Погода Анна: другие произведения.

Не бывает, но случается

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 8.60*7  Ваша оценка:

Анна Погода

Не бывает, но случается.

" Поступить правильно и поступить так, как следует

- это совершенно разные вещи"

Мила.

   1.
   Осень. Сентябрь. Разрыв.
   Мила.
   Скупые лучи заходящего солнца пробивались через густую вуаль на кухонном окне, к подоконнику которого прислонилась привлекательная русоволосая женщина, аккуратно одетая и причёсанная. Про её возраст можно было сказать: многое уже было, но гораздо больше ещё впереди.
   Лицом к ней, за столом сидел плечистый подтянутый мужчина, угрюмый и недовольный.
   Кухонная дверь была плотно закрыта. Двое отгородились от всего мира тишиной вечера и пустотой квартиры - детей дома не было.
   Разлад в семье скрывать дальше было невозможно, а разговор был не первый.
   - У нас дети,- мрачно напомнил мужчина.
   - Блин, и как я забыла об этом!
   - Обещаю, что не буду больше с ней встречаться.
   - Ты уже обещал.
   - Я не уйду из семьи.
   - Ты уже ушёл. Мыслями, сердцем, отсутствующим взглядом ты не с нами. Поживи один, подумай, определись. Даю тебе время. Вернёшься через месяц, словом не напомню об измене, перетерплю и не попрекну. Нет - у меня останутся дети, а это гораздо больше, чем много.
   *
   Скрыть от детей правду не удалось.
   Глеб вихрем ворвался к матери на кухню.
   - Я видел его на заправке.
   Мила замерла у плиты с деревянной лопаточкой в руках, собралась и медленно повернулась к сыну.
   - Кого ты видел?
   - Отца. Ты говорила, что его отправили на месяц в командировку, а он в городе. В его машине сидела тёлка!
   Мила выключила плиту, помолчала, подбирая нужные слова в оправдание той лжи, которую сама же и сочинила, оберегая детей.
   - Молодая девушка?
   - У него любовница? Он бросил нас? Ты знала?!
   - Мы - не вещи, чтобы нас бросать. Ваш отец не хотел уходить. Мы договорились пожить врозь этот месяц. Так лучше, дорогой. Он должен сам сделать выбор. Я его не удержу силой. Будет только хуже, а финал всё равно тот же.
   Глеб замер, пытаясь понять и принять в себя страшное известие, но сознание, защищаясь, выбрасывало его вон. Рушился его привычный мир.
   - Ты сама его выгнала?
   - Глеб, ты уже почти взрослый - должен понимать, что так бывает.
   - Вы разведётесь?
   - Мне жаль, что вы вовлечены в наши с отцом отношения.
   - Почему ты не боролась за него?
   - Ох, милый, на этот вопрос очень много ответов. И у каждого человека он будет свой.
   - А у тебя какой?
   - Я, вообще, не понимаю, если честно, этого выражения: бороться за любовь. Невозможно заставить другого человека любить себя. Любовь - это свободная птица, которая не поёт в клетке.
   - А мы?
   Я не знаю, Глеб, что тут можно сделать. Не думаю, что отец откажется от тебя и от Аси- он слишком сильно вас любит.
   Глеб слушал мать, но не услышал того, что она пыталась до него донести. Он знал: отец любил их, а значит, не может, не имеет права уйти, а если уйдёт, то это будет предательство, и с юношеским максимализмом назначил виновного.
   Он ничего не сказал сестре, но готовил себя к серьёзному разговору, если такой состоится, очень надеясь, что ничего страшного всё-таки не произойдёт.
   Отец появился недели через три. Он выглядел виноватым и не таким, как обычно.
   - Мне надо поговорить с тобой,- обратился он к Глебу.
   Подвесной светильник освещал центр кухонного стола. Двое разговаривали очень тихо - так, чтобы не слышала женщина, ушедшая в свою комнату сразу, как только мужчина оказался на пороге их когда-то общего дома.
   Взглянув на этих двоих любой бы сразу сказал, что перед ним близкие родственники: тот же серый цвет глаз, та же ровная линия тёмных волос, круглый затылок и такая одинаковая привычка плотно сжимать губы во время спора. Они одинаково сдвигали брови, когда сердились, от чего у старшего Зырянова уже образовалась характерная морщинка на переносице.
   - Между нами всё будет, как прежде,- Александр Васильевич был убедителен, он говорил то, что думал и считал правильным, и был уверен, что имеет право на понимание.
   - Что всё?- лицо парня выразило возмущённое недоверие.- Ты каждый вечер будешь приходить домой, усаживаться за стол ужинать, а потом пройдёшь к нам с Аськой в комнаты, чтобы спросить: как прошёл день? Мы будем с тобой ходить на футбол и на баскетбол? Ездить семьёй в отпуск, а летом в выходные усаживаться вчетвером в машину, чтобы поехать на дачу?
   - Нет, но....
   - Зачем тогда ты говоришь мне вот это? Зачем лжёшь? Ты бросил нас! Если бы мне было лет 7, то ты мог бы сейчас рассказывать про то, что всё будет, как всегда. Но мне 15 и я в состоянии понять, что ты променял нас всех на молодую тёлку!
   - Глеб, помолчи и послушай.
   Парень, скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула и непримиримо сузил потемневшие глаза, точь в точь, как делал отец, когда изображал внимание, но сам для себя уже всё решил.
   - То, что я буду жить в другом месте, совсем не значит, что мы перестанем видеться и общаться. Мы точно так же будем ходить с тобой на футбол и на баскетбол, ездить на рыбалку и выезжать на горы зимой. Вы - мои дети, и я люблю вас.
   Старший хотел ещё что-то добавить, но младший его перебил, проигнорировав недовольство отца, и не скрывая вызова в голосе, выдал наболевшее бессонными ночами, когда он слышал приглушённый мамин плач за стеной своей спальни.
   - Разумеется. Первый месяц ты будешь приходить раз в неделю, потом раз в месяц, а потом будешь присылать подарки на Новый Год и на Дни рождения с посыльным. А потом и вовсе забудешь поздравить, потому что у тебя и своих забот полно. Точь- в- точь, как отец Виталика. Тот тоже твердил, что ничего не изменится, и повёз молодую жену в свадебное путешествие в Париж, а поездка случайно так совпала с Днём рождения сына. Какая беда? Правда? Подарок- то он потом купил и извинился.
  Александр Васильевич едва терпел злой тон Глеба, понимая, что детям тяжело принять уход отца. Он всё прекрасно осознавал и поэтому пытался простить дочь, которая сердито глянув, разворачивалась и уходила, едва завидев его на пути у ворот школы или на пороге собственной комнаты. Понятно было, что жена вычеркнула его из своей жизни, но была надежда, что со временем житейская мудрость возьмёт верх, и бывшие супруги смогут нормально общаться. Надо только потерпеть. Но Глеб- их с Милой первенец, продолжатель рода, его сын и его гордость. В парне лучшие черты Зыряновых проявились очень ярко: он отлично учился, всерьёз занимался плаванием, а способности к точным наукам ему передались от обоих родителей.
   - Всё? Высказался? Когда будет готова моя новая квартира, я устрою там для вас с Асей комнаты. Вы сможете приходить в любое время и жить там столько, сколько пожелаете.
   - Обо мне можешь не беспокоиться.
   Глеб с непримиримой враждебностью смотрел на отца. Его предали. Его мать предали. Сестру предали. Их дом, в котором ему было так комфортно и уютно, разрушили. И кто? Отец! И эта тёлка, которую Аська звала выдрой.
   - Ты зачем к нам пришёл?- спрашивала она на пороге.
   - Не имею права?- удивление, замешанное на разочаровании.
   Александр Зырянов чувствовал собственную вину и рвался к детям душой, он ушёл из дома с "одним чемоданом", пережил очень тяжёлый разговор с женой и теперь изо всех сил пытался сохранить отношения с сыном и дочерью.
   Стараясь огородить любимых и близких от внешних несчастий (а несчастьем для него сейчас был отец), Глеб упрямо возводил стену между отцом и семьёй. Зырянов старший с не меньшим упорством эту стену пытался разрушить. Он приходил почти каждый день, чтобы его не забывали, приносил что-то из продуктов или фруктов, перечислял детям на карты деньги.
   - Для кого ты это делаешь?- спросил парень в один из вечеров.
   - Вы - мои дети.
   - А мама? Она больше тебе никто? Вот так просто?!
   - Мы с вашей мамой сами разберёмся в своих отношениях.
   - Помнишь, что ты мне раньше говорил, уезжая на несколько дней из дома по делам? Ты - мужик и остаёшься за старшего. Береги сестру и маму. Должен ли я сейчас защищать их?
   - Разумеется, должен. Зачем спрашивать?
   - Вот я и защищаю. Я не могу видеть маминых слёз. И Аськиных тоже. А они плачут после того, как ты уходишь. И мне кажется, что было бы гораздо лучше, если бы ты не приходил совсем.
   2.
   Осень. Октябрь.
   Зырянов.
   Александр Васильевич Зырянов никогда не отступал от задуманного. Приняв решение, он следовал выбранному пути, даже твёрдо зная, что будет трудно. Сейчас все близкие, как ополчились на него, но силы давала Лера. Именно приходя в их общий дом, он расслаблялся и радовался тому, что она у него есть - его эльф, его белокурая нежная красавица, с невинными голубыми глазами и совершенным телом, достойным резца скульптора.
   Зырянов стойко выдерживал не только неприятие ситуации детьми, но и бесконечные упрёки собственных родителей, выставляя щитом перед собой хоть и слабое, но оправдание:
   - Я не хотел уходить. Мила сама меня выставила.
   - Мила тебя не просто так выставила за дверь,- возражал возмущённый отец,- ты закрутил роман. Обманул всех, что в командировке, а сам был в городе. Не думал я, что под старость лет ты заставишь нас с матерью пережить такое. Эту свою новую жену или кто она там тебе, не вздумай приводить к нам. У нас есть одна сноха и два внука.
   "Надо просто потерпеть,- успокаивал себя Зырянов,- пройдёт время, дети поймут, что никто у них отца не крал; Мила успокоится, старики смягчатся. Надо потерпеть. Слова сейчас бесполезны. Нужны поступки и дела".
   Пути назад не было. Отступить - это предать Леру, которая доверилась ему. У него сейчас стало две семьи. Бывает. Не он первый. Подобные мысли имели неприятный привкус лжи, но других оправданий для себя Зырянов сейчас не находил. То, что он хотел - он получил.
   За тот, оговорённый с женой месяц, когда ещё можно было всё повернуть назад, переболеть своей любовью и вернуться в семью, черта, которую он сам же и установил в отношениях с Лерой, была перейдена.Валерия и раньше занимала все его мысли, а теперь стала необходимой. 'Некоторые любят дважды',- рассуждал он и осознал, что не в силах отказаться от предложенного жизнью подарка.
   - Ты сама указала мне на дверь,- говорил он, как будто убеждал в чём-то жену, снимая с плечиков и небрежно укладывая в чемодан тщательно выглаженные сорочки.
   - Я тебя отпускаю. У тебя было время подумать и принять решение. Не понимаю только: зачем перекладывать вину за свой поступок на меня.
   - Ты настроила детей против меня.
   - Это неправда!
   - Я не могу уйти, оставив дома врагов. Я хочу быть спокойным за семью. Вы можете по-прежнему рассчитывать на меня.
   - Ты - не враг, но по-прежнему быть не может.
   Александр Васильевич рассчитывал совсем на другой разговор. Ему было не комфортно. Начиная новый этап своей жизни, он хотел сделать всё правильно и хорошо. Пусть правильно и не в том смысле, какой вкладывает в это понятие большинство. Зырянов снова заговорил, пытался удержать гневные глаза жены своим взглядом, как раньше, когда убеждал её в чём-то важном.
   - Поверь, мне тоже тяжело уходить из этого дома, но я полюбил другую женщину. Мы меняемся, и наши запросы меняются вместе с нами. Ты ведь тоже не любишь меня. Даже не предприняла попытку удержать. Наши отношения стали привычкой.
   - Решил - иди. И не надо оправдываться. Ты всегда всё продумывал, значит, твоё решение завести новую семью окончательное. Только постарайся не сталкивать нас лбами. Не надо приводить её в компанию наших друзей и предупреждай нас с детьми, когда пойдёшь к своим родителям.
   - Я надеюсь, ты передумаешь, и вы с Лерой подружитесь.
   - Не смешно. Смог бы ты подружиться с мужчиной, в чувствах к которому я бы тебе призналась, собрала чемодан и ушла, оставив тебя с детьми? Что ты так на меня смотришь?
   Пауза затянулась, а на лице Зырянова отразилось всё то, что он по этому поводу думал.
   - Миллионы супружеских пар в мире расходятся, сохраняют цивилизованные отношения. У нас дети, и они должны будут общаться с Лерой. Как они смогут это делать, зная твоё отношение к ней?
   - Не продолжай.
   Перебив мужа, Мила замолчала. Двое, когда-то самых близких людей уставились друг на друга холодными взглядами, понимая, о чём думает тот другой и отдавая себе в этом отчёт. Пауза затянулась.
   - Ради детей ты можешь постараться понять меня?
   - Я и не ради детей тебя понимаю. Влюбился. Увлёкся. Только знаешь, тут есть один нюанс. Тебе придётся распределить своё время между теми, кого ты любишь. Здесь всё гладко не будет. Привыкай. Будь готов и к тому, что я, возможно, ещё раз выйду замуж.
   Людмила невесело усмехнулась, снова увидев удивление на лице бывшего мужа.
   - Как ты поражён! Считаешь, что на меня ни один мужчина не смотрел горящими глазами? Думаешь, что выйдя за тебя замуж, я перестала быть желанной женщиной для других?
   - Ты это серьёзно?
   - Да, мне иногда нравились мужчины. Просто нравились. Но я всегда знала: что есть ты и дети, а есть какой-то человек, странная внезапная тяга к которому, как появилась, так и исчезнет. Не смотри на меня так. Как тебе не нравится правда! Успокойся. Даже мысль об измене мне была неприятной. И мне плевать на то, что ты сам себе придумал насчёт сохранения отношений. Какие отношения ты хочешь сохранить? Те, которые сам разрушил?
   - У нас общие дети.
   - Саша, твоя любовь к детям не обсуждается. Заботься, принимай участие в их жизни. Я тут при чём? Мне понятно твоё желание сохранить и приумножить, но ещё раз повторяю - это невозможно. Ты не можешь приходить в этот дом хозяином. Я больше не твоя жена, и мои дела тебя не касаются. Возможно, я не захочу какое-то время видеть тебя - это нормально. Возможно, я захочу через некоторое время устроить свою жизнь, но совета у тебя не спрошу. Мы не будем больше обсуждать общие проблемы, общий отпуск, вместе ходить к друзьям, к твоим родителям. Теперь всё отдельно. Ты и я. НАС больше нет.
   Зырянов решил больше не противоречить жене. Он прекрасно знал это её качество упереться и стоять на своём, если с самого начала она сказала: "Нет". Тогда обычно покладистая, разумная и добродушная Мила надолго становилась глухой к его доводам, и требовалось очень много времени и сил, чтобы переубедить её, дать возможность всё обдумать и решить. Хотя он признавал: и сам такой же. Их брак был браком равных людей по возрасту, по воспитанию, по образованности, по упорству в достижении целей. Даже друзья у них были общими, ещё с университетских времён.
   Иногда он пенял ей:
   - Женщина должна быть домашней, мягкой, сговорчивой и послушной.
   - Да, да, да. Кухня, кирха, кровать. Так немцы говорят? Если я буду такой, то перестану быть собой, Саша.
   - А я бы хотел видеть тебя не загнанной лошадью, а ласково встречающей мужа с работы. Денег хватает - занимайся собой, детьми, домом.
   - Мне хватило двух декретов, после которых я по полгода снова адаптировалась в коллективе и в профессии. У нас так: пропустил - догоняй. Сам знаешь: постоянно появляется что-то новое.
   Всё бы так и продолжалось: жена, работа, дети, друзья, и он бы гордился своей семьёй. Если бы не Лера. Его нельзя было назвать ловеласом, но интересную женщину он оценивал взглядом эстета.
   Однако Валерия появилась (не Мила ли говорила всегда, что всё предопределено судьбой), и Зырянов не заметил, как увлёкся, а потом встречи стали казаться необходимостью. Лера его захватила свежестью и живостью. Этакий белый чистый лист, на котором кто-то, не он- как обидно- запишет новую историю. Осознание этого заставляло его почувствовать себя чуть ли не стариком, для которого уже всё в прошлом: горение, яркий секс, ожидание чуда, и это вызывало некий внутренний протест, который нарастал по мере того, как шло время. Потом первое свидание, первый поцелуй в дверях её квартиры, сомнения, колебания и взрыв, когда Мила дала ему свободу выбора, за которую он был ей бесконечно благодарен.
   *
   Зырянов ехал в свой новый дом. Он любил свой город, его деловитость, даже запруженные автомобилями улицы в часы пик. Он удовлетворённо наблюдал, как сносят старые постройки и на освободившемся месте возводят новые, современные здания. Город рос вширь и ввысь, и он сам, как часть чего-то солидного и важного, менялся вместе с ним, со своим городом. Без ложной скромности, Зырянов считал, что может считать себя состоявшимся мужчиной. И всё, что у него было сейчас: высокооплачиваемая работа, уважение начальства, веское значимое слово в своей среде - он заслужил. Сейчас уже не надо экономить деньги, не надо тянуть эту лямку обязанностей, когда нельзя "тормозить" и опоздать даже в малом, необходимо всё успеть и не сплоховать, и не показать никому, что трудно. Он столько лет жил так: работая на износ, храня верность супруге, растя и воспитывая детей-погодков, что теперь может хоть немного порадовать себя самого. Он заслужил этот праздник: эти сладкие рассветы и счастливые вечера, когда один только взгляд на эльфа (как он называл Леру) прогонял прочь все неприятности прошедшего дня.
