Спесивцев Анатолий Фёдорович: другие произведения.

Азовская альтернатива. Глава 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
Уровень Шума. Интервью
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    2 глава серьёзно изменена во второй своей половине.

   2 глава.
  
   О новый, дивный мир.
   24 березня, 1637 года от р.х.
  
   С ослаблением действия Иванова зелья, радость и веселье, переполнявшие попаданца, стали таять, как снег на жарком солнце. Зато, ушедшая было, боль, стала стремительно отвоёвывать утерянные, как выяснилось, временно, позиции. Аркадию становилось всё хуже и хуже. К его счастью, ослабление это, началось всего за полчаса до прибытия в лагерь запорожцев, так что доехать, скрипя зубами и поминая всех, кто вспомнится, злым (пусть и несправедливо) и обидным словом. Боль возвращалась и стремилась отыграться за всё пропущенное время. Сторицей, по крайней мере, так казалось Аркадию.
   Иван выглядел при подъезде к лагерю, какого-то знакомого Грыцька, сидевшего орлом со спущенными штанами, и договорился о его помощи в ухаживании за лошадьми. Потом попаданец убедился, что и знаменитые запорожцы, ухаживали за своими лошадьми сами. Боевой конь - это не только средство передвижения, но и товарищ. Так что помощь подобного рода была товарищеской или платной услугой. За исключением выборных старшин, пользовавшихся услугами джур (денщиков, ординарцев, адъютантов), приписанных к должностным лицам от войска.
   Проходя по лагерю, Аркадий, несмотря на нарастающую боль, жадно оглядывался. Запорожцы были для него легендой. Правда, даже из учебников легко было уловить, что личностями, в большинстве своём, они были неоднозначными. "Лыцари степови", проще говоря, пиратское братство Северного Причерноморья. Забавно, но и негодяи Карибского моря звали себя джентльменами удачи. Что поделаешь, родственные души.
   Выглядели запорожцы внушительно. Нет, не ростом, таких длинных, как Аркадий с Иваном, судя по первому взгляду, было немного. Несколько казаков имели вполне акселератические рост и вид (странно, однако, акселерации ещё нет, а акселераты тянутся к небу). Большинство было от 165 до 175 сантиметров. Помимо привычных хохляцких физиономий бросался в глаз немалый процент рож с северо-русской, азиатской, кавказской и балканской внешностью. В общем, очень похоже на современный мегаполис, в котором он сам родился и вырос.
   "Похоже-то, похоже, да и какое-то отличие есть. Не только в одежде. А уж вонища от них... слов нет. (Уже потом Аркадий узнал, что свою одежду запорожцы пропитывали какой-то гадостью на рыбьем жиру, для защиты от насекомых). Не в одежде и отсутствии женщин дело".
   Аркадий жадно рассматривал всё вокруг, позабыв на время и собственные болячки. Казаки вели обычную лагерную жизнь. Ели, спали, общались друг с другом в больших компаниях и один на один, дружно гоготали над чьими-то шутками, перемещались по лагерю в нужное им место...
   "Странно даже, я всех в наглую рассматриваю, а на нас с Иваном никто внимания не обращает. Будто все упор нас не видят, хотя спина аж чешется, от взглядов в неё. Значит, не хотят показать, что заинтересовались приездом колдуна с каким-то им неведомым типом, то есть, мной. А на трусов они точно не похожи. О! Понял, не приходилось мне видеть толпу, в которой все в ней, были бы так уверены в себе".
   У Аркадия возникло ощущение, что он попал в большую волчью стаю на привале. Все её члены заняты своими делами, никто на пришельца не обращает внимания, но стоит чему-то случиться, от него в миг не останется ничего, кроме самых крупных костей скелета и обуви. Обгрызенных.
   Подтверждением такого мрачного впечатления послужили два окровавленных и, сразу видно, до предела измученных человека, привязанных к задам двух стоящих рядом телег.
   - Это кто?
   Иван от вопроса скривился, будто уксуса вместо горилки хлебнул.
   - Содомиты. Три дня назад их застали за их стыдным делом, теперь, вот, таскаем за собой, казнить некому.
   - А что с катом случилось?
   - Каким катом? Среди лыцарей ката быть не может.
   - Эээ... а кто же тогда их казнить будет? Или так и будете таскать за собой, пока не помрут?
   Иван объяснил Аркадию, что преступников у них казнят преступники. Вот, кто-нибудь проштрафится по-крупному, он и казнит содомитов. Повесит их, или на кол посадит. И будет ждать, когда появится следующий претендент на повешенье или присаживание на кол. Впрочем, на кол сажают, или в воде топят, редко.
   Аркадия такая решительность в борьбе с неправильной ориентацией весьма впечатлила.
   - Слушай, ты мне сегодня краткий курс о законах запорожцев прочитай, чтоб невзначай мне в неприятности не влипнуть.
   Иван явно встревожился.
   - Ты, что... тоже... этим грешишь?
   Аркадий не сразу понял, что скрывается под словом "этим", очень уж устал и был озабочен, но когда сообразил, поспешил успокоить собеседника.
   - Да нет! Содомией не грешу, и отношусь к ней крайне отрицательно. Но у вас ведь, не только за это казнят. Ты уж перечисли мне, пожалуйста, чего нельзя делать ни в коем случае? - Аркадий невольно оглянулся на несчастных. - Да и этих казаков, честно говоря, жалко. Там ведь, как я понимаю, не было насилия. Казнить за это, по-моему, перебор.
   - Пе-ре-бор? Почему: - Перебор? Чего перебор?
  Пришлось Аркадию объяснять карточный термин.
  - Мне их и самому жалко, особенно, старшего, Охрима Незамая. Хороший казак, не раз в походы ходил, нигде за спинами товарищей не прятался. И какой бес его соблазнил на это?..
   - Неужели ничего нельзя сделать?
   - Ээх! Ничего. Судьба. Считай, они уже мёртвые, в аду обретаются. В другое время, может, Охрима удалось бы спасти, но не сейчас.
   - А может, он за свои заслуги перед православием, не в ад попадёт?
   - Содомиты все на адские муки обречены! - Ни мгновенья не сомневаясь, ответил Иван. Так в библии записано.
   Аркадий спорить не стал. Учился он ещё в советской школе, о посмертной судьбе и её зависимости от поступков человека его познания были крайне скромными. Выходец из двадцать первого века, к вопросу содомии (наверняка, и многим другим) относился иначе, при всём его отвращении к типам наподобие Бори Моисеева. Приходилось смиряться с мыслью, что придётся приспосабливаться к законам и нравам времени, в которое попал. От чего сразу особенно сильно разболелись все благоприобретённые болячки.
   Однако его надежды на снятие боли и спокойный отдых, быстро развеялись как дым. В шатре характерника, Аркадий отметил для себя, что развернули шатёр люди явно подчинённые Ивану, тот быстро осмотрел раны товарища, признал их успешно заживающими, втёр в ноги какой-то порошок. После медпроцедур характерник предложил, поужинав, заняться делом. Обсуждением с кузнецами предложений самого Аркадия по улучшению вооружения запорожцев. Кстати, двух своих джур, Иван тут же услал в Запорожье (Сечь, естественно, город появился существенно позже), приказав одному из них заглянуть по пути к кому-то, Аркадий не расслышал имени, в Орельской паланке (административная единица у запорожцев, наподобие области).
   Протесты Аркадия, его требования дать ему, усталому и больному, отдохнуть натолкнулись на гранитную уверенность Ивана, что такие мелкие болячки и столь незначительное путешествие не повод для оттягивания важного дела. Аргумент, что ничего в походе кузнецы переделывать не смогут, на характерника тоже не подействовал.
   - Сделать-то на ходу, конечно, не сделают. Зато успеют обдумать, как лучше сделать сразу по прибытии к донцам. Нам ведь там, по твоим словам, прямо сразу в бой идти.
   - Я не говорил, что сразу.
   "Вот будет фокус, если я попал в какое-то параллельное измерение, где донцы никаких планов по завоеванию Азова не лелеют! Иван явно не из тех людей, которые легко смиряются с подобной дезинформацией. Вон и адъютантов своих, на ночь глядя, хрен знает куда послал. Хотя, почему, хрен знает куда? Может и недалеко. Только вот, хоть расстреляй меня сейчас, не помню, где была в тридцать седьмом Сечь?"
   Кулеш, принесённый каким-то казаком, вряд ли, победил бы на соревновании поваров. Делался он, судя по результату, по принципу: пожирней и побольше. Ещё дня три назад, Аркадий такую гадость и в рот бы отказался взять, но двое суток без еды здорово повлияли на его вкусовые пристрастия. Слопал (слово скушал для этого процесса, совершенно не подходило) всё, что дали. Жаловаться же на незначительность порции не приходилось. Однако, отдых, вполне заслуженный, настоятельнейшим образом требуемый организмом, откладывался на потом. В шатре начали собираться кузнецы.
   К совещанию с Иваном и Аркадием было, поначалу, допущены четверо. Все как один, кряжистые и мускулистые, но разного роста. Высокую их самооценку можно, наверное, с колокольни было заметить. И они, в отличии от аборигенов в некоторых развесёлых романах, к новациям совсем не рвались. Какой-то шмаркач для них авторитетом не был. Начинали сомневаться в любом предложении Аркадия. А самый маленький ростом, почти гномообразный, если бы не отсутствие бороды и шевелюры, включая оселедец (на лысине не растёт не только модная шевелюра), спорил до хрипоты, не желая принимать ничего нового. Когда характерник осознал, что Юхим Великий безнадёжен и мешает обсуждению, он продемонстрировал свою силу. Мгновенно загипнотизировал спорщика (взбешённого, до крайности возбуждённого!), внушил ему, что он всё услышанное забыл и никогда не вспомнит, а вспомнит, что сам отказался болтать с дураками и ушёл, отправил спать.
   "Однако, вот тебе и своих воли не лишаем".
   - Кузнецы войска запорожского ко мне претензий не имеют? - как бы ответил на невысказанную мысль Аркадия Иван свом вопросом.
   Кузнецы переглянулись, и старший из них, отзывавшийся на имя Петро, с длиннющими седыми усами, обмотанными вокруг ушей, спокойным тоном ответил, что не имеют.
  У Аркадия сложилось впечатление, что они и сами Юхима недолюбливали, а о силе характерника давно знали. И унижение собрата по ремеслу их, скорее, обрадовало, а уж никак не возмутило. У самого молодого, не старше Аркадия, кузнеца, так улыбка мелькнула, при виде зачарованного, выходящего из шатра Юхима.
   Пробовали ли вы вести производственное совещание в помещении без мебели? Неудобно, но можно, скажете вы, и будете правы. Представьте теперь, что у вас отбита напрочь задница, разбиты в кровь локти и колени, поджившая корка на которых лопается от попытки сесть по-турецки, имеются в наличии синяки и ссадины чуть ли не на всей поверхности тела. А ещё, что вы вымотаны до предела, не пришли в себя от перемещения в прошлое, испуганы событиями в этом новом, совсем не кажущимся вам прекрасным, мире. Представили? Теперь прикиньте свой к.п.д. в подобных условиях. Аркадий на зубах, через не могу, всё вытерпел, ни разу не сорвался, сомневающимся в самых естественных для него вещах кузнецам, объяснял всё тихим голосом и спокойным тоном. И, вроде бы, что-то объяснить сумел. Иван палку перегибать не стал, при первых же положительных сдвигах заседание закруглил. К радости, не ахти какой бурной, сил на эмоции не оставалось, Аркадия.
   Наркотиков полностью снимающих боль, характерник Аркадию больше не давал.
   - Нельзя! Душу потеряешь. Сейчас заварю травок, заснёшь от них, как миленький. И вреда душе не будет.
   И, правда, заснул. Не сразу, конечно, поворочавшись и помучавшись немного, но заснул. Спал, кстати, как убитый. Сны, если и видел, то забыл.
  
