Аннотация: Первая антология в серии The Year's Best Horror Stories. Подробности здесь: https://weird-fiction-books.blogspot.com/2026/03/blog-post_31.html
Лучшие рассказы ужасов
1971
The Year"s Best Horror stories
1
Edited by Richard Davis
Содержание
Роберт Блох Зеркальный сглаз 3
Брайан Ламли Город-побратим 11
Элизабет Фэнсетт Когда наступит утро 20
Ричард Матесон Жертва 33
Кит Рид Зима 42
Эдвин Табб 57 секунд 47
Эдди Бертен Чего же он хотел? 54
Питер Олдейл Трудный ребенок 60
Рэмси Кэмпбелл Шрам 66
Ральф Нортон Ловушка 77
Терри И. Пинкард Ненависть 86
Селия Фремлин Тихая игра 90
Дэвид Райли С наступлением темноты 95
Роберт МакНир Врата смерти 102
Источники
DOUBLE WHAMMY (C) Robert Bloch, 1970. First published in FANTASTIC and reproduced by arrangement with the author's agents, Scott Meredith Literary Agency.
THE SISTER CITY (C) Brian Lumley, 1970. First published in TALES OF THE CTHULHU MYTHOS (Arkham House, 1970) and reproduced by arrangement with the author.
WHEN MORNING COMES (C) Elizabeth Fancett, 1969. First published in THE FIFTH GHOST BOOK, edited by Rosemary Timperley (Barrie & Jenkins 1969) and reproduced by arrangement with the publishers.
PREY (C) Richard Matheson, 1969. First published in PLAYBOY and reproduced by arrangement with the author's agents, A. D. Peters & Co. Ltd.
WINTER (C) Kit Reed, 1970. First published in ARGOSY and reproduced by arrangement with the author's agents, A. P. Watt & Sons.
LUCIFER (C) E. C. Tubb, 1969. First published in VISION OF TOMORROW and reproduced by arrangement with the author's agents, Cosmos Literary Agency, Wallsend-on-Tyne.
I WONDER WHAT HE WANTED (C) Eddy C. Bertin, 1970. First published in Spanish in LAS MEJORES HISTORIAS DE FANTASMAS (Editorial Bruguera, 1970) translated by the author and reproduced by arrangement with him.
PROBLEM CHILD (C) Peter Oldale, 1970. First published in VISION OF TOMORROW and reproduced by arrangement with the author's agents, Cosmos Literary Agency, Wallsend-on-Tyne.
THE SCAR (C) Ramsey Campbell, 1969. First published in STARTLING MYSTERY STORIES and reproduced by arrangement with the author.
WARP (C) Ralph Norton, 1968. First published in MAYFAIR and reproduced by arrangement with the author's agents, Kay Routledge Associates.
THE HATE (C) Terri Pinckard, 1971. First published in WITCHCRAFT AND SORCERY (formerly COVEN 13) and reproduced by arrangement with the author's agents, the Ackerman Agency, Los Angeles.
A QUIET GAME (C) Celia Fremlin, 1970. First published in ARGOSY and reproduced by arrangement with the author's agents, Anthony Sheil Associates Ltd.
AFTER NIGHTFALL (C) David Riley, 1970. First published in WEIRD WINDOW 1970, edited by David Sutton. Reproduced by arrangement with the author.
DEATH'S DOOR (C) Robert McNear, 1969. First published in PLAYBOY and reproduced by arrangement with the author.
Сopyright (C), 1971, by Sphere Books Ltd.
Роберт Блох
Зеркальный сглаз
Род вытащил из джутового мешка цыпленка и бросил в яму.
Птица запищала и затрепыхалась, и Род быстро отвел взгляд. Толпа, собравшаяся вокруг парусиновых стен ямы, не обратила на него внимания; теперь все взгляды были прикованы к тому, что творилось внизу. Послышалось кудахтанье, потом какой-то скрежет, а затем все зрители одновременно вздрогнули и перевели дыхание.
Роду не нужно было туда смотреть. Он знал, что урод поймал птицу.
Затем толпа взревела. В странном гуле смешались женские крики, высокий пронзительный смех на грани истерики и низкое хриплое бормотание мужчин, полное отвращения и беспокойства.
Род знал, что означали эти звуки.
Урод откусил цыпленку голову.
Род, спотыкаясь, вышел из маленькой палатки; он не оглядывался и молча наслаждался прохладным ночным воздухом, который овевал вспотевшее лицо. Рубашка под дешевым блейзером промокла насквозь. Придется снова переодеться, прежде чем он поднимется на внешнюю платформу, чтобы встретить следующую партию гостей.
Само шоу его не беспокоило. Болтовня - его работа, и он был хорош в своем деле; ему нравилось обманывать дураков и доводить дело до конца. Стоять перед кровавыми знаменами и разглагольствовать о Странных Людях - это всегда доставляло ему удовольствие, пусть даже Род работал на паршивом шоу, которое никогда не выезжало севернее Теннесси. Он занимался этим делом три сезона подряд, он был профессионалом, настоящим зазывалой.
Но теперь, внезапно, что-то его напугало. Не было смысла обманывать себя; ему пришлось признать правду.
Род боялся урода.
Он зашел за палатку "десять в одном" и направился к своему маленькому фургону, на ходу доставая носовой платок и вытирая лоб. Это немного помогло, но Род все равно не мог избавиться от мыслей, которые прятались у него в голове. Холодный, липкий страх теперь не покидал его ни днем, ни ночью.
Черт возьми, это же не имело никакого смысла. Представления "Король веселья" всегда пользовались успехом - здесь, в старом захолустье, убийство еще могло сойти с рук, особенно если убивали только цыплят. И вообще, кому какое дело до цыплят? Мясники отрубают по миллиону голов в день. Курица - это просто паршивая птица, а урод - просто паршивый алкаш. Бродяга, который договаривается с карнавальщиками, надевает фальшивый костюм дикаря и прыгает по дну брезентовой ямы, в то время как ведущий рассказывает толпе о свирепом чудовище, получеловеке-полузвере. Затем зазывала бросает курицу, и урод делает свое дело.
Род покачал головой, но то, что пряталось внутри, никуда не делось. Оно так и осталось на прежнем месте, холодное, липкое, свернувшееся в комок. Это ощущение не покидало Рода почти с самого начала сезона, и теперь Род почувствовал, что оно усиливается. Страх становился все более осязаемым.
