Вторая часть начальной трилогии. Горькая и сладкая правда, и её правдоподобность
И ещё о правде и мотивации для её возникновения и желания ей следовать. И здесь я буду предельно честен с самим собой, что не всегда идёт себе же на пользу, а себя чествовать за наличие в себе вот такой самокритичности, то как-то это не приносит особого прибытка и удовлетворения, утверждая, что побуждает меня ко всему этому не моя более чем сознательность и стремление к справедливости, а, скорей всего, во мне берёт вверх моя чувственность и сердечность (хорошо, что без всякого расчёта), которые и заставляют меня (вот как-то так) идти подчас вопреки общественному желанию всем понравиться и быть своим в доску, заявив во всеуслышание (правда только так и заявляется, а иначе она полуправда) и обязательно в лицо человека, если и не уклоняющегося от правды, то имеющего специфическое представление о ней со своего высокого начальствующего положения и роста, или же со стороны лица, кто по своей природе живёт в пространстве личного обожания, где лестные и велеречивые слова в свою сторону становятся нормой.
Но вернёмся к моей частности, с моим желанием обозначить мною и для меня некоторые частные соображения насчёт моей несдержанности в деле быть правдивым и правдоподобным в лицо...Нет, не в лицо обстоятельствам, а людям их определяющим. В общем, есть, бл*ь, и без этого приложения такие люди, которым так и хочется и не терпится в лицо высказать и сказать всю на их счёт правду-матку.
А почему не говорится, то тут есть для каждого случая непреодолимые по этическим соображениям и больше по морально-волевым качествам препятствия, если вслух оправдывать свою бездеятельность, а так-то не всегда разумно быть таким режущим правду-матку человеком. Кто и сам не без греха, и не без бревна в своём глазу, а всё туда же лезет, в правдолюбы. Ты сначала подвергни себя испытанию аскезы, уйдя в пустыню, а там посмотрим, что ты из себя стоишь.
Но всё-таки иногда так накатывает внутри бросить в эту самодовольную и лощённую физиономию своего начальника хлёсткую правду: "А вы, Сильвестр Викентьевич, никогда не услышите от нас, ваших подчинённых, настоящей правды. И вам с этим жизненным пробелом жить и придётся смириться". После чего мой начальник в лице много в себе высокомерия и здорового цвета лица потерял бы, и сперва, как мой начальник, от меня потребовал бы исполнения мной моих договорных обязательств - быть ответственным и добросовестным работником. Что предполагало с моей стороны честность.
А о чём, как правило, не говорят в лицо и скрывают, придерживая эту информацию для пересудов в курилке и за начальствующей спиной? То само собой о самых неприглядных и малоприятных вещах, о которых так и подрывается внутри всё или отчасти знать. В общем, подсадил я Сильвестра на наживку любопытства. Ведь о вещах положительных и приятных хера ли знать. О них Сильвестру каждый рабочий день в лицо раболепствуют.
- Раз сказал "А", говори "Б". - Сгустив брови, обратился бы он ко мне.
- Я сказал достаточно для понимания. - А я продолжаю подвергать сознание своего начальника критическому анализу, так казуистки его подтрунивая. И само собой Сильвестр Викентьевич не может в себе успокоиться, когда подвергают сомнению его авторитет начальника.
При этом он понимает, что силовым аргументом меня не переубедить, и он решает меня подкупить.
- Я понимаю, - издалека начинает он в мою сторону заход для введения меня в заблуждение, а затем в обман, - здесь нас связывают служебные отношения, которые не способствуют откровению, а как насчёт того, чтобы вечерком заглянуть в бар. Где бы мы за кружкой пива могли бы все стоящие между нами вопросы выяснить?
- Дёшево вы меня цените, Сильвестр Викентьевич. - Заявил бы я ему, намекая на то, что одной кружкой пива в таком сложном вопросе не обойдёшься. Ведь мне после этого вечера откровения друг насчёт друга, где мне может даже придётся прибегнуть к физическому убеждению Сильвестра Викентьевича в том, какая он жадная скотина, надо будет начинать поиск новой работы. Где нет никакой гарантии, что мне в лице нового начальника не встретится необходимость быть с ним категорически правдивым. Так что я с этим делом не буду спешить, по капле выдавливая из себя честность в лицо своего начальника, смотря на него хмуро и без ожидаемого им пиетета.