   И по мере того, как мощный автомобиль удалялся от его привычного дома, Зырянов отцеплялся мыслями от семьи, сбрасывал тяжесть вины с души и предвкушал встречу с любимой девушкой, которая сейчас одним своим существованием дарила радость бытия. А сомнения, которые так долго не давали ему принять столь болезненное решение уйти из семьи, можно задвинуть куда подальше.
   "Это прошло,- думал он,- сейчас у меня всё будет по-другому".
   Вспоминал ли он в эту осень свою молодость, свою встречу с женой и всё, что за этим последовало? Он бы соврал, если бы ответил отрицательно. Мила была самой большой и значимой частью его прошлого.
   ***
   17 лет назад.
   Стояло начало июня. Погода в День рождения города не подкачала. Они небольшой компанией с девушками уже покидали шумную и перевозбуждённую эспланаду, когда встретили Стаса, и пригласили его вместе с подругой продолжить веселье. Саша любил девушек высоких, весёлых, ярких и раскованных. Новая знакомая ни одним из этих качеств не обладала. Показалась даже чересчур серьёзной: она лишь улыбалась, когда другие девушки громко смеялись.
   Трое парней направились в ближайший к дому Вовчика маркет "затариться на остаток вечера", а он остался "сторожить девчонок". Его тогда покоробило демонстративное равнодушие общих подруг к девушке Стаса, которые беспечно болтали, усевшись на лавочку.
   - Учишься, работаешь?- спросил он, заполняя пустоту, в которой оказалась новая знакомая.
   - Учусь.
   Разговор едва начался, как подошла Алина и повисла на его предплечье.
   Саше тогда стало неловко под понимающим лукавым взглядом Людмилы. Она не осталась с ними, заявив решительно Стасу:
   - Мне пора домой.
   Тот некоторое время переводил взгляд с друзей на подругу и сделал выбор:
   - Подождёшь здесь такси?
   - Зачем? Я дойду пешком. На улицах полно народу.
   Чем-то неприятным повеяло на Сашу от всего этого, и он заявил:
   - Я провожу её,- чем вызвал протесты со стороны девчонок, а Стас потупился, борясь с желанием остаться и не выглядеть некрасиво перед друзьями, нехотя произнёс:
   - Я сам провожу, потом приеду.
   - Нет,- отрезала Мила,- оставайся. Я дойду сама.
   И наскоро попрощавшись, зашагала по аллее в сторону перекрёстка. Стас бросился вслед, произошла явная ссора, потому что он вернулся понурый, а девушка в жёлтом платье свернула на пешеходный переход.
   Весёлость компании слегка угасла.
   Мила не успела далеко уйти, когда Саша догнал её.
   - Ты зачем здесь? Иди, твоя девушка обидится.
   - Доведу тебя до дома и уйду,- он приноровился к шагу Милы, а потом показалось, что та шмыгнула носом.
   - Ты плачешь?
   - Ещё чего?
   - Плааачешь.
   Зырянов не ожидал, что девчонка резко ускорит шаг и проскочит пешеходный переход на жёлтый сигнал светофора.
   Он догнал её, всталл напротив.
   - Не убегай,- а для надёжности, ухватил за запястье.
   Идти оказалось не так уж и близко. Город всё ещё не спал, продолжая праздновать. Темноту ночи освещали фонари и разноцветная иллюминация. В гулкой тишине слышались выкрики подвыпивших компаний.
   - Всё. Я дома,- это Саше, а потом в трубку, подавшего голос телефона:
   - Даже не вздумай, не пущу!
   - Стас?
   Она опустила голову, помолчала, о чём-то раздумывая:
   - Отец. Пьяный.
   - Что ему надо?
   - Новая жена его в таком виде домой не пускает, и он пытается отоспаться у меня. А сам скандальный в таком виде.
   Мила подняла наполненные беспомощностью глаза на парня и продолжила задрожавшим голосом:
   - Ужас. И позор перед соседями.
   - А мать?
   - Мама после развода уехала в Екатеринбург, к сестре, оставила мне бабушкину квартиру. Зачем я тебе это рассказываю? - она, вздохнув, отвернулась, устремив взгляд в пространство и предоставив Зырянову возможность рассмотреть её профиль: широкий ровный лоб, чуть изогнутые брови, тонкой лепки нос с едва заметной горбинкой, округлую щёку, подбородок, маленькое ушко, за которое небрежно была убрана длинная прядь тёмных волнистых волос.
   - Иди к друзьям. Я поднимусь в квартиру, запрусь, отключу домофон и лягу спать. Иди.
   - Позвони мне, если что.
   Зырянов забил ей в телефон свой номер, набрал его, сохранив в памяти Людмилин. Проследил, как она открывает дверь подъезда, прошёлся глазами по фигуре сверху вниз, автоматически отметил то, что заслуживало внимания: стройные ноги, тонкую талию и приятную попку в скромном, но неплохо сидящем платье - ничего особенного, но взгляд привлекает и задерживает.
   *
   Она не позвонила. Спустя полгода он узнал, что Людмила переехала из той квартиры. Спросил у Стаса.
   Второй раз они встретились совершенно случайно. Зима. Зырянов возвращался домой из университета. Автобусная остановка. Мальчик, зашедший в салон. Окрик кондуктора: "Иди пешком, раз денег нет".
   - У меня вытащили деньги из кармана,- оправдывался пацан,- правда.
   Зырянов уже было хотел крикнуть кондуктору:
   - Я заплачу за него.
   Как услышал женский голос.
   - Не надо так. Вот. Возьмите.
   Саша увидел спину девушки в пуховике, её руки обнявшие мальчишку за плечи и отгородившие его от задёрганной тётки. Случайная заступница уже наклонилась и что-то говорила пацану, а тот благодарно улыбался ей в ответ.
   Голос показался Зырянову знакомым. Он внимательно присматривался к случайной парочке несколько остановок, и узнал Милу, когда та встала к нему в пол -оборота, готовясь выйти вместе с парнишкой
   Зырянов поднялся пружиной и выскочил следом, не очень вежливо расталкивая в дверях уже входивших людей.
   - Мила!
   Мальчишка напрягся и сделал пару шагов в сторону, когда Людмила оглянулась. Потом она улыбнулась, узнавая, краем глаза отследила предпринятую попытку побега парня; выбросила руку, пытаясь удержать его за лямку ранца, и чуть не упала, поскользнувшись. Засмеялась, теперь уже подхваченная за подмышки руками Александра.
   - Привет, Саш,- а потом,- стой, Костя. Я провожу тебя до дома. Нам по пути. Не бойся.
   Они вместе довели парня до дома.
   - Как его родители одного отпускают? В наше то время, когда детей пасут день и ночь?
   - Куда деваться? Сменили квартиру, а прежняя школа хорошая - бросать жалко - вот и ездит один.
   - Так и будешь бросаться следом за каждым?
   - "Каждые" встречаются не так уж и часто.
   *
   Они начали общаться. Сначала переписывались в сетях, потом он напросился к ней на ужин. Узнавать Милу было очень интересно. Она приоткрывала перед ним страницу за страницей собственную жизнь, впускала осторожно.
   - Ты не думай - мама не бросила меня, просто там ей предложили очень выгодную работу, а я учусь ещё - она хотела мне помочь материально. А про фортели отца я ей не рассказывала.
   Отношения развивались постепенно. Они как будто поднимались по ступеням лестницы. Сегодня недолгая прогулка, потому что погода хорошая, а вечер свободный. Потом приглашение составить компанию и посмотреть новый фильм, а через пару дней сообщение:
   - Колись: что у тебя сегодня на ужин?
   - Картошка жареная.
   - Обожаю жареную картошку. Оставь мне, всё не ешь.
   - Приходи. Так и быть.
   В выходные:
   - Выставка Пермь-арт. Я иду. Так что никакого тебе борща.
   - Идёт. Сначала выставка, потом варим борщ на твоей кухне.
   Оказалось, что Мила очень неплохо разбирается в живописи. Она подолгу стояла около некоторых полотен и смотрела на них с блаженной улыбкой, подолгу и задумчиво разглядывала портреты.
   - Целая прожитая жизнь на этом лице. Не находишь?
   - Невесёлая жизнь была у этого мужика.
   - Глаза потрясающие. Глаза святого: чистые и ясные.
   Они бродили по экспозиции, держась за руки, заговаривали с художниками. Те выходные стали переломными. Первая близость, обоюдное и страстное желание не расставаться. Спустя год, они расписались в загсе, потому что денег не было на большое торжество, пригласили друзей в кафе. Но тогда всё это было не важно. Они были влюблены, чувствовали себя единым целым и были уверены, что таки будет всегда. В то время Зырянову нужна была верная подруга, страстная любовница, единомышленница, ровня во всём, крепкий тыл, чтобы двигаться вперёд; та, что не предаст - и он всё это получил.
   3.
   Предзимье. Ноябрь.
   Мила.
   Что за шум?
   Людмила приподняла тяжёлые веки, прислушалась и разобрала звуки, работающего на полных оборотах миксера, звон и грохот посуды, голоса детей...
   Ночь прошла, как обычно: она спала урывками, просыпалась, по привычке протягивая руку на вторую половину кровати в желании встречной скоротечной ласки. Не помогало ничего: ни успокоительное, ни снотворное. Глубочайшая депрессия, казалось, уже пустила корни у неё внутри. "Сколько ещё это продлиться?"- вопрос в пустоту, которая ехидно ответила: "Сколько нужно, столько и продлится". Радовало одно: сегодня суббота и была надежда, что днём удастся отоспаться на неделю вперёд. "Тело просто не привыкло ещё к ночному одиночеству в постели",- утешение себя самой не лучше и не хуже других и за него можно было ухватиться, как за спасательный круг.
   Мила заставила себя встать и пройти на кухню. Дочь шипела и отталкивала брата от миксера.
   - Пусти! Я сама всё сделаю.
   - Что за шум?
   - Ой, мамочка. А мы тут блинчики решили напечь, пока ты спишь.
   - Молодцы. Я в ванну.
   В зеркале не отразилось ничего нового: всё то же бледное безучастное лицо и опущенные плечи. Никакие аутотренинги: " Я сильная, молодая, умная и красивая",- не помогали. Хотелось выть от безысходности. Правда, пока хватало сил хорохориться перед детьми, держать лицо перед подчинёнными и говорить: "Я справлюсь",- подругам и свёкру со свекровью. Стариков тоже надо было беречь: для них уход сына в другую семью был "ударом под дых"- именно это словосочетание было произнесено свёкром, едва он узнал о случившемся от внуков.
   " Надо, надо",- твердила она себе постоянно и порой даже уже не знала: что конкретно надо-то? Ах да, жить. Впервые малодушная мысль о том, чтобы покончить с нестерпимой болью раз и навсегда, посетила её с месяц назад и с позором была изгнана, но семечко было брошено в благодатную почву тоски по мужу, и теперь Мила усердно выпалывала едва появлявшиеся всходы, стыдясь тех своих мыслей.
   - Тебе надо выговориться,- советовала Ирина, младшая двоюродная сестра и первая подруга,- запишись к психотерапевту.
   - Мне прореветься надо- испытанное средство. Я, знаешь, отношусь к этому, как к терапии: громко повыть по-бабьи и выплеснуть из себя вместе со слезами обиду, хоть как-то освободиться от боли, а я не могу- негде. Дома дети - им и так тяжело. Единственное спасение подушка, но утром глаза красные и опухшие.
   - Пореви у меня от души.
   - Спасибо. В следующий раз.
   *
   Офисные коридоры, разговоры со смежниками, со своими ребятами, вызовы к начальству, запланированные и неожиданные оперативки - всё было привычным, шло своим чередом и вносило хоть какой-то порядок в её жизнь. Сегодня Мила, выйдя их широких дверей офиса в неприветливую влажность ноября, спешила домой - должны были привезти диван. И как она не подумала об этом раньше? Общая постель, которую она делила столько лет с любимым мужчиной, а потеряв, полюбила его ещё больше, угнетала её своей пустотой и отверженностью. Надо было что-то изменить вовне: обои переклеить, шторы сменить, мебель переставить. Реализовать план под названием " К чёрту бывшего мужа и воспоминания о нём" оказалось не так-то просто. Впервые за последние годы Мила снова задумалась о финансовой составляющей своей жизни. Саша приносил в дом деньги и постоянная нехватка их, как в первые годы семейной жизни, осталась в прошлом. Теперь сложив два и два (стоимость штор, обоев, работы) Людмила поняла, что потянет только диван, ну, может ещё комод, избавившись от прикроватных тумбочек (зачем они, если нет кровати). Откровение, что деньги мужа - это деньги детей, заставило её с готовностью откликнуться на просьбы знакомых и начать брать небольшие "шабашки".
   На носу был День рождения свёкра, а следом Новый Год. Опять расходы. Но невесёлые мысли только укрепили её в желании сделать всё так, чтобы дети почувствовали праздник, как раньше.
   "Желание есть, возможности появятся, сил хватит",- так говорил когда - то муж. Мысли о Саше - прочь, а вот подумать о каникулах детей , пересмотреть собственный гардероб: возможно, там отыщется подходящий наряд. Новое платье для себя не предполагалось, а вот дочери не помешало бы что-нибудь прикупить. Девочке скоро 15 лет, она взрослела и расцветала на глазах, что одновременно и радовало, и тревожило.
   Свет и тепло супермаркета сменились потёмками небольшого сквера - (некоторые шаровидные фонари не горели), но путь, который предстояло преодолеть до автобусной остановки, порядком сокращался, если пройти через него.
   Сумка с продуктами немного оттягивала руку. "Надо было наказать детям, чтобы купили самое необходимое в ближайшем магазине",- думала Мила, обгоняя неспешно прогуливающуюся парочку: рослый мужчина обнимал за талию хрупкую невысокую женщину. Они о чём-то тихо разговаривали, но такие доверительные нотки были в голосе женщины, а мужской жест - желание, даже потребность, притянуть к себе ещё ближе ту, что была рядом, показались Людмиле настолько трогательными, что она, уже, обогнав этих двоих, оглянулась и невольно улыбнулась им.
   "Ну вот - счастливые супруги, придут сейчас домой, согреются чаем и лягут в постель",- подумала она, испытав при этом некое смущение, как будто подглядывала в замочную скважину.
   Не сразу оторвавшись мыслями от поздних прохожих, Мила только в лифте начала выстраивать для себя вечерние дела: ужин (если Ася не приготовила), поговорить с детьми, пересмотреть гардероб у себя и дочери, позвонить Синцову-тренеру Глеба по плаванию, который попросил её об этом, прислав сообщение.
   ***
   Ася.
   Ася не стала ждать после уроков брата. Отправила сообщение: " Я домой",- и быстрым шагом направилась через школьный двор к калитке, и почти тут же резко затормозила, увидев отца; попятилась было назад, а потом развернулась, чтобы вернуться в школу и продемонстрировать ему в очередной раз собственное отношение. Маневр не удался, и спустя минут пять Ася сидела в хорошо знакомой машине.
   - Он увёз меня обедать,- описывала она вечером брату неожиданную дневную встречу.
   Глеб слушал и никак не выражал своего отношения к эмоциональному рассказу сестры.
   - Хочет познакомить меня со своей выдрой. Решил, что я легче и быстрее всех с ней сойдусь.
   - А ты?
   Аська фыркнула сердитой кошкой.
   - Мы поругались. Я встала из-за стола и ушла, не дождавшись десерта.
   - А он?
   - Пытался догнать меня, но его остановил официант. А пока папочка рассчитывался, я уже фьють,- Ася присвистнула,- убежала.
   Она смотрела на брата и ждала похвалы, а тот только криво усмехнулся. Они росли погодками, были близки всегда, а теперь, не сговариваясь, объединились общей бедой и заботой о матери.
   - Давай её отлупим?
   - Кого?
   - Выдру.
   - Хочешь маме проблем добавить?
   - Она не узнает,- Ася пересела поближе к брату.- За всё надо платить. Пусть платит. Маме плохо, а ей что: должно быть хорошо? А я неуравновешенный подросток, и у меня психологическая травма.
   - Сделаешь только хуже. Отец рассвирепеет.
   - Вот я его боюсь!
   - Ася, он уже не тот папа, который учил нас плавать и ставил на сноуборд; не тот, что просиживал часами около меня в больничной палате, когда я сломал руку и висел на спице; не тот, кто ходил на родительские собрания и следил за оценками; не тот, кто баловал нас подарками. Мы ему больше не интересны. Неужели ты этого ещё не поняла? Сейчас у него есть молодая тёлка.
   Жестокие слова были произнесены. Глеб столько времени держал их в себе, щадя сестру и надеясь на то, что отец как-то разрулит сложившуюся ситуацию, придёт, повинится и скажет:
   - Я -дурак , простите меня.
   Но ничего не менялось.
   - Ты думаешь: он не вернётся?
   - Нет, Ася, не вернётся. Пора бы это понять. Дедушка с бабушкой вот тоже, как звонят, всё спрашивают:
   - Отец приходил?- а сами ждут, я же чувствую, что случится чудо, и всё будет по-прежнему.
   ***
   Лера
   - Я заказала путёвки в Брюссель. Мечтаю там побывать. Ты рад?- Валерия встретила любимого мужчину на входе, расстёгивая холодное с улицы пальто, прижавшись крепко, обнимая за шею и заглядывая счастливыми глазами в удивлённое лицо.
   - Зачем?
   - Ну как зачем?- Лера за руку увела мужчину в комнату,- о празднике надо подумать заранее. Новый год скоро, в Европе - Рождество. Улетим 25 декабря, вернёмся 7 января и отметим Рождество ещё раз здесь.
   - Лера, ты поторопилась. Билеты придётся сдать.
   - Почему?
   - Декабрь - конец года- полно работы. У отца День рождения 26, Новый год, у детей каникулы. Я должен хоть немного побыть с ними.
   - Ну, милый. А, если 28 улететь?
   - Мы съездим в другое время, обещаю.
   - А что я буду делать? Ты об этом подумал? Все будут веселиться, а я сидеть дома и ждать тебя? Твои дети меня ненавидят.
   - У нас будет уйма времени, чтобы побыть вдвоём. А когда я буду занят, ты развлечёшься с подругами.