Но почему? За последние три года он работал с полудюжиной алкашей. Может, откусывание голов живых кур и не самый лучший способ заработать на жизнь, но если уроды не возражали, почему его это должно волновать? И Род знал, что урод на самом деле не чудовище, а просто бедный старый придурок, которому не повезло и он подсел на выпивку - и готов на все, лишь бы получать свою ежедневную порцию горлодерки.
Урода, которого они наняли в этом сезоне, звали Майк. Тихий парень, который в свободное от работы время старался не попадаться никому на глаза; под гримом цвета жженой пробки у него было грустное морщинистое лицо пятидесятилетнего мужчины. Пятьдесят тяжелых лет - из них, возможно, тридцать лет беспробудного пьянства. Он ни с кем не разговаривал, просто выпивал свою пинту и сворчаивался калачиком на брезенте в одном из грузовиков. Глядя на него, Род ни разу не испугался; если уж на то пошло, он даже немного жалел беднягу.
И только когда урод оказался в яме, Род почувствовал, как раскручивается клубок страха. Когда он увидел лохматый парик и черное лицо, разрисованные руки, которые хватали и разрывали добычу... да, и когда он увидел ухмыляющийся рот, увидел гнилые желтые зубы, готовые укусить...
Ну да, это его достало, теперь Род действительно был в смятении. Но больше никто не знал. И никто не узнает. Род не собирался откровенничать ни с кем из напарников... А как бы это выглядело, если бы он побежал к какому-нибудь клятому психиатру и сказал: "Эй, док, помогите мне - я боюсь, что превращусь в урода". Он знал, что это не так. Ни один психиатр не сможет ему помочь, и, что бы ни случилось, он никогда не станет зарабатывать на жизнь таким ремеслом. Он сам управится с этой ерундой; он должен это сделать... и он непременно справится, если больше никто не заметит и не будет приставать к нему.
Род поднялся по ступенькам, на ходу снимая куртку и расстегивая мокрую рубашку, и вошел в темный трейлер.
А потом он почувствовал, как чьи-то руки скользнули по его обнаженной груди, поднялись к плечам, чтобы обнять его, и он почувствовал запах, тепло и легкое прикосновение, в тот же миг услышав произнесенные шепотом слова.
- Род, дорогой, ты удивился?
По правде говоря, Род не удивился. Но ему было приятно, что она ждала его. Он обнял ее и прижался губами к ее губам, когда они опустились на койку.
- Кора, - пробормотал он. - Кора...
- Тссс! Нет времени на разговоры.
Она была права. У него не было времени, потому что ему нужно вернуться на чертову платформу через пятнадцать минут. И вообще, тратить время на разговоры не стоит, особенно если мадам Сильвия шныряет вокруг и появляется из ниоткуда, когда ее меньше всего ждешь. Почему, черт возьми, у такой веселой пташки, как Кора, бабкой непременно должна быть сущая старая стервятница вроде мадам Сильвии?
Но сейчас Род не думал ни о бабках, ни об уродах. Именно это Кора сделала с ним, именно это Кора сделала для него - она заменила холодный страх теплой, подвижной, жаждущей плотью. В такие минуты Род понимал, почему не может уйти, почему остается здесь. Оставаться здесь значило оставаться с ней, и этого было достаточно; более чем достаточно, даже с избытком.
Только потом, натягивая рубашку и слыша ее шепот: "Пожалуйста, милый, поторопись и давай уйдем отсюда, пока она не начала меня искать", - он задумался, действительно ли дело того стоило. Вся эта возня ради быстрого перепихона в темноте с какой-то девчонкой-подростком, которая готова была намочить штанишки каждый раз, когда старая грымза косо смотрела на нее.
Конечно, Кора - великолепная штучка, словно сделанная специально по заказу Рода. Но, если разобраться, она была еще девчонкой, и никто никогда не назвал бы ее шибко мозговитой. Кроме того, она была полукровкой - ну, может, не совсем, но она была цыганкой, а это одно и то же.
Возвращаясь на большую платформу для последнего вечернего выступления, Род решил, что пришло время остыть. И с этого момента стало прохладно.
В тот же вечер все шатры свернули и перевезли в грузовиках на ярмарку округа Мазу, где представление продлится десять дней. Циркачи готовились к шоу целый день, а потом хлынула толпа - деревенщины с ферм и из мастерских; каждую ночь, наверное, приходило по паре тысяч, и все хотели поразвлечься.
Почти неделю Роду удавалось не попадаться Коре на глаза, не прилагая особо заметных усилий. Ее бабка занималась своим гаданием в палатке на другом конце лагеря, и Коре приходилось помогать мадам Сильвии; обычно девчонка была слишком занята, чтобы улизнуть. Пару раз Род замечал, как она подает ему знаки из толпы, собравшейся вокруг большой платформы, но он всегда смотрел в другую сторону, делая вид, что не замечает Кору. Однажды он услышал, как она скребется в дверь трейлера посреди ночи, но сделал вид, что спит, даже когда Кора окликнула его; через десять минут она ушла.
Беда была в том, что спал Род теперь не так уж крепко; казалось, что теперь всякий раз, едва закрыв глаза, он видел яму, черного урода и белого цыпленка.
Поэтому, когда Кора в следующий раз постучала в дверь, он впустил ее и на какое-то время выбрался из ямы, оказавшись в безопасности в ее объятиях. И вместо ворчания урода и кудахтанья кур он услышал в темноте ее голос, ее теплый, нежный голос, бормочущий:
- Ты ведь любишь меня, правда, Род?
Ответ пришел легко, как и всегда.
- Конечно, люблю. Ты это знаешь.
Ее пальцы крепче сжали его руку.
- Тогда все в порядке. Мы можем пожениться, и у меня будет малыш...
- Малыш?
Он резко сел.
- Я не хотела говорить тебе, милый, пока не была уверена; но теперь я знаю. - Ее голос дрожал. - Только подумай, дорогой...
Род задумался. И когда он заговорил, его голос был хриплым.
- Твоя бабка, мадам Сильвия, она знает?
- Пока нет. Я хотела, чтобы ты пришел со мной, когда я скажу ей...
- Ничего ей не говори.
- Род?
- Ничего ей не говори. Избавься от него.
- Милый...
- Ты меня слышала.
Она попыталась удержать его, но он вырвался, встал и потянулся за рубашкой. Теперь она плакала, но чем громче она всхлипывала, тем быстрее он одевался, как будто ее здесь не было. Как будто она не бормотала всякую чепуху о том, что он говорил, что он не мог так поступить, что он должен ее выслушать, а если старуха узнает, она убьет ее.
Роду хотелось крикнуть, чтобы она заткнулась, хотелось треснуть ее по губам и заставить замолчать, но он сумел сдержаться. И когда он заговорил, его голос звучал ровно.
