Sta347 Futra: другие произведения.

Блич

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:

  Ночь первая
  
  
  В сентябре холодный туман поднимается с озер и морочит прохожих до рассвета. Фонари гаснут от его дыхания, а путники боятся ходить по ночам. В сентябре Кучики Бьякуя не ждет гостей поздним вечером, но просыпается от едва заметного шороха раздвигаемых седзи. Капли растаявшего тумана скатываются по белым волосам чужака, и Бьякуя знает, что к утру изголовье ложа останется влажным.
  В конце концов, Ичимару находит дорогу, просто чуя его следы.
  
  
  Ночь вторая
  
  
  - Не смотрите на меня так, мы же товарищи по несчастью.
  - Я не считаю это несчастьем, Ичимару-тайчо.
  - Мы могли бы заночевать и на улице, если вас это больше устраивает.
  - Это неразумно. Сейчас холодные ночи.
  - И вообще, под открытым небом нам бы точно пришлось спать в обнимку.
  - Я пока не вижу никакой разницы.
  - Ну уж тут я не виноват. Никто не мог заранее знать, что в этой хижине отыщется всего одно одеяло.
  - На мой взгляд, это досадный недосмотр.
  - Мы непременно оставим утром сердитую записку хозяину.
  - Перестаньте пинаться.
  - Я не пинаюсь, у меня ноги замерзли. Кстати, знаете универсальный рецепт согревания в экстремальных условиях?
  - Я предпочел бы не выслушивать его от вас.
  - Значит, знаете. Может быть, применим на практике?
  - Нет.
  - Но это вполне экстремальные условия.
  - Нет.
  - Но имейте же сострадание, Кучики-тайчо! Воет ветер, трещит мороз, мы с вами оба чудесного синего цвета, самое время отбросить условности во имя выживания...
  - Ичимару, я сейчас выброшу вас за дверь.
  - Не посмеете.
  - Вы меня недооцениваете. Молчите и лежите тихо.
  - Не могу, меня бьет дрожь, лихорадит, знобит и трясет. Я чувствую, как у меня воспаляются легкие.
  - У вас воспаляется язык.
  - А вы перетягиваете одеяло.
  - Это вы его перетягиваете.
  - Разве? Но оно же такое маленькое, что вы хотите? У меня спина мерзнет из-за вас.
  - Ичимару...
  - А теперь опять мерзнут ноги.
  - Если вы сейчас же не замолчите...
  - А теперь я мерзну целиком, и до утра наверняка превращусь в ледышку, так что вам придется объяснять со-тайчо, почему вы позволили своему коллеге замерзнуть до смерти.
  - Вы невыносимы.
  - Разумеется.
  - Надо было оставить вас снаружи.
  - Естественно.
  - И закопать в сугроб.
  - Безусловно.
  - И со-тайчо мне бы слова не сказал.
  - Уверены?
  - И перестаньте пинаться, в конце концов.
  - Я всего-навсего грею о вас ноги. Вас что, совсем-совсем не привлекает идея ночевки в обнимку?
  - Ичимару, заткнитесь вовремя, пока я не рассердился.
  - А пока вы еще и не сердитесь, Кучики-тайчо. И не вздумайте убивать меня, трупы почему-то совсем не греют.
  - Зато молчат. Спите же, наконец.
  - Но все-таки...
  - ...
  - Кто бы мог подумать, что вы так искусно затыкаете рот, Кучики-тайчо.
  
  
  Ночь третья
  
  
  Ичимару не любит мух, и они стихают, стоит ему войти в комнату. Он гасит светильники и бесшумно ступает в темноте, раздражая Бьякую своим молчанием. Он оставляет за порогом белую шкуру и хищные повадки, и лишь запах лесных гиацинтов следует за ним по пятам.
  Когда глаза привыкают к сумеркам, Бьякуя видит его запрокинутое лицо и ускользающие широкие губы. Слепыми руками он лепит тело Гина в смутном холодном воздухе: уступы и выемки, острые кости, укрытые в тонкую кожу. Гин мерзнет от прикосновений, и тем слаще прижиматься к нему плотнее, разделяя вымороженную позабытую нежность.
  Бьякуя не говорит с ним и не получает ни слова в ответ. Он все чаще заставляет Ичимару лечь на живот, чтобы не целоваться, занимаясь любовью.
  Каждую ночь Гин хочет уйти на рассвете, но засыпает первым, сползая под одеяло с головой. В углу бьется умирающая муха и мешает Бьякуе спать.
  Каждую ночь Бьякуя думает, что разорвет эту связь, пока она не затянулась намертво. В белесом редеющем свете все решения кажутся легкими.
  Но запах лесных гиацинтов слишком глубоко въелся в изголовье, и это держит Бьякую в плену.
  
  
  8. Еще один фик - пока что, Gott sei dank, последний. Мне хотелось написать милое незамысловатое юри, а в результате получились довольно мрачные беседы с минимумом прикосновений. Как всегда, можно развлекаться, отыскивая цитаты. Начиная с названия - Животное лучше любых других.
  