   Если уж не везёт...
  25 березня, 1637 года от р.х.
  
   После таких передряг, которые выпали за последние двое суток на голову Аркадия, спать можно долго. Сутки, а то и больше. Если дадут. Ивану было жалко, как он себя сам назвал несколько раз, попаданца, но лагерь на этом месте оставаться вторые сутки не мог. Пришлось будить. Кому другому это было бы не так уж легко, человек в таком состоянии способен спать и под холодным дождём и под гремящими литаврами. Но характерник он, или, так себе, казачонок негодящий? Разбудил, причём, без всяких литавр.
   Поднял стонущего, лепечущего непонятно что, иновременника и осмотрел ссадины и ушибы. Слава Богу, они все дружно начали подживать. Не напрасно больше половины времени при выучке характерника, уходит на изучение лекарского дела. Подействовали его зелья с присыпками и на человека из другого времени.
   "Вот, чертовщина какая! Кто бы мог подумать, что придётся опекать человека из другого времени? И как это возможно, провалиться не в яму с дерьмом, а в прошлое? Впрочем, судя по виду Аркадия, яма с дерьмом куда предпочтительней, чем яма во времени".
   Тащить попаданца к куренному костру, и в этот раз не стал. Кликнул новоиспечённого джуру, старые то усланы, чтоб принёс поесть из куренного казанка и, обождав пока Аркадий сбегает по утренним делам, попытался расспросить его о событиях ближайшего будущего подробнее. Нормального разговора, к его великому сожалению, не получилось. Аркадий выглядел разбуженным, но не проснувшимся. То и дело кривился, охал, жаловался на боль, недостаточность сна и отсутствие кофе. Единственным связным сообщением, на которое он сподобился, был рассказ об этом самом кофе, который, якобы, уже вовсю пьют турки. Да легенда об открытии кофе людьми (монахи, козы...).
   У куренного атамана в походе хватает забот, даже у него есть хорошие помощники. Не успели Иван с Аркадием позавтракать, как прибежал Панько Малачарка.
   - Батько, Степана Здоровило поймали на краже! Он Незамая саблю присвоил да спрятал!
   Пришлось бросать еду и бежать для прояснения дела, надеясь, что Панько ошибся. Молодой Степан, крестник Иванов, прозванный Здоровилом за стройность и отсутствие рельефной мускулатуры, был сыном старого друга Ивана, Степана Полууса. И отец молодого казака, и, в своё время, его дед, погибли на кольях в Константинополе, но казацкой славы не посрамили. Пощады не просили, на турок с высоты кольев плевали. Иван взял молодого казака под свою опеку, надеясь, что из него вырастит не менее славный защитник православной веры и народа русского, чем его дед и отец. И тут такое!
   Надежда на ошибочность сообщения Панька не оправдалась. Степан, оказавшийся невдалеке от места задержания грешивших противоестественным образом казаков, позарился на булатную саблю Незамая, снятую с убитого им турецкого аги. Воспользовавшись замятнёй, что случилась во время задержания, Степан потихоньку поднял с земли сорванную с казачьего пояса саблю и, сунув её под жупан, удалился с места события. Воистину, бес молодого казака попутал, потому как для казака воровство у своих - точно смертный грех. В смысле, ведущий к скорой смерти нечистого на руку. К крысятничеству, казаки относились отрицательно. В самой, что ни на есть, категоричной форме, проявляя это отношение.
   Бог один знает, на что рассчитывал Степан. Пусть никто сабли попавшегося на таком стыдном деле казака не хватился, но ведь сам Степан не в отшельническом ските обретался. Да и, дурачок, прикрепив саблю, обмотав её запасными штанами, к своему вьюку, он не выдержал соблазна и прилез ночью полюбоваться ею. На чём был и пойман. В казачьем лагере, пусть, вроде бы, спящем поголовно, всегда найдутся зоркие и внимательные глаза. А застуканный на горячем, с ворованной саблей в руках, Степан так растерялся, что сразу во всём признался на вопрос: - Чего это ты по ночам чужой саблей (своя сабля у Степана болталась у пояса) машешь? - Подписав себе признанием смертный приговор.
   Расстроенный донельзя, Иван провёл следствие с подъесаулом, сопровождавшим отряд, попутно проясняя отношение казаков (ох, как оно бывает изменчиво...) к воришке. И, пусть немного, успокоился. Большинство вокруг сочувствовало Степану, жалело мальчишку. Иван, походя, подбросил идейку, что во всём виноват греховодник Незамай (прости Охрим, ведь тебя, всё равно не спасти), молодой Степан поддался соблазну воровства из-за содомита.
   "Дай Бог, удастся крестника от позорной смерти сохранить! Боже, помоги в добром деле! Дева Мария смилуйся! Заступись перед сыном за одного из верных слуг".
   Пришлось казакам немного задержаться на месте ночёвки, пока Степан, испуганный, бледный как известная особа с косой, то и дело пытающийся блевать, хотя желудок был у него пуст давным-давно, сажал на кол двух несчастных казаков. Не помоги ему сам Незамай, дело затянулось бы надолго. Младший из казнимых, не выдержал и расплакался, хотя помилования просить не стал. Наверное понимал, что не будет помилования. Охрим держался мужественно, с лаской уговаривал потерпеть боль: - Уже недолго осталось терпеть! - своего несчастного любовника, попросил прощения у братьев-казаков. Чем вызвал одобрительный гул в толпе. Участи, впрочем, им это не облегчило. Да и не добивался Охрим облегчения, на кол, фактически, сам взгромоздился, от Степана толку мало было.
   Явная слабость, проявленная крестником, вызвала весьма неодобрительные выклики в толпе, слабаков казаки не уважали. Это сильно встревожило Ивана. Своим "не казацким" поведением Степан здорово осложнил для крёстного возможность своего спасения.
   "Эх! Не в батьку ты удался, не в батьку. Забаловали чёртовы бабы тебя в детстве. Не хватило видно при мужании отцовского присмотра. Ох, и трудно теперь будет спасти твою шею от верёвки. Да ради отца твоего, попробую. Эх, Охрим, Охрим, подвёл ты, и меня, и дурака этого..."
   Думы думами, а за Аркадием, подошедшим в начале казни, Иван тоже не забывал поглядывать. Попаданец, так теперь и Иван про себя стал его называть, держался хорошо. Побледнел, правда, но глаза от страшной картины не прятал, никаких признаков тошноты, как бывает у новичков, заметно у него не было. Не врал, значит, что приходилось ему воевать и убивать. Что очень хорошо, легче к запорожским нравам будет привыкать.
   "Хорошо, что не слабак, - Иван с досадой посмотрел на крестника, - со слабаком трудно серьёзные дела делать. А если, правда, что он успел понарассказывать, дела предстоят очень серьёзные. Интересно, когда братья-характерники нас догнать успеют? Недалеко мы, вроде бы, от Днепра отошли, не должны задерживаться".
   Мешкать возле казнённых казаки не стали. Пока большинство глазело на казнь, меньшинство споро подготовило всё к перевозке, свернув лагерь. Оставив двух насаженных на кол умирать, Иван отъезжая слышал, как Охрим пытался утешать собрата по несчастью, не замечая, что тот уже потерял сознание. В толпе раздался ропот против излишней жестокости и наказной гетман, чуткий к веяниям толпы, приказал своему джуре добить казнённых. Такое действо можно было расценивать как оказание услуги товарищу, а не палачество.
  "Страшна бесовская сила, ох, велика и опасна. Такого доброго казака проклятый бес сумел соблазнить! Теперь, даже в церкви за спасение его пропащей души свечу ставить бесполезно. Пропал казак, пропала его душенька. Эх! Прибудем к донцам, поставлю всё-таки, самую большую свечу за спасение его души и закажу молебны на год. Может быть, прав Аркадий и зачтутся Охриму там заслуги в борьбе с гонителями православной веры?"
   Настроение, само собой, у Ивана упало, ниже некуда. Войско лишилось доброго казака, может, даже двух, кто его знает, что из молодого содомита выросло бы. Его крестник был ему почти также дорог, считай, родной, а тут и страшное обвинение и недостойное поведение. И Пилип чёртов, просил же его, ограничься повешеньем, так нет, упёрся как баран: - Полагается кол, старики говорят, полагается кол.
   "Полагается то, что походный гетман решит. Правда, потом ему ответ за все свои решения держать, но уж за повешенье вместо посажения на кол, никто через полгода ему бы пенять не стал. Да и, года два назад, за то же преступление, в самой Сечи, казаков повесили. Ни одна собака о колах не тявкнула. Назло мне так поступил. Доиграется он со своим гонором, думает, если его часть старшины поддерживает, то ему можно и на характерников плевать? Напрасно он так думает. Не поленюсь приложить силы и умения свои, чтобы он поскорее убедился в этом".
   "Про волка разговор, а он тут как тут". К ехавшим во главе Васюринского куреня Ивану и Аркадию, подъехал походный гетман Пилип. Разодетый, будто не в боевой поход собрался, а на переговоры со шляхтой прибыл. В синей шёлковой рубахе под расстёгнутыми, красным бархатным кафтаном и зелёным жупаном доброго сукна. В шёлковых же коричневых шароварах и красных сафьяновых сапогах. Куда тому петуху или павлину. На его боку сверкал каменьями эфес, сразу видно, дорогой сабли.
   - Ну, Иване, как тебе казацкое правосудие в походе? Нет недовольства? - довольно улыбаясь, обратился он к характернику.
   - Казацкое правосудие - всегда правильное. И всех недостойных настигнет и воздаст по заслугам. В своё время... - многозначительно протянул концовку ответа Иван и оскалился. Назвать этот оскал улыбкой мог бы только сверхнаивный человек.
   По взгляду Пилипа было видно, с каким удовольствием он бы посадил на кол не несчастных содомитов, а своего собеседника. Но продолжать диалог на эту тему не стал, обратил внимание на ехавшего рядом с характерником Аркадия. Солнышко уже прогрело воздух, и попаданец решился подставить его лучам свою грудь, весьма многоцветную после вчерашних приключений.
   - А что это Иван, у твоего товарища вид, будто его бес, вместо снопа, молотил.
   - Главное, не то, кто начал молотить, а то, где он после этой попытки оказался, - ответил на вопрос гетмана сам Аркадий, не делая даже слабой попытки казаться приветливым. - Теперь его и чёртова мамаша не скоро увидит. Связываться с более сильным соперником - большая ошибка. А мои синяки и ссадины быстро заживут.
   Улыбка на лице Пилипа увяла сама собой. Он открыл, было, рот для ответа молодому характернику (а кем же может быть молодой казак едущий рядом с характерником, как не его выучеником?), однако ничего говорить не стал. Наморщив лоб, бросил ещё один взгляд на Аркадия, в котором, Иван уловил опаску, затем на лошадь попаданца (байку про моего Чёрта вспомнил, бесов сын), и отъехал от них с Аркадием, не попрощавшись.
   Вот теперь Иван сменил оскал довольной усмешкой. Пилип, кажись, принял ответ Аркадия за чистую монету и посчитал его шишки-синяки результатами схватки с чёртом. Рассказов о подобных деяниях характерников ходило множество.
   "Теперь на некоторое время затихнет, бесов сын. Да вряд ли, надолго. Странно, что он до своих лет дожил, если не понимает, с кем связываться можно, а с кем - нельзя ни в коем разе".
   Выбросив из головы (не без труда) вражду с наказным гетманом, Иван завёл с Аркадием разговор о новом оружии. Вскоре подтянулись к ним и три кузнеца, успевшие за ночь переварить полученную от попаданца информацию и возжелавшие дополнительных разъяснений. Вот такой колдовской компанией (кузнецы исстари тоже слыли колдунами), они и следовали дальше до привала, а потом, до ночёвки. Естественным образом, вокруг них образовалось свободное пространство. Кому, спрашивается, хочется быть не то, что обвинённым, но хотя бы заподозренным, в подслушивании ТАКИХ людей? Дурных нету, повымерли. И в походном строю, спереди и сзади, и в лагере, вокруг шатра характерника, возникала пустота, которую никто не спешил заполнить. Степь широкая, места в ней много. Разумный человек в колдовские дела нос совать не будет. Слишком легко остаться не только без носа, но и без головы.
   Ивана порадовало то, что поначалу очень скованный, вяловатый Аркадий разошёлся к вечеру, активнейшим образом диспутировал с кузнецами. Что был скован, понятно. Когда так задница отбита, а ехать надо, не до весёлых разговоров. Что преодолел боль, она ведь никуда не исчезла, кому как не характернику об этом знать, значит сам - не пустышка.
  "Вот странно, грабитель могил оказался родственной душой лучшим кузнецам Запорожского войска. Даже покрикивать себе на них позволяет, чего делать не стоило бы. Люди они гордые, одновременно, "лыцари степные", да мастера знатные, кричать на себя, обычно, никому не позволяют. А тут проглатывают окрики, будто так и надо. От мальчишки! Чудны твои дела, Господи!"
   А кузнецы, за исключением отстранённого коротышки, действительно, сошлись с Аркадием, можно сказать подружились. Были они, одновременно, воинами и мастерами, умели и воевать и делать оружие. Аркадий открыл перед ними неожиданные стороны знакомых, казалось бы, вещей. Знал об оружии и его применении (спасибо Горелик и Хвану и их не ленивым почитателям в комментах!) больше, чем они вместе. Настоящие мастера такое не могли не оценить, постепенно настроившись воспринимать его как коллегу, причём, старшего. А что молодо выглядит, неоткуда таким глубоким знаниям, вроде бы, взяться, так колдун же. Вон, его товарищ, чёрта в коня обратил, а этот, может, от другого беса, великих знаний добился. Поумней знаменитого Васюринского оказался. Такие знания, подороже любого коня стоят.
  