- Успокойся, милая, - сказал он. - Давай не будем так сильно волноваться. Нет никаких проблем.
- Но я же сказала тебе...
В темноте он похлопал ее по руке.
- Расслабься, ладно? Тебе не о чем беспокоиться. Ты сама сказала мне, что старуха ничего не знает. Избавься от него сейчас, и она никогда не узнает.
Господи, это было так просто, что, казалось бы, даже тупица вроде Коры могла понять... Но вместо этого она снова заплакала - еще громче прежнего - и стала колотить его кулаками.
- Нет, нет, ты не можешь меня заставить! Мы должны пожениться, в первый раз, когда я тебе разрешила, ты обещал, что мы поженимся, как только закончится сезон...
- Насколько я понимаю, сезон закончился прямо сейчас. - Род старался говорить тише, но когда она снова набросилась на него, цепляясь руками за плечи, это почему-то было гораздо хуже ударов. Он больше не мог этого выносить: ни обжиманий, ни сопливых стонов.
- Послушай меня, Кора. Я сожалею об этом, ты сама знаешь. Но постарайся выбросить из головы мысли о браке.
Судя по тому, как она завизжала, можно было подумать, что наступил конец света, и Роду пришлось дать ей пощечину, чтобы вся чертова компания не услышала ее визга. Он почувствовал себя паршиво, когда вот так ударил девчонку, но это успокоило Кору настолько, что Род смог ее выпроводить. Она ушла, по-прежнему плача, но уже совсем тихо. И, по крайней мере, она все усвоила.
Род не видел девчонку ни на следующий день, ни через день. Но, чтобы она больше не доставала его, он провел обе ночи в фургоне Бутса Донахью, играя с парнями по маленькой. Он решил, что, если возникнут какие-нибудь проблемы и придется быстро сматываться, может быть, удастся вытянуть пару лишних баксов на дорожку.
Только вышло не совсем так. Обычно ему очень везло с картами, но оба вечера у него выдались неудачные, и в итоге он остался без денег, проиграв еще не полученное жалованье. Это было нехорошо, но на следующий день вышло еще хуже.
С ним заговорил Существо-в-корзине.
Род как раз направлялся в трейлер, чтобы позавтракать, когда Существо его окликнул. Он лежал на старой армейской раскладушке возле своего трейлера, зажав в зубах сигарету.
- Не дашь закурить? - спросил он.
Род поднес ему спичку, затем задержался, зная, что ему придется стряхивать пепел, пока Существо-в-корзине будет курить. Парню, родившемуся без рук и ног, нелегко управляться с куревом.
Забавно, но Странные Люди не особенно беспокоили Рода, какими бы необычными они ни казались. Даже вид Существа-в-корзине - живая голова, прицепленная к бесформенному туловищу - не вызывал у него дрожи. Может быть, потому, что сам старина Существо-в-корзине, казалось, не особенно возражал, а просто считал вполне нормальным то, что он урод. И он всегда вел себя и говорил нормально, не как тот выродок, который напялил жуткий парик, накрасился и орал, будто бешеный зверь, когда гонялся за курами...
Род постарался отогнать эту мысль и достал сигарету для себя. Он как раз вытащил спички, когда Существо-в-корзине поднял на него глаза.
- Слышал новости? - спросил он.
- Какие новости?
- Кора мертва.
Спичка обожгла пальцы Рода и упала на землю.
- Мертва?
Существо-в-корзине кивнул.
- Прошлой ночью. Мадам Сильвия нашла ее в трейлере после последнего шоу...
- Что случилось?
Существо просто посмотрел на Рода.
- Я думал, ты сможешь мне это сказать.
Роду приходилось буквально выдавливать из себя слова.
- Что это, к чертям, значит?
- Ничего. - Существо-в-корзине пожал плечами. - Мадам Сильвия сказала Донахью, что малышка умерла от аппендицита.
Род глубоко вздохнул. Он с трудом притворился огорченным, но внезапно почувствовал себя хорошо, очень хорошо. Но лишь до тех пор, пока не услышал следующие слова Существа:
- Вот только я никогда не слышал, чтобы кому-нибудь разрывали аппендикс вязальной спицей.
Род протянул руку и взял у Существа сигарету, чтобы стряхнуть пепел. Но рука у него дрожала так сильно, что Роду ничего не оставалось, кроме как опустить ее.
- История с аппендицитом - всего лишь прикрытие; мадам Сильвия не хочет, чтобы полиция совала нос не в свое дело. - Существо-в-корзине кивнул, когда Род снова поднес сигарету к его губам. - Но, если хочешь знать мое мнение, она знает.
- Послушай, если ты говоришь о том, о чем я думаю, тебе лучше все позабыть.
- Конечно, я забуду. Но она не забудет. - Урод понизил голос. - Похороны сегодня днем, на окружном кладбище. Тебе лучше показаться там вместе с остальными, просто чтобы это не выглядело подозрительно. После этого мой тебе совет - собирай манатки и беги.
- Подожди минутку... - Род был готов продолжить... но что толку? Существо-в-корзине все знал, и не было смысла разыгрывать перед ним спектакль. - Я не могу бежать, - сказал он. - Я забрал у Бутса Донахью аванс за три недели. Если я откажусь, он разнесет слух по всей округе, и мне больше не придется работать на карнавалах, по крайней мере, в этих краях.
Существо-в-корзине выплюнул сигарету. Она упала на землю рядом с кроватью, и Род затоптал ее. Существо покачал головой.
- Не парься из-за денег, - сказал он. - Если ты не сбежишь, то уже нигде не будешь работать. - Он осторожно огляделся по сторонам, а когда заговорил снова, его хриплый голос превратился в тихий шепот. - Ты что, не понимаешь? Дело вот в чем - говорю тебе, мадам Сильвия знает, что случилось.
Род не собирался понижать голос:
- Эта старая перечница? Ты же сам сказал, что она не хочет проблем с полисменами, а даже если бы и захотела, то все равно ничего не смогла бы доказать. Так чего же бояться?
- Зеркального сглаза, - сказал Существо-в-корзине.
Род удивленно посмотрел на него.
- Хочешь, разложу все по полочкам? Три сезона назад, как раз перед тем, как ты пришел в шоу, рекламой у нас занимался парень по имени Рикки. Очень милый парень, но у него имелась одна проблема - он боялся змей. Бейб Флинн работала с ними, у нее была целая куча констрикторов, все она делала по правилам, и змеи были безобидны. Но Рикки так боялся змей, что даже близко не подходил к ее фургону.
