипя от негодования. Они все с ума посходили, что ли?? Я тут весь извёлся из-за скорых родов моей Радости, а им больше и заняться нечем, кроме как наблюдать, как Нора меня в постель затащить пытается!
  А той всё неймётся. Я уж даже по коридору чуть не бегом стал передвигаться на потеху личному составу после того, как она, проходя мимо, сделала вид, что у неё нога подвернулась и рухнула прямо на меня. Конечно, я не мог допустить, чтобы женщина упала и ушиблась, а она обхватила меня за шею и прижалась всем телом так, что я почувствовал, как напряглись её полные груди. Кое-как я отцепил наглую волчицу и поскорее скрылся в дежурке, чувствуя, как невольно краснею.
  Чувствовал я себя ужасно, а ведь ни в чём не виноват! Нора внесла разлад в нашу тихую упорядоченную семейную жизнь. При каждом удобном случае она старалась как бы нечаянно прижаться ко мне бедром или задеть грудью, вызывающе улыбалась и облизывала губы розовым язычком, пристально глядя мне в глаза. Дошло до того, что как-то ночью мне приснилось, что она уселась ко мне на колени и, расстегнув брюки, запустила руку в трусы. Я резко дёрнулся и проснулся, стараясь унять дыхание и чувствуя, как колотится сердце. Моя Радость завозилась во сне и что-то пробормотала, а я замер, сгорая от стыда. Мы так и продолжали спать вместе на нашей широкой супружеской кровати, хотя я ужасно боялся нечаянно причинить вред Аллочке или сыну. Но она не отпустила меня на диван, потому что любила класть голову мне на плечо. Сказала, что так ей лучше спится.
  В один из дней, когда полярная волчица бесцеремонно вошла ко мне в кабинет, демонстрируя исключительно короткую, обтягивающую форменную юбку и белую блузку, натянувшуюся до предела на высокой груди так, что того и гляди на пол посыплются пуговицы, я, не зная куда девать глаза и пытаясь отвлечь её от моей скромной, пусть и красивой, персоны, сказал: - тебе бы надо представиться вожаку и его паре.
  Она удивлённо посмотрела на меня: - зачем это?
  Теперь уже я удивился: - но ты же хочешь войти в стаю?
  - А я и так в ней! Я поселилась в вашем городе, собираюсь выйти замуж... - тут она наклонилась ко мне через стол, и я испугался, что её блузка не выдержит напора и груди вывалятся прямо сейчас. Я немного отодвинулся вместе со стулом, на котором сидел, а Нора, выпрямившись, окинула меня презрительным взглядом: - что вы все так боитесь-то? Начальник меня к вожаку и его жене отправляет. Теперь ты... Ну, не пойду я, и что они мне сделают? Да и ерунда это всё! У нас в Салехарде вожак знать не знал, кто приехал - уехал, а его паре вообще было на всё наплевать.
  - Ну, смотри, - я пожал плечами, - мне-то что. Но Софья разозлится, это точно.
  - Говорят, она человек? Правда, что ли?
  - Правда, - я встал и подошёл к шкафу, где у меня хранились бумаги. Этот разговор начинал мне надоедать. - Ты чего пришла-то? А то мне некогда, надо план выезда на полигон на полугодие составлять.
  Она недовольно скривилась: - какой ты скучный, Олег! Всё работа да работа. - Какая-то мысль мелькнула в её глазах: - слушай, а правда, что ваш вожак обалденный мужик?
  Я замялся, не зная, что сказать. Потом неохотно кивнул: - ну-у-у, женщинам он, вроде, нравится... Но не думай, что у тебя получится его соблазнить. - Я усмехнулся, представив ошарашенное лицо Айка, когда Нора попробует продемонстрировать ему свои прелести. Она презрительно повела округлым плечиком, но сказала о другом:
  - Олег, у меня компьютер завис. Не посмотришь? Он вообще как-то тормозит, медленно загружается, а я в них ничего не понимаю.
  Я вздохнул и неохотно поднялся.
  ***
  Компьютер был совершенно исправен, но, похоже, никто и никогда не чистил его от пыли. Я задумался о том, где можно раздобыть пылесос. Не тащить же его из дома, в самом-то деле? Нахальная волчица заглядывала в компьютерные потроха вместе со мной, тесно навалившись грудью на моё плечо и почти касаясь щекой моей щеки. Её правая рука вольготно расположилась на спинке стула, на котором я сидел. Я недовольно покосился на девушку, но ничего не сказал. Какому мужику не польстит, что его так обхаживают? Лишь бы в постель не тащила, а так... пусть развлекается. Нора сидела одна в такой же крошечной комнатушке, что и у меня. Это только название было громкое - кадровая служба. Вроде бы должны прислать ещё кого-то, но пока ей приходилось справляться одной.
  Я не хотел задерживаться и торопился поскорее очистить компьютер от пыли и вернуться к себе, потому что представлял, как потешаются парни, поглядывая на закрытую дверь.
  Внезапно она распахнулась. Я попытался оглянуться, отчего уже сам прижался к Нориной груди. На пороге, побледнев, как полотно, стояла моя Радость и расширившимися глазами смотрела на нас.
  Я вскочил на ноги, оттолкнув нахалку и с грохотом уронив стул: - Аллочка!! - Она попыталась что-то сказать дрожащими побелевшими губами, но не смогла, захлопнула дверь, и я услышал торопливые удаляющиеся шаги. Я рванулся вслед за женой, но дорогу мне заступила иронически ухмыляющаяся Нора:
  - успокойся, Олежек! Ну что ты так разволновался! Это даже хорошо, что она нас увидела! Разведёшься, что ты в ней нашёл? Она беременная, что ли? Ну и пузо!
  - Отойди! - разъярённо прорычал я. - Да, беременна, у нас будет сын и ей нельзя волноваться, а тут...ты на меня повесилась!
  - Я?? - возмутилась она, - да ты сам был не прочь пообжиматься! Скажешь нет??
  - Нет!! Я просто тебя обижать не хотел! И прекрати звать меня "Олежек", в конце концов!
  - Да пожалуйста! - девушка обиженно надулась, а я выскочил за дверь. В коридоре никого не было, и я бросился в дежурку:
  - где она??
  - Кто? Твоя жена, что ли? - наш бессменный дежурный, лейтенант Корольков, укоризненно посмотрел на меня. - Убежала.
  - Плакала? - тот молча кивнул и отвёл глаза.
  - Ты зачем ей сказал, что я в кадровой службе?
  - Я...растерялся... - лейтенант появился у нас недавно, был он совсем молодым и... в общем, виноват я сам. Я вышел на улицу, но она была пуста. Вернее, шли люди и ехали машины, но моей Аллочки не было.
  Бегом вернувшись в отдел я, едва постучавшись, ворвался в кабинет начальника: - Пал Иваныч, извините, можно я на тридцать минут отлучусь?? Очень надо!
  Майор поднял голову от бумаг, удивлённо посмотрел на меня: - что случилось, Олег? Куда ты срываешься?
  - Я отъеду, ладно?? - мне некогда было с ним объясняться. Он кивнул, всё также внимательно глядя на меня. Как я добежал до машины - не помню. В голове лишь лихорадочно билась мысль: только бы с ней ничего не случилось! Господи, только бы ничего не стряслось!
  Бросив машину перед домом, я бегом промчался по недлинной дорожке до входной двери и открыл её своим ключом, не сразу попав в замочную скважину трясущимися руками. В доме стояла тишина. Я вихрем пролетел по всем комнатам, не входя, а лишь открывая двери и заглядывая внутрь. Моей Радости не было. Да, мы наконец-то достроили свой дом, чем я невероятно горжусь. Конечно, влезли в долги, но потихоньку рассчитываемся, а с рождением ребёнка Совет Стаи выделит нам приличную сумму на их покрытие. Дом одноэтажный, но большой и уютный. Пока что в нём пустовато, но нас это не огорчает. Мы с увлечением планируем, что из мебели купим, а что сделаем своими руками.
  Пока я метался по дому, щёлкнул замок у входной двери, и я торопливо вышел в прихожую. Моя Радость устало снимала плащ и пристраивала его на вешалку. По мне она лишь скользнула взглядом и отвернулась. Сердце у меня сжалось, и я, шагнув к ней, тихо сказал: - ты не так всё поняла, Радость моя! У нас ничего нет и не было. Нора лишь попросила меня посмотреть компьютер.
  - А-а, компьютер, значит. Понятно. А я думаю, чего она к тебе жмётся... - И тут же сменила тему: - ты обедать приехал? - Её глаза холодно смотрели на меня, а в лице не было ни кровинки. Я хотел её обнять, но она отступила и слегка, едва заметно, поморщилась: - не нужно, Олег. Ты ешь, а я пойду прилягу. - Обойдя меня, моя хорошая вошла в нашу спальню и прикрыла за собой дверь. Я тяжело вздохнул и поплёлся на кухню. Раз уж приехал домой, то почему бы и не пообедать. На душе у меня полегчало: всё же я опасался криков и слёз. Оказалось - моя Радость вполне разумная женщина (хотя я и так это знал) и вполне мне доверяет. Всё же где-то в глубине меня немножко задело, что Аллочка меня не ревнует.
  На службу я вернулся вполне успокоенный. Радость моя посердится на меня, конечно, но потом поймёт, что ничего серьёзного у меня с Норой нет и опять мы будем жить дружной счастливой семьёй.
   Норе я всё же строго сказал, что её поступки порочат честь работника полиции. Наглая девица расхохоталась мне в лицо!
  Вечером моя Радость по-прежнему была бледной и невесёлой. Я подумал, что ей всё же не хватает свежего воздуха. Хотя младшие дети весь день в садике, а Пол в школе, гулять Аллочке некогда. Всё время она находит себе работу по дому.
  Я съездил за детьми, и завертелась обычная ежевечерняя круговерть: ужин, рассказы о событиях в садике и школе. Моя жена была задумчивой и какой-то отстранённой. Я обнял её и осторожно прижал к себе, чувствуя, как она напряглась: - устала, родная? Я думал, мы вечерком немножко погуляем... Ты как себя чувствуешь?
  Она отодвинулась, не глядя на меня сказала: - нет, Олег, я и правда устала и плохо себя чувствую. Пойду ополоснусь и спать лягу. Ты детей уложишь?
  Я чувствовал некоторую напряжённость между нами. Но ведь она не стала устраивать скандал из-за пустяка, разве не так? Значит, действительно всё поняла и не придала случившемуся значения. Я вздохнул. Ладно, со временем всё рассосётся, да и роды скоро, тут уж не до мыслей о полярной волчице.
  - Конечно уложу. Пусть ещё часик поиграют и спать. Давай, я постель постелю, пока ты моешься. - Она кивнула и скрылась в ванной, а я, снимая с кровати покрывало, подумал вдруг, что за весь вечер Радость моя ни разу не засмеялась. Это при её-то весёлом жизнелюбивом характере!
  Пока я занимался с детьми, пока уложил их спать - Аллочка уснула. При слабом свете ночника я вглядывался в любимое лицо, отмечая и нахмуренные, даже во сне, брови, и горестную складочку в уголках губ. Подумал, что приложу все силы, чтобы моя Радость поскорее забыла увиденное в кабинете кадровой службы.
  Следующий день прошёл также. Она проводила меня на службу, по-прежнему грустная и о чём-то задумавшаяся. Вечером ужин, и опять Аллочка рано ушла спать. А утром она позвонила мне и голосом, в котором звенели слёзы, сказала: - Олег, я от тебя ухожу. Детей из садика я заберу сама, Пол уходить со мной отказался.
  Честное слово, я растерялся, глупо спросил: - Почему?
  - Потому что ты мне изменил.
  Вот тут я пришёл в себя и взвыл не своим голосом: - я не изменял тебе, Аллочка!! Да с чего ты взяла, что изменил?? - Дверь распахнулась, заглянувший начальник удивлённо посмотрел на меня:
  - ты чего орёшь-то, Олег? Что случилось?
  - А, - я досадливо скривился, - меня жена бросила! - В трубке запикало, я отключился и уныло поднял на Павла Ивановича глаза: - она сказала, что я ей изменил.
  - А разве нет? - майор с насмешкой качнул головой, - ты ещё долго испытывал её терпение. С Норой-то никак уж две недели улыбаетесь?
  Только сейчас до меня дошла страшная правда. Моя Радость и впрямь была уверена, что я променял её на полярную волчицу. Не зря народ в отделе давно зубоскалит по нашему адресу. Кто-то поделился с женой, кто-то с подругой или другом - всё, понеслось. Мужики те ещё сплетники.
  
  Глава 2.
  Уже четыре дня, как я живу один. Нет, не один, со мной Пол. Он отказался меня оставить. Моя Радость забрала малышей и переехала к Гранецким. Наверно, ей помогала Софья, увезла на своей машине.
  В первый же вечер я сразу после работы поехал к Гранецким, но меня и на порог не пустили. Аглая, их экономка, встала в открытых дверях, строго глядя на меня. Я уж и не помню, что там в растерянности лепетал. Что-то про жену, про детей, про Айка... Я чувствовал сладостный запах моей Радости, тоненькой ниточкой вплетающийся в запахи дома Гранецких. Едва уловимо проявлялся нежный детский аромат моих малышей, от которого у меня тоскливо сжалось сердце.
  - Нет их дома, Олег, а без них я тебя не пущу.
  Я тряхнул головой, возвращаясь к действительности: - а? Вы что-то сказали, Аглая?
  - Я говорю, что ни Айка, ни Сони дома нет, а без них я тебя не пущу!
  - А... Аллочка? Она...что делает?
  Эта мегера недовольно поджала губы и процедила: - Алла просила ничего про неё не рассказывать.
  - А дети?
  - Дети здоровы. У тебя всё, Олег?
  Я повернулся и медленно пошёл к машине. Мне хотелось остаться в саду Гранецких и дождаться хозяев, но дома меня ждал Пол, надо было ехать.
  
  Утром позвонил Айк. Не здороваясь, буркнул: - подъезжай ко мне, - и отключился. Я заскочил к начальнику и предупредил, что меня вызывает вожак. Потом прыгнул в машину и через двадцать минут уже входил в кабинет Генерального директора "Строймонтажа". На секунду оторвавшись от бумаг на своём столе, он окинул меня хмурым взглядом и сухо кивнул: - сядь, я скоро освобожусь. - Затем, уже не обращая на меня внимания, принялся кому-то звонить, обсуждая какие-то технические подробности, касающиеся разложенных перед ним документов. От нечего делать я разглядывал нашего вожака. Он как-то заматерел, ещё больше раздался в плечах и чуть-чуть поправился. В глаза бросался его ухоженный вид. Никаких тебе облезлых свитеров с растянутыми манжетами и брюк с пузырями на коленках. Айк выглядел, как...Генеральный. Дорогой тёмно-серый костюм, белая, в тонкую голубую полоску рубашка, галстук, начищенные туфли. Картинка, а не Айк! Он почувствовал мой взгляд, поднял голову и неохотно усмехнулся: - удивляешься? Софья сказала, чтоб не ходил оборванцем, вот и стараюсь соответствовать.
  Я улыбнулся: - у твоего волка и шерстинки, наверно, уложены аккуратненько, одна к другой.
  - Да уж, - он опять хмуро смотрел на меня. - Рассказывай, что ты там натворил?
  - Айк!! - взвыл я, - да ничего не было!! Что она там себе навыдумывала-то, Радость моя?? Ну, стояла Нора около меня, ну, наклонилась... Ну и что?? - В глаза ему я не смотрел, встал, опустив голову, потому что смотреть на вожака в упор чревато, знаете ли. Прямой взгляд, глаза в глаза, любой волк рассматривает, как вызов, а уж вожак - тем более, и неважно, что сейчас он в человеческом обличье.
  Уголок его рта презрительно дёрнулся: - лжёшь ведь, Олег. Алла нам рассказала, что когда она открыла дверь в кабинет, девица тебя обнимала.
  - Нет! Она руку на спинку стула положила. И всё!
  - Ага. А ещё сиськами прижималась. Скажешь нет?
  - Н-н-ууу...наверно, так, слегка.
  - Ну ты и скотина, Олег! Я даже не ожидал такого от тебя! - Айк с грохотом двинул своё генерально-директорское массивное кресло и порывисто пробежался по кабинету. Остановившись передо мной, окинул меня ледяным колючим взглядом: - хотел бы я вызвать тебя на поединок, но боюсь, Алла и моя жена будут недовольны. А надо бы тебе хорошую трёпку устроить!
  Я неуютно поёжился. Поединок с вожаком обязательно имеет тяжёлые последствия. Да, в волчьей ипостаси я крупнее сибирского волка, но он всё равно более сильный, умелый и, что неприятно, свирепый. Убить меня он не убьёт, конечно, но страшные раны от наших зубов заживают долго. Поэтому я, сдерживая рвущееся негодование от несправедливого обвинения, стоял, виновато опустив голову и стараясь не встречаться взглядом с вожаком.
  - Чего молчишь? Говори! И сядь ты, на самом деле! - он недовольно поморщился.
  По-прежнему не поднимая головы, я сел и пробормотал: - Айк, я не вру, Нора мне правда не нужна. Ты же знаешь, как сильно я Аллочку люблю. Зачем мне эта вертихвостка? У нас дети, скоро ещё один сын родится. Девчонка вяжется ко мне, потому что она - полярная волчица и вбила себе в голову, что ей надо выйти замуж именно за полярного волка. То есть я должен развестись с женой и жениться на ней.
  - Глупость какая! - Айк поморщился, - почему ты ей не объяснил, что не собираешься разводиться?
  - Объяснил! Как об стенку горох, прёт напролом и всё. Что я могу сделать, женщина же! - Я беспомощно смотрел на вожака. Тот уже успокоился, вернулся за свой стол, усмехаясь, покачал головой:
  - ладно, надо подумать. В конце концов, семейными дрязгами у нас Софья занимается. О! Вот пусть она и подумает, как вас с Аллой помирить!
  ***
  - Прекрати! Немедленно прекрати реветь! - Соня села на кровать рядом с подругой и привлекла её к себе, - я уверена, что это недоразумение. Хочешь, я с Олегом сама поговорю?
  - Не-е-ет, не надо! Как ты не понимаешь, Сонька, он меня разлюбил! Посмотри, какая я безобразная! У меня даже губы стали толстые! У-у, зачем только я согласилась на этого ребёнка! - Аллочка опять залилась слезами.
  - Как тебе не стыдно! - возмутилась та, - скоро родишь и опять будешь красоткой. Ты же знаешь, что это временно!
  - Ага, временно... А ему каждый день надо! А мне нельзя! Да и вообще - какой интерес, когда пузо на нос лезет! Даже когда ещё можно было, Олег боялся. Говорит, что у него член большой, как бы ребёнку не повредить! А тут эта... Знаешь, какая она красивая!
  - Алка, перестань ерунду молоть! Ты тоже красивая, но Олег тебя любит не за смазливое личико, а потому, что ты хорошая, добрая, ласковая и вообще идеальная жена!
  - Не любит он меня! Сонька, я же видела, как она его обнимала и титьками прижималась!
  - Но он-то не обнимал, ты говоришь?
  - Не-е-ет...
  - Ну вот. Олег же у нас вежливый, деликатный. Он не может женщине в глаз кулаком засветить!
  Аллочка усмехнулась, вытерла слёзы: - у него кулаки-то пудовые, убьёт наповал.
  ***
  Я выл. Тоскливый, раздирающий душу волчий вой, в котором изливалась вся вселенская скорбь, плыл над сонным садом, тихой ночной улицей, устремляясь к тёмному, затянутому облаками небу, сквозь которые на меня сочувственно поглядывал помрачневший лик Луны. В смятении и горе я забыл о спящем в доме ребёнке и вздрогнул, когда детские руки обняли меня за шею: - не плачь, волчара, не надо! Она вернётся, правда-правда! Мама нас любит и обязательно тебя простит! Меня же всегда прощает! Посердится немножко, а потом простит! - Я захлопнул пасть, со стыдом понимая, что погруженный в свои переживания, разбудил Пола и он, сунув босые ноги в ботинки и натянув курточку, в одних трусах выскочил ко мне в сад. Беспокойство волной захлестнуло меня: октябрь на удивление стоял тёплый, но ночами уже было довольно холодно. Не хватало ещё, чтобы ребёнок простыл из-за того, что взрослый здоровый мужик не смог справиться со своими эмоциями! Слегка подталкивая Пола носом, я развернул его в нужном направлении. Держась за мою шерсть он, спотыкаясь в темноте о неровности садовой дорожки неуверенно направился к дому. Уже перед самой дверью он опять крепко обнял меня и, зарывшись лицом в шерсть (благо, наклоняться ему не пришлось: моя спина была как раз на уровне его груди), прошептал: - папа Олег, хочешь, я маму попрошу, чтобы она тебя простила? А, кстати, ты что такое плохое сделал, что она нас бросила? - Я тяжело вздохнул и подтолкнул его к двери. Ну вот как объяснить десятилетнему ребёнку, что такое ревность?
  Уже в детской, укрывая засыпающего Пола, я сунул руку под одеяло, нащупывая ноги. К счастью, он не успел замёрзнуть. Сквозь сон мальчишка дёрнул ступнёй, тихо хохотнул: - щекотно! - и в следующую минуту сладко засопел. Я выключил настольную лампу и недолго постоял перед пустыми кроватками моих щенков. На душе было муторно.
  ***
  В темноте спальни Софья Гранецкая, зевнув, положила голову мужу на плечо и сонно спросила: - что будем делать, Айк? Алла плачет, ребятишки ничего не понимают, спрашивают, где папа. Вот уж от кого - кого, а от Олега я такого никак не ожидала! Всегда считала его идеалом отца и мужа, а он такое отчебучил.
  Муж ревниво скосил на неё глаза: - а я?
  - Что - ты?
  - А я не идеал мужа и отца??
  Софья обняла его поперёк груди, засыпая, пробормотала: - не то чтобы идеал, но близко к нему...
  - Вот те раз, - растерянно сказал Айк, - а что во мне не так? - но жена уже спала, и он, усмехнувшись, пригрёб её потеснее к своему боку, размышляя о том, что Соне не надо бы сейчас волноваться, потому что она была беременной. Срок маленький, всего три месяца, но он уже переживал за неё.
  ***
  Через три дня, ночью, в дверь спальни Гранецких тихо поскреблись. Чутко спящий Айк сдёрнул со спинки кресла лёгкие домашние брюки и, торопливо их натянув, вышел в слабо освещённый двумя ночными лампами холл. Перед ним неловко ёжилась и переступала босыми ногами Аллочка, придерживая у горла запахнутый халат. Виновато глядя на него, она прошептала: - разбуди, пожалуйста, Соню. Кажется, началось...
  Айк рванулся назад в спальню, но жена уже села на кровати и тряхнула головой, прогоняя сон.
  - Соня, там...Алла... рожать, вроде, собралась!
  - Хорошо! - Софья уже бодро устремилась к двери, зашепталась в холле с подругой. Спустя пару минут заглянула назад:
  - вызывай "Скорую", Айк, поедем рожать!
  Вещи были собраны заранее. Аллочка умоляюще смотрела на неё: - поедем со мной, Сонька! Как-то мне боязно!
  - Конечно поеду, - Софья торопливо одевалась, успевая помогать подруге натягивать тёплые колготки. Айк неуверенно топтался под дверью, временами спрашивая, нужна ли им помощь. Услышав шум подъехавшей машины, он поспешил к выходу, встречая врача и медсестру.
  
  Глава 3.
  Эту ночь мне плохо спалось. Да что там плохо - я места себе не находил! Уже под утро, часа этак в четыре, я не выдержал: разделся в прихожей, тихо, чтобы опять не разбудить Пола, выскользнул на улицу и обернулся в волчью ипостась. Ночь сразу утратила глухую осеннюю монотонность и унылость. Прохладный влажный ветер, с трудом проникая под густую шерсть, приятно холодил тело; опавшая листва мягко пружинила под лапами; круглая яркая луна освещала голые сучковатые яблони, тянущие к ней почерневшие от влаги ветви, как будто наш сад наводнили невиданные сказочные существа. Множество запахов окутало меня, но не было среди них того, родного, который все эти годы даровал мне покой, умиротворение и счастье.
  Я толкнул носом калитку и помчался к дому Гранецких. Беспокойство и неясная тревога терзали моё сердце. Миновал ярко освещённую площадь, заметил в боковой улице две мелькнувшие тени: большую и поменьше. Молодые волки, парень и девчонка, игриво покусывая друг друга, заметили меня и шустро скрылись в густом кустарнике, который хоть и потерял уже всю листву, но успешно укрыл молодёжь от взора взрослого волка. Усмехнувшись, я продолжил свой бег и вскоре был перед знакомым домом. У забора я остановился и принюхался. Несмотря на тёмные окна и тишину вокруг, тревога не оставляла меня. При свете луны я заметил на дороге, напротив дома, следы шин. А вот и запах моей Радости. Рядом пахло Софьей. Следы обрывались у машины. Значит, женщины уехали. Ждать утра не было сил, и я решился. Обернувшись, я, как был, голый, вошёл в калитку и направился вокруг дома. Окна спальни Гранецких выходили на восток. Я подобрал камешек и кинул его в закрытое окно. Негромко звякнуло стекло, и тут же в спальне зажёгся свет, а следом мелькнул и скрылся силуэт Айка. Я торопливо направился к входной двери: хозяин уже стоял на крыльце. Увидев меня, насмешливо хмыкнул:
  - ну что, горе-любовник, страдаешь?
  - Айк, не надо, знаешь же, что мне и так тяжко, - попросил я его. Впрочем, не глядя ему в глаза.
  - Заходи, - он посторонился, но я покачал головой:
  - у Аллы схватки начались, да?
  - Да. Соня с ней поехала. Может, всё-таки зайдёшь? Не замёрз ещё голышом стоять?
  - Нет, спасибо, домой побегу, там Пол у меня один. Вдруг проснётся, ещё испугается.
  - Ну, смотри сам, Олег. Попросил бы ты у Аллы прощения, что ли? Она не злая, простит тебя. Ругать будет, но простит. Ей ведь несладко, сам понимаешь.
  Я тяжело вздохнул: - не хочет она со мной разговаривать, Айк. Я ведь даже увидеть её не могу. К вам эта ваша Аглая не пустила, в городе она не бывала...
  - А-а-а, да, это Софья запретила тебя пускать. Её Аллочка попросила.
  - Ну вот... Слушай, Айк, - меня осенило, - пусти на детей посмотреть, а? Я ужасно по ним соскучился!
  - Заходи, - Айк посторонился, впуская меня в дом. - Дать тебе какие-нибудь штаны?
  - Не надо, - я махнул рукой, - Аглая же домой на ночь уходит?
  - Уходит, - засмеялся тот, - я подумал, может, ты замёрз?
  - Чего уж там...- Взбежав по лестнице на второй этаж, я следом за хозяином осторожно вошёл в гостевую комнату напротив кабинета. Полная луна заглядывала в окно, не прикрытое шторой, толстый ковёр гасил звуки шагов. Я тихо подошёл к широкой кровати у дальней стены, на которой разметались мои дети. Доченька, Сашенька, лежала на спинке, закинув за голову ручки и хмурила тёмные - дугой, как у матери, бровки. Я осторожно, не дыша, повернул её на правый бочок, укрыл одеялом. Шёпотом пояснил Айку: - ей страшные сны снятся, когда она на спинке лежит.
  Мальчишки - Димка и Игорь, раскинули руки - ноги, сбив в сторону одеяло. Широченная кровать позволяла им вертеться с боку на бок, не задевая друг друга и сестру. Я распутал их, тщательно укрыл, поправил подушку у Игорька.
  - Айк, я их домой утром заберу?
  Тот скривился: - Соня не отдаст. У женщин заговор против тебя.
  Я опять вздохнул: - ладно, мне домой пора. Там у меня ещё один спит.
  Отступая к двери, я в последний раз с наслаждением вдохнул нежный, ни с чем не сравнимый детский запах моих любимых щенков. К нему примешивался волнующий, будоражащий аромат моей самки, и волк заскулил в тоске и тревоге.
  ***
  - Алла Витальевна, вы не сможете родить! - Высокая худощавая женщина с резкими чертами лица в салатного цвета одежде нахмурившись, смотрела на лежащую на кровати Аллочку. Та, закусив губу, бледная, упрямо мотнула головой:
  - нет, я не согласна на операцию!
  Женщина с тревогой перевела взгляд на стоящую рядом Гранецкую: - Софья Михайловна, ну скажите вы ей, что ли! Ребёнок же погибнет!
  Софья решительно хлопнула ладонью по спинке кровати: - Алка, прекрати! - и врачу: - делайте кесарево, Елена Васильевна, Алла Витальевна согласна.
  - Но... Софья Михайловна...
  - Алла - член Стаи! Она обязана выполнить мой приказ!
  Расширившимися глазами Аллочка смотрела на подругу. Та, встав на колени перед кроватью, обняла её, погладила по волосам: - всё будет хорошо, Алка, не бойся! Парень-то на выход просится, а ты его задерживаешь.
  - Шрам буде-е-ет, - заплакала та, - Олежек всегда, когда живот целует, говорит, какая у меня гладкая шелковистая кожа, а тут..., ы-ы-ы...
  - Глупости - глупости - глупости, - зашептала Софья, - он тебя любит и будет любить, а шрам крохотный, почти незаметный. Всё, прекращай реветь! - Женщина-врач, с тревогой покачав головой, быстро вышла из палаты.
  ***
  Не было мне покоя! Моя Радость...как-то она там? Одна, без меня? Софья не в счёт. Конечно, женщина, подруга - но не то, нет. Я носил бы её на руках по палате, поцелуями унимал боль и крепко держал за руку, подбадривая, жалея, сопереживая... Я метался по комнате, как загнанный зверь, разрываясь на части. Наконец, решился. Торопливо набросал записку для Пола, извиняясь, что оставил его одного. Завёл будильник на семь часов и осторожно поставил его на прикроватную тумбочку. К нему же и записку прислонил. Потом побежал на кухню, перед раскрытым холодильником на несколько секунд задумался. Пол не любил плотно завтракать, но я на всякий случай выложил на тарелку пару котлет, несколько ложек картофельного пюре, полил всё соусом и, прикрыв салфеткой, оставил на столе. Пол потом сунет всё в микроволновку. Открыл банку с томатным соком, но в стакан наливать не стал. Сам нальёт, сколько надо.
  Уже не сдерживаясь, схватил в прихожей куртку и помчался в гараж. До роддома не помню, как и доехал. Ну и куда торопился? Центральный вход был закрыт. Я обежал здание и влетел в приёмный покой. Опять облом! Сидящая там старая волчица даже разговаривать со мной не стала, а просто выперла меня на улицу, крикнув вдогонку: - приходи утром! Ишь, не спится ему!
  Я вернулся в машину и внимательно осмотрел фасад здания. Многие окна светились, но за которым из них была моя Радость - непонятно. Решившись, я набрал телефон Софьи. Пусть отругает, но всё равно скажет, что и как.
  Софья ответила не сразу. Наконец, я услышал её недовольный голос: - чего ночью звонишь, Олег?
  - Извините, Соня, но... Аллочка...
  - Спит она. Я испугалась, что твой звонок её разбудит.
  - А...ребёнок? - Софья помолчала, а у меня внутри всё похолодело.
  - Твой сын очень большой, - я почувствовал, что не дышу, и перевёл дух, - я еле заставила Аллу согласиться на кесарево, иначе бы ей не родить. Предупреждаю тебя, Олег: если ты хоть словом, хоть взглядом покажешь ей, что заметил шрам на её животе, - ты заимеешь в моём лице непримиримого врага! Не смей её обижать, слышишь, ты??
  - Да вы что, Софья Михайловна!! - мне невозможно было передать все те чувства, что захлестнули меня! Радость от известия о рождении сына, счастливая расслабленность от того, что с женой всё хорошо и уверенность Софьи, незаметно проскользнувшая в словах, что моя Радость меня простит и мы снова будем вместе. - Вся моя жизнь в ней! Вы же знаете, как сильно я люблю её и детей!
  - Да-да, конечно, - Софьин сарказм можно было черпать ложкой. - Утром приезжай, я скажу, чтобы тебя в палату пропустили, хотя Аллочка просила тебя не пускать.
  - А... ребёнок где? - мне ужасно хотелось его увидеть. Я представил, как белый пушистый щенок, голубоглазый и толстый, бежит по таёжной тропинке вместе со старшими братьями и сестрой, и на душе стало тепло и как-то умиротворённо, а мой волк довольно заурчал и послал мне волну удовольствия.
  - Да вот, спит рядом с матерью в кроватке. Ох и здоровенный же парень, я тебе скажу! Всё, Олег, я спать хочу, ты меня разбудил.
  Мне стало неловко, но я не раскаивался, что позвонил: - извините, Соня, спокойной ночи, я завтра утром приеду.
  Она фыркнула уже без раздражения: - сегодня, Олег. Времени-то четыре утра.
  ***
  Успокоенный, я вернулся домой. Шесть часов утра, ложиться спать смысла нет. Не торопясь, я принял душ, побрился, проверил, есть ли у меня чистая рубашка, посмотрел на часы: будильник у Пола я выключил - пусть поспит подольше, ещё успеет собраться в школу.
  Приготовив завтрак, я отправился будить парня. Он уже проснулся, жалобно посмотрел на меня: - папа Олег, я по маме соскучился! И по Димке с Игорем. И по Саньке!
  Я ему улыбнулся: - я тоже, Пол. Надеюсь, они скоро к нам вернутся. Теперь у тебя ещё один брат появился. Придумывай имя!
  Он нахмурился: - нет, мы лучше вместе с ребятами ему имя придумаем. Нечестно, если я один буду решать, как нашего братика звать будут.
  - Ну, как скажешь. - Радостное возбуждение так и пёрло из меня. Вроде бы моя Радость на меня ещё сердилась, но я верил, что теперь всё изменится, всё будет хорошо. Из суеверия Аллочка не хотела придумывать заранее имя нашему сыну. Я не возражал. Так даже интереснее - пусть дети назовут малыша, как им хочется. Я чувствовал, что моего волка распирает от гордости. Вспомнил, что надо бы позвонить родителям, но время было раннее, так что вначале - начальнику.
  Пал Иваныч был уже на службе. Он вообще рано приезжает, так что сразу взял трубку.
  - Это Одинцов, Пал Иваныч. Можно мне задержаться на пару часов? У меня сын родился, я хочу в роддом заскочить.
  - Поздравляю, Олег, - майор улыбался, - задержись, конечно, событие выдающееся. Алле Витальевне мой привет и поздравления передавай. Помирились, что ли?
  Я тяжело вздохнул и честно признался: - нет, пока не помирились. Но Софья на меня уже не сердится, так что я надеюсь на её заступничество. Сейчас вот Пола в школу провожу и в роддом поеду.
  - Ну давай, папаша, не теряйся. Ты, главное, смотри жалостно, рубашку надень грязную, мятую, ещё дырявые носки хорошо помогают. Хорошо бы тебе похудеть чуток, ну да и так сойдёт. А то сильно расстроится, ещё молоко пропадёт. Большой парень-то?
  - Большой, живот резать пришлось, кесарево называется.
  - Ну, это не страшно, главное, чтоб оба здоровы были. Гляди-ка, ещё один полярный волк в городе появился!
  Я обиделся за своих детей: - ну почему же один. У меня ещё трое волчат есть.
  - А, ну-ну, вроде говорили, что они не очень большие, и шкурки у них сероватые.
  - Так они же маленькие, щенки! Вот подрастут, тогда и будем смотреть. Да и вообще, я их и таких люблю. Можно подумать, они в лесу будут жить, в волчьей шкуре!
  - Да ты не обижайся, Олег, что уж там, неважно всё это. Главное, что все дети были здоровы, а дальше уж от них будет зависеть, как им жить.
  - Ладно, Пал Иваныч, я понял. После обеда приеду, расскажу, что и как.
  ***
  Я уже почти подъезжал к роддому, когда пришлось резко затормозить и выругаться. На радостях я совершенно забыл про цветы! Да и фруктов каких-нибудь не мешало бы купить. Моя Радость любила груши, так что я развернулся и рванул к ближайшему супермаркету, где купил пару килограмм груш, столько же мандарин, а в небольшом отделе на выходе из магазина - несколько красных роз на длинных стеблях. Всё это я затолкал на заднее сиденье машины.
  В этот раз центральный вход был открыт, и цепочка мужиков с глупыми растерянными рожами, нагруженных пакетами и букетами цветов втягивалась внутрь. Там нас встречала насмешливо улыбающаяся женщина в салатного цвета халате и такой же шапочке. Она смотрела в список на столе и называла очередному новоиспечённому папаше номер палаты и этаж. На меня посмотрела как-то внимательно, но не задержала: - та-ак, Одинцова Алла Витальевна, второй этаж, седьмая палата. Сначала ступайте в гардероб и разденьтесь. - Я согласно кивнул.
  В несколько прыжков взлетев на второй этаж, я притормозил у дверей седьмой палаты, стараясь взять себя в руки. Сердце стучало, как сумасшедшее, во рту пересохло. Как-то встретит меня моя Радость? Вдруг, скажет, что я ей противен? Что больше не нужен ей? Собравшись с духом, я стукнул в дверь и замер в ожидании.
  - Входите! - Софья была здесь. Я скривился, но толкнул створку и остановился на пороге, одним взглядом окинув комнату. Алла лежала на узкой кровати слева от двери, рядом, на стуле, сидела Софья, а в изголовье стояла детская кроватка. Мой взгляд прикипел к ней, не в силах оторваться. Я глубоко вздохнул и, страшась, посмотрел на жену. Сердце дрогнуло: её глаза, укоризненно глядящие на меня, были наполнены слезами. Несколько широких шагов - и я уже у кровати. Опустившись на колени, я обнял её, покрывая поцелуями родные любимые глаза, солоноватые от слёз щёки, чуть припухшие губы. Мой волк жалобно скулил и рвался наружу: - прости, прости, Радость моя, счастье моё, любовь моя... - Я осторожно обнимал её, боясь прижать к себе, боясь причинить ей боль.
  - Отпусти, видеть тебя не хочу! - несмотря на обиженный тон, она меня не отталкивала, а как-то нечаянно обняла за шею. Я чуть отстранился, заглядывая в заплаканные глаза:
  - поверь мне, пожалуйста, родная: мне никто не нужен, кроме тебя. Нора наглая, как все волчицы, но она уже оставила меня в покое, потому что поняла, что своего не добьётся.
  - Но-о-ора..., - с ехидцей протянула Аллочка, - иди, трахайся со своей Норой, мы и без тебя проживём! - она оттолкнула меня и отвернулась к стене. Сзади тихо скрипнула дверь, и я понял, что Софья ушла. Я лёг головой на её подушку, потёрся щекой о волосы, пахнущие сладко и щемяще, с примесью запахов какой-то дезинфекции: - никуда я не пойду, любимая, как бы ты меня не гнала. Ты и наши дети - вот моя жизнь и моё счастье. Вы-то без меня проживёте, а вот мне без вас не жить. Пожалуйста, прости меня, ведь моя вина только в том, что я сразу не смог нагрубить женщине. Думал, она поймёт по-хорошему, но нет, не поняла. Не сердись, а? Я соскучился, Алла... - Я тихо целовал волосы на затылке и жалобно вздыхал.
  - Подлиза! - она повернулась ко мне, ехидненько улыбаясь.
  - Ага, - послушно согласился я, радуясь в душе, что гроза миновала. - Можно мне сына посмотреть?
  - Посмотри, только он спит.
  Я на цыпочках подошёл к кроватке: парень и вправду был большой, гораздо крупнее наших первых детей. Красненькое личико, плотно закрытые глазки...
  - Красивый, правда? - моя Радость выжидающе смотрела на меня, и я, почти не покривив душой, согласился:
  - очень! Ох и большой волчара будет!
  - Тьфу на тебя, Олег! Кто про что, а вы всё про одно!
  Я наклонился к ней и поцеловал розовые сладкие губы: - что поделаешь, милая, такие уж мы есть. Тебе больно? Шов, наверно, болит?
  - Ах, да. Вот, смотри, тебе противно, наверно? - Она откинула одеяло и задрала рубашку. Я глубоко вздохнул, сдерживая дрожь. Любимое тело, обнажённое, будоражаще пахнущее, с чуть прикрытым кончиком одеяла желанным сладким местечком... Я громко сглотнул и услышал, как смешливо фыркнула моя Радость: - алё, гараж, ты меня слышишь или нет?
  Не отвечая, я опять опустился на колени перед постелью. Осторожно касаясь губами шелковистой кожи, с наслаждением принялся покрывать поцелуями живот, медленно опускаясь вниз. Аллочка потянула меня за волосы, останавливая: - Олег, ты куда? Там же кровь! Ф-у-у, как тебе не противно...
  Я поднял голову, серьёзно глядя ей в глаза: - Я чувствую запах крови, вижу заклеенный шов, но мне не противно, Алла. Это всё равно, как будто происходит с моим телом. Разве мне была бы противна своя кровь? Или шов на моём животе? Да лучше бы такое было со мной, родная. У меня ноет сердце, когда я думаю, что тебе больно и плохо...
  Моя жена, наконец-то, улыбнулась мне: - ах-ха-ха, как бы было здорово, если бы хоть один мужик когда-либо на своей шкуре испробовал, что такое роды!
  Я тоже улыбнулся, опять обнимая и целуя её: - действительно, жаль, что иногда нельзя принять на себя боль близкого человека.
  ***
  Мне не хотелось уходить от жены, но пришлось. Приехали мои родители, и девчонка в салатном халатике довольно грубо сказала, что мы устроили из палаты настоящий вокзал и велела мне вытряхиваться. Мандарины Аллочка не взяла. Вроде как для младенца цитрусовые нежелательны. Я сообщил ей, что намерен забрать детей от Гранецких, и она не возражала. Ф-фу-ух, значит, точно простила.
   Я тянул время, не уходил, потому что наш сын проснулся, закряхтел в своей кроватке, и моя мать, ловко вытащив его, положила на столик для пеленания. Но вредная девчонка стояла у дверей и требовательно смотрела на меня. Пришлось, напоследок поцеловав жену, нехотя выйти из палаты. Напоследок отец мне подмигнул: - насмотришься ещё. - Он у меня чистокровный полярный волк, в обличье зверя очень крупный, с густым белым, с желтоватым отливом, мехом. Зовут его Григорий Ефимович. Мать, Елизавета Гавриловна, - обычная сибирская волчица. Кроме меня, у них было ещё пять щенков. Я самый младший, любимый. Мои старшие брат и сестра - полярные волки, живут в Канаде. Именно там они нашли своих любимых, там и остались. Три сестры - сибирские волчицы. Они тоже давно замужем, живут с семьями в Омской области и изредка наезжают в Междуреченск.
  В общем, я уныло поплёлся к машине, раздумывая, смогу ли сегодня ещё раз наведаться в роддом. Мой волк недовольно рычал, но мы с ним понимали, что дома работы невпроворот. Из школы придёт Пол, потом из садика я привезу младших. Я припомнил, что холодильник не так чтобы пуст, но не мешало бы закупиться продуктами и что-то приготовить. Хотя я и не могу похвастаться кулинарными изысками, но уж картошки-то нажарю, а к ней и из мяса что-нибудь соображу. Да и на службе не мешало бы показаться. Родители не раз предлагали мне забрать внуков к себе, пока моя Радость находится в роддоме, но я отказывался. Что я за отец, если не в состоянии накормить щенков! Волк со мной был совершенно согласен, и не раз предлагал отправиться вечерком в лес, на охоту за кабанчиком или оленем. Мама не знала о нашей с Аллочкой ссоре, а отец был в курсе, но я просил его ничего ей не говорить.
  Всё же мне пришлось ехать в горотдел, где в коридор высыпал чуть ли не весь личный состав полиции. Меня хлопали по спине, жали руку, поздравляли и желали не останавливаться на достигнутом. Шум стоял неимоверный! От парней не отставали и женщины. Они смеялись, подшучивали надо мной и просили передавать приветы Аллочке и младенцу. Краем глаза я заметил стоящую у дверей своего кабинета Нору. Её лицо скривилось в презрительной гримасе и она так и не подошла меня поздравить. Мне было настолько неприятно её видеть, что даже настроение упало. Я пообещал на-днях проставиться по случаю рождения сына и слинял к себе. Да, надо бы закупить несколько ящиков пива, ну и перекусить что-нибудь. Мы не пьём крепкое спиртное, потому что алкоголь плохо влияет на обоняние. От этого мы чувствуем себя совершенно беспомощными. Что может быть хуже для зверя, чем утрата всего многообразия запахов?! Так что пиво будет в самый раз. Но это позже, а сейчас на носу выезд на полигон, зачётные стрельбы и прочие прелести службы СОБРовцев.
  