  - Рангику-сан...
  Она говорила тихо-тихо, будто стыдилась звать на помощь. Вечно она забивалась в угол, стараясь быть незаметной, маленькая мышка, серенький воробьенок с аккуратно приглаженными перьями. Только слабости в ней не было ни капли, и никому бы Мацумото не пожелала заблуждаться на этот счет. Слабачки лейтенантами не становятся.
  - Садись.
  По вечерам Мацумото всегда ставила на стол две чашки: одну для себя, вторую - для того, кто заглянет вечером. Или никогда уже не придет, может быть, но какая разница? Если все время пить в одиночку, то начнешь наливать вторую чашку хотя бы для своего отражения. Вот, наверно, идеальный собеседник - никогда не съедает первым всю закуску...
  Неделю назад наползла незаметно хлипкая осень. Капля за каплей сочились дожди, в волглой земле увязали ноги. У Хинамори на хакама внизу налипла свежая грязь, и волосы были влажными, и глаза. Все дождь виноват, конечно, никто больше не видел ее плачущей. Отплакала свое девочка. Отмучалась, думала иногда Мацумото о ней, как о мертвой.
  Угли мягко тлели в жаровне, источали прозрачное тепло. Уже не надо было приглашать Хинамори подвигаться ближе - она сама подалась, неловко согревая руки, принимая чашку в сомкнутые ладони. Выбившаяся прядка влажно клеилась к щеке: то ли паутина, то ли тоненькие трещины на бледной и жалкой коже. Обесцвеченные от холода губы.
  - Ты не боишься ходить одна в такую темноту? Хоть бы Абарая позвала с собой, что ли...
  Никто не осмелился бы тронуть ее, Мацумото сама это знала. Но спрашивала не ради себя и не ради поддержания вежливой беседы - ради самой Хинамори. Ведь ей должно быть приятно, что о ней волнуются и боятся отпускать одну в новолунье. По крайней мере, Мацумото было бы приятно, если б кто-нибудь сказал ей такое. Кто-нибудь... вот смешно.
  - Абарай-кун был занят, - а она ответила тихонько и послушно, точно отчет представляла начальству. "Лейтенант Хинамори, где вы были с девяти часов вечера до двух пополуночи?" Интересно, как теперь пятый отряд жил без капитана? Кому отчеты-то сдавать?
  Абараю легче - его командир на месте, документы примет, а сверхурочно работать не засадит. Уж кто-кто, а Мацумото прекрасно знала, чем он там был занят и к кому не боялся ходить под дождем.
  - Ну что ж, его дело молодое.
  Хинамори только кивнула - само собой, они с Абараем еще в Академии приятельствовали, она за этим романом чуть ли не с самого начала наблюдала.
  - Я надеюсь, он будет счастлив с Кучики-сан...
  - Да куда он денется?
  Везунчик Абарай. Саке оставалось на донышке, разлить по чашкам да выпить. Где-то она припрятала про запас еще бутылку, но вставать было холодно. Если бы не Хинамори, хватило бы на весь вечер, но что толку жадничать и жалеть двух-трех капель? Пусть девочка греется. Зато у нее хоть щеки зарозовели немножко, и круги под глазами обозначались не так резко.
  - Везунчик Абарай, - Мацумото говорила без зависти, толку в этом чувстве тоже не было, и вообще, в чувствах, как оказалось, было мало пользы. - Мы все думали, что только ему грозит настоящая разлука... знаешь, физическая, не духовная?
  - Знаю. Разделение тел.
  - Жалели его - вот, мол, угораздило его влюбиться в смертницу... А в результате сами оказались в дураках. Все оказались в дураках, даже его капитан. Тоже получил разделение тел, как мы с тобой.
  - Рангику-сан!
  Мацумото даже осеклась от этого вскрика. Да, пожалуй, сплетни - это неблагородное занятие, но какое дело Хинамори до капитана Кучики? Откуда вообще взялись такой гнев, такое отчаяние, стоило намекнуть на еще одного пострадавшего от предательства? Все-таки, ее душа не исцелилась до конца...
  Но нет, сама Мацумото была пьяна и не поняла сразу, что крылось за этой вспышкой. Опустевшая чашка подрагивала в маленьких пальцах, и губы дрожали тоже, и волосы сильнее выбивались из узла на затылке.
  Снова Айзен.
  - Дурочка, - так естественно было положить руку на костлявые тонкие плечи, ощутить закаменелое и привычное напряжение, - Айзен тут ни при чем. Если уж на то пошло, это мне следовало бы ревновать.
  Следовало бы - но она, как ни странно, не ревновала. С самого начала было ясно, что права на ревность у нее нет - Гин ничего ей не обещал и в постель к себе не звал. Но вместо постели он давал Рангику хрупкое чувство сопричастности, безмолвного узнавания своего среди чужих. И сейчас, когда утихли шок и неверие, она понимала - не разлука ударила ее, а отчуждение. Новый Гин, уходивший в небо, уже не желал делиться с ней своими секретами.
  - У Гина была связь с капитаном Кучики. Или роман, называй, как хочешь. Похоже, они так и не удосужились официально расстаться, - шуточка была дурного тона, но Мацумото все равно хихикнула и почувствовала, как расслабляется Хинамори под ее рукой. - А в общем, не знаю, не интересовалась.
  - Рангику-сан, вам это капитан Ичимару и рассказал?
  - Ну да. А-а, ты думаешь, он мне соврал?
  Она только кивнула - конечно, все вокруг нутром чуяли, что верить Гину нельзя. Да у него и на лице это было написано: я тебя обману и предам. Но Матсумото считала, что умеет читать истину в его вечно прищуренных глазах. Как знать, может быть, и капитан Кучики заблуждался точно так же? Хоть он и не был похож на человека, склонного к иллюзиям.
  - Нет, наверно, все правда. Между ними что-то было, стоило только присмотреться повнимательнее. Но никто этого не делал. И правильно, в конечном счете, это не имело никакого отношения к любви.
  - Никакого отношения, - повторила Хинамори чуть слышно. - Рангику-сан...
  Да, девочка, думала Мацумото, ты умница, ты правильно понимаешь. В твоей истории с Айзеном никакой любви места не было, и надо тебе с этим примириться. Все заблуждения должны были истечь вместе с кровью из раны, тут приятными воспоминаниями делу не поможешь.
  - Наверно, я в самом деле была недостаточно хороша, Рангику-сан, - Мацумото боялась не ее слез, а этой убитой, послушной улыбки. Хинамори искала зло в себе самой, любую промашку принимая за порок. - Наверно, я что-то сделала не так с самого начала, раз он не захотел взять меня с собой. Наверно, я была бесполезна...
  - Забудь об этом, - оборвала Рангику. - Просто забудь.
  Ее психика расшатана - об этом твердили все вокруг, как только Хинамори пришла в себя. Ничего удивительного, такой удар... не стоит обращать внимания, если она начнет заговариваться. Бедная Хинамори, она была так предана ему. Ей надо просто пережить его преступление...
  Слепые, слепые, как они не видели, что она пошла бы за Айзеном куда угодно, если б он позвал ее?.. Видно, нынче лишь аристократы готовы повиноваться закону, замыкая свои чувства крепко-накрепко. Вот благородные дома и дряхлеют, и оскудевают. А если б Гин позвал Мацумото с собой - что, она бы согласилась?
  - Мне повезло, я никогда не была влюблена так сильно, как ты. Я не могу понять, что ты чувствуешь, я к тебе в душу влезть не могу, понимаешь? Так что забудь, ясно? Просто забудь сегодня обо всем.
  - Я не могу, Рангику-сан...
  - Все ты можешь. Я не предлагаю забыть навсегда, ты завтра все и так вспомнишь сама. Но нельзя постоянно думать одно и то же, ты свихнешься.
  Хинамори улыбнулась жалобно и качнула головой - то ли "нет" говорила, то ли пыталась выбросить все из памяти.
  - Я не могу. Наверно, я на самом деле сошла с ума.
  - Перестань, - безнадежно пустые чашки лежали на полу, остывали потухшие угли. Мацумото обняла ее обеими руками. - Поплачь лучше, если хочешь.
  Но она не плакала, она дышала отрывисто, сцепляя за спиной у Рангику холодные пальцы с синеватыми ногтями. Что привиделось, что послышалось ей сейчас - отзвук затихшего голоса Айзена, мимолетное объятие на рассвете? Или не было и вовсе объятий, одно расточаемое без меры обожание, утешительные улыбки в ответ. Она по крупицам собирала тепло его прикосновений - с бумаг, с отодвинутых седзи, с кисточки для письма. Последний глоток чая она допивала вслед за ним.
  - Я больше не знаю, куда мне идти, Рангику-сан.
  "Я не знаю, зачем я живу" - не сказала она, и Мацумото притворилась, что не прочла ничего за сухими словами. Хинамори смотрела на нее снизу вверх, словно вправду ждала откровения, словно Рангику могла указать ей - куда идти. И можно ли дойти куда-то?..
  - Если не знаешь, приходи ко мне, у меня всегда открыто. Вдвоем и спиваться веселее.
  - Я не хочу мешать вам, Рангику-сан.
  - Глупостей не говори. Никому ты не мешаешь, и... и пойми, наконец, я не ради тебя стараюсь. Просто я сама боюсь одиночества.
  А Гин боялся скуки, вспоминала Мацумото, распуская ее недлинные волосы. "Что же мне делать? - отвечал он раньше, пока она еще была глупа и задавала ему вопросы. - Я страшусь скуки." И она не сразу, а постепенно, год за годом, понимала, как непреодолим, как въедлив этот страх. Она понимала, что он не меньше и не спокойнее других страхов, он тоже грызет и ноет под сердцем. И когда в последний раз, за месяц или за два до конца, Гин с улыбкой шепнул ей "Я просто боюсь заскучать" - в ее памяти встала давно прочитанная легенда о восстании в Сейретее. "Я испугалась огня", говорила предательница, под Перекладиной Сокиоку назвавшая имена всех заговорщиков. У нее, наверно, был очень нежный и жалобный голос. "Я испугалась огня..."
  Голубая лента выскользнула из пальцев, как солнце, как пересохший песок. Уязвимость напитала Хинамори до последнего волоска, до вырванной нитки кимоно, она могла истаять от слишком громкого вздоха. Она пропахла увяданием, и Мацумото чудилось, что лишь сумерки и скрадывают морщины на ее заостренном лице. Тревожные чаячьи тени удлиняли глаза. И растягивали время.
  - Спасибо, - звуки проливались мимо сознания, обращаясь в бессмысленную трель, в пустое движение губ. - Мне легче с вами, Рангику-сан. Мне гораздо, гораздо легче.
  Как же глупо было вверяться им - Гину и Айзену. Они дурманили, обещая душевную близость и отказывая - в физической, выплетали, взлелеивали платоническую любовь, посмеивались сквозь зубы. Ни секунды Рангику не завидовала капитану шестого отряда из-за того, что Гин ложился к нему в постель. Ей одно было жаль и непереносимо - что его сердца Гин не затронул, не замутил ровного ледяного сияния. Прощенье и прощанье не смущали его покоя. А над ее головой небо низко чертили черные ласточки.
  - Как глупо, - сказала она вслух, слишком близко ощущая Хинамори - ее узкое тело, ее усталые плечи и шею под мягкими волосами, ее маленькие груди. - Как глупо, наверно, я и в самом деле ненавидела тебя за то, что ты подозревала Гина. Видно, чувствовала, что ты можешь быть права, а верить не хотела.
  - Нет, - темные пряди мазнули Мацумото по ладони - будто слепая ласточка все-таки задела ее на излете крылом, - я сама была виновата, Рангику-сан. А вы были правы. Я вела себя... неподобающе. Я не должна была так...
  - Все мы были хороши. Ты не думай, я не виню тебя. Нас всех так легко провели, потому что мы думали только о себе, и ничего вокруг не видели. А теперь, когда понимаешь, что сам виноват в своей слепоте, то ко всему... относишься по-другому.
  - Рангику-сан, вы... вы, наверно, опять меня будете ненавидеть, если я это скажу...
  - Не буду, дурочка. Не выдумывай.
  - Но я не верю, что он... что капитан Айзен на самом деле такой плохой.
  Мацумото ждала чего-то подобного, и не то что злости - даже раздражения не почувствовала. Шуршание дождя прослаивало слова, и они распадались на слоги, раскрывались, как планки веера. Их дыхание было холодно и легко.
  - Я же знаю его, я не верю, что он столько лет говорил неправду. Он, наверно, ничего дурного не хотел, он не думал, что все вот так обернется. Рангику-сан, его тоже обманули, его просто сбили с толку, я уверена. Он не виноват, он тоже...
  - Жертва, - закончила Рангику и увидела, что в глазах Хинамори заледенели непролитые слезы. - Не бойся, я больше не буду оправдывать Гина. Только прости, все равно мне не верится, что Айзена морочили, а он ни в чем не виноват. Ты просто... не видела, как все закончилось.
  Как будто сама Мацумото смотрела тогда на Айзена... Но воспоминания уже расплылись и поблекли, только и осталось, что желтый пронзительный свет, острый абрис лица вполоборота, да голос. И треск смыкающегося неба.
  - Ты зря боишься, что я рассержусь на тебя. Обманули Айзена или не обманули - для меня это не имеет значения. Я не брошусь его спасать, если мне не прикажут. И что бы ни задумал Гин, меня это тоже не касается. Я ему больше не верю.
  - Вы сильная, Рангику-сан.
  - Хотела бы я быть слабой.
  - Вы сильная, - повторила Хинамори очень отчетливо, словно это Мацумото сомневалась в себе, а она - убеждала. - Скажите мне, если капитан Айзен на самом деле предатель, то что я тогда буду? Что я буду, если он всегда говорил всем неправду? Объясните мне, Рангику-сан.
  Лучше бы она все-таки плакала.
  - Ничего ты тогда не будешь, девочка. Сколько раз мне уже повторять - ты ни в чем не виновата, и с тебя за Айзена спрашивать не станут...
  - Вы не понимаете.
  - Я все понимаю, но надо учиться жить без него.
  "Довольно" осталось неслышным. Тоска сжималась в тепле объятий, обращаясь в крохотную пульсирующую точку, жалкий сердечный синяк. Шум мороси не усыплял, а томил, и никуда от него было не деться.
  - Ты очень хорошая, - проговорила Мацумото и поцеловала ее, слишком ясно осознавая, что делает.
  Она не встретила ни сопротивления, ни сдвинутых ожесточенно губ. Хинамори сдавалась ей, как сдалась бы мужчине. Неужели никому раньше и не приходило в голову обнять ее и поцеловать? Тоненькие твердые руки крепче стискивали Матсумото, пальцы впивались ей в спину. Кто бы знал, что Хинамори тоже может причинять боль... Мацумото чувствовала сквозь черную ткань, как заостряются ее соски. Нежности не получалось. Она прижималась к губам Хинамори и учила ее одиночеству.
  Может быть, наутро нам и встретиться будет неприятно, думала Мацумото отстраненно и мутно. Узел оби разлезался, как связка морской травы. "Я лишь дождь на твоем пути", подслушала она так недавно за полупрозрачной стеной из бумаги, и пусть Гину тогда ничего не ответили, но она-то знала, чьи ноги проходили по этой серой воде. На хаори его молчаливого собеседника тонкие линии складывались в иероглиф "шесть".
  - Я лишь дождь на твоем пути, - Рангику присваивала чужое признание, и в ее губах оно становилось нелепым. Даже так она не могла удержать и тени Гина.
  Но под ее ладонями проступило в сумерках молочно-белое и тяжелое хрупкое тело. Хинамори вытягивала шею - воробьенок, воробьенок - и искала ртом ее губы. Румянец клочьями лег на впалые щеки. Это не кровь, говорил ей давным-давно Гин, это красные виноградные гроздья истекают горячим соком. Его память хранила остатки земной жизни, а Мацумото никогда не видела виноградников.
  Они целовались молча, не закрывая глаз. Курчавые волоски приставали к кончикам пальцев от одного прикосновения, приспущенные хакама опутывали колени. Теперь дождь шумел все тише, отшатнувшись за сброшенную одежду, как за очерченный углем круг. Первый полночный час утонул в ручье, задыхаясь от любви к своему отражению.
  И на исходе его последней минуты странный шлепающий звук оглушил Мацумото. Он раздался болезненно близко - будто кто-то шагнул к двери в мокрой обуви и замер, не смея войти. Он стискивал ей горло и заставлял надеяться, а она не хотела надежды, не хотела обмана, ей это было не надо, не надо, не надо...
  - Капитан Айзен... - так ласково позвала Хинамори.
  Под ладонью Рангику, разрывая кожу, гулко стучало сердце.
  - Ничего, - прошептала она, опускаясь рядом с Хинамори на подстилку из рукавов, - ничего, не бойся. Это просто лягушка вспрыгнула на порог.
  