А вот в другом он ошибся - подошел к фургону мадам Сильвии. Кора тогда была совсем юной, можно сказать, только набиралась сил, но это не помешало Рикки сделать свой ход. Ничего серьезного, только разговоры. Как старуха узнала об этом, мне неведомо, и как она прослышала, что он боится змей, я тоже не имею понятия, потому что Рикки, конечно, всегда старался это скрывать.
Но однажды днем, в последний день нашего пребывания в Ред-Клэе, мадам Сильвия решила прогуляться к трейлеру Рикки. Он стоял на улице и брился, а на двери висело зеркало.
Она ничего ему не сказала, даже не взглянула на него - просто уставилась на его отражение в зеркале. Затем она сделала пару пассов, пробормотала что-то себе под нос и ушла. Вот и все, что потребовалось...
На следующее утро Рикки не явился. Его нашли лежащим на полу в трейлере - он был мертв, как макрель. Половина костей у него была сломана, а судя по тому, как раздавлено тело, можно было поклясться, что его внутренности сдавила целая дюжина констрикторов. Я видел его лицо, и, поверь мне, зрелище не из приятных.
Рода хриплым голосом спросил:
- Хочешь сказать, что старая леди натравила на него этих змей?
Существо-в-корзине покачал головой.
- Бейб Флинн держала змей взаперти, под надежным замком, в своем трейлере. Она клялась, что прошлой ночью никто даже близко к ним не подходил, не говоря уже о том, чтобы выпустить их на волю. Но Рикки был мертв. Вот что я имею в виду, говоря о зеркальном сглазе.
- Послушай... - Род обращался к Существу, но ему самому очень хотелось услышать именно эти слова. - Мадам Сильвия - всего лишь простая гадалка, которая продает фальшивые состояния простакам. Вся эта болтовня о цыганских проклятиях...
- Ладно, ладно. - Существо-в-корзине пожал плечами. - Но на твоем месте я бы убрался отсюда поскорее. А пока я этого не сделал, я бы не позволил этой старушенции застукать меня стоящим перед зеркалом.
- Спасибо за совет, - сказал Род.
Когда он уходил, Существо-в-корзине крикнул ему вслед:
- Увидимся на похоронах!
Но Род на похороны не пошел.
Не то чтобы он боялся или что-то в этом роде; ему просто не нравилось думать, что он будет стоять у могилы Коры, а все будут смотреть на него так, словно знают. И они, черт возьми, уже знали, все до единого. Возможно, было бы разумно свалить отсюда, как сказал Существо-в-корзине, но не сейчас. Не раньше, чем он сможет расплатиться с Донахью. Следующие три недели он просто переждет.
А пока он будет осторожен. Не то чтобы Род верил в эту безумную историю о зеркальном сглазе - простой розыгрыш, должно быть, какая-то нелепая шутка. Но осторожность никогда не помешает.
Вот почему в тот день Род побрился перед вечерним представлением. Он знал, что старуха ушла на похороны, как и все остальные; она не сможет подкрасться к нему сзади, чтобы поймать его душу в отражении в зеркале...
Чертовски верно - она не сможет!
Род скорчил гримасу, глядя на свое отражение в зеркале. Что, черт возьми, с ним происходит? Ведь не купился же он на эти россказни о проклятии!
Но что-то было не так. Потому что в одно мгновение, когда Род взглянул в зеркало, он не увидел себя. Вместо этого он увидел черное ухмыляющееся лицо с налитыми кровью глазами и перекошенным ртом, из которого торчали желтые клыки.
Род моргнул, и морда исчезла; на него смотрело привычное отражение. Но рука так дрожала, что Роду пришлось отложить бритву.
Его рука все еще дрожала, когда он потянулся за бутылкой на верхней полке; он попытался налить виски в стакан, но куда больше расплескал. Поэтому в конце концов он отхлебнул прямо из бутылки. Затем еще и еще, пока руки снова не окрепли. Время от времени дерябнуть - это полезно для нервов. Только нужно следить за собой, чтобы выпивка не сбила с пути. Потому что, если не поостережешься, то очень скоро попадешься на крючок, и в один прекрасный день, прежде чем поймешь, что происходит, окажешься в мохнатом парике и с черным лицом, там, внизу, в яме, ожидая белого цыпленка...
К черту эти бредни! Ничего подобного не случится. Всего пара недель, и он уберется отсюда; больше не будет никакого карнавала, ничто больше не станет его беспокоить. Все, что нужно сейчас делать - сохранять хладнокровие и хорошенько смотреть под ноги.
В тот вечер Род очень внимательно следил за каждым своим шагом, когда поднимался на большую платформу и настраивал микрофон перед выступлением. Стоя под чертовыми плакатами, он чувствовал себя хорошо, на самом деле очень хорошо, и пара лишних порций, которые он проглотил из бутылки просто на удачу, казалось, размотали клубок страха у него в голове. Ему было легко рассказывать о Странных Людях - "Все они там, внутри, ребята, внутри" - и наблюдать за тем, как деревенщины толпятся внизу. Деревенщины - они-то и есть настоящие уроды, только они этого не знают. Выкладывают бабки, чтобы поглазеть на таких бедняг, как Существо-в-корзине, а потом доплачивают за особое развлечение "Только для взрослых", которое устраивают в брезентовой яме за палаткой "десять в одном". Какой извращенец будет платить деньги, чтобы увидеть урода? Что творится с людьми?
И что творится с ним самим? Стоя у ямы, держа в руках джутовый мешок и чувствуя, как беспомощно трепыхается внутри цыпленок, Род почувствовал, как к нему возвращается страх. Он не хотел заглядывать в яму и смотреть, как урод сидит там на корточках, рыча и корча рожи, словно настоящий дикарь. И вместо этого Род окинул взглядом толпу - так было гораздо лучше. Толпа не знала, что он боится. Никто не знал, что он напуган - и уж конечно, никто не мог догадаться, что его напугало.
Род обернулся к толпе, додумывая эту мысль, и его руки начали ощупывать шнурок на горловине джутового мешка. Род приготовился открыть мешок и сбросить курицу в яму.
И тут он увидел ее.
Она стояла в стороне, прямо у края брезентовой арены; просто маленькая старуха, одетая в черное, с накинутой на голову черной шалью. Лицо у нее было осунувшееся, кожа коричневая и жесткая, из-за чего казалось, что старуха постоянно хмурилась. Обычная старушенция... Никто не обратил на нее внимания, но Род ее заметил.
И она увидела его.
Забавно, но Род никогда раньше не замечал глаз мадам Сильвии. Они были большими, карими и зоркими - сейчас они смотрели прямо на него, смотрели сквозь него.