  Глава 4.
  После обеда позвонил Пол. Он сообщил неприятную новость: к нам заявился его отец, Владимир Изяславович Брешков-Брешковский, первый муж Аллы. Наш доверчивый ребёнок впустил его в дом и теперь не знал, что делать с неожиданным гостем. Я успокоил его, как мог, а отключившись - выругался совсем в духе моей Аллочки. Вот только этого мужика мне сейчас не хватало! Как он нас нашёл, вообще? Я сразу решил, что моя Радость о нём не узнает. Ну, потом, когда их выпишут из роддома, мы с Полом расскажем, конечно, но сейчас не будем её расстраивать. А в том, что она расстроится, я не сомневался.
  Так что пришлось мне опять идти к Пал Иванычу и отпрашиваться со службы.
  Подъехав к своему дому, я обнаружил у калитки, прямо на узком газоне вдоль невысокого штакетника, задрипанный "Форд" грязно-зелёного цвета. Бросив своего "Крузака" перед воротами в гараж, я обошёл машинёшку вокруг, скептически рассматривая ржавые пороги и крылья, разбитый подфарник и дыру на заднем пластмассовом бампере. Да уж, Фордик видал лучшие времена, но были они очень давно.
  Я загнал свою машину в гараж и направился к дому. На крыльцо вышел Пол, виновато глядя на меня. Оглянувшись через плечо, он шёпотом сказал: - папа Олег, ты меня будешь ругать да? За то, что я его впустил в дом?
  Я обнял его за плечи и привлёк к себе: - ну что ты, Пол, конечно нет. Он ведь, какой-никакой, а твой отец.
  - Ага, отец...- угрюмо пробормотал мальчишка, - а что же он нас с мамой бросил тогда...
  - Наплюй, - посоветовал я, - тебя же никто не заставляет его любить. Щас чаем его напоим и выпроводим.
  - А ты у мамы был? - Пол немножко повеселел, заулыбался.
  - Был. Она меня простила, мы поговорили, я ей груш увёз, на пацана посмотрел.
  - А когда их выпишут, ты спросил?
  - Она сама не знает. Зато мы вечером парней и Саньку из садика заберём. Еда-то у нас какая-нибудь есть, ты не знаешь? - Я задумчиво почесал в затылке. - Надо бы в супермаркет смотаться, закупиться, что ли.
  Пол поёжился: - этот... борщ у нас съел. Залез в холодильник и нашёл кастрюлю с борщом. Там немного оставалось, я думал, ты с работы приедешь и тебе будет ужин, а он сказал, что очень ко мне торопился, поэтому нигде решил не останавливаться на обед. - Парень у меня совсем нос повесил, поэтому я опять его приобнял:
  - да ладно тебе, Пол, жадничать-то! Подумаешь, тарелку борща мужик слопал!
  Он хитро заулыбался: - ты, папа Олег, в волка превратись и съешь сырое мясо. В холодильнике здоровый кусок лежит.
  Я засмеялся: - пожалуй, это будет перебор! Что Владимир Изяславович скажет, когда волка перед собой увидит?!
  - Может, побыстрее сбежит? - усмехнулся Пол и открыл дверь.
  ***
  В кухонное окно Владимир рассматривал идущего по дорожке от гаража к дому мужчину. Ну и громилу Алка себе нашла! Белобрысый, коротко остриженный - "под ёжика", с крупными грубоватыми чертами лица, твёрдо сжатым ртом. Несмотря на внушительный рост - под два метра точно, и немалые габариты, мужик двигался легко и стремительно. Тонкая кожаная куртка натянута на широкой груди, а вот чёрные брюки напомнили какую-то форму. Гость поёжился. Его первоначальный план держаться с новым Алкиным мужем высокомерно и снисходительно трещал по швам. Вообще, кто он такой? Какой-нибудь работяга, не умеющий двух слов связать. Так и объясняются, наверно, с супругой на русском матерном. Не интеллигент, это точно. Лицо обветренное, с него ещё не сошёл летний загар. Да и вообще громила не похож на офисного работника, вон как перекатываются мышцы под натянувшейся курткой.
  Парень с кем-то заговорил, из окна не видно, но Владимир догадался, что это Аполлон вышел на крыльцо встречать отчима. Лицо мужчины преобразилось, мягкая улыбка тронула губы, он что-то ласково говорил мальчишке, наклонившись к нему. Какая-то странная грация прослеживалась в его движениях, стремительная, но плавная. - Всё равно, - подумал гость, - я художник, интеллигент, натура тонкая и ранимая, что мне какой-то мордоворот! Не будет же он меня бить в своём собственном доме! - Он окинул взглядом сияющую никелем и цветной эмалью просторную кухню, глянул через открытую дверь в прихожую, а через неё - в комнату. Там большой телевизор, угловой громадный диван, оббитый какой-то плотной тканью, светлой, в меленький голубенький цветочек. Несколько кресел, журнальный столик, заваленный детскими книжками. На полу ковёр от стены до стены, на взгляд гостя - несколько темноватый, густо-зелёного, с бежевым рисунком, цвета. В душе шевельнулось чувство, похожее на зависть. Уютный домик, ничего не скажешь. Кругом Алкины рукоделья: вышитые салфеточки, яркие лоскутные рукавицы-прихватки, какое-то вязаное чучело на заварочном чайнике, жёлтые и красные кленовые листья, перевязанные ленточкой, в вазочке на кухонном столе. Он иронически усмехнулся. Всё же комната казалась пустоватой, да и в прихожую можно бы было поставить большой зеркальный шкаф, например. На пол постелить что-нибудь поприличнее облезлой старой дорожки. Двери в другие комнаты были закрыты, так что рассмотреть их не было возможности. Всё же этот парень, кажется, неплохо зарабатывал. Хотя...- гость ухмыльнулся, - наверняка они в долгах по самую шею. Ну, да его это не касается. У него есть план, это главное.
  Хлопнула входная дверь, и Владимир, не торопясь, двинулся в прихожую. Хозяин стоял вольно, чуть расставив длинные сильные ноги и спокойно расстёгивал куртку. Вблизи он оказался ещё крупнее, массивнее. Яркие зелёные глаза смотрели насмешливо, иронично. Он протянул руку и сказал: - меня зовут Олег Одинцов. А вы Владимир Изяславович, кажется?
  Гость, оробев и злясь на себя за это, осторожно пожал широкую, как лопата, жёсткую ладонь: - эти церемонии ни к чему, я думаю. Просто Владимир, можно и Володя. - Он гадко усмехнулся, - всё же мы, в некотором роде, родственники. Алка-то и со мной спала.
  Гость почувствовал, как напрягся мужчина. Зелёные глаза нехорошо блеснули, сузились, и он бы поклялся, что в них мелькнуло что-то дикое, свирепое, сродни ярости оскалившегося хищника. Он невольно отступил, отвёл глаза и махнул рукой: - да чего там, дело прошлое! Надеюсь, она на меня уже не сердится.
  Громила расслабился, обмяк, обжёг собеседника презрительным взглядом, но вслух сказал: - не могу сказать, что я вам рад, да и Алла будет не в восторге, так что, надеюсь, вы в Междуреченске не задержитесь.
  Тот помялся, неуверенно сказал: - извините меня, Олег, но не могу ли я у вас переночевать? Я только-только продал несколько картин, но со мной пока не расплатились, а гостиницы теперь дороговаты. - На самом деле, у него купили всего лишь пару незатейливых пейзажиков, да бывший школьный товарищ заказал ему портрет жены. Всех вырученных денег едва-едва хватило на бензин для раздолбанного форда, который ему отдал отец. Но просто невозможно было не напомнить недалёкому работяге, что он, как-никак, имеет дело с творческой натурой, художником, человеком тонкой душевной организации.
  Мужик к тому времени уже стянул с широченных плеч куртку и оказался в чёрной форме то ли ОМОНоновца, то ли СОБРовца, чёрт их всех разберёт. Повернувшись к гостю, сказал: - ну что же, оставайтесь, комнату мы с Полом вам выделим.
  ***
  Бывший муж моей Радости оказался плюгавеньким мужичонкой. Про себя я прямо поразился: как же так получилось-то? Моя Аллочка, моя красавица и умница, почему же она позарилась на такое ничтожество? Ладно бы человек был хороший, тогда и внешнюю неказистость: узкоплечесть, тощую "куриную" грудь, редкие сальные волосы - длинные, завязанные в хвост сзади и обнажающие глубокие залысины спереди - можно было и не заметить. Но ведь и человек-то с дрянцой. Мало того, что он бросил её с ребёнком и все эти годы даже не вспоминал о них, так ведь и сейчас передо мной петушился, задирал вверх узкий безвольный подбородочек и поглядывал этак снисходительно, свысока, хотя едва до плеча мне доставал. Пол смотрел на него с откровенной неприязнью и сморщил нос, когда я разрешил Владимиру ночевать у нас. Я хлопнул его по спине и подмигнул. Дескать, мы справимся с этой проблемой!
  
  Н-да... холодильник у нас с Полом был пустоват. Пока дети и Аллочка жили у Гранецких, я особо не заморачивался с готовкой. Мы с ним любим вечерком закатиться в ближайшее кафе, где очень даже неплохо готовят. В основном, мясные блюда, конечно. Попробовали бы они халтурить! Софья строго следила, чтоб в кафешках всё соответствовало всяким нормам и правилам после того, как несколько посетителей отравились несвежим салатом с кальмарами. Я эту гадость не ем, а вот детей Аллочка приучила ко всякой траве и морепродуктам.
  Сегодня мне пришлось размораживать в микроволновке мясо и что-то сочинять на ужин. Мы с Полом решили потушить мясо в горшочках. Возни конечно, много, но оно того стОит. Правда, я сначала предложил опять сходить в кафе, но Пол, подозрительно оглядываясь на открытые двери, прошипел: - ты что, папа Олег! Он же все комнаты у нас обшарит!
  За стол Владимир уселся эдак по-хозяйски, уверенно, не ожидая приглашения. Я усмехнулся, но ничего не сказал. По тому, как он набросился на еду, я понял, что нормально питаться ему не по карману. Куски мяса в горшочках, когда в нашей семье готовится это блюдо, всегда нормальные, чтобы взрослый волк наелся досыта. Радость моя обычно не справляется и отдаёт мне часть своей порции, а для детей у нас есть горшочки поменьше. Так вот гость оплёл большую порцию, как у меня, и глазом не моргнул, куда только в него и влезло. Пол смотрел хмуро, за столом молчал, только спросил, когда я в роддом поеду. Приблудный папаша проявил интерес, полюбопытствовал, кого Аллочка родила. Не удержался, ехидненько уколол: - что же так поздно родили-то? Она ведь замуж за вас выскочила, не успели мы развестись! - Я положил вилку и с усмешкой посмотрел ему в глаза:
  - не поздно, в самый раз. Старший у нас Пол, потом тройняшки шести лет, а теперь вот богатырь родился. Подумаем, да ещё родим, может быть.
  Незваный гость пошёл пятнами, дёрнул уголком рта, не глядя мне в глаза, нехотя выдавил: - поня-я-ятненько..., а где же остальные? Что-то у бабушки я их не увидел... - и опять пакостно ухмыльнулся.
  - Они у дяди Айка и тёти Сони, - выпалил Пол, и сегодня мы хотели их домой забрать, если бы...- он запнулся.
  - Если бы не я, - продолжил Владимир. - А что я? Я не возражаю, хотя шуму от детей много, конечно. - Пол аж растерялся от такой наглости. Глазёнки у него округлились, и он беспомощно посмотрел на меня. Я подмигнул ему и спокойно ответил, опять принимаясь за мясо:
  - да мы как-то и не собирались спрашивать вашего согласия, да и вас-то к себе не приглашали. - Что-либо объяснять я ему не собирался, вместо этого спросил: - вы у Аллочкиной матери наш адрес взяли? - Нине Сергеевне жена иногда писала, правда ответ получала очень редко, на клочках засаленных бумажек несколько коряво написанных слов. Как правило, это были требования денег, хотя моя Радость ежемесячно посылала матери какую-то сумму.
  - У неё, - продолжал ухмыляться Владимир, - куда вы её, в дом инвалидов?
  - Почему в дом инвалидов? - с недоумением я смотрел на скалящегося мужика, - кто её возьмёт туда, разве свою квартиру подарит!
  - Так она же меняет её на какую-то хибару в пригороде. Вы что с Алкой, не в курсе?
  - Какую хибару?? - я аж жевать перестал.
  Донельзя довольный, гость принялся подробно рассказывать, как приехал к Нине Сергеевне за адресом Аллы, а та похвасталась ему, что скоро получит кучу денег в доплату к дому, на который меняет свою двухкомнатную квартиру. Он прямо раздувался от гордости, что знает о том, что неизвестно дочери и её новому мужу: - она меня всегда уважала, да. Я даже в магазин для неё сбегал, - Владимир не стал уточнять, что сбегал он за поллитрой, которую они благополучно распили, - ну, денег по инвалидности она не много получает...
  - Какой, к дьяволу, инвалидности?? С каких это пор алкоголики инвалидную группу получают??
  - Так у неё ступни ампутированы, - и, поняв по моему потрясённому виду, что и это мне неизвестно, торжествующе, с укоризной в голосе, сказал: - ай-яй-яй, что же вы так-то к матери, а?
  Он говорил что-то ещё, а я, совершенно выбитый из равновесия, вспоминал, когда Аллочка последний раз звонила матери. При мне - с месяц назад, но наверняка ещё и от Гранецких звонок сделала. Разве только мобильник у Нины Сергеевны был, как часто бывает, отключен. Я, наконец, пришёл в себя, уловил испуганный взгляд Пола и улыбнулся ему, успокаивая: - и что случилось такого, что ей ступни ампутировали? И когда? Почему-то она ничего не говорила Алле, когда та ей недавно звонила?
  - А зимой ещё, она сказала. Свалилась пьяная и ночь пролежала в сугробе, вот ноги и поморозила. Сама удивляется - ни воспаления лёгких, ничего, а вот ступни...
  Я вспомнил, что мы были у Нины Сергеевны чуть меньше года назад, в новогодние каникулы Пола. Моя Радость не любила ездить к матери. Ей было неловко передо мной за грязную ободранную квартиру, гору немытых щербатых тарелок на кухонном столе, батареи пустых водочных бутылок и тяжёлый запах, исходящий от опустившейся, вечно пьяной женщины. Та тоже не была рада дочери и старалась поскорее от нас избавиться. Ночевать нам приходилось у родителей Софьи. Так что жена предпочитала звонить. Нина Сергеевна утаила от дочери случившееся несчастье, а теперь вот втихаря и квартиру продаёт, переезжая в какой-то дом.
  - А что это за дом, не знаете? - мне хотелось поподробнее выяснить, что затеяла тёща. Но я сразу решил, что Аллочке пока говорить ничего не буду, съезжу сам и посмотрю, что и как.
  - Да какой там дом! - мужичонко махнул рукой и довольно рассмеялся, - так, развалюха на окраине Красноярска. Печное отопление, одна комната, она же кухня. Крышу, вроде, перекрывать надо, ещё что-то... Зато доплату хорошую предлагают, как Нина Сергеевна сказала.
  Я стиснул зубы, чтобы не выругаться в духе моей жены. Надо срочно ехать в Красноярск и посмотреть самому, что можно сделать со всем этим.
  
  Глава 5.
  Наступившее утро принесло новые заботы. Перед работой я заскочил в школу, к учительнице Пола, и отпросил его на один день. Парень у нас толковый, учится хорошо, так что она не возражала, а лишь выдала мне домашнее задание для него.
  Это мы с Полом так договорились. Посовещавшись, решили, что новоявленного папашу выгонять с утра пораньше не будем, неудобно как-то. Пусть погуляет, город посмотрит, а Пол составит ему компанию. Зачем он приехал, мы пока не услышали, но я подозревал, что у него имеется классная отмазка: скажет, что сына хотел увидеть, раскаялся, осознал, ну и так далее. Естественно, оставлять его в доме одного у нас и мысли не было.
  Владимир даже обрадовался, что Пол останется с ним, предложил объехать город на его машине, про Аллочку не вспоминал, чему я был только рад. Мальчишка презрительно скривился. Уж он-то его ржавый "Фордик" осмотрел от и до, надо полагать, но благоразумно промолчал, потому что я строго посмотрел на него: грубости старшим я не потерплю.
  После школы я заторопился в роддом. Вечером я лишь предупредил по телефону мою Радость, что приеду утром, чтобы она меня не теряла. О Брешков-Брешковском я ей ничего не сказал, решил, что лучше поговорим при встрече.
  Моя родная встретила меня тревожным взглядом: - Олежек, что-то случилось? - ну вот! Ещё не было случая, чтобы она меня не раскусила. Я поцеловал её. Наклонившись, покрыл быстрыми лёгкими поцелуями полную грудь в разрезе халата, с наслаждением, громко, втянул носом аромат её тела по которому так соскучился. Она улыбнулась, ласково погладила меня по щеке, но из глаз не уходила тревога.
  - Ничего страшного, так, небольшая неприятность, - я поцеловал её ладошку, пахнущую туалетным мылом, грудным молоком и нежно, на грани восприятия, младенцем.
  - Олег! - она требовательно смотрела на меня, и я виновато сказал:
  - приехал... этот.., Брешков-Брешковский.
  Она побледнела! Да чтоб он сдох, этот недоносок, воображающий себя мужчиной! В панике я торопливо обнял её, крепко прижал к себе: - ну чего ты испугалась, Радость моя!? Всё под контролем, он не сможет нам навредить, а завтра я его выпровожу из города!
  Жена отстранилась и серьёзно посмотрела мне в глаза: - Олег, он очень нехороший, поверь. Ты детей забрал у Гранецких?
  - Нет, я решил, что им пока там лучше, чем дома. Может, и Пола к ним отправить?
  - Не надо, он тебя всё равно с этим... не оставит.
  Я взглянул на часы: - мне надо бы на работу. Но прежде... - я набрал мобильник Пола, а когда он ответил, передал Аллочке трубку. У неё даже слёзы на глазах показались, когда она услышала его голос! Они немного поговорили и, передавая мне телефон, она тихо сказала:
  - я всё равно не доверяю Владимиру. Он затевает какую-то пакость, я чувствую, но не могу представить, что.
  Я постарался успокоить её, как смог, но видел, что улыбается она через силу. Прежде чем уйти из палаты, я подошёл к кроватке посмотреть на сына. Он не спал, смотрел на меня внимательными тёмными глазками и, вот клянусь своим хвостом, он мне улыбнулся! В совершенном восхищении, я воскликнул: - слушай, да он меня узнал! Вот только что он мне улыбнулся!
  Жена засмеялась, качая головой: - ему же и двух суток нет, Олежек! Он ещё тебя даже толком не увидел. - Спорить я не стал, с женщиной спорить бесполезно. Но, всё же, я остался при своём мнении: сын мне улыбнулся!
  ***
  Перед самым обедом начальник, вдруг, собрал совещание. В коридоре, направляясь в кабинет Пал Иваныча, я торопливо набрал Пола. Его телефон не ответил, и на душе у меня стало тревожно. Успокаивая себя тем, что, возможно, Пол не услышал мой вызов, потому что старый драндулет, наверняка, гремит и тарахтит, я постарался сосредоточиться на том, что говорит майор. Кое-как я дождался окончания совещания и побежал к себе. Там, закрыв плотно дверь, долго слушал гудки.
  Весь день, с перерывами в полчаса - час я, стиснув зубы, набирал телефон Пола. В голове билась одна мысль: если этот урод что-то сделает с нашим сыном, я убью его. Сообщать о пропаже парня жене я не стал, только позвонил Айку. Рассказал, попросил ничего не говорить Софье, чтобы она не проболталась Аллочке. Тот кисло пробормотал: - Софья с меня шкуру спустит, - но пообещал молчать. Подумав, мы решили ждать ещё два - три часа, а затем я со своими гвардейцами отправлюсь на поиски. Айк предложил свою помощь, но я пока не знал, нужны ли будут ещё люди или мы сами справимся.
  Через два часа я и девять моих бойцов уныло рассматривали следы колёс, уходящих на проезжую часть и там теряющихся. Я приказал всем идти в дом. Спешка нужна только при ловле блох. Сейчас нам нужен чёткий продуманный план.
  ***
  Обхватив колени руками и нехотя прижимаясь к боку мужчины, Пол угрюмо смотрел на едва виднеющуюся из-под мутной болотной воды крышу утонувшего "Форда". Крохотный островок твёрдой земли, куда им удалось выбраться промокшим насквозь, испачканным в липкой болотной жиже после того, как неожиданно машина ухнула в трясину, был совсем недалеко от берега, но добраться до него не представлялось возможным. Час назад Владимир, напуганный случившимся, попытался поискать в трясине твёрдое дно, но провалился сразу по пояс, едва успев вцепиться в чахлый кустик на островке. Заплаканный бледный Пол ухватил его за воротник куртки и изо всех сил помогал выбраться назад. К ночи похолодало, температура приближалась к нулю, и промокших насквозь людей била мелкая дрожь. Мужчина прижал к себе мальчика, укрывая от пронизывающего ветра полой своей мокрой куртки и тоскливо думал, что всё пошло не так, как он планировал. Он боялся встречи с Олегом, в красках представляя его разгневанное лицо и здоровенные кулачищи.
  А как замечательно всё начиналось! Олега и уговаривать не пришлось, чтобы он отпустил Аполлона погулять с ним по Междуреченску. Городишко и на дух был не нужен Владимиру. Да и смотреть-то в нём нечего, большая деревня, и только. Ему нужен был сын. Очередная гражданская жена опять выгнала непризнанного художника, не желая его содержать. Он жил вместе с одним из приятелей, в его небольшой комнате заводского общежития. Приятель был крепко пьющий, но пока держался, работал. Вечерами, высосав стакан невесть откуда взятого самогона, он любил поговорить "за жизнь". Владимир с трудом терпел его пьяное разглагольствование, но деваться было некуда. Сам он перебивался случайными заработками, надеясь, что вот-вот удача улыбнётся ему. Ночами, лёжа на продавленном засаленном диване, он представлял, как однажды, совершенно случайно, на выставке чужих картин он встретит известного ценителя живописи из Москвы, они разговорятся и, непринуждённо поддерживая беседу о выставленных полотнах, он обмолвится, что и сам не чужд высокому искусству. Ценитель попросит показать его работы и будёт поражён, что такой талант прозябает в сибирской глухомани. Ну, а дальше... Москва, выставки, восторженные статьи в газетах... И, конечно же, деньги. Много денег. На этом Владимир, как правило, засыпал. Но время шло, а истинный ценитель его картин всё не появлялся. И тогда он вспомнил, что года три назад он как-то забрёл к бывшей тёще в надежде перехватить у неё денег. Денег ему не обломилось. Более того, Нина Сергеевна подняла его на смех. Он сбегал за бутылкой - купил на последние, между прочим! - и размякшая тёща похвасталась, как хорошо теперь живёт Алка, что они с зятем постоянно зовут её переехать в Междуреченск, что они отгрохали большой дом и регулярно высылают ей деньги. Владимир тогда быстренько распрощался и уехал в общежитие, по дороге размышляя, как бы надоумить алкоголичку-тёщу спонсировать его. Тогда ничего не придумалось, а вот недавно его осенило! Он ведь отец Аполлона, и родительских прав его никто не лишал! Значит, если мальчишка будет жить с ним, Алка будет вынуждена платить алименты! А чтобы сын получал всё, что необходимо, она будет высылать столько, сколько нужно. Неважно, что жить им пока негде. Можно ведь снять однокомнатную квартиру или комнату. А, может, и бабушка, Нина Сергеевна, раздобрится и выделит одну комнату бывшему зятю и внуку. А потом и перепишет на них всю квартиру. В общем, идея Владимиру понравилась и можно было попробовать воплотить её в жизнь. Как и обычно, он совершенно не думал о том, согласятся ли на подобное Алла, её муж и сам Аполлон. Всегда и всю жизнь ему были интересны лишь его желания и устремления. Он не собирался даже думать о всевозможных затруднениях, способных омрачить будущую счастливую жизнь. Мальчишка учится - ну так что же? Школы есть везде. Алла не отдаст ему Аполлона? Да не может быть! Она всегда была с ним мягкой, уступчивой. Даже когда он бросил её, и то отпустила без скандала, только заплакала.
  ***
  С такими вот радужными надеждами Владимир приехал в Междуреченск, предварительно наведавшись к Нине Сергеевне, чтобы узнать адрес бывшей жены. Она, кстати, здорово его обеспокоила. Мало того, что бывшая тёща пребывала в ужасном состоянии, лишившись по пьяни обеих ступней и теперь с трудом передвигаясь на костылях, так она ещё собралась продавать хорошую квартиру, которую он уже считал почти что своей. Нет, с переездом к нему Аполлона надо было спешить, и, отрешившись от обычной своей ленивой созерцательности, мужчина, заняв денег у приятеля под будущие алименты Аллы, рванул в Междуреченск.
  По приезде он обнаружил, что его грандиозный план трещит по швам. Новый Алкин муж хотя и казался недалёким простаком, но Аполлона любил, а тот отвечал ему взаимностью и даже называл папой Олегом. С Аллой вообще поговорить не удавалось, потому что она оказалась в роддоме. Вот новый дом и впрямь оказался хорош, хотя и несколько пустоват. Непосредственный Аполлон рассказал, что они с папой Олегом и братьями хотят попробовать сделать мебель сами, особенно для детской комнаты. Алка, оказывается, успела нарожать своему громиле кучу ребятишек, что не могло не вызвать у Владимира иронической усмешки. Тем не менее, отказываться от своего гениального плана он не собирался и решил, что сына просто увезёт с собой, а там видно будет.
  Междуреченск Владимир предложил объехать на его форде. Аполлон насмешливо рассматривал отцовскую машину, но тот сделал вид, что не заметил и приветливо распахнул переднюю дверцу: - садись, сынок, будешь мне рассказывать о вашей...гм, деревне.
  Малец вспыхнул, негодуя: - Междуреченск - не деревня! У нас получше, чем даже в некоторых городах! Вон в моей школе: и компьютеры самые новые, и программы стоят лицензионные, да и вообще всякое современное оборудование есть! А ещё у нас институт, и колледжи, и больница получше оснащена, чем многие клиники в Красноярске. Дядя Карен говорит, что такой техники и таких специалистов, как у него, ещё поискать! К нам на лечение со всех окрестных городов просятся!
  - Да верю, верю я тебе, не кипятись, - отец снисходительно похлопал мальчика по плечу, - давай, поездим, осмотрим все ваши достопримечательности. Парк ещё у вас какой-то необычный, Олег говорил.
  Пока не торопясь колесили по городу, Аполлону позвонил Олег. Они перебросились несколькими фразами, а потом... малец бросил свой мобильник на заднее сиденье! Это было везение в чистом виде и его нельзя упускать. Когда остановились у парка, Владимир, выходя из машины, прихватил телефон и незаметно опустил его в ближайшую урну. Неважно, что его найдут. В городе их уже не будет.
  Отвлекая сына разговорами, мужчина выехал за город и заинтересованно предложил: - давай немного покатаемся по лесу? Вон же в разные стороны дороги идут. Мне, как художнику, ты понимаешь, очень интересно посмотреть осеннюю тайгу во всей её красоте. Может быть, удастся даже сделать какие-то зарисовки. Мальчишка нехотя, но всё же согласился, а Владимир внутренне ликовал! Осталось только уговорить парня уехать с ним в Красноярск.
  ***
  За городом, в разные стороны, убегали четыре дороги. Одна, асфальтированная, вела в райцентр, в Демидово. А остальные? Усталый Аполлоша, не глядя на отца, сказал: - эта, которая в левую сторону, в Малую Ветлугу идёт. Там живёт бабушка тёти Сони.
  - А-а, - делая вид, что заинтересован, Владимир покивал головой, - тётя Соня, жена этого...вашего...имя ещё такое странное...
  - Ничего не странное, - набычился Аполлоша, - дядя Айк его зовут. Айкен, то есть. Лунный Сын. У него мама - казашка, вот так его и назвала.
  - Да-да, хороший человек, наверно, - примирительно улыбнулся мужчина. Ссориться с сыном он не собирался.
  - Самый лучший! - мальчишка задиристо вскинул подбородок, - после папы Олега, конечно, - тут же поправился он.
  Владимир хмыкнул, но промолчал. Не задумываясь, поехал вперёд, по грунтовой дороге, уходящей вглубь леса. Он был уверен, что за ними вскоре устремится погоня. Поедут в Демидово, потому что вряд ли "папа Олег" догадается, что перед своей поездкой за сыном Владимир тщательно изучил карту и был очень рад, когда обнаружил, что имеется старая заброшенная дорога, идущая в объезд не только Демидово, но и Красноярска. Ну, в краевом центре найти их будет сложно, а там можно завернуть к бабушке: неужто не выделит им с Аполлоном комнату? Он ухмыльнулся: помойка у неё ещё та, но ничего, как-нибудь устроимся. Главное будет - не позволить ей продать квартиру, и присутствие внука будет как нельзя кстати. Владимир даже засвистел, придя в хорошее расположение духа. Несмотря на то, что дорогой, кажется, редко пользовались, она была в приличном состоянии главным образом потому, что стояла сухая осень, а в последние дни и вообще подмораживало. Короткий осенний день заканчивался. Небо хмурилось и накрапывал не то дождь, не то снег. Отвлекая мальчика, Владимир с жаром говорил и говорил, а это он умел. Аполлоша отмалчивался, насупившись. Вдруг встрепенулся: - ой, мне надо папе Олегу позвонить! Он же беспокоится! - Он обернулся к заднему сиденью и растерянно спросил: - а где мой телефон?
  Мужчина пожал плечами: - там, где ты его оставлял.
  - Я его на сиденье положил!
  - Может, куда завалился? Сейчас выберем полянку посветлее и поищем, - приветливо улыбнулся отец.
  Они ехали уже довольно давно, а лесная дорога всё не кончалась, не выводила их на наезженный тракт. Владимир подозревал, что они, пожалуй, уже объехали по широкой дуге Демидово. Давно стемнело, лишь в свете фар мелькали по обочине тёмные безлистые кусты, да за ними мрачной стеной возвышались вековые сосны.
  - Я есть хочу, - прошептал совсем упавший духом мальчик, - а когда мы домой поедем? - в его голосе послышались слёзы, и мужчина торопливо ответил:
  - скоро, скоро уже, потерпи. Вон я вижу впереди зелёную полянку, смотри, там совсем леса нет! У меня где-то бутерброды завалялись, перекусим и дальше поедем.
  - Я домой хочу! - упрямо стоял на своём Аполлоша, - а на полянку нельзя, там болото начинается. Я понял, сюда наши, из города, за клюквой ездят.
  - Ну что ты, какое болото, лес же рядом! - Владимир усмехнулся, - сосны на болоте не растут.
  - А их там и нет! Посмотрите, там только какой-то кустарник!
  - Ну-ну, не бойся, ты же со мной, - оторвав руку от руля, тот снисходительно похлопал ребёнка по плечу. И тут дорога кончилась. Она просто обрывалась у края большой, покрытой ровной зелёной травкой поляны, кое-где поросшей мелким искривлённым кустарником. Вдалеке, у края поляны, в неясном свете фар виднелся чахлый берёзовый подрост, а ещё дальше, к хмурому тёмному небу опять сплошной стеной подымались сосны. Поляна показалась Владимиру огромной. И вправо, и влево, насколько он смог увидеть в свете взошедшей луны,
  едва пробивающемся сквозь тяжёлые, нависшие над головой облака, простиралась ровная поверхность. Он подумал, что где-то свернул неправильно, тем более, что они проехали несколько поворотов на такие же лесные узкие дороги. Припоминая карту он решил, что нужно было свернуть направо, ведь райцентр остался в той стороне. Решено, они развернутся на поляне и поедут назад, а там он свернёт в нужную сторону.
  Мужчина снова завёл машину и тронулся к краю поляны. Аполлоша напряжённо смотревший вперёд, мрачно сказал: - мы утонем в болоте.
  - Не дрейфь, парень, прорвёмся! - весело воскликнул Владимир и нажал на газ...
  ***
  Пролетев по инерции с десяток метров, разбрызгивая по сторонам комья густой липкой грязи вперемешку со светло-зелёной травой, машина с глухим чавканьем погрузилась в болото. В салон хлынула вонючая черная вода, двигатель захлебнулся и заглох. Аполлон испуганно вскрикнул. - Выскакивай наружу! - крикнул Владимир. Наклонившись, с силой толкнул дверцу с его стороны и выпихнул мальчика, а затем вывалился сам. Он почувствовал, как его затягивает вглубь, заполошно закричал: - ты где, Аполлон??
  - Я тут! - плачущий дрожащий ребёнок, с которого ручьями текла жирная болотная грязь, вцепился руками в чахлую берёзку, обоими ногами стоя на твёрдой поверхности.
  - Слава богу, хоть мальчишка не утонул! - с некоторым облегчением подумал Владимир, продолжая бороться с засасывающей его жижей. Но дело обстояло плохо: он погрузился уже почти по пояс, но ни на шаг не продвинулся к островку, где стоял сын. В нём нарастала паника, в голове крутились страшные картины, как его засасывает в трясину, и вот уже над поверхностью остаётся только лицо, а потом...
  - Держитесь!! - он поднял голову. Берёзка была тонкой и гибкой. Навалившись всем телом на стволик, мальчику удалось его согнуть. Мужчина ухватился одной рукой за вершинку, боясь, что она обломится. Берёзка выдержала, и перебирая руками и с трудом подтягиваясь, он наконец выполз на островок и упал рядом с мальчиком, тяжело переводя дух. Сзади булькало и чавкало, растревоженное болото выталкивало большие пузыри, которые громко лопались, распространяя зловоние. От машины на поверхности осталась одна крыша, и её погружение временно прекратилось.
  Они сидели рядом, мокрые, дрожащие, укрытые промокшей насквозь курткой Владимира. Аполлоша зло сказал: - я же вам говорил, что это болото, а вы не послушали! Вот, теперь будем ждать, пока папа Олег нас найдёт, - с ехидцей добавил: - ругать вас буде-е-ет...
  ***
  Мужчина не знал, сколько времени они уже сидят на крохотном, продуваемым всеми ветрами островке всего в десятке метров от желанного леса, отделённого от них непроходимой трясиной. Машина давно скрылась в болоте, но Владимир, раздавленный случившимся несчастьем и полным крахом всех его надежд, даже не обратил на это особого внимания. Чего уж там, выжить бы!
  Мальчик прижимался к его боку, тихо всхлипывая во сне. Внезапно он проснулся, выпрямился и прислушался к чему-то. Владимир отвлёкся от тяжёлых мыслей и вдруг различил где-то далеко, на грани слышимости, заунывный волчий вой. Мрачный шум ночного леса под порывами студёного ветра, бегущие по тёмному небу рваные клочья облаков, тяжкое дыхание болотной трясины доконали его. Он прижал к себе Аполлона и лихорадочно забормотал: - молчи! Только молчи, не шевелись! Ты слышишь - там волки! - его трясло от ужаса и холода, но мальчик решительно оттолкнул отца и, вскочив на ноги, сложил ладони рупором и изо всех сил закричал:
  - э-ге-ге-е-ей! Мы зде-е-есь!
  Владимир рванул его к себе, зажал ладонью рот, громко зашипел: - молчи, Аполлон! Что ты орёшь?? Хочешь, чтобы нас нашли волки??
  Но мальчишка, приплясывая и стуча зубами от холода, засмеялся: - нас ищут! Папа Олег скоро нас спасёт!! - и снова закричал изо всех оставшихся сил: - Сюда-а-а! Мы на болоте!!
  Мужчина стиснул дрожащие губы, поплотнее закутался в мокрую холодную куртку. Пусть кричит и прыгает, может, согреется. Авось, волкам не удастся преодолеть топь и добраться до них.
  Волчий вой раздался ближе, отчётливее. Сначала выл один, глухо, угрожающе. Потом к нему присоединился другой, третий... Вскоре целый хор волчьих голосов слаженно, самозабвенно и торжествующе выл, постепенно приближаясь к людям.
  Мальчишка как взбесился: он смеялся, плакал, подпрыгивал, не боясь оступиться и провалиться в трясину, размахивал руками и кричал так, что сорвал голос. Мужчина настороженно вглядывался в угрюмый лес по берегу. Он увидел, как замелькали среди сосен стремительные тёмные тени, а потом стая волков выступила из-за деревьев, замерла на берегу, вглядываясь в сидящих на островке людей. Звери были большими, значительно крупнее виденных им когда-то в зоопарке. Один из них, совершенно необычный, со светлой шкурой, серебрившейся в слабом сиянии луны, решительно шагнул в болото, поплыл, вдруг сильно забился в трясине, а потом резким рывком вымахнул на поверхность и в два прыжка оказался на островке.
  Владимир отшатнулся от разгорячённого, пышущего жаром зверя, оступился и судорожно ухватился за берёзку. А Аполлон! Он бросился к волку, который оказался белым, хотя теперь и был весь испачкан в болотной жиже, обхватил его руками за шею, прижался всем телом, плача, сотрясаясь в рыданиях что-то говорил зверюге в настороженно торчащее ухо. Тот отвечал едва слышным ворчанием, а потом принялся лизать лицо мальчика. Мужчина отпустил деревце, и волк повернулся на шорох, посмотрел на него жутко горящими глазами и глухо, свирепо зарычал, оскалив сверкнувшие в лунном свете клыки.
  Владимир отступил за хлипкую защиту, негромко сказал: - Аполлон, иди сюда, только осторожно, не делай резких движений, а то он бросится... Я не знаю, почему он позволяет себя обнимать, но тебе лучше отойти от него.
  Ребёнок засмеялся весело, свободно, по-прежнему обнимая волка за шею: - не бойтесь, теперь нас спасут!
  Волк лизнул Аполлона последний раз, свирепо рыкнул на Владимира и, развернувшись, мощным прыжком взметнулся в воздух, приземлившись уже на сухом берегу. Ни на мгновение не задержавшись, он исчез в лесу. Ожидающая его стая длинными прыжками устремилась за ним.
  Возбуждённый, порозовевший Аполлоша уселся рядом с отцом, счастливо вздохнул: - сейчас домой поедем!
  Тот, скривившись, покосился на мальчика: - как я понял, это не совсем дикие волки. Видимо, у вас их используют, как собак. Они что, людей приведут?
  - Э-э..., - мальчик замялся, покосился на отца, - ну-у, да, приведут...
  - Боюсь, это будет нескоро, - вздохнул Владимир. И тут же услышал, как издалека, нарастая, приближается шум двигателей, а через несколько минут на берег, одна за другой, выехали четыре машины. Из передней, едва заглушив её, выскочил Олег.
  