  - Куросаки-кун! Куросаки-кун, подожди! - но взывала Орихиме напрасно.
  Рыжий мальчишка и не подумал вернуться. Он выскочил на крыльцо и помчался по двору.
  - Стой! Куда ты?
  Вразумительного ответа Инуэ не дождалась и выбежала следом. Однако догнать быстроногого мальчика оказалось непросто.
  - Да постой же, Куросаки-кун! Скажи мне, куда ты хочешь пойти!
  - Не скажу!
  И вот так всегда. Бегать и кричать "Куросаки-кун!" она как раз привыкла. Орихиме прекрасно помнила, как это было в школе, потом в Сейретее, даже в Уэко-Мундо. Она со вздохом подумала, что, наверно, это её карма: гоняться за рыжими мальчишками из семейства Куросаки.
  - Не догонишь, не догонишь!
  Да, конечно, где уж ей. Догнать Куросаки никогда не удавалось, и тут ничего не поделаешь. Хотя печалиться по этому поводу Орихиме перестала давно, почувствовав, что счастье гораздо ближе.
  - Ну же, поймай меня!
  Мальчишка повернулся, помчался к воротам и угодил прямо в объятия появившейся во дворе Тацуки.
  - Ох ты! - воскликнула девушка, схватив непоседу в охапку. - Ну и куда ты собрался, маленький проказник?
  - Мы играли с тётей Химе!
  - Играли? - усмехнулась Тацуки. - Скажи лучше, ты тётю Химе загонял. Знаю я тебя!
  - Да нет, всё в порядке, - ответила Орихиме, подходя к ним. - Ренджи всё время был умницей, только сейчас немного расшалился...
  - Правда? Ну и отлично, самое время немного пошалить!
  Орихиме улыбнулась. Тацуки прекрасно ладила с детьми, особенно с мальчишками. Пятилетний сын Ичиго и Рукии её обожал.
  Они втроём в самом деле здорово повеселились, затевая различные игры, придумывать которые Тацуки и Ренджи были горазды. И успокоились только поздно вечером, когда нарезвившегося мальчугана сморил сон. Будить Ренджи не стали даже когда приехали его родители и восьмилетняя сестра. Ичиго взял сына на руки.
  Орихиме проводила друзей, заперла ворота и вернулась в дом к Тацуки.
  - Устала? - ласково спросила Инуэ у подруги, садясь рядом на татами.
  - Ничуть. Ты ведь знаешь, я люблю этого бутуза.
  - Рукия попросила посидеть с Ренджи, пока они с Куросаки-куном и Шизукой съездят в город.
  - Вот и хорошо. Тебе ведь нравится возиться с детишками. Да и я не против иногда с ними поиграть. Хотя, - Тацуки улыбнулась, спустила платье с плеча Орихиме и прижалась губами к нежному плечику. - Ещё больше мне нравятся другие игры, и без всяких мальчишек...
  Возможно, есть где-то место, где пересекаются все, абсолютно все жизни людей. Одна точка в бесконечности времени, где сходятся судьбы самых разных, казалось бы, несопоставимых в своей сути, личностей.
  Только проживший не одно долгое тысячелетие знает, где такие точки находятся.
  Урахара не прожил положенного, но он абсолютно уверен в своем знании. Он сам находился в этой точке достаточно долго.
  Урахаре от этого не легко, а противно, потому что на его плечи ложится груз ответственности и платы за это знание. Наблюдая за тем, как по тусклым вытертым доскам пола пляшут пятна света, он раскуривает коротенькую трубку и ждет, когда проснутся остальные. Когда пустой дом наполнится звуками голосов, сонными неуверенными шагами, наполнится жизнью, о которой он знает слишком много.
  *
  Ичиго Куросаки наверное, так до конца и не сможет принять факт своей смерти. Может, потому что и не умирал вовсе. А может потому, что просто не хочет признавать себе этого.
  Иногда, очень редко, он жалеет, что не умер по-настоящему и не попал в Руконгай. Не прошел полностью цикл перерождения. Тогда бы его наверняка оставили эти странные мысли, появляющиеся вместе с тишиной ночи и последним скрипом половиц.
  Каждое утро он просыпается со страхом. Новый день стал казаться ему предвестником новой смерти. В свои семнадцать, хоть он и не познал всех мудростей долгой жизни, он познал ее несправедливость. Видя, как в кровавую мясорубку войны попадают твои близкие, сложно продолжать верить в лучшее. Она перемалывает чужие жизни с тщательностью и неотвратимостью, ненасытно выискивая новую жертву. Ее мало интересует, что жертва может быть дорога кому-то.
  Ичиго протирает сонные глаза и, шлепая босыми ногами по холодному почему-то полу, спускается вниз. Там, в тишине, сидя на нагретом солнцем полу террасы сидит тот, по чьей вине развязалась эта война, прикрывая глаза панамой.
  Каждый новый день Ичиго думает, что день будет бесконечным. Поэтому ему иногда очень хочется пропустить один из ударов и наконец-то умереть. Вместе со своей бесконечностью день приносит знание того, что его руки окрашенный по самые локти в красное и что на самом деле ничем он не отличается от любого убийцы. А еще он чувствует, как на его семнадцать лет жизни непостижимым образом накладывается опыт не одного века. Это знание заставляет его все чаще горбиться, когда он сидит за столом, словно этот опыт давит собой на такие хрупкие мальчишеские плечи.
  *
  О том, что носит в своей душе Йоручи Шихоуин неизвестно никому, кроме нее самой. Всегда живые желтые кошачьи глаза хорошо скрывают тайны.
  Кошки - животные ночные, в темноте их зрение куда острее, чем при слепящем свете дня. Сидя на самом гребне крыши и всматриваясь в одинокую фигурку, уходящую прочь от магазина под размытым светом половинки луны, наследница древнего рода думает о том, что все сложилось куда лучше, чем могло.
  На ее совести меньше чужих жизней, чем например, на совести Урахары. Что совесть присутствует, женщина знает потому, что полосатой шляпы тот не снимает даже во сне. У Урахары нету таких замечательных желтых глаз и свои серые-стальные ему приходится прятать в тени. Вместе с ними он прячет давно поселившуюся на их дне вину.
  Только к утру черный кот спускается к ступеням террасы и молча сидит рядом с мужчиной, который, раскурив трубку, выпускает в свежий утренний воздух полупрозрачные облачка острого дыма. Молчат они не потому, что нечего сказать. Молчат, потому что боятся спугнуть такой редкий момент покоя, запутавшийся в теплых лучах солнца. Глядя то, как неугомонные лучи отвоевывают сантиметр за сантиметром пола у теней, они не замечают подошедшего к ним рыжего мальчишку, усаживающегося рядом с Урахарой. Так же молча, он ерошит яркие волосы и достает из кармана помятую пачку сигарет. Подкуривает и жадно затягивается, прикрыв глаза. У каждого свои способы справляться с кошмарами ночи.
  *
  Абараи Ренджи по утрам мечтает только об одном. О тишине.
  Разрывающийся всю ночь на пролет телефон, сообщающий об очередном пустом, под утро начинает пугать его. Он шагает по улицам быстро, словно убегая от самой мысли, что его тишина, с таким трудом вырванная из лап ночи, вдруг разрушится одним звонком.
  Ренджи не имеет ни прожитых тысячелетий в кармане, ни особой проницательности, но и без них он видит, как на глазах меняется Ичиго. Он видит, как горбится спина того, как часто в карих глазах застывает тоскливая ледяная боль, как четко пропечаталась морщина между бровями. Когда он только познакомился с рыжим мальчишкой, привычка хмуриться казалось забавной. Сейчас Абараи готов отдать сотни, тысячи моментов тишины лишь за то, чтоб уродливый шрам горя стерся с кожи. Жаль, что кроме него самого эти моменты больше никому не нужны.
  Иногда ему навезет, и приходится задержаться, чтоб расправиться с очередной голодной тварью. Таких Ренджи убивает с особой жестокостью. За то, что разрушили последнюю иллюзию покоя, украв прямо из рук. Но как бы он не задерживался, во дворе он застает уже привычную картину. Ренджи подходит и садится рядом с Ичиго, как можно тише, чтоб не спугнуть теперь уже общее молчание, и смотрит в небо. Он не знает, какую по счету сигарету выкуривает мальчишка. Он сидит ровно столько, сколько остается рыжему огоньку до белого фильтра. И уходит, оставляя за собой такую непривычно уютную тишину.
  *
  Еще через пол часа дом наполнится голосами живущих в нем людей. Первым с террасы уйдет черный кот, тенью растворившись в проеме двери.
  Ичиго, достав еще одну сигарету, будет смотреть на нее с минуту, а потом сомнет в руке и, брезгливо стряхнув табак с ладони, отправится вслед за Йоручи в прохладное и полутемное нутро дома.
  Урахара вытряхнет из трубки пепел и, вздохнув, поправит съехавшую панамку. Он уйдет, бросив на деревянный тусклый пол последний, грустный взгляд, мысленно попрощавшись с возможно последним таким утром.
  Несмотря на все свои знания, ни один из них не может сказать точно, зачем им нужны эти короткие утренние часы молчания.
  