   * * *
  
   Следующим утром, возвращаясь в шатёр после естественной прогулки, Иван обратил внимание на оживлённо что-то обсуждавшую группу казаков своего куреня. Заинтересовавшись, о чём это они так болтают, подошёл к ним. Солировал стоявший спиной к нему Панько Малачарка.
   - Повторяю для не слышавших и дураков, с первого раза не понявших. Сижу, значит, ночью, за кошем, неподалёку от высохшего ручейка.
   - И, что ты, спрашивается, делал ночью в таком отдалении от коша? Уж не решил ли уподобиться Незамаю, не ждал ли кого милого? - съехидничал Петро Велыкажаба, сильно Панька недолюбливавший.
   - Сам ты содомит, от содомита выродился! Люди добрые, так мне продолжать рассказ или вы этого жлоба слушать будете?
   - Ага, боишься отвечать!
   - И ничего не боюсь. Вечером, после горохового кулеша, вокруг коша таких куч навалили, что не продохнёшь, а у меня нюх, как у собаки. Вот и отошёл подальше, что не сидеть, зажимая нос. А в том месте лопухи. подсохли, само собой, но не сгнили. Ясно!? Значит, сижу, себе, спокойно, как слышу, идёт кто-то. Ну, думаю, ещё кто-то возле коша сидеть не захотел, можно будет, и поболтать немного. Но не успел я из-за своего кустика обозваться, как гляжу... - Панько, известный рассказчик, мастерски снизил тон и сделал многозначительную паузу, - гляжу... у него, значит... вы не поверите.
   - Да не телись, досказывай!
   - У подошедшего из глаз лучики, тонюсенькие, значит, появились, землю, значит, он сам себе осветил. Я с перепугу, чуть не пердонул! Еле-еле удержался.
   - А чего удерживаться было, наверное, без штанов сидел?
   - Без штанов. Но если б пердонул, он же меня услышал бы. Ты б, на моём месте, услышанным захотел бы быть?*
  Когда казаки немного успокоились, Панько продолжил: - Хлопцы, вы ж меня знаете как облупленного. Никто не скажет, что в бою за чью-то спину прятался или друзей в беде оставлял. Но тут, честно скажу, испугался. Сижу, значит, креплюсь, чтоб... не дать о себе знать, а пришедший и сам присел. По тому же делу. Гороховый кулеш, он и на колдунов, тем же образом, что на простых людей действует. Узнал я его!
   По техническим причинам, Панько уроков сценического мастерства по системе Станиславского нигде слушать не мог. Но о важности держания паузы явно осведомлён был.
   - Это был тот самый москаль-чародей, что с нашим колдуном вчера приехал!
   - А я слышал, что он нашему красавцу Пилипу признался, что дрался с чёртом, одолел его и засунул в кисет! - поддержал рассказчика куренной хорунжий Яцко Нейижсало (не ешь сало).
   - А я слышал, кузнецы мимо проходили, разговаривали, что у него знания про орудия убийства - не человеческие! - вклинился в беседу казак из другого куреня.
   Иван потихоньку, стараясь не привлекать к себе внимания, отошёл от увлечённо продолжавших обговаривать интересную тему казаков. Причисление Аркадия в число характерников его устраивало. Молодым казакам приходилось вынести множество шуток, иногда самого неприятного свойства, прежде, чем их начинали считать полностью своими. Приставать же с подобным к могучему колдуну, вряд ли кто решится. Кстати, испускать луч он мог только из руки, Иван действие фонарика наблюдал, с непривычки, впечатляет. Даже характерника.
  * - В связи с тем, что сей опус может попасться на глаза не только представителям сильного пола, вынужден воздержаться от приведения казачьих комментов и предложений по этому поводу.
  
   Мы рождены, что б сказку сделать былью?
   25 березня 1637 года от р.х.
  