   - Подруги? Они все с друзьями, - капризно произнесла Лера, но быстро сменила недовольный тон на ласковый.- Ты сам убеждал, что у нас будет семья. Докажи. Ты ушёл от жены. Ушёл ко мне. Теперь я - твоя жена. Дети вполне обойдутся без папы какое-то время.
   - Я думаю: ты меня поняла. В ближайшее время я познакомлю тебя с детьми. Надо заканчивать эту игру в прятки. Вы все должны принять создавшуюся ситуацию.
   Он ждал слёз и упрёков и был готов к ним, но Лера подулась немного и начала рассказывать, как прошёл день в офисе, а Зырянов радовался той лёгкости, с которой девушка могла переключаться с одного на другое. Он невольно сравнивал свою теперешнюю жизнь с жизнью в семье, когда приходилось порой подолгу убеждать жену, приводить веские основания, выслушивать нетерпеливые возражения, соглашаться или не соглашаться. С Милой, приняв общее решение, они как бы делили ответственность пополам. Сейчас же всё было иначе: Лера вполне комфортно чувствовала себя на вторых ролях, скинув прежние заботы о себе самой на плечи мужчины, считая, что тем самым даже делает ему некое одолжение.
   *
   - Александр, выслушай меня и не сердись. Раз ты не хочешь со мной лететь, я возьму с собой Марину.
   Разговор был продолжен через неделю. Она позвонила Зырянову, сделав всё по- своему, согласившись с доводами подруги.
   - Лер, ты вот должна с самого начала показать ему, как можно с тобой обращаться, а как нельзя. Дети у него! У него теперь ты! Пусть запомнит это хорошенько. Не уступай. Уступишь один раз, уступишь второй и всё - он будет носиться в ту семью и считать, что так и надо. Так-то это ты его осчастливила. Пусть ценит.
   - Я его люблю. И он меня.
   - Вот на этом и настаивай. Пусть побудет без тебя в праздники. Знаешь, помогает. Я своему так и сказала в своё время: или я, или она.
   - У Толи не было детей,- попыталась защититься Лера.
   - Его жена сделала аборт, когда он ушёл. Так что я тоже прошла через эти его поползновения: пойти и утешить. Если бы она ему сказала сразу, что беременная, то Толик был бы сейчас с ней.
   - Он тебе это сам сказал?
   - Какая разница: что он сказал? Мужик должен знать: чего он хочет. А Толик метался бы и дальше, если бы я не рассказала его жене о нас. За свою любовь надо бороться.
   - А сейчас он тебя отпустит одну со мной?
   - Он всё время занят. Вот пусть и празднует со своей работой.
   Лера специально решила для начала позвонить Александру днём. Пусть успокоится и подумает. Может быть, ещё изменит своё решение. Совсем не так представлялась ей их жизнь: своя семья, совместные вечера, выезды за границу, встречи с друзьями. Правда, тут возникли первые шероховатости. Единственный раз, когда они заехали ненадолго к Мартыновым - университетским друзьям Саши, хозяйка квартиры округлила удивлённые глаза, сухо пригласила их пройти и явно через силу пыталась развлечь Леру разговорами, пока мужчины обсуждали что-то своё.
   - Не обращай внимания. Юля у нас девушка норовистая. Так и сказал: "девушка", что Леру покоробило, потому что девушке было под сорок.
   - У нас ещё в студенческие годы образовалось 3 пары, и мы дружны до сих пор,- продолжил Зырянов,- они любят мою жену (последние слова тоже покоробили Леру), и тебе придётся приложить усилия, чтобы понравиться им.
   - А это обязательно: встречаться с ними?
   - Они - мои друзья и нашей дружбе второй десяток лет. Они поймут, что у нас с тобой всё всерьёз и примут тебя. Надо потерпеть.
   - Но ты не хочешь встречаться с моими друзьями,- упрекнула Лера.
   Саша задумчиво посмотрел на неё:
   - Я их не понимаю.
   Могли возникнуть и другие проблемы. Например, его родители. Но Лера была совершенно уверена, что найдёт более интересное занятие, чем посещение чужих стариков, а Марина её в этом поддержала:
   - У них своя жизнь, у вас своя. Тебе с ними не жить. Пусть ходит один, если хочет.
   ***
   Ася.
   Отцовская машина стояла на парковке около делового центра. Ася перевела дух. Она хотела встретиться с отцом, увидеть радость в его глазах, потому что скучала. Так и быть: пусть встречает её после школы, только не знакомит с выдрой и не приезжает пока домой, потому что Глеб и мама потом становятся такими расстроенными, что самой Асе хочется рыдать навзрыд от жалости к ним.
   Она прошла в холл, чтобы дождаться отца в тепле, и из окна нашла глазами знакомую, почти родную машину. Ещё недавно они усаживались туда: мама вперёд, а они с Глебом назад и ехали куда-нибудь. Вместе было весело и прикольно.
   "Теперь на мамином месте сидит эта выдра, а отец ничуть не против".
   Желание поговорить растворилось во вновь накативших на неё обиде и гневе, и Ася, вырвав лист из тетради, написала на нём крупными печатными буквами, почти разрывая шариком бумагу, положенную на шершавый подоконник: "ПРЕДАТЕЛЬ!"
   ***
   Зырянов.
   Дневной разговор с Лерой Зырянова немного напряг, но уверенность, что она сделает так, как он сказал, была из разряда тех, что были продиктованы опытом общения с детьми. Лера была немногим старше их - каких-то десять лет, и казалась вполне управляемой. Отношения с возлюбленной ещё не устоялись, но были предсказуемы уже хотя бы тем, что он был уверен в её чувствах к себе и своих чувствах к ней.
   А вот отношения с детьми никак не выравнивались. Сегодня, усаживаясь в машину в конце рабочего дня, он обнаружил под дворниками записку, где крупными печатными буквами чернело злое: "ПРЕДАТЕЛЬ!".
   "Ася ",- болезненно подумал он и вместо того, чтобы ехать к Лере, Зырянов поехал домой, где был неприятно удивлён деятельным оживлением, царящим в квартире.
   - Перестановка мебели? Помочь?
   - Мы уже всё.
   Глеб и Мила немного постояли около нового дивана и теперь подтаскивали комод, который казался в старой добротной спальне, чем-то инородным.
   - Где кровать и всё остальное?- задал он вопрос жене, проводив, проигнорировавшего его появление сына внимательным взглядом.
   - Продала к чёртовой матери!- весело заявила Мила.
   Сегодня она была иной, чем всё последнее время. Румянец во всю щёку, довольная улыбка на губах, кулачки, упёртые в бока, и задиристый вид могли бы его порадовать, но всё остальное - нет.
   - Зачем? Тебе она мешала?
   - Ещё как! Считай это первым шагом в освобождении от надоевшего до изжоги мужа.
   - Я тебе надоел?
   Он, расположился на банкетке, с любопытством разглядывая оживлённую жену.
   - Да.
   - Мебель тут при чём?
   - Не понимаешь? Всё просто: кровать, как символ супружества, всё время тянула меня назад, в те времена, когда мы были мужем и женой. Мужа нет, кровать зачем? Как будто что-то тяжёлое спало с моих плеч.
   Она помолчала и присела напротив, протянула было руку, чтобы разгладить на его лбу появившуюся морщинку, но быстро сцепила ладони в замок, как будто напоминая им: не наше. А Зырянов всё понял, а не укрывшаяся от него боль жены, чиркнула по сердцу и отразилась в его глазах.
   - Так вот,- продолжила она, поднявшись,- я решила немного побаловать себя: со 2 по 8 января, я уезжаю к маме, а потому: дети на тебе, позаботься об их каникулах и об их здоровье. Понимаю, что сейчас, на время продолжающегося медового периода с новой женой, у тебя могут быть другие планы, но вот тебе возможность выровнять отношения с детьми и доказать , что между ними и тобой всё по-прежнему, о чём ты настойчиво им твердишь.
   - Я не отказываюсь.
   - Ещё бы ты отказался.
   - Где Ася? Уже темно.
   Оба уставились друг на друга.
   - Глеб, где Ася?- в тревоге крикнула Мила и схватила мобильник.
   - Ася где?- это уже отец вбежавшему на зов сыну.
   ***
   Ася.
   Ася увидела отца, выходящим из лифта и спряталась за ближайшую колонну холла. Было муторно и безумно захотелось вернуться на полгода назад, когда она сама могла в любое время забраться к нему на колени или подлететь на улице со спины и закрыть его глаза ладошками, чтобы услышать ласковое: "Аська моя"!
   Ася вышла следом, пользуясь темнотой, притулилась за стволом ближайшего дерева и следила за тем, как отец широко шагая, приближается к машине. Так. Увидел записку. Читает. Выражения лица не видно, но напрягшуюся спину и сердито сунутую в карман бумагу разглядеть не составило труда. Оглянулся. Ася слилась белым пуховиком со стволом берёзы. Теперь он был просто обязан поехать домой, чтобы устроить дочери взбучку. А там может и задержаться. Должен! У неё не больше часа, чтобы пообщаться с выдрой.
   Входную дверь отцовской квартиры распахнуло довольно привлекательное существо, оглядывающее её саму с осторожным недоумением.
   - Привет. Я- Ася. А ты- Лера. Можно пройти? Отец сказал, подождать его здесь.
   Лера пропустила дочь Александра внутрь. Девчонка ей сразу не понравилась: высокая, дерзкая, с вызовом в лисьих глазах и с фальшивой белозубой улыбкой на довольно симпатичном лице.
   Можно было предположить всё, что угодно, и Валерия, стараясь немного притушить внутреннюю нервозность, спросила:
   - Подождёшь его в комнате? Сними пальто.
   - Ты впускаешь меня в своё жилище? Не боишься?
   - А чего мне бояться?
   - Не чувствуешь себя виноватой перед нами? Нет? Ты права?
   - Не понимаю: о чём ты.
   - Ты знала, что он женат? Знала, что у него жена и двое детей, но закрутила роман. Рассчитывала подружиться с нами? Или сделать так, чтобы отец забыл про нас навсегда? Что-то ты ведь думала по этому поводу?
   - Не тебе меня судить.
   - Ещё как мне! Вот кто ты такая? Отец мечтает нас познакомить. Как мне тебя называть? Мамочка? Со смеху умрёшь! Лера? Лера-холера! Фу!!!
   - Уходи!
   - Нет. Уйду, когда выскажу тебе всё, что думаю. Считаешь, что самая продуманная, самая красивая, самая сексуальная и получишь всё, что захочешь? Вот если бы нам с братом было лет по пять-семь, тогда да, может быть, и удалось обмануть нас так же, как отца, и прикинуться доброй мачехой.
   - Я люблю вашего отца!
   - А мы не любим? Мы просто так? Нас можно отодвинуть в сторону ради своей придуманной любви? А маму тоже можно отодвинуть?
   - Он больше её не любит.
   - Кто тебе это сказал?
   - Он сам мне это и сказал, а теперь уйди. Я всё расскажу твоему отцу.
   - Вот и расскажи. И берегись, потому что я узнаю про тебя всё, что смогу, все твои грешки, про всех твоих парней, которые были до отца. Не думай, что отделалась от нас. Ты его не знаешь, а мы знаем.
   - Ты - невоспитанная грубиянка. Александр накажет тебя! И я ничуть не буду против, если он применит силу.
   Ася рассердилась и теперь сделала пару шагов в сторону "выдры".
   - Может быть, подскажешь: как именно он применит силу? Выпорет ремнём? Да ты свихнулась!
   Лера отступила назад, стараясь изо всех сил сохранить невозмутимое выражение лица. Девчонка её напрягала, даже слегка напугала своей воинственностью, горящими неприкрытой ненавистью глазами и словами, которые она цедила, наступая на неё.
   - А что ещё он должен сделать, чтобы порадовать тебя? Ну! Говори, не стесняйся.
   - Убирайся отсюда!
   - Боишься меня? Правильно делаешь. Потому что ты с этой минуты - мой враг.
   - Убирайся, я сказала!
   - Отсюда да, уберусь. Есть одно но: отец оборудует нам с Глебом комнаты в своей новой квартире.
   - Этого не будет. Я не потерплю тебя рядом.
   - А я тебя тоже не потерплю в своей жизни. И не забывай, что во мне его кровь.
   Аська выскочила из дома и рванула к автобусной остановке, размазывая по щекам злые слёзы. Первую обиду она из себя выплеснула, и теперь ей стало немного легче. По крайней мере, этой тощей выдре сейчас ничуть не лучше, чем им троим было в эти последние месяцы.
   Телефон верещал с небольшими перерывами.
   - Да, мамочка.
   - Ася, ты где?
   - Уже в автобусе. Минут через двадцать буду дома. Со мной всё хорошо.
   *
   Она появилась на пороге дома, небрежно кивнула напряжённому отцу, поцеловала мать и Глеба.
   - Что всполошённые такие?
   - Ты где была? - это мама.
   - Я хотела с тобой встретиться,- невинный взгляд обратился к отцу,- а потом передумала и уехала к Коле.
   Когда отец, громко хлопнув дверью, исчез из дома, Ася призадумалась и отправилась к брату.
   - Ты так ей и сказала?
   Сестра беспечно пожала плечами.
   - Я не виновата. Оно само всё высказалось.
   - Не представляю: что сейчас будет,- Глеб постучал рёбрами ладоней о край стола.
   ***
   Зырянов.
   По мере повествования Леры гнев о возмутительном поведении дочери внутри у Александра Васильевича медленно нарастал. Следовало бы вернуться домой и провести воспитательную беседу. Есть границы, которые она переступать не имеет права. Но тут же собственный опыт подсказал, что Аська закроется от него и объяснять ей очевидное будет то же самое, что разговаривать с глухонемым.
   - Ты не поедешь?
   Лера была озадачена и обижена. Мало того, что Саша часто задерживался вечерами неизвестно где, а порой и открыто заявлял, что был "дома", как будто его дом там, а не здесь, рядом с ней, так сейчас почти равнодушно отреагировал на рассказ о возмутительном поведении собственной дочери.
   - Сейчас? Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас мчался на разборки с Асей?
   - Так вот оно в чём дело? Значит, она была права: она дочь, а я всего лишь любовница.
   - Лера, не надо так. Иди ко мне.
   Зырянов привлёк к себе своего эльфа.
   - Я с ней поговорю. Она больше не посмеет себя так вести. Пойми, Ася - всего лишь обиженный подросток.
   Вот тут Лера встрепенулась и подняла заплаканное лицо от груди утешителя, воззрившись на него непонимающими глазами.
   - Она сказала, что я её враг.
   - Мало ли что она сказала. У Аськи семь пятниц на неделе. Вот позавчера она видеть меня не хотела, а сегодня приходила к офису, чтобы поговорить.
   Он умолчал о записке на стекле и слегка поморщился воспоминанию.
   - Ты её защищаешь? Накажи её. Я требую, чтобы ты её наказал, причём так, чтобы она запомнила это навсегда.
   Зырянов вздохнул.
   - Я поговорю с ней, обязательно. Завтра встречу после школы и поговорю.
   Он хотел было продолжить разговор и сообщить о том, что дети в Новогодние праздники будут жить у них, или ему придётся жить в прежней квартире с ними, но трезво поразмыслив, понял, что известие Леру не обрадует, более того, добавит разлада на ночь глядя, а ночь - это святое.
   - Пойдём в постель,- целуя влажную щёку и умиляясь едва слышному всхлипу. "Почти, как Аська в детстве",- улыбнулся воспоминанию. Дочь, выплакав обиду за очередное несправедливое наказание (на её взгляд), устраивалась на отцовских коленях и начинала обвинять его же в непонимании, чем жутко мешала следить за ходом футбольного матча или за боевым поединком. А потом, подняв на руки, он уносил её, уснувшую, в постель и стоял, наслаждаясь видом угомонившегося до утра маленького родного существа. Как давно это было.
   Лера не была ребёнком, она была той, что радовала его каждый раз, стоило взгляду наткнуться на неё, руке прикоснуться к бархатистой коже, и в очередной раз осознать, что этот эльф: нежный, доверчивый, любящий и страстный, принадлежит ему.
   С Лерой у него всё не так, как с Милой. Начиная жить вместе, они долго притирались друг к другу, а с рождением детей добавились чисто материальные проблемы. Он сам ещё учился, получая второе образование, а уже родился Глеб. Следом, вопреки всем правилам и законам, когда Мила ещё кормила первенца грудью, совершенно неожиданно вторая беременность, и они, посомневавшись, всё- таки решили, что так тому и быть. А Аська так и росла, как зародилась: непредсказуемая и неуёмная, но до ужаса любимая. Дети - погодки не давали расслабиться, к тому же приходилось выплачивать ипотеку - не до особых развлечений тогда было. Так: редкие выходы в кино, выезды на природу. Это потом он набрался опыта, и его оценило руководство, а позже пригласили в солидную компанию, что дало возможность семье крепко встать на ноги.
   Александр засыпал, крепко обнимая сладкое тело и уверяя себя в очередной раз, что имеет право жить так, как хочет.
   *
   - Не забудь, что ты мне обещал,- короткий поцелуй эльфа утром, перед тем, как закрыть за ним дверь квартиры.
   - Да, обязательно.
   ***
   Зырянов.
   Дочь вышла из дверей школы, её догнал парень, встал рядом, совсем близко, положил руку Асе на плечи - так, как будто имел на это право.
   И что это значит?
   Зырянов в недоумении хмыкнул. Где-то он уже видел этого худого рослого парня с цепким взглядом оруженосца.
   Ася что-то сказала приятелю, а тот , встретив строгий взгляд мужчины, снял руку с девичьего плеча, но ухватил её за тонкие пальчики, выглядывающие из смешных варежек с отстёгивающейся макушкой. И так, не спеша, парочка направилась к калитке. Зырянов дождался, когда дочь будет проходить мимо, и распахнул дверь машины.
   - Садись.
   - Это Коля,- представила Аська парня,- мы дружим,- а это,- дочь показала глазами на отца, как ты понял, мой...ммммм...отец. Правда, он с нами сейчас не живёт. У него новая любовь. Да, папочка?