  
  Возвращение домой.
  
  **
  Вина
  
  -Ренджи, и сигареты захвати!
  Из глубины дома, из подвала, доносится много шума, но у рыжего голос громкий, несмотря на то, как он его нещадно прокуривает. По утрам.
  -А самому свою тощую задницу лень оторвать?
  Ренджи вяло кривится в никуда, но послушно ставит зарубку в памяти. Если он не принесет эти дурацкие никотиновые палочки, Ичиго будет беситься. Только вот назвать его глупым мальчишкой за это язык у Ренджи не повернется.
  -Абараи-кун, в данный момент это сделать будет затруднительно. Хотя бы по той причине, что отрывать тощую задницу Куросаки-куну не от чего. Ай! А что я такого сказал?!
  Лейтенант шестого ухмыляется и, бросив напоследок во весь объем легких "Я ушел", выскальзывает из дверей.
  Сегодня его очередь идти в магазин. Вернее, на этой неделе. Привычное расписание нарушил чертов арранкар.
  Сегодня Джагерджак должен был идти за покупками и наверняка без напоминания купил бы хреновы сигареты. Курили они вместе с Куросаки. Ренджи пинает пустую пластиковую баклажку, зло думая о том, что уход Гриммджо заставил рыжего хмуриться еще больше. Хотя, если судить совсем уж честно, отчасти они сами виноваты в предательстве арранкара. Ренджи не принял беглеца, так и не научился ему доверять. Только Ичиго носился с бывшим Эспадой и оправдывал каждое его действие, пока тот хмуро молчал, глядя в пол. Это Куросаки тащил его год с чем-то назад через портал в Каракуру. А они все лишь отворачивались, кидая сухое "Твое дело, Ичиго".
  Разлитый по магазину искусственный свет раздражает. В их доме нету таких белых ламп, наверное, от этого он кажется уютнее. Стоя перед огромным стендом с разными марками сигарет, Ренджи силится вспомнить то замудреное название или хотя бы как выглядит пачка. А Секста вспомнил бы.
  Ренджи ненавидит это иррациональное чувство вины. Но сделать с собой не может ничего.
  **
  Выход
  
  Урахара бьет сверху, рубяще, не задумываясь о том, будет ли защищаться рыжий мальчишка. Не задумывается, потому что знает. Защита, доведенная до рефлекса, автоматизма. Идеальное оружие, а не человек.
  -Ииии еще разок!
  -Зачем предупреждаешь, Киске? Податься решил?
  Ичиго смеется. Наверное, в первый раз за неделю. Хрипловато. Йоручи наблюдает за тем, как Урахара отскакивает и, приподняв панаму, шутовски кланяется.
  -Что ты, что ты, Куросаки-кууун. Я всегда играю честно.
  В ответ рыжий громко хохочет и с азартом делает выпад вперед.
  Такие разминки в середине дня стали неплохой отдушиной. Это не тренировки, даже не поединки. Это выход для разнородных эмоций. Сегодня, например, оба улыбаются, завтра же хмурый Ичиго будет с яростью наносить удары, лишь бы унять всколыхнувшуюся боль. Поднять ее со дна может любая мелочь. Например, найденная под кроватью недокуренная пачка Гриммджо. Некоторых тем в разговоре обитатели этого дома не касаются при Ичиго. Того же Гриммджо или темы его семьи. И если первое просто свежая рана, то втора - боль общая.
  Сталь звенит, тонко, красиво, резонирует в пыльном воздухе и сливается с мальчишеским смехом.
  **
  Бегство
  
  -Спасибо, Уруру, но добавку я не осилю.
  Мальчишка благодарно улыбается и отодвигает от себя пиалу с палочками.
  -Ичиго, распрямись.
  Это уже голос Йоручи. Единственная настоящая женщина среди них, и единственная, кто следит за внешним видом живущих в этом странном доме. Урахара смеется и называет ее "мамочкой". Принцесса улыбается уголками губ и шутливо отмахивается от него.
  -Да, да, вот видишь, уже сижу прямо. - Недовольно бормочет Куросаки, вылезая из-за стола. - Я пойду, прогуляюсь.
  -Не задерживайся, Куросаки-кун.
  -Хорошо.
  Ичиго привык ходить быстро. Эта привычка появляется только тогда, когда есть от чего бежать, но бежать нельзя. Темный путаный коридор, тени на седзе, и прохладный вечер на террасе. Быстрее, быстрее. Каждый сантиметр дома хранит частицы его памяти, которые бы по-хорошему стереть из жизни. Ичиго жалеет, что не умер по настоящему. Тогда бы все сложилось иначе.
  Он может уйти из дома, но боится нарушить то хрупчайшее единство, которое появилось само по себе. Ичиго может сколько угодно винить Урахару, но он слишком привык каждое утро приходит к ним с Йоручи. Слишком привык к его настолько ненавязчивой помощи, что порой кажется, Киске сам ее не замечает. Ичиго знает, что если уйдет, больше некому будет одергивать его за столом, когда он горбится. И что за сигаретами ему в гулком одиночестве ходить лень.
  Тот, с кем он мог уйти, ушел сам. Без него. Ичиго не имеет права его винить, да и не хочет. Порой рыжему самому казалось, что Джагерджак был лишним. Для остальных, не для него.
  Обиднее всего, что арранкар не дотерпел совсем чуть-чуть. Ичиго уверен, еще бы месяц-два и его приняли бы. Всех, кто однажды попадал в этот дом, постепенно принимали, прилаживали на свое место в системе. Теперь в их системе зияет свежая брешь. Она отчетливо проецируется на душе самого Ичиго болезненной раной.
  Рыжий мальчишка может часами бродить по изрядно опустевшим улицам и вглядываться в зашторенные окна. Может часами искать что-то и так не находить. Несмотря на то, что он не верит в справедливость жизни, он все еще надеется.
  **
  Бессилие
  