   Сколько раз Аркадий мечтал об изменениях, которые могли бы оказать существенное влияние на ход истории. Грезил, можно сказать, о великих переменах и грандиозных победах. Правда, воображал-то он себя, почему-то, всегда русским царём. Но когда у него появилась возможность реально что-то изменить, пусть и не с высоты трона, возникли проблемы. Разнообразные и многочисленные.
   Всё время до прибытия в запорожский лагерь ему приходилось думать, когда он вообще был в состоянии это делать, как спасти собственную шкуру. На планы нововведений не оставалось ни сил, ни времени. Ночью, в разговорах с Иваном, речь шла о многом и ни о чём конкретно. Посему, когда в шатре появились кузнецы, он судорожно рылся в памяти, пытаясь вспомнить хоть что-то для них понятное и полезное. С грехом (бо-оо-ольшущим) пополам, выдал штыки и дробовики. В предстоящих уличных боях, эти нововведения должны, по идее, существенно снизить казачьи потери. Но, то ли он плохо выразил свою мысль (вам не доводилось с современного русского пополам с матерным, переходить на староукраинский с примесями польского и татарского?), возможно его совсем не блестящий вид не вызывал доверия, но идею штыка кузнецы (и воины не из последних) встретили в штыки. Слава Богу, иносказательно. Потому как в печальности для себя результатов рукопашной с любым из этих зубров, сомнений у него не было. Не менее "радушно" была встречена идея об укорачивании стволов и замене пуль картечью.
   В непонимании аргументов противной стороны могут быть и плюсы. Немалые, даже. Совершенно спокойно можно не обижаться на оскорбления, которыми тебя осыпают. Ну кричит оппонент, слюной брызжет, руками размахивает... Ну и что? Если выражовывания его непонятны, можно спокойно, разжёвывая свои доводы в пятый и десятый раз, объяснять суть предложений, детализировать их, разъяснять вероятную их выгоду. После удаления прочь субъекта, при замене запорожских усов на бороду, имевшего все шансы победить на конкурсе претендентов на роль гнома в каком-то голливудском блокбастере, дело пошло совсем хорошо. Кузнецы стали прислушиваться к тому, ЧТО сказал Аркадий. И чесать бритые, в отличии от характерника, затылки. Возможно, то, что у него не было сил на эмоции и времени на вспоминания, и привело к удаче? Начни он сыпать изобретениями и орать на них в ответ, Бог один знает, что бы получилось.
   Зароненные в казацкие головы идеи, дали всходы уже на следующее утро. Кузнецы, все трое, сами подъехали к Аркадию в пути и завели разговор об дробовиках и штыках, переводя дело на конкретные детали. А их то Аркадий не помнил, пришлось отделаться фразой: - Таким выдающимся мастерам додумать такую мелочь и самим нетрудно будет! - "великие мастера" проглотили лесть с превеликим удовольствием.
  Для отвлечения внимания от сколького момента, подбросил идеи о казнозарядных ружьях, пушках, нарезных стволах. Поначалу кузнецов и эти идеи не вдохновили, ничего нового они в этих предложениях не увидели. Всё это существовало уже в шестнадцатом веке и имело больше недостатков, чем достоинств. Но о том, что при соединении нескольких элементов, может получиться очень существенная выгода, никто из них не подозревал. Спору о возможности-невозможности, целесообразности и разумности соединения таких нововведений и посвятили весь день. Заодно, на привале, Аркадий подбросил идейку об изменении формы прикладов. Приклады, конечно, не кузнечное дело, но, если изменённая их форма облегчит точную стрельбу... Иисус Христос, как известно, плотником был. Что не стыдно божьему сыну, не позорно и добрым мастерам.
  Казалось бы, к твоим словам стали прислушиваться, им уже, хорошенько обмозговав и обсудив, начинают верить это - хорошо. Но тут же, вылазит проклятое НО. Обсмаковавшие идею кузнецы, тут же, сразу же после согласия с ней, требуют объяснить, как её, твою идею, воплощать в жизнь? Не будешь же отвечать, что в комментах к любимым альтернативкам, на технологические тонкости подобного рода мало внимания обращал. Не поймут.
  "Хорошо герою Романова. Можно сказать, под каждым кустом если не рояль, то пианино. Сунул руку в мешок и доставай, что нужно. Или, там, Политову и Таругину. Им друзья в каждый карман, образно выражаясь, по бутылке с джинном сунули. Везунчикам остаётся перестраивать мир как их душеньке угодно. Если что, явится помощь, старики-гэбисты, и всё будет оккей. Или, олрайт. А мне, бедолаге, сиротинушке бесприютному, всё самому соображать надо. Обо всём своей головой думать. А она у меня, уж точно - не Дом Советов. И инженером я ни разу не был и, даже, не мылился быть. В отличии от героя/героини Кузнецова/Коваленки. Вот голова! Но попасть в бабское тело - Господи, упаси и сохрани! На хрен, на хрен! И так, в своём собственном теле чуть вместо бабы не использовали. Не надо!" - Аркадий мысленно так отнекивался от подобной перспективы, будто ему кто предлагал перенос в женское тело. И литературных героев Политова и Таругина он уже не отличал от реальных писателей. Всё может смешаться не только в доме Облонских.
  Возможно, кончились бы все предложения Аркадия об усовершенствовании оружия пшиком, если б не вспомнил он, что в ХХ веке были случаи возвращения памяти гипнотизёрами. Оно, конечно, самому напрашиваться на такое - сильно сомнительное удовольствие. Неприкосновенность личности, то да сё... Только если память дырявая и самому нужную информацию вовремя не вспомнить, а читал, что с бумаги, что с экрана, много, то, хочешь, не хочешь, а сам засунешь эту самую неприкосновенность собственной личности в... подальше. Дело, тем более, ТАКОЕ дело - прежде всего!
  За этот день договорились о переделке (путём обрезания ствола) пары мушкетов в дробовики и о их испытании на следующий день. Старых, давно просившихся на переплавку стволов в войске хватало. Хотя казаки украинцами себя в те времена не считали, украинская запасливость, среди них была распространена широко. Оставались сомнения в мгновенной эффективности действия картечи на воинов, находящихся в боевом запале. Сразу вспомнили при обсуждении несколько случаев, когда приходилось отбиваться от янычара с пробитым сердцем или отрубленной рукой. Надолго такого вояки не хватало, однако убить врага он успеть мог, а разменивать в бою потери один на один, казаки себе позволить не могли. Зато залп из нескольких дробовиков перекрывал ВСЮ улицу, ни одного врага без серьёзных ран там остаться не должно было.
  Для добивки уцелевших решили (пока так, предварительно, без походного гетмана), что через одного в казачьем строю будут стоять казаки вооружённые ружьями со штыками. Часть янычар они добьют выстрелами своих мушкетов, оставшихся заколют.
  Выглядел план неплохо, не завирально, но оставалось придумать, как ворваться в город без большой крови. В реале, как припомнил Аркадий, первый штурм турки отбили, нанеся штурмующим немалые потери. Но этот вопрос решили оставить на волю старшины, привычной к планированию набегов и сражений. Были у Аркадия и по этому поводу соображения, но не для совета с кузнецами-оружейниками.
  Ковать специальные штыки было совершенно некогда. Да и стоило убедить всех в полезности такого приспособления. Васюринский в своём курене пользовался огромным авторитетом, добиться согласия казаков на переделку сотни мушкетов для него проблемой не было. Было решено, по предложения младшего из тройки, Богдана Сверлило, подхватившего ранее услышанную в обсуждении идею, приварить к стволам специальные зажимы для кинжалов. На удивление Аркадия, Богдан, мужчина с заметной сединой и морщинами возле глаз, оказался на семь лет моложе его самого. А ему-то показался ровесником или, чуть старшим по возрасту. Год, проведённый в Сечи, стоило защитывать за три обычных. Если не за семь.
  Благо, кинжалы для приделывания, были у всех. Режущим, рубящим и стреляющим, казаки были обеспечены по высшему разряду. Неожиданным было для него распространение у них доспехов. От примитивных тегиляев, до роскошных западноевропейских кирас. "Очень сомнительно, что они их купили, а уж про дарение такой явно дорогой вещи такой сомнительной личности и речи идти не может. Риторический вопрос: - Откуда такая роскошь у нищего казака?". А если верить художникам (от слова худо), воевали они в вышиванках, или, совсем с обнажённым торсом.
  Да, ну их, этих мазил! Вернёмся к проблемам переустройства мира. Металла на зажимы было нужно мало, и, с помощью донских кузнецов, можно было за несколько дней превратить простые мушкеты в штыковые. Сюрприз для янычар будет знатный.
  Поинтересовался Аркадий и отношением технической элиты сичевиков к ракетам. Выяснилось, что они не только хорошо о них знают, но и широко используют в морских боях и для запугивания вражеских лошадей. От невозможности поставить на чайки приличные пушки. О боевых возможностях ракет все кузнецы и характерник высказались отрицательно. Летят куда хотят, а не куда нужно запускающим.
  Вот здесь Аркадий смог удивить казаков. Вспомнил описанный Еленой Горелик штурм пиратами Алжира. Сделать реальные боевые ракеты, в отличии от её немца, Аркадий не мог (эх, почему вместо меня сюда какой-нибудь химик или инженер не попал? Или, ещё лучше, сам Коваленка, у него голова - точно Дом Советов. Вот он бы здесь всё по уму перестраивал бы, а я бы с удовольствием об этом почитал. На любимом диванчике, с кофейком и печеньем). Рассказал о свойствах воздуха протискивающегося с большой скоростью сквозь маленькие отверстия. Трое кузнецов, осторожно выказав скептическое отношение к этой затее, отказались возиться с деревом ради игрушек. Не это кузнечное дело, игрушки из дерева мастерить.
  Тогда Аркадий пристал к характернику. Тот сначала просто отнекивался, а потом вынужден был признаться, заметно смутившись, что лечить (калечить, убивать разнообразнейшими способами) он умеет, а мастерить... проще говоря, руки не из того места у него росли. Но пообещал найти нужного человека. И быстро это сделал.
  Когда Аркадий увидел новоприсоединившегося к честной компании, у него был сильнейший позыв проверить наличие на положенных местах кошелька, мобильников и ключей от квартиры. Уж очень характерная рожа у него была. Со шрамом на лбу, сломанным, скорее всего не раз, носом и половинкой, вместо целого, левого уха. Звали его тоже, как и скандального кузнеца, Юхим. И роста он был, пожалуй, не большего. Но на гнома он не походил ни в коей мере. Тощий, сутулый, шустрый и вертлявый, то и дело зыркающий по сторонам, подходил, скорее, на роль гоблина, изгнанного из племени за излишнюю вредность. Когда Иван назвал его кличку-фамилию, Аркадий не поверил своим ушам и переспросил. Выяснилось что он не ослышался. Но от воспроизведения того, ЧТО он услышал, я воздержусь. Заслуженно знаменитое чувство юмора запорожцев здесь уж слишком порезвилось. Хотя для всех окружающих такая кличка звучала волне естественно и не обидно.
  В разговоре выяснилось, что как раз у него, Юхима...эээ Икс, руки были золотые, а голова...пусть не светлой, на воина армии добра пан сечевик походил слабо, но очень хорошо соображающей. Потом попаданец не раз позавидует такому умению соображать. Весьма кстати, Аркадий вспомнил, что как раз здесь, за карманы можно не держаться. В связи с радикальностью методов борьбы с правонарушениями, преступность, среди своих, у запорожцев была чрезвычайно низкой. Основное их занятие мы вынесем за скобки. Жить-то, как правильно заметил уже ранее Иван Васюринский, на что-то надо.
  Юхим идеей ракет-пугалок заинтересовался, со знанием дела выспросил у Аркадия подробности и пообещал к завтрашнему дню сделать одну на пробу. А приклад переделывать вызвался один из кузнецов. В общем, как сказал один знаменитый деятель: "...жить стало веселее". Хотите верьте, хотите нет, в полно соответствии с песенкой "Если вас ударить в глаз..." попаданец даже привык к боли, которая сопровождала практически каждое его движение. Болячки-то никуда не делись и исправно, как им и положено, болели. Хорошо хоть перед сном характерник поил Аркадия каким-то снотворным, так что, ночью он спал, а не маялся от боли.
  
   Технический прогресс в действии.
   26 березня 1637 года от р.х.
  