   Зырянов побледнел и сжал зубы.
   - Здравствуйте, Александр Васильевич,- вежливо поздоровался парень.
   - Мы сейчас едем к Коле домой,- беспечно сообщила дочура.
   Зырянов напрягся:
   - Ты едешь сейчас со мной, а к Николаю - в следующий раз.
   - Давай наоборот,- немного подумав, возразила упрямица,- сейчас он, а ты в следующий раз.
   - Ася, быстро в машину,- нетерпеливо потребовал отец, по-прежнему придерживая переднюю дверь.
   - Твоя машина воняет выдрой,- произнося это, дочь сделала шаг назад и в сторону, а потом рванула со скоростью, на которую только была способна, в боковую улочку, скрывшись за углом и оставив совершенно невозмутимого приятеля рядом с отцом.
   - Догони её и приведи сюда,- это прозвучало почти, как приказ.
   - Она быстро бегает,- ответил парень и не смог сдержать хитрую улыбку,- до свидания, Александр Васильевич.
   *
   - Это уже становится совершенно неприемлемым,- убеждал Зырянов жену по телефону. Пусть Ася сегодня вечером будет дома. Нам обязательно надо поговорить.
   - Саша, мне некогда сейчас. У меня люди пришли.
   - Сделай, как я прошу.
   - Вот и позвони сам. Я не буду решать твои проблемы.
   А тут ещё звонок из офиса и напоминание, что все собрались и ждут только его.
   - Совещание, вроде, перенесли.
   - Ломакин передумал.
   А следом вопрос-сообщение от Леры:
   - Ты наказал?
   Зырянова трудно было вывести из себя, но сейчас что-то сдвинулось в нём, и он почувствовал раздражение.
   Сидя за большим овальным столом в зале для совещаний, Александр Васильевич пытался вникнуть в суть делового разговора и не понимал: зачем надо было обсуждать это сейчас? Кто-то проявлял излишнюю активность, старательно демонстрируя собственное рвение, или опять грядут перестановки в руководстве?
   Параллельно, совершенно независимо от происходящего сейчас, мозг обдумывал создавшуюся проблему с дочерью.
   - Александр Васильевич, Вы согласны?
   - Не со всем. Пока земля не будет в собственности, обсуждать вопрос с проектированием ТРК преждевременно. Если кто-то забыл, напомню, как у нас из-под носа увели лакомый кусок в центре города, который мы крепко держали в руках, оставалось только проглотить. Чем закончилось? И это произошло несмотря на то, что на словах была полная договорённость на "самом верху".
   4.
   Зима. Декабрь. Конец года.
   Зырянов.
   Конец года заставлял офис бурлить. Надо непременно всё успеть, подчистить хвосты, провести десятки деловых переговоров, часть из которых была отложена ранее по независимым от него причинам. Зырянов спрашивал с подчинённых, зная, что с него тоже спросят, только жёстче, а потому вникал, вспоминал, теребил тех, кто мог помочь и, включив внутренние резервы и сократив да предела перерывы, старался завершить дела.
   С Асей он решил так: уже одно только ожидание наказания является этим самым наказанием. Способ был проверен и не стоит изобретать велосипед.
   Только Лера не принимала такого отношения к проблеме, не забыла оскорбления и теребила своего мужчину:
   - Ты наказал дочь?
   - Давай не будем об этом. Переключись. К тому же вам придётся как-то приноравливаться друг к другу. Ты старше, должна уметь гасить конфликты. В Новогодние праздники вы часто будете видеться.
   Неприятный для девушки разговор вылился в ссору, с её обещанием всё-таки улететь в Брюссель, на что Зырянов пригрозил заблокировать карту.
   А вечером ему же пришлось вытирать обильные текущие слёзы, успокаивать и уверять в своей любви словами и поцелуями. А Лера, спустя всего несколько минут, как его недолгий на этот раз "огонь погас", прислушивалась к мужскому дыханию и впервые засомневалась: справится ли она с возникшими трудностями. Будущее уже не казалось ей таким радужным.
   В результате недолгих сомнений совет Марины был принят, купленные уже билеты так и не были сданы, средства с карты сняты, пока она не оказалась заблокированной.
   ***
   Мила.
   Мила очень спешила. Каждый год 1 декабря она обещала себе, что вот, прямо с завтрашнего дня начнёт присматривать подарки, продумывать Новогоднее меню и приводить квартиру в порядок. Но неожиданно наступало 20 декабря, и она с ужасом смотрела на календарь. Плохо было ещё и то, что не на кого было переложить часть неотложных дел. Чаще всего, за подарки детям, за развлечения и за ёлку отвечал муж.
   Одно радовало: с проектированием очень ответственного объекта они успели в срок, а потому она очень рассчитывала сегодня оказаться вовремя дома, а назавтра была суббота. Вызов к руководству не особенно насторожил: ругать, вроде не за что. Тьфу-тьфу. В кабинете директора сидела совершенно незнакомая женщина. Их представили друг другу. Людмила Павловна насторожилась.
   - Вот такие дела,- технический директор строительной фирмы - подрядчика - она же Алевтина Романовна Лошакова - была немногословна, но её убедительная просьба была расценена руководством совершенно верно: не сделаете, как мы просим, будут у всех проблемы, и не только с генподрядчиком.
   - Мы выставляем две бригады работать в праздники, только бы успеть со сроками. Ответственный объект финансируется из федерального бюджета, с вас изменения в проекте.
   - Да, но мы всё сделали, согласно Заданию на проектирование.
   - Это уже никого сейчас не интересует, уважаемая Людмила Павловна. Необходимость в изменениях принята не нами. Спросят и с Вас, и с нас. Больно спросят.
   - То есть, если вы не начнёте работать в праздники - будем виноваты мы?
   Зырянова посмотрела на директора, тот отвёл взгляд - он всё прекрасно понимал, а Лошакова , желая ещё раз подчеркнуть важность поставленной задачи, произнесла:
   - Просите всё, что хотите: буду сидеть рядом с Вами вечерами и кормить бутербродами с чёрной икрой, но сделайте.
   - Вечерами тут не отделаться,- в голосе подчинённой директор отчётливо услышал обречённость, а в глазах увидел усталую тоску.
   Когда Алевтина Романовна ушла, Щукин спросил:
   - Что я могу для Вас сделать? Я так понял: всё ложится на Вас лично?
   - Тут нормальной работы на 2 недели. А до Нового года 10 дней. Все ребята загружены под завязку.
   - Значит, надо постараться сделать за это время. Придётся поработать в выходные и вечерами. Очень надо.
   А Людмила Павловна почувствовала себя, как спортсмен на финише, которому, не дав отдышаться, сказали:
   - Беги ещё одну дистанцию, потому что больше некому.
   *
   - Мам, ты что: опять работу домой взяла?
   Глеб застал мать у ноутбука, когда зашёл к ней в спальню.
   - Да. Прости, но теперь все заботы по дому лягут на вас с Асей. Мне очень жаль, что так получилось,- Мила чуть виновато взглянула на сына.
   - Об этом не беспокойся. Но ты опять будешь ложиться в час ночи, вставать в шесть? Ты заболеешь потом, как в прошлый раз.
   - Прорвёмся,- она потрепала парня по волосам,- к тому же, если я наберу хороший темп, и работа пойдёт без заморочек, то может и удастся освободить пару дней до Нового года. Но к деду на День рождения вам придётся идти вдвоём с Асей. Подарок лежит в шкафу.
   - Шахматы ручной работы?
   - Они.
   - Дед будет доволен.
   *
   Последней мыслью перед тем, как за полночь Мила ухнулась сознанием в сон, была:
   - Был бы рядом Саша...
   ***
   Лера.
   Лера сидела, виновато опустив голову, на диване, в распахнутой шубке, у её ног стоял чемодан и сумка.
   - То есть, если бы я не появился случайно дома в это время, ты спокойно улетела бы с подругой в Брюссель?
   Зырянов был в шоке. Что вообще происходит в его семье? Как будто за годы сотканное добротное полотно его жизни, расползалось на глазах, И пока он пытался стянуть края одной дыры, образовывалась другая. Об этом он мечтал? И от кого он уж совсем не ожидал самовольства, даже в некоторой степени предательства, так это от Леры, от своего эльфа.
   - Я просил тебя сдать путёвки - ты не послушала,- недовольно произнёс он и железные нотки в его голосе, каким он порой разговаривал с подчинёнными, заставили Леру удивиться и поёжиться одновременно.
   - Не надо повышать на меня голос,- попросила она.
   Девушка тоже не ожидала такой враждебной реакции от того, кто так любил её и баловал, с которым она согласилась связать жизнь, несмотря на разницу в возрасте и на то, что у него была в прошлом семья. Она терпит эту его несносную дочь и даже согласилась сходить к его отцу на День рождения, где ей было так неуютно под взглядами стариков и детей. Хорошо, что жены не было. И что взамен? Она же ещё и виновата? А если нет желания проводить праздники дома и тем более с его детьми? Она не хочет! Не хочет, не хочет, не хочет! Нет, ни за что! Почему нельзя сделать так, чтобы Александр был только её? Он обещал, что у них будет своя семья! Где она?
   - Это тебя Марина надоумила? - задал неприятный им обоим вопрос Александр Васильевич.
   - Не смей критиковать моих друзей! Я же не критикую твоих невыносимых детей и твоих друзей! Какое ты имеешь право отказывать мне в празднике? Я хочу отдыха в Европе, и я бы получила его, если бы не твоя так называемая семья, из которой ты ушёл. Я думала, что ты порвал связь со своей женой. Ты говорил, сам говорил, про новую жизнь и про чувства, которые испытываешь рядом со мной. Ты - обманщик.
   Чем больше говорила Лера, тем обильнее текли слёзы из её глаз, а Зырянов метался между желанием утешить и возмущением несправедливыми обвинениями.
   - Ты думала, что я брошу детей?- оторопело спросил он.
   - Да! Ты обещал! Ты сказал, что только мой и любишь только меня. Разве нет?
   Зырянов в недоумении уставился на теперь уже безутешно рыдающую Леру.
   - Ты так горько плачешь, потому что не можешь улететь в Брюссель?
   - Да!!!
   - То есть, ты с лёгкостью оставишь меня одного в Новый год и умчишься развлекаться? На мои деньги?
   - Не смей попрекать меня деньгами!
  
   - Лера, ты ли это?
   - Ты тоже не подарок, вместе со своей злобной семейкой, включая детей, друзей и родителей.
   - Поезжай. Ещё успеешь зарегистрироваться на рейс,- он подхватил одной рукой чемодан, другой Леру и потянул её из квартиры.
   Всю дорогу они молчали. Александр довёл девушку до регистрационных стоек и уехал, разочарованный и уставший от её претензий.
   ***
   Зырянов.
   Путь из аэропорта до города не занял много времени, и уже выезжая на такой знакомый проспект, Зырянов решил свернуть и заехать домой. Он не видел жену уже около недели. Может, и к лучшему, что Лера уехала.
   - Все дома?
   Он открыл дверь своим ключом. Дом пах свежей хвоей. Ёлку он сам привёз и установил с Глебом пару дней назад. Этот запах предвещал обычно праздники. Навстречу вышел сын.
   - Дома только я.
   - Остальные где?- Зырянов был удивлён и раздосадован. Он заехал к семье, чтобы убедиться, что там всё в порядке, и вернуться в пустую квартиру, перекусить, чем придётся, принять душ и лечь спать. А тут, похоже, тоже проблемы.
   - Ася? Мама?
   - Ася с Ником. Мама на работе. У них в конторе какой-то очередной аврал, и больше некому заняться тем проектом.
   Зырянов отодвинул манжету ослепительно белой рубашки и глянул на часы.
   - Восемь.
   - Она в девять только приезжает, ужинает и потом снова за комп.
   - Чёрт знает что такое!
   Глеб спокойно смотрел на раздражённого и явно встревоженного отца, нетерпеливо сдёрнувшего пальто с вешалки и просовывающего руки в рукава. В дверях Зырянов оглянулся и объяснил сыну:
   - Сейчас привезу её домой. А ты звони Асе, пусть будет здесь, когда мы с матерью вернёмся.
   Сестре звонить не пришлось: она появилась вскоре после отбытия отца.
   - На фига было уходить из дома, если всё равно жить без нас не может?
   Глеб молчал, а ответ Асе не больно был и нужен - и так всё ясно.
   - Ник тут про выдру кое-что накопал. Не криминал, конечно, но разборки с полицией были. Они гоняли ночью по городу, подружка под кайфом за рулём, чью-то дорогую машину зацепили. Но кто сказал, что выдра чиста?
   - Ошибки молодости,- усмехнулся брат.
   - И ещё фотки есть, весьма фривольные. Там она с парнем на отдыхе.
   - Имеет право. Сейчас ведёт себя прилично, иначе отец бы не клюнул на неё.
   Сестра включила компьютер.
   - Смотри. Ник скинул мне компромат, и это только начало.
   Глеб остался невозмутим.
   - Всё это доказывает только то, что она умеет веселиться.
   - Это доказывает, что она вовсе не ангел, каким её представляет папочка! Эльф-то с гнильцой!
   ***
   Мила.
   - Вы большая молодец, Людмила Павловна,- Игорь Алексеевич улыбался, но потом, вроде, пожурил,- Вы не были на Новогоднем корпоративе,- прекрасно понимая, что явно уставшая женщина сейчас мечтает только об отдыхе.- А обещанные бутерброды с чёрной икрой были?- улыбнулся он ещё шире.
   - Вы же сами знаете,- Зырянова улыбнулась в ответ.
   - С Новым годом? Увидимся 11?
   - И Вас с праздником.
   - Ждите премию. Выручили. Ещё раз спасибо.
   *
   Проспав 12 часов без перерыва, Мила открыла глаза и ощутила себя свободной.
   В квартире было тихо - дети в школе. В гостиной стояла наряженная живая ель, которую она ещё не успела, как следует, рассмотреть. На кухне, на плите завтрак - дети позаботились. Мила чуть слезу не пустила от умиления. Все последние дни она возвращалась домой часов в 9, ужинала, а потом снова садилась к ноутбуку. Дети радовали, чем могли:
   - Полугодовая математика-5.
   - У меня сочинение-5.
   - Умнички.
   Зырянов начал встречать её после работы, а у неё самой даже не было сил поинтересоваться:
   - Как на это смотрит Лера?
   Мила молча садилась на своё прежнее место, даже не отдавая себе отчёта, что место уже не её, откидывалась на спинку кресла и прикрывала глаза, потому что к концу рабочего дня ужасно болела голова . Александр тоже молчал: сколько раз он видел жену в таком состоянии. В такие минуты разговоры были лишними, потому что он и сам был таким - надо, значит, надо.
   *
   Было 2 часа дня, когда Людмила, облегчённо выдохнув, в распахнутой шубке, вышла из переполненного по случаю предпраздничного дня торгового центра. Сегодня всё было не так, как раньше, когда они с Сашей старались одеться полегче, загоняли машину в подземную парковку и бродили по этажам, советовались при покупке подарков, пили кофе в кофейне, загружали багажник продуктами и самое главное - в деньгах она была не ограничена.
   Застёгивая на ходу шубку и проходя мимо машин, Мила обратила внимание на незнакомого мужчину. Он как-то неестественно привалился плечом к двери машины, был бледен и, казалось, с трудом удерживал в руках связку ключей.
   - Мужчина, Вам плохо?
   Муж всегда говорил:
   - Ты просто мастерица притягивать неприятности.
   Незнакомец перевёл болезненный взгляд на неё.
   - Если не трудно, помогите мне сесть в машину.
   И уже внутри:
   - Сейчас станет легче,- закинул в рот какую- то таблетку и откинулся в кресле.
   Уйти она уже не могла и села рядом в кресло пассажира.
   - Я вызову скорую помощь.
   - Нет.
   - Как же нет?- растерялась она,- Вам плохо.
   - Не в первый раз.
   Пауза.
   - У меня десятилетняя дочь одна дома.
   - Совсем одна?
   - Да. Меня зовут Иван. Извините, что нагружаю вас. Спасибо. Дальше я справлюсь,- голос был слаб, глаза полуприкрыты, но лицо постепенно приобретало естественный цвет. Он, было, пошевелился, но снова схватился рукой за область сердца.
   Дальше Мила действовала только рассудком: набрала номер скорой помощи и умоляла неизвестно кого, чтобы они приехали как можно быстрей.
   В голове металась тревогой мысль: " Девочка одна дома. А отец в больнице. Девочка..."
   - Иван, где Вы живёте? Господи...
   Мила осторожно достала из кармана его куртки документы.
   - Швецов Иван Сергеевич... проживает...
   Подняла выпавший из его руки телефон с коврика под ногами.
   Минуты показались часами.
   " Молодой совсем. Почти ровесник Саше. Но волосы вот на висках уже седые". Лицо Миле показалось смутно знакомым. Как из сна или из далёкого прошлого. Осенний парк, поздние прохожие, мужчина бережно обнимает женщину, его добрые глаза, которыми он смотрел на спутницу, и которые увидела Мила, когда оглянулась; и улыбка на лице, предназначенная не ей, а той, что мирно шла рядом.
   - Садитесь скорей в машину,- скомандовал врач, после того, как загрузили носилки с мужчиной внутрь.
   Ничего не оставалось, как взять с заднего сиденья автомобиля кожаный портфель, нажать кнопку сигнализации на брелоке и, повертев в недоумении связку чужих ключей в руках, сунуть их в карман.
   И так: нагруженная своими сумками, его портфелем, отягощённая мыслями о девочке и состоянием незнакомца, она села в машину.
   Рядом хлопотали врачи, а Мила всё никак не могла собраться и решить: что делать?
   Вот, если бы рядом был Саша, то он быстро бы всё разрулил.
   *
   Совершенно разбитая, уставшая и растерянная, Людмила появилась дома уже затемно.
   - Мне надо съездить в одно место,- сообщила она Глебу,- разбери сумки, портфель не трогай.
   Дети уже успели приготовить ужин, поглядывая время от времени на странный кожаный портфель, стоящий у порога, когда вновь открылась входная дверь, и мама вновь появилась, теперь уже с незнакомой девочкой.