О чём легко и как-то даже воодушевляющее и будоражаще ум про себя думается, особенно в тот момент, когда всё тот же мой начальник, Сильвестр Викентьевич (Хм. На основании чего ему дали такое имя?) над всеми нами, его подчинёнными, развалившись на своём рабочем кресле у себя в кабинете, а мы, значит, прибыли к нему с самого начала рабочего дня на планёрку, для получения на сегодняшний день рекомендаций насчёт своего добросовестного и трудолюбивого поведения, принялся изгаляться, своим запредельным самомнением со снобизмом, и самолюбованием не внося особого конструктивизма в наши рабочие отношения.
И тут как-то само собой внутри тебя зреет сонное неприятие всего того, чем там нас он поучает с помощью самых заезженных и банальных фраз, которые он со дня на день нам в голову вбивает. - Аж достал до усрачки! И не провалился бы ты в тартарары со своими взглядами на рабочий процесс, перестраховщик хренов! - аж иногда в себе и такое жёсткое неприятие зреет, особенно тогда, когда Сильвестр начинает умничать за твой счёт. - Мол, такого как ты балбеса, отродясь не встретишь в обычной жизни. И если бы сам не встретил, то никогда бы в такой удивительный случай не поверил. И вот скажите мне, за что мне такое счастье?!
А я, бл*ь, должен значит отвечать за эти его фантазии. Да не пошёл бы ты подальше.
А мой начальник, Сильвестр Викентьевич, как будто чувствует с моей стороны вот такую в его сторону фронду и мою непримиримую с ним позицию. И он, что за дальнозоркая падла, концентрирует сперва своё внимание в мою сторону, а затем коллективное внимание, обратившись ко мне с заявлением:
- А вот у Варфоломея Леонтьевича, как видно, есть своя личная точка зрения на нашу проблему. Не стесняйтесь, Варфоломей Леонтьевич, говорите всё как есть. Мы вас все внимательно слушаем.
А я как человек не особо любящий себя выпячивать и позиционировать отдельной от коллектива личностью, сначала хотел было отклонить эту данную мне возможность начальством стать лидером общественного мнения, заявив: "Право, не стоит Сильвестр Викентьевич, самому копать себе могилу". Где пойди, разберись, что я имел в виду и на чей счёт. Но после того, как Сильвестр с таким сарказмом сделал акцент на моём имени, я как-то по особенному взбеленился и не стал откладывать в долгий ящик то, что давно напрашивалось ему сказать прямо в его физиогномическую личность.
- Раз вы так просите и хотите знать последним то, что все давно знают, то получайте, Сильвестр Викентьевич. - С этой заявкой на нечто тревожно большее, я пригвоздил Сильвестра к своему месту на кресле, и теперь, когда кабинет погрузился в запредельную тишину, где малейшее шевеление уже режет слух, я могу озвучить эту страшную для кого-то здесь правду.
- Смотрю я на вашу супругу, Сильвестр Викентьевич, и налюбоваться на неё не могу. - Вот такое из меня исторгается в сторону охреневшего и в лице потемневшего не слегка Сильвестра. И понять никак сейчас не могущего, что сейчас такое было и как ему на всё это реагировать, когда в моих словах вроде бы ничего неприличного не прозвучало, а скорей наоборот. При этом всё-таки что-то ему не даёт покоя в моём признании, в котором так и присутствует некая недоговорённость и подтекст.
- Что ж, в этом наши взгляды полностью совпадают. - С трудом в себе собравшись в сторону быть и демонстрировать в себе хладнокровие, даёт ответ Сильвестр. - Но ты, как я понимаю, не только об этом хотел мне сказать? - подталкивает меня к дальнейшему откровению Сильвестр.
Что ж, раз ему этого мало, то он получит всю правду.
- Вы верно понимаете. - Отвечаю я. - А хотел сказать я, что наличие у меня отдельной точки зрения, как вы смело заметили, относится к вашей супруге. - Здесь я сделал специальную для Сильвестра паузу, во время которой он может захочет меня поправить, заявив, что моя точка зрения на его супругу носит характер конфиденциальной информации, и о ней не стоит на публике распространяться, а вот когда все уйдёт из кабинета, то тогда я готов вас выслушать.