  Утро добрым не бывает. В истинности этого знаменитого выражения Аркадий убеждался ежедневно, точнее, ежеутренне. Спал бы и спал, когда спишь, болью не мучаешься. Да, хуже всякого будильника, поднимает новый друг... нет, не с постели, потому как назвать постелью кучу веток затруднительно. Тогда, получается, и шимпанзе в джунглях постели себе готовят на ночь. Места лёжки. А болячки, также отдохнув, начинают свою работу по новой. И скорого исчезновения их Иван не обещает. А ещё колдун, причём, вроде бы, знаменитый. Ох, права оказалась Астахова, все колдуны - садисты. Наверное, она кого-то из их братии лично знала.
  Осмотрев зарастающие как на собаке ссадины на Аркадии (никакой логической неувязки здесь нет, это для постороннего взгляда они быстро зарастали, а для болящего, да ещё вынужденного весь день ехать верхом...), Иван торопил его есть и собираться в путь. На той самой чалой кобыле, езда на которой так дорого обошлась в первый день. То ли кобыла, под пристальным присмотром Чёрта, стала поспокойней, то ли сам он набрался опыта верховой езды, но передвижение в седле уже не было той пыткой, что в первые два дня, хотя и безболезненными они тоже ещё не были. Уже без большого напряга, Аркадий мог ехать и вести серьёзный разговор. Впрочем, в сложившихся условиях, тратить время на пустопорожнюю болтовню было бы вопиющей глупостью. Так что, все его разговоры, пусть и с вкраплениями шуток (запускаемые порой анекдоты из двадцать первого века пользовались бешенной популярностью), были у него серьёзными и важными.
  Кузнецы, как один, объявили, что имеют что показать и продемонстрировать. Всю утреннюю часть пути посвятили обсуждению оборудования, необходимого для производства более качественного оружия. Спасибо сайтам альтернативщиков и умениям Ивана, удалось многое вспомнить.
  Весьма вдохновила всю компанию информация, что на территории войска Запорожского, полным полно высококачественной железной руды, есть месторождение марганца, способного сильно улучшить качество стали. Знать бы ещё как, сколько и когда этого марганца надо добавлять в сталь! Тем более, её здесь ещё не лили, а выбивали молотами, с многочисленными нагревами, из крицы. Медленно, долго, не качественно и дорого. Принцип строительства доменной печи Аркадий помнил, но, сталь ведь выплавляли в мартенах, а вот их устройство забылось прочно. И где набрать угля на массовое производство? Вырубить малочисленные местные леса? Сумасшествие. Природа за такое преступление отомстит, причём быстро. А вот где добывался в девятнадцатом веке коксующийся уголь, как его надо коксовать - бог весть. Самое обидное, если не на территории Запорожья, то в области войска Донского, такие месторождения есть. Только где?
  На привале, отложив обед на потом, все дружно рванули в недалёкую балку. Первым предоставить свою работу главнейшему из кузнецов, Петру Каменюке. Он достал свёрток, медленно и торжественно развернул его перед глазами почтенной публики. Присутствовавшей в очень ограниченном количестве. Было предварительно решено, что пока не доведут до ума изобретения, другим их не показывать. Насколько мудрым оно было, все узнали очень быстро. Впрочем, мудрость оказалась... неполной, мягко говоря. В свёртке был мушкет с укороченным стволом. Петро, священнодействуя, зарядил его порохом и наспех изготовленной дробью и пальнул в стену балки. Эффект был потрясающий, но не во всём тот, что ожидался.
  Аркадий смотрел не на кузнеца, а на стену, в которую он стрелял. Картечь туда попала, он это заметил, но куда больший интерес, если не сказать сильнее, вызвал у него кусок металл, просвистевший в нескольких сантиметрах от его носа.
  "!!! Ещё несколько сантиметров!.. чтоб!!! - Аркадий повернул голову и посмотрел на испытателя. Тот в этот момент производил сильное впечатление. К счастью, он почти не пострадал от разорвавшегося во время выстрела ружья (опять знаменитое наше ж... то есть знаменитая украинская бережливость). Чёрный порох производит не только толчок пули, но и немалое количество дыма. Вот от него, голова и лицо испытателя мгновенно покрылись копотью (не до черноты, но с первого взгляда, испытатель выглядел плохой подделкой под Отелло). Петро, не уверенный, что из затеи получится толк, взял на переделку какое-то старое, полежавшее в земле ружьё. В результате всё закончилось истерическим смехом, хотя могло обернуться и смертью.
  Посмеявшись, приступили ко второму испытанию. Мушкета с изменённым прикладом работы кузнеца Семёна Тактреба (так нужно). Хотя делать обычные приклады ему доводилось, бог знает, сколько раз, в этот раз чего-то он не учёл. Приклад сломался во время выстрела, ствол полетел назад, весьма основательно приложившись об ухо второго испытателя. Ухо стремительно покраснело за такую оплошку хозяина. Посмеялись ещё раз, нельзя сказать, что громко и долго.
  Третьим демонстрировал штык Сверлило. Длинный кинжал выглядел под стволом мушкета весьма грозно. Богдан трусцой подбежал к крутой стене балки и хекнув, вонзил штык в землю. Что-то в его оружии громко хрустнуло и испытатель пошатнулся, чуть было не упав, из-за неожиданно пошедшего в сторону ружья. Кинжал, видимо не смирившийся с ролью штыка, остался торчать в стене балки. Посмеялись ещё, совсем тихо и неуверенно.
  И здесь бы прекратить, пошедшие куда-то не туда, испытания. Не испытывать судьбу. Но её внятного предупреждения никто не услышал. Кузнецы и характерники были привычны к неудачным экспериментам, которые могут потом обернуться великой удачей. За дело взялся Юхим...хм...Икс.
  Он воткнул под острым углом в землю казацкую пику, подперев её тупой конец недлинной палкой. Взгромоздил на пику у земли нечто странное и несуразное, вроде длинного узкого жбана (обычная казацкая ракета) обклеенного камышом и какими-то другими растениями. Затем поджёг штуковину. Все смотрели на действо, как зачарованные и никто не попытался помешать, хотя потом, почти все утверждали, что имели нехорошие предчувствия.
  Пошипев и подымив немного, странное сооружение дрогнуло и, сначала потихоньку, потом всё быстрее и быстрее, двинулось вверх по пике, как по рельсу. Уже на пике оно стало издавать звуки. Взлетев, оно подняло жуткий свист и визг, не человеческого и не звериного толка. Будто какой демон из ада вырвался и решил немного пошалить. Хотя ракета от компании удалялась, все их лошади, кроме Иванова Чёрта, с паническим ржанием ломанулись прочь в обратную сторону. К сожалению, этим неприятности, только начались. Неожиданно изменив траекторию, ракета рванула, сначала вверх, поднявшись над стенами балки, а потом свернула в сторону расположившегося на обед казачьего лагеря.
  Первым на нештатную ситуацию среагировал в компании испытателей характерник. Он, произнеся несколько слов, соответствующих ситуации. Потом вскочил в седло своего Чёрта и рванул за уносившимися прочь остальными лошадьми компании испытателей. Аркадию подумалось: "Странное для лошади у его коня поведение. Очень уж нетипичное. Невольно вспоминаешь байку о проигравшемся бесе, однако..."
  Если вы думаете, что запорожцы обрадовались развлечению в виде неожиданно запущенной рядом с ними ракеты, то вы ошибаетесь. Не обрадовались. Неожиданный пролёт над их головами чего-то испускающего дым, с проблесками огня, воющего как тысяча грешников в аду, вызвал в лагере, чего уж скрывать, сильное оживление. Лошади юмора не поняли, и побежали бы от воющей жути, если бы, в большинстве, не были спутаны. Побежать они всё равно попытались, но со спутанными ногами далеко не убежишь. С десятка два потом пришлось пристрелить, так как они умудрились сломать ноги. Ещё несколько десятков умерли от испуга, сразу или в течении суток.
  У казаков нервы оказались покрепче, никто из них не умер. Что, вообще-то, даже странно. И штаны в массе своей, им, в отличие от алжирских пиратов в романе Елены Горелик, менять не пришлось. По крайней мере, в этом никто не признался. Правда, должен заметить, проверку никто не проводил. Представить судьбу человека, вздумавшего, в тот момент лапать казаков за мотню, так легко, что даже неинтересно это делать. Да и не люблю я хоррора. Обед, правда, большинству куреней пришлось готовить заново, во время возникшей при пролёте ракеты замятни, казаны поперекидывали, обварив нескольким казакам ноги. На счастье не глядевших под ноги, вода в казанах не успела закипеть, ожоги были умеренные. Можно сказать, учебная тревога выявила высокие боевые качества запорожцев.
  
   * * *
  
  Нависшую над всеми испытателями опасность Иван понимал лучше всех. Казацкий полковник должен был быть не только военачальником, но и администратором и политиком. Ему самому случалось пользоваться моментами, когда недруг делал какую-нибудь промашку и убирать соперника. Мёртвые не кусаются! Стивенсон ещё не написал свой бессмертный роман, но Иван думал и действовал, иногда, как его герои. Сходный образ жизни диктует сходные нравы.
  Верный Чёрт испугался страшных звуков не меньше, чем все, кто их слышал. Иван и сам, честно говоря, струхнул. Уж очень страшно, будто из другого мира, звучала эта ракета, что б её проглотил тот самый бес, который затеял эту катавасию! Но боевой конь не бежит от опасности, он её встречает. Остался на месте, оскалившись в стиле хозяина, и Чёрт.
  Благодаря этому, Иван и получил возможность броситься в погоню. Высказав вкратце, основные свои мысли по поводу происшествия, на развёрнутое их изложение времени не было. Второй причиной краткости было сознание, что не меньше, а больше остальных, виноват сам. Вскочил в седло и рванул вдогонку за лошадьми спутников.
  "Да кто ж мог знать, что обычная казацкая ракета, которых за свою жизнь столько по врагам запустил, может превратиться в адское оружие?! И с другими предложениями Аркадия не всё в порядке. Впрочем, сейчас не этого. Шкуры спасать надо".
  Но как же были все участники испытаний близки к смерти в эти минуты! Большие любители пошутить, степные лыцари ТАКИЕ шутки понимали плохо. Немедленное повешение было наиболее вероятным исходом подобных испытаний. Всех, кто принимал в них участие. Разозлившиеся сечевики и гетманов своих, случалось, вешали.
  А человек, который мог бы указать казакам на виновников и сурово наказал негодяев, устроивших бучу, был. Наказной гетман имел полное право казнить и миловать. Уже несколько лет у них с Иваном была неприкрытая вражда. Характерник ни мгновенья не сомневался, что сволочь с булавой попытается воспользоваться случаем и разделаться с ненавистным ему человеком. Заодно отправит на тот свет и попаданца, жизнь которого, с точки зрения патриота русского народа, сейчас важнее, чем жизни всего этого войска.
  Вот и отправился Иван в погоню за лошадьми, вместо того, чтоб стрелой лететь в казачий лагерь. Стоило обдумать происшествие, придумать доводы для толпы. Краткие, понятные, интересные казакам. Он ощущал себя сейчас человеком, который с плохо сделанным факелом залез в пороховой погреб. Малейшая неосторожность или, что обиднее всего, не зависящая от него случайность, и ему конец. А самое страшное, защитить попаданца, способного изменить судьбу всей Руси к лучшему. Гетман его не пощадит.
   Васюринского он ненавидел искренне и сильно, только вот предлогов для репрессий раньше не имел. Для казни очень популярного на сечи куренного атамана предлог нужен был железный. Потому как казаки своих куренных уважали и слушали куда больше, чем наказного, да, даже, кошевого гетмана. Пилип наверняка не сомневался, что казаки васюринского куреня встанут за своего кошевого горой. А они были четвертью его войска. Да и позиция сотни пластунов не вызывала сомнения. С характерниками они всегда дружили. Приходилось считаться Пилипу и с тем, что в честь Ивана курень переименовали. В бумагах Сечи он теперь официально васюринским прозывался. Но под шумок такого безобразия, случившегося по вине Васюринского, может у него проскочить и казнь всех виновников.
  Даже Чёрту вряд ли удалось бы быстро догнать убегавших от смерти, так они считали, лошадей. Да, летя, не разбирая дороги, они забежали в тупик, где и остановились, дрожа и вздрагивая от каждого звука. Кому другому быстро успокоить их вряд ли удалось бы. Иван сейчас чувствовал, что титаническая работа по приведению казаков в нормальное состояние, лошадей утихомирил походя.
  Пригнав коней к испытателям, из которых, кажется, только Юхим понимал, в какое они трудное положение попали, его и отправил вперёд, разведать в лагере обстановку, узнать, что делает гетман. На некрупного, умеющего делаться незаметным Юхима, казаки могли, поначалу, не обратить внимания.
  "Если гетман уже начал выступать за наказание виновников заварухи, - решил Иван, - будем прорываться прямо в Сечь, где у Пилипа руки будут коротки казнить куренного, половина куреня которого там осталась".
  К счастью для изобретателей, Пилип приказал ноги коней своей личной сотни не путать. Чтоб иметь возможность немедленно отреагировать на появление опасности. От ужасных звуков, они удрали свет за очи. Все, ставшие вдруг безлошадными, посбрасывав вьюки с заводных лошадей, оседлав коней других казаков, рванули в погоню. Понявший же, что реальной опасности для сечевиков нет, но не сообразивший, какие из происшествия открываются перспективы, Пилип бросился в погоню за собственным конём. Азартным был человеком, любящем не просчитывать ситуацию и возможные последствия того или иного поступка, а действовать по наитию.
  Настраивать казаков на фатальном для изобретателей исходе дела было некому, поэтому появившихся из балки колдунов, встретил разворошённый муравейник, а не организованная толпа линчевателей. До прихода европейцев, индейцы в Америке числили самой страшной напастью полчища бродячих муравьёв. Разные там анаконды и ягуары и рядом не стоят по опасности, с колонной таких насекомых. Не в обиду казакам будет сказано, сравнение их лагеря с местом стоянки кочевых муравьёв вполне корректно. Дёргать голодного и не связанного тигра за усы, куда менее опасно, чем злить товарищество степных лыцарей. Кто-кто, а куренной, прекрасно знал об этом.
  Иван носился по лагерю, будто его кто всё время подстёгивал. Самому порой начинало казаться, что находится одновременно в двух разных местах. Шутил, здорово пригодились услышанные от Аркадия анекдоты, подбадривал растерянных, которых, не будь они казаками, можно было бы назвать испуганными. И льстил, льстил, льстил. В таком деле похвали и восхищения достоинствами казаков - самое главное. Любят люди, когда их хвалят.
  Одному, конечно, ему было не управиться. Подключал по мере возможности, всех верных ему казаков, усевших, более-менее, очухаться. Незаменимым помощником оказался Юхим, уже начавший гордиться делом своих рук. Включились и остальные испытатели, только теперь начавшие осознавать, в какую вонючую ж... то есть, какую плохую историю они попали.
  Очень кстати оказались две телеги с бочонками горилки из куренного обоза. Иван объяснил, что захватил их в целительских целях, а после чёртовой ракеты, сам Бог не будет против, если казаки выпьют по чарке. Для здоровья.* Впрочем, никто, не смотря на запрет пьянок в походе, никаких обвинений ему не выдвинул. Нарываться на дуэль с обидевшемся характерником? Дурных, таки, не оказалось. Вот если б он мешал выпить, не посмотрели бы, что колдун, а если угощает, то кто ж будет против?
  Весьма способствовало успокоению казаков и его объявление о бесплатной замене всех пострадавших из-за ракеты коней. Васюринский обещал заменить их, на молодых, необъезженных. Чем сильно порадовал обеспокоенных потерей лошадей казаков. Чего ему это будет стоить и где он возьмёт столько денег, никого не волновало.
  К моменту возвращения из степи Пилипа..., ни о каком линчевании не могло быть и речи. Все с шутками-прибаутками делились впечатлениями от общей паники и поведения в это время того или другого казака. Да и мощь такого оружия против татар, им объяснять не надо было. Внушить своим коням, что летящий на них ужас - безвреден, татарам наверняка не удастся. В первый раз пришлось выступить перед широкой публикой и Аркадию. Очень удачно получилось, что он не знал тогда, о продолжавшей висеть над его головой смертельной угрозе. Выступал уверенно, спокойно и доходчиво. Не убежденный в достаточном знании языка семнадцатого столетия, говорил попаданец короткими фразами и самыми простыми словами. Благодаря чему был услышан, понят и вызвал у толпы положительный отклик. Его сообщение, что своих коней к таким звукам приучить можно, только это займёт недели три, встретили с энтузиазмом. Появился шанс, чтоб смести не только лёгкую татарскую конницу, такое им случалось ранее и без ракет делать. Теперь можно было вырубить знаменитых польских гусар, как бы не лучшую кавалерию Европы, противостоять которой ранее они могли только из укреплений, хотя бы передвижных. С этого момента в войске началась слава Москаля Чародея.
  Испытатели, до которых серьёзность их положения дошла не сразу, потихоньку осознавали, на какой тонкой ниточке висела их жизнь. Обошлось. Сохранил Бог от позорной преждевременной смерти. Очень кстати им самим была выставленная Иваном горилка. Аркадию показавшаяся жуткой гадостью, крепостью с "Ркацетели", а запахом и вкусом - как деревенский самогон, изготовленный на продажу. Ещё несколько дней назад он и представить себе не мог, что будет пить такую бурду. Но ждать поставки вин из Франции не приходилось, выпил как миленький. И свою помощь в расслаблении нервной системы, оказала и такая горилка.
  * - Представить такое целительство, я так и не смог, как не старался. Разве что, использовать её для обтирания кожи всей банды в целях гигиены. Но, с другой стороны, казаки употребляющие, без крайней необходимости, горилку не внутрь, а наружно... это даже не фэнтази, а бред какой-то. Горячечный.
  