   - Это Таня. Пока она поживёт у нас. Снимай пуховик и ботинки,- обратилась ласково к ней,- не расстраивайся так: завтра мы поедем вместе в больницу и всё узнаем. Покормите нас,- это уже детям.
   *
   Весь вечер ушёл на то, чтобы растормошить притихшую Таню. Ася старалась больше всех, и девочка немного ожила.
   - Пусть она ложится спать в моей комнате -там ей будет удобней, чем в гостиной.
   А потом брат и сестра долго лежали без сна. Глеб раздвинул свой диван и им с сестрой, даже под разными одеялами и "валетом" хватило места - так им было комфортно, так часто их в раннем детстве укладывали спать в гостях и первое время на даче, пока отец сам отделывал дом.
   - Маленькая совсем ростом, не подумаешь, что ей 10 лет.
   - А что будет, если с её отцом что-нибудь случится?
   - Не говори глупостей. Всё будет хорошо.
   - Жалко её.
   - Надо ей подарок завтра купить и под ёлку положить,- Глеб уже засыпал и говорил тихим ленивым голосом.
   - Два. Один как бы от отца, другой от Деда Мороза. У нас тоже по два будет. У меня денег немного осталось.
   - У меня тоже.
   - Спи, Ась. Завтра твоя очередь завтрак готовить.
   - Знаю.
   ***
   Глеб.
   Глеб лежал с закрытыми глазами и думал о родителях, о том, как сильно изменилась их жизнь.
   Он скрыл и от матери, и от Аси, что это отец привёз ель и помог установить её. Пусть обе думают, что это сделал он сам, потому что, если сестра узнает правду, то у неё хватит ума выбросить дерево на улицу.
   Они соврали маме про День рождения деда, сказав, что всё было супер, умолчав о том, что отец привёл с собой выдру. Бабушка только поджала губы, а дед, расстроился, решив, что сноха не пришла именно потому, что не захотела встречаться с мужем. И по правде сказать, всё там было плохо: разговоры через силу, Аська с трудом удерживалась, чтобы не грубить, сквозь зубы отвечала на вопросы отца, а тот всё время хмурился. Глеб в тот вечер увёл сестру пораньше домой и разговор продолжился по дороге.
   - Все только расстроились,- сказал Глеб.
   - Вот именно! Если бы не пришла эта выдра - всё было бы хорошо. И пусть она не ждёт, что я буду ей улыбаться.
   - Отец психует. Ась, может быть, будем хотя бы с ним общаться по-человечески? Я скучаю. А ты?
   - Неужели ты не понимаешь, Глеб? Я ведь на него сержусь не в том смысле, что он плохой,- начала Ася путано,- а на него за маму. Я знаю, что он нас любит, и он знает, что мы его любим, но эта его выдра всё портит. Я не хочу с ней общаться, понимаешь? Никак! Я не хочу её видеть, с ней разговаривать, и мне фиолетово, как это выглядит со стороны. Она вот думала о нас, когда начала спать с чужим мужем?
   - Думаю, что инициатива шла от отца.
   - Тогда всё,- Ася резко повернулась к брату и рассержено развела руки в стороны,- он сам отказался от нас. Скажешь: нет?
   Они проговорили всю дорогу, возвращаясь из гостей домой.
   - Вот, если бы Ник начал встречаться с другой девчонкой, думаешь: что бы я сделала?
   - Вы спите?
   - Дурак что ли? Ник не такой. Мы дружим, понятно? Дружим,- повторила сестра и обиженно отвернулась, нажимая кнопку лифта в подъезде.
   *
   Сейчас, лёжа в постели с сестрой, Глеб решил, что самое время признаться, что с неделю назад отец предложил съездить в праздники на лыжную базу на несколько дней вчетвером. Никакую Леру Глеб видеть не хотел, а то, что сестра даже обсуждать такой вариант не будет и говорить нечего, потому и промолчал тогда. Однако эту информацию до сестры следовало донести, хотя бы и с опозданием:
   - Ася,- позвал он её тихим голосом.
   Но ему никто не ответил.
   ***
   Зырянов.
   Александр Васильевич после отъезда Леры не спешил в пустую квартиру, а ехал к семье.
   Он научился переключаться: вот Лера, вот дети и жена. Слово "развод" произносилось, но дальше этого не шло. Сам Зырянов реагировал на него в разговорах с эльфом бурно и объяснял отсутствие даже малейшей инициативы просто:
   - Пусть дети привыкнут, что я хоть и ушёл, но остаюсь всегда рядом. А вот потом, когда всё выровняется, можно будет подумать о втором браке.
   Мила несколько раз заведя разговор отступилась:
   - Тебе надо, ты и решай. Мне некогда этим заниматься.
   Лера дулась, пыталась подойти с разных сторон, ставила условия, но не добилась ничего, кроме обещания: "Всё у нас будет. Надо потерпеть". По-видимому, она начала уставать от его обещаний и вот - демонстрация этого недовольства. "Пусть,- думал Зырянов,- пусть съездит, остынет, отвлечётся, соскучится ..."
   Приближались праздники, и эти несколько дней, прожитые без Леры, были настолько заполнены делами в офисе, посещениями семьи, заботами о подарках близким, что он вспоминал о ней только тогда, когда Валерия сама звонила. Эти короткие разговоры днём и поздними вечерами из-за разницы во времени убеждали Зырянова только в том, что его эльф всем доволен, значит, всё идёт так, как надо.
   - Как дела?- спрашивал он.
   - Что так угрюмо? Всё ещё сердишься на меня? Зря ты не поехал - здесь восхитительно. Мы съездили в Гент. Представляешь: едешь по ровным равнинным дорогам, а на зелёной травке коровы пасутся. Снега нет от слова совсем. Представляешь? Мы вышли из самолёта в пуховиках, а народ там одет легко, и смотрят на нас, как на чудо заморское. А на чемоданах у нас бирки "Домодедово", кто-то прочитал вслух и засмеялся: Москва!
   - Чем ещё занимаетесь?
   - Бродим по улочкам, сходили на Гран-палас. Вечером в яркой подсветке зданий там особенно красиво, да ещё цветомузыку включают: звучат рождественские гимны. Очень жаль, что тебя нет рядом.
   - Развлекайся.
   Эти разговоры с Лерой огорчали его лишь одним: почему он смог дать ей то, что не смог дать собственным детям? Обещал ведь Питер в праздники.
   Сегодняшний вечер должен был пройти тихо. Мила вчера сдала проект, у детей начались каникулы, а его уставший офис затих, доработав последний день перед длинными праздниками в состоянии флегматичной инерции.
   Александр Васильевич ехал домой.
   - Кто дома?- привычно крикнул он с порога.
   Навстречу вышла дочь. Из-за её спины выглянула незнакомая девочка лет 8 на вид: невысокого роста, худенькая, светлые волосы мудрёно заплетены в косички, грустные серые глаза чуть настороже, ноги в шерстяных носках не по размеру переплетены буквой "Х".
   - Это Таня. Она у нас поживёт какое-то время.
   - Здравствуйте.
   Голосочек тихий, несмелый, губы сложились в подобие улыбки, потому что так надо. Вежливая девочка.
   Аська смотрит с обычным вызовом, но не грубит.
   - Остальные где?
   - Глеб на тренировке, мама в больнице у Ивана Сергеевича.
   - Где? У какого ещё Ивана Сергеевича?- Зырянов упёрся плечом в стену и насторожился.
   - Швецов у него фамилия. Так и быть, снимай пальто, заходи. Скоро вернутся мама и Глеб - ужинать будем. Да, Танюх?- Ася по-доброму посмотрела на девочку и погладила по голове, ободряя,- не стесняйся его. Это наш отец.
   Пять человек на кухне, даже больше, чем в те времена, когда они все были семьёй. А почему были? Они всё ещё семья. Зырянов радовался мирному вечеру и благодарен был этой девочке Тане за то, что близкие изображают семейную гармонию.
   - В Новый год она будет с нами?
   - С НАМИ? - жена удивлённо приподняла брови. Мила стоически принимала частые посещения бывшего мужа из-за детей, надеясь притерпеться со временем.
   - Лера в Брюсселе,- невозмутимо объяснил отец семейства и весело подмигнул Тане.
   "С чего это он так развеселился?"- подумала Мила.
   - Ладно, мам, пусть он с нами побудет,- Глеб с трудом скрывал взявшееся ниоткуда радостное настроение, поёрзал на стуле и глянул на сестру, требуя поддержки. Та промолчала.
   - Можно я дома переночую?- размягчённый семейной обстановкой, немного успокоенный мирным настроением детей и жены; понадеявшийся, что сейчас, в присутствии постороннего человека, его не прогонят, Зырянов возмечтал о дУше, чистой постели и спокойном сне. "Завтра 31, никуда спешить не надо".
   - А можно, я завтра Ника позову к нам?- Ася тоже решила не стесняться в своих просьбах.
   - Весёлый Новый год? Клёво! У нас фейерверков нет,- оживился Глеб.
   - Завтра всё купим,- Зырянов вернулся памятью на год назад, когда они с детьми украшали дом, закупались подарками, деликатесами, а потом вместе выставляли нарядные тарелки из тончайшего фарфора - Милины любимые - на праздничный стол. Кстати о подарках...
   - Мне некуда тебя положить,- пробовала возразить Мила.
   - Я никому не помешаю на диване в кабинете, если диван в гостиной занят сейчас. (Говоря это, он предполагал Таню). Я так понял: твоя поездка к матери отменяется?- быстро перевёл он разговор.
   Бывшие супруги остались вдвоём на кухне. Жена укладывала посуду в посудомоечную машину и убирала со стола, пока Ася, не особенно ласково глядя в сторону отца, тем не менее, отправилась стелить ему постель в крошечном кабинете, который выгородили в своё время при перепланировке квартиры.
   - У нас на руках сейчас Таня.
   - Отец в больнице, а мать?
   - Понятия не имею. Вопросы девочке сейчас задавать слишком жестоко. Сам Швецов ещё в реанимации. Да я и спрашивать у него ничего не буду.
   - То есть: ты шла, увидела человека...
   - Ему было плохо, реально плохо. Любой неравнодушный человек на моём месте остановился бы и помог.
   - Знаешь, дорогая, узнаю тебя.
   Это мягко произнесённое "дорогая" заставило Милу вздрогнуть и обратить мученический взгляд на бывшего мужа.
   - Не надо, Саша.
   - Я помогу. Не отталкивай меня.
   ***
   Мила.
   Мила проснулась среди ночи внезапно - так, как она просыпалась, когда дети были малышами. Едва слышимые из-за межкомнатной перегородки детские всхлипы разбудил её. Минута - и Людмила у постели Тани.
   - Маленькая моя, тебе что-то приснилось?
   В комнату почти следом за ней тихо зашёл Саша.
   - Что случилось?- прошептал он, глядя, как жена склонилась над девочкой, и вытирает пальцами её слёзы.
   - Танечка, ты испугалась, тебе плохо?
   - Я хочу маму... и папу.
   - Иди сюда, милая,- Мила затащила ребёнка на колени и начала покачивать её, как малыша, прижавшись к детской голове щекой.
   Зырянов исчез на время, а потом вернулся, одетый во вчерашние брюки, присел рядом с ними на банкетку, непроизвольно, в попытке утешить, погладил маленькую худенькую коленку, выглядывающую из-под подола дочериной футболки, глянул беспомощно на жену.
   - К папе поедем завтра. Я разговаривала с доктором по телефону, и он обещал перевести его из реанимации в общую палату - папе уже лучше.
   - А мама?
   Вопрос дротиком в сердце, до крови, до прерывания дыхания...Саша пересел к ним на диван и обнял обеих.
   - Мамочка думает о тебе, я уверена, и любит тебя.
   - Она вернётся? Она поправится?
   - Милая моя девочка, давай сейчас не будем говорить об этом, хорошо? А будем спать. Ложись.
   - Вы не уйдёте?
   - Я прилягу рядом, двигайся к стене.
   Устроившись на самом краю и обняв ребёнка, Мила показала мужу глазами на дверь. Тот постоял немного и вышел.
   Но дом не затих сразу. Мила слышала ещё чьи-то шаги и тихий голос Глеба. Потом кто-то ещё прошёл на кухню, включил свет, который тонкой полоской вполз под дверь спальни.
   Зырянов поставил чайник, взглянул на часы: 2 часа ночи. Ему было муторно. Этот ребёнок задел его за живое. Где её мать? Он представил себе собственных детей в такой ситуации - стало только хуже. Мужчина встал у окна: ночной город играл праздничными огнями, по ближайшей улице несколькими рядами двигалась снегоуборочная техника. Отпивая по глотку горячий терпкий чай, он думал о девочке, о жене, о сыне и дочери, о своём доме.
   Александр Васильевич прошёл в кабинет и устроился на узком неудобном диване, который, тем не менее, гостеприимно принял в себя знакомое тело хозяина, а тот лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в тишину. Дом его не забыл, а только был немного сердит, и Зырянов чувствовал это собственной кожей. Он бы никому такого никогда не сказал, если только Миле - та бы всё поняла правильно. Сейчас все родные спали, но в квартире слышались какие-то шорохи, отдельные тихие звуки, будто отдельные предметы переговаривались между собой, обсуждая что-то своё. Наверно, они и днём обсуждали дела семейные, только днём эти разговоры были не слышно. Зырянов узнавал запахи, плывущие тени на потолке, осознавал себя частью собственного жилища и мысленно просил прощения за то, что покинул его. Даже мысли о Лере не развеяли его щемящей грусти. Они даже показались немного лишними и не к месту.
   ***
   Канун Нового года был суматошный, заполненный спешными приготовлениями, раскладкой подарков всех цветов и размеров под ёлкой. Днём всем хватило работы: женщины, в том числе Таня, на кухне, мужчины - на подхвате. Время от времени Мила кричала своим звонким голосом:
   - Майонез. У нас кончился майонез... или сметана...- или, - мы забыли про хлеб! И тогда Глеб срывался и пулей мчался в ближайший маркет.
   Зырянов свозил Таню домой, чтобы забрать её праздничное платье, о котором сама девочка несмело вспомнила.
   - Мне тоже не помешает приодеться, как считаешь?
   - А здесь кто живёт?- спросила Таня, когда Александр Васильевич привёз её в своё новое жилище, помог снять пуховик и провёл в комнату,- располагайся, я быстро.
   - Это тоже наша квартира,- ответил он на её неприятный для себя вопрос и скрылся в спальне.
   Девчушка немного осмелела и начала разговаривать утром не только с детьми и Милой, но и с ним. И теперь признаться ей, что он живёт не с семьёй, показалось Зырянову не совсем правильным. Это было внутренним ощущением некоей несправедливости к детской вере в то, что папа должен жить с ребёнком. Чуть не впервые с того дня, как он ушёл из дома, явилось необычайно острое понимание: всё не так, не правильно это, чёрт подери, и не должен он был допускать, чтобы дочь смотрела на него исподлобья и в каждом слове, в каждой интонации её он слышал обиду. Неправильно, что сын не спешит делиться с ним проблемами. И совсем гадко на душе от того, что жена окончательно отдалилась и ведёт себя с ним, как с чужаком.
   Последние сутки, прожитые с семьёй, завтрак на заполненной запахами и детскими голосами кухне; Мила - домашняя и привычная, без макияжа, с узлом волос, закрученным на макушке, у плиты - всё вернуло его в те времена, когда он воспринимал всё это, как само собой разумеющееся. Хорошо всё было.
   Таня присела на диване, оглядывая с интересом пустоватую комнату, идеально прибранную. У них дома сейчас её игрушки, всякие забавные или просто красивые вещички лежали там, где их оставили. Мамы, которая раньше следила за порядком, сейчас рядом не было, а папа выглядел почти всегда уставшим. Полина Николаевна приходила в квартиру два раза в неделю и делала уборку, готовила еду, а потом уходила. Без мамы всё было по-другому: надо было оставаться в продлёнке и делать уроки там, потом приезжал папа и забирал её домой. Таня ждала, когда мама выздоровеет и вернётся к ним. Она даже знала, какое самое заветное желание загадает, когда часы будут бить полночь.
   Александр Васильевич вышел к ней с большой сумкой в руках и пакетом, в каких у папы висели костюмы в шкафу.
   - Поедем за подарками? У нас в гостях будет Асин друг, надо и ему что-то прикупить,- Зырянов присел перед ней на корточки. Ребёнок вызывал в его душе чувство глубокой растерянности, когда присутствует в душе горячая потребность помочь, но не знаешь как. Он собрался заехать в Детский мир, провести Таню по заполненным покупателями этажам, чтобы понять, что её заинтересовало. Ходить долго не пришлось: девочка долго стояла и смотрела на детский набор для парикмахера в нарядном чемоданчике.
   - Нравится?- спросил Александр Васильевич.
   Таня кивнула головой. Дальше всё прошло, как по маслу: усадив ребёнка в машину и пообещав быстро вернуться, Зырянов заторопился за игрушкой.
   Когда они вернулись, дома был уже Николай. Парень помогал Миле раздвинуть стол, а потом вместе с Асей начал расставлять тарелки, перетирать бокалы и приборы. Эта общая праздничная атмосфера захватила всех настолько, что хотя всё и делалось быстро и само- собой, но всё равно семейство спохватилось, заметив, что на часах 10 часов вечера.
   - Ну, всё,- сказала Мила, оглядывая нарядную комнату, мигающую огоньками ёлку и горы подарков под ней, стол под белой камчатой скатертью и бронзовый канделябр с заправленными в него высокими кремовыми свечами, - разбегайтесь по своим норкам и украшайтесь. Ася, Танюха на тебе.
   Зырянов, уже облачённый в ослепительно белую рубашку и свежие брюки появился на пороге спальни с нарядным модным галстуком в руках - это была всего лишь причина, и жена это поняла, но ничего не сказала, только повернулась в его сторону и мягко улыбнулась:
   - Просто красавец.
   - Ты тоже, - принимая из её рук стильное ожерелье - его собственный подарок на прошлый Новый год, и застёгивая фермуар в виде розетки из фиалок.- Как раньше,- вырвалось у него.