  Глава 6.
  Телефон Пола не отвечал. Теперь я был уверен, что с ним что-то случилось. Опять позвонил Айку, и тот предложил привлечь к поискам ещё и десяток Софьиных гвардейцев. Скрепя сердце, я согласился, но сказал, что поговорю с его женой сам.
  Не без внутреннего трепета я набрал её номер, и когда Софья ответила, рассказал ей о случившемся. Она не перебивала и даже не отругала меня, а лишь расстроенно спросила: - ну зачем же ты отпустил с ним Пола, Олег? И где их теперь искать?
  Я виновато скривился, хотя она и не видела меня: - Соня, я хочу попросить ваших гвардейцев. Всё же двадцать - не десять, побыстрее будет. И я хочу вас просить: не говорите ничего Аллочке, Я потом сам ей расскажу.
  - Да уж конечно буду молчать, - сухо сказала она. - Забирай моих и побыстрее начинайте поиски, Пасечнику я позвоню. И к Аллочке сейчас поеду. Придётся врать, что тебя отправили в срочную командировку.
  - Как там наши ребятишки? Устали вы от них, наверно? - мне было неловко, что я повесил на друзей свою беспокойную малышню, но и к родителям их увозить не хотелось. Всё же они уже не молодые, трое озорных разбойников доконают их. Да и до садика от Гранецких гораздо ближе.
  - На головах ходят, - усмехнулась Софья. - Ты сейчас о другом думай - как Пола будешь спасать. - Она рассказывала мне о моих щенках, а я, слушая её, одновременно думал, что убью этого задохлика. Представляя, как хрустнет в зубах его цыплячья шея, я пропустил момент, когда Софья замолчала: - Олег? О чём ты задумался? - и уже сурово: - не смей! И думать не моги, что искалечишь мужика или вообще убьёшь. Ты понял?
  Я вздохнул: - понял я, понял. Харю-то ему начистить можно?
  - Никаких харь. Знаю я вашу звериную натуру. - Она помедлила, - ну... если только так, слегка, без тяжких телесных, понял?
  Софья давно уже не вмешивалась в разборки между волками, но поединков стало значительно меньше. Вожак, с удовольствием избавившись от значительной части своих обязанностей в связи с передачей их своей паре, теперь редко серьёзно наказывал виновных, что раньше частенько оканчивалось жуткими травмами или даже гибелью волка. Слава богу, Софья никого не убивала. Она и словами могла отхлестать так, что запоминалось надолго. Пренебречь её прямым запретом я не мог. Жаль, конечно. На том мы и распрощались, и я принялся собирать ребят.
  ***
  Мы собрались в моём доме, где всё пропахло ненавистным чужаком. Мужики, обернувшись волками, тщательно принюхивались, запоминая запахи Пола и этого урода. Темнело, и беспокойство всё сильнее охватывало меня. Бедный наш Пол, умненький, самостоятельный, рассудительный, но всё же ребёнок, доверчивый и наивный. От злости я скрипел зубами, с ненавистью вспоминая нагловатый взгляд и едва заметное снисходительное выражение его лица. Убью эту тварь!
  Внезапно зазвонил телефон, и слабый лучик надежды мелькнул передо мной. Пол! Наконец-то он вышел на связь. В страшной тревоге я закричал: - сынок, где ты?? Почему молчал??
  - Э-э..., извините, это не ваш сын. Я телефон в урне нашёл, возле парка. Смотрю, в адресной книге "мама" и "папа Олег". Первый телефон не ответил, тогда я вам позвонил.
  У меня сжалось сердце. - Вы кто? Когда телефон нашли?
  - Так дворник я, Василий меня зовут. Сейчас начал урны чистить, а телефон-то и выпал. Смотрю - хороший, дорогой, только мне чужого не надо, решил вам позвонить.
  - Спасибо тебе, Василий. Сейчас к воротам парка человек подъедет, скажет, от Олега. Отдай ему телефон, пожалуйста.
  - Да пусть подъезжает, я тут ещё с полчасика буду.
  Я вернулся к парням, поискал глазами одного из Софьиных гвардейцев: - Алёша, съезди к парку, пожалуйста. Там дворник телефон Пола нашёл. Скажешь, что от меня, да денег дай мужику. Ну и ещё раз спасибо скажи.
  Когда вернулся с телефоном Алексей, я провёл с ребятами небольшой инструктаж. Настроены они были очень решительно. Ещё бы! Даже Софьина молодёжь уже была жената. Некоторые имели маленьких щенков, а уж у моих парней и вовсе немаленькие выводки. Так что каждый представлял, каково это, когда крадут ребёнка. Правда, я им строго-настрого запретил калечить ублюдка, если они найдут его раньше, чем я. Денис, здоровенный мужик, про которых говорят "косая сажень в плечах", захохотал: - да ну, Олег, что, уж и потрепать его немножко нельзя?
  Я вздохнул: - Софья сказала - никаких тяжких телесных. Если ты готов объясняться с ней, то флаг тебе в руки. Я не готов, однозначно. - Улыбка сползла с лица Дениса, он промолчал.
  Мы выехали на четырёх внедорожниках. Пятую я отправил в Демидово. Если похититель направился туда, то ребята его догонят. В Красноярск он рванёт только через райцентр. Вряд ли он знает, что есть ещё довольно заброшенная объездная дорога. Но мы, в любом случае, проверим и её. Хотя, - я усмехнулся про себя, - до неё ещё надо добраться. Едва ли городской житель хорошо ориентируется в тайге. Некоторую тревогу у меня вызывала мысль, что самая наезженная дорога как раз была тупиковой и упиралась в болото, но была надежда, что Пол сообразит и не станет туда лезть. Нынешняя осень стояла сухой, дожди не напоили землю влагой, и болота не то чтобы пересохли, но стали не столь опасны. Во многих местах вылезли кочки плотной болотной осоки, а кое-где - целые островки.
  ***
  За всеми этими разговорами я не сразу услышал телефонный звонок. Звонила моя Радость, и её весёлый голосок пробудил во мне угрызения совести. Никогда мы с ней не обманывали друг друга, но сказать жене, что бывший муж украл Пола было смерти подобно. Для меня, я имею в виду. Уж я-то уж как-нибудь бы пережил её обвинения в безголовости и ротозействе, но я боялся, что на почве нервного потрясения у неё пропадёт молоко. Нет, пусть всё остаётся, как есть. Потом я признаюсь, конечно, но не сейчас.
  Софья сказала Аллочке, что я срочно уехал в командировку, и гвалт, услышанный ею, лишь подтвердил обман. Так что моя родная даже не стала меня допрашивать, где я и когда вернусь, а лишь сказала, что завтра, во второй половине дня, её с сыном выпишут.
  Я отбился и встал, прекращая обсуждение. - Всё, мужики, по коням. Поехали!
  Толпой мы вывалились из дома и ударили по газам. За город выехали минут через десять. Здесь разделились. Одна машина свернула на Демидово, а остальные углубились в лес.
  Хотя запахов Пола и чужака мы не уловили, но почти сразу обнаружили свежий след от машины. В это время в тайгу редко кто ездил, а уж если кому-то и приспичит, так проще обернуться и в зверином обличье пробежаться до нужного места.
  Ехали мы довольно долго, боясь потерять след, оставленный старой "лысой" резиной. Наконец, завернули к развилке, и тут я выругался: по закону подлости этот идиот повернул к болотам! Надо было срочно их остановить.
  Мы выскочили из машин. Иван предложил в обличье волков бежать напрямик, через лес. Кто-то возразил, что можем напугать мужика, но я отмахнулся. Пол нас узнает, а до этого..- матерные выражения так и вертелись у меня на языке, - нам нет дела, пусть пугается. Собственно, что и произошло.
  Спешно разделись, и вот уже почти два десятка волков улыбаются мне. Я поднял голову и завыл. Потом прислушался, но было тихо, лишь шумели кроны вековых сосен, шуршала в пожухлой траве мышь и где-то далеко треснула кора старого дерева. Я снова завыл, и ко мне присоединились все волки. Вдруг, далеко-далеко, едва слышно, ветер донёс звуки человеческого голоса. Я узнал Пола! Рванувшись вперёд, я летел через ночной лес, а за мной мчались остальные.
  ***
   Я вылетел на поляну и остановился у кромки болота. Совсем рядом, на небольшом островке, прыгал, размахивал руками и ликующе вопил Пол! Урод сидел, съёжившись, на земле и со страхом смотрел на меня. Побоявшись прыгнуть сразу на островок, чтобы не сбить Пола в воду, я поплыл, но тут же попал в трясину. Сгруппировавшись, резко рванулся вверх и вскоре был на островке. Пол бросился ко мне. Обняв за шею, зарылся заплаканной мордашкой в испачканную болотной жижей шерсть и, всхлипывая, шептал: - папа Олег, я знал, что ты меня найдёшь! Этот дядька меня не послушал, когда я ему сказал, что тут болото! Мы чуть не утонули из-за него! - Я поднял голову, посмотрел дураку в глаза и угрожающе зарычал. Он спрятался от меня за чахлую берёзку!!
  Лизнув в последний раз зарёванное личико нашего с Аллочкой щенка, я одним прыжком вернулся на берег. Медлить было нельзя, и парни торопливо последовали за мной к машинам. Вид у нас был ещё тот! Толпа голых здоровенных мужиков хмуро слушала мои краткие указания, а затем, натянув штаны, расселась по машинам.
  Мы встали у самой кромки болота. Похватав из багажников топоры, трое Софьиных гвардейцев принялись рубить ближайшую сосну и вскоре её свалили. Нам было жаль загубленное дерево, но выхода не было. Я быстренько перебежал по стволу, перекинутому на островок и подхватил Пола на руки. Уже развернулся, чтобы вернуться к машинам, когда услышал: - а как же я?
  Сдерживая опять вспыхнувшую в груди ярость, я сквозь зубы процедил: - ты хочешь, чтобы тебя тоже взяли на руки?? - Мужик всё же устыдился, отвёл глаза и промолчал. - Ну ты и наха-а-ал! - мне хотелось скинуть его с островка и оставить в болоте, раз уж нельзя наносить "тяжкие телесные", но я стерпел, снова отвернулся от него и перебежал на берег с Полом на руках. Он был страшно грязным и мокрым. Я чувствовал, как ребёнок дрожит от холода. Посадив его в свою машину, я принялся сдирать с мальца пропитанную болотной жижей одежду. Переодеть его было не во что, и я уж хотел завернуть его в свою рубашку и куртку, но заглянувший в машину Денис бросил нам толстое верблюжье одеяло, которое он стелил у себя на заднее сиденье. Я благодарно кивнул ему и закутал Пола, как младенца, с головой. Термос с горячим сладким чаем, который я, на всякий случай, прихватил из дома, был очень даже кстати. Пол счастливо улыбался, прихлёбывая из пластикового стаканчика чай. Я поцеловал его в лоб: - посиди, я сейчас вернусь, - уже открыл дверцу, когда он тихо сказал:
  - папа Олег, ты его не убивай, ладно? Он сказал, что меня любит и хочет, чтобы я жил с ним.
  Я хмыкнул: добрый он мальчик, наш Пол. Улыбнулся: - да пусть живёт, конечно. Сейчас мы его вытащим с островка, а завтра отправим в Красноярск.
  - Ты маме не говори, ладно? А то она расстроится, - у него на глаза навернулись слёзы, он жалобно посмотрел на меня.
  - Едва ли нам удастся от неё утаить твоё приключение, - я скептически покачал головой, - но мы подумаем, что рассказать. Хорошо? - Пол кивнул и опять налил чаю, а я вышел из машины и подошёл к кромке болота. Мои парни угрюмо наблюдали, как по стволу сосны, наполовину ушедшей в жижу, медленно, на четвереньках, полз Владимир. Я встал рядом с ними, не собираясь ему помогать. Он дополз до берега и остановился, боясь выпрямиться. Тогда Иван, нагнувшись, легко вздёрнул его за воротник куртки и поставил на ноги рядом с нами. Окружённый толпой здоровенных мужиков, босых, полуобнажённых, одетых лишь в брюки, хмуро его разглядывающих, он смешался, неловко развёл руками: - э-э-э... спасибо, что спасли нас... мы... с сыном не ожидали, что заедем в болото... - Его трясло от холода, в ботинках хлюпала вода, с куртки текло ручьём. Я отвернулся, сказал одному из своих:
  - Дима, возьми его к себе в машину. И найдите ему что-нибудь, вместо мокрых тряпок. - Димыч скривился, но промолчал. Зато этот, спасённый, вдруг прорезался:
  - а как же машина? У меня там и документы, и деньги...
  Я с трудом удержался, чтобы не зарычать, вежливо ответил: - можешь остаться и вытаскивать свою машину, а мы этим заниматься не будем. - Он понуро побрёл за Димкой, а я вернулся к Полу.
  Малыш уже согрелся и дремал, завёрнутый в толстое одеяло, но когда я захлопнул дверцу, поднял голову, сонно спросил: - вы его спасли, да?
  - Спасли, спасли, не беспокойся, - я подоткнул одеяло вокруг его босой ноги.
  - А машина?
  - А машину сам пусть вытаскивает, мы ему не нанимались в болоте плескаться, - усмехнулся я.
  Сегодня, после обеда, моя родная и наш сын будут дома! Я несколько побаивался встречи с ней, потому что представлял, как расстроенно она посмотрит на меня, когда узнает, каким наивным глупцом я оказался, отпустив Пола погулять с отцом. Но дело сделано, тут уж ничего не изменишь.
  
  Глава 7.
  Пока мы добирались из леса, пока мылся Пол, а потом Владимир, пока я их накормил, было уже пять часов утра. Малыш уснул за столом, и я подхватил его на руки, чтобы унести в постель. Мужику, который тоже собрался отправиться спать, я жёстко сказал: - а ты сиди. Сейчас я вернусь, и мы поговорим. - он испуганно посмотрел на меня, но опустился обратно на стул, а я понёс Пола в его комнату.
  Когда я вернулся, Владимир вскочил мне навстречу и заносчиво сказал: - это мой сын, а ты ему никто! - Не замахиваясь, я отвесил ему лёгкую оплеуху, но он отлетел к холодильнику и сполз по нему на пол, ненавидяще глядя на меня. Шагнув, я поднял его за шкирку и, опять без размаха, ударил его в солнечное сплетение. Он скорчился, кашляя и выплёвывая матюки. Я отпустил мерзавца, и он мешком свалился на пол, а я сел на стул и допил свой, оставшийся в кружке чай. Поставив её в раковину, спокойно сказал: - мне не разрешили тебя убить, а следовало бы. Но если ты, ещё раз, появишься рядом с Полом, пеняй на себя. Понял? - сидя на полу, он молчал. Презрительная усмешка скользнула по его губам, и я толкнул его ногой: - ещё раз спрашиваю тебя: ты понял??
  - Понял, - буркнул тот, отвернувшись.
  - Сейчас я закрою тебя в комнате, где ты поспишь пару часов, а потом мои люди посадят тебя на автобус и отправят в Демидово. Надеюсь, у тебя хватит ума больше не напоминать о себе. И ещё: забудь, где живёт Нина Сергеевна. Это не твоя забота, понятно?
  - Понятно! Отвали уже, что ты ко мне привязался! - его голос стал плаксивым. Для профилактики я опять слегка шлёпнул его по роже, но он снова не удержался на ногах и упал на задницу. Я покачал головой:
  - что ты за мужчина, вообще. - Не слушая больше его бормотание, я вытолкал его из кухни и, дойдя до комнаты, где он уже ночевал, закрыл за ним дверь на ключ. Пусть посидит под замком, мне так спокойнее.
  Я разбудил его в семь утра. Перед этим созвонился с Денисом и велел через двадцать минут быть у меня.
  Когда я потряс мужика за плечо, пытаясь его разбудить, он, как капризное дитя, натянул одеяло на голову, что-то бормоча. Тогда я, не церемонясь, сдёрнул его на пол: - вставай. Через двадцать минут за тобой приедет Денис и увезёт тебя на автовокзал.
  Он сел, нагло ухмыльнулся: - никуда я не поеду. Я ещё Аллу не видел!
  Я поднёс кулак к его носу, и он испуганно отшатнулся. - Ещё слово, и я выбью тебе зубы. Хочешь попробовать, как это будет?
  Кое-как он оделся, напялив мои старые брюки и футболку. Его мокрое барахло я просто запихнул к нему в сумку. Мои брюки были ему здорово велики и длинны, мелкий мужичонко, что говорить. Я не спускал с него глаз, пока он одевался, а потом отконвоировал его в кухню. Там отрезал ему толстый ломоть хлеба, на него положил пару котлет, поставил кружку с чаем: - ешь и убирайся из моего дома. Да, ещё, - я достал из заднего кармана джинсов бумажник, кинул перед ним на стол три тысячи, - возьми.
  Он ехидно ухмыльнулся: - что-то маловато. Машину-то не вытащили.
  - Можешь её забирать, я же тебе вчера сказал. А деньги... не нужны? - я положил руку на купюры, но он торопливо выдернул их из-под моих пальцев:
  - ладно, я пошутил.
  В дверь позвонили, это приехал Денис. Он только посмотрел на Владимира и тот торопливо бросился надевать непросохшие ботинки и, опять же, мою старую куртку, потому что его, из кожзама, покоробилась и местами треснула.
  Дверь за ними захлопнулась, и я облегчённо вздохнул. Спать было некогда. Предстояло позвонить учительнице Пола и майору Пасечнику, чтобы нам позволили сегодня не являться одному - в школу, а другому - на службу.
  Пол ещё спал, а я пробежался по комнатам и пришёл в уныние: более-менее прилично выглядели лишь детские комнаты - Пола и щенков. Все остальные напоминали помещения после обыска. Я как-то присутствовал на паре таких мероприятий - разбросанные вещи, раскрытые шкафы, скомканное бельё на постелях. Прямо даже не знаю, как так получилось. Ну я, конечно, не очень следил за порядком, когда моя Радость с детьми переехала к Гранецким, но вот какого дьявола барахло с антресолей большого шкафа в нашей с ней спальне оказалось раскидано по стульям, а часть, не уместившаяся на них, кучей лежит на полу? Что я там искал-то? Непонятно, потому что туда мы убираем вещи, которые Аллочке жаль выбросить, но и носить уже не хочется. Почесав в затылке, я вспомнил, что искал там какое-нибудь старьё, чтобы этот...бывший... мог уехать в чём-то сухом и более-менее приличном. Не зверь же я, в конце концов, а даже как бы счастливый соперник! Да, именно так.
  Я схватил вещи в охапку, влез на стул и постарался запихнуть всё обратно. Барахлишко, почему-то не влезало, хотя лежало же оно там, пока я его не выдернул?
  По коридору прошлёпали босые ноги, и заспанный Пол нарисовался в дверях, удивлённо глядя на меня: - а что ты делаешь?
  - Да вот, пытаюсь назад это всё уложить, только вещи почему-то не входят, хотя я их отсюда вытаскивал, - с досадой ответил я, продолжая пихать и утрамбовывать футболки, штаны, детские курточки и прочее.
  - Они сейчас сзади вылезут, - заинтересованно сказал Пол, - слышишь, как задняя стенка трещит?
  Действительно, потрескивание я слышал, но надеялся, что всё обойдётся. Я прекратил пихать вещички и они немедленно упали мне на голову.
  - И что с ними делать? - я уныло смотрел на кучу тряпок на полу. - Ведь они же лежали там, а теперь не хотят!
  - Давай, я их аккуратно сверну, а ты потом уложишь всё стопочкой, как было? - предложил Пол, - мама же их ровно складывала, поэтому все вещи умещались. А то она ругаться будет, - сморщил он нос.
  - Ладно, - я расстроенно махнул рукой, - давай, мы с тобой сначала позавтракаем, а потом уж займёмся уборкой.
  - А мне же в школу надо!
  - Докладываю: на сегодня тебя отпустили, но с условием, что ты возьмёшь у ребят домашнее задание. Меня тоже начальник отпустил. Маме я отзвонился, сказал, что после обеда мы с тобой за ними приедем. Наша с тобой задача: кровь из носу, а навести в доме порядок, обязательно вытереть пыль, пропылесосить и вымыть пол. И хорошо бы что-то из еды приготовить.
  Мы быстренько приготовили себе завтрак. Настроение было приподнятое. Наконец-то сегодня моя семья будет вся в сборе. Вечерком съезжу за малышнёй, а может попрошу Софью, чтобы их привезла.
  К моему великому облегчению, Пол не простыл. За столом, пользуясь отсутствием матери, вовсю веселился, рассказывая, как испугался Владимир, услышав волчий вой, как прятался от меня за тонкую берёзку. Оказывается, он тоже это заметил. Я счастливо ухмылялся, расслабленно слушая звонкий голосок и время от времени кивал Полу на тарелку с омлетом, чтобы не забывал про еду.
  Мы уже заканчивали завтрак, когда к калитке подъехала машина. Приехала Софья, а с ней - Агата, работающая у них... не знаю, кем её можно назвать: прислуга? Софья ненавидела это слово. Экономка? В общем, женщина, которая наводила чистоту в доме Гранецких, ходила в магазины и готовила еду, ругала ребятишек, если они рвали одежду, лазая по деревьям в саду. Вот эту-то женщину и привезла с собой Софья.
  - Живём, Пол! - я радостно выскочил из-за стола, чтобы встретить гостий.
  ***
  - Здравствуй, Олег, - Софья усмехнулась, глядя на взъерошенного меня.
  - Тётя Соня!! - Пол постарался уклониться от её объятий, - да ладно вам, я уже большой!
  Агата с улыбкой кивнула нам, оглядываясь по сторонам: - работников принимаете?
  - Принимаем! - радостно согласился хитрый мальчишка, забирая из рук женщины пальто.
  Мне было неловко, но отказываться от их помощи я даже не собирался: - Спасибо, Соня, Агата! Мы тут посмотрели... что-то вроде насвинячили малость...да гость ещё этот...
  - Понятно с вами всё, - Софья внимательно посмотрела мне в глаза, - он как, в целости и сохранности уехал?
  Я посмотрел на потолок, задумчиво сказал: - ну-у-у... руки-ноги целы, это точно. - Про чёрно-синее украшение, закрывшее глаз гостя утром, я естественно промолчал.
  - Хорошо, - она продолжала смотреть на меня, и я поёжился под её взглядом. - Как ты его отправил?
  - Денис его на автобус посадил, вот, недавно позвонил, отчитался. Я ему даже денег немного дал.
  - Хорошо, - повторила она, - а машина где?
  - В болоте! - встрял Пол, - пусть сам вытаскивает!
  Софья покачала головой, но ничего не сказала, а я втихаря облегчённо вздохнул. С неё сталось бы заставить нас вытаскивать эту консервную банку.
  Эх, благодать-то какая! У этих женщин работа прямо кипела в руках. Я осторожно заглянул в спальню. Софья тут же отловила меня: - иди сюда, Олег! - Аккуратно расправленные и уложенные в стопочку вещи легко поместились на антресоли, чему я здорово удивился и сообщил об этом припахавшей меня Софье. Она насмешливо фыркнула: - все мужики неряхи и грязнули! - Я опять почесал репу, но спорить не стал. Неряхи так неряхи, главное, что к приезду моей жены в доме будет порядок.
  За три часа дом сиял, как пасхальное яичко. Мы с Полом, конечно, тоже поучаствовали в тех работах, где требовалась грубая мужская сила.
  Перед самым обедом приехал Айк, строго сказал жене: - всё это замечательно, но не забыла ли ты, случаем, что беременна?
  Было видно, что Софье приятна его забота. Ладонью, которую он тайком поцеловал, она провела по его щеке: - не забыла. Сейчас домой поедем. - Потом повернулась ко мне: - Олег, мы с Айком уехали, а Агата пока остаётся, приготовит вам что-нибудь, если есть продукты. - Я обрадовался. Готовить я не умею, да и не люблю.
  Распрощавшись с Гранецкими, мы с Полом ушли в его комнату, оставив Агату хозяйничать на кухне. Нам надо было договориться, станем ли мы что-то утаивать от нашей любимой женщины или вывалим на неё всю правду.
  
  Глава 8.
  В роддом мы поехали с Полом вместе. Перед этим я позвонил родителям, попросил их забрать детей из садика. Устал я, честно сказать, от всей этой заварухи. То ненормальная волчица решила увести меня из семьи и рассорила с женой; то блудный папаша на голову свалился, а потом ещё и Пола выкрал. То черти занесли этого дурака в болото, где он чуть не погиб сам и не угробил нашего ребёнка.
  Радость моя уже стояла у окна, и Пол принялся прыгать и махать руками. Я тоже помахал, и Аллочка, улыбнувшись, скрылась в глубине комнаты. Вскоре мы уже шли к машине: я нёс нашего сына, а моя любимая, уцепившись за мой локоть, весело щебетала о том, что наконец-то они с малышом будут дома, потому что ей ужасно надоели больничные порядки. Я искоса посмотрел на Пола: он тоже соскучился и теперь, вопреки обыкновению, шёл к машине, держась за материнскую руку.
  Устроив жену на заднем сиденье, я передал ей спящего ребёнка, проверил, как пристегнулся Пол и захлопнул дверцу. Теперь домой!
  ***
  Какое счастье, что Софья с Агатой навели чистоту и порядок в нашем доме! Только вот Радость моя нахмурила круглые бровки и сдержанно сказала: - кажется, мой муж пользуется у женщин популярностью. И кого же я должна благодарить за заботу о тебе?
  В её голосе я уловил нотку ревности и обиды, а потому, преодолев её слабое сопротивление, я привлёк жену к себе и, целуя пушистый завиток на виске, бодро сказал: - да, Софья с Агатой здорово поработали. Нам даже еду приготовили, представляешь? - Я почувствовал, как она расслабилась в моих объятиях и, уже улыбаясь, шёпотом спросила:
  - ты меня всё ещё любишь, Олежек?
  Волна нежности захлестнула меня! Я прерывисто вздохнул, прижал её к себе. Наклонившись к её губам, крепко поцеловал, а потом покрыл поцелуями любимые глаза, прохладные, с улицы, щёки, округлый мягкий подбородок: - никогда! Ты слышишь? Никогда не смей сомневаться в моей любви! В тебе моя жизнь. Ты и наши дети - это всё, что есть у меня. А ты..., ты любишь меня, Радость моя?
  Она тихонько фыркнула, прикусив мочку моего уха, нежно сказала: - какой ты у меня, всё же, глупый, волчара! Стала бы я ревновать, если бы не любила!
  Наш новорожденный сын, который так и продолжал мирно спать на диванчике в прихожей, захныкал и завозился. Мы опомнились. Пока Алла развешивала на вешалке своё пальто и мою куртку, я подхватил мальца на руки и заторопился в спальню. Его кроватку мы поставили рядом со своей. Так мы делали и шесть лет назад, когда только-только родились наши дорогие щенки. Я предоставил проснувшемуся парню свободу, за это он улыбнулся мне беззубым ротиком и с удовольствием потянулся сжатыми в кулачки ручками. Оглянувшись на вошедшую в спальню жену, я довольно сказал: - красивый мальчишка у нас получился, ничего не скажешь!
  Оглянувшись на дверь, она хихикнула и погладила меня по выпуклости на джинсах: - так мы же с тобой старались! - Я развернулся и совсем было собрался проверить наличие кое-каких сладких местечек, но помешал вошедший к нам Пол. Он с любопытством подсунул свой палец в кулачок ребёнка, и тот с готовностью схватил его.
  - Тебе нравится братик, сынок? - Аллочка поцеловала Пола в макушку.
  - Ну-у-у... ничего так, - неуверенно протянул тот, - только глаза у него какие-то мутные... Они такие и будут, что ли?
  Мы засмеялись. - Нет, конечно. Он еще слишком маленький, подожди немного. Через несколько дней увидим цвет его глазок. Я думаю, они у него будут зелёные, как у папы. - Аллочка привлекла сына к себе, - соскучилась я по всем вам, Пол. Как вы тут без меня поживали?
  Тот настороженно глянул на меня. Я поспешил вмешаться: - мы тебе завтра всё расскажем, ладно? Или сегодня вечером, когда ты отдохнёшь.
  Хлопнула входная дверь, а следом послышались голоса наших детей и моих родителей. Оставив меня с малышом, Аллочка вихрем вылетела в прихожую. Следом помчался Пол. Счастливые вопли детей, радостные голоса моих родителей создали общий весёлый шум. Прикрыв глаза, я прилёг на нашу кровать рядом с сыном и блаженно улыбнулся. Всё хорошо, наконец-то мы вместе, и даже грядущий нагоняй от жены не пугал меня. Отругает, конечно. Ну да не страшно. Сказала же, что любит.
  ***
  Наша спальня насквозь пропахла нежным запахом младенца. Когда на следующее утро я появился на службе, мужики поводили носами, встречая меня в коридоре, смеялись и подшучивали надо мной. Я знал, что тоже пахну малышом, но ничуть этого не стеснялся. Лишь встреченная в кабинете начальника Нора презрительно скривилась и отвернулась, увидев меня. Но мне-то было наплевать на её недовольство, счастье переполняло меня. Пал Иваныч без задержек подписал мой рапорт на отпуск. Я решил, что Аллочке нужна моя помощь, и она согласилась.
  Вечером того дня, когда я привёз её с сыном из роддома, наши дети, посовещавшись, объявили, что они решили назвать брата Артёмом. Нам с женой ничего не оставалось, как согласиться.
  Поужинав у нас и полюбовавшись на новорожденного внука, мои родители уехали домой. Дети шумели, кричали, смеялись и визжали в комнате у мальчишек. Артём, искупанный и накормленный, посапывал в своей кроватке, а моя Радость, взяв меня за руку, потянула на кухню.
  - Рассказывай! - потребовала она, - чувствую, ты что-то от меня скрываешь!
  Я виновато посмотрел на неё и принялся рассказывать о том, что случилось по вине Владимира. Конечно, она вскипела. Я осторожненько прикрыл дверь, чтобы моя громкоголосая Радость не разбудила Тёмку. Что ж, я сам виноват, поэтому выслушал всё, что она обо мне думает. Но всё же мы здорово соскучились друг по другу, поэтому надолго её гнева не хватило. Вскоре она уже сидела у меня на коленях, и мы жадно целовались. Увы, это было всё, на что я мог пока рассчитывать. Моя хорошая очень переживала из-за моего воздержания и даже предложила поласкать меня ртом потом, ночью, но я не согласился. Не принято это у волков. Вот самок да, мы вылизываем с большим удовольствием.
  Сразу после ужина на мой телефон позвонила Софья. Я удивился, а она пояснила, что подумала: может быть Аллочка отдыхает. Та не отдыхала, а выдернула телефон у меня из руки и... в общем, можно было подумать, что они не виделись несколько лет. Мне было смешно, но исподтишка я любовался женой. Какая же она у меня красивая, всё-таки! Худенькой её, конечно, не назовёшь, пятеро детей, как - никак. Я не мог спокойно на неё смотреть, а потому, привстав со стула, поцеловал ямочку на локте. Продолжая разговаривать, она удивлённо посмотрела на меня и засмеялась. Софья её что-то спросила, и Радость моя, смеясь, сказала: - тут Олег... - теперь, я слышал, засмеялась Гранецкая. А ну их, подружек - хохотушек. Я отправился к детям.
  
  Глава 9.
  Ещё через день, вечером, пришли всей семьёй Гранецкие. Моя Радость сразу потащила их к Артёму. Айк лишь мельком глянул и сбежал ко мне, шёпотом пробормотав, что щенок ещё очень маленький. Я обиженно скривился: - ничего не маленький, а очень даже крупный. Карен сказал, что она сама бы его не родила.
  Он лишь махнул рукой и потянул меня на кухню: - давай по чуть-чуть что ли, за здоровье сына и матери, - из пакета достал коньяк, лимон, вопросительно посмотрел на меня: - посущественней ничего не найдёшь? - Я углубился в недра холодильника, а Айк залез в шкаф и загремел посудой.
  Мы славненько расположились на кухне, потягивая коньячок и лениво обсуждая всякую текучку. Дети носились по дому, как угорелые. Причём девчонки Гранецких, обернувшись щенками, наскакивали на Пола и, повалив его на пол в гостиной, катали по ковру, пока он, задыхаясь от смеха, не стал звать на помощь братьев и сестру. Вскоре взлаивающая, взвизгивающая, рычащая куча волчат и один человеческий мальчишка вывалились из дома и помчались по саду, забыв прикрыть за собой дверь. Я притворил её и вернулся на кухню. Айк к чему-то прислушивался, улыбаясь. Софья с Аллочкой шептались: - а он говорит... я ему отвечаю...
  - Нас обсуждают, болтушки, - кивнул я приятелю. Он, подмигнув мне, наклонил голову и по дому тихо, угрожающе, прокатилось низкое ворчание волчьего вожака. Подружки засмеялись, послышались быстрые шаги, и обе они нарисовались в дверях, с интересом оглядывая стол.
  - Ничего себе! Уединились, коньячок попивают! Нет чтобы нас пригласить, - моя Радость с улыбкой смотрела на меня.
  - Вам нельзя, - захохотал Айк, наполняя наши коньячные рюмки по новой.
  - А где торт? - Софья вопросительно посмотрела на мужа. Тот опрокинул в рот рюмашку, притянул её к себе и, ткнувшись носом в живот, шумно занюхал выпитое:
  - зачем нам торт, нам и с коньяком неплохо, - он потёрся щекой о Софьину руку, лежащую у него на плече. Она укоризненно покачала головой и вышла в прихожую. Через минуту вернулась с большой коробкой. Аллочка, поставившая на плиту чайник, вынула из шкафа тарелки и чайные чашки:
  - Олежек, неси это всё в гостиную. Мы на кухне не поместимся.
  Распахнулась уличная дверь, и в дом с рычанием, визгом и смеющимся Полом ввалились волчата. В кухне сразу стало тесно. Дети прыгали, крутились, лезли к нам на руки. Везде были толстые неуклюжие лапы, высунутые языки, смеющиеся мордочки, мокрые холодные носы и, между прочим, множество белоснежных и острых, как бритвы, зубов.
  Нахмурившись, Софья громко сказала: - всем немедленно замолчать, обернуться людьми, умыться и быстренько явиться в гостиную. - И рявкнула: - выполнять! - Мы с Айком аж на стульях подскочили, а детишек как ветром сдуло.
  Потом мы сидели и пили чай с тортом. Он оказался громадным, сделанным по заказу. Предусмотрительная Софья ещё неделю назад договорилась, чтобы его испекли к сегодняшнему дню. Мы с Айком сладкое не уважали, поэтому нажимали на коньячок. Малышня хихикала, переглядывалась, но не безобразничала: опасались Софью.
  Я тоже переглядывался с Айком. Мы решили, что я должен как можно быстрее сказать Аллочке о несчастье с её матерью. Но я не знал, как начать тяжёлый разговор: моя Радость выглядела такой счастливой! От жалости у меня сжималось сердце!
  Она заметила наши переглядывания и насторожилась. Улыбка сползла с милого лица, а родные глазищи наполнились тревогой: - Олежек, что?? Что-то ещё случилось?
  Я заметил, как Айк с Софьей виновато опустили глаза. - Ты только сильно не расстраивайся, ладно? Понимаешь... Нина Сергеевна... она...
  - Да не мямли ты, Олег! Что ты тянешь меня за хвост!! - она вскочила со стула и схватила меня за руку. Я заметил, как улыбнулись Айк с женой, но Аллочка этого не увидела, она в беспокойстве стиснула мои пальцы.
  Я вздохнул: - Нина Сергеевна ещё зимой обморозила ступни и их ампутировали. Она скрыла это от нас, а Владимир был у неё и узнал. Ещё она сказала ему, что продаёт квартиру, а сама переезжает куда-то на окраину Красноярска. - Жена медленно опустилась на стул, грустно спросила:
  - ну почему ты опять промолчал, Олег? Ведь она моя мать. Какая бы ни была, но мать!
  Я встал и обнял её. Печально усмехнувшись, Софья сказала: - мы ведь тоже знали, Ал. Промолчали потому, что боялись: вдруг у тебя от расстройства молоко пропадёт? Как можно лишить младенца материнского молока?
  - Девочки, давайте лучше подумаем, что будем делать? - как всегда, Айк был не расположен к долгим обсуждениям.
  - Я не знаю... - моя Радость с надеждой и тревогой смотрела на меня. Я бодро ответил:
  - мы заберём её к себе, что ещё тут думать. - Сознаюсь, я трусливо промолчал о том, в каком состоянии тёщу увидел Владимир. Айк хлопнул по столу ладонью:
  - тогда так: сейчас я переговорю с Кареном, чтобы он выделил машину с носилками. Мы с Олегом завтра едем в Красноярск и забираем твою мать, Алла.
  - Она с вами не поедет, - Аллочка покачала головой, - надо мне ехать.
  - Ты что, Алка! Как ты оставишь двухнедельного ребёнка? Может быть, мне ехать с мужчинами? - Софья вопросительно смотрела на нас.
  Я никак не мог допустить, чтобы жена увидела тот ужас, о котором рассказывал Владимир, поэтому сказал: - нет, ты не поедешь. Возможно, нам придётся задержаться ещё на день. Оставайся с детьми, а мы поедем за Ниной Сергеевной, - вопросительно глянул на Гранецких: - Айк, ты едешь, да? А вы, Соня? - Конечно, было очень желательно, чтобы она ехала тоже. К счастью, она кивнула головой, соглашаясь. Вожак недовольно покосился на неё:
  - лучше бы ты тоже осталась дома. Ехать далеко, дорога отвратительная.
  Софья фыркнула: - Айк, я беременная, но не больная! Твоя излишняя забота начинает меня раздражать! Давай звони Карену, нам действительно нужна санитарная машина.
  ***
  Через день мы выехали в Красноярск. Санитарную машину Карен отправил чуть раньше. Оно и понятно: "санитарка" по объездной лесной дороге не проедет, да и скорость у неё невелика. Ещё мы попросили с машиной отправить пару волчиц - санитарку и медсестру. Экспедиция, в общем, собралась солидная: Айк с женой на своей машине, я - на своей. Денис с Иваном - на третьей. Тёща тёщей, но я не забывал, что целых два охраняемых объекта отправляются за триста с лишним километров.
  В Красноярск приехали после обеда. Мои парни ворчали, что мы так долго тянулись, но тут же заглохли, когда я им намекнул, что Софья беременна. Подъезжая к городу позвонили Карену. Он сообщил, что "санитарка" тоже на подходе. Я беспокоился, что водитель не найдёт нужную улицу и дом, но Айк поморщился: - не морочь мне голову по пустякам.
  Перед тем, как отправляться к тёще, я уговорил всех зайти в кафе и пообедать, подозревая, что после посещения бомжатника, в которую превратилась квартира Нины Сергеевны, никакая пища нам в горло не полезет. Софья приглашала всех к своим родителям, но мы с Денисом и Иваном сочли это невежливым. Одно дело дочь и любимый зять, а другое - трое здоровенных чужих мужиков. Она недовольно скривилась, а Айк решил, что разделяться мы не будем, пообедаем все вместе в ресторане гостиницы "Старая крепость". Нам с парнями было всё равно, лишь бы мяса побольше, да не слишком дорого. Вожак же больше беспокоился о том, чтобы его ненаглядная была накормлена вкусно, питательно и качественными продуктами. Софья тут же отзвонилась родителям, сообщила, что обедать мы к ним не приедем, но сказала, чтобы они собирались. Оказывается, Анна Витальевна с Михаилом Ивановичем поедут с нами в Междуреченск, погостить у дочери.
  В гостиничном ресторане нас и правда неплохо покормили. Что приятно - Айк сам расплатился за всех, отмахнувшись от наших денег. Софья тоже и бровью не повела, не жадная пара у вожака, надо отдать ей должное. Я как-то всё не мог решиться к Нине Сергеевне ехать, как перед прыжком в ледяную воду, но деваться некуда, надо дело делать.
  ***
  У меня было опасение, что мы уже не застанем тёщу в этой квартире, но нам повезло. Всё та же обшарпанная, в заплатах из кусков фанеры дверь. Она открылась от простого толчка, и в нос нам ударило густым зловонным запахом гниющего человеческого тела, экскрементов и ещё чего-то, мерзкого и отвратительного. Побелела и, покачнувшись, прислонилась к груди мужа Софья. Он подхватил её на руки; мотнув головой в сторону лестницы, передал Денису: - унеси её в мою машину. Там, на заднем сиденье, сумка. Она сама скажет, что ей дать. - Софья задёргалась на руках у гвардейца:
  - не надо, пусти! Я с вами пойду! Айк, она же тебя не знает, да и Олега давно не видела!
  Муж мученически вздохнул, завёл глаза к потолку: - Соня, тебя вырвет сейчас, я же знаю! Ну что ты упрямишься?
  Софья молча освободилась из рук Дениса, встала на ноги, всё ещё бледная, серые глаза смотрят упрямо. Я шагнул в квартиру, Айк за мной. Остальные вошли следом. Всё было ещё хуже, чем год назад. Оторванная дверца старого шкафа держалась на одной петле. В кухне выбито стекло в окне, и дыра заткнута подушкой. На столе гора грязных тарелок с заплесневелыми остатками каких-то объедков, между ними, не спеша, ползают большие тараканы. Перешагивая через узел какого-то подозрительного на вид тряпья, Айк запнулся за пустую водочную бутылку, которая с грохотом покатилась по грязному, чем-то залитому полу. Вообще, пустые бутылки были везде: на полу, на подоконнике, даже на шкафу.
  Нина Сергеевна лежала на своём старом диване, укрытая рваной тряпкой, бывшей когда-то байковым одеялом. Запах шёл прямо нестерпимый. Зажав рот Софья, всё же, бросилась прочь из квартиры. Денис устремился за ней. Женщина с трудом приподняла голову, посмотрела на нас узкими щелочками оплывших глаз: - вы...кто? Чё надо? А Катька где? Она Семёна привести обещалась и ещё кого-то, с документами... Скорей бы уж... - Женщина упала на засаленную грязную подушку, устало закрыла глаза. Я позвал:
  - Нина Сергеевна, это я, Олег, вы меня помните?
  - Она с трудом посмотрела на меня, узнавание мелькнуло во взгляде: - Олег..., муж Алкин. Чё приехал-то?
  - Нина Сергеевна, мы вас в Междуреченск увезём.
  Тёща хрипло засмеялась, закашлялась: - ещё чего! Я квартиру продам, кучу денег получу! У вас с Алкой на бутылку-то, поди, не допросишься!
  Я замялся. Хлопнула входная дверь: пришёл Денис и снова вернулась бледная Софья. Айк тревожно посмотрел на неё и, пройдя на кухню, вытащил из дыры в стекле подушку. Сразу стало легче. Волна свежего холодного воздуха с улицы разбавила зловоние.
  - Там "санитарка" приехала. Медсестра спрашивает, что им дальше делать. - Наш Денис, хоть и обычный сибирский волк, но какой-то уж очень крупный, если мне и уступает по габаритам, то ненамного. С его появлением в небольшой квартире стало не протолкнуться. Хорошо ещё, что Иван остался в машине. Правда, Денис задерживаться не стал, опять вышел на улицу. Софья подошла к дивану, взяла женщину за грязную худую руку: - Нина Сергеевна, вы меня помните? - Та перевела на неё мутный взгляд:
  - Со-о-онька! Ты живая разве? А тут тебя какой-то мужик искал...
  Софья вздохнула, погладила ту по руке: - это давно было, Нина Сергеевна. Да, я живая, и тот мужчина меня нашёл, он теперь мой муж. У нас с ним двое детей и скоро ещё два мальчика родятся. А Аллочка недавно тоже сына родила, Артёма. Поедем с нами, Нина Сергеевна. Внуков увидите. Аполлон уже совсем большой, красивый, как мама. Вас в больнице подлечат, протезы вам закажем, чтобы вы ходить смогли. Поедем!?
  Женщина заколебалась, попыталась сесть. Я поддержал её, преодолевая рвотные позывы: уж очень тяжёлый запах от неё шёл. Она спустила на пол ноги. Вместо ступней были намотаны какие-то заскорузлые грязные тряпки.
  Внезапно за нами распахнулась входная дверь, и в комнату решительным шагом вошла молодая женщина, а за ней двое мужчин. Оба хорошо одеты. Старший лет пятидесяти, с презрительным, высокомерным выражением лица, держал в руках дорогой кожаный портфель. Младшему едва за тридцать. Щуплый, узкоплечий. Окинул нас цепким взглядом и нахмурился: - в чём дело? Вы кто такие?
  Я повернулся, окинул его взглядом с головы до ног, усмехнулся: - а вы кто такие?
  Женщина незаметно дёрнула парня за куртку, выступила вперёд, кокетливо улыбнулась мне: - я из социальной службы, ухаживаю за Ниной Сергеевной. А вы что тут делаете?
  - К-кх-х-х..., Катька, ты чё врёшь, из какой ты службы? - это Нина Сергеевна прорезалась, услыхала наш разговор. Софья быстро повернулась к ней:
  - а кто она, Нина Сергеевна?
  Младший сунул руку в карман куртки, зло оскалился: - а ну, валите отсюда, пока целы! - внезапно дёрнул к себе Софью и вытащив из кармана травматический пистолет приставил его к её животу: - давайте, давайте, она последней пойдёт! - Дёрнул головой в сторону старшего: - а ты чего стоишь? Тебе за что такие бабки отвалили?! Оформляй живо!
  Старший мужчина сухо пояснил, не глядя на нас и бочком протискиваясь к столу: - я, видите ли, дамы и господа, нотариус. Меня пригласили оформить документы на продажу квартиры, так что попрошу в ваши разборки меня не втягивать.
  - Ага, б...ть, нотариус, - заржал парень, - жулик ты, б...ть, вот кто, - он ткнул пистолетом в сторону мужчины. Этого хватило, чтобы Айк неуловимо быстро перехватил его руку и с силой сжал её. Громко хрустнула кость, и бандит взвыл не своим голосом. Рухнув на колени, он обхватил сломанную руку, вопя во всю глотку и изрыгая мат и угрозы. Женщина с кулаками бросилась на Айка, в её руке блеснул нож.
  Я торопливо подтолкнул Софью к кухонной двери и перехватил руку девицы с ножом. Она попыталась ударить меня ногой в пах, извиваясь и матерясь не хуже парня, но я отобрал нож и, вытащив её на площадку, лёгким пинком отправил вниз по лестнице. Поднимающийся вверх Денис посторонился, пропуская визжащую и матерящуюся даму. Следом за ней таким же образом спускался бандюган, которого Айк не церемонясь, вытащил за шиворот из квартиры. Провожая взглядом кувыркающихся посетителей, Денис покачал головой: - надо же, я ведь только на минуту отлучился с медсестрой из санитарной машины переговорить, а у вас вона, какие события.
  Айк недовольно дёрнул уголком рта, хмуро сказал Софье: - я тебе что говорил? Ты бы, хоть для разнообразия, иногда меня слушала. - Она виновато посмотрела на него, обняла, просунув руки под расстёгнутую куртку:
  - я же не знала, что тут какие-то бандиты нарисуются!
  Я повернулся к нотариусу, невозмутимо сидящему за столом: - ну? А вы чего ждёте?
  Он пожал плечами: - так будем продажу квартиры оформлять, или нет?
  Моё терпение не безгранично, хоть моя Радость и говорит, что не родился ещё тот человек, который выведет меня из себя. Я приподнял мужчину за воротник модного пальто и ласково спросил: - ты как предпочитаешь, через балкон выйти или через дверь?
  Он побледнел и торопливо пробормотал: - понял, понял, я уже ухожу. - Но я всё же проводил его до двери, слегка придерживая за воротник и иногда позволяя ему переступать ногами по полу.
  Внезапно подала голос хозяйка квартиры, с интересом наблюдающая за событиями: - а Катька-то, ишь, вруша какая! Бутылку не принесла, хоть и обещала. И ножик у неё... Ножик-то зачем? А Семён тебя Сонька, застрелить хотел, што ли? Вот ведь гад какой! А я ему квартиру продать хотела!
  - Поедете с нами, Нина Сергеевна? - Бледная Софья опять подошла к женщине. Та махнула рукой:
  - поеду, ладно. А чего Алка не приехала?
  - Я же говорю - ребёнок маленький, родила Алла недавно, - терпеливо повторила Гранецкая, роясь на полках в шкафу. И уже нам: - идите за носилками и пришлите медсестру с санитаркой. Будем Нину Сергеевну одевать.
  Вслед за Айком я с облегчением выскочил из квартиры.
  ***
  Нам пришлось разделиться. Айк с женой отправились за её родителями. Естественно, я не мог допустить, чтобы они остались без охраны, Мы с Денисом их сопровождали, а с санитарной машиной поехал Иван. Квартиру тёщи кое-как закрыли и на дверь крест-накрест прибили доски, которые Денис отыскал на ближайшей мусорке. Ничего ценного там не было, так что мы забрали все документы и спокойно уехали. Во избежание, так сказать, Софья велела медсестре сделать Нине Сергеевне укол снотворного, о котором она, оказывается, заранее договорилась с Кареном. Предусмотрительная, ничего не скажешь. А может, просто знала, на что способна тёща. Действительно, когда её положили на носилки, она принялась вопить, что ей нужна выпивка, а иначе она никуда не поедет. На её крики на площадку вышли соседи, любопытствуя, что происходит. Но похоже, она до такой степени их достала, что они искренне радовались её отъезду.
  В город мы приехали даже раньше "санитарки". Гранецкие с гостями отправились домой, а я высадил Дениса и тоже заторопился к себе. Знаю же, как волнуется моя Радость, хотя я и отзвонился по дороге. Кажется, моя хорошая места себе не находила, пока не увидела меня на пороге. Я обнял её, с наслаждением вдыхая родной запах, но жена нетерпеливо упёрлась рукой мне в грудь:
  - ну Олежек же! Где мама? Вы её привезли? Где она?
  Мне страшно хотелось её поцеловать: такое длительное воздержание всегда действует мне на нервы, но я остановился, чтобы её успокоить: - её везут, скоро машина будет здесь. Мы немного обогнали их, потому что ехали по объездной, но я созванивался, они уже проехали Демидово.
  - Как там? - она смущённо посмотрела на меня, догадываясь о том, что мы видели. Я всё же прижался к её губам, наслаждаясь их мягкостью и сладостью и лишь потом ответил:
  - неважно там, Радость моя. Она чуть было не продала квартиру каким-то проходимцам. Мы успели вовремя.
  - А мама как? - Аллочка требовательно смотрела на меня, и я отвёл глаза, не желая её расстраивать:
  - ну... ты же знаешь.... Кажется, эти... покупатели, постоянно обеспечивали её выпивкой, так что она неважно выглядит... - У неё задрожали губы:
  - бедная мама, я так редко её навещала!
  Вздохнув, я привлёк жену к себе, потёрся щекой о её волосы: - да, ты права. Мы должны бы почаще ездить к ней. Мне тоже стыдно, милая. - Я поцеловал эти, наполненные слезами глазищи, дрожащие губы: - не плачь, Радость моя, теперь она будет с нами. Только вот не знаю, можно ли как-то отучить её от водки?
  Аллочка хлюпнула носом: - Сонька сказала, что её сразу в больницу увезут. Там Карен обещал положить её в бокс, обследовать и решить, что дальше делать.
  Я не успел ответить. Позвонил Ай к и сказал, что санитарная машина приехала, Нина Сергеевна находится в больнице. Мы не знали, что делать. Было довольно поздно, дети уже спали, но всё равно оставить их одних мы не могли. Да и Тёмка последнее время спал плохо, часто просыпался. К нашей радости, снова позвонил Айк и сказал, что сейчас подъедет к нам и отвезёт Аллочку в больницу. У него был недовольный голос, и я понял, что это Софья, мягко говоря, "попросила" его нам помочь.
  В общем, я остался с детьми, а жена уехала к матери в больницу.
  Она вернулась через час, расстроенная и заплаканная. Нину Сергеевну только-только искупали и переодели в больничную пижаму, когда Алла вошла в палату. Вид матери её ужаснул. Та не сразу её узнала, а когда поняла, что перед ней дочь, закатила скандал, требуя выпивку и поливая санитарок и Аллочку матерной бранью. Пытаясь соскочить с кровати, она упала на колени и поползла к двери, отбиваясь от двух санитарок, которые её хотели остановить. Правда, дюжие волчицы были значительно сильнее и легко уложили её обратно на кровать. Женщина никого не слушала и вопила на всё отделение, пока подошедшая медсестра не поставила ей укол.
  Я не знал, как успокоить мою хорошую. Возможно завтра утром, когда все врачи будут на работе, Карен что-то сможет нам посоветовать. Аллочка опять заплакала:
  - Олежек, ну как, как мы с ней будем жить?? У нас же дети, а она... . Я боюсь, Олежек!
  - Мы что-нибудь придумаем, не плачь, пожалуйста! - я решительно обнял её и привлёк к себе.
  