Но то ли Сильвестр большой демократ, для которого нет секретов от своих подчинённых, то ли он боится за своей спиной пересудов, которые точно возникнут, если он, таким образом, закроет в моём лице голос правды о его супруге, кто ему напропалую изменяет, и это не является ни для кого большим секретом. Где с Сильвестром и его самодурством все смирились может по той лишь причине, что все считали это следствием безрассудного поведения его супруги. Но после того, как он, таким образом, всё это выставил в публичную область рассмотрения, решив всё это скрыть от своего коллектива, кто может всей душой и советами готов был ему помочь, ему нет никакого оправдания и прощения. В общем, не внял он голосу разума, и потребовал от меня голую, то есть пикантную до смакования всем коллективом правду о его супруге.
Что ж, как хотите. - Моя личная точка зрения заключается в том, - глядя прямо в лицо опасности в лице Сильвестра, жёстко и бескомпромиссно так я заявляю, - что, по моему мнению, она вам не подходит. - Здесь мной ожидалось услышать от Сильвестра яростное неприятие этой моей точки зрения на его супругу: "А кому, скажите на милость, она подходит?!", но видимо моя правда была до такой степени для Сильвестра ошеломительной, что он потерял дар речи, чуть ли не задохнувшись от возмущения.
В общем, мне даётся возможность и дальше доводить до его ума моё мнение. Чем я и пользуюсь, добивая Сильвестра своим выводом, являющимся ответом на не заданный Сильвестром вопрос. - А вот мне она вполне подходит. - Ну и чтобы дальше не разводить сопли нерешительности, я подкрепляю эту свою позицию на супругу Сильвестра общественным мнением.
- И с моим мнением согласятся все ваши сотрудники (вот как я переношу бремя ответственности за этот мой выбор и предложение на всех тута сотрудников, с чьей стороны послышался зубовный скрежет и ёрзание задов на креслах). - Делаю я определяющее моё и всех вас будущее заявление.
- И как вы предлагаете решить эту проблему? - хрипящим от сухости во рту голосом, тихо и чуть ли не заискивающе меня спросил Сильвестр, заглядывая в глаза мне, от кого сейчас его будущее с его супругой зависит.
- Ничего другого вам не остаётся делать, как только уступить её мне. Что б, не мучиться в ожидании этого кризисного для ваших отношений момента. Который всё равно неотвратим. - Предельно жесток мой приговор Сильвестру, вон как себя самонадеянно сейчас ведущему, ещё не подозревая, что на его счёт судьба в моей фантазии надумала. И от меня только зависит, как его жизнь дальше повернётся. Нужно всего лишь быть чуточку вовремя правдивым.
Но с такой правдой жизни, умением её в себе придержать, как-то ещё можно жить, но вот как жить с такой правдой жизни, которая в тебе сердечно прорывается, вгоняя тебя в дрожь и ступор при встрече с ней, с недосягаемым для тебя самим совершенством. Где ты, даже при приложении невероятных усилий со своей стороны, только через мольбу своего разбитого сердца, всегда ярко отражающегося в твоём взгляде, если сможешь донести до неё всё это (а для неё ты само собой не первый потерявшийся в этих любовных сетях и вот в такой природной загадке человек), то есть ли вообще гарантия того, что ты не будешь ею поднят на смех (её занесение тобой на пьедестал совершенства и недосягаемости не есть для этого гарантия).
- Вы, Варфоломей Леонтьевич, на себя в зеркало-то когда-нибудь смотрели. - Вот так меня осадит Вероника Синица, идеал совершенства для всего нашего отдела информационного обеспечения, находящегося на семнадцатом этаже здания. В штатное число которого и я вхожу, и значит, не имею права не разделять со своим коллективом корпоративных убеждений и общего мнения в сторону Вероники Синицы. При этом я уже поплыл в своих растекающихся по всему мне мыслях от одного того, что Вероника знает моё имя. - Обожаю вас, Вероника Синица. И не только за вашу красоту, но и за хорошую память и знание моего имени.
Ну а вслух я сказал другое. - Да, - Крепко так сказал я, будучи с ней предельно честен. - Прямо сегодня, с утра смотрел на себя, когда был в ванне.
- А на меня? - однозначно задаётся вопросом с подвохом Вероника, хитро так на меня смотря исподлобья.
А я как человек прямой, всё говорю как есть. И если вы, Вероника, таким образом, меня подталкиваете к тому, чтобы я на вас ещё разок посмотрел и даже может быть присмотрелся, то я отвечу вашим пожеланиям.
- Прямо сейчас это делаю. - Говорю я ей, несколько всё-таки удивлённый тем, что она не замечает очевидных вещей. Хотя у меня для этого есть свои объяснения - любит наша Вероника на себе концентрировать наше частное внимание.