   - Саша, наше с тобой "раньше"- в прошлом. В настоящем ты для меня - чужой мужчина, но дети заслуживают праздника - давай устроим его для них. Я прошу тебя: никаких просьб - пожеланий к ним насчёт твоей Леры.
   - И не думал.
   - Я должна была это сказать.
   - Сегодня за столом только мы. Я даже рад, что так получилось, честно. И Танюхе рад, иначе Аська вчера устроила бы мне свой обычный разнос,- он ухмыльнулся,- и Николаю рад. Нас шестеро за столом - большая семья и настоящий праздник. Почему мы не родили ещё детей, Мила? Может быть, ещё не поздно?
   Жена мягко рассмеялась и покачала головой:
   - Никогда не сдавайся!?
   Это был девиз из того времени, когда им было так хорошо вместе, но так трудно в материальном плане.
   - Ты никогда не ставил точку в деле до тех пор, пока оно не заканчивалось так, как тебе хотелось.
   Зырянов любовался женой: в нарядном платье с открытыми плечами, с уложенными в высокую причёску волосами, с вечерним макияжем. Не давая себе отчёта, Саша потянулся к длинной серьге, которая почти доставала до обнажённого плеча и провёл пальцем линию от ушка до ключицы.
   - Не надо.
   - Прости. ЧУдные духи. Сменила?
   - Да.
   - Зря.
   - Ты только что сказал, что чУдные.
   - Но не мои.
   - Может, хватит?
   - Я иногда ненавижу себя,- он опустил голову и заправил ладони в карманы брюк.- Пошли к детям.
   Когда они вошли, дети уже расселись за столом и с сияющими глазами уставились на родителей.
   - Мамуль, ты - красотка,- первым крикнул Глеб.
   - Да,- подтвердил Ник, а Ася глянула на него с благодарностью, а потом произнесла совершенно неожиданное для отца:
   - И ты, пап.
   - Вы тоже все выглядите, как на картинке,- он оглядел лица детей: все они явно получали удовольствие от происходящего.- А теперь: наполняем бокалы и тарелки - праздник объявляю открытым.
   Зазвенели приборы, потянулись руки к салатам, дети все разом загомонили.
   - Внимание, речь президента. Все загадали желание?- спросил Зырянов.
   - Да!- крикнули все, даже жена.
   Бой курантов, шампанское и " Новый год начинается с подарков"
   Всё было так здорово, что Ник, глядя на родителей Аси, не мог поверить, что они в ссоре. Потом все кинулись под ёлку за подарками.
   - Не толкаться. Сначала девочки! Первая Таня,- засмеялся отец.
   Подарков хватило всем. Даже с избытком.
   ***
   Дом утих только под утро. Фейерверки гремели со всех сторон. Зырянов с парнями тоже расставили свои - и те полетели ввысь, грохоча и сверкая огнями причудливых фонтанов. Все стояли тесной кучкой, подняв к небу сияющие глаза. Ася обнималась с Николаем, ничуть не смущаясь родителей; улыбающуюся Танюху прижал к себе Глеб, Зырянов не удержался и притянул к себе Милу со спины, а она привычным шевелением всего тела устроилась в руках мужа, откинув назад затылок, и ,казалось, забыла о своих словах: "Ты - чужой мужчина".
   Вернувшись в квартиру, холодные с мороза, разрумянившиеся, возбуждённые, они все вместе убрали со стола тарелки и салаты и разбрелись по комнатам. Зырянов направился следом за женой, потому что в кабинете пришлось устроить Николая, оставив пустую гостиную для тех, кто встанет утром раньше всех - это был своего рода ритуал. Поздним утром 1 января первый, кто поднимался с постели, накрывал на стол: выставлялся мамин торт, чайный сервиз, конфеты и фрукты; заваривался большой чайник самым лучшим чаем. Потом подтягивались остальные - и это праздничное ленивое настроение, когда никуда не надо спешить, добавляло прелести в общую семейную атмосферу.
   - Только без рук, пожалуйста. Договорились?- предупредила Мила бывшего мужа, укладываясь на разобранный диван. Тот промолчал, разглядывая её, как нечто незнакомое, и расстёгивая пуговицы сорочки.
   Без рук не получилось никак. Общее одеяло, общая постель, настроение волшебства Новогодней ночи разрушили выросшие за последние месяцы стены, оставив только томление в телах. Говорить, собственно, было не о чем: двое за много лет научились прекрасно понимать друг друга без слов. Мила уступила. Не откликнуться на тёплые, осторожные поначалу прикосновения было выше её сил. Она соскучилась и теперь, отринув далеко-далеко прочь все свои твёрдые-претвёрдые решения держать мужа на расстоянии, отдалась его рукам, его поцелуям и его телу. Позабытые ощущения единства накрыли их, оглушили и не позволили разомкнуть губ и тел даже во сне. Зырянов вдыхал родной, но приправленный ноткам незнакомых духов, запах тела жены и чувствовал себя сейчас целым, как будто вернул то, что потерял. Он не думал, не хотел думать в эти минуты ни о чём, кроме того, что сейчас происходило.
   - Это был Новый год, Саша. Запомни. Только один раз. И это не обсуждается,- прошептала Мила ему в губы, прежде, чем уснуть, но крепко прижалась к его телу.
   5.
   Начало года. Январь.
   Лера.
   Лера разбирала чемоданы и щебетала:
   - Там было так здорово! Представляешь, всё рядом: мы с Мариной ещё и в Брюгге съездили, и чуть не заблудились в том лабиринте узких кривых улочек, хорошо, что карта с собой была. А вечерами улицы пустеют, никакого тебе освещения в старой части города и никаких магазинов - всё закрыто. Зато какие рождественские ярмарки! Сказочно! Окна на первых этажах домов не занавешивают, представляешь? Подоконники низко, иди и смотри внутрь жилища - странно так.
   Лера выкладывала упакованные подарки знакомым и родным. Большой флакон мужского парфюма перекочевал из женских ладоней в руки Зырянову:
   - А это тебе, Tom Ford - самые модные. С Рождеством, любимый.
   Она развешивала в шкафу на плечиках обновки, перед этим прикладывая их к себе:
   - Нравится? Красота! А качество какое! Европа.
   Зырянов молча улыбался.
   - Я понял так, что ты довольна?
   - Очень. Только по тебе скучала. Как ты был тут один в праздники, бедненький?
   - Я не один был. Новый год встретил с семьёй, в другие дни детей на каток возил, на горки. Загружали в багажник "ватрушки" и вперёд. В семье прибавление,- Зырянов весело хмыкнул,- девочка. Зовут Таней. Замечательный ребёнок, я и забыл те времена, когда свои такими были.
   Рассказывая Лере о праздничных днях, он не хотел её обидеть - просто делился радостью, но девушка резко опустила руки, не успев повесить на плечики очередное платье.
   - Ты встречал Новый год с женой?- спросила она тоном, каким говорят с человеком, совершившим нечто скверное.
   - А что ты хотела? Чтобы я сидел один у телевизора в праздничную ночь, выпил бокал шампанского после речи президента и лёг спать?
   - Ну, нет....ну... может, с друзьями.
   - Новый год - семейный праздник.
   - Но твоя семья - я.
   - Ты уехала.
   - Ты мне так мстил? Даже не сказал, что у них, когда я звонила тебе 31.
   - Зачем? Ты бы сорвалась и прилетела встречать Новый год со мной?
   Разговор начал раздражать Зырянова. Не хватало ещё выслушивать обвинения от Леры.
   - Ты меня обманул! Обманул! Правильно Марина говорила: надо было сразу расставить все точки над "и".
   - И какие это точки?- попросил уточнить Зырянов опасным голосом.
   Лера взбунтовалась и не ничего не услышала: её щёки пошли некрасивыми красными пятнами, глаза стали злыми, а голос капризным.
   - Я или они.
   - Ты с ума сошла! Там мои дети.
   - Вот и Марина сказала, что ты теперь будешь туда бегать постоянно. А потом твоя жена сделает всё, чтобы вернуть тебя обратно. Почему ты не разводишься? Она не разрешает? Всё понятно! Можешь мне ничего не объяснять! Ты спал с ней? Спал? Какая же я дура? Поверила! Поверила тебе, такому красивому, такому умному, такому важному... А ты такой же, как все!
   - Как кто?- Саша поднялся и встал напротив, забрал из её рук плечики с новым платьем и сердито отбросил их в строну.
   - Никто!
   Лера вспылила и скрылась в другой комнате, а он не бросился её успокаивать. Сегодня был не тот день, когда Зырянов готов был терпеть дурное настроение своей подруги. Не дождавшись утешения, Валерия вышла к мужчине, приняв вид несправедливо обиженной, но смирившейся. Она присела рядом и взяла в ладони его руку.
   - Мы не будем ссориться. Ведь нет?
   - Я не ссорился.
   - А когда мы поедем покупать мне подарок? Ты намекал, что это будет автомобиль.
   - Я намекал?
   - Я так поняла. Разве нет? А зачем мы тогда, ещё в ноябре мы в автосалон заезжали?
   - Я присматривал машину семье.
   - Ты покупаешь машину своей бывшей?
   - Думаю об этом.
   - А я?
   - Считаю, что ты пока вполне обойдёшься. У нас с тобой есть машина, а у них нет.
   - Ты так считаешь? А моё мнение никак не учитывается?
   Мелкая ссора на глазах разрасталась и грозилась вылиться в скандал. Его эльф взбунтовался. И это было так же странно и неприятно, как понюхав очаровательный с виду цветок, отшатнуться от его дурного запаха.
   Тем не менее, следовало как-то приглушить взрыв негодования, чтобы в доме снова воцарился мир.
   - Лера, тебе машину купим, но позже. Ты же не думала, что я ворочаю миллионами? Сейчас мы с тобой снимаем жильё, квартира наша строится, ч помогаю семье. Надо подождать. Всему своё время.
   Та ночь отличалась от всех, что были до неё. Мужчине впервые пришлось оказаться чуть ли не в положении просителя, что его возмутило до глубины души, до полного неприятия ситуации. Не закончив начатое, он, взяв подушку и плед, ушёл в другую комнату.
   Наутро Лера казалась слегка пристыженной.
   ***
   Швецов.
   В больничной палате было тихо. На соседней койке спал сосед, и Иван Сергеевич вышел с телефоном в коридор, а потом и вовсе спустился вниз, в холл, где его поджидали дочь и Людмила.
   Все сожаления и благодарности были высказаны, и обе стороны пришли к соглашению не вспоминать больше об этом, а девочка на время нахождения отца в стационаре, поживёт в доме Зыряновых.
   - Мы привыкли к ней, и ей с нами неплохо, надеюсь. Да, Танюш?
   Швецов обнимал дочь за худенькие плечики и заглядывал в детские глаза, страшась увидеть там растерянность или тревогу, но обнаружил лишь радость от встречи.
   - Мне никогда не отплатить Вам за Вашу доброту,- лишь растерянно качал он головой.
   - Скажите честно: Вы бы прошли мимо, если бы увидели, что человеку плохо?- спросила Мила.
   - Нет, разумеется.
   - Вот видите. Почему же я должна была поступить по-другому?
   - Но у Вас сейчас живёт моя дочь.
   - И замечательно. У ребёнка будут нормальные Новогодние каникулы, а у папы сердце порадуется, и он быстрей поправится. Да, Танюша?
   Мила оставила дочь и отца вдвоём и сообщила, что зайдёт через полчаса.
   Казалось бы: праздничные дни шли совсем не так, как она планировала, но на душе было спокойно. Ушло куда-то напряжение последних месяцев, и Мила примирилась с отсутствием мужа в доме. Та ночь, которую она обещала себе забыть, отзывалась в памяти нежностью и благодарностью, хотя можно было ожидать некоторого смущения или недовольства собой, но Мила почувствовала себя по-прежнему желанной. И пусть Саша сейчас с другой женщиной, но она сама перестала его обвинять. Достаточно было видеть настроение мужа, его желание быть полезным, нужным, то, как он откликнулся на появление Тани в доме ( это, пожалуй чуть ли не самое главное), чтобы простить ему многое.
   "Переболела,- порадовалась Мила про себя,- сейчас останется только тихая грусть."
   Забота о девочке как-то отодвинула сейчас всё остальное на второй план. Радостно было видеть её не растерянной и испуганной, как в первые дни, а живой и подвижной, бегущей за советом к Асе или Глебу. И даже Николай, появлявшийся в их доме почти каждый день школьных каникул, относился к ней по-братски, старался принести по шоколадке ей и Асе, или позвать обеих девчонок гулять. Так они и уходили, порой вчетвером. Чаще в дальний лог кататься на старых санках или на ватрушках, реже просто бродить по городу. Даже в кино её пару раз взяли.
   - Бедняжка,- сказала Ася, когда Мила коротко пересказала детям печальную историю семьи Швецовых, рассказанную Иваном Сергеевичем в желании разъяснить ситуацию.
   - А почему её мать так поступила?
   - Она написала письмо, в котором всё объяснила. Болезнь неизлечима, угасание на глазах мужа и дочери показалось ей совершенно невыносимым, и она освободила их от себя самым простым способом, какой придумала. Написала, что уехала в хостел для онкологических больных. Убедительно просила не беспокоить. Попрощалась.
   - И они её не ищут?
   - Иван Сергеевич её нашёл, приехал, но Нина даже не вышла к нему. Он поседел. Говорит, что так ещё тяжелей. А Тане сказали, что мама уехала лечиться.
   - А, если с Иваном Сергеевичем что-то случится, Вы с отцом Танюху удочерите?
   - Что ты говоришь глупости?- возмутился Глеб.
   - Я этого не желаю, но куда Таню в этом случае? В детдом?- настаивала на своём Ася.
   - Ивана Сергеевича выписывают из больницы на следующей неделе,- успокоила детей Мила.
   Домашние вечера, ещё осенью тихие и унылые, когда каждый из троих переживал уход отца поодиночке, стали оживлёнными и многоголосыми. Четверо детей за ужином, включая Николая, стали привычными, и Мила, глядя на молодёжь, оттаивала душой.
   Лучший кусок был теперь Танюхе, последняя конфетка тоже ей. Эта забота о чужой девочке, ставшей своей, сплотила их, отодвинула прочь собственные горести, показавшиеся сущей ерундой. Дети даже помирились с отцом. Ася перестала быть с ним колючкой, щадя Таню, которая потянулась к Зырянову, а Глеб был рад, что мать повеселела.
   Бой курантов помирил их всех.
   6.
   Зима. Февраль.
   Нина. Ночь.
   Ночник давал тусклый мягкий свет. Нина поднялась с постели, запахнула плотный халат и медленно подошла к окну. Все зеркала из комнаты были убраны, но собственное отражение в окне на фоне чёрной ночи, она видела: исхудавшее лицо, безволосая голова.
   Она ждала, что всё должно было закончиться ещё в январе, но какая-то неизвестная сила удерживала её здесь.
   Нина очень скучала по дочери и по мужу. Порой на неё накатывала нестерпимая тоска, хуже физической боли, но так было лучше. "Скоро всё пройдёт",- обещала она себе и ещё кому-то, кто ждал её там, за чертой.
   Уйдя из дома, Нина была уверена, что поступила правильно. Она угасала и видела невыносимое страдание в беспомощных глазах мужа и недоумение, замешанное на неосознанном пока страхе на маленьком личике дочери. Надо было держаться самой, утешать его и уверять Таню в том, что всё будет хорошо - она поправится. Время шло, положение ухудшалось, сил становилось всё меньше и меньше.
   Приходили родные, подруги и знакомые, которые как будто прощались, и для них надо было найти какие-то слова утешения, как бы это странно не звучало. Слова звучали очень фальшиво - все лгали: она - им, они - ей. Посетителей становилось всё меньше - для большинства она была уже в другом мире, и люди торопились уйти, освобождая её и себя от пытки.
   Однажды осенью, кажется, это был октябрь, они с Иваном гуляли в парке, шли медленно, говорили о чём угодно, только не о болезни. Вспоминали лето, прошлогоднюю поездку в Египет, Новый год. Мимо них быстрым шагом прошла молодая женщина - она явно куда-то спешила, высокий каблук ей совсем не мешал, так же, как явно тяжёлые сумки. Женщина оглянулась, посмотрела на них своими тёмными выразительными глазами и приветливо улыбнулась. Нина проводила её грустным взглядом и осознала, что так уже никогда не побежит. Никогда не оденет высокий каблук и открытое нарядное платье.
   "Не хочу встречать Новый год в таком состоянии, желать кому-то что-то, выслушивать поздравления и пустые уверения, что у неё всё будет хорошо. Хорошо уже не будет. Все знают, что болезнь неизлечима. Я устала утешать близких, родных и знакомых. Я хочу обычного покоя. Этот Новый год я встречу среди таких же, как сама, где всё по-честному, где все знают, что их ждёт, и ценят каждый прожитый день",- думала женщина.
   Всё сложилось так, как она захотела. Главное - деньги, которые, к счастью, нашлись. Самым трудным оказалось прощальное письмо мужу, но и его она осилила.
   " Ты достоин счастья,- писала она,- ты самый замечательный, самый чудесный мужчина, но я ухожу. Я не смогу в последние свои дни видеть испуганную дочь в слезах и тебя, убитого горем. Пощади меня. Дай уйти спокойно. Помните меня ещё здоровой, весёлой и красивой и знайте, что я всегда рядом с вами. Люблю вас".
   Дальше всё пошло легче. Хоспис, чистота, тишина, честные взгляды и честные слова, заслуженный покой. Она ушла от мира, переступив порог, зная, что останется здесь. Странная пустота внутри сменилась тихой умиротворённой и какой-то странной радостью. Да, именно радостью. Можно было просто дышать; спать, когда хочется; молчать, если хочется; говорить: "Привет",- каждому новому дню, улыбаться ему, как последнему в жизни. Она отпустила всё и вся, попросила у всех прощения, простила всех сама и теперь чувствовала себя абсолютно пустой, как прозрачный сосуд, готовый принять в себя что-то новое. Этим новым Нина считала ту, другую жизнь, которая должна была ей вот-вот открыться. Но прошёл декабрь, затем январь. Стали прибывать дни и понемногу отрастать её волосы. Откуда-то, совершенно необъяснимым образом, незаметно и по чуть-чуть, как будто появились силы, которых хватало на то, чтобы зайти к соседям и улыбнуться им, рассказать что-нибудь смешное или интересное, и таким образом развлечь или, наоборот - помолчать, взявшись за руки.