  Глава 10.
  Ночью мы оба спали плохо. Несмотря на усталость, тревога не отпускала меня. Радость моя всхлипывала во сне, порой стонала. Я прижимал её к себе, тёплую, доверчиво льнущую, тихонько перебирал губами волосы и думал, думал. Волк жалел свою самку, стремился вылизать её, утешая лаской и любовью.
  Утром я проснулся рано. Стараясь не разбудить жену, нехотя сполз с постели и поплёлся в ванную.
  
  Не успел приехать на службу, как позвонил Карен. Он был недоволен и раздражён: - Олег, приедешь сегодня ко мне?
  - Вместе с женой, ладно? - я нахмурился, слыша как проскальзывают в его голосе рычащие нотки. Карен был кавказским волком, довольно крупным, лохматым. А вот его жена, Лола, тоже кавказская волчица, была просто громадной. Она и в человеческом обличье на голову возвышалась над мужем, что не мешало им жить душа в душу. Он на полном серьёзе называл её малышкой, не обращая внимания на смешки многочисленных приятелей и знакомых. Карен был чем-то здорово недоволен, потому и дал волю своему волку.
  Он тяжко вздохнул и неохотно согласился: - ну что с вами поделаешь, приезжайте вместе. - Я задумался. Наверняка его плохое настроение связано с Ниной Сергеевной.
  Оставив Тёмку у моих родителей, мы поехали в больницу. Как я и предполагал, у врача были нерадостные известия. Цирроз печени. Этот диагноз он озвучил, сочувственно глядя на Аллу. Я закусил губу, хорошо понимая, что это значит: - сколько ей осталось, Карен?
  Он помялся: - ну-у... мы постараемся.... Проведём поддерживающее лечение, опять же строгая диета...
  Я взял жену за руку, настойчиво повторил: - сколько, Карен?
  - От силы месяц, - он тяжело вздохнул. - Печень совершенно разрушена, да и сердце, почки...
  Моя Радость молча смотрела на него, из глаз текли слёзы, губы дрожали. Я привлёк её к себе, в кармане её плаща нашёл носовой платок, сунул ей в руку. Она механически вытерла глаза, всхлипнула, уткнувшись лицом мне в плечо: - нам надо было забрать её раньше.
  - Она бы не поехала, мы же предлагали, Алла! - Действительно, мы не раз предлагали Нине Сергеевне переехать к нам, но она была категорически против, понимая, что с выпивкой пришлось бы завязать.
  Карен распрощался с нами, его ждали больные, а мы поехали к моим родителям за сыном. По дороге молчали, Аллочка тихо плакала.
  Как я знал, Нина Сергеевна никогда особо не заморачивалась проблемами дочери. Моя Радость, со школьных лет предоставленная самой себе, росла, как дикий полевой цветок. Такая же красивая, стойкая к любым невзгодам, упорно борющаяся за жизнь. Она когда-то рассказывала, что всегда будет благодарна Софье за дружескую поддержку, готовность помочь, безотказность. Вот и теперь она тихо попросила увезти её к Гранецким.
  Мы забрали сына и я, обеспокоенно поглядывая на жену, повёз их к знакомому дому. Сегодня Софья должна освободиться пораньше, потому что вечером, в Доме Совета, они с Айком ведут приём населения Междуреченска. Я подозреваю, что народу нынче будет много. Наш вожак затеял грандиозное дело, и многие хотели бы в этом поучаствовать.
  На деньги Айка и ещё четырёх предпринимателей в городе разворачивается строительство птицефабрики и перерабатывающего завода. Мой начальник и друг до хрипоты ругался с городскими чиновниками и Советом Стаи, появлялся дома лишь для того, чтобы умыться, наскоро перекусить и упасть в постель, чтобы утром начать всё сначала. Планировалось, что птицефабрика и завод будут оснащены современным оборудованием, поэтому Айк вёл переговоры по его поставке.
  Открывшая нам дверь Софья приняла у меня Тёмку, который не спал и поглядывал вполне осмысленно по сторонам. Моя Радость, расстёгивая плащ, опять заплакала. Софья нахмурилась, глядя на неё и резко сказала: - прекрати реветь, Алка! Сейчас ребёнок тоже расплачется! - она уже знала о приговоре врачей, потому что мы ей звонили. Строгий тон подействовал лучше, чем моя жалость. Аллочка перестала плакать и, недовольно засопев, пристроила плащ на вешалку. Софья повернулась ко мне: - занимайся своими делами, Олег. Вечером встретимся.
  Понятно, что я и кто-то ещё из моих ребят будут рядом с вожаком и его парой, когда они станут вести приём всех, кто желает с ними пообщаться.
  ***
  Нора неприязненно посмотрела на тоненькую стопку бумаги, лежащей на краю стола, с раздражением отшвырнула ручку. Настроение было - хуже некуда. Сегодня вечером придётся идти в Дом Совета. Начальник горотдела прозрачно намекнул, что негоже простой волчице, хоть и полярной, вступать в противостояние с вожаком Стаи. Да она и сама уже поняла, что в этой Стае, не в пример прежней, правит жёсткий закон и порядок. Но для себя Нора решила: она останется вольной волчицей. Выгнать из города её не посмеют - не за что, но своей жизнью она будет распоряжаться сама.
  Она потянулась, любовно огладила себя по бокам. Глянув в маленькое зеркальце, облизала яркие губы, задумалась, но решила их не подкрашивать: пусть вожак увидит, какая она красивая даже без косметики. Говорят, он красавчик. Нора улыбнулась своему отражению: - может быть она поторопилась, обратив внимание на Олега? Ну и пусть вожак - сибирский волк и шкура у него серая, а не белая. Раз он женат на человеческой женщине, то просто не может не обращать внимания на волчиц, ведь во время гона она не станет бегать с ним по тайге? Или им вдвоём и дома хорошо? В любом случае, охота на вожака волчьей стаи обещает быть интересной!
  ***
  Широкие гранитные ступени вели к массивной двери. Нора потянула за ручку и вошла в вестибюль, ярко освещённый, большой, гулкий, с зелёными растениями в объёмистых кадках, с удобными диванчиками вдоль стен. Около двух десятков любопытных лиц повернулось в её сторону, затихли разговоры. Она окинула сидящих на диванах людей и волков равнодушным холодным взглядом и отвернулась. Её окликнули: - девушка, если вы на приём, то за мной будете! - Молодой волк, мелкий, поджарый даже в человеческом обличье, игриво подмигнул ей. Нора презрительно фыркнула, скривилась, но кивнула показывая, что поняла. Независимо отошла к окну, глядя в темноту за ним. Очередь потихоньку двигалась, но и посетители прибывали, здороваясь с присутствующими, с любопытством оглядываясь на девушку.
  Наконец вышел молодой волк, бывший перед нею, и Нора уверенно шагнула вперёд.
  Она оказалась в крошечной приёмной, из которой открытая настежь ещё одна дверь вела непосредственно в кабинет вожака. На пороге девушка запнулась, удивлённо глядя на сидящего за столом секретаря Олега. Напротив, у стены, сидел ещё один её коллега, Иван. Приёмная была очень маленькой, а двое мужчин - крупными, высокими. Ей показалось, что они заняли всё небольшое пространство. Она не удержалась, ехидненько спросила:
  - что, Олег, секретарём подрабатываешь?
  Ничуть не смутившись, он равнодушно пожал плечами: - если в этом будет необходимость. -Иван промолчал. Без улыбки, внимательно посмотрел на неё. Нора отвернулась и вошла в кабинет.
  ***
  Эх, какая же она глупая! Ну вот зачем ей сдался этот Олег? Ну полярный волк, ну красивый, но вожак! Она была поражена в самое сердце.
  В большой комнате, раза в три превышающей приёмную, мебели было совсем немного. Массивный письменный стол, к нему впритык - другой, длинный, для совещаний. С двух сторон от него обычные полумягкие стулья, стопка чистой бумаги, ручки. У стены ещё ряд стульев, книжный шкаф. Через стеклянные дверцы видны полки с книгами, канцелярскими папками. У другой стены, в уголке, небольшой секретарский столик. Там, из-за открытого ноутбука, торчит женская макушка. На секунду отвлекшись от долбёжки по клавишам, женщина подняла голову, с любопытством мазнула взглядом по вошедшей девушке, кивнула в ответ на её "здравствуйте" и снова уткнулась в работу. Собственно, секретарша Нору не заинтересовала, а вот вожак! За письменным столом сидел мужчина её мечты. Умное волевое лицо, твёрдо сжатые губы, тёмные, с сединой на висках, волосы и карие глаза. В них был неприкрытый интерес, а губы, кажется, с трудом сдерживали улыбку. О-о, от его взгляда у Норы мурашки пробежали по коже. Он вежливо ответил на приветствие и продолжал откровенно рассматривать её, не скрывая любопытства. Указав на стул он, чуть прищурившись, проследил, как она, слегка покачивая бёдрами, затянутыми до предела в узкие брючки, походкой модели прошествовала к указанному месту и села, закинув ногу на ногу. Нора была совершенно уверена в том, что вожак не устоит. Такой мужик просто не может пропустить красивую женщину. Жаль, конечно, что он обычный сибирский волк, но видно, что очень крупный, сильный и, наверняка, не страдает от невнимания волчиц. Интересно, сколько его щенков бегает в стае? А ещё интересно, что представляет из себя его человеческая жена? Судя по тому, с каким трепетом и уважением о Софье Гранецкой говорила хозяйка её съёмной квартиры, пара вожака должна быть тоже крупной, массивной, с властным громким голосом, размером обуви никак не меньше сорокового, в дорогих шмотках и золоте на толстых коротких пальцах. Это даже хорошо, что Гранецкий один ведёт приём. Значит можно на всю катушку использовать своё обаяние и, чем чёрт не шутит, уже сегодня затащить его в постель. А там видно будет. Со временем он поймёт, что человеческая женщина в качестве жены для волка - это просто извращение какое-то!
  Нора поёрзала на стуле и стеснительно посмотрела на вожака, чуть приоткрыв розовые губы и слегка повела плечами, как бы приглашая его полюбоваться точёной шейкой, высокой полной грудью и всей ею, жаждущей любви и неги.
  Вожак всё понял правильно, откровенно усмехнулся и сказал: - я рад видеть в нашей Стае новую волчицу. Надеюсь, ты встретишь у нас свою пару. Может быть, ты расскажешь немного о себе?
  Нора покосилась на барабанящую по клавиатуре секретаршу. Обычная девчонка или молодая женщина. Ничего особенного: русые волосы, короткая стрижка, бледненькая. Черты лица, правда, правильные. Ровный аккуратный нос, округлый мягкий подбородок. Подкрашенные розовой помадой губы чётко очерченные, в меру полные. И тоже человек. Наверно, протеже жены, попросила мужа взять на работу свою знакомую. Одета в хороший свитер, сразу видно, что дорогой - тёмно-синий, крупной вязки, толстый, пушистый. Что внизу - не видно. Нора про себя усмехнулась: мёрзнет, наверно, человечка! Куда уж ей до волков с их отличной терморегуляцией.
  Вожак продолжал заинтересованно смотреть на неё, и она кокетливо улыбнувшись, облизала губы розовым язычком, ответила ему долгим обещающим взглядом. Её волчица рвалась на волю, желая обнюхать этого волка, игриво прикусить за ухо, ласково ткнуть носом.
  Но нет, ещё не время, ещё рано. Растягивая слова и глядя в глаза вожаку, она принялась рассказывать о себе. Не всё, конечно, а так, основные моменты. Самое интересное приберегла напоследок. Сделав умильную рожицу, просительно пролепетала: - Айк, пожалуйста, не заставляйте меня подписывать договор о вхождении в стаю! Я не хочу! Я...боюсь!
  У того изумлённо полезли вверх брови: - чего ты боишься?! Договор гарантирует тебе защиту, помощь в случае необходимости, любую поддержку...
  Она упрямо скривилась: - я хочу сохранить свободу! Мне не нравится зависимость от чужой воли!
  Он дёрнул уголком рта: - как хочешь, насильно мы никого не заставляем.
  Нора легко вздохнула. Чуть наклонившись вперёд, негромко сказала: - но ведь это же не помешает нам поужинать вместе в каком-нибудь хорошем ресторане? А потом... - она подняла на него взгляд и слова примёрзли к языку. Его лицо заострилось, глаза налились желтизной, смотрели яростно, в горле едва слышно зарождалось рычание. Она отшатнулась, вжалась в спинку стула с ужасом вспомнив, что посмела смотреть в упор в глаза вожаку. Норе захотелось немедленно, пока не поздно, обернуться волчицей и униженно ползти к нему на брюхе, в любую минуту ожидая жестокой расправы. Она даже не заметила, как прекратились щелчки клавиатуры ноутбука и женский голос спокойно сказал:
  - Айк? Посмотри на меня, Айк!
  Едва дыша, Нора почувствовала, как вожак отвёл от неё тяжёлый, пригибающий к полу взгляд. Чуть слышное рычание затихло. Она осторожно повернула голову: женщина с иронией смотрела в глаза! вожаку, а он смущённо улыбался. Так вот она, его пара! Она снова ошиблась, и эта женщина вовсе не секретарша, а та самая Софья Гранецкая. Совершенно раздавленная, Нора поднялась на ноги и тихо спросила: - я могу идти?
  Ей ответила Софья: - конечно, Нора, идите. - И с ноткой ехидства в голосе: - если только у вас нет ещё каких-то предложений моему мужу?
  Девушка молча пошла к дверям. В приёмной Олег, который всё видел и слышал, сочувственно сказал: - напрасно ты Айка захомутать хотела. Теперь убедилась, что мы с ним предпочитаем спать дома?
  За закрытыми дверями кабинета вожак Стаи шумно обнюхивал и целовал свою пару.
  
  Глава11.
  Нина Сергеевна умерла под самый Новый Год, прожив чуть меньше двух месяцев. Спасибо Карену и Совету Стаи. Один, вопреки всем правилам, не выбросил её из больницы и сделал всё, чтобы поддержать умирающую женщину: хорошие лекарства, уход... Я был ему благодарен, как и медсёстрам, и санитаркам. Но всё же ей было очень плохо, и я понимал, что алкоголь - это тот же наркотик, а в больнице никто не собирался покупать ей водку. Врачи держали её на снотворных, но в редкие периоды бодрствования она выла на всё отделение. Радость моя вся извелась, осунулась, часто плакала, часами просиживая у постели спящей матери. Я боялся, что у неё пропадёт молоко, но к счастью этого не случилось. Еды нашему богатырю хватало, он быстро рос, был энергичным и подвижным и приходилось держать ухо востро, чтобы он не свалился с кровати или дивана. Вторые, Совет Стаи в смысле, поддержали нас рублём, потому что требовалось много дорогих лекарств. Карен делал всё, что мог, но деньги не были лишними.
  Мои родители временно переехали к нам. Они здорово помогли с детьми и приготовлением пищи - ведь мой отпуск кончился, и я вышел на службу. Мы с Полом старались им помочь: закупали продукты, делали уборку, гуляли с Тёмкой.
  Однажды вечером, вернувшись со службы, я застал на кухне плачущих женщин. Моя мать, обнявшись с Аллочкой, дружно лили слёзы. Отца с детьми видно не было, и я понял, что он увёл их. При виде меня женщины быстренько прекратили киснуть и вытерли слёзы. Мать заторопилась собирать ужин, а Радость моя, вымученно улыбнувшись, попросила не обращать на них внимания, потому что они уже успокоились. Всё же, обняв, я усадил её к себе на колени и крепко прижал к себе. Я ничего не говорил, но скоро она перестала всхлипывать и шепнула мне на ухо, что я самый лучший, любимый, единственный.
  Этой ночью, впервые после рождения сына, мы любили друг друга. Я так истосковался по её телу, что кончил, не успев донести, как со смехом шепнула мне на ухо жена. Мне было очень стыдно, но второй раз я был на высоте, и дважды подряд моя любимая со сладостным стоном, в изнеможении откидывалась на подушки. Ох, я уже и забыл, какое это сумасшедшее наслаждение - обладать моей желанной, чувствовать, с какой готовностью она откликается на мои грубоватые ласки и ласкает сама. Мой волк подталкивал меня к обороту, страстно желая вылизать её всю, с лица и до пальчиков ног, но я держался, потому что ещё не насытился ею в человеческой ипостаси.
  Почти всю ночь мы не спали. Лишь ненадолго проваливаясь в сон, мы снова обладали друг другом, а потом отдыхали, крепко прижимаясь разгорячёнными телами, переплетаясь руками и ногами, чтобы ежесекундно чувствовать другого.
  Смешно признаться, но именно в эти блаженные минуты я шёпотом рассказал ей о попытке Норы соблазнить Айка, да ещё в присутствии Софьи. До этого я не решался говорить о глупой девчонке и не собирался напоминать о ней жене, но тут, в супружеской постели, наши сердца были открыты друг другу, и я знал, что любимая больше не ревнует меня. Удивительно, но Аллочка пожалела волчицу: - наверно, Олежек, она не очень-то счастлива. Ведь каждая женщина хочет любить и быть любимой.
  Я не желал сочувствовать Норе. По её милости моя семья пережила тяжёлое потрясение, о чём я и сказал жене. Она тихонько засмеялась. Легко вздохнув, нашла мои губы, и опять пламя желания волной поднялось во мне, сбивая дыхание, наполняя каменной тяжестью плоть. Зарычав, я подмял любимую под себя и грубо вошёл в неё, ощущая сладостную горячую влажность её лона и задыхаясь от наслаждения, вспышкой озарившего мой разум.
  ***
  Накануне смерти Нина Сергеевна как будто бы очнулась, шёпотом позвала дочь, дремавшую рядом с кроватью в кресле. Аллочка встрепенулась, наклонилась к матери: - что, мама? Дать тебе попить? Или судно? - Она боялась душераздирающих криков, перемежающихся с матерной бранью и требованиями купить ей спиртного. Хирургическое отделение больницы было погружено в сон, и Алла с трепетом ожидала, что опять, как уже было не раз, вопли матери разбудят больных. Но обошлось. Нина Сергеевна взяла дочь за руку, хрипло прошептала:
  - прости меня, Алка. Загубила я свою жизнь и твою тоже.
  Аллочка погладила ту по руке, ласково сказала: - нет, мама, я счастлива. Правда - правда! Я люблю Олега, а он любит меня. У нас хорошие детки; хочешь, я приведу их к тебе?
  - Хорошо...- женщина передохнула, - приведи. Хочу внуков увидеть...
  - Мам, что у тебя болит? Может, медсестру позвать, чтобы укол сделала?
  - Сиди, - мать усмехнулась, - мне уж ничего не поможет. Ты вот что, Алла, нотариуса мне привези, я квартиру на тебя переведу.
  - Нет, мы поможем тебе её продать и купим здесь, в Междуреченске, чтобы ты рядом с нами жила.
  - Глупая ты у меня, всё-таки, Алка, - она отвернула голову к стене, - думаешь, не знаю, что у меня цирроз? Вези нотариуса, я тебе говорю!
  Аллочка проглотила обидные слова, тихо ответила: - хорошо, мама. Утром я позвоню Олегу, чтобы он съездил в нотариальную контору.
  - И внуков чтобы привёз, скажи.
  - Хорошо. - Она не стала говорить матери, что дети в садике, а Пол в школе. Олег их заберёт и привезёт к бабушке.
  ***
  Через трое суток Нина Сергеевна умерла. Уснула и больше не проснулась.
  Конечно, Стая помогла нам с похоронами, ведь стояли морозы и землю пришлось отогревать кострами. Радость моя... от неё на худеньком личике остались лишь глазищи, часто наливающиеся слезами. При всей моей нелюбви к Софье я был ей благодарен за то, что она забросила все дела и практически переехала к нам, уезжая домой лишь к ночи. Айк тяжело вздыхал, но ничего не говорил, встречаясь глазами со строгим взглядом жены.
  Поминки провели в кафе. Я не ожидал, что будет столько народу, но еды хватило на всех. Совет Стаи помог нам с деньгами, иначе пришлось бы залезать в долги.
  Поздно вечером Софья, обнимая Аллу, что-то долго говорила ей, и я увидел, как просветлело лицо моей родной девочки, как она решительно вытерла слёзы и громко высморкалась. Провожая подругу, она даже улыбнулась, и у меня отлегло от сердца: моя Радость очень стойко переносит жизненные невзгоды! Я никому не сказал, что одна вещь удивила меня на похоронах. Вместе со всем горотделом полиции на кладбище приехала Нора. Присутствовала она и в кафе. Но поразило меня то, что её интерес был сосредоточен на майоре Пасечнике, нашем начальнике. Ни на меня, ни на Айка она даже не взглянула. Пал Иваныч был откровенно обескуражен её повышенным вниманием. Мне оставалось лишь покачать головой: жена майора, Дарья Семёновна, была сильной волчицей, имеющей за плечами немало поединков. В человеческом обличье - крупной, тридцативосьмилетней решительной женщиной, держащей в ежовых рукавицах горячо любимого супруга.
  ***
  В апреле Софья родила двоих мальчиков. Смешно сказать, но её беременность и роды тяжелее всех перенёс Айк. Дошло до того, что Софья попросила меня поговорить с ним и убедить, что она не больна, всё протекает нормально, чувствует она себя хорошо и рожать не боится. Я лишь головой покачал на такую её просьбу, догадываясь, как отреагирует вожак. К счастью, он не разозлился, а только тяжело вздохнул и пожаловался: - Олег, я умом-то понимаю, что мои опасения беспочвенны, но ничего не могу с собой поделать. Так бы и запер её дома и второй этаж перекрыл, чтобы она, не приведи бог, с лестницы не навернулась. По вечерам сам выводил бы её на прогулку и следил за тем, чтобы она ела только полезные и доброкачественные продукты.
  Я снисходительно его утешал: - да что ты, Айк, на самом деле! Она одна что ли такая? Вон моя Радость - пятерых родила. Я, конечно, боялся, когда она Тёмкой ходила, но всё же обошлось. Да и врачи у нас хорошие.
  - Понимаешь, ты привык, наверно, - он скривился, - а для меня это первая беременность, я вообще не знаю, как должно быть, что правильно, а что - нет. Прямо не знаю, как я только роды переживу!
  Смеяться над вожаком было чревато, знаете ли, но вечером, когда уснули дети, я рассказал жене о нашем разговоре. Вначале она терпела. Улыбалась, фыркала, но потом не выдержала и расхохоталась: - Олежек, вот я никогда бы не подумала, что наш железобетонный, всегда такой серьёзный, суровый Айк рожать боится!
  Я опешил: - ты что? Айк - рожать??
  - Так ты же сам сказал, что он родов боится и беременность у него первая! - она так заразительно смеялась, что поневоле я тоже заулыбался, представив всю абсурдность ситуации. Она совершенно не прониклась серьёзностью проблемы!
  Новый Год мы встречали у Гранецких. Уложили детей в спальнях второго этажа, а сами расположились в гостиной. Пол немного с нами посидел, но вскоре тоже ушёл спать. Кажется, мы все были счастливы. Жаль, я не знал, что это счастье скоро кончится, и впереди меня и моих близких ждут горе и беспросветность.
  ***
  Мода на роды в присутствии отца докатилась и до нас, но Айк с ужасом отказался от своего участия в процессе. Софья тоже была не в восторге от предложения Карена, когда он сказал, что под это дело готов выделить отдельный бокс в роддоме. Так что однажды, в конце апреля, Айк увёз жену рожать, а сам остался в приёмном покое, не находя себе места и изводя дежурную акушерку нелепыми вопросами. Женщина недовольно поглядывала на него, но выпроваживать на улицу не решалась, опасаясь гнева вожака Стаи.
  Я подъехал к роддому утром. Айк, с глупой улыбкой на лице, жадно смотрел в окно второго этажа, где маячила Софья, бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. Я махнул ей рукой, чтобы она ложилась, и поволок ошалевшего от счастья папашу в машину.
  - Оставь её в покое, Айк. Ей сейчас надо лежать, а она встала, чтобы ты не волновался. Теперь угомонись, дай ей прийти в себя. Вечером приедешь, зайдёшь в палату, на сыновей посмотришь.
  Он устало потёр лицо ладонями: - спасибо, Олег, что приехал. Последние дни я был сам не свой, всё боялся, как роды пройдут. Понимаю, что Соня от меня устала, да я и сам не ожидал, что так буду реагировать на всё.
  Через несколько дней Софья с младенцами была дома, и моя жена немедленно поехала к подруге. С этого времени с Айком стало невозможно общаться. Любой разговор с ним сползал на щенков, хотя там и говорить-то ещё было не о чем.
  ***
  С какой тоской, позднее, я вспоминал то время и нашу спокойную безмятежную жизнь. Щенки подрастали, вот уже и Артём, цепляясь за наши руки, стал подниматься на ножки. Мои родители не могли нарадоваться на полярного волчонка. Уже было видно, что при будущем обороте он как две капли станет походить на меня. Конечно, дедушка с бабушкой любили всех внуков да и Пола тоже, но Тёмка был младшим. Моя Радость порой сетовала, что парень растёт избалованным всеобщим вниманием и любовью, но ребёнок не стал эгоистом. Он искренне любил сестру и братьев, да и вообще наши дети были очень дружны и друг за друга стояли горой.
  Щенки Гранецких росли здоровыми и активными. Иногда мне казалось, что властный, жёсткий характер отца уже передался его детям. Трёхмесячные младенцы хмурили тёмные бровки совсем как недовольный чем-нибудь Айк.
   Стоял июль, и мы решили выехать в тайгу. Компания собралась большая. Мы с Аллочкой и нашими детьми, семейство Гранецких, заместитель Айка в стае и фирме Сергей Звягинцев с женой Айнур и ребятишками, Иван и Денис с семьями. Набралось аж семь машин. Такой вот кавалькадой мы приехали на берег одной из двух рек, между которых и расположен наш город. Казыр и Амыл - реки бурные, холодные. Но ниже по течению Амыла имеется немало уютных неглубоких заводей, где вода согрета лучами жаркого июльского солнца.
  Облюбованная нами поляна была давно известна. Крохотный песчаный пляжик полого опускался к воде. За ним, в некотором отдалении, стеной подымался могучий сосновый лес, чистый, без подлеска, с мягким ковром прошлогодней хвои. Воздух, напоенный ароматом нагретой сосновой смолы, плеск прозрачных водяных струй, бездонное голубое небо с редкими облачками - всё навевало покой и умиротворённость.
  Ребята поставили одну большую палатку, потому что мы планировали, что днём, в самую жару, дети и женщины прилягут отдохнуть. А пока, погрузившись в две надувные лодки мы с Айком и Денисом решили порыбачить. В Амыле ловится хариус, рыбка нежная, жирная и очень вкусная. Иван с Сергеем остались на берегу и, приняв вторую ипостась, возились с ребятнёй. Старшие дети тоже обратились в волчат и с удовольствием, всей оравой, наваливались на взрослых волков. В конечном итоге куча-мала с шумом, плеском и рычанием скатилась с берега в воду.
  Женщины сидели в отдалении, в тенёчке, присматривая за малышами. Трёхмесячные Гранецкие - младшие таращили карие отцовские глазёнки и временами улыбались чему-то, недоступному нашему пониманию.
  Хариуса мы наловили много, на большую хорошую уху. Женщины захлопотали у костра, а мы улеглись на их место, в тень, лениво переговариваясь и наслаждаясь бездельем. Тёмка ползал по моей груди, что-то лопоча на непонятном языке, а я придерживал тёплое тельце своего щенка, вдыхая нежный детский запах и с трудом удерживаясь от оборота: хотелось вылизать малыша.
  Лёжа на боку, Айк склонился к сыновьям. Его волк тихо урчал, а они внимательно слушали и тянулись к отцу ручонками. Потом к нему подбежали девчонки, уже в человеческом облике, раскрасневшиеся, чумазые. Я увидел, как потеплели его глаза. Олька с Надюшкой повисли на его шее, смеясь потянули на песок - бороться.
  Потом мы ели наваристую уху, а кое-кто сосал материнскую грудь. Наш Артём тоже с удовольствием приложился, потому что мы с Аллой считали, что отнимать ребёнка от груди летом неправильно.
  К ужину решили вернуться домой. Вечером немного похолодало, появились комары, а от реки потянуло прохладой.
  Даже спустя несколько лет я буду вспоминать этот июльский солнечный день как один из самых счастливых в моей жизни.
  