Род отвел взгляд и заставил себя открыть мешок. Все это время он механически что-то говорил, завершая подготовку, когда потянулся за курицей, вытащил птицу и швырнул кудахчущее создание существу в яме - существу, которое рычало и хватало, и, о Боже, теперь оно пожирало...
Род не мог смотреть на это, и ему пришлось отвернуться и снова посмотреть в толпу; люди визжали и вздрагивали, отпихивая друг друга. А старуха все стояла на прежнем месте, все смотрела на него.
Но теперь ее рука, похожая на когтистую лапу, скользнула по краю арены и вытянула указательный палец. Род знал, куда она указывала; она указывала на яму, предназначенную для урода. И морщинистое лицо могло менять выражение - теперь старуха улыбалась.
Род повернулся и на ощупь вышел в ночь.
Она знала.
Не только о нем и Коре, но и обо всем остальном. Эти глаза, которые смотрели на него и сквозь него, также смотрели и внутрь - они заглянули внутрь и обнаружили его страх. Вот почему старуха указала на него и улыбнулась; она знала, чего он боится.
Фонари на площадке горели ярко, но у брезентовых стен было темнее - только в одном месте лунный свет падал на большую бочку с водой, стоявшую рядом с палаткой, в которой готовили еду.
Лицо Рода взмокло от пота; он направился к бочке и намочил там носовой платок, чтобы протереть лоб. Совсем скоро наступит время нового выступления и следующего шоу. Ему нужно взять себя в руки.
Прохладная вода помогла Роду очнуться, и он снова промокнул носовой платок. Так гораздо лучше. Не стоит тревожиться только из-за того, что какая-то чокнутая старая карга бросила на него злобный взгляд. Вся эта история с цыганами, сглазом и зеркальным сглазом - полная чушь. И даже если в ней что-то и было, он не поддастся... Он не собирался останавливаться перед какими-то зеркалами...
Затем он взглянул на воду в бочке и увидел свое отражение в лунном свете. И он увидел ее лицо - прямо у него за спиной. Ее глаза были широко раскрыты, а губы что-то бормотали, и теперь ее руки поднимались, совершая движения в воздухе. Старая ведьма перешла в наступление, она собиралась превратить его в урода своим зеркальным сглазом...
Род обернулся, и это было последнее, что он запомнил. Должно быть, он потерял сознание, упал, потому что, когда пришел в себя, он все еще лежал на земле.
Но земля почему-то отличалась от той, что была снаружи палатки; ее покрывал толстый слой опилок. И свет был ярче, он проникал прямо сквозь брезентовые стенки арены.
Он оказался в яме.
Все стало ясно, и Род поднял голову, понимая, что уже слишком поздно: она поймала его, теперь он был в теле урода.
Но изменилось что-то еще: яма казалась глубже, а брезентовые стенки намного выше. Все казалось крупнее, даже размытые лица, видневшиеся по краям ямы высоко вверху. Высоко вверху - почему же он такой маленький?
Затем, услышав рычание, он отвел взгляд. Род повернулся и снова посмотрел вверх - как раз вовремя, чтобы увидеть нависшую над ним черную ухмыляющуюся морду с огромной пастью, из которой торчали гнилые желтые зубы. Род понял, что на самом деле с ним сделала старуха - понял только тогда, когда огромные руки схватили его и потянули вверх. В это мгновение он пронзительно закричал и захлопал крыльями.
И тогда урод откусил ему голову.
Брайан Ламли
Город-побратим
Данная рукопись прикреплена в качестве "Приложения А" к докладу номер M-Y-127/52 от 7 августа 1952 года.
В конце войны, после того как разбомбили наш дом в Лондоне и погибли мои родители, я попал с тяжелыми ранениями в госпиталь, и мне пришлось провести почти два года, лежа на спине. Именно в этот период моей юности - мне было всего семнадцать, когда я вышел из больницы - возникло мое увлечение, впоследствии превратившееся в жажду к путешествиям, приключениям и изучению древностей. Я всегда был бродягой по своей натуре, но после всех ограничений, которые мне пришлось испытать за два тоскливых года, я сразу же воспользовался шансом наверстать упущенное, без остатка отдавшись странствиям.
Нельзя сказать, что в течение тех долгих мучительных месяцев я был полностью лишен удовольствий. Между операциями, когда позволяло здоровье, я жадно читал книги из больничной библиотеки, главным образом, чтобы забыть о тяжелой утрате, перенесясь в чудесные миры, созданные Джонатаном Скоттом в его волшебных "Сказках 1001 ночи".
Кроме того наслаждения, которое давала мне эта книга, она позволяла мне отвлечься от разговоров, которые я слышал о себе среди врачей. Говорили, будто я не такой, как все, и якобы врачи нашли некие странности в моем организме. Ходили слухи о странных свойствах моей кожи и слегка выступающем хряще у основания позвоночника, о небольших перепонках на пальцах рук и ног, а поскольку у меня еще и полностью отсутствовали волосы, на меня не раз бросали подозрительные взгляды.
Все это, плюс мое имя, Роберт Круг, нисколько не прибавляло мне популярности в больнице. В то время, когда Гитлер продолжал периодически бомбить Лондон, фамилия Круг, намекавшая на немецкое происхождение, вероятно, куда больше препятствовала дружеским отношениям, чем все мои прочие странности, вместе взятые.
Когда закончилась война, я обнаружил, что стал богат, оказавшись единственным наследником состояния своего отца, а мне тогда не было еще и двадцати. Джинны, упыри и ифриты Скотта давно остались в прошлом, но не меньшее наслаждение я получал теперь от популярного издания "Раскопок шумерских городов" Ллойда. Именно эта книга вызвала у меня тот благоговейный трепет, с которым я всегда относился к волшебным словам "Затерянные города".
В последующие месяцы, а на самом деле и оставшиеся годы, в течение которых формировалась моя личность, труд Ллойда оставался для меня вехой, за которой последовали многие другие книги подобного содержания. Я жадно читал "Ниневию и Вавилон" и "Древние приключения в Персии, Сузах и Вавилоне" Лэйярда, с головой погружался в "Происхождение и развитие ассириологии" Баджа и "Путешествия в Сирию и Святую землю" Беркхардта.
Интересовали меня отнюдь не только сказочные земли Месопотамии. Вымышленные Шангри-Ла и Эфирот стояли наравне с реальными Микенами, Кноссом, Пальмирой и Фивами. Я запоем читал об Атлантиде и Чичен-Итце, не задумываясь о том, чтобы отделить факты от вымысла, и мечтая собственными глазами увидеть как дворец Миноса на Крите, так и Неведомый Кадат в Холодной пустыне.