   - Да Вы молодчина,- говорил Валентин Фёдорович, её врач,- а не погулять ли Вам? Потихонечку, по шажочку. Сегодня солнышко. Лена выйдет с Вами.
   Прогулка порадовала, Леночка - славная девушка-сестричка всё время держала её под руку.
   - Не устали?
   - Немного. Чаю хочу. Горячего. С мёдом.
   - Потребности рождают желания, а желания зажигают огонь в глазах - значит всё идёт замечательно. Скоро грачи прилетят и начнут вить гнёзда. Трава зазеленеет. Вы не должны пропустить это волшебство пробуждения природы,- Сказал Валентин Фёдорович, зайдя на следующее утро к ней.
   ***
   Мила.
   Она торопилась после работы к Швецовым. Иван нанял домработницу, которая приходила ежедневно, и теперь в их небольшой, но со вкусом обставленной квартире было чисто, пахло свежеприготовленной едой, и слышались бодрые голоса.
   Сегодня, сообщив Глебу:
   - Я вечером заеду к Швецовым,- Людмила порадовалась, услышав от него:
   - Танюху можно к нам на выходные? На горки сходим.
   - Мила!- Иван встретил её сам, помог снять пальто. - Не замёрзла? Февраль решил отыграться на нас за всю зиму. Чаю хочешь?
   - Тот ещё обманщик: первые недели - солнце, конец - холод, снег и ветер,- поддержала его гостья, целуя в гладковыбритую приятно пахнувшую щёку. - Чаю горячего хочу. А где моя девочка?
   - Инга Максимовна увела её в студию. Скоро придут. Как ты?
   - Устала, как собака. Ты как? Есть что-то новое о Нине?
   - Я звоню, доктор ничего определённого не говорит, знаю только, что жива,- Иван присел напротив неё в кресло и спрятал блеснувшие влагой глаза и лицо в ладонях, потёр его руками.- Ну, зачем, зачем она это сделала?
   - Её воля. Она жалела вас. Ну и себя, наверно. Мне кажется, что я её понимаю.
   - Как ни странно, но я тоже её понимаю, но от этого не легче. Как, кстати, твои дела? - перевёл Иван разговор, уходя от больной темы, - откровенность за откровенность.
   - Беременность 6 недель.
   - Скажешь ему?
   - Нет.
   - Мила, ты должна сказать.
   - Никогда. Я его отпустила осенью, держать не стала и сейчас не потяну к себе. Ребёнок пусть будет.
   - Я тебе помогу. Могу даже усыновить. Хочешь?
   - Реакцию Зырянова потом представляешь? Ладно, я побежала. Девочку мою расцелуй. Я позвоню. Пока. Береги себя, пожалуйста, очень тебя прошу.
   - И ты.
   - Завтра привези Танюху к нам. Глеб обещал её на горку сводить. Сладкая парочка тоже дома будет.
   Когда Мила вернулась домой, Зырянов был уже там, встретил недовольным взглядом и вопросом, на который знал ответ.
   - Опять у Швецова была?
   - У Швецовых,- поправила его Мила.- А ты почему здесь, а не дома?
   - Я дома. Кстати, я записал тебя на курсы вождения. Не сачкуй.
   - Саш, мне без этих курсов забот полон рот и сил никаких нет. Вот просто нет, поверь.
   - Кто у тебя забирает все твои силы? Швецов?
   - Господи, как ты невыносим с этими своими дурацкими подозрениями! Людмила прошла на кухню, поморщилась, почувствовав запах тушёной утки. Её вчера привёз Николай с фермы своих родственников, а Ася приготовила. Утка пахла.... Отвратительно.
   - Где дети?
   - Ты у меня спрашиваешь? Распустила их с этим своим романом! Совесть совсем потеряла. Встречаешься с женатым мужчиной. У обоих дети.
   - Знаешь что, дорогой мой,- Мила развернулась на 180 градусов и упёрла кулачки в бока,- не тебе мне нотации читать. Езжай- ка ты домой, многожёнец. Давай, тебя там твой эльф заждался.
   Зырянов скривил губы и выдвинул стул из-под стола.
   - Я есть хочу.
   - Дома поешь.
   Саша взял тарелку и открыл крышку керамической утятницы. Мила тут же почувствовала дурноту, прикрыла нос и рот ладонями и устремилась в туалет.
   - Где отравилась?- Зырянов открыл дверь и невозмутимо наблюдал, как жена извергает из себя дневной обед.
   - Закрой дверь,- простонала Мила.
   Он ушёл и начал греметь посудой.
   - Придётся тебе поголодать. Сейчас утку тебе нельзя. А вкуснота какая! Кто готовил? Ты? Ася? Глеб?
   Жена молча прошла в ванную.
   - Халат принеси,- попросила слабым голосом.
   - Что, правда, отравилась? Мила,- он подёргал дверь.- Чёрт знает что такое. Ешь всякую дрянь в столовке. Лучше с собой носи.
   Передав ей в образовавшуюся щель банный халат и услышав шум воды из душа, Зырянов вернулся к поеданию утки. Положил себе ещё кусок, добавил на большую тарелку салат и картошку. Задумался.
   - Может тебе что-нибудь выпить?
   Он прошёл в спальню и присел на кровать, погладил по неистребимой ничем привычке ноги жены.
   - Чего, например? - спросила Мила глухим слабым голосом.
   - Водки.
   - Ты поел?
   - Вкуснотища. Возьми завтра с собой на обед - всё лучше, чем непонятно что лопать.
   - Ооооо,- застонала женщина и, перевернувшись на живот, уткнулась лицом в подушку.
   - Тебе плохо? Может врача?
   - Господи, дай терпения. Зырянов, поезжай домой.
   - Детей увижу и поеду.
   ***
   Ася.
   Было ветрено. Ник и Ася спрятались за остановку, обнялись.
   - Тебе попадёт?- спросил парень.
   - Нет. Я сказала, что с тобой. Хорошо, что мы вчера за выдрой проследили.
   - Фотки плохо получились - было темно.
   - Ерунда. Зато теперь я точно знаю: с кем она тусит.
   - Скажешь отцу?
   - А ты бы что сделал?
   - Урыл бы!
   - Урыть - это хорошо, - мечтательно произнесла Ася, но я тебе сейчас конкретный вопрос задала: рассказать, что они с подругой с чужими мужиками гуляют, или нет?
   - Я не знаю
   - Так и запишем: Ник не такой умный, как прикидывается.
   - Я подумаю
   - Это другое дело.
   Подошёл автобус, открылись двери. Парочка зашла внутрь, но осталась стоять, что слышать друг друга, разговаривая почти шёпотом.
   - Кстати, Нюху, один огрызок чморит в школе из 6а. Знала?
   - Я его сама зачморю. Ты его запомнил?
   - Первое и последнее китайское предупреждение сделано.
   Ася одобрительно кивнула.
   *
   - Пап?- увидев отцовское пальто, прокричала Ася с порога.
   - Не кричи, мать уснула. И выплюнь жевачку.
   - Что с ней? Утку ел? Глеб где? Ты что тут делаешь?
   - Тебе на вопросы на все сразу отвечать или по очереди?
   - Как хочешь. Чё злой такой?
   - За матерью присмотрите. Она отравилась чем-то в столовке. Плохо ей. Если что, звони. Я домой.
   ***
   Зырянов.
   Лера не вышла его встретить и нашлась сидящей перед компьютером в наушниках.
   - Где был?
   - Дома.
   - Мне это надоело!
   - Считай, что я этого не слышал. Я сыт, можешь не разогревать ничего.
   - Я и не собиралась.
   - А я и не ждал, собственно. Что, вообще, происходит? Ты как с цепи сорвалась, Лера. Я не узнаю тебя.
   - Это я не узнаю тебя! Кто обещал подать на развод после Нового года? Опять причины? Зачем я живу с тобой?
   - Продолжай.
   Зырянов снял галстук, расстегнул рубашку, оглянулся, и с опасными нотками в голосе потребовал:
   - Я тебя слушаю. Зачем ты живёшь со мной? Я- то думал, что мы живём вместе, потому что хотели именно этого.
   - Ты меня не любишь. Если бы любил, то проводил бы время со мной, а у тебя на первом месте дети.
   - У меня на первом месте ты и дети.
   - Меня это не устраивает.
   - Ты знала, что я был женат, когда мы начали встречаться.
   7.
   Конец зимы. Март.
   Нина. Утро.
   - Замечательно. Мы улыбаемся,- Валентин Фёдорович заглянул в палату и увидел Нину, стоящей у окна.
   - Грачи прилетели.
   Женщина понемногу оживала вместе с весной, улыбка на бледных ещё губах стала не редкостью, она как-то отвлеклась от собственных тяжёлых дум и стала заходить к соседям, сначала осторожно, приглядываясь к их настроениям, стараясь утешить, и те воспринимали её слова совсем не так, как слова врачей и сестричек: Нина была одной из них, из тех, кто почти за чертой. Казалось, женщина совершенно забыла о себе, жила одним днём и, стараясь заполнить этот день, спешила утереть чьи-то слёзы.
   - У Вас ремиссия. Боюсь сглазить.
   - Ремиссия?- казалось это слово никак не укладывается в её голове, потому что было из области фантастики.
   - Да. Редчайший случай. Чудес не бывает, но они случаются,- Валентин Фёдорович подмигнул ей, а Нина, как впервые разглядела его добрые улыбку и глаза. Раньше он был просто доктором, человеком без лица, тем, с кем она вскоре расстанется. Его забота казалась казённой, по обязанности, и она принимала эту заботу с благодарностью, но не отзывалась на неё душой, как будто экономила собственные силы. Сейчас то ли душа проснулась, то ли тот прозрачный сосуд, каким она чувствовала себя ещё совсем недавно, начал наполняться новой жизнью, но Нина оценила подтянутую худощавую фигуру мужчины, в которой ощущалась сила и готовность помочь.
   - Понаблюдаем за вами,- продолжил он, а потом глянул с внимательным пониманием и тихо спросил:
   - Может быть, поговорите с родными? Муж с ума сходит, каждый день звонит и интересуется вашим состоянием. Я не хотел Вам ничего говорить, но сейчас...
   - Я боюсь их обнадёжить.
   Но с этого дня Нина, возвращаясь с прогулки в парке, смотрела уже другими глазами на здание хосписа. В душе вместе с хрупкой радостью поселился страх: а вдруг неправда? Уж лучше бы Валентин Фёдорович ничего не говорил. Иван звонит. Глаза наполнились слезами. Появилось непреодолимое желание увидеть его, обнять, поцеловать и прижать к себе дочь. "Это невыносимо,- подумала она,- зачем он мне сказал об этом?". Она боялась надеяться.
   Просыпаясь по утрам, Нина удивлялась: "Ещё день? Ещё один день мне подарили?". Она выпросила у сестричек маленькое зеркальце и разглядывала своё лицо, подолгу стояла у окна и смотрела на оживающий парк, на начавшую пробиваться на проталинах зелёную траву, разглядывала птичьи гнёзда в ветвях берёз. Нина садилась в привычную медитацию и отпускала сознание полетать. А потом случился сон: совершенно волшебный, удивительный и яркий. Она была птицей, тёплые и ласковые воздушные потоки подхватывали её под белоснежные широкие крылья и играли с ней. Птица опускалась к земле, наблюдала шевеление травы под порывами ветра, видела мелких насекомых, норки мышей, а потом взмывала ввысь к кронам самых высоких деревьев и ещё выше-выше-выше и кого-то всё время спрашивала:
   - Пора?
   - Возвращайся домой.
   Проснувшись утром, Нина перевела значение этого сна совершенно чётко:
   - Скоро. Уже совсем скоро. Ремиссия была временной.
   Потому что все местные домом называли именно то место, в котором сейчас жили, спасаясь от боли душевной и физической. Дома должно было быть тихо, спокойно и пусто, чтобы не тратить силы не на что другое, кроме приготовления себя к чему-то иному. Пациенты хосписа не выходили отсюда своими ногами - их увозили, а стоящие в дверях палат провожали их мирными улыбками и говорили:
   - До скорого свидания.
   Но после очередных хороших анализов Нина задумалась.
   "Домой? Домой к Ивану, к Танечке? Невозможно. После того, как те прочли её прощальное письмо и смирились? А если надежда окажется ложной, а болезнь коварной? Ещё один круг? Нет, я не вынесу."
   Но весна уже бушевала за окном, и в Нинину душу пришло ясное осознание собственной вины перед близкими - она лишила их своей любви. Ведь могла их любить всё это время! Пусть бы ей оставалось немного, но можно было видеть Таню и Ивана. Как она неправа! Как эгоистична была! Страх пустой надежды испарился, как его и не бывало.
   - Я еду домой,- сказала она на следующее утро Валентину Фёдоровичу,- а там будь, что будет. Вызовите мне, пожалуйста, такси.
   Март подходил к концу. Сказать, что звенели ручьи? Нет-они не звенели. Бурые малые ручейки, деловито стекали по уклону, собирались в большие, резво уносили с собой остатки зимнего мелкого мусора, подныривали под просевшие почерневшие сугробы и размывали их изнутри. Весна делала своё дело качественно, честно и без отлыниваний. Даже в пасмурную погоду снег таял. Никакой поэзии - голая проза, но какая жизнеутверждающая! Старое должно умереть, чтобы на его месте выросло новое. Весна на Урале - грязная, холодная, порой с дождями, но дожди эти были с ароматом надежды, с обещанием лета.
   ***
   Зырянов.
   Прошло уже Восьмое марта, прошли один за другим Дни рождения Милы, Глеба и Аси, на которых присутствовал Зырянов. Ник стал почти своим в доме.
   Александр Васильевич немного успокоившись и решив, что с семьёй худо-бедно разобрался: дети приняли ситуацию, Мила тоже реагирует спокойно на его посещения, стал уделять больше внимания Лере. "Ну вот,- думал он,- немного терпения, много усилий - и всё выстроится так, как надо".
   Немного тревожил роман жены и Швецова.
   - Мила, тебе не кажется это немного непорядочным? И я ещё мягко выразился.
   Вместо ответа Зырянов получал взгляд, полный безразличия. Как будто самой ей было всё ясно и понятно, а то, что думает по этому поводу бывший муж, не стоило и обсуждать.
   Теперь он изредка встречал Людмилу у офиса и вёл гулять, если день был солнечный. Дни прибывали, природа дышала обновлением, и Зырянов объяснял своё желание видеть чаще бывшую жену заботой о её здоровье. Лере собственные задержки объяснялись просто:
   - Работы завал.
   - Мне не нравится, как ты выглядишь. Бледная, уставшая и замотанная.
   - Да ну?
   Насмешливый взгляд.
   - Не данукай. Куда смотрит этот твой Швецов?
   Женщина, снова глянув снисходительно, отвернулась, оставив без ответа глупейший вопрос.
   - Ко мне приходила Лера. Жаловалась на Асю. Сказала, что та её преследует вместе со своим парнем. Грозилась пожаловаться тебе. Пожаловалась?
   - Нет.
   "Знает, что бесполезно",- подумал Зырянов.
   - Ещё что сказала?
   Ему не хотелось обострять едва выровнявшиеся отношения. Лера получила в подарок на 8 Марта кольцо и сочла это хорошим знаком.
   - Чтобы я перестала тянуть у тебя деньги, что у вас своя семья, и она сама решит, куда потратить лишнюю копейку.
   Зырянов остановился и ошарашенно посмотрел на жену.
   - Час от часу не легче. Я поговорю с ней. Не расстраивайся и не бери в голову.
   - Слушай, тебе не надоело разговаривать то со мной, то с Асей, то с Глебом, то с Иваном? Успокойся уже. Сами разберёмся. Я дала тебе информацию к размышлению, готовься к неприятностям: твой эльф не потерпит в будущем твоих контактов с бывшей семьёй.
   - Я сам всё решу. А вот то, что Швецов рассказал тебе о нашем с ним разговоре, мне не нравится. Я всего лишь обратил его внимание на то, как ты выглядишь, а он уставился на меня, как на идиота.
   - Вот я и говорю: хватит разговоров. Займись разводом, Лерой, работой, квартирой. Давай, активизируйся и решай свои проблемы.
   - Откуда ты узнала, что я собрался подавать на развод?
   - Только собрался? А Лера сказала, что подал.
   - Вот что с вами с бабами делать?
   - С бабой. Вторая у тебя эльф. Что встал столбом? Пошли, многожёнец.
   Зырянов плюнул себе под ноги с досады и поплёлся следом.
   8.
   Весна. Апрель.
   Нина. Утро.
   В квартире было тихо. Иван должен был быть на работе, Танечка - её цветочек - в школе.
   Нина вытерла слёзы, которые лились из её глаз беспрестанно. Даже водитель такси спросил:
   - У Вас всё в порядке?
   - Это от радости.
   Нина давно не видела себя в зеркале в полный рост и сейчас готовилась мужественно принять свой новый облик. Она страшилась встречи с мужем. Как у него? Не сама ли она освободила его от всех обязательств? А вдруг у него женщина появилась?
   Решила позвонить.
   - Иван?
   - Звенящая тишина в трубке.
   - Кто это?
   - Это я, Нина.
   - Где ты?- голос хриплый, срывающийся.
   - Я дома.
   - Обещай, что не исчезнешь. Пожалуйста.
   - Я дома,- повторила она ещё раз.
   *
   Они оба не знали, как пережили те полчаса до встречи. А потом сидели втроём, на диване до самой темноты, не в силах ослабить объятия.
   - Папа сказал, что ты уехала лечиться. Как долго это было. Почему ты не звонила?- спросила Таня.
   - Прости меня, пожалуйста, я думала, что так лучше.