  Глава 12.
  Между тем, осада крепости под названием "майор Пасечник" шла полным ходом. Личный состав с любопытством наблюдал, как перед превосходящими силами противника падает сопротивление её единственного защитника. С некоторых пор наш Пал Иваныч краснел и бледнел при виде своей подчинённой, суетливо перекладывал бумаги с одного края стола на другой, а однажды, клянусь чёрным кончиком своего хвоста, я лично видел, как в обеденный перерыв они рядышком, медленно двигались в сторону ближайшего кафе. При этом Иваныч вид имел несколько смущённый и неуверенный.
  Я начальнику сочувствовал и недоумевал, почему наш бравый майор, совсем не размазня и рохля, не может поставить на место наглую девчонку. Хотя, конечно, взрослый волк всегда с некоторым удовольствием воспринимает заигрывания молодой волчицы. Я немного беспокоился за неё, зная Дарью Семёновну. Уж она-то не будет плакать и переживать, а живо вызовет Нору на поединок. Своими опасениями я поделился с Айком при очередной встрече, на что он равнодушно пожал плечами: - мне что за дело, скажи? Девчонка отказалась войти в стаю, хочет жить свободной волчицей. Её неприятности меня не волнуют. - Ещё что-то вспомнив, он посмотрел на меня, нахмурив брови: - кстати, не вздумай поделиться своей заботой с Софьей. Не хватает ещё, чтобы она оставила детей на Аглаю и бросилась спасать шкуру самоуверенной девицы. Задаст ей Дарья трёпку - поделом. Значит заслужила. - и он перевёл разговор на другую тему, показывая, что больше не желает обсуждать данный вопрос.
  Но беспокойство меня не оставляло, хотя о том, чтобы поговорить с Софьей, и речи не было. Ведь вожак напрямую запретил мне поднимать этот вопрос перед его парой.
  ***
  Я наслаждался семейным счастьем. Пусть с деньгами у нас было негусто, но дети здоровы, а мы с Аллой любим друг друга. Опять в любом уголке дома или сада я слышал, как моя громкоголосая Радость обсуждает с Софьей по телефону мужей - грязнуль и нерях, и щенков-шалунов. Иногда её голос понижался до шёпота, как ей казалось, и тогда я слышал некоторые интимные подробности нашей супружеской жизни. Я не возражал - пусть обсуждают, от меня не убудет, а Аллочке нравится.
  Мы продали квартиру Нины Сергеевны и полностью рассчитались с долгами за дом, даже немного ещё осталось. Я предлагал купить кое-какую мебель, но жена воспротивилась. Её чуткое сердечко как чувствовало, что нам предстоит тяжёлое время.
  Всё же мне хотелось хоть чуть-чуть порадовать её, и я предложил съездить в Красноярск и купить ей хорошую шубку.
  Все годы нашей семейной жизни меня мучил стыд: моя красавица-жена одевалась очень скромно. Конечно, мы не имели возможности покупать дорогие вещи. Строительство дома, маленькие дети, не слишком-то большая моя зарплата... Совет Стаи выплачивал пособие на детей, но и оно было невелико. К счастью, то ли из солидарности с подругой, то ли не придавая этому значения, Софья Гранецкая одевалась не лучше, хотя и имела возможность. Так что, поговорив с Айком, мы пришли к выводу, что просто обязаны свозить любимых женщин в краевой центр и вытерпеть целодневное посещение магазинов модной одежды. О чём им и было сообщено.
  Отреагировали они, несмотря на разность характеров, одинаково. Моя Радость, взвизгнув, повисла у меня на шее и крепко обняла, целуя. Айк, кажется, тоже удостоился объятий и поцелуев своей строгой супруги. А моя с сомнением заглянула мне в глаза: - Олежек, ведь хорошая шуба стоит дорого... Если же ещё что-то покупать... . Может, ну её, эту шубу?
  Но я был настроен решительно: - нет, купим тебе и шубку, и обувь и ещё что-то, что ты выберешь.
  Она всё-таки колебалась, но заглянувшая к нам Софья развеяла её сомнения: - поедем, Алка, а? Что-то мы с тобой на бомжих с Красноярского вокзала похожи. Приоденемся сами, детям что-нибудь присмотрим. Светку с собой возьмём. - Ещё одна Софьина подруга, Светка, недавно вышла замуж, ждала двоих щенков и жаловалась, что ничего не может подобрать на свой растущий живот.
  Мы созвонились с Айком и решили, что в субботу, с утра пораньше и отправимся. Некоторые сложности мы видели в том, с кем оставить детей. Старшие требовали взять их с собой. Мало того, они объединились и выступали единым фронтом. В конечном итоге, мы все собрались у Гранецких, в их просторной гостиной. Диво-дивное: наши волчата и Пол чинно сидели на большом диване и смотрели на нас умильными глазами. Временами Санька шепталась о чём-то с Надюшкой и Ольгой, тогда братья делали им "страшные" глаза, и девчонки опять замирали. Вожак хмурился и кривился, но мы - Софья, Аллочка и я уже сдались и лишь ждали его решения. Не выдержав, Айк тяжело вздохнул и обречённо махнул рукой:
  - ладно, берём вас всех с собой, что с вами сделаешь. Но договариваемся сразу: никакого своеволия, дисциплина и порядок. - Он не успел договорить, как его дочери с восторженным писком навалились на него. Мои щенки тоже в стороне не остались, но к вожаку не полезли, а повисли на моих плечах, причём доченька плюхнулась на колени и, крепко обхватила меня за шею ручонками. Признаюсь, я был растроган.
  ***
  Мы выехали рано утром, на трёх машинах. Самая мелочь - наш Тёмка и двое младших Гранецких остались дома. К нашему приехали мои родители, а к своим малышам Айк привёз из Малой Ветлуги Софьину бабушку, Прасковью Агафоновну. Уж не знаю, сколько ей лет, но старушенция бодрая. Да и Аглая поможет, если что. Девчонки молока нацедили, в холодильники поставили, чтобы детям на весь день хватило. В любом случае мы вечером вернёмся. Айк, несколько приунывший от перспективы провести целую субботу в походах по магазинам, усаживая в машину детей, шепнул мне:
  - самое лучшее средство для того, чтобы поторопить женщину поскорее закончить с покупками, это напомнить ей об оставленных дома детях!
  Третью машину вёл Денис. К нему сел ещё Алексей, один из гвардейцев Софьи. В общем, набралось нас аж тринадцать человек: семеро взрослых и шестеро детей. Женщины погрузились ко мне в машину и всю дорогу шушукались и смеялись, но я не прислушивался - пусть поговорят, наверняка нас обсуждают.
  В дороге один раз остановились передохнуть и выгулять ребятню. Избалованные Айком девчонки канючили и требовали, чтобы им разрешили обернуться волчатами. Он, было, заколебался, но Софья строго нахмурила брови, и дочери недовольно насупились, но настаивать больше не стали. Мы с Аллочкой переглянулись: наши щенки чинно сбегали в кустики и дисциплинированно сидели в машине, ожидая остальных.
  В Красноярске мы сразу направились к Софьиным родителям. Они уже давненько поменяли квартиру на новую, более просторную. И то сказать, и Гранецкие, и мы с Аллочкой, бывая в краевом центре, останавливались у них. Я всегда чувствовал себя неловко и уговаривал жену устраиваться в гостинице, но она нажаловалась Софье, а та - матери. В следующую нашу встречу Анна Витальевна и Михаил Иванович долго убеждали меня, что они будут страшно обижены, если лучшие друзья дочери и её мужа будут платить немалые деньги за гостиницу, в то время как у них всегда готова для нас комната. Я сдался. И то сказать, гостиницы и впрямь драли бешеные деньги, а у нас с этим делом было туговато.
  На манер цыган, шумной толпой мы ввалились в немаленькую прихожую Рубцовых, и там сразу стало тесно. Мы, четверо мужиков, были довольно крупными, а ещё шестеро вездесущих щенков! Рубцовы, не обращая на нас внимания, принялись тискать и целовать их, даже Пол попал под раздачу, хотя смущённо уклонялся и ломающимся баском бормотал: - да ладно вам, тётя Аня, я уже большой, что вы, в самом деле! - но Анна Витальевна, прижимая его голову к пышному бюсту и целуя вихрастую макушку, горестно шептала:
  - эх Нина, Нина, дурья её голова!
  Моя Радость, протолкавшись вперёд, заплакала и обняла Анну Витальевну: - маму-у жалко, тётя Аня-я! А я-яа...скотина такая-я...
  Та немедленно подхватила. По-бабьи пригорюнившись, часто-часто закивала, заплакала: - Аллочка, доченька, не кори себя, ничего бы ты не сделала. Хотела бы она - давно к вам уехала, внуков растила. Нет, ни в чём ты не виновата, Нина была взрослым человеком, сама такую жизнь выбрала.
  Хотя со времени смерти Нины Сергеевны прошло больше полугода, мы с Аллочкой не были у Рубцовых. У меня сердце сжалось от жалости: оказывается, она всё ещё терзается мыслью, что могла чем-то помочь матери, но не помогла. Между тем Анна Витальевна что-то шептала ей, обнимая, гладила по спине.
  Сзади на нас прикрикнула Софья: - ну? Чего стоим? Разувайтесь - и вперёд! Айк, ты о чём задумался?
  Михаил Иванович оторвался от внучек, засуетился, поправляя очки на носу: - проходите, проходите, сейчас обедать будем!
  Для обеда было рановато, но учитывая, что мы рано выехали, решили всё же перекусить. Ну, как - перекусить? Рубцовы, похоже, весь вчерашний день угробили, чтобы приготовить еды на такую ораву. Каждому налили по тарелке борща с большим куском мяса, потом просто тушёное мясо с гречкой. Перед девчонками ещё поставили какую-то посудину с салатом. Светка смущённо улыбнулась и есть его не стала. Анна Витальевна вопросительно посмотрела на неё, а Софья со смешком сказала: - не бери в голову, мама, Светик у нас волчица, она тоже мясо предпочитает. А вот дети... - она строго посмотрела на щенков, и те недовольно подставили ей свои тарелки.
  ***
  Обратно возвращались под вечер. Усталые ребятишки дремали, женщины тихо переговаривались.
  Софья села с близнецами в машину Айка. Они привалились к её бокам и тихо посапывали. Туда же сел Алексей. Моя Радость устроилась с младшими детьми на заднем сиденье позади меня, а Светку мы посадили впереди, чтобы её кто-нибудь из малышей нечаянно не задел во сне. Пол заявил, что поедет с дядей Денисом.
  Днём, в городе, мы разделились. Айк и Денис водили детей в зоопарк и в детское кафе - ели мороженое, а мы с Алёшкой героически сопровождали женщин во время их обхода магазинов.
  У мужиков в зоопарке возникли вполне ожидаемые сложности. Некоторые звери верещали, испуганно убегали и пытались спрятаться, когда дети вместе с Айком и Денисом подходили к вольерам. Другие, медведи например, рычали и бросались на прутья клеток. Айк рассказал, что окружающие подозрительно посматривали на них, а служащая зоопарка сухо попросила выключить прибор, который как-то воздействует на животных. В общем, они поторопились уйти. После зоопарка решили завернуть в детское кафе, где пили соки с пирожными и ели мороженое.
  Мы тоже неплохо провели время. Девчонки отвели душеньку, перемерив уйму тряпок, шубок и туфель. Мы с Алексеем выступали в качестве экспертов, но толку от нас было мало. Я сказал Аллочке, что мне нравится всё, что на ней надето. На ушко шепнул, что больше всего нравится, когда ничего нет. Она улыбнулась и показала мне язык!
  Мы объехали не меньше десятка магазинов и купили норковую шубку моей любимой, а также ещё какие-то одёжки. Ну и туфли тоже. Шубка мне понравилась: сшита красиво и Аллочке, голубоглазой блондинке, очень подошла. Софья тоже что-то покупала, но не шубку. У неё есть и не одна, по-моему, хотя она их почти не носит, всё в куртках бегает. Светке они выбирали все вместе. Долго примеряли, над чем-то смеялись, пока мы с Алёшкой томились на скамейке перед магазином. Но самые большие пакеты оказались с покупками для детей. Ну кто бы сомневался! Сопровождающим девчонок лицам, то есть нам с Айком, Денисом и Алексеем, тоже перепало: нам с Айком по рубашке, а парням - какие-то наборы с носками, носовыми платками и импортными хорошими лезвиями для бритья.
  Домой приехали по темноте. Пока я заносил спящих близнецов, жена побежала смотреть, как там Артём. Сын давно спал и чему-то улыбался во сне. Мы решили, что мои родители останутся у нас ночевать, потому что время было позднее. Как ни жаль нам было будить детей, а пришлось. Мы раздели их, полусонных, кое-как умыли. Купать уж не стали, решили, уложить, как есть. Пол тоже купаться не стал, а поскорее умылся и через несколько минут уже спал.
  Когда все разместились по комнатам, я посчитал, что вполне заслужил награду за сегодняшнее героическое поведение. О чём и сообщил Аллочке, когда она вышла из ванной. Она обняла меня за шею, близко вглядываясь в глаза, негромко сказала:
  - я тебя так сильно люблю, Олег, ты себе и представить не можешь, как.
  Я нетерпеливо обнюхал её шею, волосы, с силой притиснул к себе, положив ладони на бёдра: - я хочу тебя, Радость моя, всё время, каждую минуту. Люблю тебя всю, до мизинчиков но ногах, до последней капельки. - Она поднялась на цыпочки и подставила губы. Целуя, я поднял её на руки и понёс в постель.
  Мы любили друг друга с таким нетерпением и жадностью, как будто встретились после долгой разлуки. Я погружался в сладостное жаркое лоно и почти терял сознание от жгучего желания, рассыпаясь на тысячи осколков и вновь возвращаясь к жизни, когда яростное, до боли, наслаждение, ударом молнии настигало меня.
  
  Глава 13.
  Золотая осень раскрасила Междуреченск яркими красками красно-жёлтых кленовых листьев, зеленью пихтовой и кедровой хвои, рубиновых ягод калины и рябины. Выцветшее за жаркое лето до бледности, голубое небо бездонной чашей опрокинулось над волчьим городом.
  Этого дня ждали многие семьи, в которых подрастали щенки. В конце сентября состоится ежегодное представление вожаку и его паре новых членов стаи.
  С самого утра празднично одетые семьи потянулись к заброшенной заимке. В основном добирались на машинах, но кое-кто решил идти пешком, благо погода стояла великолепная.
  Машины оставляли на обочине дороги и отправлялись на поляну. Там в одиночестве, в центре вытоптанной площадки для поединков, их ждал вожак. Громадный тёмно-серый, с седеющей мордой волк, спокойно стоял, расставив сильные лапы и тяжёлым взглядом встречал прибывающих. Семей было немного, всего около двух десятков. Матери держались чуть сзади, маленькой группой. Взрослые мужчины - отцы с ребятишками торопливо обратились в волчью ипостась и замерли у кромки поляны. За вожаком, в отдалении, старики из Совета Стаи переговаривались между собой, передавая друг другу листы бумаги. Софья стояла с ними. Не участвуя в разговоре, внимательно вглядывалась в притихших волчат. Я стоял в общем ряду, единственный белый волк. Ко мне жались мои щенки - Игорь, Димка и Саня, а также щенки Гранецких - Оля и Надя. Не знаю, почему они до сих пор не прошли представление вожаку. Собственно, это всё отдано на усмотрение родителей, но вне стаи оставаться опасно, поэтому оборотни спешат показать вожаку своих детей.
  Старший Совета, Кытах Арбай, угрюмый шкафообразный старик с лицом, испещрённым глубокими морщинами, гулко прокашлялся и зачитал фамилию первой семьи.
  Не торопясь, Софья встала рядом с вожаком, незаметно прикоснувшись к его спине. Он дёрнул ухом, но не оглянулся.
  Взрослый волк, не глядя вожаку в глаза, подошёл и опустился на брюхо, уткнув морду в землю и демонстрируя покорность его воле. Рядом, неловко заплетаясь лапами, упали три его щенка, ткнулись мордочками в землю. Маленькая волчица ударилась носом о неудачно подвернувшийся камешек и жалобно взвизгнула, подняв на вожака глазёнки. Он тихо рыкнул, и отец девчонки замер. Софья наклонилась и погладила плаксу по головке, утешая. Шагнув вперёд, вожак обнюхал каждого из щенков, куснул их, одного за другим, за холку и опять зарычал, позволяя им отойти.
  Я не верил, что Айк запомнит запах каждого, кого им с Софьей представляют. Но ведь важно соблюсти ритуал, во время которого щенки признают его власть над собой, а вожак берёт их под своё покровительство.
  Вторая, третья, четвёртая семьи... Всё, как всегда, из года в год. Прошедшие представление щенки, счастливые, бегут к матерям. Кое-кто обернулся в человеческих ребятишек и матери торопливо одевают их, голеньких.
  Пятая семья подошла к вожаку и его паре, взрослый волк опустился на землю, вслед за ним легли двое малышей, а вот третий щенок, довольно крупный, смело глядя на Айка, тявкнул по-щенячьи визгливо и... остался стоять на лапах! Прекратились негромкие разговоры, все замерли, глядя на бунтовщика. Я нахмурился. Вожак в своём праве и вполне может убить глупыша, а родители понесут наказание за то, что плохо воспитали сына. Такие случаи бывали даже и в нашей стае, но очень давно. Софья не шевельнулась, лишь закусила нижнюю губу, то ли боясь рассмеяться, то ли тревожась за мальчишку. Волк-отец напрягся, но головы не поднял, ждал решения вожака. И правильно. В случае вмешательства, он, однозначно, будет убит. Я вздохнул, подумав, что Карен порой прав, называя нас дикими зверями.
  Айк шагнул к малышу, наклонился. Его голова была больше, чем весь глупый щенок. У того задрожали лапы. Вожак грубо схватил его за загривок и дёрнул вверх. Волчонок беспомощно обвис в его зубах. Все молча, напряжённо ждали. Айк резко встряхнул малыша, тот жалобно взвизгнул и был небрежно брошен под ноги вожаку и Софье. В этот раз испуганный поскуливающий щенок не посмел поднять голову от земли, а так и остался лежать, дрожа всем телом.
  Я присмотрелся к его шкурке, ожидая увидеть пятна выступившей крови, но нет. Несмотря на внешнюю грубость, вожак взял его осторожно, не прокусив шкуру, так, как носят детей волчицы. Айк обнюхал его и тихо зарычал, отпуская семью. Все перевели дух, зашевелились. Провинившийся щенок понуро поплёлся к матери, которая опустилась на корточки и, обняв малыша, заплакала.
  Ну и ну! Я всё ещё обдумывал случившееся, когда Кытах назвал мою фамилию. Я прыжками устремился к вожаку, щенки старались не отставать. За пару метров до Айка я упал на брюхо, ткнулся носом в траву, всё ещё зелёную, но уже пахнущую увяданием, прелью, скорой осенью. Рядом, я слышал, плюхнулись ребятишки: трое моих и двое - Гранецких. Вожак наклонился над Санькой, я слышал его дыхание. Потом перешёл к мальчишкам. Осторожно повернув голову я увидел, как он обнюхивает свою дочь, кажется Надюшку, а она, озорница, едва заметно виляет хвостиком. Уж конечно Айку было ни к чему знакомиться с запахом своих детей, но такова традиция, и он не стал её нарушать. Я слышал, как смешливо фыркала Софья и закашлял-засмеялся вожак. Но всё же наши щенки - молодцы! Ни один из них не вскочил на лапы до разрешения Айка, а так и лежали в позе покорности. Потом чинно отошли вместе со мной к краю поляны, где дали волю своему веселью, наскакивая на меня и стараясь сбить с ног.
  А потом был праздничный пир, устроенный Советом Стаи для новых её членов. На поляне расстелили пластиковые скатерти и на них, из подъехавшей ГАЗели женщины расставляли кастрюли с тушёным мясом, жареными курами, беляшами, сладкими пирожками. В двух больших контейнерах обнаружилась жареная картошка. На костре вскипятили чай и, торопясь и обжигаясь, разлили его по кружкам.
  Мы с Айком и Софьей как раз обсуждали идею Аллочки по открытию парикмахерской для детей, когда вожак замолчал и нахмурился. Мы, все трое, обернулись: за нашими спинами неловко переминался с ноги на ногу мальчишка лет семи, плотно сбитый, черноволосый, в шортах, с коленками, вымазанными зелёнкой. Увидев, что мы обернулись, он решительно шагнул вперёд на дрогнувших ногах и, сдерживая слёзы, сказал:
  - дядя Айк, тётя Соня... простите меня, пожалуйста! Я...я... нечаянно! Просто Витька... он меня трусом обозвал! Сказал, что я побоюсь вожаку в глаза посмотреть! Ну... я и... - он опустил голову и шмыгнул носом.
  - Этот Витька рисковал твоей жизнью, - сурово сказал Айк.
  Мальчишка заплакал: - Я больше не буду, дядя Айк! Папа меня ругал и сказал, что вы меня пожалели, не убили... - Слёзы катились градом. Он отворачивался, стесняясь показать свою слабость, но ведь он всего лишь ребёнок, хотя и волчий. Вожак молча смотрел на него. Встала Софья, обняла мальчишку за плечи, привлекла к себе, и он с облегчением уткнулся лицом ей в живот:
  - не плачь. Ты молодец, что попросил прощения. Мы с вожаком не сердимся на тебя. Ведь ты всё понял, да? - она погладила его по макушке. Тот быстро-быстро закивал головой, соглашаясь с ней. - Теперь беги к родителям. Но за твой проступок они будут оштрафованы Советом Стаи. Пусть отец подойдёт к Кытаху - он назначит сумму.
  - Спасибо, тётя Соня, дядя Айк, - шепнул пацан, - я пойду?
  - Иди, - усмехнулся вожак.
  Уже темнело, когда мы возвращались в город. Дома нас ждали Алла и Артём.
  
  Глава 14.
  - Зайди ко мне, Олег. - Начальник как-то смущённо отвёл глаза, и я насторожился. Перебирая в уме всякую текучку, я направился вслед за Пал Иванычем к нему в кабинет. Ничего серьёзного я припомнить не мог. Да и вид у него был какой-то... неначальственный. Недоумевая, я вошёл в комнату и остановился у дверей, вопросительно глядя на майора. Он кашлянул и буркнул, кивнув на стул: - садись, чего встал, как неродной!
  Я молча сел, по-прежнему не сводя с того глаз. Он помялся, потом жалостно сказал:
  - слушай, Олег, помоги, а? - Я чуть со стула не свалился, а он продолжал: - моя Дарья Нору на поединок вызвала, представляешь? - кивнув, я поёжился. Поединки волчиц представляют собой ужасное зрелище. Если волки всегда знают, чего они хотят добиться: лёгкой или серьёзной раны противника, в особых случаях - его гибели, то волчицы при поединках абсолютно теряют человеческий разум. Они, как будто, сатанеют и с такой яростью бросаются в бой, не задумываясь о собственной безопасности, что далеко не каждый взрослый волк решится на поединок с разъярённой волчицей.
  - От меня-то вы что хотите, Пал Иваныч? Это же ваша жена! Я Дарью Семёновну и знаю-то плохо! Или вы хотите, чтобы я с Норой поговорил? Так она меня не послушает.
  - Нет, не с Норой и не с Дарьей, - майор страдальчески поморщился, - ты же Софью хорошо знаешь. Да и твоя жена, вроде, её давняя подруга. Попроси, пожалуйста, Гранецкую, чтобы она на баб воздействовала, а? Убьёт же моя девку, как пить дать!
  - Ну-у... может, не убьёт? - я с сомнением посмотрел на Иваныча. - Что случилось-то? Вы...это... переспали с Норой, что ли?
  - Ну ты даёшь, Олег! Скажешь тоже - переспал! Хотя... - он сник и отвёл глаза, - девчонка вчера попросила её домой подвезти, ногу, говорит, подвернула. Ты ведь сам видишь, на каких каблуках она ходит. Ну, я её подвёз, помог из машины выйти, хотел до квартиры довести. Сказал, чтоб завтра на работу не ходила, а врача на дом вызвала, раз так всё плохо. Она за меня уцепилась, и мы потихоньку двинулись к подъезду... .А из подъезда - моя выходит, представляешь!? Я прямо чуть на тротуар не сел! Руку Норы от своей отцепляю, а она хоть бы хны, улыбается. Дарья глазами сверкнула и мне по морде врезала. А потом о поединке объявила. На завтра назначила, на семь утра, у заброшенной заимки. Она, похоже, специально Нору у её дома ждала, а тут ещё я...
  - Да-а... дела-а... Не знаю, Пал Иваныч, попробую, конечно. Но сами знаете, я ведь тоже, в некотором роде, уязвим. Не дай бог, Софья Аллочке скажет, что я за Нору просил! Всё, не жить мне тогда! Даже думать боюсь, что будет.
  Пригорюнившись, мы молча посидели, думая каждый о своём. Потом я встал, сказал, усмехнувшись: - ладно, я попробую. Может, что и получится.
  - Спасибо, Олег! - начальник с надеждой посмотрел на меня, - жалко девку, глупая она ещё. - На том и расстались.
  ***
  Весь день я был, как на иголках. Ни о чём думать не мог, но звонить Софье...опасался. Сначала решил позвонить Айку, посоветоваться. Втайне я надеялся, что он сам поговорит с женой или даже вправит мозги Дарье, не впутывая Софью. Но он захохотал и вмешиваться категорически отказался: - ты что, Олег!? Софья мне и так время от времени напоминает, как Нора меня соблазнить пыталась. А ты хочешь, чтобы я за неё заступался! Да и вообще: она не член стаи, так что её судьба - не наша забота.
  Пришлось мне звонить Софье. Она не смеялась, но как я и думал, сходу напомнила мне, что Нора - не член стаи, и им с Айком до неё дела нет. Я уныло согласился, что да, конечно, всё так, но Дарья её однозначно убьёт. Софья недовольно хмыкнула и нехотя, всё же, пообещала поговорить с супругой Пал Иваныча. Просить о том, чтобы она ничего не говорила Аллочке, я не посмел.
  ***
  - Дарья Семёновна, это Гранецкая. Я бы хотела сегодня вечерком с вами встретиться. Жду вас на чашку чая у себя дома. - Софья положила трубку и задумалась. Нора ей не нравилась. Она вообще не любила нагловатых бесцеремонных людей. А уж когда она стала заигрывать с Айком, начисто игнорируя присутствие его жены... Софья усмехнулась. Может, оставить всё, как есть? Взрослая опытная волчица однозначно убьёт нахалку. Она поёжилась, грустно подумала, что вот и она уже не видит ничего особенного в том, что прервётся молодая жизнь. Неправильно это. Значит, придётся вмешаться.
  Дарье Пасечник было тридцать восемь лет. Сибирская волчица, в человеческом облике - невысокая, плотная, круглолицая женщина, с уверенным взглядом серых глаз. Она пришла к Гранецким вечером, после работы.
  Они расположились на кухне. К чаю хозяйка выложила на тарелку пирожные, поставила в вазочке конфеты. Дарья улыбнулась: - мои пирожные-то, Софья Михайловна! Я их испекла! - От неожиданности та замерла с чайником в руках:
  - ваши?! Вы в кондитерской работаете, да?
  - Ага, в "Таёжной сказке". Вот эти, бисквитно-марципановые, вообще по моему рецепту сделаны. А вот эти, с грибочками, ребятишки очень любят.
  Софья взяла с тарелки пирожное, украшенное двумя крошечными грибами-подосиновиками из крема, с красноватой шляпкой-печеньем: - надо же, я и не знала, что вы там работаете. У меня девчонки мимо этой кондитерской ни за что не пройдут, обязательно уговорят заглянуть. Интересная у вас работа, Дарья Семёновна. Вам, наверно, нравится?
  Гостья улыбнулась, отчего на полных щеках появились ямочки: - нравится, вы правы. Только уж очень она тяжёлая. Под конец смены так устаём, что не чаем, как до дома добраться.
  - Устаёте? Почему??
  - Так, Софья Михайловна, мы ведь всё сами делаем. И не только пирожные на противни раскладываем, а ещё мешки с мукой, сахаром таскаем, коробки с маслом, орехами, да мало ли у нас тяжёлой работы!
  - А грузчики? - Софья аж растерялась. - Вот никак не думала, что хозяйка кондитерской так вас эксплуатирует!
  Женщина рассмеялась: - да мы привычные, Софья Михайловна! Грузчику-то платить надо. А так мы эти деньги между собой поделили. Да вы не расстраивайтесь больно-то. Хозяйка нам сколько раз предлагала мужика какого-нить нанять, а мы, повара то есть, отказываемся. Зато знаете, какие мы сильные! Нам никакие поединки не страшны! - она снова засмеялась и сунула в рот целую конфету.
  ***
  Вечером, уложив детей, Софья пришла в гостиную к мужу, который с увлечением смотрел какой-то футбол, временами огорчённо вздыхая и кривясь.
  Она села рядом с ним на диван и задумчиво сказала: - я часто слышу, как волки называют меня Матерью Стаи. Иногда в шутку, иногда всерьёз... Но я плохая мать, Айк. Сегодня мне хотелось отговорить Дарью от поединка с Норой, но не получилось. Она лишь пообещала не убивать её. Но Айк, - она вскинула на мужа расстроенный взгляд, - что значит - не убивать? А если девчонка будет искалечена? Ведь она молодая, красивая! Глупая, самонадеянная, да. Но не убивать же её за это?
  Муж отвернулся от телевизора, привлёк её за плечи к себе, потёрся щекой о её макушку: - ты ничего с этим не сделаешь, Соня. Наша вторая ипостась... как бы тебе это объяснить...
  Она резко отстранилась, гневно сказала: - не надо мне ничего объяснять, Айк, знаю я всё! Всю жизнь вы, в угоду своим зверям, убиваете друг друга! Кажется, вас это даже радует!
  Он тяжело вздохнул, не желая спорить и ссориться и снова молча обнял жену. Она затихла на его груди, с горечью осознавая своё бессилие.
  - Айк, я попросила Карена выслать завтра к старой заимке "Скорую". И травматолога просила отправить.
  - Это правильно, Соня. Это хорошо.
  ***
  Этим утром я рано пришёл на службу. Проходя к себе, мимо кабинета начальника, увидел у него приотворённую дверь. Чуть помешкав, стукнул костяшками пальцев и вошёл, не дожидаясь приглашения. Майор сидел, облокотившись на стол и обхватив руками голову. Я кашлянул, привлекая внимание. Он поднял на меня покрасневшие глаза:
  - это ты, Олег. Садись, чего встал.
  Я сел, осторожно спросил: - я думал вы будете с женой...
  - Дарья не разрешила мне с ней идти.
  - А...как там дела-то, не знаете?
  Он поморщился: - не знаю. У Дарьи телефон не отвечает. - Вздохнул: - что уж там, виноват я, конечно. Да ведь и не было ничего, Олег!
  Я понимающе усмехнулся: - это нам "не было", а женщины всё по-другому воспринимают, по своей знаю. У мужиков ведь как: пока не переспал - и измены нет. А у них взгляды, улыбки... Это я уж после понял, когда Софья как-то, между делом, мне мозги вправляла. Получилось, как всё у неё: прямолинейно и резко. Но я проникся и опять у жены прощения просил. Вот так-то, Пал Иваныч.
  На столе начальника зазвонил телефон, и он шустро схватил трубку. Его голос дрогнул, когда он ответил. Я пересел поближе, напряжённо прислушиваясь к голосу Карена:
  - Ну что, Павел Иванович, привёз Герман обеих женщин и прямо в хирургию. Одну сразу на стол, а вторую - в перевязочную.
  - А...которую...на стол?? - майор, бледный, с выступившим на лбу пОтом, сжал в ладони карандаш. Тот хрупнул, ломаясь.
  - Младшую на стол. А твою утащили в перевязочную, царапины зелёнкой мазать, - Карен хохотнул, а Пал Иваныч осел на стуле, на секунду облегчённо прикрыл глаза:
  - как они обе??
  - Да что там говорить! - я как будто воочию увидел, как огорчённо скривилось лицо нашего главврача и, по совместительству, одного из двух хирургов: - ну ладно мужики. Волки, дикие звери... Что с них возьмёшь! Но женщины! Ну волчицы, ладно, но ведь матери же! Я не понимаю, как может женщина с такой свирепостью калечить другую!
  Я сочувствовал Карену. Нам крупно повезло, он был настоящий врач. Гуманист, умный, образованный, всего себя отдающий делу борьбы за жизнь своих пациентов. Он лечил всех, кто пострадал в поединках, при этом нещадно ругая их, проклиная их волчью суть и жажду крови. Он был ярым сторонником запрета этих схваток, часто выступал в школах, где бегал по классу перед замершими щенками и, потрясая кулаками над головой, обличал тех, кто уподобляясь диким родственникам, пускал в ход зубы и когти, доказывая свою правоту. Он и от вожака требовал поддержки, на что Айк благодушно ухмылялся и напоминал Карену о его собственной волчьей шкуре.
  Пока я размышлял о нелёгкой жизни Карена, майор Пасечник положил трубку и хмуро сказал: - ну вот, Дарья своего добилась, искалечила девку.
  Я похолодел, вопросительно глядя на него.
  - Карен сказал, что у девчонки повреждён левый глаз и левая половина лица..., - он сглотнул тугой комок и отвернулся.
  - А Дарья Семёновна...?
  - Дашка, вроде, легко отделалась. Покусана, конечно, шерсти клок на боку выдран, но никаких серьёзных повреждений, Карен сказал. А вот Нора, он боится, без глаза останется. Он говорит, прямо видно, как Дарья лапой с выпущенными когтями девчонке по щеке рванула.
  Мы помолчали, с жалостью представляя обезображенное лицо девушки. Майор сокрушённо покачал головой: - Ах Дарья, Дарья..., ну зачем же так? Ведь всю жизнь Норе исковеркала. Ты вот что, Олег: сходи, пожалуйста, навести её, а? У неё ведь никого нет. Даже родственников никаких не имеется.
  - Да вы что, Пал Иваныч!? Хотите меня с женой развести!? Да ни за что на свете! Сами идите. Ведь это из-за вас Дарья её так... отделала!
  Начальник опять понурился: - не могу я. Дарья и так на меня злится. Представляешь, если я не только к ней приду, но и к Норе загляну? Нет, не могу.
  - Ну, смотрите. А я тоже рисковать своей семейной жизнью не хочу. - С этими словами я поднялся со стула и вышел, прикрыв за собой дверь.
  ***
  Софья Гранецкая тихо вошла в одноместную палату. Увидев её, лежащая на кровати Нора с головой, забинтованной так, что виднелся лишь один глаз, нос и рот, с трудом отвернула лицо к стене. Женщина невозмутимо села на стул у кровати, вздохнула: - я-то чем перед тобой провинилась, скажи? - Девушка молчала, а Софья, не торопясь, стала рассказывать о Междуреченске и его жителях - людях и нелюдях, о прошлом - тяжёлом и кровопролитном, о надеждах стаи на светлое будущее, о строящейся птицефабрике и сложных отношениях с людьми из Демидова и Малой Ветлуги...О том, что каждое существо, живущее в окружении себе подобных, обязано считаться с этим окружением и только в этом случае оно имеет право требовать доброго к себе отношения.
  Нора молчала, ни звуком, ни движением не показывая, что слышит посетительницу. Через час Софья встала: - сейчас ты не хочешь со мной разговаривать, Нора. Но подумай, пожалуйста, над моими словами. Ни вожак, ни я, ни кто-либо в стае не желаем тебе зла. Даже Дарья... Ты знаешь, что по волчьим законам она была вправе лишить тебя жизни, но не сделала этого.
  
  Вечером, за ужином, Софья рассказала мужу о Норе. Он скептически хмыкал, качал головой, но слушал.
  - Понимаешь, Айк, мы не можем предоставить девчонку самой себе. После я зашла к Карену: перспективы-то у неё не радужные. Он сказал, что шрам будет ужасным, пройдёт через левый глаз, щёку, даже бровь будет задета. Представляешь, каким кошмаром это будет для неё! Мне жалко её, Айк.
  Он потянулся за её рукой, ласково поцеловал ладошку. Улыбаясь, сказал: - я люблю тебя, Сонюшка, золотое твоё сердечко. Вот ведь, пожалела глупую злую волчицу. Она даже не в стае!
  Та, нахмурившись, выдернула руку из его ладони, недовольно ответила: - глупая, да, согласна. Но не злая! И, Айк, она же молоденькая, ей всего двадцать лет! Карен сказал, что у неё даже никаких родственников нет, никто не приедет поддержать, утешить.
  - А-а-ах..., - муж зевнул, - в постель пойдём? Я весь день мечтал пораньше сегодня лечь.
  Софья надулась: - кто про что, а вшивый - про баню. Айк, мне твой совет нужен, а у тебя все мысли о постели!
  Он сгрёб её со стула, прижал к себе. Жена только пискнуть успела. Пробормотал между поцелуями: - ну какой совет я могу тебе дать? Всё равно по-своему сделаешь.
  
  Глава 15.
  Ночью Нора не спала. Зверски болело израненное лицо и тело. После поединка прошло уже больше суток, но боль была невыносимой. В палату тихо скользнула медсестра, на подносе, под салфеткой, принесла шприц.
  После укола боль отступила, но сна всё не было. Терзали мысли о жутком шраме через всё лицо, и страшно было подумать, что она потеряла глаз. Слёзы из здорового глаза намочили бинты, и теперь мокрая повязка неприятно холодила кожу. Жить не хотелось. Эта женщина..., пара вожака..., она пыталась выгородить волчицу, Дарью. Надо же - пожалела, не убила... Да лучше бы убила, честное слово! Что теперь с ней будет? Как жить?
  Нора вспомнила посёлок под Салехардом, где прошло её детство. Родители погибли, когда она была совсем маленькой. Их убили люди, охотники. Сколько она себя помнила, оборотни-волки и люди враждовали всегда. У них и стаи-то, как таковой, не было. Так, небольшая группа со свирепым и полусумасшедшим вожаком во главе. Когда-то у него не было пары и в то время, когда наступал гон, он просто требовал для себя молодых волчиц. Он был жестоким, грубым, и Норе, порой, казалось, что с каждым годом человек в нём всё больше и больше уступает волку. Вот поэтому она решила уехать в Сибирь, в Междуреченск, о котором была наслышана. Но как неудачно всё получилось! Этот городок ей сразу понравился своей устроенностью, неспешной жизнью, разноцветными детскими колясками в парке, множеством молодых задиристых волков, с интересом оглядывающих её и улыбающихся ей на улице. И тёмно-зелёная тайга, подступающая к окраинам города, бескрайним морем расстилающаяся до самого горизонта.
  Нора неохотно думала, что была неправа, пожелав любой ценой заполучить того, кого ей хотелось. Олег Одинцов поразил её сразу. Он был сильным, мощным, красивым, как мужчина и как волк. Она видела его в волчьей ипостаси лишь однажды и решила, что он должен принадлежать ей. Но Олег оказался женат, а попытки его очаровать лишь оттолкнули мужчину.
  Заигрывание с вожаком Нора вспоминала со стыдом. Он оказался совсем не таким, как прежний.
  Сейчас, когда боль немного утихла, девушка думала, что её небольшой жизненный опыт ей только во вред. В этой стае ей не надо срочно искать покровителя. Здесь волчицы свободны в своём выборе и никто не принуждает их к нежеланному сожительству. Жаль, что она не поняла этого раньше, до того, как решила, что свою любовницу начальник полиции сможет защитить от любых поползновений.
  - Ещё и свободной волчицей осталась! - Нора осторожно поморщилась. Она совершила подряд несколько серьёзных ошибок, но признавать их нелегко. Сегодня, когда к ней пришла Софья Гранецкая, она не стала с ней разговаривать. Обида, злость, презрение к человеческой женщине-паре вожака, подумать только! - терзали её. Лишь сейчас, вспоминая посетительницу, она со стыдом призналась себе, что Софья-то как раз её ничем не обидела. Вот уж чьей поддержкой надо было заручиться, но она поступила, как глупая маленькая девчонка, рассердившаяся на весь белый свет. Теперь Софья, наверняка, обиделась и больше не придёт. От этой мысли опять захотелось плакать. Такой одинокой, такой несчастной Нора не чувствовала себя никогда.
  ***
  Нору готовили к операции. Она была в отчаянии, страшась своей судьбы. На очередном обходе хирург сказал, что левый глаз не спасти, его придётся удалять, чтобы не развилось воспаление.
  Когда он ушёл, она вцепилась зубами в руку и тихо завыла, с трудом удерживаясь, чтобы не завопить в голос и не биться головой об стену. Одна! Совсем одна! Нет никого, кому она была бы нужна, никого, кто погладил бы её по голове и поплакал вместе с нею!
  Она до крови прокусила руку и зашипела от боли, когда открылась дверь и вошла Гранецкая. Нора не ожидала её увидеть, поэтому недружелюбно сказала: - вы напрасно опять пришли ко мне, я не хочу вас видеть.
  Но Софья улыбнулась и, поставив на тумбочку пакет, придвинула к кровати стул, на который и села.
  - Послушай, что я тебе скажу. Нет, помолчи! - она предостерегающе подняла руку, и Нора дисциплинированно закрыла рот, хотя хотела ехидненько поинтересоваться, когда это она разрешила звать себя на "ты". - Ты думаешь, что твоя жизнь закончена, но это не так! Тебе всего двадцать лет, и у тебя всё впереди. Не хочу тебя утешать, Нора. Ты красивая девочка, но теперь о красоте придётся забыть. Может быть, ты подумаешь о том, что множество людей не могут похвастаться внешней привлекательностью, а берут чем-то иным?
  - Иным?? Чем, интересно?? - раздражение и злость на эту благополучную женщину было столь велико, что Нора с трудом удержалась, чтобы не заорать на неё и не запустить стаканом, стоящим на тумбочке. Она даже повернула голову в его сторону, и Софья, угадав, отодвинула стакан подальше.
  - Не нужно в меня ничем бросать, - она ещё улыбается! - Ты что, не в состоянии контролировать себя?
  - Да что вы понимаете!! Вы, всем довольная, успешная, вас любит муж и обожает Стая! Вы не представляете, что я чувствую! - слёзы брызнули, как она ни сдерживала их, и девушка принялась шарить под подушкой в поисках марлевой салфетки, которую дала ей медсестра. Салфетка оказалась промокшей насквозь, и Нора с ожесточением швырнула её на пол. Софья молчаливо протянула ей свой, и та, не глядя, схватила его и громко высморкалась, злорадствуя в душе. Потом ей стало неудобно: - спасибо, - пробурчала она и неуверенно подняла взгляд на посетительницу. Её обдало жаром: Софья смотрела на девушку серьёзно и грустно.
  - Ты думаешь, что так было всегда? Нет, Нора, и у меня были в жизни моменты, когда казалось, что моя жизнь закончена, когда я мечтала умереть и не видела впереди никакого просвета. Но всё проходит, поверь мне. Надо лишь быть стойкой, не падать духом и надеяться на лучшее. Ну и бороться за него, это лучшее.
  - Извините, я вела себя, как истеричка, - Нора чувствовала себя неловко.
  Софья вздохнула: - расскажи мне, что говорит Карен, как ты себя чувствуешь. Давай поговорим о том, где ты бы хотела работать после больницы. В полиции, я думаю, тебе не надо оставаться. Возможно, я смогу тебе чем-то помочь.
  - Я...не знаю... Вас же Софья Михайловна зовут, да? - та кивнула, - в общем, вот этот хирург, который ко мне заходит, - у неё дрогнул голос, но она совладала с собой, - он сказал, что послезавтра будет операция, и глаз...удалят. Я буду...кривая! - она опять заплакала. Софья пересела к ней на кровать, привлекла к себе, и Нора с каким-то облегчением уткнулась ей забинтованным лицом в грудь и заплакала навзрыд. Она была благодарна этой женщине за то, что она не утешала её, не говорила дежурные равнодушные банальности, а тихо, молча, гладила по спине. А потом она медленно принялась рассказывать, и Нора затихла, слушая о первой встрече скромной домашней девочки с волком-оборотнем, о её ужасе и ненависти к нему, о бегстве и мытарствах с двумя маленькими детьми, и попытках наладить свою жизнь, о встречах и расставаниях, о вожаке, чьё чёрное беспросветное отчаяние было так велико, что он решился погибнуть в огне. Она и не заметила, как перестала плакать и затаила дыхание. Софья умолкла, и некоторое время они обе молчали, а потом Нора тихо спросила:
  - вы о себе рассказывали, да? - она выпрямилась, заглядывая в погрустневшее лицо посетительницы.
  - О себе. И об Айке. Он тоже много пережил. - Она тряхнула головой, прогоняя тягостные воспоминания, улыбнулась девушке: - всё можно пережить, если не раскисать, не жалеть себя или, хотя бы, не зацикливаться на этой жалости. Ты тоже переживёшь это несчастье, я думаю. А мы тебе поможем.
  Нора и не заметила, как ушло куда-то ожесточение и злость на весь белый свет. Женщина встала, виновато сказала: - мне нужно идти, Нора. В пакете фрукты. Только я не успела их вымыть, - строго добавила: - немытые не ешь!
  - Софья Михайловна, а вы...придёте послезавтра? - тихо добавила: - я боюсь...
  Гранецкая вернулась от двери, опять села на кровать и взяла девушку за руку: - я приду и завтра, и послезавтра. Теперь я всегда буду рядом, даже если меня нет в поле зрения.
  ***
  Нора не ожидала, что будет так цепляться за эту женщину. Ещё неделю назад она с презрением и неприязнью думала о ней, но неожиданно всё перевернулось. Теперь пара вожака стаи, Софья Гранецкая, заняла в её душе место где-то рядом с памятью о матери, о которой у неё сохранились лишь смутные воспоминания.
  Накануне страшного дня Софья просидела у постели девушки более трёх часов. Нора говорила и говорила, рассказывая о неласковом детстве без родителей, о первой встрече с вожаком стаи и страхе перед ним, о жестокости взрослых волков и частой гибели щенков. Набравшись смелости, она даже рассказала, как стремилась заиметь сильного покровителя уже здесь, в Междуреченске. Наконец, решившись, Нора подняла взгляд на молчаливо слушающую её женщину и её обдало жаром: серые, со стальным отливом глаза Гранецкой смотрели задумчиво, сочувствующе. Ни тени насмешки, ни грамма неприязни или отторжения... И Нора снова заплакала. С облегчением, без стеснения хлюпала носом, а потом гундосо пробормотала: - Спасибо вам, Софья Михайловна. Я себя плохо повела с самого начала, но я не такая, вы не думайте.
  Женщина рассмеялась: - всё будет хорошо, девочка! Как любит говорить моя бабушка: перемелется - мука будет!
  ***
  Сквозь забытьё наркоза пробилась нарастающая боль, и Нора вынырнула из его черноты, застонала. В ответ - тишина. Пришла горькая мысль, что та, которой доверилась, к кому потянулась душой, обманула. Втайне она надеялась, что Софья будет ждать, когда её привезут из операционной, возьмёт за руку, шепнёт слова ободрения. Но нет, она не пришла.
  Нора с трудом открыла правый глаз, чувствуя, как обжигающе болит под повязкой слева. Та же одноместная палата, белый потолок, светло-зелёные стены.
  Скрипнула дверь и, на мгновение, мелькнула радостная мысль: - она пришла! Не забыла! Не бросила! - но затем шаркающие шаги, стук ведра с водой об пол и лёгкий запах хлорки сказали ей, что пришла санитарка. Видимо, будет мыть пол.
  Нора с трудом прохрипела: - скажите, а... Софья Михайловна... не приходила?
  Тяжёлые шаги приблизились к кровати, над нею склонилось полное, с грубоватыми чертами, лицо пожилой волчицы: - очнулась? Хорошо, сейчас медсестра придёт, укол тебе поставит. Пить хочешь?
  - Да, - голос не слушался, в горле першило.
  - Нельзя пить-то, тошнить будет. Я вот тебе губы смочу, а попозже попьёшь. - Она взяла откуда-то сбоку ватку, смоченную в воде, провела Норе по губам. - А Софья была, как же. Сколько времени просидела, ждала, когда тебя привезут. Но позвонил ей кто-то. Она подхватилась, бежать надо, а не хочет уходить. Измучилась прямо. Потом уж медсестре наказала тебе передать, что она скоро приедет и ночью с тобой посидит.
  Радость тёплой волной поднялась в душе у девушки. Ей даже стало стыдно, что она так плохо подумала о Гранецкой. Между тем старуха-санитарка продолжала бурчать:
  - эгоистки вы все, вот что я скажу. Ты бы вот подумала о том, что Софья и без тебя свету белого не видит. Работа; народ на приём валом валит - всех выслушай, всем помоги; Айк совсем обнаглел, все дела Стаи на неё свалил, а сам только строительством этой, птичьей фабрики, занимается. А ведь дети ещё малые, им тоже маму надо! Она вон уж вовсе дошла, одни глаза остались...А тут ещё собралась с тобой сидеть: шутка ли - ночь не спать!
  Нора смутилась, закусила губу. Действительно, женщина права. А она хороша - нашла себе няньку - второе лицо в Стае! Сказать ничего не успела. Дверь открылась и вошла медсестра:
  - Марфа Петровна, вы скоро? Мне укол поставить надо.
  - Да иду уже, иду! - санитарка подхватила ведро и, наскоро закончив с полом вышла из палаты. Прижимая ватку к уколотому месту, девчонка сказала: - Софья Михайловна звонила, просила вам передать, если вы уже проснулись после наркоза, что она уже едет, минут через двадцать будет.
  - Спасибо, - шепнула Нора, - мне эта...бабушка уже сказала, что Софья Михайловна здесь была.
  - Марфа-то? - засмеялась сестричка, - ругалась небось? Она и Гранецкую ругала, что та себя не бережёт, питается плохо и спит мало. - Нора улыбнулась.
  ***
  Несмотря на её слабые возражения, Софья действительно осталась на ночь в палате. Правда, ей принесли узкую кушетку и одеяло с подушкой. Но она долго, до середины ночи, сидела у кровати Норы и тихо рассказывала ей о своей семье, о Стае, об упрямых стариках из Совета. Под этот спокойный голос Нора задремала, а потом и вовсе провалилась в сон. Под утро проснулась, приподняла голову. С кушетки тут же вскочила Софья: - Что? Нора, что? Болит? Я сейчас сестру позову!
  Девушка остановила её: - нет-нет, Софья Михайловна, всё нормально, не беспокойтесь. - Но Гранецкая всё же сходила за медсестрой, чтобы та поставила обезболивающее.
  