   * * *
  
   "Ёпрст! Это получается, сегодня я два раза был на волосок от смерти, причём, залез в смертельно опасные ситуации сам, а вывел меня оттуда Бог. Или, там, судьба, удача... Если немедленно не начну думать собственной головой, никакого везения не хватит. Да и Бог может отвернуться от такого раззявы. Не стоит больше испытывать его долготерпение. Чёрт! Ведь мелькнула же мысль, перед испытанием ракеты, отложить его, слишком близко лагерь. Но промолчал, засунув язык в... куда его засовывать не стоит. Понадеялся на авось. А ведь у Горелик немец проводил испытания на отдалённом полигоне. Что значит, немец! Сначала обдумает, потом делает. А мы - натворим дел, потом расхлёбываем последствия. Вон и Иван к ночи, в шатре, выглядел не привычно, тигром, а побитой собакой. Тоже здорово перенервничал. Теперь, железно: Сначала думаем, потом делаем".
  Естественно, казаки быстро вычислили, чьих рук дело, эта паника. Да он и сам этого не скрывал, наоборот, хвастался. Юхим и до того был в войске хорошо известен. С чьей-то подачи решено было, что старое прозвище ему не подходит, его метко переименовали в эээ... хм,.. скажем, Игрек. Ну не виноват я, что он вызывал у казаков такие ассоциации. Кстати, про его известность и немалый авторитет я, ей богу, тоже не приврал. Неудобопроизносимые, при дамских ушках, прозвища, ни в коей мере не означали низкого статуса носивших их казаков.
  
   27 березня 1637 года от р.х.
   Опять утро.
  