Прочитанное мной об африканской экспедиции сэра Эмери Уэнди-Смита в поисках мертвого Г"харна лишь утвердило меня во мнении, что некоторые мифы и легенды не столь уж далеки от исторических фактов. Если такой человек, как этот выдающийся знаток древностей и археолог, снарядил экспедицию на поиски города в джунглях, который большинство достойных уважения авторитетов считали чисто мифологическим... И что с того, что он потерпел неудачу? Она ничего не значила в сравнении с тем, что он на самом деле попытался сделать...
Если другие лишь насмехались над сломленным и полубезумным исследователем, единственным вернувшимся из джунглей Черного континента, я стремился воспроизвести его "бредовые фантазии", каковыми считались его теории, вновь и вновь изучая доказательства существования Хирии и Г"харна и собирая воедино отрывочные сведения о легендарных городах и странах со столь неправдоподобными именами, как Р"льех, Эфирот, Мнар и Гиперборея.
Шли годы; мое тело полностью выздоровело, и я превратился из увлеченного юноши в мужчину, поставившего себе цель в жизни. Я никогда не задумывался о том, что влекло меня исследовать темные закоулки истории и фантазии - мне просто нравилось заново открывать древние миры, существовавшие лишь в мечтах и легендах.
Прежде чем я начал предпринимать дальние путешествия, которым суждено было занять четыре года, я купил дом в Марске, на самом краю йоркширских торфяников. Здесь я провел детство, и я чувствовал к этим местам некую не поддающуюся описанию привязанность. Отчего-то здесь я чувствовал себя ближе к дому и намного ближе к манившему меня прошлому. Мне действительно очень не хотелось покидать свои торфяники, но необъяснимая страсть к далеким местам и чужим названиям звала меня прочь, за моря.
Сначала я посетил страны, находившиеся в пределах досягаемости, проигнорировав края мечты и фантазий, но пообещав себе, что потом... потом...
Египет со всеми его тайнами! Ступенчатая пирамида Джосера в Саггаре, шедевр Имхотепа; древние мастабы, гробницы умерших столетия назад царей, загадочно улыбающийся сфинкс, пирамида Снеферу в Мейдуне и пирамиды Хефрена и Хеопса в Гизе, мумии, погруженные в раздумья боги...
Но, несмотря на все чудеса Египта, я не задержался там надолго. Песок и жара вредили моей коже, которая быстро покрывалась загаром и наутро страдала от раздражения.
Крит, нимфа прекрасного Средиземноморья... Тезей и Минотавр; дворец Миноса в Кноссе... Чудесные места - но там не было того, что я искал.
На Саламине и Кипре, со всеми их руинами древних цивилизаций, я задержался на месяц с лишним. И именно на Кипре я узнал еще об одном своем странном свойстве - о моих необычных способностях в воде...
В Фамагусте я подружился с группой ныряльщиков, с которыми каждый день нырял за амфорами и прочими древними реликвиями возле руин в Салониках на юго-восточном побережье. Сначала тот факт, что я мог оставаться под водой втрое дольше, чем лучший из них, и заплывать дальше без помощи ласт или дыхательной трубки, лишь удивлял моих друзей; но несколько дней спустя я заметил, что они стараются держаться от меня подальше. Им не нравилось отсутствие волос на моем теле или перепонки, казалось, слегка удлинившиеся, между пальцами рук и ног, шишка сзади внизу, заметная в моем купальном костюме, или моя способность общаться с ними на их языке, хотя я никогда в жизни не изучал греческого.
Пора было двигаться дальше. Я путешествовал по всему миру, став настоящим специалистом по древним цивилизациям, бывшим для меня единственной радостью в жизни. А потом, в Фетри, я услышал про Безымянный город.
Далеко в Аравийской пустыне есть Безымянный город, разрушенный и мертвый, и стены его почти скрыты песками несчетных эпох. Именно он приснился безумному поэту Абдулу Альхазреду в ту ночь, после которой он спел свой необъяснимый куплет:
Не мертв тот, кто может лежать вечно,
И спустя странную вечность даже мертвые могут умереть.
Мои проводники-арабы тоже сочли меня безумцем, когда я, не обращая внимания на их предупреждения, продолжил поиски этого Города Дьяволов. Их быстроногие верблюды поспешно унесли их прочь, ибо они заметили мою странную чешуйчатую кожу и некоторые другие особенности, от которых им становилось не по себе. К тому же их, как и меня самого, приводила в замешательство странная беглость, с которой я общался с ними на их языке.
Не стану писать о том, что я видел и делал в Кара-Шехре. Достаточно сказать, что многое из того, о чем я узнал, затронуло струны моего подсознания, вновь отправив меня в путь на поиски Сарната Обреченного, туда, где когда-то находилась страна под названием Мнар...
Никому не известно местонахождение Сарната, и лучше пусть таковым оно и остается, так что не стану ничего рассказывать о своих путешествиях в его поисках и о трудностях, с которыми мне пришлось столкнуться. Однако открытие погрузившегося в ил города и невероятно древних руин близлежащего Иба стали главными звеньями удлиняющейся цепи сведений, которая постепенно заполняла чудовищный промежуток между этим миром и моей конечной целью. И я даже не знал, где эта цель находится или в чем она заключается.
В течение трех недель я бродил по илистым берегам неподвижного озера, в котором скрывается Сарнат, и под конец, словно повинуясь некоей пугающей силе, снова воспользовался своими необычными способностями пловца, начав исследовать подводный мир чудовищной трясины.
В ту ночь я спал, прижав к груди маленькую зеленую статуэтку, поднятую из затонувших руин. Мне снились мать и отец, которые будто звали меня из тумана...
На следующий день я снова отправился в многовековые руины Иба, и уже собирался уходить, когда увидел покрытый надписями камень, давший мне первый настоящий ключ к разгадке тайны. Чудо, что я смог прочитать написанное на этой обветренной древней колонне, ибо написано оно было странной клинописью, более древней, чем надписи на разбитых колоннах Гефа, и сильно пострадало от времени.