- И что вам ещё непонятно? - говорит загадками Вероника, определённо желая меня в чём-то запутать.
О чём я так прямо ей и говорю. - Загадками говорите, Вероника Сергеевна.
Что почему-то вызывает у неё удивление со смесью заинтересованности во мне, с кем она пожелала разобраться и понять, что и как во мне устроено и откуда во мне берётся вот такая моя настырность и недоразумение на её счёт (это уже я немного от себя добавил).
- А вот скажите, Варфоломей Леонтьевич (она опять меня так выделила!), куда бы меня могли сводить? - спрашивает меня очень неоднозначно Вероника, давая мне понять, что значили эти её загадки в мою сторону. Хочет, чтобы я их по разгадывал, будучи с ней наедине. А это многого стоит. Отчего я даже в себе на мгновение задохнулся от головокружения от своих успехов.
- А куда только захотите. Я за ценой не постою. - С некоторой переоценкой своих возможностей и с долей самонадеянности делаю такое я предложение.
- Даже если это будет один раз? - А вот Вероника куда как разумней меня, опуская меня с небес на землю этим своим заявлением о том, что вы, Варфоломей Леонтьевич, вызвали во мне только одну заинтересованность, и рассчитывать на большее с моей стороны, это было бы сверх наивно и неразумно. Так что прежде чем вы окончательно согласились, я даю вам возможность избежать больших трат, отказавшись от моего приглашения. И я, как понимающий человек, и да, в чём-то совершенство и идеал, милостиво вас отпущу считать ваши сбережения от таких пустых трат.
А я не собираюсь давать заднюю. И пусть будет то, что будет.
- Я готов рискнуть. - Так и заявляю я, не сводя своего накала во взгляде на Веронику Сергеевну Синицу.
- Тогда как насчёт ресторана седьмое небо? - делает ожидаемое мной предложение самого дорогущего ресторана Вероника. И при этом пристально и всё во мне примечающее на меня смотрит, желая во мне заметить дрожь сомнения и неуверенности в благоразумии такого своего поступка, и где мне брать деньги, что б не ударить в грязь лицом перед нею. Где уже нужно предполагать, что Вероника на всём этом не остановится, и по приходу в ресторан, вот что мне заявит. - Знаете, Варфоломей Леонтьевич, в вашем присутствии я себя почувствовала необыкновенно свободно и легко. Мне кажется, что я могу со всем с вами поделиться и всё вам рассказать. - И так на меня смущающе мой разум она смотрит, что я потерял под ногами основания на них стоять.
- Говорите, не стесняйтесь. - Прохриплю я в ответ своим севшим голосом.
- Мне постоянно приходиться придерживаться различных диет, чтобы быть в такой форме. - В качестве подтверждения своих слов, Вероника демонстрирует мне изящество своих внешних форм, заставляя меня прикусить язык. - Но сегодня, и всё благодаря вам, я пущусь во все тяжкие, заказав себе всё, что душа и сердце пожелает. - А вот это её заявление было мной встречено как-то противоречиво. - Это что получается? Она под таким предлогом меня хочет посадить на ближайший месяц на диету?! - вот так и только приходит осознание горькой истины: За всё нужно платить. И если где-то прибывает, то часто так бывает, то всё это происходит за твой счёт и у тебя убывает.
Но такая горькая правда (я понял, что Вероника, таким образом, хотела мне сказать и возможно меня оградить от поспешных действий) меня не остановит.
- У меня отличный вестибулярный аппарат. Так что голова не закружится. - Даю ответ я.
И мой ответ с улыбкой Вероники ею принимается. - Тогда всё в порядке. - Говорит она. - Мне нравится твой настрой и чувство юмора. Значит, мне не будет скучно. - Здесь Вероника делает внимательную ко мне паузу, чтобы может ещё раз убедиться в своей не сильно большой глупости, и у неё есть ещё, что мне сказать. - И да, - добавляет Вероника, - наденьте что-нибудь не такое броское. Не люблю выделяться.
- Ладно. - Следует мой ответ.