  -С этим надо что-то делать.
  Это первое, что говорит Рукия, как только Ичиго выходит из дома. Иногда девушку удивляет, как рыжий может не замечать такого пристального внимания к нему.
  Веер щелкает в слишком мягкой тишине. Урахара тоже удивляет ее, но даже сейчас она не решится ему высказать такое.
  -Мы все пытались, Рукия-тян.
  -Но почему, почему ничего не выходит?
  -Может, мы просто не можем его правильно понять?
  Она многое не понимает. Например, почему парень так привязался к арранкару-предателю. Но Рукия готова ждать объяснений столько, сколько понадобиться Ичиго для этого.
  У нее есть свои причины прощать Куросаки любую выходку.
  Орихимэ, сидящая рядом, опускает голову, ее рыжие волосы стекают с плеч и спины солнечной волной. Рукия хочет поймать эти прядки, заправить их за уши, слегка надавав на аккуратный подбородок, поднять голову и заглянуть в серые глаза. Чтоб просто ответить на вечный для них всех вопрос. Что будет дальше? Все будет хорошо. Должно быть. Они со всем справятся.
  -Значит, надо найти способ. Или... - Девушка сжимает руки в кулаки, бессильно признав поражение. - ...Или вернуть Джагерджака.
  Иноуэ моментально вскидывает голову, удивленно глядя на подругу. Мрачный Ренджи, гоняющий по дну единственную рисину, глубоко вздыхает и отставляет палочки с чашкой в сторону.
  -Это не возможно.
  -Почему?
  -Как ты собираешься удержать здесь? Силой? Во-первых, это Джагерджак, во-вторых Ичиго сам начнет его защищать и выпустит "бедного котенка" на волю.
  -Но ведь можно что-то сделать?!
  Руки хочется делать. Что-то. Что угодно. Лишь бы их жизнь пришла в тот относительный порядок, который был при арранкаре. Потому что невозможно смотреть на замкнувшую цепь. На перегоревшую мертвую улыбку в глазах Ичиго, на, ставшего слишком серьезным, Ренджи, кривящегося от любого телефонного звонка. На Урахару, который пытается выглядеть знающим для них. Невозможно смотреть на Орихимэ, прячущую за взмахами ресниц такое же, как у нее самой, желание сделать хоть что-то, лишь бы оно помогло.
  -Ждать, только ждать.
  Взмахи веера слышны, пожалуй, слишком громко. Тонкие пальчики Химэ осторожно накрывают под низким столиком сжатые кулачки Рукии. Все, что они могут сделать - ждать.
  **
  Помощь
  
  -А вообще-то это не нормально.
  -Тебя я забыл спросить, как же.
  Ичиго много раз пытался сделать независимый вид перед пустым внутри. Пытался не отвечать. И года вполне хватило понять, что тот достаточно умен и прекрасно распознает ложь хозяина. Нет, он не стал считать его лучше или доверять ему больше. Ичиго особо не заостряется на отношениях с ним. Но... Холлоу - единственный, кому рыжий мальчишка рассказывает все. Абсолютно все. Перед тем, как заснуть, или когда, как сейчас, гуляет по городу. Он не знает, зачем это делает. Или просто не признается, что смирился с монстром, живущим внутри. Сам монстр это хорошо чувствует.
  -Ты бы разобрался, зачем тебе нужен этот арранкар.
  -Вы меня уже достали. - Парень тяжело вздыхает. - Ты тоже на _это_ намекаешь, да?
  -Я ни на что не намекаю. Я просто чувствую, что ты сам ни хрена не понял и тебе от этого плохо. Вот и советую разобраться.
  Ичиго не отвечает. Он идет вперед, бездумно поворачивая и лишь краем сознания запоминая, где он. Иногда он не знает, как реагировать на слова пустого. Особенно - когда тот прав.
  Небо неожиданно нахмурилось, будто и тут пытаясь настроиться в тон мыслям рыжего. Свежий ветер оставляет на коже чуть заметную пленку влаги, холодит, возвращая Ичиго на землю. Он на секунду замирает посреди улицы, что бы запрокинуть голову и поймать губами первую тяжелую каплю.
  -Спасибо. - Шепчет он одними губами, обращаясь к пустому.
  Пустой продолжает молчать, но откуда-то изнутри идет еле заметная волна тепла, легко коснувшаяся кончиков пальцев. В такие минуты можно даже забыть о том, что ты мертв и остальных делаешь мертвыми, забыть, что запутался в себе и окружающем мире, думает Куросаки. Запутался и падаешь куда-то, сам отталкивая чужие протянутые руки. Капли начинают падать все чаще и Ичиго еле успевает забежать под навес, когда небо, обрушив на асфальт тонны воды, исчезает в серой пелене. Люди убегают от дождя, смешно и так как-то неуклюже мило. И только через несколько минут мальчишка понимает, что под навесом он стоит не один, ощутив такое будоражище-знакомое присутствие.
  -Не помешаю?
  В ответ раздается хмыканье и теперь Ичиго поворачиваться совсем не хочется.
  **
  Понимание
  
  Урахара устало вздыхает, откидываясь на спинку, совсем не вписывающегося в обстановку, офисного кресла. Кресло скрипит так же устало, как вздыхает ученый. Время помогает понять многое. Например, Киске только спустя несколько сотен лет понял, что не всякие изобретение бывают полезны. Время либо стирает любые понятия о морали, либо причудливо вытачивает ее представление. Когда-то Урахара думал, что ради науки можно переступить любые принципы. Сейчас же он, своими руками создавший монстра из хрустальных граней, не знает, как убрать груз вины за его создание. За чужие потерянные жизни. За то, что позволил чужим рукам приручить свое детище. Часы показывают половину девятого, и в доме стоит полусонная пустая тишина. Киске снимает панамку и, положив на стол, задумчиво проводит пальцами по подбородку.
  -Я только сейчас заметил, как постарел, Йоручи-сан.
  Киске закрывает глаза и пытается представить, как из тени у двери выходит плавно единственная женщина в его жизни. Как чуть скопляется к изящному плечу голова. Ей он должен свою жизнь и возможно, только об этом не сожалеет.
  -Вот побреешься, наконец, и скинешь пару сотен лет.
  Йоручи улыбается и шагает в круг света от лампы. Урахара улыбается в ответ уголками губ и открывает глаза.
  -Если бы все так просто решалось. Я боюсь, что все повторится вновь, как получилось с Хогиоку.
  -Тогда бы ли смысл начинать?
  -У нас нету другого выхода. Готей ослаб, мы почти сами за себя. Ты ведь видишь, как мальчишки выкладываются. А если Айзен решит нанести удар?
  Ответ завис в пространстве, невысказанный, но очевидный. Реальный до ощущения безнадежности и легкой волны страха на секунду. Все они боятся.
  -Материала хватает?
  -Да. Никогда бы не подумал, что такое скажу, но спасибо Маюри.
  Женщина прикрывает глаза, соглашаясь с ним.
  -Все мы хотим, чтоб война закончилась.
  Урахара кивает и резко наклоняется за панамкой, спугнув прокравшуюся в комнату слепую настороженность. Он больше не считает, что ради науки можно переступать через любые принципы. Он считает, что можно их переступать только ради других.
  **
  Сходства и различия
  
  -Нет, Куросаки.
  Арранкары удивительные существа. Так считал и считает Урахара. Гриммджо Джагерджак - арранкар, но свою удивительность он считает совсем не удивительной. Иногда - даже слишком тяжелой, чтоб жить с ней.
  Тяжело было, когда он очнулся в доме серейтейского беглеца и почти кожей ощутил чужие настороженные взгляды.
  Рыжий мальчишка не поворачивается, машинально шаря по карманам в поисках пачки. Арранкар по привычке ищет свою и только достав, вспоминает, что ушел оттуда. Не убирает и ждет чего-то. Гриммджо кажется, что правильным было бы что-то сказать, но что - он совсем не представляет. Он ушел.
  Но ведь надо говорить что-то, потому что дождь явно собирается лить долго, словно на зло.
  -Как там...
  На язык вяжется ставшее некогда привычным для самого себя "наши". Нельзя точно сказать, когда ты врастаешь в чужую почву. Нельзя точно угадать, что будет, если попытаешься уйти. По самой простейшей логике, это будет болезненно как для остальных, так и для тебя. Привыкший к свободе и независимости, Джагерджак так и не смог прижиться. Ему не хватило терпения, но он им никогда и не славился. Считавшие его диким зверем были правы. Наверное.
  -Урахара что-то сочиняет новое.
  Гриммджо качает головой, удивляясь патологической доверчивости Ичиго. Рыжий так и не нашел сигареты и арранкар подходит к нему, протягивая открытую пачку. Тот оборачивается и, не глядя вытаскивает одну. Щелкает зажигалка и в прохладный воздух вылетает облачко дыма. Гриммджо достает еще одну себе. Тоже по привычке.
  -Зачем ты мне отвечаешь?
  Ичиго недоуменно хлопает глазами и все же смотрит на арранкара.
  -Ты спросил.
  Он всегда раздражал бывшего Эспаду своей непосредственностью. Эту черту ничто не сможет стереть, потому что в этом весь Куросаки. Он раздражает его и сейчас, но Гриммджо молчит. Просто надо что-то говорить. Так нужно и он знает это наверняка.
  -А если я пойду и сдам вас Айзену?
  -Не сдал же.
  Мальчишка жмет плечами, затягиваясь глубоко и быстро. Он прав, чертовски прав. Кому нужен всерьез двойной предатель? Никому. Разве что маленькому магазинчику и то, в качестве продавца.
  -Может, не успел.
  Ичиго окидывает арранкара с ног до головы внимательным взглядом и улыбается.
  -Тебе идет фартук.
  -Да пошел ты, Куросаки!
  Рыжий смеется, тихо, плечи его вздрагивают. И неожиданно замолкает, слишком неожиданно. Гриммджо всегда хотел понять его. Наверное, поэтому он и не сбежал в первый же день. Он хотел понять Куросаки - почему тот забрал его с собой из Хуэко. Хотел понять Урахару, всех, кто жил там - почему те терпели его присутствие. В голове арранкара начинает вертеться услышанная где-то поговорка. От любопытства кошка сдохла.
  -Ты... - Ичиго снова отворачивается и смотрит в стену дождя - ... не думал вернуться?
  Арранкар вздрагивает и кривится.
  -Зачем? Кому я там нужен, Куросаки? Меня устраивает одиночество.
  Еще хочется добавить, выплюнуть неправильное на вкус ощущение несправедливости. По сути, ничем арранкары не удивительные. Такие же, как и шинигами. Умирают все одинаково. Все когда-то были людьми. Даже пустые.
  Куросаки докуривает сигарету и кроссовкой затаптывает уголек, ставя невидимую точку в разговоре.
  -Ладно. Я пойду. - Он не поворачивается, делая шаг в мутную завесу воды. - Пока.
  Арранкар молчит и просто смотрит вслед уходящему парню. Через минуту становятся видна только рыжая точка в конце улицы. Умирают все одинаково. Поэтому он и ушел.
  **
  Равенство
  