  Глава 16.
  Мою громкоголосую жену я услышал издалека, лишь только подошёл к калитке своего дома. На кухне я заметил открытую форточку, откуда и долетал её звонкий голосок. Аллочке тихо отвечала женщина, и я понял, что у нас в гостях Софья. Она вообще редко повышала голос, даже смеялась - и то негромко. Это я всё про тихий омут. Где черти водятся, да.
  Девчонки вышли встречать меня в прихожую. У Софьи на руках сидел Артём, как только она его и удерживала! Ему пошёл второй год, он активно осваивал жилое пространство, топоча на толстеньких ножках с раннего утра и до вечера. Он немедленно потянулся ко мне, и я подхватил сына, целуя липкие ручонки и румяные щёчки.
  - Олежек, ты же холодный! - моя Радость укоризненно посмотрела на меня и хотела забрать Тёмку, но он лишь крепче вцепился в меня и нахмурился, угрожая зареветь. Я ещё раз поцеловал его и поставил на ножки. Сын тут же забыл обо мне и, слегка покачиваясь, двинулся к дверям гостиной, в которых появился Пол.
  Софья вздохнула: - пойду я, Ал. Вроде мы с тобой всё обсудили, а там у меня ребятишки с Агатой, да и Айк скоро приедет. - Я вопросительно посмотрел на неё, и она пояснила: - это мы всё парикмахерскую обсуждаем. Алла тебе расскажет.
  Гранецкая ушла, а мы, уложив детей, допоздна сидели на кухне. В спальню не пошли специально: как-то у нас не получалось обсуждать там текущие дела, а поговорить было надо.
  Уже месяц, как в Междуреченске работала парикмахерская для детей. Идея по её открытию себя оправдала: ведь ребятишек-то в городе много. Помещение мы нашли в пяти минутах ходьбы от дома, где начинались кварталы многоэтажек. Денег от продажи квартиры Нины Сергеевны едва хватило на оборудование лишь одного рабочего места. Весь этот месяц Аллочка работала одна, но дела шли неплохо, и теперь, как я понял, они с Софьей обсуждали расширение парикмахерской. У неё было смешное название "Озорной волчишка" и вывеску нам тоже сделали забавную - щенок, улыбающийся во всю пасть. Моя хорошая с воодушевлением рассказывала, что они с Софьей навыдумывали, а я не мог на неё налюбоваться.
  - Понимаешь, Олежек, я уже только по предварительной записи принимаю! Мы с Софьей даже не ожидали, что будет столько желающих. Все родители хотят своих деток красиво постричь, а мне даже новинками некогда поинтересоваться, я кручусь, как белка в колесе! Да и Елизавету Гавриловну мы совсем заездили. Всё же у неё возраст, а Тёмка очень подвижный, самостоятельный, везде лезет, всё осваивает. Вчера она даже пообедать не смогла. Сказала, что забыла, представляешь?
  Я согласно кивнул. Мои родители здорово помогали нам с детьми, но Аллочка права: наглеть нам не надо. - Но что мы можем сделать? Нанимать няню нам не по карману, а в садик Артёма не возьмут, слишком мал.
  - Олег, но если мы примем на работу ещё одного парикмахера, я же посвободнее буду! Тогда и твоей маме не придётся целый день с Тёмкой сидеть! Хорошо же, да? - она вопросительно смотрела на меня, как будто ждала моего согласия. Я ухмыльнулся про себя. Вот же хитруля! Как будто и вправду ей оно требуется. На самом-то деле они с Софьей наверняка всё уже обговорили, посчитали и решили. Но нет. Они обе хорошо знали, что даже в такой маленькой стае, как семья, окончательное решение принимает мужчина, волк, пусть даже это будет чисто формальным. В душе я был благодарен жене: пусть она - человек и волчьи законы ей не указ, но она действительно меня любит и бережёт мою гордость и самолюбие.
  Я обнял её и провёл рукой по спинке и ниже, постаравшись прижать её к себе всю и, поцеловав, шепнул на ушко: - ты всё делаешь правильно, моя умница. - А потом опять вернулся к её губам, потому что лишь одно прикосновение к сладкому мягкому телу жены, даже и сквозь одежду, начисто вышибало из головы всякие мысли, оставляя лишь одно сумасшедшее желание. Я чувствовал как кровь прилила к паху, и мгновенно закаменевший член недвусмысленно толкнулся в её тесно прижавшиеся ко мне бёдра. Не прерывая поцелуя, моя Радость просунула руку мне в джинсы и ласково сжала возмутителя спокойствия. Мой волк громко зарычал. Аллочка со смехом фыркнула, заглядывая мне в глаза и не убирая руку: - не-е-ет, погоди-и, я тебе ещё не всё рассказала!
  - М-м-м..., потом, - простонал я, - завтра утром, ладно?
  Но она была непреклонна: - нет, сейчас! Вот, слушай: Сонька устроила Нору на работу на строящуюся птицефабрику, оператором каким-то, что ли. Она расстраивается, что у девчонки мало того, что глаза нет, так ещё и шрам просто ужасный. Там надо делать пластику, но это большие деньги, конечно.
  Я слушал жену в пол-уха. Мысленно я тащил её в постель, перекинув через плечо и любуясь на круглую упругую попку перед глазами.
  - Олег! - она сжала ту штуку сильнее, и я прямо взвыл, не в силах больше терпеть:
  - да что же это такое-то, родная! Пойдём уже скорее, потом поговорим, ладно? - Ну, наконец-то! Она вытащила руку из моих штанов и, выйдя из кухни тут же юркнула в ванную, оставив меня кусать подушку на целых десять минут.
  ***
  Это счастливое время я не забуду никогда. Мы не умеем ценить тихую размеренную жизнь, наполненную слабым светом ночника в комнате спящих детей, редкими посиделками с друзьями, изнурительными учениями на полигоне и... головокружительным сладострастьем от обладания любимой женщиной...
  ***
  Осень, зима и наступившая весна не отложились в моей памяти чем-то примечательным. Всё, как всегда. Незаметно потемнели и осели сугробы, громче чирикали воробьи и тенькали синицы. Просыпающаяся тайга накрывала город и волков волнами будоражащих запахов. Под лучами яркого солнца стремительно таял снег и вот уже самые нетерпеливые, обернувшись волками устремлялись в леса.
  Время гона жарким огнём воспламенило кровь, обострило все чувства и запахи. Волки наслаждались жизнью, весной и любовью подруг.
  Моя любимая с радостью отдавалась мне, я чувствовал её наслаждение, нежность, сладкую истому поутру. Я почти терял сознание, раз за разом обладая ею, погружаясь в горячее лоно, растворяясь в нашей любви и переполняясь благодарностью и счастьем.
  У случайно встреченного на улице Айка были совершенно шальные глаза. Он похудел, на губах блуждала глупая улыбка. Мы обменялись понимающими взглядами, но не остановились. Как и у всех, наши мысли были об одном.
  Иногда я, всё же, забегал в горотдел. Недовольный жизнью дежурный, ехидно ухмыляясь, рассказал, что жена сурово наказала нашего начальника. На всё время гона он был заперт на ключ в каком-то сарае, куда один раз в день ему подавали еду. Ни о какой любви и речи не шло, Дарья не простила ему Нору. Майор Пасечник в волчьем обличье, в тоске и горе выл день и ночь, но жена оставалась непреклонной.
  Я не хотел спрашивать о Норе, но дежурный сообщил, что она, вместе с молодыми волками, ушла в тайгу. Я облегчённо вздохнул, потому что недавно моя Радость грустно сказала: Софья опасается за жизнь девчонки, подумывающей о самоубийстве.
  ***
  Май заканчивался. В этом году весна выдалась затяжной, холодной, поэтому Айк задержался в прихожей, раздумывая, не прихватить ли лёгкую куртку. Звонок мобильного отвлёк его. На экране высветилось: "Лукьянов". Он нахмурился. Не то чтобы он был не рад старому другу, с которым они теперь редко виделись, да и созванивались нечасто, но на душе стало тревожно. Лукьянов, ныне генерал полиции, после присвоения звания был назначен начальником Главного Управления внутренних дел по Иркутской области.
  - Приветствую тебя, вожак! - Айк услышал в телефоне глуховатый голос Эдуарда.
  - И тебе не кашлять, - усмехнулся Гранецкий и выжидающе замолк.
  - Как поживаешь? Как Софья, дети?
  Айк насторожился: - Эдуард Андреич, что случилось? Ты же не просто так позвонил?
  Он услышал тяжёлый вздох и, чуть замявшись, Лукьянов сказал: - Айк, твоя помощь нужна. Вернее, твоих ребят.
  - Ты имеешь в виду Олега с парнями?
  - Да, их. У нас беда, Айк. Из колонии строгого режима бежали заключённые. Трое, все осуждены на пожизненное. Между нами - расстрелять их бы надо. Все бандиты, каждый не одну человеческую жизнь загубил. Как им бежать удалось - сейчас разбираемся. Только они в тайгу ушли, собаки след не берут, они чем-то дорожку присыпали. Двоих охранников убили, их автоматы взяли, да ещё по рожку с патронами к каждому. Ушли два дня назад. Мы надеялись, что сами справимся. Но не получилось. Сегодня вот получили сигнал, что убит егерь с семьёй. Жена и двое маленьких детей. Егерь на лето выехал в свою избушку, ну и семью захватил. Главное - мы их совсем в другой стороне искали. Они, видать, то ли машину какую-то угнали, то ли их кто-то ждал. Избушка егеря недалеко от грунтовки расположена. Глухомань, конечно, но на машине подскочить можно. Расстреляли из украденного автомата, всех положили. Ребятишкам пять и три годика.
  Из кухни вышла Софья, замерла на пороге, видя напряжённое лицо мужа. Шёпотом спросила: - что случилось, Айк? - он скривился:
  - потом, Соня. - И уже Лукьянову: - а мои-то чем смогут помочь, Эдик? Собаки след не взяли. Ты думаешь, у волков лучше получится?
  - Не знаю, Айк. Всё же это люди. Шкура звериная, но разум-то человеческий. Может, у них лучше получится. Поговори с Олегом? Если вы с ним будете согласны, я вертолёт пришлю. Только не тяни, их остановить надо, а то наделают делов, терять-то им нечего.
  - Ладно. Я перезвоню тебе через полчаса. - Айк отключился, по-прежнему хмуро посмотрел на жену: - у Лукьянова зэки сбежали. Уже есть погибшие, они убивают всех, на кого наткнутся.
  Софья закусила губу, испуганно глядя на него: - а... мы тут причём? Чего он хочет?
  - Он просит, чтобы приехали Олег и ребята. Там собаки не взяли след, Лукьянов надеется, что парни сообразят, что делать.
  - Мне страшно, Айк, - шепнула женщина. - Они вооружены?
  - Взяли автоматы у охраны.
  Он отыскал нужный телефон: - Олег, звонил Лукьянов, просит нашей помощи. У него зэки сбежали, убили семью егеря. Да за ними и так немало убийств числится. Собаки след взять не смогли. Такие дела. Что думаешь?
  ***
  Что я мог думать? Кто, лучше нас, сможет защитить людей и поймать подонков?
  
  Вертолёт сел на нашем полигоне, за городом. Мы с парнями покидали внутрь тяжёлые рюкзаки со снаряжением, уложили сбоку автоматы и повернулись к небольшой группке провожающих. Несколько женщин, Совет Стаи, начальник горотдела полиции и вожак. Айк был хмур и недоволен. Вечером у нас с ним состоялся тяжёлый разговор. Он сообщил мне, что поедет с нами, но я был категорически против. Я прямо указал, что он не подготовлен к схватке с бандитами. Он умён и силён, но этого мало. Софья молчала, лишь испуганно переводила взгляд с него на меня. В конце концов, он нехотя согласился со мной, но я видел, что далось ему это нелегко.
  Я пожал Айку руку и шагнул к жене. Внезапно, совершенно неожиданно для меня, Радость моя громко, навзрыд, заплакала и повисла на моей шее: - не уезжай!! Олег, прошу - не уезжай!! Я не хочу! Я знаю, всё будет плохо! - Она кричала и билась в моих руках, не слушая меня. С большим трудом заплаканная Софья оторвала от меня подругу, привлекла к себе, что-то шепча ей на ухо. Аллочка вскрикивала и вырывалась. Мы погрузились в вертолёт, а я всё смотрел в окно на плачущую жену и сердце сжималось в дурном предчувствии.
  
  Глава 17.
  На вертолётной площадке под Иркутском нас встречал сам генерал Лукьянов. Он пожал нам руки, серьёзно глядя в глаза каждому из нас. Выглядел генерал неважно. Было заметно, что он толком не спал несколько ночей, в волосах добавилось седины. Здороваясь со мной, Лукьянов задержал мою руку, тяжело сказал: - прости, Олег, что я выпросил у Айка тебя и твоих ребят. Вы - последняя наша надежда. Нет, мы, конечно, рано или поздно их поймаем, но сколько человеческих жизней они загубят... одному богу известно.
  Я неловко пожал плечами: - мы постараемся, Эдуард Андреевич, только вот... - я запнулся.
  - Не обещаешь, что возьмёшь их живыми? - усмехнулся Лукьянов.
  - Точно. Не гарантирую.
  - Олег, - он внимательно посмотрел мне в глаза, - как получится. Ты понимаешь, что я хочу сказать, но ребятами не рискуй. Понял?
  Да, я понял. Не мог генерал полиции сказать мне: "убейте этих подонков", но он сказал: "как получится".
  Вместе с Лукьяновым нас встречал худощавый подтянутый полковник. Он тоже хмурился и был недоволен, как я понял, нашим приездом. Усаживаясь в приданный нам автобус, Алексей Яковлевич Николаев, как представил его генерал, чуть отстал, дожидаясь меня, и довольно грубо спросил: - что-то я не понял, товарищ старший сержант, чем таким особым вы отличаетесь от наших ребят? Тем более, что местность вы не знаете.
  Я пожал плечами, не желая втягиваться в бессмысленный спор. Ведь я не имел права объяснять Николаеву нашу "особенность".
  - Обратитесь за разъяснениями к генералу Лукьянову, товарищ полковник, - сухо ответил я и вошёл в автобус.
  ***
  Через полтора часа мы приехали на базу иркутского СОБРа, где нас встретили не слишком дружелюбно. Время было обеденное, поэтому мы, оставив рюкзаки в дальнем углу казармы и сдав автоматы в оружейную комнату, торопливо умылись и отправились в столовую. Нам отвели один длинный стол, на котором уже стояла кастрюля с супом и десять тарелок. Местные бойцы обедали тут же, но к нам не подходили, лишь поглядывали в нашу сторону и тихо переговаривались.
  К концу обеда в столовой появился полковник Николаев и громко пригласил нас на выход, знакомиться, как он сказал, с теми, кто поведёт нас в тайгу. Мы переглянулись. Этот момент мы как-то упустили из виду. Совершенно ясно, что нам не нужны лишние свидетели и мы надеялись, что Лукьянов это понимает. Но полковник сказал, и мы нехотя потянулись к выходу. Прямо перед столовой нас ждал сюрприз. На тротуаре, выстроившись в шеренгу, стоял с десяток солдат, а у их левой ноги сидели и внимательно смотрели на нас умными глазами здоровенные овчарки. Мы с парнями замешкались на крыльце, не зная, что делать. Сзади хохотнул полковник: - не бойтесь, без команды они не бросятся!
  Стоящий первым Денис улыбнулся и шагнул на тротуар: - эт хорошо, а то я уж подумал...
  Собаки насторожились, замерли. Лишь один кобель, большой, матёрый, ощерился, напружинился, готовый к прыжку и глухо зарычал. Я позволил своему волку посмотреть ему в глаза. Он замер, продолжая рычать. Люди вокруг тоже не шевелились, поражённые этим противостоянием. Мой волк продолжал угрожающе смотреть кобелю в глаза, и тот не выдержал, отвёл взгляд, а потом медленно, нехотя опустился на асфальт. Лег на брюхо и замер. Следом за ним легли остальные собаки.
  - Что за чёрт! - солдат-проводник резко дёрнул за поводок, принуждая кобеля встать: - сидеть! Джек, сидеть! - Но пёс продолжал лежать, повергая парня в панику. Я отвёл взгляд, и овчарка встала, а затем, как ни в чём не бывало, села слева от проводника. Встали и остальные собаки. Я повернулся к Николаеву:
  - товарищ полковник, сопровождающие нам не нужны. Вы дадите нам карту, а за рулём поедет мой человек.
  - Ну уж нет! - офицер резко взмахнул рукой, - поедут проводники с собаками и отделение автоматчиков. В конце концов, я отвечаю за поимку преступников, а не вы. Да, и водитель останется тот, который вас привёз.
  - Подожди, Алексей, не кипятись. - Сзади подошёл Лукьянов, внимательно посмотрел на дисциплинированно сидящих овчарок, со скрытой усмешкой перевёл взгляд на меня. Я закатил глаза и надул щёки, стараясь не рассмеяться. - Старший сержант прав. Давай не будем упираться и предоставим им возможность работать так, как они привыкли. Я ведь тоже отвечаю за успешный исход операции.
  ***
  В конечном итоге полковник нехотя вручил мне карту и пояснил отдельные детали. За руль сел один из моих бойцов, Андрей, а мы принялись укладывать в автобус свои рюкзаки и оружие. Местные СОБРовцы стояли неподалёку. Курили, хмурились, тихо переговаривались. К моему несказанному удивлению, парнишка-проводник оказался не так прост. Привязав своего Джека к забору, подошёл ко мне и в упор спросил: - вы кто? Я никогда не видел, чтобы Джек кого-то испугался. А вас он боится. Так кто вы?
  - Я пожал плечами: - оборотни. Волки.
  Он недоверчиво улыбнулся, вглядываясь мне в глаза: - шутите! Оборотней не бывает! - я усмехнулся и полез в автобус следом за ребятами.
  ***
  До домика егеря мы добрались примерно через два часа. Вроде и не так далеко, но по разбитой грунтовой дороге автобус еле-еле полз. Мы постояли у раскрытой настежь двери, угрюмо разглядывая залитую кровью комнату. Тела погибших уже увезли. Тяжёлый железистый запах стоял в воздухе, заставляя наших волков тихо рычать. Глаз выхватил окровавленную куклу, небрежно брошенную в угол, перевёрнутый стул и опрокинутую детскую кроватку. У самого порога валялся карабин с разбитым прикладом. Он принадлежал егерю. Защищая семью, мужчина до последнего отстреливался, пока не был сражён автоматной очередью. Карабин следовало забрать. Я кивнул на него одному из парней.
  И везде, вплетаясь в запах крови, назойливо бил в нос ещё один: человеческий. Пахло мочой, немытым телом, дешёвым куревом и сивухой. Запах принадлежал одному человеку.
  Белые белёные стены были сплошь заляпаны кровавыми отпечатками большой ладони. На ней не хватало мизинца. Как сказал Лукьянов, женщину и детей убили ножом. А потом убийца вытер окровавленные руки об стены.
   Я стиснул челюсти так, что скрипели зубы. Ярость пеленой застилала глаза, и я подумал, что смерть от пули - слишком хороший подарок для этих выродков. Нет, они умрут от волчьих зубов, по крайней мере тот, кто убивал женщину и детей.
  Тайга угрюмо молчала, тёмной стеной окружая поляну и домик, где разыгралась трагедия. Здесь нам больше делать было нечего. Догадливый Лукьянов при отправке автобуса вручил мне плотно закрытый пластиковый пакет. Там я разглядел майку, полотенце и кусок тюремной робы. Вскрыв его, я, преодолевая отвращение, тщательно обнюхал тряпки. Затем передал их парням.
  Быстро раздевшись и приняв волчью ипостась мы разбежались в разные стороны. Было необходимо определить, в какую сторону двинулись преступники. Лукьянов сказал, что собаки не взяли след, потому что дорожка отхода была обработана какой-то остро пахнущей смесью, возможно - перцем.
  Действительно, на расстоянии около двух - трёх километров мы с Денисом наткнулись на бьющий по чуткому волчьему носу запах. Да, перец, смешанный с махоркой. Мы не собаки, и это нас не остановило. Двигаясь с двух сторон вдоль остро пахнущего следа, мы выбежали на берег небольшой лесной речушки. Там дорожка обрывалась. Мы переглянулись: бандиты ушли на другой берег.
  Перепрыгнув речку, мы не обнаружили следа. Было ясно, что они какое-то время шли по воде, чтобы окончательно сбить погоню. Я остановился и громко провыл призыв. Все парни мне были нужны здесь.
  ***
  Вскоре, один за другим, на берег речки выскочили волки. Они тяжело дышали и, прежде чем менять ипостась, долго и шумно лакали воду.
  В человеческом облике мы, как были голышом, уселись на траву, глядя друг на друга.
  - У меня ничего, - это Иван.
  - И у меня,
  - то же самое,
  - пусто,
  - никаких признаков,
  - следов нет,
  - в ту сторону они не пошли.
  Андрей лишь отрицательно мотнул головой. Он вообще не слишком разговорчив.
  Я обвёл взглядом своих подчинённых: - они пошли по воде. Но вот в какую сторону - нам предстоит установить. Ещё нужно решить, что делать со снаряжением. Если идём волками, то мы уязвимы для автоматных пуль. Если в человеческом обличье - то бронежилеты нас защитят, но с поиском следа будет хуже. Они прошли вчера, запах уже частично выветрился. Что будем делать?
  Обсуждение получилось коротким. Мы разделились на две группы, в каждой четыре человека и волк. Люди несли рюкзаки с амуницией и запасными рожками для автоматов. Волк бежал налегке. Броники решили пока не надевать. Май месяц нынче выдался на удивление жарким, в тайге вовсю цвели травы и кустарники, солнце палило нещадно. Тяжёлые рюкзаки и оружие немного замедляли наш бег, но время поджимало.
  Я выбрал для себя наиболее перспективное направление - вверх по течению реки. Дело было в том, что по карте, в восьмидесяти километрах отсюда, шла дорога на Иркутск. Мы решили, что бандиты идут к ней в надежде захватить какую-нибудь машину. Если это у них получится, то перехватить их под Иркутском будет сложнее. Я, в волчьем обличье, бежал впереди. Следом за мной, немного отставая, бежала моя четвёрка людей. Вторую половину нашего небольшого отряда вниз по течению реки вёл Денис.
  ***
  Бежать было тяжело. Внезапно наступившая жара, немалый груз и труднопроходимая тайга здорово усложняли нашу задачу. Время от времени мы падали на траву и некоторое время просто лежали, отдыхая. Заканчивалась во флягах, подвешенных у пояса, вода, и нужно было свернуть к реке, чтобы набрать свежей.
  Я раздумывал о том, что же делает вторая группа. Связи с ней не было. Мобильный не видел сигнала, а наши рации были маломощны. Видимо, ребята ушли уже далеко.
  Мы договорились, что если следов не обнаружится, они вернутся к автобусу и поедут по дороге на Иркутск, чтобы встретить бандитов и не дать им захватить какую-то машину. Но я втайне надеялся, что мы догоним преступников раньше.
  Всё же до наступления ночи мы не успевали, поэтому пришлось наскоро поужинать холодной тушёнкой с хлебом. Спали в волчьей ипостаси, чутко прислушиваясь к лесным шорохам и звукам.
  Едва рассвело, мы уже снова бежали по просыпающейся тайге под барабанную дробь дятла, стрекотанье сорок и пересвист синиц.
  По моим прикидкам, накануне мы прошли около тридцати километров, значит скоро мы догоним бандитов. Внезапно я уловил тошнотворный трупный запах. Тянуло с дальнего оврага, который мы должны были оставить в стороне. Вскоре и парни, хоть и были в облике людей, почуяли усиливающийся смрад и завертели головами. Не сговариваясь, мы повернули к оврагу. На дне его, кое-как заваленное лапником и мусором, лежало тело. Пришлось спуститься и осмотреть труп. Это оказался мужик лет сорока, бледный, с грубыми чертами лица. Его руки были сплошь покрыты наколками. Грудь, прямо поверх грязной изодранной одежды перетягивала такая же грязная тряпка с пятнами крови. По ним уже ползали мухи. В виске зияла дыра от одиночного автоматного выстрела. Нам стало понятно, что егерь, отстреливаясь, ранил одного из бандитов. Он ушёл вместе с двумя остальными, но вскоре стал для них обузой, и они, не церемонясь, добили его.
  Мы продолжили свой бег, ничуть не жалея погибшего, а лишь радуясь, что преступников осталось двое.
  
  Глава 18.
  Преступники были уверены, что оторвались от погони и теперь они спешили к дороге. До неё оставалось с десяток километров, и мой нос уже улавливал отвратительные запахи идущих по ней лесовозов, фур и других машин. Теперь мы не бежали, а шли быстрым шагом, прислушиваясь к звукам, окружающим нас. Тревога висела в воздухе, кричала пронзительными голосами соек, стрекотаньем сорок, настороженно хмурилась закрывающими солнце тёмными, сулящими скорый дождь, клубящимися грозовыми тучами.
  Неожиданно заработала рация у Ивана, и я успел лишь громко рыкнуть, а ребята упасть плашмя на землю, как тут же две автоматные очереди прошили воздух у нас над головами.
  Мы догнали бандитов в неудобном для нас месте: слегка холмистом, поросшим частым кустарником и молодым подростом берёзы и сосны. Сразу за ближайшим пологим холмом, мы были в этом уверены, проходила дорога.
  Лёжа на земле, Иван ответил на вызов рации. Было очевидно, что машина с местными бойцами под командованием полковника Николаева находится где-то недалеко и вскоре блокирует преступникам пути отхода. Досадно, что рация выдала нас и мы не смогли застать их врасплох, ну да с этим ничего не поделаешь. Группа Дениса тоже должна быть уже на подходе, но он предусмотрительно не стал нас вызывать.
  В дальних кустах наметилось движение. Андрей тихо фыркнул: - собрались уходить, голубчики. Иван на пальцах показал: мы с Андреем двигаемся направо, трое остальных - налево. Попробуем взять их в "клещи".
  Вдвоём мы медленно поползли к виднеющимся с правой стороны чахлым берёзкам, прикрытых со стороны бандитов небольшим холмиком. Андрей, в бронежилете и каске защитного цвета худо-бедно сливался с местностью, но моя белая шкура ярко выделялась на фоне зелёной травы и деревьев. Перейти в человеческую ипостась я не мог. Мой рюкзак с одеждой и броником остался в автобусе.
  Бандиты наверняка предполагали, что мы попробуем зажать их с двух сторон, поэтому были начеку. Вновь хлестнули автоматные очереди, и с той стороны, куда ушёл Иван с ребятами, раздалась негромкая ругань. Ясно: кого-то зацепило.
  Внезапно беглецы вскочили на ноги и рывком переместились назад, за приличных размеров холм. Я зарычал от досады. Парни не ожидали такой прыти и не смогли снять их, когда они поднялись. Попробуй теперь выковырни их с удобной позиции!
  Я не видел Ивана с ребятами, но тут преступники резко перенесли огонь влево. Им отвечали из двух автоматов. Видать, третий наш боец пострадал серьёзно. Сейчас или никогда!
  В этот рывок я вложил все силы! Ненависть к убийцам плеснула в глаза красным туманом. На мгновение передо мной мелькнула залитая кровью комната в домике на поляне, изломанная окровавленная кукла и отвратительно пахнущие, кровавые отпечатки ладони на белой стене. И теперь я стремительно летел навстречу автоматной очереди, выпущенной тем, кто давно утратил право называться человеком, чей мерзкий запах окутывал ту страшную комнату.
  Я был совсем близко от него, и торжествующая ярость вырвалась из моего горла громким рыком, когда я увидел его объятые безумным ужасом глаза, белое от страха лицо и трясущиеся руки, нажимающие на спусковой крючок автомата... Когда целый рой разъярённых ос впился в моё тело, прошивая насквозь, заливая белую шкуру потоками крови, я в последнем сумасшедшем рывке ликующе рванул зубами слабо хрупнувшее хлипкое вонючее горло.
  В одну лишь долю секунды мелькнуло передо мной бледное родное лицо и заплаканные глаза. - Прости, - подумал я, а затем боль затопила моё сознание и... меня не стало.
  ***
  - Ф-ф-у-у, он что, горло у него вырвал? - полковник Николаев брезгливо скривился, глядя на залитых кровью бандитов и такого же окровавленного волка. Один из междуреченских СОБРовцев, Денис, вместе со своими бойцами суетившийся возле неподвижного зверя, хмуро покосившись, сказал:
  - он что, целовать его должен был? - и отвернулся, помогая накладывать на раны волка тугие повязки.
  Боец, приехавший с полковником в составе группы, поднял автомат: - да чего вы на него аптечку переводите! Всё равно зверюга не жилец. Давай, пристрелим, чтоб не мучился зря. - И отшатнулся: такой ненавистью полыхнули глаза парня, стоящего напротив. И тут же увидел, как стремительно рванулись к волку остальные междуреченцы, заслонили собой, и даже раненый в правую руку СОБРовец, на которого товарищи почти не обращали внимания, занимаясь исключительно полумёртвым зверем, тоже встал рядом с ними.
  - Да вы что, с ума сошли, что ли? - пробормотал боец, опуская автомат, - ну волк, ну дрессированный, так не выживет же.
  Приезжие молча, тяжело смотрели на него, и он зябко передёрнул плечами и отступил за спины товарищей, которые тоже чувствовали какую-то неловкость. Полковник скептически пожевал губами: - ну что же, будем грузиться. Убитых бандюков в автобус, на пол. Все остальные в грузовик. Кстати, а где же ваш сержант Одинцов? Что же он подчинённых-то бросил? И кто ему это разрешил? - Местные бойцы торопливо стали забираться в тентованный "Урал", рассаживаясь на деревянные скамейки. Угрюмый двухметровый громила, которого товарищи звали Иваном, нехотя сказал: - занят Одинцов. Важным делом. Генерал приказал. - и отвернулся.
  - Товарищ полковник, - к Николаеву подошёл тот парень, Денис, который командовал междуреченскими СОБРовцами, - мы в автобусе поедем, у нас раненый, в грузовике ему нельзя.
  Полковник насмешливо посмотрел на него: - что это он у вас такой нежный? Ну рука, да, но от такого ранения не умирают.
  - Я про волка говорю. - Боец отвёл взгляд.
  У полковника расширились от удивления глаза. Ему показалось, что у того блеснули слёзы. Ответить он не успел. Зазвонил телефон. И вот тут-то он удивился по-настоящему. Позвонивший генерал Лукьянов заорал так, что полковник вытянулся в струнку и только что не откозырял. Генерал потребовал оказать экстренную помощь подстреленному волку, чтобы он продержался до прибытия вертолёта, который сейчас будет выслан.
  - Так, товарищ генерал, тут ребята из Междуреченска его перевязали, кровь, вроде, остановили... А... вы откуда узнали-то, я только собрался вам звонить... - полковник был в полной растерянности.
  - Телефон Денису Никитину дай! - рявкнул Лукьянов, и растерянный Николаев всунул свой мобильник в руку бойцу.
  Тот внимательно слушал генерала, лишь изредка отвечая: - так точно. - Или: - никак нет. - Потом тихо попросил: - Эдуард Андреич, вы Айку позвоните, пожалуйста. Нам бы его домой лучше увезти. Там Карен... Герман... Они лучше знают, что делать.
  В трубке опять рокотал расстроенный голос Лукьянова, а потом парень отдал телефон хозяину и отошёл к своим, которые сидели около волка, лежащего на расстеленных куртках, и о чём-то негромко им сообщил. Николаев подошёл к своим бойцам, непонимающе поглядывающим из кузова грузовика, и сказал: - сейчас прибудет вертолёт. За волком. Нам приказано помочь коллегам, если что-то потребуется, и только потом мы можем уехать. Они полетят на вертолёте.
  Пока он говорил, нарастающий гул возвестил о прибывшей вертушке. Из машины выскочил врач, пилоты передали бойцам носилки. Прямо на поляне врач раскрыл свой чемоданчик и торопливо вколол волку несколько уколов. Зверя осторожно положили на носилки и погрузили в вертолёт. Следом, торопясь, вскочили странные коллеги.
  ***
  У Сони всё валилось из рук. Уложив детей после обеда спать, она вернулась в гостиную к Айку. В этот день он не поехал на работу, ей тоже удалось выкроить время, чтобы остаться дома. Они напряжённо ждали известий из Иркутска.
  Весь день дурные предчувствия сжимали у Софьи сердце. Временами она поглядывала на мужа, который хмурился и был молчалив. Не в силах больше ждать и представляя, что творится с Аллочкой, она сказала:
  - ты бы хоть Лукьянову позвонил, что ли. Всё равно у него есть какие-то сведения.
  - Нет. - резко ответил Айк. Понимая, что ответ прозвучал грубо, он постарался оправдаться: - нельзя сейчас звонить. Лукьянов, наверняка, занят, ему не до нас. Когда всё закончится, он сам позвонит.
  - Мне страшно, Айк, - шепнула Софья, - оставайся с детьми, а я поеду к Одинцовым. Там Алка с ума сходит, наверно.
  - Хорошо, - неохотно согласился тот, - я тебе перезвоню, как что-то выяснится.
  Она быстро собралась и через несколько минут её машина скрылась в конце улицы.
  Подруга открыла дверь так быстро, как будто стояла у двери. Софья встретила её тревожно-ожидающий взгляд и покачала головой:
  - пока ничего. Айк ждёт звонка от Лукьянова.
  Вслед за Аллочкой она прошла в небольшую гостиную Одинцовых. Родители Олега, сидящие рядышком на диване, вопросительно смотрели на неё, и она поморщилась:
  - пока тишина. Мы с Айком тоже все на нервах, но он не стал звонить Лукьянову, говорит, что тот сам сообщит, как что-то решится.
  Отец Олега, Григорий Ефимович, отправился за детьми в садик. Бабушка ушла в детскую, к Артёму, и женщины остались одни.
  Алла, бледная, зябко ёжилась: - я боюсь, Сонь! Олег... он ведь меня к жизни вернул. Я только с ним поняла, что такое счастье. Пока его не встретила, была как во сне, жизнь катилась стороной. Все мои знакомые о чём-то мечтали, чего-то ждали, надеялись, а у меня ничего, одна пустота в душе и в жизни. И вдруг Олег. Меня как молнией ударило. Я, как в глаза его посмотрела - больше думать ни о ком не могла, так влюбилась, что самой стало страшно: вдруг посмеётся надо мной, скажет, вот дура ненормальная. А он потом мне сказал, что боялся мне в любви признаться, потому что я такая красивая и умная, а он себя глупым считал, меня недостойным. Представляешь, Сонька?! - Аллочка оживилась, вспоминая те первые встречи с Олегом; у неё заблестели глаза, порозовели щёки, и Софья, в который уж раз подумала, что возраст не властен над подругой, она по-прежнему остаётся красавицей. - Да и с Норой... Я тогда просто испугалась. Хоть и знала, что он меня любит, но она ему прямо на шею вешалась. Но я всё равно бы его простила, даже если бы он мне изменил. Только ты ему не говори, ладно? - Софья сочувственно кивнула. Аллочка вздохнула: - да чего там, он хороший, мой Олег.
  - Я думаю, всё будет хорошо, Алка. Ребята же все опытные. Да и не голые они там на автоматы попрутся. Видела, сколько всего у них? Бронежилеты, каски... - Софья не очень-то верила тому, что говорит. Она понимала, о чём думает подруга: волки беззащитны перед огнестрельным оружием.
  Звонок в дверь разорвал наступившую тишину. Алла опять побледнела, посмотрела на Софью широко раскрытыми, полными ужаса глазами.
  - Это, наверно, Григорий Ефимович ребятишек привёл из садика, - та улыбнулась подруге и вышла в прихожую открыть дверь.
  Она до боли прикусила губу, взглянув на лицо мужа: - Олег? - он молча прикрыл глаза. Пронзительный вскрик раздался за спиной у Софьи: уцепившись обеими руками за косяк, в двери гостиной стояла на подкашивающихся ногах Аллочка и безумными глазами смотрела на Гранецких. Софья бросилась к подруге. С другой стороны выбежала из детской мать Олега, Елизавета Гавриловна.
  Подхватив Аллочку, Софья обернулась к Айку и одними губами спросила: - убит?
  Тот опомнился, отрицательно мотнул головой и громко сказал: - Алла, живой Олег. Тяжело ранен, но жив. - Он вовремя подхватил оседающую на пол мать, усадил её на кушетку в прихожей. Задыхаясь, не в силах вымолвить ни слова, она лишь хватала воздух открытым ртом.
  Аллочка, усаженная рядом со свекровью, вцепившаяся в Софью с отчаянной силой, мертвенно бледная, тяжело стонала, как смертельно раненный зверь. Подруга присела перед ней на корточки, крепко сжала ледяные ладони, настойчиво заговорила: - Алла, погоди убиваться, послушай меня! Он жив, Алла! Слышишь, он жив! Ранен, но живой!
  ***
  Мало-помалу женщин удалось привести в чувство. Пришли из садика дети, притопал из детской Тёмка. Кое-как Гранецким удалось увести несчастную семью в гостиную. В комнате пахло валерьянкой и сердечными каплями, но Аллочка уже не плакала. Елизавета Гавриловна смотрела на Айка с надеждой на чудо, которое он может сотворить. Григорий Ефимович, украдкой, потирал левую сторону груди, временами морщась. Ничего не понимающие ребятишки заглядывали старшим в глаза. Тёмка, забравшись к матери на колени, крепко обнял её за шею и прижался щёчкой к её щеке. Лишь Пол хорошо понимал случившееся, но с вопросами не приставал, а, забрав младшего брата, унёс его в детскую, обещая включить мультики. На них соблазнилась и старшая троица и тоже убежала следом за Полом.
  В комнате воцарилась гнетущая тишина, но вскоре её разорвал телефонный звонок. Все насторожились. Айк пояснил:
  - это Карен. Я велел ему срочно вылетать в Иркутск за Олегом.
  Закончив разговор с главврачом, вожак, нахмурившись, собрался с мыслями: - давайте, я расскажу вам всё по порядку, чтоб вы знали, что мы делаем. Алла, Елизавета Гавриловна, вы как?
  Те, обе, лихорадочно закивали головами, с надеждой глядя на него.
  В общем,...- Айк запнулся, ...Олег был в волчьей ипостаси, когда они догнали преступников. Там было много нюансов, но я пока не стану вам о них рассказывать. Он убил бандита, но тот успел...выстрелить. - Айк вздохнул. Помолчав, он всё же решился: - Олега прошило автоматной очередью. У него большая кровопотеря и, в общем,... - женщины опять заплакали, к ним присоединилась Софья.
  - Всё плохо ещё и потому, что Лукьянов не может рассказать, что это не дрессированный волк, а человек. Спасать его там некому. Пока что Олега положили в бокс армейского госпиталя, подключили капельницы, но требуется срочная операция. Я потребовал от Лукьянова выслать вертолёт за нашими врачами. Он делает, что может, но у его Управления нет денег на то, чтобы гонять туда-сюда вертушку. Поэтому я уже переговорил с Советом Стаи. Мы оплатим все расходы. Сейчас вот Карен доложил, что они с Германом собрали всё необходимое и готовы к вылету. Лукьянов сказал, что перевозить Олега сейчас нельзя, а Карен...он говорит, что оперировать надо бы человека, а не волка. Но ведь в госпитале кругом ничего не подозревающие люди! Как им объяснить исчезновение волка и появление тяжелораненого человека? Кроме того, медицинское начальство недовольно таким вниманием к зверю. - Вожак замолчал, погружённый в тягостные мысли. Аллочка тихо спросила:
  - Айк, ты же его не бросишь? Ты тоже полетишь вместе с врачами?
  Тот поднял голову: - Алла, мы не собираемся бросать Олега и сделаем всё возможное и невозможное, чтобы его спасти. Врачам будет некогда расхлёбывать бюрократические заморочки, даже и с помощью Лукьянова. Поэтому да, я тоже лечу в Иркутск.
  Опять телефонный звонок прервал его. Генерал Лукьянов сообщал, что вертолёт вылетел в Междуреченск. Айк встал:
  - Извините меня, но мне нужно идти. Соня, ты поможешь мне собраться?
  Аллочка тяжело поднялась на ноги, вытерла слёзы тыльной стороной руки, решительно сказала: - я вас провожу. Куда вертолёт прилетит?
  - Он сядет на площади у больницы. Она небольшая, но лётчики должны быть опытные.
  - Айк, а...мне нельзя с вами лететь? Я не буду мешать, вы меня и не заметите! - Аллочка умоляюще смотрела на вожака. Родители Олега тоже затаили дыхание, но тот покачал головой:
  - нет, Алла, ты всё равно будешь мешать. Понимаешь, к Олегу тебя не пустят, и что ты будешь делать? День и ночь сидеть под окнами госпиталя? А здесь у тебя дети. Не нужно, не проси. Я буду звонить. - Он спешно вышел из дома. Софья задержалась:
  - Ал, ты не ходи пока к больнице, я за тобой заеду. Сейчас мне надо собрать Айка, а потом мы с тобой отправимся их провожать.
  ***
  Лётчики и впрямь оказались опытными, лихо посадили вертолёт с красными крестами на бортах на небольшую площадку перед городской больницей. Из него выскочили СОБРовцы, вернувшиеся домой. Аллочка отвернулась, не желая их видеть. Мужчины виновато посматривали в её сторону, но не подходили: Софья отрицательно качнула головой, запрещая им беспокоить подругу.
  Карен и Герман подтащили к вертолёту по большому белому чемодану. Ещё один, поменьше, несла отправлявшаяся с ними медсестра, пожилая крепкая волчица с твёрдо сжатыми губами, нахмуренными бровями и большими руками, с белой от частого мытья асептиками сухой кожей. Софья шепнула на ухо Аллочке: - видишь, Карен даже Марию везёт. Она у него лучшая операционная сестра, всегда с ним на всех тяжёлых операциях. - Та прерывисто вздохнула, но ничего не сказала.
  Айк обменялся с женой долгими взглядами. Говорить было не о чем.
  