И вот вечером следующего дня, я сильно заранее (что б не опоздать и собраться со своими мыслями) нахожусь на месте назначенного мне свидания Вероникой - у входа в парк. А почему она выбрала такое странное место для нашей встречи, когда мы собирались пойти в ресторан, и тогда логичней было бы назначить там встречу, то на этот счёт у меня есть разные мысли. Начиная от самой простой - будет полезно подышать чистым воздухом, заканчивая сложной - может у вас хватит дерзости, фантазии и убедительности в словах, чтобы без ресторана завести меня в сумерки сознания, которые, как мне (как уже поняли, Веронике) говорили, находятся в глубине зарослей парка. В общем, было мне о чём тут подумать.
Ну а пока я её жду, а это непременное условие для её прихода, и у меня есть для всего этого время, я могу походить туда-сюда и чуть вглубь парковой зоны, где расположились игроки в шахматы за своими столиками. На что со стороны своего все знания и гроссмейстерства всегда интересно понаблюдать, про себя реализуя смелые игровые комбинации, на которые нет храбрости, ни умения у этих дворовых игроков. А вот у меня всего этого есть в избытке, и я бы себя в этом игровом деле проявил, не будь я человеком большой скромности.
Между тем я как-то неожиданно для себя оказываюсь у одного из столиков, за которым нет такого ажиотажа из болельщиков, как за другими столиками. А за этим столиком, отдельно от всех стоящим, находится всего лишь один человек. Перед которым расположилась шахматная доска, над которой он склонился, и чего-то там про себя над ней скорбел.
И меня, естественно, привлекла шахматная доска и выставленная на ней диспозиция в виде шахматного дебюта, раз за доской находился один человек, и всего вероятней он решал какую-нибудь шахматную задачу. А вот что это была за задача, то с этим я решил разобраться, переведя своё внимание на шахматную доску. А вот здесь я столкнулся с большой загадкой для ума и не полным пониманием, чем тут этот человек занимается. Шахматной игрой здесь и не пахло. И тогда чем же занимался этот человек?
Но чтобы ответить на этот вопрос, будет логичней спросить его самого, но только после того, как сам попытаюсь во всём этом разобраться, разглядывая расположение всё-таки шахматных фигур на доске. Где по периметру доски, по её краям свои игровые места занимали ладьи, как бы собой выстраивая фигуральную стену ограждения этого игрового поля.
- Ладно. К ним вопросов нет. - Оставив ладьи на своих местах, перешёл я к находящемуся на поле единственного игрока за столом чёрного ферзя. Из чего у меня напрашиваются первые выводы. - Значит, право первого хода им оставлен за противником.
- А королей тут нет. - Просто констатировал факт очевидности я, разглядывая одиночество чёрного ферзя, занимавшего срединное место на своём поле. А вот на поле противника ему противостояло несколько фигур: два слона и конь. И хотя они рангом были меньше, тем не менее, их количественная составляющая превалировала над силовыми возможностями ферзя.
- И что это за игра такая? - не удержался я от вопроса.
На что человек за столом не сразу даёт мне ответ. Он сперва посмотрел на меня через призму лежащего перед ним игрового поля, от которого он оторваться полностью не может (вот такой он обязательный человек, за что он взялся, от этого не оторвётся, пока не решит взятую на себя проблему), а так сказать, кооперирует свои игровые размышление с моим вмешательством.
- Слышали о головоломке с философским подтекстом: про чёрную кошку в тёмной комнате? - задаётся этим вопросом этот тип.
- Что-то такое да. - Согласно киваю я.
- В ней говорится о сложности найти чёрную кошку в тёмной комнате в том смысле, когда её там нет. - Делает в своей манере пояснение взятого за основу для этой игровой комбинации на шахматном поле философского ребуса этот тип. И немного подумав, начинает расставлять по своим игровым местам, само собой в фигуральном смысле, ведь фигуры уже заняли свои игровые клетки, значение выставленных на поле фигур.
Ну а начинает он с того, что сочтя за необходимое детально озвучить этот смысловой ребус, явно имеющий важное значение для пояснения происходящего на этом шахматном поле, и возможно даже, что этот ребус является основой этой игровой задачи, шахматного дебюта, где обеим сторонам предлагается найти свой выход и созданного ситуацией положения - Ферзю в свои два-три хода, как это обычно предлагается в шахматных дебютах, обойти противника и остаться недосягаемым для него за пределами этого шахматного поля, которое, как можно было понять, представляет из себя ограниченное пространство под названием тёмная комната; а Ферзь получается и есть искомая фигуральная чёрная кошка; тогда как перед противной стороной ставится обратная задача: за те же два-три хода загнать в угол Ферзя и там поймать, - начинает пояснять для меня основные правила игры и ходов используемых в этом дебюте фигур. И как выясняется через его мне объяснение, то шахматные фигуры ходят так, как им на игровом роду было написано.