  -Не помешаю, Куросаки-кун?
  Ичиго сидит на промокшем деревянном полу, глядя на последние капли дождя, падающие в лужу и рисующие на ее серой глади круги.
  -Нет, Киске.
  Он давно перестал звать его "Урахара-сан". Наверное, потому что по утрам на пару с ученым слушает тишину, а может, потому что всегда будет помимо своей воли ставить на него клеймо виновного. А может... Вариантов много и рыжему просто лень выбирать из них что-то одно. "Просто так он становится понятнее и ближе" думает Ичиго. Уважение всегда означает дистанцию, а дистанция - непонимание. Сам не зная почему, шинигами хочет понимать сейрейтеского беглеца, который так и не вернулся назад. Отказался сам, когда в начале войны Готей предлагал должность в Исследовательском центре.
  -Не боишься простыть?
  Веер стучит совсем близко. Оголенное предплечье касается волна воздуха и Куросаки кожей чувствует, что Урахара уселся рядом.
  -Нет, не боюсь. - Рыжий парень поворачивается к ученому. - Ты ответишь на мой вопрос?
  -На этот? - из тени от полей шляпы на него смотрит насмешливый взгляд.
  Ичиго фыркает и качает головой.
  -Ну, если это конечно не касается...
  Куросаки перебивает его на середине.
  -Киске... ты ведь мог уйти в Готей... я знаю, ты давно мечтал вернуться назад и...
  -Ты хочешь узнать, почему я остался? - также бесцеремонно перебивает его тот.
  Это нравится Ичиго. Слово "также". Что-то есть в нем, почти магическое, связующие совершенно разных их в единое целое. Когда убили его сестер, это единое целое стало его последней зацепкой, соломинкой, крошечным выступом, за который он, не осознавая, цеплялся.
  Слово "также" ровняет его в чем-то с хитрецом в панамке, несмотря на огромную разницу в возрасте.
  -Да.
  Урахара молчит и Ичиго вытаскивает из кармана купленную по дороге пачку. Медленно срывает прозрачную обертку и вырывает серебристый язычок фольги. Ему важно знать, почему Киске не ушел, когда мог уйти и почти надеется, что ответ создаст новое незримое "также". Надеется, что сможет понять, почему ушел арранкар. Зажигалка щелкнула, рождая желтый язычок пламени. Люди всегда думали, что приручили огонь, лишь заперев его в удобную для себя форму.
  Самым трудным было поверить, что Гриммджо предал их. Всю вину Куросаки брал на себя. Он сам привел его, но тот не захотел остаться - и это было его ошибкой. Ошибки же Ичиго себе не прощал. Ошибки - это поражения, угнетающие и заставляющие тебя задуматься над их истоками. Урахара смотрит вверх, пытаясь разглядеть что-то в каменно-серых облаках. Запах озона щекочет ноздри, смешиваясь с сигаретным дымом.
  -Когда срубленное дерево слишком долго лежит на одном месте, оно либо превращается в труху, либо пускает новые корни. - Наконец заговорил ученый, заставив Ичиго вздрогнуть. - Вот тебе и ответ.
  -Значит, ты пустил корни?
  -Да, считай, так.
  Подкуренная сигарета так и не была ни разу поднесена к губам. Оранжевый уголек медленно пожирает бумагу, выпуская танцующие ленты дыма, завивающиеся причудливыми кольцами.
  -Получается, он боялся превратиться в труху? - Скорее самого себя спрашивает Ичиго. - Поэтому он ушел?
  Доски тихо скрипят, когда Урахара поднимается на ноги.
  -Вот он придет, сам и спросишь. Не засиживайся тут, Куросаки-кун. Даже шинигами подвержены простудным заболеваниям.
  Рыжая голова коротко кивает в ответ. В голове крутится слово "также", замещая утвердившуюся надежду.
  **
  Любовь
  
  -Сонтен Киссюн! Отрази!
  Уродливая, похожая на клешню, лапа пустого упирается в светящийся теплым оранжевым Щит Трех Звеньев. Рукия, последним взмахом разрубив стоящую перед ней тварь, резко оборачивается. На ее плечо тут же отпускается тонкая ладошка Орихимэ. В серых глазах плещется беспокойство, смешанное с облегчением. Она успела вовремя. Сколько раз рыжеволосая богиня отрицания спасала жизнь меленькой шинигами, та и сосчитать не может. С каждым новым ударом щит становился только прочнее.
  -Все в порядке, Орихимэ.
  Девочка коротко кивает и срывается куда-то в сторону. Погнавшийся за ней Холлоу тут же рассекается белым клинком. Они уже целый час пытаются перебить появившихся словно из ниоткуда пустых. Куча мелкой сошки и несколько адьюкасов, с которыми дерется Ренджи. Звенья Забимару тускло вспыхивают в неровном свете заходящего солнца. Холлоу приносят с собой запах пустоты и песка, который смешивается с запахом свежей крови. За почти полтора года они все привыкли к этому запаху. Даже хрупкая Иноуэ. Хотя именно ее и не стоит недооценивать.
  Где-то совсем рядом мелькают рыжие волосы. Рукия точно знает, что это волосы ее любимой маленькой принцессы. Потому что другой обладатель волос цвета солнца сейчас за несколько кварталов отсюда в воздухе, точным взмахом черного меча блокирует выпад арранкара. Она чувствует, что Ичиго активировал банкай. Недобрый знак. Хуже может быть только когда льдисто-прозрачная, чистая реяцу загустеет, становясь похожей на реяцу пустых, когда парень выпустит на волю своего личного демона, слившись с ним воедино. В миллиметре от лица девушки мелькает когтистая лапа, которую она тут же перерубает. Отвлекаться нельзя. Нет, Рукия не боится, что может быть смертельно ранена. Она боится, что Орихимэ побежит к ней, а ведь не ей одной может быть нужна помощь. Не говоря уже о том, что из-за нее жизнь Иноуэ подвергнется риску. Жизнь рыжеволосой девушки для Рукии самая большая ценность.
  Никто не знает, как рождается любовь. Странное и необъяснимое чувство, как бы ты его не раскладывал на составные, все равно оно останется загадкой, когда придет к тебе самому. Рукия не знает, когда к ней пришло это щекочущее в груди ощущение. Просто однажды оно появилось при взгляде на тонкую, точеную фигурку Орихимэ, согревая золотистыми, как ее волшебные щиты, искрами. Заставляло неотрывно любоваться немножко неуклюжими, но довольно точными движениями, открытой улыбкой, огромными бархатно-серыми глазами. Тогда Рукия пообещала себе, что никому не позволит отнять у нее ни саму Орихимэ, ни это удивительное чувство. Только оно спасало в холодные зимние ночи, когда первые битвы были проиграны, когда Укитаке-тайчо, глядя на нее своими вечно грустными глазами, сообщил о смерти брата, когда, похожий на тень, Ичиго по ночам с криками вскакивал с посети. Когда все казалось неразрешимым, заставляя бояться сделать шаг вперед, забирая последние крохи надежды, приходила Орихимэ и осторожно сжимала тонкими пальцами ее руку. И Рукия верила и надеялась снова, отбрасывала страхи прочь. Маленькая богиня, освещавшая их тесный мирок своим светом. Иноуэ не умела сдаваться. Хрупкая и во много наивная, она была куда крепче их всех. Поэтому Рукия запретила себе даже думать о том, что они проиграют.
  Двадцатая? Тридцатая?...по счету тварь рассыпается перед черноволосой девушкой шинигами на темно-фиолетовые частицы, тающие в воздухе. Только в самый последний момент Кучики понимает, что она что-то упустила. Разворачивается и смотрит, как в растянувшемся времени на нее летят острые зазубренные на концах колья. Чувствует, как тревожно оборачивается Орихимэ. Колья тонко свистят, вспарывая воздух. Рукия понимает, что отразить их удар она не сможет. И думает, что так и не успела сказать брату про Иноуэ.
  Серебряный блик на стали и вихрь бело-голубого цвета вырастает перед ней. Со звоном меч отражает первое и второе копье и тут же девушку толкают в сторону.
  -Чего рот раззявила, Кучики? Жизнь совсем не нужна стала? - рычит так почти забыто над ухом, прежде чем превратиться в короткий стон.
  Последнее копье вонзается в метре от них, прочертив за собой по земле тонкую дорожку из капель крови.
  Гриммджо Джагерджак, поморщившись, дергает раненым на излете плечом.
  -Ну, что уста...
  Договорить ему не дает вспыхнувшая, разлившаяся по воздуху, реяцу Ичиго, становящаяся опасно давящей. Рукия оборачивается в сторону, где рыжий шинигами дерется со своим противником. Куда ближе, чем с начала, в воздухе зависли фигурки. Точная черная и белая, громоздкая. Арранкар силен, скорее всего, один из Эспады, которая уже не единожды обновлялась.
  -С ним все будет в порядке. - Говорит Гриммджо, оборачиваясь к ней, но через секунду исчезает в сонидо.
  -Надеюсь. - Шепчет девушка.
  Иногда Рукие кажется, что сила Ичиго не перестает расти. С каждым новым боем и противником она становится все более и более ужасающей, наполняя воздух осязаемой прозрачной густотой. Но... ведь все имеет конец?
  Темное полотно вечернего неба разрезает черный хлыст Гетсуга Теншо, окаймленный кровавым красным. Зрелище красивое и смертоносное. Для тех, кто окажется по ту сторону клинка Куросаки.
  -С ним все будет в порядке. - Шепчет она снова. - Он пришел.
  И вскинув снежно-белую сталь занпакто, кидается к новому пустому.
  