Там ничего не говорилось о существах, живших когда-то в Ибе, или о давно погибших жителях Сарната - лишь о разрушениях, которые люди из Сарната причинили обитателям Иба, и о последовавшей погибели, обрушившейся на Сарнат. Погибель эту принесли боги обитателей Иба, но об этих богах я ничего не смог узнать. Я знал лишь, что надпись на камне и пребывание в Ибе пробудили в моем мозгу давно забытые воспоминания, возможно, даже память предков. И снова на меня нахлынуло чувство близости к дому, которое я всегда столь сильно ощущал на йоркширских торфяниках. А потом, когда я лениво раздвинул ногой тростник у основания колонны, появились новые вырубленные в камне надписи. Счистив слизь, я прочитал их - всего несколько строк, но в строках этих содержался ключ:
"Иба больше нет, но Боги продолжают жить. На другом конце мира есть Город-побратим, спрятанный под землей, в варварских землях Циммерии. Народ там продолжает процветать, и всегда будет поклоняться Богам, до самого прихода Ктулху..."
Много месяцев спустя в Каире я нашел человека, обладавшего глубокими познаниями в древних верованиях, общепризнанного авторитета в области забытых древностей и доисторических стран и легенд. Ученый этот никогда не слышал о Циммерии, но ему была известна страна, когда-то называвшаяся очень похоже.
- И где находится эта Киммерия? - спросил я.
- К несчастью, - ответил ученый, сверившись с картой, - большая часть Киммерии пребывает теперь под водой, но изначально она находилась между Ванахеймом и Немедией, в древней Хайбории.
- Говорите, большая ее часть под водой? - переспросил я. - А что с той частью, которая над водой?
Он странно на меня посмотрел - возможно, меня выдало прозвучавшее в моем голосе нетерпение, а может быть, мой странный вид, ибо под жарким солнцем многих стран моя безволосая кожа огрубела, напоминая чешую, а перепонки между пальцами стали слишком заметны.
- Зачем вы хотите это знать? - спросил он. - Что вы ищете?
- Дом, - сам не зная отчего, машинально ответил я.
- Да... - проговорил он, внимательно разглядывая меня. - Вполне возможно... Вы ведь англичанин, верно? Могу я поинтересоваться, из какой части Англии?
- С северо-востока, - сказал я, вдруг вспомнив свои торфяники. - А что?
- Друг мой, ваши поиски были напрасны, - улыбнулся он, - ибо Киммерия, или то, что от нее осталось, занимает всю северо-восточную часть Англии - вашу родину. Разве это не ирония судьбы? Чтобы найти родной дом, вы его покинули...
В тот же вечер судьба сделала мне подарок, от которого я не мог отказаться. В вестибюле моего отеля стоял стол, предназначенный исключительно для постояльцев-англичан, на котором лежало множество разнообразных книг, газет и журналов, от "Ридерз Дайджеста" до "Мировых новостей", и, желая провести несколько часов в относительной прохладе, я сел под вентилятором со стаканом воды со льдом и начал лениво просматривать одну из газет. Внезапно, перевернув страницу, я наткнулся на фотографию и статью, после прочтения которой я тут же забронировал билет на ближайший рейс до Лондона.
Фотография была некачественной, но достаточно отчетливой, чтобы понять, что она изображает маленькую зеленую статуэтку - точную копию той, которую я поднял из руин Сарната на дне озера...
В статье, насколько я помню, говорилось следующее:
"Мистер Сэмюэль Дэвис, проживающий в доме номер 17 по Хеддингтон-кресчент в Радкаре, нашел на берегу ручья, исток которого находится в скалах возле Сарби-он-Мурс, изображенную выше прекрасную реликвию минувших эпох. Статуэтка в настоящее время находится в музее в Радкаре, которому ее подарил мистер Дэвис, и ее сейчас изучает куратор, профессор Гордон Уэлмсли из Гуля. На данный момент профессор Уэлмсли не смог пролить свет на происхождение статуэтки, но тест Уэнди-Смита, научный метод определения возраста археологических фрагментов, показал, что ей свыше десяти тысяч лет. Зеленая статуэтка, судя по всему, не имеет никакого отношения к известным цивилизациям древней Англии, и потому считается крайне редкой находкой. К сожалению, специалисты единогласно сходятся во мнении, что ручей в месте своего истока в скалах возле Сарби полностью непроходим".
На следующий день я поспал около часа в самолете и видел во сне своих родителей. Как и прежде, они появились передо мной словно в тумане - но их зов казался сильнее, чем в предыдущем сне, а в окутывавшей их дымке виднелись странные фигуры, уважительно кланявшиеся мне, а из невидимых глоток доносилось знакомое зовущее пение...
Я послал своей экономке телеграмму, сообщив ей о моем возвращении, и, когда я прибыл в свой дом в Марске, меня уже ждал адвокат. Он представился как мистер Харви из конторы "Харви, Джонсон и Харви" в Радкаре и протянул мне большой запечатанный конверт. Адрес на нем был написан почерком отца, и мистер Харви сообщил, что ему было поручено отдать конверт лично мне в руки в мой двадцать первый день рождения. К сожалению, в это время, почти год назад, я отсутствовал в стране, но контора поддерживала связь с моей экономкой, рассчитывая после моего возвращения выполнить условия договора, заключенного семью годами раньше между моим отцом и конторой мистера Харви. После того как мистер Харви ушел, я отпустил экономку и вскрыл конверт. Находившееся внутри письмо было написано на языке, не входившем в число тех, которые я когда-либо изучал в школе. Именно на этом языке были сделаны надписи, которые я видел на многовековой колонне в древнем Ибе, и, тем не менее, я откуда-то знал, что письмо написано рукой моего отца. Само собой, я мог прочитать его с той же легкостью, как если бы оно было на английском. Из-за обширного и разнообразного содержания письмо напоминало, скорее, целую рукопись, и я не намерен воспроизводить его здесь полностью. Это заняло бы слишком много времени, а скорость, с которой происходит Первое превращение, мне его не оставляет. Я лишь изложу самые основные моменты из тех, о которых говорилось в письме.
Не веря своим глазам, я прочитал первый абзац - но по мере того, как я читал дальше, недоверие сменилось искренним изумлением, а оно, в свою очередь - ни с чем не сравнимой радостью, ибо мои родители не погибли! Они просто ушли, ушли домой...
Почти семь лет назад, вернувшись домой из превращенной бомбами в руины школы, я не знал о том, что отец преднамеренно заложил в нашем лондонском доме мощный заряд, который должен был сработать после первого сигнала воздушной тревоги, а затем родители тайно ушли в торфяные болота. Как я понял, о том, что я возвращаюсь домой из разрушенной школы, они не знали. Даже сейчас им не было известно о том, что я пришел домой как раз в тот момент, когда радары британской противовоздушной обороны обнаружили в небе вражеские объекты. План, столь тщательно разработанный с целью заставить всех поверить, что мои родители погибли, сработал, но при этом чуть не погубил и меня. И все это время я тоже считал их погибшими. Но почему они ушли? Какая тайна заставила их скрываться от людей, и где мои родители сейчас? Я продолжал читать...