  Аркадий, спасибо Ивану, относительно выспался. В это утро, его даже проклятые ссадины не очень доставали, так сильно болела, после вчерашних треволнений и горилки, голова. Просто раскалывалась. Но и в таком состоянии, он заметил, что Иван выглядит не лучше его. Выяснилось, характерник совсем не спал, установив в своём курене усиленное поочередное дежурство, всё из-за опасений нападения наказного гетмана. Повод казнить врага у того был, а права, до истечения срока полномочий, у него были, как у абсолютного монарха. Другое дело, отвечать ему предстояло за все свои действия и бездействия. За казнь популярного куренного, вероятно, головой. Но поделился Иван предчувствием, что вздорный по характеру Пилип, может рискнуть и собственной головой. В гетманы у казаков трусы не пробиваются.
  Опять, вроде бы, обошлось. Ночь прошла спокойно. Не явился для выяснения отношений Пилип и утром, хотя, как походный гетман, был обязан расспросить виновников беспорядков, причины устроенного ими безобразия, наказать их, если надо. Подивившись такому его поведению, занялись своими делами. Ещё вчера, после замятни, казаки дружно постановили устроить на этом самом месте дневку. Вот и решила компания испытателей, кузнецы и Юхим эээ... Игрек, подтянулись к шатру Ивана, чтоб сразу после завтрака, махнуть подальше в степь, проверить вторые варианты нового оружия. Наученные горьким опытом, поехали в сопровождении вооружившихся до зубов десяти казаков из васюринского куреня. Ещё два десятка были высланы патрулировать края балки поверху.
  "Если в каком месте, что-то прибывает, то в другом, обязательно, убывает". Кажется, подобным образом кто-то из великих учёных сформулировал закон сохранения вещества. Аркадий примеривался, как его переформулировать в отношении собственных болевых ощущений. Утром зверская, боль в голове отступила, позволяя себе только молниеносные вылазки в виски. Зато, воспользовавшись этим отступлением, вернулась боль на седалище, ноги, особенно колени, бока.
  "Воистину, если у вас болит голова, выпейте бутылку касторки, так пронесёт, что о голове и думать забудете. Мне сейчас, только поноса не хватает, для полного счастья. Что там, интересно, наши мастера наваяли?"
  Мастерам и самим было интересно. По пути обсуждали, в основном, новую ракету. Вчера Аркадий долго объяснял Юхиму Игреку принципы аэродинамики. О которых, если честно, и сам знал ОЧЕНЬ приблизительно и мало.
  Отъехав по балке, не менее чем на пять вёрст, посчитали найденное место подходящим. Казаки десятка охранения разделились, часть прошла пешком вперёд, остальные вернулись на версту назад, где по пути был замечен овраг, впадающий в балку. В нём лошади должны были меньше испугаться звука от полёта ракеты, пусть и далёкого.
  Начали, однако, с испытания дробовика. Петро Каменюка размотал свой свёрток и, глазам его товарищей, предстало его новое изделие. Аркадий сгоряча подумал, что, для надёжности, кузнец насадил на приклад небольшую пушечку. Калибра с немецкого противотанкового орудия времён начала второй мировой. Ну, может, самый чуток поменьше. С толщиной ствола у неё тоже явно было всё в порядке. Ствол удивил не только его, но и других испытателей. Петро гордо сообщил, что после вчерашнего случая, он решил подыскать ствол понадёжнее и выбрал для переделки в дробовик русскую пищаль. Изначально, конечно, фитильную, но для мастера приделать к стволу кремнёвый замок - сущая безделица.
  - Пятьдесят лет прослужила и ещё столько прослужит! - восхищался надёжностью огнестрела Петро.
  Судя по скептическому молчанию, другие изобретатели его энтузиазма не разделяли. Пока Каменюка заряжал свою пушку, все без постыдной поспешности, но и без малейших задержек, отошли от места предстоящих испытаний метров на двадцать. Аркадий порывался отойти ещё, но все остальные остановились и он, стал рядом с ними. Чувствуя себя достаточно неуютно, всё вспоминался кусок ствола, просвистевший перед носом накануне.
  Наконец, Петро прицелился и бахнул в стену балки. Бахнул, так бахнул, за двадцать метров уши заложило. Видимо Каменюка подзабыл особенности стрельбы из такого оружия, потому как ствол при выстреле у него задрался, картечь вызвала маленькую осыпь с высоты в метра три от дна балки. Кузнец покрутил головой, прочистил, по очереди, не выпуская из рук огнестрельное чудовище, уши и принялся неспешно снаряжать оружие для нового выстрела. Остальные члены колдовской кампании (слышали бы вы, что о них говорили казаки этой ночью), вчерашние уроки не прошли даром, благоразумно остались на прежнем месте. Во время следующего выстрела, Аркадий, вспомнив какой-то фильм (или книгу), открыл рот и прикрыл ладонями уши. Помогло, оглушающего воздействия на слух не последовало. Кстати, картечь опять пошла высоковато, подойдя к месту попадания, Аркадий обнаружил, что основной её заряд попал в стену на уровне его головы. С десяти сажен крупная картечь проникла глубоко в землю, пришлось здорово поковыряться, прежде чем извлекли первую картечину.
  Дальнейшие испытания дробовика отложили, хотелось показать и посмотреть и другие новинки.
  Переделанный приклад ружья на этот раз не сломался, но точно из него стрелять стало, пожалуй, сложней, чем раньше. Аркадий вспомнил, как выглядел приклад СВД и рассказал, какие изменения надо внести.
  Кинжал-штык держался сегодня крепко. Богдан с видимым удовольствием воткнул его несколько раз в стену, дал побаловаться другим участникам испытаний. Но Аркадий был вынужден огорчить изобретателя. Утяжеление ствола явно ухудшило балансировку оружия. А из него ведь требовалось, в основном, стрелять.
  - Надо либо облегчить крепление и вставить туда более лёгкий кинжал, либо сделать его съёмным и легко вставляемым и вынимаемым.
  Сверлило полез чесать уже чуть заросший затылок. За всеми делами и ему, и другим кузнецам, брить голову последние дни было недосуг.
  - Ну-у... надо подумать.
  - Думай, время ещё есть, но на долгие размышления его, времени, точно не хватит.
  Приступая к четвёртому испытанию, Аркадий ощущал некоторый мандраж. Да и у остальных, после вчерашнего-то, на душе было неспокойно. Но уж очень эффективно подействовала переделанная ракета на казачьих лошадей. Татарские и польские кони, наверняка, окажутся к её воздействию не более стойкими.
  Юхим, безусловно, учёл вчерашние замечания Аркадия. К бокам и верху корпуса были приделаны небольшие крылья. Вряд ли стоило их делать так похожими на птичьи, а верхний стабилизатор смахивал на плавник касатки, но откуда человеку семнадцатого века знать, как должны они выглядеть? Аркадий и в двадцать первом, знал очень приблизительно. Видимо, рисункам на песке Юхим поверил не до конца. Куда более симметрично прикреплён был и камыш с другими, более тонкими пустотелыми растениями.
  Юхим установил такую же, как вчера пусковую установку, положил на неё ракету, перекрестился. Все, и Аркадий, дружно повторили этот сакральный жест.
  - Господи, помоги! - вслух взмолился Юхим и поджёг запал. Сначала всё было как в первый раз. Ракета пошипела, потом, постепенно набирая скорость, двинулась по длинной пике, при вылете с неё начала звучать, быстро завыв при полёте. Но тут от неё что-то отвалилось, она, изменив тон звучания, совершила резкий вираж и влетела в одну из стен балки.
  Отвалившимся кусочком оказалось плохо приделанное крыло. Юхим начал извиняться, Аркадий не дал ему это делать.
  - Ты не в чём не виноват. В новом деле неизбежны ошибки. Следующая ракета полетит лучше. Только, пожалуйста, учи мой совет про форму крыла, оно должно быть другим, треугольным.
  Времени до обеда оставалось много, поэтому решили завершить испытания дробовика. Для стрельбы в реальном бою, он был заведомо мало пригоден. Даже с ослабленной порцией пороха, давал при выстреле сильнейшую отдачу, был неподъёмно тяжёл и неудобен в обращении. В общем, украинская бережливость, серия вторая. Решился на выстрел из этого монстра и Аркадий.
  Прикидывая, как при выстреле не допустить задирания ствола, он краем глаза, заметил шевеление кустарника, из-за отсутствия листьев никого не способного скрыть, вверху, на краю балки. Инстинктивно, не тратя время на прицеливание, вскинул дробовик и пальнул. О том, что кто-то вечером предыдущего дня, собирался всё делать, только после хорошего обдумывания, он не вспомнил. И о том, что поверху их охраняют казаки из куреня Васюринского, шевелить кусты мог один из них - тоже забыл. Риторический вопрос: - Чего стоят решения, о которых мы так легко забываем?
  Отдача у стрелкового монстра была жуткая. Приклад набил Аркадию ещё один синяк, на плече (Что леопарду лишнее пятно на шкуре?), сшиб его на землю, в том месте, к его счастью, песок. А из обстрелянных кустов вниз полетел человек. Увидев, что на дно балки упал, судя по одёжке, татарин, а невдалеке свалился на песок его лук, никто по поводу преждевременной смерти ничего плохого им не сделавшего человека, заламывать руки не стал. Все, как один, будто долго и старательно тренировались, ломанули к той самой стенке балки, с которой упал лучник. Не стал плакать и рвать на себе волосы и Аркадий. Перекатом (схватив выроненный при падении дробовик) он ушёл с места падения, туда сразу воткнулись две стрелы, ещё пара свистнула возле нёсшихся стремглав его товарищей. Не дожидаясь новых стрел, вскочил на ноги побежал вслед за друзьями, то и дело, меняя направление бега.
  Первым стартовал и подбежал к стене балки Васюринский. Пальнув вверх из двух, выхваченных на бегу пистолей, он призвал всех следовать за ним, в пещеру. Лидерство знаменитого на Сечи куренного оспаривать никто не стал. Казаки цепочкой побежали за характерником вдоль стены, то и дело постреливая вверх, заставляя этим беречься, не высовываться, устроивших засаду. На счастье колдовской компании, стреляли по ним из слабых луков, поэтому несколько попаданий в торс прошли без заметного урона для поражённых. Никто из них не поленился утром одеть доспех.
  Сделанные, вроде бы наспех, второпях, выстрелы из пистолей оказались достаточно эффективными. Они не дали врагам возможности выцелить головы своих жертв, вынудили лучников стрелять навскидку, с мыслью о необходимости быстрее спрятаться самому. Двоим из напавших это вовремя сделать не удалось. Одного пустил в свободный полёт ко дну балки характерник, другого подранил, судя по вскрику после выстрела, хм... Игрек.
  Одна из стрел пролетела в неприятной близости от носа Аркадия, вызвав у него дополнительный выброс адреналина.
  "Чёрт! Нос мой кого-то смущает? Иначе, чего его всё время пытаются отчекрыжить? - флудя в собственной голове, действовал Аркадий вполне разумно. Больше трёх шагов без изменения направления бега не делал, стрелять вверх, в отличии от товарищей, не пытался. Уже у пещеры поймал, таки, пару стрел, в плечо бок, к его великому счастью, не пробивших бронежилет. А по его прикидкам, хороший лук с такого расстояния, мог бы продырявить кевлар, плохо приспособленный к противостоянию холодному оружию. Титановые-то пластины на бронежилете были только на груди и на спине. Опять повезло.
  Долгожданная пещера, казавшаяся с первого взгляда неглубокой промоиной в глинозёме (известняке?), была близко. Аркадий влетел в неё, будто действительно имел крылья. Пробежав по инерции несколько шагов, запнулся об чьи-то ноги, не упал только из-за Богдана, за которого невольно схватился, когда начал на него падать.
  Выяснилось, что от стрел пострадало два кузнеца. Богдану стрела чиркнула по уху, вызвав обильное, но не опасное кровотечение, а Каменюке, бегавшему медленнее всех в честной кампании, стрелы воткнулись в обе икры. Ещё в него попали три раза, но добрая кольчуга от охотничьих стрел из слабого лука защитила. Раны были не пустячные, но и не слишком серьёзные. У остальных ран не было, хотя стреляли напавшие неплохо, на поражение. Не учли, что и возле собственного лагеря казаки будут в защитных доспехах.
  - Панове, подождите, мне здесь надо факелы найти, они где-то здесь должны быть, - обозвался Васюринский. - Сейчас достану кресало.
  Пока он возился, многокарманой одежды в те времена не было, всякую полезную в быту мелочь хранили по кисетам, кошелям и сумкам, у Аркадия было время подумать.
  "Ясное дело, перед товарищами по работе скрывать моё попаданство глупо, безнравственно и нерационально. Всё равно потом придётся признаваться. Так почему не сейчас"?
  Аркадий достал зажигалку и, подняв руку, нажал на кнопочку зажигания. С очень хорошо слышным в пещерной тиши щёлчком, густой сумрак исчез под напором света от маленького огонька в высоко поднятой руке Аркадия. Зажигалку в кулаке видно не было, для непривычного человека могло показаться, что огонёк исходит прямо из руки.
  - Так тебе найти факелы не легче будет?
  Взгляд, которым наградил его характерник, походил, скорее, на волчий, чем благодарный. Нетрудно было догадаться, что расставаться с тайной попаданца ему не хотелось. Для разборок, однако, было не место и не время, характерник быстро осмотрелся и достал откуда-то несколько палок с обмазанными смолой концами. У остальных присутствующих огонёк из кулака молодого характерника ажиотажа не вызвал. Все знали на Сечи, что эти колдуны и не на то способны. Так что мысли об объяснении по поводу зажигалки Аркадий отложил на потом. Зажёг факел и спрятал потихоньку зажигалку в карман.
  Первым делом Иван выдернул из ног Каменюки стрелы, осмотрел раны и признал их неопасными.
  - Если дочку замуж осенью отдавать будешь, сможешь танцевать гопака не хуже чем в молодости. А чтоб раны не загноились, я их присыплю своим лечебным порошком.
  - И как мы от этих татар будем спасаться? На открытом месте постреляют же, как курей! - обратился Аркадий к характернику, дождавшись окончания врачебных процедур. Тот был, безусловно, старшим здесь по занимаемому в Сечи положению.
  - Татар? С чего ты взял, что напали на нас татары?
  - Так упавший же сверху в татарской одежде был. И стреляют по нам из луков, причём, даже мне понятно, слабеньких. Кто же это может быть, как не татары?
  - Те, кто хочет выглядеть как татары. По тому краю балки мой десяток должен дозор держать. Чтоб их перебить, не меньше нескольких десятков татар нужно, да без шума у них это не получилось бы. А никакого шума наверху не было. Значит, не было там боя.
  - Так кто ж это?
  - Подсылы нашего походного гетмана. Прозевал он возможность меня убрать открыто вчера, теперь решился действовать тайно. Давно у нас с ним нелюбовь сильная. Но что он на такое решится, ни я, ни те, кто меня с ним посылал, не думали.
  - Что же нам делать?
  - Ясное дело, убивать тех, кто покусился на нашу жизнь!
  - Да как же мы их убьём, если они сверху и невидимы нам, а мы внизу и сразу станем мишенями, если вылезем из этой пещеры. А задерживаться здесь, мне кажется, нам тоже нельзя.
  - Правильно тебе кажется, не стоит нам здесь сидеть. Раз те, наверху, продолжают, несмотря на явную бесполезность, постреливать по входу в пещеру, значит, стараются задержать здесь. Вряд ли Пилип бросит на нас свою сотню, уж очень грязное дело, проговорится кто, висеть ему на солнышке. Послал убивать самых доверенных, не больше десятка, им с нами никак не справиться. Значит, кого-то ждут.
  - Да кого же они могут ждать?
  - Странный ты человек, кого можно ждать в Диком поле? Татар, настоящих татар. Прискачет сотня, тут нам и конец. А на стрельбу никто не поспешит, все подумают, что мы опять что-то испытываем.
  Аркадий помолчал, усваивая полученную информацию. Особого волнения, не говоря уже о панике, в голосе и поведении Ивана заметно не было. Пожалуй, он уже успел что-то придумать.
  - И куда мы с тобой полезем?
  - В ..., можно сказать. Пещера эта имеет два выхода. Второй оканчивается невдалеке в промоине в стене балки. Узкой, очень крутой, но идущей от самого верха до низу. Вряд ли они и за промоиной наблюдают. Мы этим воспользуемся.
  - Мы вдвоём?
  - Тебя б я совсем не брал, да придётся. Один боюсь, не управлюсь, а у Юхима такого пистоля нет. А на обучение времени нет. Втроём полезем, я, ты, Юхим, он у нас тоже мастак лазить в разные дыры. Справишься?
  Не смотря на сомнительные для всех перспективы, казаки дружно заржали. Видимо вспомнили какие-то общеизвестные случаи из жизни товарища. Судя по прозвищам, того ещё жука.
   Не глядя на цейтнот, тщательнейшим образом обсудили дальнейшие свои действия. Ясно было, что и без того не шустрый Петро, после ранений бегать не сможет. Ему постановили заряжать оружие товарищам и лежать в сторонке, по которой стрелять не будут. Отвлекать внимание врагов на себя предстояло двум другим кузнецам.
   - Иван, а нам ведь лезть в гору. Давай снимем свои доспехи - Аркадий хлопнул себя по бронежилету - лезть вверх без них будет удобней.
   Иван молча поиграл пальцами, обдумывая предложение попаданца, и нашёл его дельным.
  - Хорошая мысль. Снимай.
  И сам стал снимать свой жупан, из-под которого у него светилась кольчуга.
  - А что это за пистоли, которых у других нет? - встрял в разговор Богдан.
  Иван крякнул, потому как понял, что оговорку допустил не Аркадий, а он сам, а попаданец ответил.
  - Многозарядные.
  - Многоствольные?
  - Нет, ствол у них один, а зарядов во врага, один за другим, можно выпустить много.
  - Разве такие бывают?
  - Бывают, и, если мы выберемся из этих неприятностей, вы сами их делать будете.
  - Об оружии после поговорим. Если живыми останемся, - подхватил тему Иван.
  - Действительно, сейчас главное для нас - остаться в живых! - поддержал товарища Аркадий - Поэтому предлагаю, на время боя нам троим превратиться в земляные холмики.
  - Колдовать будете? - загорелись глаза у заинтригованного Юхима. Остальные также проявили живейший интерес к предложению молодого колдуна.
  - Нет. Зачем? Перемажем лица родимой землёй, чтоб нас не выдавали, извозюкаем до черноты рубахи и накроемся ими с головой поверх шапки и другой одежды. Когда вылезем наверх, в глаза бросаться не будем. Если кто из врагов и заметит краем глаза земляной бугорок, то внимания не обратит. Ну, а присматриваться к себе поподробней мы ему не дадим. Да и вы ведь здесь будете вверх постреливать, их внимание отвлекать.
   Юхим выглядел разочарованным. Уж что-что, а маскироваться казаки умели тогда, как никто другой. Другое дело, волшебство... Шапки, кстати, примерившись, сняли. Ком чернозёма для маскировки сбегал и достал, увернувшись от нескольких стрел, Юхим.
  Везение, или божье покровительство, Аркадия не оставило. Как задумывалось, так и получилось. Но далеко не сразу. Сначала пришлось пробираться, порой на четвереньках, по длинному, явно рукотворному ходу. Не надо было быть интеллектуальным гигантом, чтоб догадаться, что не случайно они сегодня проводили испытания вблизи этой пещерки, а сама она - одна из характерницких ухоронок. Колени ... но не будем о грустном.
  Выбрались, в конце концов, из пещеры в эту боковую промоину. Где началась очередная порция мучений попаданца.
  Щель в стене балки, действительно, прикрывала от боковых взглядов, увидеть их мог только затаившейся над самой щелью, да и то не сразу. Но эти остатки небольшого водопадика, меньше всего подходили для передвижения человека, не имеющего скалолазной подготовки. У Аркадия, с крайним скепсисом, смотревшим на мазохистские забавы скалолазов, навыков скалолазания не было. Лезть же пришлось. Пару раз только узость чёртовой щели спасала его от падения вниз.
  "Полного счастья, в виде поноса, у меня ещё нет, но с каждым днём я к нему приближаюсь. Вот и пальцы ободрал, мышцы кистей начали болеть от перенапряжения. Интересно, через пару недель в моём организме что-нибудь неповреждённым останется? Дьявольщина, ведь минимум трое приятелей занимались этим долбанным скалолазанием, меня не раз приглашали, чего, спрашивается было не пойти? Сейчас бы взбирался спокойно, не опасаясь обделаться от страха. Так нет, торчал у компьютера, романы читал с комментариями таких же идиотов! Боевыми искусствами, правда, занимался, так в мире, где все саблями размахивают, этим умениям грош цена".
  Всё имеет конец. Кончился и тяжёлый подъём. В состоянии рыбы, вытянутой на берег, Аркадий распластался на горизонтальной (весьма относительно) поверхности, с завистью наблюдая, что Иван и Юхим не устали куда меньше. Иван дал ему отдышаться и немного отдохнуть, стрелять в таком состоянии Аркадий мог только в молоко или белый свет. Однако, как только у попаданца перестали трястись руки, характерник шёпотом (точно, все колдуны - садисты! Права Астахова, точно права), погнал его вперёд. Было решено ещё внизу, что они вдвоём, из своих ТТ перестреляют не маскирующихся наверху стрелков, а Юхим покараулит им спины, что никто сзади не подкрался. Лучников оказалось всего шестеро. Подраненный Юхимом, лежал в позе эмбриона и событиями в мире, на данный момент, не интересовался. Иван поднял палец, привлекая внимание Аркадия, потом дал знать, что будет стрелять в трёх находившихся дальше от них.
  Расстрелять пару человек стоящих к тебе спиной в тридцати метрах, для человека неплохо умеющего стрелять из пистолета не очень сложно. Аркадий сделал это без труда. Иван, одна из мишеней которого находилась в пятидесяти метрах, тоже не потратил ни одного лишнего патрона. Задерживаться наверху тройка террористов не стала. Иван посчитал, что их не обязательно даже обыскивать. Юхим, так никого не обнаруживший, добил, на всякий случай, раненного стрелой, и они отправились вниз. Хотя большую часть спуска была возможность держаться за закреплённую наверху верёвку, Аркадий получил дополнительную порцию отрицательных эмоций и довёл состояние кистей до среднего, по организму в целом, уровня.
   Никто больше им вернуться в лагерь мешать не пытался.
  