  Глава 19.
  Вертолёт взлетел. Софья проводила его тревожным взглядом и посмотрела на подругу. Та медленно, опустив голову, шла к машине. - Как с похорон, - беспокойно подумала Гранецкая, быстро догнала женщину:
  - я с тобой останусь, Ал. Уж Айк-то будет звонить сразу, как только что прояснится.
  - Ладно, - равнодушно ответила та, погружённая в тягостные мысли. Немного погодя, очнулась: - а дети?
  - Они с Агатой, да и девчонки помогут с малышами, они у нас молодцы. - Софья печально усмехнулась: - мне надо бы Агате уже доплачивать, как няньке. Ей всё время приходится с нашими детьми сидеть. Вот такая я непутёвая мать.
  В машине они молчали. В доме Одинцовых светилось лишь одно окно, на кухне, и Соня догадалась, что Пол уложил младших детей спать. Она вздохнула облегчённо. Состояние обоих женщин было таково, что на общение с активными непоседливыми шалунами сил не было совершенно.
  ***
  Они не спали, несмотря на позднее время. Обе со страхом и надеждой ждали звонка от Айка. Когда, в середине ночи, он раздался, у Софьи дрожала рука, которой она держала трубку. Голос мужа был сух и деловит: - Олега увезли в операционную. Карен не стал откладывать до утра. - Она догадалась, о чём умолчал муж: до утра раненый мог не дожить.
  - Айк, он... в волчьей ипостаси, да?
  - Да. Чтобы он обернулся, пришлось бы приводить его в сознание. Карен с Германом не стали рисковать, решили оперировать, как есть.
  - Ты позвони нам, как закончится операция, мы с Аллой будем ждать.
  - Хорошо, позвоню. - В его голосе Софья расслышала беспокойство, - может быть, вы ляжете спать? Звонок-то всё равно услышите.
  - Ты думаешь, мы сможем уснуть? - она горько усмехнулась, глянула на подругу. Та, затаив дыхание, вслушивалась в разговор.
  - Ну, тогда до связи, - муж отключился.
  Казалось, эта ночь никогда не кончится. Сидя рядышком на диване в небольшой гостиной Одинцовых, женщины тихо разговаривали. Говорила, в основном, Софья, стараясь отвлечь Аллочку от тягостных мыслей. В середине её рассказа о последнем заседании Совета Стаи, подруга медленно сказала: - знаешь, Сонька, я на всё согласна. Пусть у него не будет рук - ног, пусть будет слепой или какой увечный, лишь бы был жив. Я вот всё думаю: разве возможно такое, чтобы я была, а его не стало? Разве так справедливо? Ведь он такой молодой, такой красивый - гораздо красивее меня, правда?
  Софья неопределённо пожала плечами: - ну чего ты, Алка? Ты тоже красивая. Да и как сравнивать красоту мужчины и женщины?
  Но подруга её не слышала, продолжала задумчиво: - вот сказали бы мне: раздели свою оставшуюся жизнь пополам и отдай одну половину ему - знаешь, как бы я обрадовалась? Даже бы ни на секунду не задумалась, отдала. - она тихо заплакала, не замечая слёз, не вытирая их, бегущих по щекам. Софья промолчала, да и что тут скажешь?
  
  Айк позвонил, когда забрезжил рассвет. Измученные подруги встрепенулись, напряжённо слушая его:
  - он жив, это пока главное. Карен достал две пули, которые угрожали жизни. Ещё одна, в районе позвоночника, тоже опасна, но до неё сложно добраться, и хирурги пока оставили её. Побоялись, что... В общем, побоялись. Сейчас он уже в своём боксе, с ним Герман. Карен и Мария отдыхают. Потом кто-то из них сменит Германа. Соня, передай Алле, что одного его не оставят ни на минуту. Если в течение дня ухудшения не будет, то к вечеру Олега привезём домой. Мы все рвёмся в Междуреченск. Только дома будут необходимые условия для лечения. Хотя Лукьянов поставил всех на уши, ему тоже очень сложно объяснить, почему такое повышенное внимание к зверю. Пока всё.
  ***
  Софья напряжённо посмотрела на Аллочку: - ты как? Я думаю быстренько съездить домой, пообщаться с ребятишками, а потом опять к тебе приеду.
  - Конечно, Сонь, поезжай. Что со мной сидеть? Мне тоже детей в садик отправить, Тёмку умыть-покормить. Пол мне поможет. Да я ещё хотела родителям позвонить. Как они там, тоже ведь все на нервах.
  - Давай, я их к тебе привезу?
  На том и остановились. Софья уехала, а домашние заботы не то, чтобы отодвинули беду на второй план, но чуть-чуть пригасили отчаянное чувство тоски и грядущей трагедии, которое терзало Аллочкину душу.
  К обеду приехала Софья, привезла Одинцовых-старших. Выглядели они плохо, но вида старались не показывать. Елизавета Гавриловна даже решила помочь снохе на кухне. Как бы горько и тяжело не было Аллочке, но детей надо было кормить, поэтому еду на скорую руку пришлось готовить.
  Приехавшая Софья прикорнула на диване в гостиной и даже не слышала, как Аллочка осторожно укрыла её покрывалом. Та и сама, вскоре, села в кресло напротив, да и задремала, измученная бессонной ночью и тягостным ожиданием известий о состоянии раненого, то надеясь на лучшее, а то опять погружаясь в пучину отчаяния.
  Внезапный телефонный звонок выдернул их обеих из рваного забытья, наполненного кошмарами и мрачными предчувствиями. Софья торопливо ответила и по голосу мужа уже поняла, что Олег жив: - Соня, через час мы вылетаем. Мы все надеемся, что довезём его живым. - Она на секунду прикрыла глаза и, наконец, вздохнула:
  - они скоро будут дома.
  ***
  Подруги пообедали через силу, даже не замечая, что едят. Аллочка обняла свекровь, стараясь не плакать: пожилая женщина и так с трудом держалась на ногах.
  - Елизавета Гавриловна, я пойду, ладно? Посидите с Артёмом, пожалуйста. А Пол вечером ребятишек из садика заберёт.
  Та вздохнула: - беги, Аллочка, встречай мужа, - и не сдержалась, заплакала. Алла подозрительно засопела, гундосо сказала:
  - я вам звонить буду. Как прилетят - сразу же позвоню, и потом тоже.
  Софья потянула её за руку: - пойдём, я прямо места себе не нахожу.
  ***
  Подъезжая к небольшой площади перед больницей, они издалека увидели большую группу людей. Здесь был весь горотдел полиции и, конечно же, все СОБРовцы Олега. Чуть позже подошли несколько стариков из Совета Стаи.
  Софья поставила машину на стоянку, повернулась к Аллочке: - ну что, пойдём к ребятам?
  - Не хочу! - подруга прикусила губу: - я их всех видеть не могу! Ну вот почему так, Сонька? Где они все были, когда Олежку бандиты убивали?? - её голос предательски дрогнул, в глазах опять заблестели слёзы.
  - Не знаю, Ал. Что мы можем знать? Наверно, так получилось и иначе было нельзя. Попозже Айк, я думаю, обязательно разберётся, а сейчас ему не до этого будет.
  Из-за деревьев низко-низко вынырнул вертолёт с красными крестами на бортах, стал резко снижаться над площадью. Люди разбежались, освобождая площадку. Ещё не остановилось вращение винта, как СОБРовцы, пригибаясь, бросились к машине. Открылся люк, на пороге показался Айк, легко спрыгнул вниз. Следом кто-то из экипажа сбросил лестницу.
  В больнице распахнулись широкие двери приёмного покоя. Две медсестры выкатили каталку и бегом устремились к вертолёту. Но она не понадобилась: носилки с укрытым простынёю волком поплыли на руках бойцов к больничным дверям.
  Аллочка, вскрикнув, выскочила из машины и бросилась за носилками. - Олег!! Олежек!! - она с остервенением расталкивала стоящих перед нею мужчин, колотила их по спинам кулаками: - пустите!! Пустите меня!!
  Соня поймала встревоженный взгляд мужа, крикнула: - Денис, держи её! - СОБРовец оглянулся, подхватил отбивающуюся Аллочку.
  Подоспевшая Софья схватила подругу за руки: - Алка, ты что, с ума сошла?? Его нельзя трогать, он без сознания, чуть живой! Его в больницу срочно надо, а ты лезешь, да ещё вопишь со всей мочи!
  Кажется, женщина ничего не слышала. Бледная, с обезумевшим взглядом, она молча отбивалась от рослого мужчины. Софья хмуро сказала:
  - тащи её тоже в приёмный покой, Денис.
  Внезапно налетевший лёгкий ветерок откинул край простыни, которая укрывала зверя до самой шеи. Аллочка вскрикнула и потеряла сознание. Роскошная белая шерсть полярного волка, несмотря на очевидные попытки людей отмыть её, была залита грязно-бурой кровью.
  У Софьи потемнело в глазах. Она ухватилась за рукав Дениса. Родной голос тревожно спросил над ухом: - Соня, тебе плохо? - а потом, не дожидаясь ответа, Айк поднял её и зашагал вслед за носилками, за Денисом, спешащим с бессознательной Аллочкой на руках к дверям приёмного покоя, которые за ними торопливо прикрыл хмурый Герман.
  Потом они все сидели на узкой кушетке в хирургическом отделении перед кабинетом Карена и молчали. Волка занесли в одноместную палату, и теперь туда то и дело забегали медсёстры: заносили штативы с капельницами, закатили целую тележку лекарств.
  Софья обняла подругу и крепко прижала к себе. Аллочка не плакала. Карен велел медсестре поставить ей укол, так что у неё всё плыло перед глазами и она плохо соображала. Кое-как женщины вспомнили, что обещали позвонить Елизавете Гавриловне. Боясь за подругу, Соня попросила мужа позвонить родителям Олега.
  ***
  Они сидели долго, несколько часов, терпеливо ожидая, когда освободятся Карен или Герман. Так и не дождавшись, ушли мужчины, Айк и Денис, заручившись обещанием Софьи позвонить, как что-то прояснится. Усталая Аллочка задремала, откинувшись на холодную стену, и не увидела, как мимо провезли на каталке волка: - на рентген, - бросил им спешащий следом Карен. Софья вытянула шею, силясь разглядеть в звериной морде с плотно закрытыми глазами и свесившимся наружу языком хоть какие-то признаки или, хотя бы, намёки на улучшение, но напрасно. Их не было.
  В отделении прошёл ужин, больные неторопливо разошлись по палатам, с любопытством поглядывая на измученных женщин.
  Наконец, осунувшийся и мрачный Карен прошёл мимо них к своему кабинету и распахнул перед ними дверь: - заходите.
  Софья и Аллочка чинно присели на диван, напряжённо глядя на главврача. Он поморщился, отвёл глаза: - на самом деле, я ничего нового сказать вам не могу. Сегодняшний рентген подтвердил, что пуля застряла около позвоночника. Слава богу, не сдвинулась во время тряски на вертолёте, чего мы, признаюсь, очень боялись. Теперь перед нами стоят две задачи и обе очень сложные. Нам нужно вывести Олега из комы и заставить его перейти во вторую ипостась. И вторая задача - операция по извлечению пули. - Карен вздохнул и устало потёр лицо ладонями, - и хорошо бы нам с Германом хоть чуть-чуть поспать. Для такой сложной операции надо иметь ясную голову, а мы уже вторые сутки без сна.
  Софья решительно поднялась и потянула за собой подругу: - мы уходим, Карен. Едва ли мы можем чем-то помочь, так хотя бы мешать не будем. - Аллочка попыталась вырвать у неё руку и хотела что-то возразить, но та строго посмотрела на неё: - идём, не спорь.
  Они молча дошли до машины и, лишь выходя у своего дома, Алла спросила: - а когда нам можно будет зайти к Олегу, как ты думаешь?
  - Я заеду за тобой завтра перед обедом. Без меня в больницу не ходи, не мешай врачам, хорошо?
  - Сонька...как ты думаешь... - Аллочка с тревожной надеждой смотрела на подругу, - они спасут его? Олег... не умрёт?
  - Я думаю, он будет жить, - твёрдо ответила Софья и понадеялась, что ей удалось скрыть сомнение в голосе.
  
  Глава 20.
  Карен позвонил Гранецкому, когда тот едва успел переступить порог своего кабинета в "Строймонтаже": - Айк, ты можешь сейчас подъехать?
  Тот насторожился: - Олег...он жив?
  - Жив..., да... Подъезжай, пожалуйста. Только один, женщин не привози.
  - Сейчас буду. - Через пятнадцать минут Айк входил в кабинет главврача. Тот встретил его усталым взглядом. - Ты что, так и не поспал сегодня ночью?
  Карен скривился, потёр лицо ладонями, разгоняя дрёму: - не получилось. Олегу стало чуть - чуть получше, и он перешёл в человеческую ипостась. Мы решили срочно его прооперировать. Куда ещё откладывать?
  - И как? - Гранецкий настороженно смотрел на Карена. Тот тяжело вздохнул, отвёл взгляд:
  - плохо всё, Айк. Операция-то прошла успешно, пулю мы достали. Но то, что не увидели на рентгене, обнаружили, когда полезли за пулей. Не буду объяснять тебе подробности, всё равно не поймёшь. В общем, она повредила нерв, и теперь Олег до конца жизни будет прикован к инвалидной коляске.
  Айк опустился на стул, прикрыл на секунду глаза, горько сказал: - как же, всё-таки, несправедлива жизнь к лучшим из нас. Они с Аллочкой такая красивая пара. И щенки у них красивые. Шалуны, конечно, но послушные, живут дружно, помочь родителям никогда не откажутся. Как всё плохо, как плохо... Стая Олега не бросит, конечно. Будем помогать ему и семье словом, и делом, но как он всё это воспримет, вот в чём вопрос. - Вожак поднял голову, грустно посмотрел на врача:
  - слушай, Карен, а может какое лечение поможет? Может, за границу его отправить? Что скажешь?
  - Ерунда это - твоя заграница. Мы ведь тоже лечить умеем. И знания у нас есть. Вот немного оклемается после операции - мы с Германом опять снимки посмотрим, будем репу чесать, авось, что-нибудь придумаем. Думаю, надо бы Олега хорошему нейрохирургу показать. Ты, Айк, подумай вот над чем: как завлечь к нам доктора Васильченко из Красноярской краевой больницы. Может, заплатить там сколько-то, или что.
  Глаза Айка вспыхнули надеждой: - хорошая мысль, Карен! Я сейчас позвоню Лукьянову, пусть помогает. Стая оплатит консультацию, если что. - Он помолчал: - но рассказать придётся, я думаю. И самому Олегу, и жене. Беда, - он горько покачал головой, - слава богу, что он хоть жив остался.
  ***
  Айк успел перехватить свою жену и Аллочку до того, как они отправились в больницу. Подъезжая к дому Одинцовых, он увидел машину Софьи у калитки. Вздохнув, он решительно прошёл по короткой аллейке и позвонил у входной двери.
  Открывшая ему Аллочка испуганно глянула ему в лицо и побледнела. Дрожащими губами едва выдавила: - что??
  Айк успокаивающе поднял ладонь: - Алла, ничего не случилось, Олегу даже стало чуть-чуть получше. Он обернулся человеком, и Карен его поспешил прооперировать, потому что пулю надо было удалять. Но... - он запнулся, наткнувшись на тревожный взгляд жены, стоящей за Аллочкиной спиной, откашлялся, набираясь решительности: - но, Алла, пуля повредила какой-то нерв где-то в позвоночнике, что ли. И Олег... он не сможет ходить, скорее всего.
  Казалось, что женщина вот-вот рухнет в обморок. Бледная, до боли закусившая губу, с глазами, блестящими от непролитых слёз, она вдруг выпрямилась и глухо сказала:
  - но ведь он не умрёт? Карен что сказал? Олег будет жить?
  Айк перевёл дух и с готовностью ответил: - да, теперь врачи уверены, что он будет жить. Ещё Карен хочет показать Олега нейрохирургу из краевой больницы. Я уже позвонил Лукьянову, просил его переговорить с бывшими красноярскими коллегами. Если что - мы оплатим консультацию из бюджета Стаи.
  Аллочка кивнула головой. Отвернувшись от него, села на банкетку в прихожей и твёрдо сказала Софье: - главное, что он жив, правда, Сонька? Что он будет со мной и детьми, что мы по-прежнему будем вместе.
  Гранецкая присела на краешек этой же банкетки, взяла подругу за руку: - да, это главное. Если бы с Айком случился такой ужас, я молила бы бога о том, чтобы только он был жив. Пусть без ног, без рук - но жив!
  Стоящий у двери Айк поёжился, но промолчал. Аллочка вытерла глаза и решительно встала: - я хочу его увидеть.
  - Не знаю, разрешит ли Карен. Его прооперировали ночью, сейчас он уже должен проснуться, конечно...- Гранецкий с сомнением покачал головой.
  - Мы поедем, да, Сонь? Только ты в палату не заходи, пожалуйста. Я одна. Ладно?
  - Я подожду тебя в коридоре, - согласилась Софья.
  - Я с вами, - быстро сказал Айк.
  ***
  Олег лежал на животе, бездумно глядя на белую стену у кровати. Чувствовал он себя неважно, подташнивало и кружилась голова, но боли не было. От него только что вышел Карен и медсестра. Девушка поставила ему укол, а Карен, подвинув к кровати стул, терпеливо ждал, пока Олегу вколют обезболивающее.
  Он уже понял, что врач принёс плохие известия, но не спрашивал.
  Едва очнувшись от наркоза, Олег понял, что в его ощущениях что-то изменилось. Он не чувствовал ног. Попытался пошевелить ими, но не смог. Подумал было, что их ампутировали, но ведь автоматная очередь прошила его поперёк тела, это он отчётливо помнил. А потом был провал. Он ничего не помнил, даже того, как обернулся в человеческую ипостась. Ничего. Повернул голову и краем глаза увидел, что ноги целы. Но всё равно он не чувствовал их. А потом пришёл Карен, устало опустился на стул и, насупившись, наблюдал, как девчонка вколола лекарство. И лишь когда за нею закрылась дверь, он сказал:
  - Олег, ты не сможешь ходить. Пуля задела позвоночник.
  Олег стиснул зубы, с недоумением спросил: - долго?
  - Что - долго? - Карен хмуро посмотрел ему в глаза.
  - Ходить не смогу - долго?
  - Всю жизнь.
  - Это невозможно, - решительно ответил тот. - Я отвечаю за Гранецких, у меня подчинённые... В конце концов, у меня щенки растут, вот-вот оборачиваться будут. Их в тайгу надо водить, вожаку представлять. Нет, невозможно.
  - Олег, ты дурак?? - вспылил Карен. - Ты понимаешь, о чём я говорю??
  И вот тогда он понял. Синие глаза потемнели, уставившись на обхватившего голову врача.
  - Карен, послушай. Только подожди, не ори. Сейчас я перейду в волчью ипостась. Погоди, я сказал! - он повысил голос, видя как возмущённо вскинулся врач. - Уже неважно, можно мне это или нет. Ты поставишь мне один-единственный укол. Я не знаю, какой. Может, это лошадиная доза снотворного, может это что-то, что категорически противопоказано волку. Есть же такие лекарства, да, Карен?
  Тот аж подпрыгнул на стуле. Побагровев, заорал: - да ты с ума сошёл, идиот!! Вроде в голову тебе не стреляли, чем тогда мозги-то вышибли?? Или ты сразу такой, безмозглый, родился?? Умереть захотел, а меня убийцей сделать?? А что твоя жена скажет?? А детей на кого оставишь??
  ***
  - Успокойся, дорогой, - насмешливо сказал я. - Ты думаешь, обрекать любимую женщину на пожизненный уход за инвалидом, лучше? Судно ему подставлять, говно за ним убирать? А детям от такого меня какая польза? Сделай, как прошу, Карен. Ну, поплачет моя Радость, погорюет. Но ведь время - лучшее лекарство. Зато камня на шее у неё не будет. А детей поднять Стая поможет. Да и мои ребята, и Гранецкие Аллочку с семьёй не бросят. А я теперь лишь балласт для своих. Одни расходы и заботы. А больше всего меня будет жалость убивать. Сейчас вот представляю, как Радость моя ночами станет плакать - так всё в душе переворачивается. Будь другом, Карен, не вынуждай меня искать другие средства.
  Злющий, как медведь-шатун зимой, наш главный городской врач разгневанно вылетел из палаты, громко хлопнув дверью на прощание, а я уставился взглядом на стену. На душе было муторно. Собственно, я и не надеялся, что Карен поможет мне уйти из жизни, но попытаться стоило. Жить не хотелось, едва я представил себя в инвалидной коляске, беспомощного, не способного быть опорой семьи. А самое ужасное было в том, о чём я боялся думать: я умер, как мужчина. От этой мысли хотелось завыть, но я лишь стиснул зубы и, в отчаянии, закрыл глаза.
  Я услышал, как тихо открылась дверь, и одновременно родной, сладостный запах окутал меня, заставил затрепетать моё сердце. Я повернул голову, задыхаясь от переполняющих меня чувств. Любовь к этой женщине, вина от попытки уйти из жизни, стыд и слабая надежда на то, что Радость моя поймёт и простит, как прощала меня всегда.
  Глаза затянуло пеленой и, пока я моргал, моя родная уже была у кровати. Стоя на коленях у изголовья, смеясь и плача она покрывала поцелуями моё лицо: - любимый мой, ненаглядный, ты жив! Жив!
  Лёжа на животе, я не мог даже обнять её, а лишь неловко отвечал на поцелуи. Наконец она успокоилась и села прямо на пол, склонив пушистую головку ко мне на подушку. От неё сладко пахло нашими щенками, чуть-чуть - туалетным мылом со слабым цветочным ароматом и, я про себя улыбнулся, не то пирожным, не то шоколадными конфетами, на которые её, конечно же, соблазнила Софья.
  Я поцеловал её в кончик носа: - я жив, моя хорошая. У тебя заплаканные глазки, и мне горько, что я доставил тебе столько огорчений.
  - Господи, Олежек, мне страшно вспомнить, что я пережила, - она содрогнулась, а я тяжело вздохнул.
  - Родная моя, нам нужно поговорить, - я не знал, как подступиться к такому тяжёлому для меня разговору. Аллочка, нахмурившись, подняла голову с моей подушки, тревожно глядя мне в лицо.
  - Наши несчастья не закончились, милая. - я прерывисто вдохнул и, как в прорубь бросился: - нам нужно развестись.
  - Что? - она с недоверием отстранилась от меня, - Олег... ты что??
  Я прикусил губу, собирая всё своё мужество: - Алла, моё ранение оказалось тяжёлым. Карен уже сказал, что я обречён всю оставшуюся жизнь провести в инвалидном кресле. У меня не действуют ноги и я их совсем не чувствую. - Она молчала, глядя на меня расширившимися, потемневшими глазами. Кровь отлила от её лица, но губы были крепко сжаты. Я заторопился, спеша сказать всё, что хотел:
  - мы разведёмся, и ты снова выйдешь замуж. За хорошего здорового мужчину. Он будет любить тебя, почти как я... - Я не выдержал, отвернулся к стене и какое-то время усиленно моргал, пытаясь прогнать застилавшую глаза пелену. Усилием воли я взял себя в руки:
  - нельзя, чтобы ты, такая красивая и молодая женщина, посвятила свою жизнь ни на что не способному инвалиду. - И вдруг у меня отчаянно вырвалось:
  - ведь я даже не смогу...обладать тобою, как прежде! Любить тебя, как я мечтаю! Я смогу лишь ласкать и целовать твоё тело... а, да что говорить! - Опустошённый, я опять отвернулся к стене, ничего не видя и чувствуя себя раздавленным и уничтоженным, представляя всю глубину разверзающейся передо мною пропасти.
  Ледяной голос моей жены вернул меня в реальность: - посмотри на меня, Олег! - скомандовала она, и я явственно услышал стальные нотки, характерные, как правило, для гневающейся Софьи.
  Я нехотя повернул голову: моя Радость, насупившись, уперев в бока сжатые в кулаки руки, хмуро смотрела на меня, стоя посреди палаты.
  - Развестись, значит?? Да ты дурак, каких свет не видывал!! - Вскользь я отметил, что уже второй раз за какой-то час меня называют дураком. Тенденция, однако. - Да я тебя..- Я захлебнулся воздухом, позабыв выдохнуть. Моя любимая принялась поливать меня таким отборным матом...! Надо отдать ей должное: она не поминала моих родителей, но уж волков... всех мужчин разом и меня в частности... Поток самых грязных ругательств обрушился на мою бедную голову. Я лишь беспомощно, в растерянности открывал и закрывал рот, что подбросило в пламя гнева Аллочки дополнительного топлива. О, она вошла во вкус, и я отметил, что в коридоре затихли разговоры и шаги: народ внимательно слушал мою жену. Сдерживая улыбку, я попросил: - не кричи, пожалуйста.
  Ох, лучше бы я этого не говорил.
  - Я никогда не кричу, слышишь, ты, облезлая помойная шавка!! У меня громкий голос, и я не собираюсь меняться, потому что тебе, дураку, идиоту, недобитому плешивому псу пришла в твою тупую башку, годную лишь для ношения каски, такая же дурацкая тупая мысль бросить меня! Ты, мерзавец, распоследняя сволочь, я привяжу тебя проволокой к кровати, и ты никуда не денешься, понял?
  - А проволокой-то зачем? - только и смог я вклиниться в этот нескончаемый поток.
  - Чтобы ты не смог перегрызть её и сбежать от меня, - она резко замолчала, снова опустилась перед изголовьем и прошептала, крепко прижимаясь ко мне: - я люблю тебя, Олежек.
  Я потёрся щекой о её висок, неловко нашёл губы: - мы что-нибудь придумаем, моя громкоголосая Радость. Обязательно придумаем. Я тоже люблю тебя.
  
  Глава 21.
  Нора просто не смогла удержаться и не пойти, когда прилетел вертолёт с тяжело раненным Олегом. Ей было неловко, на неё косились, но, упрямо закусив губу, девушка вместе с другими жителями города с самого утра топталась на небольшой площади у больницы, хмурясь, когда встречалась с направленными на неё любопытными взглядами. Она не подошла к бывшим коллегам, молчаливой плотной группой застывшим по центру площадки. Они были ей не нужны. Ей никто не был нужен. Отныне она одна: работа, небольшая съёмная комната у одинокой пожилой волчицы, скромный ужин, холодная бездушная ночь и опять утро, не сулящее радости. Она не старалась сойтись с кем-то поближе, подружиться, лучше узнать окружающих. Её сердце ожесточилось и замерло, и Нора, как механическая кукла, изо дня в день повторяла назначенный ей ритуал. Лишь иногда мелькала мысль о Софье Гранецкой. Ей была интересна эта человеческая женщина, подчинившая волчью стаю. Но Софья постоянно занята, а уж в связи с ранением Олега она, как говорили, даже дома не появлялась - переехала жить к убитой горем подруге.
  Толпа на площади загудела, стала раздаваться по сторонам, освобождая центр. Погружённая в свои мысли, Нора не услышала шума летящего вертолёта и увидела его лишь тогда, когда он стал заходить на посадку. Осторожно опускался, и ей пришло в голову, что экипаж отчётливо понимает, сколь драгоценный и хрупкий груз им доверен. Но толпа, замерев, затаила дыхание, как будто чьё-то неосторожное движение или вздох могли прервать тонкую нить жизни, едва теплившейся в полярном волке.
  Она издалека наблюдала, как бывшие коллеги подхватили носилки, поданные им из люка и слаженно, единым плавным бЕгом, торопливо понесли их к широко распахнутым дверям больницы.
  Люди перевели дух, заговорили. Какая-то возня и женские крики раздались впереди, и Нора увидела, как бьётся в мощных объятиях Дениса и отчаянно вопит громкоголосая Олегова жена. Она разглядела её заплаканное лицо, некрасиво раскрытый в крике рот. Рядом появилась Софья, с жалостью посмотрела на женщину и что-то сказала Денису. Тот, не мешкая, легко подхватил её, бьющуюся, вопящую, на руки, прижал к груди и чуть не бегом устремился вслед за носилками, которые уже вплывали в темноту приёмного покоя. Двери захлопнулись за вошедшей следом Гранецкой, и народ, переговариваясь, стал расходиться.
  Неожиданно для себя Нора поняла, что завидует всем им, пришедшим на площадь встретить Олега, переживающим за его жизнь, сочувствующим его жене. И эта отчаянная крикунья, рыдающая в голос, уверена в их поддержке, в их сострадании и жалости. Её и правда жалели. Нора даже заметила двух волчиц, утирающих слёзы и горестно качающих головами.
  Опустив голову и ничего не видя под ногами, девушка медленно брела по аллее, раздумывая о том, что, пожалуй, именно вот в такое тяжёлое время единение Стаи проявляется в полную силу.
  Жена Олега Норе не нравилась. Наверно, человеческая женщина действительно красива, как она не раз слышала от мужчин. Но, на взгляд Норы, она была слишком яркой - большеглазой, с пухлыми яркими губами, сияющей фарфоровой кожей, ямочками на локтях и щеках, нежным мягким подбородком и блестящими, отливающими золотом, пушистыми волосами. Да, такие женщины - красотки с кукольным обликом, волчице были неприятны. Но Олег искренне любил её, и с этим ничего не поделать.
  Её тронули за локоть, и весёлый голос громко сказал над ухом: - привет, Нора!
  Она вырвала руку из чужих пальцев и неприязненно оглянулась: рядом с ней стоял улыбающийся высокий худощавый парень, её ровесник. Обычный сибирский волк, как отметила Нора. Он обнюхивал её - его ноздри незаметно раздувались. Её негодующий взгляд лишь вызвал у него широкую улыбку: - мне нравится, как ты пахнешь!
  Та высокомерно оглядела его с головы до ног, сквозь зубы, с издёвкой, процедила: - не пойму, чему ты радуешься? Как я посмотрела, на площади публика прямо-таки чуть не рыдала, а ты вон веселишься.
  Парень не обиделся. Продолжая улыбаться, сказал: - меня Алексей зовут. Алёшка, в общем. Я и правда радуюсь, что Олега в Иркутске не оставили, а привезли домой. Уж здесь-то ему не дадут помереть. Вся Стая на уши встанет. Вот посмотришь - ближе к вечеру перед больницей длиннющая очередь будет из желающих сдать для него кровь. - Он вздохнул: - да что там говорить. Я тоже буду стоять в этой очереди. У нас очень дружная Стая, хотя это, вроде, и незаметно. А вот когда приспичит...
  Нора скептически скривилась, но душу опять кольнула зависть: - а ко мне-то ты чего прицепился? Кстати, откуда ты меня знаешь?
  Парень удивлённо уставился на неё: - ты меня вообще не знаешь, что ли? - Она отрицательно мотнула головой. Он пояснил: - так я в горотдел не раз забегал. Мы с тобой там и встречались. Я же из Софьиной охраны. Она когда-то меня и ещё нескольких от смерти спасла. В смысле, от своего муженька, - он ухмыльнулся. - Мы были молодые, глупые, а Айку плевать: нарушил его запрет - всё, нарушителя убьёт и разбираться не будет. Ну вот, а Софья ему нас не отдала.
  - Да знаю я, - наморщила Нора нос, - она мне сама рассказывала.
  - Хм, - покачал головой парень, но больше ничего не сказал.
  - А жена-то у Олега как вопила, - презрительно уронила девушка, - вот что значит - человек, никакой сдержанности. На всю площадь орала, голосина, как пароходный гудок!
  Алексей нахмурился, сухо ответил: - хотел бы я, чтобы женщина любила меня также, как Аллочка Олега любит. Это она от отчаяния так кричала, к нему рвалась. Как можно её осуждать? За эти дни она сама не своя стала, одни глаза остались. Теперь вот немного успокоится и не отойдёт от него, пока он не поправится. - Он усмехнулся уголком рта: - да мы все завидуем Олегу! Повезло мужику - такую женщину встретил!
  Нора ничего восхитительного в таком поведении не видела, но спорить с парнем не стала. Опять апатия охватила её. Какое ей дело до чужой любви? И такой же чужой трагедии? Она сама чужая здесь, в этой Стае.
  Девушка медленно брела по аллее, не глядя по сторонам. А вот Алексей, чуть помявшись, нерешительно спросил: - ты меня извини, конечно, за бестактный вопрос, но почему ты до сих пор не сделала пластическую операцию? У меня сосед несколько лет назад в автомобильную аварию попадал - ужас, что было. Но он быстренько в Красноярске сделал пластику и теперь прямо красавчик, вот чесслово!
  Нора горделиво выпрямила спину и возмущённо фыркнула: - тебе-то какое дело, ты, облезлая шкура?? - ей хотелось обидеть его, чтобы он ответил что-то грубое, обдал её презрительным насмешливым взглядом, но Алёшка засмеялся:
  - прости, не моё дело, конечно, но ты мне сильно нравишься, вот я и полюбопытствовал. Не хочешь - не говори, конечно, - он пожал плечами, и она смягчилась:
  - денег нет, вот почему! Ты знаешь, сколько такая операция стОит?
  Он резко остановился и опять схватил её за руку, рывком развернув к себе лицом: - как - денег нет?? Тебе что, отказал Совет Стаи?? А Софья знает??
  Нора выдернула руку и угрюмо сказала: - я не являюсь членом вашей Стаи. Я - одиночка!
  - Ну ты и ду-у-у-ура, - протянул парень, ошарашенно глядя на неё. - И что это тебе даёт?
  - Свободу от ваших правил! - вздёрнула она подбородок, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Но Алексей уже отвернулся, устало пробормотал:
  - ну да. А также свободу от всякой защиты и помощи.
  ***
  Лукьянов позвонил через неделю: - спешу тебя обрадовать, Айк. Нейрохирург Васильченко готов приехать к вам и, при необходимости, прооперировать нашего героя. За вами транспорт и прочее.
  Обрадованный Айк жестом остановил бурную перепалку, разгорающуюся у него в кабинете "Строймонтажа", и все присутствующие затихли, прислушиваясь. Он придвинул к себе блокнот: - давай, Эдуард Андреич, диктуй: когда, откуда его забрать, какая машина нужна... Ещё что-то...
  - Давай я тебе, лучше, его телефон дам. Ты или Карен ему позвоните и всё выясните. Кстати, Красноярское начальство подало документы на награждение Олега орденом Мужества, ты в курсе?
  Айк угрюмо скривился: - нет, первый раз слышу. Ну, пусть, хоть как-то парня отметят.
  - Только ты ему пока ничего не говори. Сам знаешь, как у нас: сказали и забыли.
  - Не скажу. Телефон диктуй.
  