  **
  Прощение
  
  Ренджи срывается с места, как только две фигурки показываются из-за угла.
  -Эй, рыжий, ты в порядке?
  Мальчишка выглядит так, будто им в мяч играли, гоняя по улицам: в клочки изодранное косоде, пятна запекшейся крови, прихрамывает и опирается на знакомую фигуру. Джагерджак. Ренджи стискивает зубы, но молчит. Сейчас главное что это рыжее недоразумение живо. Голова вскидывается и на лейтенанта смотрят горящие карие глаза, губы растягиваются в усмешке.
  -И не надейся, что я сдохну до тех пор, пока ты не станешь сильнее меня.
  -Идиот! - Он залепляет Ичиго шутливую оплеуху, пристраиваясь у второго плеча. - Раз глупости говоришь, значит все в порядке.
  Куросаки пытается оттолкнуть Абарая, но совсем безуспешно.
  -Да что вы меня тащите, словно я смертельно раненный? Сам дойду!
  -Заткнись и не геройствуй. - Мрачно отрезает арранкар.
  Ичиго, к большому удивлению Ренджи, замолкает, возмущенно сопя. Лейтенант кидает хмурый взгляд на серьезного арранкара. Белая одежда заляпана красным, в нескольких местах разрезана. Кто знает, выиграли бы они этот бой, не приди бывший Эспада к ним.
  На террасе их уже ждут остальные. Орихимэ обеспокоено кидается вперед.
  -Куросаки-кун...
  -Все в порядке, Иноуэ, пара царапин.
  Ренджи закатывает глаза. Правильно арранкар подметил - геройствует. И стоять-то сможет с трудом, а упрямо отпирается. Рыжеволосая девчонка хмурится строго.
  -Знаю я твои "пару царапин"!
  В дом упрямец идти не хочет, упирается и отнекивается, ругается с Рукией, в конце конов, Орихимэ накрывает его золотистым куполом прямо там, где они его усадили. Общее внимание постепенно уходит от Куросаки и переключается на Джагерджака.
  Ренджи первым подходит к нему, сидящему на самом краю деревянного настила. Арранкар курит, не глядя в их сторону. В невысокой траве стрекочут цикады, как-то слишком громко.
  -Пришел выгонять? - Глухо спрашивает Гриммджо, не поворачиваясь.
  Ренджи молчит и смотрит на прямую спину, на завитки дыма, еле различимые в темноте. Над крыльцом зажигается тускло-желтый фонарь и на его мягкий свет устремляются мохнатые мотыльки, рисуя по полу дрожащие размытые тени.
  Взгляд, живой и горящий до сих пор отпечатан на веках. Такого взгляда у рыжего Ренджи не видел уже давно. И он точно знает, кто смог вернуть в потухшую улыбку забытую искренность. Урахара как-то сказал ему, что самый сильный из них - Куросаки. И что сила его не столько в способностях, сколько в желании ее развивать. "Только наш рыжий герой совсем не тщеславен, и сила ему даром не нужна. Она однажды понадобилась ему, чтоб защищать, для этого он ее и использует. Проще говоря, сила для него - не цель, а сила - для цели." - добавил тогда беглый капитан двенадцатого. Для самого Ренджи сила некогда была целью для цели. Последнее звено стерлось с годами, цепь порвалась, затерялась. И только когда он осознал, что ему совершенно некуда уйти из потрепанного старого магазина, нашлась вновь.
  Арранкар докурил и повернулся, ожидающе глядя на лейтенанта.
  А еще цепь причин Ренджи связалась с цепями причин остальных, живущих рядом и защищающих небольшой городок уже второй бесконечный год. У любой цепи есть основное звено, на котором все держится.
  -С возвращением, Джагерджак. - Сказал Абараи и развернулся, собираясь уйти.
  Если цепь Гриммджо была так важна для Ичиго, что он смог простить арранкару его бегство, значит, она важна и для остальных. С некоторых пор Ренджи уверен: основное звено в их цепи имеет рыжие короткие волосы, непропорционально большой меч и поразительную твердость характера, граничащую с глупым упрямством. На этой твердости все и держится.
  Орихимэ подходит тихо, кидая короткий, но вполне понятный вопросительный взгляд на лейтенанта и тот кивает.
  -Гриммджо-кун... с возвращением. - Нерешительно начинает она, но, заметив красный развод на оборванной ткани, тут же находится, уверенно делая шаг вперед. - Дай мне вылечить твои раны.
  -Валяй. - Бурчит арранкар, покорно подставляя руку, и девушка с мягкой улыбкой подходит ближе.
  