Постепенно все становилось ясно. Мои родители и я не были уроженцами Англии, и они привезли меня сюда младенцем с нашей родины, находившейся совсем рядом, и вместе с тем, как ни парадоксально, очень далеко. В письме объяснялось, что всех детей нашей расы привезли сюда в младенчестве, ибо атмосфера нашей родины неблагоприятна для здоровья несформировавшегося организма. Отличие в моем случае заключалось лишь в том, что моя мать не смогла со мной расстаться, и это было ужасно! Хотя все дети нашей расы вынуждены были расти вдали от своей родины, взрослые лишь изредка могли покидать свой родной климат, что было связано с их физической внешностью в течение большей части их жизни - ибо ни физически, ни духовно они не походили на обычных людей.
Это означало, что детей приходилось оставлять на порогах, у входа в приюты, в церквях и других местах, где их найдут и будут о них заботиться, ибо в юном возрасте разница между моей расой и людьми практически незаметна. Читая, я вспомнил сказки, которые когда-то любил, об упырях, феях и прочих созданиях, которые оставляли своих детенышей на воспитание людям и похищали человеческих детей, чтобы вырастить из них себе подобных.
Значит, такова была моя судьба, и мне тоже предстояло стать упырем? Я продолжал читать. Я узнал, что люди моей расы могут покидать нашу родную страну дважды в жизни, - один раз в детстве, когда, как я уже говорил, их приносят и оставляют здесь, пока им не исполнится примерно двадцать один год, и один раз позднее, когда перемены в их облике дают им возможность существовать во внешнем мире. Мои родители как раз достигли этой стадии, когда родился я. Из-за привязанности матери ко мне они отказались от своего долга перед нашей страной и сами привезли меня в Англию, где остались вместе со мной, проигнорировав Закон. Отец привез с собой некие сокровища, которые обеспечивали ему и матери легкую жизнь, пока не придет время, когда они вынуждены будут меня покинуть, время Второго превращения, когда остаться означало бы дать знать человечеству о нашем существовании.
Время это в конце концов наступило, и они тайно вернулись назад на родину, взорвав наш лондонский дом, чтобы власти и я (хотя у матери наверняка разрывалось сердце) сочли их погибшими во время немецкого налета.
Но разве они могли поступить иначе? Они не осмелились даже рискнуть рассказать мне, кто я на самом деле, ибо кто мог знать, какой эффект подобное открытие произведет на меня, у которого едва начали проявляться отличия? Им оставалось лишь надеяться, что я сам открою эту тайну или, по крайней мере, большую ее часть, что я и сделал! Но для полной уверенности отец оставил мне это письмо.
В письме также говорилось о том, что лишь немногие из "найденышей" находят путь назад на родину. Некоторые погибают при несчастных случаях, другие сходят с ума. При этих словах я вспомнил, что читал где-то про двух обитателей санатория для душевнобольных в Оукдине возле Глазго, столь безумных и столь неестественно выглядящих, что их даже не позволяют никому видеть, и даже медсестры не в состоянии слишком долго оставаться рядом с ними. Другие же становятся отшельниками в диких недоступных местах, и, что хуже всего, судьба многих еще более чудовищна - я содрогнулся, читая примеры подобных судеб. Но все же были немногие счастливчики, кому удалось вернуться - и, хотя некоторых приводили назад взрослые во время второго посещения, другие возвращались сами, следуя инстинкту или по чистому везению. Но сколь бы ужасным ни выглядело подобное существование, в письме объяснялась его логика. Моя родина не могла поддерживать жизнь слишком многих мне подобных, и потому риск безумия, вызванного необъяснимыми физическими изменениями, несчастные случаи и иные роковые судьбы, о которых я упоминал, играли роль системы отбора, в которой лишь самые приспособленные как в духовном, так и в физическом смысле возвращались туда, где родились.
Но сейчас я только что закончил перечитывать письмо во второй раз - и уже ощущаю, как немеют мои руки и ноги... Письмо моего отца едва успело дойти вовремя. Меня давно уже беспокоили мои растущие отличия. Перепонки на моих руках доходят почти до первых фаланг пальцев, а кожа стала фантастически толстой, грубой и чешуйчатой. Короткий хвост, выступающий из основания позвоночника, выглядит уже не столько странным придатком, сколько дополнительной конечностью, которая, как я теперь знаю, вполне естественна в нашем мире! Отсутствие волос тоже перестало меня смущать после того как я узнал свое предназначение. Да, я не такой, как люди, но разве так и не должно быть? Ибо я не человек...
Как же повезло, что мне тогда попалась газета в Каире! Если бы я не увидел ту фотографию или не прочитал бы статью, возможно, я не вернулся бы столь скоро на свои торфяники, и теперь я содрогаюсь при одной только мысли о том, что могло бы со мной случиться. Что бы я стал делать после того как со мной бы произошло Первое превращение? Сбежал бы куда-нибудь подальше, закутавшись с ног до головы, чтобы вести там жизнь отшельника? Вероятно, я вернулся бы в Иб или Безымянный город, обитая в одиночестве в руинах, пока моя внешность вновь не позволит мне существовать среди людей. А что потом - после Второго превращения?
Возможно, я бы сошел с ума от столь необъяснимых изменений в моей душе и теле. Кто знает - может, в Оукдине появился бы еще один пациент? С другой стороны, судьба моя могла оказаться еще хуже, ибо меня могли увлечь в подводные глубины, где я стал бы одним из последователей культа Дагона или Великого Ктулху, как и другие до меня.
Но нет! К счастью, благодаря знаниям, полученным во время путешествий, и помощи, содержавшейся в письме отца, я избавлен от всех тех ужасов, которые пережили другие мои соплеменники. Я вернусь в город-побратим Иба, в Лх-йиб, на свою родину под йоркширскими торфяниками, туда, откуда вынесло зеленую статуэтку, приведшую меня обратно на эти берега, статуэтку, которая является точной копией той, что я поднял из озера в Сарнате. Я вернусь, и мне станут поклоняться те, далекие предки которых погибли в Ибе на копьях людей Сарната, те, кто столь удачно описаны на Кирпичных цилиндрах Кадаферона, те, чье безмолвное пение доносится из бездны. Я вернусь в Лх-йиб!
Ибо даже сейчас я слышу голос моей матери, которая зовет меня, как она обычно делала, когда я в детстве бродил по тем самым торфяным болотам: "Боб! Малыш Бо! Где ты?"