  К вечеру позвонил радостный Карен: - Айк, мы с Васильченко договорились. Мне он показался отличным мужиком. Решили, какие лекарства нам надо приготовить. Но вот забрать его... знаешь, надо бы съездить в Красноярск, в краевую больницу. У него будет сложное оборудование, как я понимаю, какой-то микроскоп, ещё что-то. Ещё с ним приедет ассистент и хирургическая сестра. Он даже извинялся, что тащит с собой такую кучу народу, но говорит, что привык работать именно с этими людьми. Я от твоего имени пообещал, что всех устроим и все вопросы решим.
  - Отлично! - Айк пересел на диван к Софье, которая читала сыновьям сказку, и включил громкую связь: - перезвони ему, Карен, и спроси, когда он и его люди будут готовы, мы пришлём машину.
  - Хорошо. - Карен отключился, а вожак повернулся к внимательно слушающей разговор жене:
  - Сонь, ты порешаешь, да?
  Она кивнула: - конечно. Сейчас ещё позвоню Аллочке, расскажу. Бедный Олег, опять ему предстоит операция!
  - Что поделаешь, - вздохнул муж, - сделаем всё, что сможем, чтобы поставить его на ноги. Но, честно говоря, Карен не надеется. Только ты Аллочке ничего не говори.
  - Нет, конечно, - Софья печально кивнула, - завтра с утра займусь гостиницей и машиной.
  ***
  Второй час Аллочка плакала на плече у подруги. Они обе сидели в коридоре, время от времени поглядывая на дверь операционной.
  Когда Олега провозили мимо них на каталке, он улыбнулся и подмигнул жене, но у неё не было сил ответить ему улыбкой. Сердце сжималось от боли при виде его бледного осунувшегося лица, затаённой тоски в любимых синих глазах. Ещё вчера вечером он шутил над собой, вспоминал смешные случаи из своей жизни. Но Аллочка слишком хорошо знала его и понимала, что он пытается отвлечь её от тягостных мыслей. Она старалась не показывать ему свою жалость и отчаяние, улыбалась в ответ на шутки, рассказывала о проделках ребятишек, но вечером, уходя домой, не выдержала - разрыдалась. Плакала от души, навзрыд. Заливаясь слезами покрывала быстрыми торопливыми поцелуями бледные бескровные губы, потемневшие глаза, впалые щёки с отрастающей щетиной... Олег растерялся, обнимал её ослабевшими руками, сбивчиво бормотал: - ну что ты, родная, не плачь! Всё будет хорошо, я справлюсь, раз уж сразу не умер, - он грустно хохотнул, и она опомнилась, торопливо вытерла слёзы тыльной стороной ладони:
  - я больше не буду, Олежек! И правда ведь: ты жив, а это самое главное!
  - Иди, Радость моя, - он легонько подтолкнул её к двери, - тебя ждут дети. Увидимся завтра.
  Она поцеловала его в последний раз и почти бегом выскочила из палаты, чтобы опять не расплакаться.
  Дома её ждали Одинцовы - старшие, но плакать при них она не стала: последнее время Григорий Ефимович, стараясь, чтобы никто не заметил, морщась, потирал грудь с левой стороны. Елизавета Гавриловна исподтишка поглядывала на мужа, опасаясь за его сердце.
  Зато ночью, обнимая подушку Олега, Аллочка наплакалась всласть. Она сдерживала рыдания, но свекровь всё равно услышала, тихо зашла в спальню, подала стакан с резко пахнущей валерьянкой. Принимая его, Аллочка пробормотала:
  - разбудила я вас.
  Елизавета Гавриловна усмехнулась в темноте: - мы же волки, Алла, слух у нас...сама знаешь.
  - Спасибо, - та поставила стакан на тумбочку, вздохнула: - я постараюсь больше не реветь. Что уж теперь. Будем надеяться на лучшее.
  - Будем, да, - эхом откликнулась пожилая женщина, - с тобой посидеть?
  - Нет, что вы! Вам же завтра опять с детьми весь день воевать. Я с утра к Олегу уеду, Сонька обещала приехать пораньше.
  - Спи, Аллочка, тебе тоже силы нужны. - Свекровь погладила её по волосам и тихо вышла из спальни. Алла и не заметила, как провалилась в беспокойный тяжёлый сон.
  ***
  Несмотря на недовольство Карена, Софья с Аллочкой приехали утром и упрямо сели на кушетку у закрытых дверей Олеговой палаты. Главврач открыл было рот, собираясь отчитать женщин и выпроводить их из отделения, но встретился глазами с холодным стальным взглядом Софьи Гранецкой и, выругавшись вполголоса, не решился на это. Пара вожака запросто могла проигнорировать его распоряжение. Но надо отдать ей должное: она не лезла в палату, не задавала вопросов и удерживала от этого Одинцову.
  Олега увезли в операционную, Карен с Германом скрылись за закрытыми дверьми, а бледные, измученные ожиданием и страхом женщины остались ждать.
  Прошло три часа, и на кушетку рядом с ними осторожно присел подошедший Айк. Следом появился начальник горотдела полиции Пасечник. Женщины молча подвинулись, освобождая для них место.
  Ещё через час двери операционной распахнулись. Аллочка вскочила на ноги. Прижимая к груди сжатые в кулаки руки и закусив губу, она проводила напряжённым взглядом каталку со спящим Олегом. Софья обняла её за плечи, силой усадила обратно:
  - садись, Алка. К нему сейчас всё равно нельзя. Подождём, пока он проснётся.
  У той опять глаза наполнились слезами: - какой же он бледный, господи! Только бы он поправился, только бы выкарабкался! Пусть не ходит, пусть в коляске - я его всё равно люблю!
  Мужчины отвернулись, потому что ничем не могли помочь в её горе.
  Спустя полчаса из операционной вышел Карен, кивнул им на двери своего кабинета. Вид у него был невесёлый, и Айк, внутренне похолодев, понял, что операция не улучшила состояние Олега.
  Его догадка оказалась верной. Карен долго рассказывал им о выводах специалиста, о сложнейшей операции, о попытке нейрохирурга тончайшими, не видимыми невооружённым глазом скобками, соединить и закрепить надорванные пулей нервные окончания в спинном мозге.
  Айк устало посмотрел на врача: - что дальше, Карен? Есть какая-то надежда?
  Тот пожал плечами, пряча глаза: - Васильченко со своими людьми поживёт у нас дня два-три. Потом сделаем рентген и посмотрим, как пойдут дела. Пока он ничего определённого сказать не может. И да, Айк, нельзя ли их сейчас увезти в гостиницу? Они здорово вымотались, тяжёлая была операция.
  Вожак вопросительно посмотрел на жену. Она нахмурилась, глядя на главврача: - а что такое? Их же привезли утром из гостиницы?
  - Ну-у... я хотел подстраховаться... - Карен тоже выглядел усталым.
  - Машина закреплена за ними на всё время, пока они находятся у нас. Потом их увезут в Красноярск, доставят и врачей, и медсестру к подъездам. Кстати, что с оплатой? - Софья вопросительно смотрела на главврача. Он махнул рукой:
  - Владимир Константинович Васильченко сказал, что платить мы не будем, достаточно, что закупили дорогостоящие лекарства.
  - Пожалуй, мы поедем, - Айк поднялся на ноги, вопросительно посмотрел на полицейского и жену: - вы со мной?
  - Езжай, Сонь, - Аллочка повернулась к подруге, - я дождусь, когда Олежек проснётся. Может, мне разрешат ночью подежурить? - она устремила на врача умоляющий взгляд, и тот сдался:
  - ладно, оставайтесь!
  
  Глава 22.
  Когда депрессия накрывала меня душной чёрной волной, я опять жалел, что автоматная очередь бандита прошла ниже, чем следовало. Я ничего не мог с собой поделать: капризничал, как ребёнок, придирался к жене и в кровь искусывал губы, чтобы не срывать своё отчаяние на детях.
  Радость моя, моя любовь - она всё понимала, терпеливо снося моё дурное настроение, мой враз испортившийся характер, бешенство, которое охватывало меня, когда в который уж раз я падал на пол при попытке встать хотя бы на костыли.
  Родная моя, сколько же терпения и любви хранило её золотое сердечко! Она не позволила мне спать отдельно, и ночами, порой, я просыпался от её затаённого плача, но она никогда не сознавалась в этом. А утром я опять видел её любящий взгляд и ласковую улыбку.
  Вскоре, после моей выписки из больницы, она крепко обняла меня ночью, и я почувствовал, как она осторожно потянула с меня трусы. Я боялся думать, как у нас всё получится и ограничивался поцелуями, хотя неутолённое желание терзало меня, но моя Аллочка решительно развеяла мои сомнения. Моя ненаглядная уверенно оседлала меня и, несмотря на мою откровенную нерешительность... Увы, несмотря на приличную эрекцию, я не смог доставить ей удовольствие. Я мгновенно закончил, и это окончательно добило меня. Ни единым звуком моя хорошая не дала мне почувствовать своё разочарование. О, с какой радостью я принял бы смерть! Целуя жену, я сбивчиво просил простить меня и, в отчаянии, предлагал ей найти мужчину, который бы смог заменить меня в постели. Ответом мне стала пощёчина.
  А потом моя Радость разрыдалась, прижимаясь ко мне, крепко обнимая и содрогаясь всем телом. Я был раздавлен, уничтожен свалившимся на нас несчастьем и не видел впереди никакого просвета.
  Под утро мы, наконец, успокоились и повторили попытку. В этот раз, к моей несказанной радости, я смог продержаться до тех пор, когда Аллочка, тихо вскрикнув, без сил упала ко мне на грудь и замерла. Этот наш первый, после моей травмы, любовный акт внушил нам надежду, хотя я был бледной копией прежнего мужчины.
  Я уговорил её немного поспать, ведь утром она пойдёт на работу. По-прежнему обнимая меня, моя родная вскоре уснула, а я... всё думал и не видел выхода.
  
  Эти полгода после выписки из больницы нелегко дались моей семье. Меня раздражали постоянные посетители, которые не оставляли меня в покое. Чуть ли не каждый день к нам обязательно заглядывал кто-то из моих бывших сослуживцев. Мне было тяжело видеть их: бодрых, энергичных, полных сил. Я не хотел видеть даже Гранецких, ставших частыми гостями в нашем доме, и однажды грубо сказал Софье: - похоже, вы с Айком совсем забросили своих детей и перебрались к нам! - она растерялась и не нашлась, что ответить. Её муж, присутствующий тут же, нахмурился. Глаза налились янтарной желтизной, зрачки стремительно стали сужаться, превращаясь в вертикальные щели. Я вызывающе не отводил взгляд, стремясь спровоцировать вожака на расправу с непокорным. Но, проклятье! Он был слишком силён! Моргнув, он взял под контроль своего волка и хмуро сказал:
  - Олег, стыдись!
  И, действительно, я был готов провалиться сквозь землю! В отчаянии, глядя на Софью, я пробормотал: - Соня, простите мне это хамство! Наверно, рассудок отказывает мне! - Я нерешительно протянул ей руку, и она, грустно улыбнувшись, пожала её:
  - Олег, мы с Айком никогда не оставим вас с Аллой. Придётся тебе с этим смириться.
  Иногда забегал Карен, хмыкал, глядя на меня. Однажды он потащил меня в больницу, на рентген, а потом сказал нам с Аллочкой, что повреждённое нервное окончание, которое под микроскопом скреплял скобкой нейрохирург, кажется, срослось. Но почему по-прежнему неподвижны и бесчувственны мои ноги, он не мог понять. Васильченко, которому Карен постоянно звонил, тоже не мог сказать ничего определённого и предлагал ещё одну операцию, но я уже утратил всякую надежду и отказался.
  Айк обсуждал с Советом Стаи мою отправку в Москву, в нейрохирургическое отделение Российского хирургического Центра, но всё это требовало долгих согласований и преодоления бюрократического сопротивления.
  Зима прошла для меня чередой тоскливых серых дней. Мои дети подрастали. Уже и Артём без устали бегал по дому, а я неуклюже спешил за ним в своей инвалидной коляске, боясь, чтобы шалун не ушибся.
  Приходил из школы Пол и деловито интересовался, обедал ли я. Разогревая суп, он весело рассказывал мне о событиях школьной жизни, и его неунывающая мордашка отвлекала меня от тягостных дум.
  Однажды, под вечер, позвонила моя Радость и виновато сказала: - Олежек, ты не будешь возражать, если я после работы ненадолго забегу к Соньке? Она что-то просила прийти, а по телефону ничего говорить не стала.
  - Конечно, иди. Мы с Полом справимся, не беспокойся. - Я с трудом подавил мысль, что Софья тут не причём. Наверно, моя любимая просто устала быть бессменной сиделкой у капризного инвалида. Если она уйдёт от меня, тогда и я смогу уйти.
  ***
  Сегодня Софья пораньше уехала домой. Весенняя сессия только началась, студенты заняты подготовкой, и у неё внезапно оказалось свободными несколько дней. Настроение было паршивым, как и у всех, кто близко знаком с Одинцовыми. Угнетала собственная беспомощность и отсутствие какой-либо надежды на улучшение состояния Олега. Телефонный звонок вырвал её из задумчивости. Звонила бабушка, Прасковья Агафоновна. Ей было уже за восемьдесят, но она по-прежнему одна управлялась со всей работой в своём большом доме и категорически отказывалась переезжать не то что в Красноярск, к дочери, но даже и к Гранецким, живущим совсем близко от дорогой её сердцу Малой Ветлуги приезжала очень редко и оставалась у них от силы на пару дней.
  Услышав тусклый, нерадостный голос внучки, она забеспокоилась: - что случилось, Сонюшка? Дети болеют?
  - Бабуль, ну ты же знаешь про несчастье с Олегом! Нам с Айком даже в голову ничего не идёт, потому что выхода-то нет.
  - Так он не поправился, что ли?
  Софья, уставшая от тяжёлых мыслей и разговоров, со сдержанным раздражением ответила: - бабуль, у него позвоночник повреждён. Ты же знаешь, такие травмы не лечатся, и он на всю жизнь прикован к инвалидному креслу!
  - Эх, плохо это... - Прасковья Агафоновна ненадолго умолкла. - И как он сейчас?
  - Ну как... Он угасает, бабуль, - Софья шмыгнула носом, - жить не хочет и не имеет сил к чему-то стремиться. Нам с Айком кажется, что он сломался. Слишком быстро и внезапно всё произошло. Вот только что был молодым, здоровым, полным сил и энергии мужчиной и вдруг - хрясь - и беспомощный инвалид. Ну кто такое может спокойно пережить?
  - А Алла что?
  - Алла... у неё все платья, как на вешалке, на ней болтаются. Она ведь плачет всё время, хотя и старается, чтобы он не заметил. Вот за что ей такой ужас, а, бабуля? Мне и её очень жалко! Какая тяжёлая судьба Алке выпала, всё-таки. Алкоголичка-мать, первый муж-идиот. Олег очень любит её, и дети хорошие, умненькие и послушные, так такая беда свалилась, что врагу не пожелаешь. Бабуль, я даже думать ни о чём не могу, до того мне их жалко!
  - Да-а-а... Сонюшка, ты пошли-ка Айка за мной. Пусть меня к вам увезёт, мне поговорить с вами обоими надо.
  - Хорошо, сейчас ему позвоню, пусть съездит за тобой. А о чём ты хочешь с нами поговорить? - недоумевающая Соня попыталась что-нибудь выведать, но не на ту напала:
  - ты звони, звони, пусть приедет. Да и Аллу к себе позови, пусть послушает.
  ***
  Соня не узнавала свою весёлую, громкоголосую, никогда не унывающую подругу. Аллочка враз постарела: у рта появились горестные морщинки, в золоте волос натуральной блондинки мелькнула тусклая седая прядь. Она молча сидела на диване в гостиной Гранецких, отрешённо глядя перед собой и даже не заметила, как Софья принялась расставлять перед нею, на маленький столик, тарелки с тушёным в черносливе мясом, глубокую салатницу с нарезанными свежими огурцами и помидорами.
  - Ты голодная, наверно? - подруга подвинула к Аллочке вилку и тарелку с мясом, - извини, я так, на скорую руку схватила, что увидела. Сейчас Айк приедет с бабулей, будем ужинать. Ты пока перекуси, что ли.
  - Ага, - та взяла вилку и тут же её положила. Тоскливо взглянула на Софью: - ты правда не знаешь, зачем я бабе Пане понадобилась? А то у меня там Олежек с ума сходит. Представляю, что он навыдумывал. Боюсь я за него, Сонька. У него иногда такие глаза бывают...
  - Правда не знаю, - подруга виновато посмотрела на Аллу. - Но ведь бабуля у нас просто так ничего не делает. Раз велела тебя позвать, значит, что-то придумала. - Она прислушалась: - вон они, уже приехали.
  Софья, а за ней Аллочка, выглянули в прихожую. Там Айк помогал Прасковье Агафоновне пристроить на вешалку её старое пальтишко. Софья поморщилась: - вот какой же ты невозможный человек, бабуля! Это твоё пальто я помню, когда мне лет десять было, не больше, а ты всё с ним расстаться не можешь!
  - Хе, - хохотнула старуха, - чем оно тебе не глянется? По такой вот весенней погоде самое то. И не жарко в нём, и от ветра спрячет.
  - Это точно, что не жарко, - пробурчала внучка, - всё равно, что рогожей прикрылась. Давай, я тебе новое куплю?
  - У тебя что, других забот нет? - отмахнулась та, - чайку мне налей, да пойдём, поговорим. Здравствуй, Алла! Худая ты стала, как кошка ободранная. Ну, бог даст, поможем твоему горю.
  Расширившимися глазами, прижав кулаки к груди, Аллочка смотрела на Прасковью Агафоновну. Потом тихо сказала: - я уж ни на что не надеюсь, баба Паня. Лишь бы Олежек ничего с собой не сделал, а то порой он в таком отчаянии бывает... - Она перевела взгляд на хозяина дома: - Айк, позвони ему, пожалуйста. Скажи, что я у вас, а то он, наверняка, всякие глупости придумывает.
  Пожав плечами, Айк набрал знакомый номер: - Олег, Аллочку не теряй, она у нас. Скоро я её привезу.
  ***
  Пока Прасковья Агафоновна пила чай из блюдца вприкуску с колотым сахаром, который она очень уважала, Гранецкие и Аллочка, терпеливо ждали, сидя рядышком на диване. По взгляду матери Ольга и Надя сгребли в охапку отбивающихся братцев и потащили их, возмущённо пыхтящих, на второй этаж.
  Старая женщина отодвинула от себя пустую чашку, тяжело вздохнула: - ну, не знаю, получится ли у вас старика уговорить или нет, но попробовать можно.
  - Какого старика, бабуля? - тихо спросила Софья.
  - Да Прошку Селивёрстова, кого же ещё! - с досадой ответила та.
  - Хм, мы его точно не знаем, - улыбнулся Айк, - так что рассказывайте!
  - Расскажу, куда я денусь, затем и приехала, - огрызнулась вредная старуха. - Прохор-то Селивёрстов наш, ветлужский. Сызмальства всё травки - цветочки собирал, около старух штаны просиживал, в тетрадку записывал заговоры какие-то, да как настои варить и мази составлять. Это счас вы в интернете всё посмотреть можете, а раньше ведь кто что расскажет. Ну, лечил людей помаленьку. Кому помогало, кому нет, а потом случилась беда: в вашей Стае, - она взглянула на Айка, - вожак погиб. Волки как взбесились. Такая резня была - вспомнить страшно.
  Они напряжённо слушали Прасковью Агафоновну, хотя о событиях, бывших более сорока лет назад, знали все в Междуреченске.
  - Ну вот, - вздохнула она, - Прошка-то к этому времени уже женат был и двое сыновей у него подросло. Он постарше меня, да и женился рано, так что мальчишкам лет двенадцать - тринадцать было. Они отца с матерью не послушались, в тайгу ушли со взрослыми мужиками. Да где им, мальцам, против оборотней, - она осуждающе взглянула на Айка. Тот скривился, но промолчал. - Погибли у Прохора сыновья, что тут сделаешь. А жена... тоже вскорости за детьми ушла, не выдержало материнское сердце. Сам Прохор ушёл в тайгу. Говорят, избу построил, так и живёт там с того времени. Раньше хоть иногда в Малую Ветлугу наведывался, муки, соли купить, Но что-то давненько я его не видела, не знаю, жив ли. Хотя, лет пять назад, к нему в тайгу мужика носили с нашего посёлка. Его медведь помял, думали - не жилец Григорий, сильно был изломан. А нет, глядим, а он на своих ногах домой пришёл. Бледный, худой, а пришёл. Вот я и подумала: может, Прошку попросить - вдруг вылечит вашего Олега? Только вот волков-то он ненавидит лютой ненавистью, а кто его уговорить сможет - не знаю.
  
  - Я уговорю! - Аллочка подскочила, как подброшенная пружиной, - баба Паня, вы только расскажите, как его найти, а я уж уговорю его Олежку вылечить!
  - Погоди, Алла. Я ведь и сама не знаю, где его в тайге искать. - Прасковья Агафоновна жалостливо посмотрела на женщину. - Он ведь в какую-то глухомань забился. Туда только пешком идти. Ни дорог, ни тропинок нет.
  Аллочка растерянно посмотрела на подругу. Большущие голубые глаза неумолимо наливались слезами: - Сонь...мы найдём, да??
  - Только не реви! - Софья решительно обняла её: - конечно, найдём! Айк сейчас же позвонит Денису, и завтра с утра волки уйдут в тайгу. Он же не может жить где-то далеко, да, бабуль?
  - Не может, - Прасковья Агафоновна задумчиво качнула головой. - Пешком ведь ходил, да и не молоденький уж был.
  Все враз подумали об одном и том же. Женщины испуганно переглянулись. Айк решительно хлопнул ладонью по колену: - гадать не будем! Я сам пойду в тайгу с ребятами. Найдём старика, и я попробую с ним поговорить. Может, ему денег предложить или ещё что. На месте посмотрим.
  Прасковья Агафоновна усмехнулась: - хороший ты парень, Айк! Был бы ты человеком, цены бы тебе не было! Ты оглох, что ли? Я ведь сказала: ненавидит Прохор волков лютой ненавистью. Кто из твоих ему в зверином обличье покажется - пристрелит и всё, разбираться не будет.
  - А я к нему человеком приду, - улыбнулся Айк, - неужто тоже стрелять будет?
  - Да кто ж его знает-то! - всплеснула руками старая женщина, - но уж разговаривать не будет, точно. Деньги ты ему предлагать вздумал! Да на что ему деньги в тайге, сам подумай?
  - Никуда ты не пойдёшь, - спокойно сказала Софья. - Где старик живёт - и без тебя ребята найдут. А к нему мы вдвоём с Аллой пойдём. Одни. - Возмущённо встрепенувшегося мужа остановила одним строгим взглядом: - ты, однозначно, останешься дома, чтобы тебе не приспичило вмешаться, если вдруг покажется, что меня обижают.
  Айк вскочил на ноги, недовольно прошёлся по гостиной, заложив руки в карманы брюк. Остановившись напротив сидящей Софьи, хмуро сказал: - я ни за что на свете не отпущу тебя без охраны. Ни за что!
  Жена потянулась к нему, ласково привлекла к себе недовольного, упирающегося. Погладила по щеке: - если хочешь, отправь с нами всех гвардейцев. Представляешь: чуть не два десятка волков будут рыскать вокруг нас с Алкой! Мыши - и те разбегутся, не то что воображаемые тобой злоумышленники! Но ты не пойдёшь, Айк. Поклянись, что ты не пойдёшь!
  Вожак отвернулся от своей пары, желваки ходили на скулах, в горле, чуть слышно, клокотало рычание волка. Но Софья была спокойна: - ну же, Айк! Ты сам знаешь, что я права. Ничего с нами не сделается. Ну, устанем, только и всего. Денис машину где-нибудь на дороге оставит. Обратно до неё дойдём и приедем домой с комфортом.
  - Ладно, клянусь, - неохотно буркнул Айк. - Я к Олегу с детьми уеду, будем вместе за вас переживать.
  - Спасибо, - шепнула Алла. - И тебе, баба Паня, спасибо. Я уж и надежду потеряла...
  Старуха тяжело поднялась на ноги: - пойду я, пожалуй, на ребятишек посмотрю, давно их не видела. Мальчишки-то, эвон какие уж большие, а Олюшка с Надюшей вовсе невесты. Всех твоих волков, Айк, скоро с ума сведут.
  Тот нахмурился: - близко ни один не подойдёт! Пусть только попробуют - голову оторву!
  - Беда, - засмеялась Пелагея Агафоновна, - так и будешь девок около себя держать?
  - Сами выберут, кто им понравится, - недовольно ответил Айк, - да и вообще, маленькие они, чтобы о парнях думать!
  Женщины улыбались, глядя на расстроенного отца. Тот догадался, что над ним смеются, скривился и вышел вслед за гостьей.
  Аллочка засобиралась домой. Подруга вышла вместе с ней в прихожую:
  - Ты Олегу расскажешь, что мы тут придумали?
  - Не знаю... А вдруг ничего не получится... Мне страшно, Сонька!
  - Конечно, надо рассказать, - решительно ответил за жену подошедший Айк. - Олег мужественный и сильный человек, просто всё случилось неожиданно, поэтому он никак не может прийти в себя. Но я уверен, он найдёт в себе силы сопротивляться несчастью, даже если Прохор Селивёрстов уже умер или не сможет помочь Олегу, или вообще откажется что-то делать. Расскажи ему, Алла. Тогда Олег будет готов к любому исходу.
  - Хорошо, расскажу, - понуро согласилась та, - а вдруг не получится? - она часто заморгала, удерживая слёзы, тяжело вздохнула: - как мы с ним тогда только и переживём такой страшный удар!
  - Мы все сделаем всё возможное и невозможное, Алка! Мы ещё поборемся! - Софья грустно улыбнулась подруге, провожая её к выходу.
  
  Глава 23.
  После звонка Айка я чувствовал себя неловко. С неохотой был вынужден признать: моя ревность, подозрительность, недоверие наверняка очень обижают Аллочку, а я, как капризный избалованный ребёнок, получаю скрытое удовлетворение от её страданий.
  Мои терзания прервал приход жены, а то неизвестно, до чего я ещё бы додумался. Но, всё же, мне было стыдно. Радость моя, она сразу же чутко уловила моё настроение и с тревогой спросила:
  - что, Олежек? Где-то болит? Тебе что-то нужно?
  Я, подкатившись к ней в своём проклятом кресле, виновато привлёк её к себе: - всё хорошо, родная, не беспокойся. И, милая,...прости меня за все мои капризы. Я постараюсь больше не трепать тебе нервы. - Ну вот, зачем же плакать! Слёзы градом покатились из любимых глаз. Она покрыла торопливыми поцелуями моё лицо:
  - хороший мой, ненаглядный, у нас появилась надежда! - Она подкатила моё кресло к дивану в гостиной, и я, в который уж раз, порадовался нашему одноэтажному дому. Вот ведь, теперь даже отсутствие лестницы стало для меня благом.
  Пятеро наших детей чинно расселись вокруг нас. Внимательные глазёнки смотрели по-взрослому серьёзно. Даже шалун и всеобщий любимец Тёмка послушно прижался к плечу Пола и взял его за руку.
  - Олег, приехала Прасковья Агафоновна. Она рассказала мне и Гранецким о знахаре, который лечит людей. Баба Паня не знает, жив ли он ещё, что с ним, но она дала нам всем надежду. Правда, сразу нас предупредила, что старик ненавидит волков.
  - У него, наверно, кто-то погиб тогда... давно... - догадался я.
  - Погибла вся семья, - тихо ответила жена, - но я всё равно уговорю его лечить тебя и не уйду, пока он не согласится.
  Я скептически скривился, но тут же стёр с лица гримасу: - не верю я, Радость моя, во всех этих колдунов и знахарей. Ну что он может сделать, когда бессильны врачи? Да и вообще, сама посуди: все эти чудеса встречаются только в сказках, а мы современные люди, живущие в век интернета и космических полётов.
  Улыбнувшись, она странно посмотрела на меня: - Олежек, разве ты - человек? И разве не чудо - существование оборотней в век интернета и полётов в космос?
  Я смутился: - э-э-э..., ну-у-у...
  - Бе-е-е.., - она засмеялась сквозь невысохшие слёзы, обняла за шею. Прижавшись всем телом, укусила за ухо и шепнула: - я очень надеюсь, Олежек!
  Ну что же, я же решил, что не буду больше её огорчать. Поэтому, подавив тяжёлый вздох, погладил её по голове и ласково ответил: - конечно, родная, мы попробуем всё. Только вот мне не нравится, что ты, кажется, собралась ехать к этому знахарю одна. Где он живёт? В Малой Ветлуге?
  Она прикусила губу: - нет, он... в тайге. И к нему надо идти пешком.
  Я выпрямился в кресле и нахмурился. Всё это мне совершенно не нравилось. Особенно, когда Аллочка рассказала мне, что они задумали с Софьей. Мои попытки отговорить её ни к чему не привели и мне оставалось лишь смириться с её решением. Наша малышня растерянно жалась ко мне и матери, а Пол солидно сказал:
  - папа Олег, ты не беспокойся, я с мамой в тайгу пойду!
  Моя Радость всплеснула руками: - ох, только тебя мне и не хватало! Даже не думай! Защитничек нашёлся! Там Айк чуть не двадцать волков с нами отправляет, уж справятся как-нибудь без тебя, я думаю.
  - А он сам тоже пойдёт? - мне было бы спокойнее, если бы с женщинами был Айк, но Аллочка отрицательно покачала головой:
  - нет, ему Софья запретила. Он с детьми к тебе приедет, будете здесь нас дожидаться.
  
  Я был вынужден смириться. Да и что я мог поделать, раз даже вожак Стаи не смог настоять на своём? Я лишь внимательно выслушал Аллочкин рассказ обо всём, что говорилось у Гранецких. Хотел было обидеться, что не пригласили меня, но передумал. Лучше уж скажу об этом Айку.
  ***
  Весь следующий день посвятили сборам. Гранецкие временно переехали к нам, превратив наш дом в штаб по подготовке к походу.
  Девятнадцать, потому что я был двадцатым, личных гвардейцев вожака Стаи и его пары, обернувшись волками, ушли с раннего утра в тайгу, на поиски Прохора Селивёрстова. Сам вожак, вместе с женой, сидели у нас за кухонным столом и обсуждали различные варианты подхода к старику, если он категорически откажется разговаривать с женщинами.
  Собственно, обсуждали мы с Айком. Наши жёны, критически поглядывая на нас, в разговоре практически не участвовали, а Софья один раз даже нагло зевнула, отчего Айк запнулся на середине фразы и укоризненно посмотрел на неё. Она насмешливо сморщила нос и сказала:
  - да ладно вам, мальчики! Ничего с нами не случится. Ну, прогуляемся по весенней тайге, птичек послушаем, цветочки понюхаем. Плохо, что, наверно, ночевать в лесу придётся. Едва ли Прохор где-то близко обосновался. Не представляю, как мы с тобой, Алка, будем на земле спать! Там ведь ползают... всякие букашки, а я их боюсь до ужаса.
  - Действительно! - мы враз посмотрели с Айком друг на друга, - может, привяжем на спину кому-нибудь из волков палатку и одеяла?
  - Это дело, - вожак согласно кивнул, - только не одеяла, а спальные мешки, в них теплее. Погрузим всё в машины, парни потом сами определятся, кто что понесёт.
  Мы опять принялись обсуждать, сколько и каких продуктов необходимо уложить в багажники машин и нужна ли будет женщинам тёплая одежда.
  Мы с Айком ощутимо нервничали, но изменить ничего не могли.
  
  Парни вернулись под вечер. От ужина они отказались, смущённо объяснив женщинам, что перекусили в тайге. Все расселись в нашей гостиной. Рослые широкоплечие мужчины тесно сидели прямо на полу, небольшая комната с трудом вместила всех присутствующих. Софья покачала головой:
  - ну вот почему мы не могли разместиться во дворе, на травке?
  Муж покосился на неё: - ладно, теперь уж останемся здесь, мы недолго.
  Подтянувшиеся в комнату щенки энергично взяли в оборот моих бывших коллег. Парни с удовольствием подхватили их на руки, благо, что все знали всех, и моих, и Гранецких. Софья закатила глаза: - это что за безобразие? - и ко мне: - Олег, ты чего смотришь? Нам сейчас совершенно не до их шалостей!
  Но все улыбались и с удовольствием смотрели на детей, поэтому я отмахнулся: - они нам не помешают, пусть остаются.
  Алёшка, исподтишка подмигнув Полу, вдруг неожиданно и резко дёрнул его на себя. Ахнув, тот повалился на сидящего рядом Ивана, но был перехвачен и чинно усажен между потеснившимися парнями.
  Откашлявшись, Денис доложил вожаку: - мы нашли старика, Айк. Вернее, видели его избушку. Близко подходить не стали, посмотрели издалека. Там даже не избушка, а добротный, срубленный из вековых сосен дом. Рядом ещё что-то настроено. Похоже, что баня и сарай.
  Айк внимательно посмотрел на Дениса: - я вижу, ты чем-то недоволен? Старик-то хоть жив?
  - Жив-то жив, запах его чувствуется хорошо, только вот он далеко в тайгу забрался. Километров двадцать, наверно, да всё по такой чаще, по таким глухим местам идти... - Он с сомнением посмотрел на женщин, - прямо не представляю, как Софья Михайловна с Аллой пройдут.
  Моя Радость, с горящими от возбуждения глазищами, разрумянившаяся, звенящим голосом ответила: - если надо - мы с Сонькой и до Луны доберёмся! Правда, Сонь?
  Та спокойно кивнула: - конечно, Алла. Подумаешь - по тайге прогуляться! Что мы, леса не видели?
  Мы с Айком переглянулись и синхронно покачали головами, рассмешив их обеих.
  
  Потом были обсуждения и споры. В конце концов решили, что женщин, на машине, подвезут столько, сколько позволит тайга. Потом им придётся идти пешком, а парни, обратившись в волков, будут незаметно их сопровождать.
  ***
  Эта наша ночь была пронизана такой нежностью, такой любовью с привкусом горечи, какой я даже и не припомню. Мы скрывали друг от друга, что надежда вспыхнула в наших сердцах, боясь, что в случае неудачи слишком тяжко будет разочарование.
  Проклятые безжизненные макаронины, в которые превратились мои ноги, почти не мешали мне ласкать любимую. Я покрывал поцелуями её полную сладкую грудь, чуть прикусывая тёмные вишенки сосков, от чего она прерывисто вздыхала. Её животик уже не был по-девичьи плоским после рождения последних наших щенков. Он просто сводил меня с ума своей мягкостью, нежной гладкой кожей, которая вдруг покрылась пупырышками, когда я провёл по нему языком длинную влажную дорожку. Радость моя тихонько захихикала, когда я удивлённо фыркнул и шепнула: - щекотно же, Олежек!
  Но я уже опустился ниже, целуя бёдра, нетерпеливо раздвигая их, чтобы добраться, наконец, до вожделенной глубины, почувствовать солоноватость её соков, запах желания, от которого у меня кружилась голова и из груди рвалось нетерпеливое волчье рычание.
  
  Моя хорошая любила засыпать на моём плече. Вот и теперь она, немного повозившись и крепко обняв меня поперёк груди, вскоре тихо засопела, а я, невесомо целуя её волосы, щекочущие мою щёку, думал о том, что ради этой женщины готов пройти всё, что мне отмерено судьбой, лишь бы любимые глаза никогда больше не затуманились слезами.
  
  
  Глава 24.
  - Ф-ф-у-у-хх, Сонька, я вся в мыле! - остановившись, Аллочка устало вытерла рукавом блузки пот со лба. - раздеться, что ли, до плавок?
  - Да уж, - Софья тоже остановилась, с трудом переводя дух. - Пить хочешь? - она достала из небольшого рюкзака пластиковую бутылку с водой и с наслаждением напилась. Затем плеснула немного себе в ладонь и умылась. Вытирать мокрое лицо не стала, чувствуя, как слабый ветерок приятно холодит разгорячённое лицо. Подруга взяла протянутую ей бутылку, долго пила, оставшуюся воду вылила прямо себе на голову. Софья засмеялась:
  - Алка, с тебя течёт! Прямо за шиворот!
  - О-о-о... хорошо-то как! Нынче весь июнь стоИт такая лютая жара, что прямо страшно, что же будет в июле. - Аллочка опустилась на траву, прислонившись спиной к прогретой на солнце сосне, лениво спросила: - Сонь, тебе не видно: там муравьёв нет? Вдруг я прямо на муравейник села?
  За кустами громко закашлял волк. Софья фыркнула: - вон, кто-то из парней над тобой смеётся! - она тоже села, вытянув уставшие ноги. Громадный волк, серой тенью выскользнув из кустов, лёг сзади неё, слегка подтолкнул, приглашая опереться на него.
  - Да, кстати, - она слегка обернулась к нему, - Алёшка, ты не знаешь, Нора зачем меня искала? Мне Светлана звонила, сказала, что она приходила, хотела попасть на приём, но мы с Айком всё отменили, не до того сейчас.
  Волк опять раскашлялся, ухмыляясь во всю пасть. Софья улыбнулась: - ладно, не смейся. Я совсем забыла, что ты не можешь мне ответить. - Она потрепала его за грубую шерсть на холке, вздохнула: - ну что, Ал, посидим с полчасика и двинемся дальше?
  ***
  Женщины выехали из дома рано утром, едва рассвело. Айк с Олегом проводили их, пока не закончилась узкая лесная дорога, и машины не упёрлись в сплошную стену из сосен и молодого подроста.
  Мужчины смотрели им вслед, пока две женские фигурки не скрылись из вида. Олег тяжело вздохнул: - вот знаю, что они не одни, и парни не допустят, чтобы хоть волос с их головы упал, а всё равно тревожно.
  - Да, - вожак скривился, - уж очень беззащитно они выглядят. Нам с тобой было бы спокойнее, если бы я пошёл с ними, но... Хорошо хоть, что Софья разрешила их проводить.
  - Поедем, Айк, будем ждать их дома. - Олег захлопнул дверцу машины.
  ***
  Софья и Аллочка шли весь день. Светлые, залитые солнцем полянки вскоре кончились, и женщины углубились в нехоженую тайгу с вековыми, в три обхвата, высоченными соснами, чья крона терялась в голубизне июньского яркого неба. Временами путь преграждал молодой сосновый подрост, тогда колючие ветки больно хлестали по голым рукам и лицу.
  В полдень они остановились передохнуть на мягком ковре из опавшей хвои, под старой сосной. Её кора давно утратила золотистый цвет и стала тёмно-коричневой, кое-где покрытой мхом. Аллочка и не заметила, откуда появилось двое мужчин, одетых лишь в брюки. Софья взяла у Дениса рюкзак, принялась доставать хлеб, копчёную колбасу, сыр, большой термос с чаем. Подруга удивлённо спросила: - а термос-то ты зачем взяла? На костре бы водички вскипятили и чай заварили.
  - Так ищи её, эту воду, да костёр разжигай, да кипяти... Время, Алла. Мы же торопимся?
  - Правда, - вздохнула та, - торопимся.
  Они перекусили бутербродами и прилегли на расстеленные кем-то из мужчин одеяла. Денис и второй оборотень, которого Аллочка не знала, растянулись на краю полянки, в тени, тихо переговариваясь и поглядывая на уставших женщин. Не вставая с одеяла, Софья повернула голову и окликнула гвардейцев:
  - Денис, Юра, вы, примерно, не прикинули, сколько мы уже прошли?
  Ей ответил второй, молодой, улыбчивый, с ямочкой на подбородке: - мы считаем, Софья Михайловна, что пройдена, примерно. треть пути. Может, мы вас понесём?
  Аллочка расхохоталась. Улыбнулась и Софья: - волчья спина не выдержит нашего веса, Юра. Не выдумывай. После обеда мы постараемся идти быстрее.
  Денис сел, хмуро сказал: - ну, к вечеру завтрашнего дня мы всяко-разно до старика доберёмся. Только вот как он вас встретит...
  Аллочка поднялась на ноги, протянула руку подруге: - пойдём, что ли? Не будем рассиживаться.
  ***
  К вечеру они неожиданно вышли из тайги и очутились перед полосой поваленных деревьев. За нею опять высились сосны, а перед ними, нагромождаясь друг на друга, переплетаясь голыми сучьями, вздымая кверху поросшие мхом и сорной травой вывороченные из земли корни простиралось кладбище лесных великанов.
  - Ч-ч-что это?? - Аллочка испуганно смотрела на возникшее препятствие.
  - Это прошёл ураган, - Софья задумчиво разглядывала сломанные, как спички, стволы сосен.
  - Какой ураган?? Когда?? Мы бы в городе знали о нём! И почему он прошёл так странно, полосой?
  - Айк мне рассказывал, что лет двадцать назад по тайге прошёл странный смерч. Он ломал деревья и выворачивал с корнями громадные сосны, а потом исчез также внезапно, как и появился. После него осталась вот эта полоса. Он думает, что это был космический корабль инопланетян.
  - Ух ты! ЗдОрово! - Аллочка завороженно слушала подругу. Та усмехнулась:
  - вперёд, Алка! Некогда нам о пришельцах раздумывать, да и не нашли никаких следов. Это Айк меня развлекал, я думаю. Здесь где-то есть расчищенная тропка, ребята её видели. Наверно, Прохор Селивёрстов по ней когда-то в Малую Ветлугу ходил.
  Всё же едва заметную тропинку женщины ни за что бы не нашли, если бы вынырнувший из чащи волк не повёл их за собой, останавливаясь и терпеливо дожидаясь, когда они неловко перелезали через очередного замшелого и трухлявого лесного гиганта. Наконец Софья и Аллочка смогли перевести дух: впереди, и правда, вилась тонкая, в один след, тропа.
  
  Они упорно шли по тёмному лесу, и волки трусИли рядом, временами тычась холодными носами им в ладони, чтобы предупредить о препятствии.
  Чем темнее становилась тайга, тем чаще спотыкались женщины, но упасть им не давали плотно сомкнутые волчьи спины.
  Всё же, как бы упорно они не стремились вперёд, им пришлось остановиться и устраиваться на ночлег. Аллочка со стоном стянула с ног короткие тонкие кожаные сапоги, надеть которые её заставил Олег, опасаясь змей. - О-о-о, у меня сейчас ноги точно отвалятся!
  Софья поморщилась: - ага, и у меня тоже. Но мозолей, вроде, нет. Надо бы ребятам помочь с ужином. Сейчас немножко посидим и пойдём. - Её услышали:
  - нет уж, сидите! Без вас обойдёмся, - Алексей зачерпнул из котелка, подвешенного над костром, гречневую кашу с тушёнкой, задумчиво попробовал: - вполне съедобно, на мой взгляд, - плюхнул в пластиковые тарелки по большому черпаку и подал подругам.
  - Ох, спасибо, дорогой, - Софья улыбнулась парню, доставая из своего рюкзака ложку.
  - А вы что есть будете? - Аллочка подула на ложку с кашей.
  - А мы будем тушёнку. Без каши, кстати. - Алексей подмигнул ей, улыбаясь, мы все эти каши-овощи-фрукты не очень уважаем, вы знаете.
  - А вот Олег у меня и овощи ест, и гарниры всякие к мясу, - Аллочка вздохнула, вспомнив о муже.
  Поужинав, женщины залезли в спальные мешки и провалились в тяжёлый, без сновидений, сон.
  Мужчины, после торопливого ужина, в волчьем обличье расположились вокруг спящих путешественниц и тоже задремали. Но и во сне чуткие уши зверей ловили шорохи никогда не спящей тайги.
  
Оценка: 7.90*14  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Н.Мамлеева "Попаданка на 30 дней"(Любовное фэнтези) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 4, Вторжение"(ЛитРПГ) М.Бюте "Другой мир 3 •белая ворона•"(Боевое фэнтези) Х.Хайд "Кондитерская дочери попаданки"(Любовное фэнтези) А.Тополян "Механист"(Боевик) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"