  **
  Возвращение
  
  В комнате совсем ничего не изменилась. Брошенные в спешке вещи, почерневшие, сморщившиеся от времени яблоки на тарелке, не застеленная высокая кровать. Гриммджо был единственным, кроме Куросаки, кто любил спать на кровати. Арранкар не любил низкую постель, она была непривычной. В Лас Ночес он спал именно на такой - высокой и достаточно широкой. Небольшая стопка книг и журналов на столе, наверху которой глянцево блестит обложка "Энциклопедии кошачьих". Ее подарил Джагерджаку Ичиго, пожелав прочитать всю "чтобы больше знать о своих ближайших родственниках". Он ее действительно почти дочитал. Даже обгрызенный карандаш, стянутый у рыжего, заложен на той странице, где арранкар остановился. В отместку он притащил огромный, полный пакет клубники, которой его, смеющегося, пытались накормить, размазывая ягоды по лицу. В конец концов всю клубнику съели, сидя на террасе, в один из спокойных теплых вечеров.
  Ничего не изменилась, вроде бы и не уходил. Те же тяжелые взгляды, то же настороженное отношение. С Ичиго он еще не говорил. Мелкая Кучики сдержанно поблагодарила, и только когда он сделал первый шаг на лестницу, окликнула. "С возвращением" - сказала она и впервые улыбнулась ему.
  Может быть, не совсем все осталось таким же.
  -Гриммджо-кун?
  -Урахара?
  -Не помешаю?
  Арранкар усмехается.
  -Как будто мой ответ что-то изменит.
  Если быть честным, ему хочется, чтоб изменилось. Все, или хотя бы часть. Иначе свое решение он вновь посчитает неверным.
  Ученый стоит в дверном проеме, сложив веер и улыбаясь.
  -Конечно, изменит. Если мешаю, то я просто зайду позже. Твое мнение также важно.
  - Что ты хотел, Киске? - Тяжело роняет он в наступившую тишину.
  Урахара отделяется от проема, шагает внутрь, посчитав сказанное неким вариантом приглашения.
  -Я просто хотел поинтересоваться, на совсем ты к нам или опять...
  Гриммджо резко поворачивается и, сощурившись, рычит.
  -Не сбегу, не бойся.
  -Рад слышать, Гриммджо-кун. - Бывший капитан чуть наклоняется вперед, словно собираясь сказать что-то, что не должно касаться чужих ушей. - Знаешь, мы все по тебе очень скучали. Особенно Куросаки-кун.
  -Ты сюда насмехаться пришел? - еле сдерживая рвущееся раздражение, спрашивает арранкар.
  -Нет. Я пришел сказать тебе с возвращением. Мои надежды оправдались.
  -Надежды?
  Надежды на него? Гриммджо удивленно распахивает глаза, глядя в серьезное лицо Урахары. Надежды...
  Когда он почувствовал появление первых пустых, количество показалось ему подозрительно большим. Смена в магазине закончилась, и арранкар неторопливо шел домой. Вернее, туда, где он жил. Ранее совершенно незнакомое слово "дом" приобрело для него смысл, когда он полностью осознал, что у него есть "своя комната" в "доме". В доме Урахары и остальных. Шумная, поначалу раздражавшая компания, ставшая привычной, утра на террасе, немного тесная жизнь, но от того со стороны казавшаяся еще более крепкой и правильной. Там был дом. Там, куда он шел было жилище. "Дом" был большим, широким, удобным и теплым. "Жилище" было безликим и холодным. Что может принести пустой в пустоту? Да ничего. Он может только подбирать чужие крохи. Так, как он делал целый год, пока жил с компанией защитников Каракуры. Это была основная причина, по которой он ушел. Жалось Гриммджо ненавидел. Противное, унизительное понимание появлялось, когда он смотрел на этих людей, ощущал, что они мирятся с ним ради рыжеволосого мальчишки, возомнившего себя великим спасателем. Он даже понимал их в этом, потому что тоже шел на поводу у Куросаки. Терпение, такое необычно долгое, кончилось, когда Джагерджак проснулся однажды с единственным подходящим решением, крутившимся в голове - сбежать. Все равно ниже падать в собственных глазах уже было некуда. Сбежал, потому что впервые захотел остаться.
  Когда фон пульсирующих реяцу мелких пустых перекрыла одна мощная, Гриммджо остановился посреди улицы. Сила уровня Эспады, не ниже четвертого. Он нерешительно оглянулся назад.
  Сбежал, а не ушел. Можно сколько угодно играть словами. Ичимару Гин, например, играл ими не переставая. Только от этой игры их смысл нисколько не менялся. А когда-то Гриммджо был первым. Для себя самого, пусть не для всех. Когда-то давно, когда не знал настоящего смысла слова "дом" и не получал в подарок на фальшивый день рождения "Энциклопедию кошачьих". Когда единственным, чем можно было заполнить пустоту внутри, являлась цель, он был первым. Первые не сдаются и не отступают, иначе они перестанут быть первыми. Куросаки был первым среди первых. Потому что не умел сдаваться, а остальные безоговорочное следовали за ним. Даже беглый сейрейтейский ученый заражался этим упорством, просиживая часы в лаборатории.
  А он просто сбежал. Трусливо, недостойно того, кто назвал себя первым. Первые не могут быть вторыми, не могут быть бывшими первыми. Если они отступают, они становятся последними.
  Арранкар сорвался с места, как раз когда в небо взмыл столб реяцу Ичиго. Побежал в обратную сторону, прочь от одинокой коморки, в которой выживал. Легче быть первым среди первых, пусть там каждый такой же как ты, чем быть последним в одиночестве, не умея его заполнять. Гриммджо не умел.
  -Надежды? - Переспрашивает он у Урахары.
  -Именно. Я был уверен, что ты вернешься.
  -С чего бы это? - На автомате огрызается Джагерджак.
  -Наверное, потому что я очень умный и все знаю наперед?
  Киске с привычным щелчком раскрывает белое поле полукруга, укрыв за ним улыбку. Так, как делал сотни раз до них всех, до войны, до "дома", до арранкаров, и, как иногда кажется Гриммджо, до начала времен. Арранкар широко скалится в ответной улыбке.
  -Все отшучиваешься, старый проходимец?
  -В каждой шутке есть доля правды. - Урахара разворачивается и идет к двери. - Увидимся утром, арранкар-сан. Если ты, конечно, не изменил своим привычкам.
  Ученый ушел, оставив после себя ощущение уверенности. Похоже, привычкам Гриммджо и вправду, не изменяет.
  
  **
  Ожидание
  
  Ичиго сидит на полу, глядя на последние, расползающиеся в спешке от полупрозрачных слабых лучей солнца, клочки тумана. Футболка пропиталась влагой и неприятно холодит кожу. Но рыжий шинигами уходить не собирается. Холод заставлял его почувствовать себя необычно бодрым, словно напоминая, что если чувствуешь холод и боль, значит, ты все еще жив и можешь вдохнуть воздух полной грудью. А еще заставляет почувствовать каждой клеткой тела переполняющую его уверенность, что все будет хорошо. Он и не подозревает, что эту фразу повторяют про себя все, кто второй год подряд бок о бок с ним пытаются идти наперекор урагану. Срываются, падают, отлетают назад, но вновь и вновь пересилив себя, идут вперед.
  Не подозревает, но чувствует. Каждый может сорваться, и в отчаянии забыть про свою цель. Куросаки и сам не раз срывался, и его тянули, вытаскивали, вправляли мозги, возвращая на место.
  Деревянный настил тихо поскрипывает под ногами пришедшего, разрушая на доли секунд сонную тишину.
  Джагерджак садится рядом, вынимает из кармана пачку сигарет, положив рядом с его собственной.
  -Отсыреют. - Категорично замечает шинигами, не поворачиваясь.
  -Да черт с ним. Все равно мне в магазин идти.
  Ичиго хмурит брови, и, нашарив рукой прямоугольник, подносит его к лицу. Открывает, достает одну сигарету и задумчиво смотрит на нее, прежде чем чиркнуть зажигалкой.
  -Разве сегодня?
  Сырая бумага еле тлеет, и затяжка дается с трудом. Глянув на белый цилиндр почти порицающее, Ичиго запускает его в клочки тумана.
  -Ага. Тебе, Куросаки, видимо, по голове слишком часто бьют. - Арранкар протягивает ему свою пачку не спрашивая. - Память хреновая.
  -Да иди ты. - Ворчит рыжий, пытаясь вытянуть сигарету.
  Руки еле заметно трясутся. Все же он замерз. Со вздохом Гриммджо снимает куртку, собираясь ее накинуть на его плечи.
  -Не надо.
  -Идиот.
  Куртку обратно не надевают, а, свернув, кладут рядом. По очереди вспыхивают два тонких желтых огонька, и можно расслышать, как шипят, сгорая, бумага и табак.
  Каждое утро становится все тише и тише. Люди не могут видеть того, что происходит в их городе, но могут чувствовать угрозу. Как звери, прячущиеся по своим норам, люди прячутся в домах-норах, веря, что тонкие стены смогут их спасти, создавая иллюзию безопасности. Город под тонким небом, все чаще разрываемым черными дырами Гарганты, замер в ожидании последнего удара, который решит его судьбу.
  Ичиго признает, что он также создает иллюзию этим хрупким "все будет хорошо". Что прячет измотанные нервы и боль потерь за глупой привычкой курить. Он ведь тоже живет в этом городе. Шинигами думает, о том, какие иллюзии создает арранкар.
  -Ты вернулся. Почему?
  Прилетевший откуда-то кроткий порыв ветра треплет рыжие вихры, налетает на туман и, забрав с собой еще несколько клубков белой влаги, улетает прочь. Гриммджо скашивает глаза в сторону рыжего.
  -Энциклопедию не дочитал. - Отвечает он, пряча за ухмылкой сомнение.
  -Придурок, я серьезно!
  Ичиго возмущенно смотрит на ухмылку, забыв про почти дотлевшую сигарету. Уголек, словно возмущенный такому невниманию, обжигает пальцы и Куросаки шипит, разражаясь руганью, отшвыривает его в сторону. Когда он возвращается к ухмылке, та исчезает без следа. Арранкар смотрит под ноги, хмуря брови.
  Ичиго не собирается его торопить. Джагерджак вернулся и на этот раз шинигами не даст ему просто так уйти. Что бы там не думала Рукия, он видел их взгляды, слышал шепот за спиной. В доме очень тонкие стены. Поэтому не даст. Одну и ту же ошибку нельзя совершать дважды.
  -Мне все равно идти больше некуда. - Прерывает молчание Гриммджо и отворачивается. - В магазине платят крохи и... Куросаки, не задавай мне глупых вопросов, ладно?
  Арранкар резко оборачивается, где-то в тумане слышится хлопанье крыльев. На лице Ичиго медленно растягивается улыбка.
  -Ну что ты лыбишься? По шее давно не получал?!
  Ичиго смеется в ответ, сгоняя еще пару стаек птиц. Может быть, если сильно верить в иллюзии, они станут явью? Тонкие стены смогут защитить, а простые слова в будущем подтвердятся.
  -Прекрати ржать!
  -С возвращением, Гриммджо. - Проглотив последний ком смеха, Ичиго хлопает арранкара по плечу.
  -Ага.
  Куросаки и не подозревает, что про себя тот добавляет "я дома". Но, наверное, чувствует.
  
  **
  Новое утро
  
  Через час кучки тумана окончательно растворятся в утреннем солнце, растопленные его теплом. Сигареты, конечно же, отсыреют и оставшуюся шинигами и арранкару придется делить. Через час на террасу придет Урахара, скрывающий довольное удивление за полями панамы, и чуть позже - черный кот с желтыми глазами. Через час настанет время традиционного молчания и вернется с ночного дежурства Ренджи. Через час мир для отдельного дома, который по-своему тоже является небольшим миром, начнет новый день. Урахара, знающий кучу секретов жизни, не может точно сказать, чем он кончится. Главное, думает он, что день начался.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Б.Ту "10.000 реинкарнаций спустя"(Уся (Wuxia)) О.Бард "Разрушитель Небес и Миров. Арена"(Уся (Wuxia)) А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Боевое фэнтези) В.Василенко "Статус D"(ЛитРПГ) А.Григорьев "Биомусор"(Боевая фантастика) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) В.Пылаев "Видящий-5"(ЛитРПГ) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) Д.Сугралинов "Дисгардиум 4. Священная война"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"