- Ферзь, она же королева. - Обняв сверху фигуру ферзя, но при этом не сдвигая его с места, начал свои пояснения мне этот тип. - Может ходить, как ей (эти его он и она именования, меня сбивают с толку; так кто ферзь, он и или она?) заблагорассудится и природой в неё заложено. Ведь кошка всегда гуляет сама по себе. Ну и иногда исходя из складываемой ситуации. - Добавил этот тип, с хитринкой посмотрев на меня искоса.
- А это её ищейки. - Переводит своё и моё внимание на противоположное поле этот тип. - Сами понимаете, что они на охоту по одному не ходят. - С долей неприязни и язвительности говорит он. А уж что в его глазах стоит, то этого мне не дано увидеть, но понять было не трудно.
- Они ходят строго по заложенному в них алгоритму и маршруту действия. Вышедшие на охоту слоны двигаются только по диагонали. Один только по чёрным клеткам, другой только по белым. - Человек за столом взял по очереди в руки по фигуре слона и подвинул их на пару клеток вперёд и на место. После чего он перевёл внимание на коня, стоящего позади, как можно понять, то на защите выхода с этого игрового поля, или же из этой тёмной комнаты (она, как спустя потом я понял, освещалась мыслью участников этой игры).
- А вот ход лошади непредсказуем (и опять он меня сбивает этими переименованиями). - Со злостью в голосе говорит человек за столом. - Чем и представляет большую опасность. И возможно по этой причине, она находится пока что в запасе, руководя действиями передних фигур. - Вот сколько на ровном месте и на пустом поле из трёх фигур нагородил леса этот тип. При этом надо отдать ему должное, он сумел всё это оформить в увлекательную обёртку. И мне даже захотелось сторонне принять участие в этой его игре с самим собой.
Что самонадеянно предполагалось им, и чуть ли во мне не подразумевалось, раз он с таким увлечением принялся вводить меня в курс рассматриваемого им дела.
- И здесь существует широкое поле для манёвра для обеих сторон этого противостояния, со своей массой комбинаций по противодействию противнику. - Отчасти завёлся этот тип, разгорячено взявшись за дальнейшее объяснение тактики и стратегии игровых сторон. - Каждая сторона должна использовать своё игровое преимущество. Так сторона нападения, имея силовое и количественное преимущество, должна лишить преимущества манёвра нашу кошку, загнав её в тупик или угол. При этом кошка в отличие от противника, кто действует только прямолинейно и однотипно, имеет возможность ориентироваться в пространстве и может действовать и двигаться нестандартно. Что и может нивелировать числовое преимущество противника. К примеру, с его предсказуемостью хода, как в случае со слонами, чей ход идёт только по диагонали. - Этот тип замолчал, дав мне возможность переварить полученную мной от него информацию со всем этими игровыми стратегиями.
И как я понял, то легко переносимых в жизненные ситуации с той же чёрной кошкой. Которая в отличие от её охотников, может ориентироваться в темноте, и для неё каждый шаг охотников предсказуем, она его видит. Тогда как они вынуждены ориентироваться на ощупь и на слух. И вот кто разумней использует эти свои данности, тот и выйдет победителем из этого противостояния.
- Любопытно. - Говорю я, вслед спрашивая. - И как, найти получается?
- По разному. - Вздыхает этот тип, недобрым взглядом посмотрев на фигуры на другом от себя игровом поле. Здесь его вдруг какая-то мысль осеняет, и он поднимает на меня глаза, фиксирует меня своим вниманием и вот что спрашивает. - А вы кого-то ждёте?
И хотя это не его дело, я всё-таки проявляю воспитанность и просто отвечаю: "Да".
- Опаздывает? - участливо спрашивает он.
Я почему-то смотрю на часы на своей руке, и...Чего-то не сразу пойму сколько сейчас время. Как по мне и по моим ощущениям, то слишком много по моим часам показывает. И тут, либо мои часы вперёд убежали, либо я у этого стола слишком надолго задержался. Ну а вслух я сказал другое:
- Да уж. Что-то сильно много.
На что со стороны этого типа звучит уж очень странное заявление:
- Она сделала свой ход. Чем ответите?
- Что?! - как тогда, так и сейчас не понял я, что это было и о чём он спрашивает.