   Шатёр походного гетмана двумя часами спустя.
  
  День был в разгаре, но в шатре Пилипа царил сумрак. Как и в его душе. Жгла её, душу, дикая обида на несправедливость судьбы. Не прикажи он сам вчера не спутывать ноги коням личной сотни, проклятого колдуна давно уже клевали бы вороны. А так, когда выловили, не всех, кстати, лошадей и вернулись в лагерь, казачки после дармовой выпивки расслабились и подобрели. Поднять их на казнь знаменитого куренного и характерника было явно невозможно. Появился сегодня новый шанс, прибить и свалить вину на татар, так посланцы обделались хуже, чем от той ракеты. Со страху перед колдуном никого убить не сумели, будто те и вправду зачарованы.
  "Да кой чёрт, зачарованы! Луки им надо было брать посильнее, и я не сообразил. Теперь и жалеть поздно. Упустил случай убить втихую колдуна, обидчика проклятого".
  - Не мямли! - гаркнул походный гетман. - Отвечай внятно, никто здесь нас не подслушает.
  Джура вздрогнул и попытался ещё больше сжаться, сделаться незаметным, хотя и до того орлом не смотрелся. И легко было догадаться, что проклятого колдуна он боится больше. Это-то стоя перед гетманом, имеющим право казнить и миловать! Гетману стало ясно, что живым его из шатра выпускать нельзя, но стоило, напоследок, расспросить подробней.
  - Да бесполезно обычными стрелами в них стрелять! Сам видел, батько, отскакивают от них стрелы!
  - А может, от доспехов отскакивали стрелы?
  - Может и от доспехов. Только ж там все колдуны были, зачем им доспехи, они же заговорённые.
  - Так были у них доспехи или нет?
  - Не знаю батько. Может и были. Только, биться об заклад готов, что без колдовства там не обошлось
  - Ладно, чёрт с ним, их колдовством. Дальше рассказывай.
  - Во-во, точно нечистый там руку приложил! Потому как перестреливаемся, значит, мы с ними, перестреливаемся. Татар, значит, ждём. Я решил глянуть, что там с Стецьком. Посмотрел, значит, - не жилец Стецько. Залез я в ямку там же, рядом, чтоб прикинуть, можно ли бедолагу в ней прикопать. А тут слышу: Бах, бах, бах! Часто-часто, будто много казаков шмаляет. Оглянулся я, выглядываю осторожненько, а сзади на ровном месте холмики земляные появились, навроде кротовых. И, кажись, оттуда, не иначе бесы черномордые, в наших ребят стреляют. И, слушайте батьку, никакого дыма от выстрелов. А все уже мёртвые лежат. Думаю, всё, конец мне. Но видно, божья мать верующего в её сына от лютой смерти защитила. Не заметили они меня. Исчезли вместе с холмиками. Были и... нету. Как и не было. Страх господень!
  - Чего ты несёшь, какие холмики?
  - Земляные, батьку, чёрные. Там батьку, земля чёрная. Чернозём.
  - Какой чернозём?!
  - Известно какой. Обыкновенный. Ох и хорошо на нём, батьку, рожь растёт. И гречиха, и другие разные растения.
  - Тьфу! - сплюнул гетман. Ему стало ясно, что от напуганного джуры толкового ответа не добиться. Сам гетман не боялся ни чёрта, ни божьего гнева. Будто предчувствуя судьбу, джура преданно смотрел в глаза своему повелителю, показывал послушание и готовность отвечать. Да, кому как не ему, гетману, знать цену такой преданности. Он достал заветную бутыль, дар добрых друзей из ордена Иисуса Сладчайшего, и налил слуге чарку.
  - На, вот, выпей, для успокоения и за помин убиенных. И я с тобой выпью.
  То, что в чарку гетмана было налито из другой бутылки, заметить было мудрено. Они выпили, закусили сушёным мясом. Джура, вроде бы, расслабился и немного успокоился.
  - Ох, доброе у тебя, батька, вино. Сладкое да вкусное. И крепкое, наверное. Меня что-то сразу в сон начало клонить.
  После этих слов, он закрыл глаза и опрокинулся на ковёр, на котором сидел. Лицо заснувшего человека выглядело довольным, можно сказать, счастливым.
  "На такую мелочь приходится тратить такое дорогое зелье! Эх, как жаль, что к колдуну с ядом не подойдёшь. Чутьё на опасность у него как у битого волка. Будто, действительно, бес-прислужник его остерегает. Ничего, доберусь до его шкуры, никакие бесы и демоны его не спасут!"
  Гетман выглянул из шатра, позвал казаков из личной сотни и попросил их отвести уставшего товарища на место ночёвки.
  - Пусть полежит бедняга, устал, мои поручения выполняя.
  Дежуривший у шатра десятник покрутил головой.
  - Ох, батьку, погубит тебя твоя доброта. За десяток саженей можно унюхать, от какой усталости он с ног свалился.
  - Ладно, не бурчи. По важным делам парень ездил, переволновался, вот от одной чарки и свалился. Положите там его аккуратно, пусть отдыхает, я им доволен.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Куст "Поварёшка"(Боевик) Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) О.Мансурова "Идеальный проводник"(Антиутопия) М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ) Н.Пятая "Безмятежный лотос 3"(Уся (Wuxia)) А.Зимовец "Чернолесье"(ЛитРПГ) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана"(Любовное фэнтези) Г.Елена "Душа в подарок"(Любовное фэнтези) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"