   Она весь вечер извинялась, а Иван только мотал головой, вжимал худенькое родное тело в себя и молчал. Он ещё до конца не осознал, что Нина вернулась к нему.
   - Ваня, не плачь.
   - Я не могу. Я сегодня родился второй
   раз.
   - Давай унесём Танечку в постель.
   - Нет, я буду с вами спать,- произнесла та, не открывая глаз.
   ***
   Ася.
   Ася примчалась на перемене к классу Ника.
   - Таня!- воскликнула она.
   - Что Таня? Я сейчас этого огрызка закопаю,- Ник рванул из класса, потянув за собой Асю.
   - Там всё хорошо - у неё мама вернулась.
   - Та самая, которая умирать уехала? Охренеть!
   Зазвенел звонок на урок. Они переглянулись и разошлись в разные стороны.
   - Дождись меня после уроков.
   - Да, да, иди.
   Ася проводила друга взволнованным взглядом и заторопилась в свой класс. То, что сказала вчера мама, выбило из Аси все мысли, кроме одной: "Надо сказать Нику, потому что он первый должен был узнать эту офигительную чудесную сногсшибательную новость".
   - Зырянова к доске. Что-то Вы задумчивая сегодня.
   Она кое-как ответила то, что удалось вспомнить из недочитанной вчера главы учебника по истории. Невероятная новость выбила её из состояния равновесия. А тройка? Подумаешь. Тройкой больше, тройкой меньше.
   - Колись,- парень внимательно всматривался в лицо подружки. Аська красивая и клёвая. Он приметил её в начале учебного года - никогда до этого не замечал, - а потом просто подошёл и сказал:
   - Я провожу тебя домой.
   И вот - они уже больше полугода вместе. И Новый год вместе, и каникулы. И наступивший День рождения. Сейчас ей 15. А эта их семья, странная и прикольная, казалась ему уже почти своей. И Нюха - такая недоверчивая сначала, сейчас бежит к нему навстречу в школе, если увидит, а он её поднимает над полом и кружит. Даже одноклассники подшучивают: кто-то беззлобно, другие ехидно, но ему всё равно.
   - Ты завтракала?- спрашивал он всякий раз, как видел её, такую худенькую и маленькую.
   - Нет. Там творожная запеканка была. Я её ненавижу.
   А Ник считал своим долгом сунуть ей денег и наказать, чтобы поела на следующей перемене. Сам он мог и потерпеть до дома, а Нюхе надо.
   - У меня есть,- говорила она и отодвигала его большую руку с бумажной купюрой.
   - Денег много не бывает,- смеялся Ник и засовывал ей деньги в карман школьного сарафана,- поешь, я проверю.
   Парочка после уроков нашла спокойный уголок в оживлённом школьном коридоре и обсудила всё, что стало известно Асе из вечернего разговора мамы и Ивана Сергеевича.
   - Вот почему Нюхи сегодня в школе нет! А я подумал, что заболела.
   - Теперь всё у них изменится, да, Ник?
   - Даже не верится.
   Он помолчал, погрыз задумчиво нижнюю губу, внимательно глядя на чем-то огорчённую Асю, и произнёс,- а у вас дома как?
   - Отец на развод подал.
   ***
   Глеб.
   Вода сегодня была тягучая, Глеб работал, как обычно, но она не пускала его, а тренер орал:
   - Когда выкладываться будешь? Давай ещё 500 метров, да поживей!
   А потом уже у бортика:
   - Глеб, что с тобой? Скоро соревнования, а ты даже на свой результат не выходишь? Ты нормально себя чувствуешь?
   - Нормально, вроде.
   - Не покажешь себя в ближайшие дни - Перовский вместо тебя на краевые соревнования поедет. Думай.
   А он только и делал последнюю неделю, что думал. И соревнования были не на первом месте его размышлений. Мать. Его беспокоила мать. Аська, как слепая, не видит ничего.
   Глеб обвёл отсутствующим взглядом раздевалку, кивнул Перовскому, натянул через голову толстовку, закинул за спину рюкзак и вышел на крыльцо корпуса плавательного бассейна.
   Мама беременная - это открытие оглушило его своей безжалостной реальностью. Он узнал об этом случайно: зашёл к ней в комнату за своим планшетом, а там, на столе снимок УЗИ.
   " И что теперь будет?- думал он,- Чей ребёнок? Ивана Сергеевича или отца? У Швецова вернулась жена, и он счастлив. Позавчера все трое приходили к ним в гости. Танюха не отходила от матери, да и Иван Сергеевич не спускал с жены глаз. Мама же улыбалась гостям, и по ней невозможно было понять: любит она его или нет. Вроде, друзья. А если нет? И теперь она будет скрывать своё состояние и от Швецова, и от отца. Надо что-то делать".
   Для начала он решил поговорить с сестрой.
   Но Ася, как обычно, появилась ближе к 9 вечера.
   - Где мама?
   - У себя. Плохо себя чувствует.
   - Слушай, Глеб, давай скажем отцу, что мама себя плохо чувствует.
   - Она беременная. Я результат УЗИ видел.
   - Не может быть!- Ася рухнула на стул с выпученными испуганными глазами,- она сама тебе сказала?
   - Говорю же: случайно увидел снимок. Ты меня, слышишь, вообще?!
   - Не психуй!
   - А отец подал на развод.
   - А если отец-Швецов?- в растерянном голосе Аси слышалась паника.
   - То-то и оно! Мы не знаем, она не скажет, оба мужика "в домиках" - им всё по барабану. Зашибись!
   - Надо Нику сказать.
   - Только попробуй! Это семейные проблемы.
   - А пол ребёнка? Посмотрел? А срок какой?
   - Я ничего не понял.
   - Ну, ты тупой!
   - Аська, не ори на меня, я как увидел, у меня крышу снесло. Там всё такое крошечное. Зародыш какой-то.
   - Ооооо, мужчины,- простонала Ася и постукала себя легонько костяшками пальцев, сжатой в кулачок руки, по лбу,- там же должна быть хоть какая-нибудь писанина.
   - Откуда знаешь? Умная?- Глеб метался по комнате, останавливаясь периодически то около окна, то напротив сестры, не находя себе места и пытаясь собрать разбегающиеся в разные стороны мысли.
   - Надо отцу сказать. Может быть, тогда он от развода откажется, а выдре облом будет.
   - Мама нас убьёт. Раз не сказала, значит, ребёнок не отца.
   - Тогда Ивану Сергеевичу.
   - Не вариант. Там жена вернулась. Ты видела его глаза? Отец на маму так никогда не смотрел, как Швецов на свою Нину.
   - Ну, кто-то ведь с ней спал. Пусть отвечают оба.
   - Не тупи, Аська.
   - Сам не тупи. Надо посоветоваться с Ником - он что-нибудь придумает. И никому не скажет,- добавила она, отвечая на предупреждающий взгляд брата.
   Совещание прошло в тот же вечер. Ник примчался по первому зову, и ребята вышли во двор. Мама спала, но могла и проснуться.
   - Писец! И чё теперь: отец домой вернётся?
   - Ты глухой, Ник? Слышал, что мы говорили?- Ася больно ткнула ему в твёрдый бок кулачком.
   - Ну, однозначно: надо отцу говорить. Вы тут ничего не придумаете. Или ждите. Живот у матери начнёт расти, оба мужика очухаются, и кто-нибудь из них расколется.
   - А если оба?- спросила тоскливо Ася.
   - Вряд ли.
   Брат с сестрой переглянусь.
   - Если бы не развод, можно было бы и подождать.
   - Надо с выдрой что-то делать,- сказала Ася.
   - Что ты с ней сделаешь? Похитишь, отравишь, напугаешь до посинения? Что?- со злой усмешкой спросил Глеб.
   - Ник, как её припугнуть?- Ася поёрзала на лавочке, на которой они уселись во дворе, и требовательно уставилась на парня.
   - Это не моё предложение насчёт выдры,- сообщил он.
   - Я тебя для чего звала? Чтобы ты мне тут головой качал? Думай. Время тебе до завтрашнего утра,- и она пощёлкала на парня зубами, изображая пиранью.
   ***
   Зырянов.
   Обеденный перерыв. Ресторан. Иван Сергеевич поджидал Зырянова. Мила была беременная, а муж подал на развод. Надо было что-то делать.
   Они поприветствовали друг друга сухим рукопожатием.
   - Что-то с Ниной?- поинтересовался Александр.
   - Я не о ней пришёл поговорить.
   Зырянов изучал меню, ткнул пальцем в него несколько раз, указывая на строчки подошедшему официанту, и снова был весь внимание, сцепил ладони в замок и посмотрел на Швецова. У Милы был роман с этим мужчиной, а теперь вернулась его жена. Внешний вид собственной жены Александру Васильевичу активно не нравился. Родной человек явно страдал, а он ничем не мог помочь.
   - Можно на "ты"?- спросил Швецов.
   - Давай на "ты".
   - Ты давно виделся с Милой?
   Зырянов подумал:
   - Дня четыре назад. Да, в понедельник.
   - Мила неважно выглядит,- продолжил Швецов. Он был очень сердит на бывшего мужа Милы. Как так можно? Жена беременная, а он подаёт на развод.
   - Я заметил,- едко кивнул Зырянов.
   " И это говорит тот, по чьей милости моя женщина сейчас страдает".
   - И что?- спросил он, подняв пристальные недобрые глаза на Швецова.
   А тот уставился на него. Иван не верил, не хотел верить, что Александр так просто отказывается от своего ребёнка. Со слов дочери, Зырянов был отличный семьянин: внимательный, заботливый, да и то, как он отнёсся к чужому ребёнку, говорило о многом.
   - Мила беременная, а ты подал на развод.
   - Как беременная?- ошарашенный взгляд, нож упал, мерзко стукнув о край тарелки.
   - Мила беременная, ты не знал? Ребёнок твой - не сомневайся, у нас с твоей женой не было ничего. Она очень красивая женщина и чудесный человек, но я обожаю Нину, и у нас второй медовый месяц.
   Швецову показалось, что он слышит, как забегали в сумасшедшем темпе мысли в голове Александра, наскакивая одна на другую и издавая при этом звуки, сродни скрежету железа при ДТП. Зырянов даже раскрыл ладони и, подняв их над столом, уставился на пальцы остекленевшим взглядом.
   - Посчитал? Всё сходится?
   - 14-15 недель? - тихо-тихо, не своим голосом, в котором кроме удивления, прозвучала и скрытая угроза.
   - Ты только не сердись на неё.
   - Без тебя разберусь, заступник,- пришёл в себя Зырянов.
   Александр бросил на стол купюру, торопливо устремился вон из ресторана. Иван с довольной усмешкой проводил его спину взглядом и продолжил обед. " Всё нормально там будет",- подумал удовлетворённо.
   ***
   Мила.
   - Ты чего приехал? Сама доберусь,- Мила оглядела бывшего мужа тоскливым взглядом. Она уже почти решилась сказать ему о ребёнке, но позвонила Лера и сообщила дату, на которую назначено разбирательство в суде по разводу.
   Звонок прошёл с городского телефона.
   - Я тебя услышала,- ответила ей Людмила,- ещё что-то?
   - Сделайте так, чтобы я больше не видела ваших детей.
   - Это ультиматум?
   - Наша квартира скоро будет готова, и я не хочу видеть их у себя.
   - Это не Вам решать.
   - Мне. Я сейчас жена Саши.
   Людмила Павловна потом долго сидела, уставившись в одну точку, и подошедшему к её столу парню из отдела, пришлось дважды задавать один и тот же вопрос.
   Зырянова она не ожидала сегодня увидеть. Бывший муж обычно звонил, предупреждая, что подъедет. Эти встречи могли бы быть дружескими, если бы не появившаяся вновь тянущая боль внутри.
   Александр пристально смотрел на жену исподлобья, качался с пятки на носок, как делал всегда, когда успокаивал себя изнутри, контролируя собственный гнев.
   - Пришёл сообщить дату развода?
   - Погода хорошая, погуляем?
   - Знаешь, Саша, мне не до гулянок. Я домой спешу.
   - Ты плохо выглядишь.
   - Нормально я выгляжу.
   - Пойдём,- он взял её под руку и почти силой повёл по тротуару в сторону дальнего сквера.
   - Ну что тебе?- Мила устало проводила взглядом отъехавший от остановки автобус. - Мне домой надо.
   На самом деле у неё была запись к врачу.
   - Понюхай,- Зырянов поднёс к её носу рукав пальто.
   - Что за гадостью ты пахнешь?
   - Бензин. Заправлялся, плеснул нечаянно. А ты что так бурно реагируешь? У тебя токсикоз? Я помню, как тебя от запахов беременную мутило, особенно от бензина. И на утку, кстати, тоже.
   А сам смотрит въедливо, ждёт ответа, в глазах при этом застыло отчаяние и ещё что-то. Как будто злится и раздумывает при этом: прибить сейчас или немного погодя.
   - Мила, ты беременная? Не молчи. Я знаю. У нас будет ребёнок.
   - У меня будет ребёнок. У меня. А ты давай, шагай к своей новой жене, не задерживайся тут около меня, а то мало ли что: увидит кто, а эльф твой рассердится, плакать будет. Давай, Зырянов, отправляйся по своим делам, а у меня приём в женской консультации через час.
   Людмила ускорила шаг по направлению к автобусной остановке, но Зырянов догнал её, развернул за плечи и, увидев готовые пролиться слёзы, прижал к себе. На них уже начали обращать внимание.
   - Поехали.
   - Обходилась до этого без тебя и сейчас обойдусь,- она освободилась из мужских рук и продолжила путь. С трудом удавалось сдерживать желание высказать ему в лицо всё, что наболело, но не здесь и не сейчас. Она ведь уже смирилась, начала привыкать жить одна, но этот его эльф не даёт никакого покоя. Лера без конца звонила и без конца напоминала о себе по электронной почте, СМСками и звонками с чужих номеров, потому сама была давно в "чёрном списке", а сегодня имела наглость позвонить по рабочему телефону и наговорить про детей.
   - Мила,- Зырянов не дал ей далеко уйти.
   - Отпустите меня, мужчина, что Вам надо?- Людмила повысила голос, одновременно отступая от бывшего мужа и намеренно привлекая к себе внимание.
   Зырянов, казалось, всё понял и остановился. Только буравил жену предупреждающим о чём- то взглядом. Он последил, как она дошла до остановки, села в автобус, поехал за ней, прошёл в женскую консультацию и остался стоять в коридоре у дверей кабинета, в котором скрылась мать его ребёнка. Новость оглушила его и выбила одномоментно из головы все другие заботы, мысли и планы не только на вечер, но и на ближайшее будущее. Главным сейчас стали для него жена и будущий ребёнок. Он с удивлением осознал, что рад.
   Зазвонил телефон.
   - Лера, мне сейчас некогда,- сообщил непререкаемым тоном. Отключился. Снова звонок. Отошёл в сторону, не выпуская из поля зрения дверь кабинета.
   - Лера, я не могу говорить.
   - Уйми своё отродье, Саша, или я за себя не отвечаю.
   - Отродье - это кто?- спросил он с угрозой, но Лера не вняла предупреждающим интонациям.
   - Твоя дочь и её дружок.
   - Моя дочь - отродье?- Зырянов медленно закипал.
   Он оглянулся в поисках тихого уголка и ушёл в глубину рекреации.
   - Даже хуже. Я уже говорила тебе и твоей бывшей, и не раз, чтобы вы наказали её, но никто меня не слышит.
   - Ты звонила Миле?
   - Ну, раз ты не хочешь принимать меры, пусть это сделает она.
   - Я приеду и поговорим.
   - Накажи её! Я требую.
   Из кабинета вышла бледная Мила с дрожащими губами и, не глядя на бывшего мужа, заторопилась на улицу. Зырянов отключился и кинулся за ней.
   - Что случилось?
   - Не прикасайся ко мне и держись на расстоянии.
   Проигнорировав ледяной тон, обидные слова и жуткое настроение жены, он, недолго думая, подхватил её на руки, предупреждая очередной побег, и понёс к машине.
   - Не вырывайся, прошу тебя. Ты сейчас мне всё расскажешь, и мы решим проблему.
   У Милы всё ещё слегка дрожали руки и губы, а он в беспокойном непонимании усадил её в салон, пристегнул ремнём, погладил привычным жестом открывшиеся из-под юбки колени в попытке унять эту её дрожь, обошёл машину, сел на своё место и развернулся всем корпусом.
   - Я говорю: "Три",- и ты начинаешь потихоньку, по словечку мне всё рассказывать. Давай, Мила. Три!
   Его густой низкий голос и такая знакомая манера снимать напряжение собеседника собственным непоколебимым спокойствием, сделала своё дело.
   - У меня замерла беременность,- сообщила жена упавшим голосом.
   - Так бывает?
   - Случается,- она чуть успокоилась и сидела безучастно в кресле, - завтра мне в стационар,- продолжила пустым голосом.
   - Прости меня.
   Глаза приоткрылись чуть шире в удивлении.
   Услышать от мужа слова извинения ей пришлось лишь несколько раз в жизни - это было не в его привычках. Раскаяние раньше проявлялось в повышенном внимании и в недвусмысленном желании загладить вину.
   Тяжёлый разговор продолжился уже дома. Мила особо и не надеялась, что бывший муж оставит её сегодня в покое. Зырянов по-хозяйски вскипятил воду, заварил и разлил чай по чашкам, подвинул одну из них жене.
   - Не хочу.
   - Надо,- он передвинул стул, сел рядом и почти силой заставил Милу выпить чай. - Я возвращаюсь домой.
   - Поздно. Всё поздно, Зырянов. Я даже знаю, когда перестало биться сердце нашего малыша: в тот день, когда ты подал на развод. Я это почувствовала. Он не захотел рождаться.
   - Если ты захочешь, у нас ещё будут дети. Развода не будет.
   Мила горько усмехнулась:
   - У нас с тобой больше ничего не будет. Ты ведь говорил своему эльфу, что больше не любишь меня, а она мне всё передавала, как и то, чем вы занимаетесь, что планируете купить в новую квартиру, и как ты хорош в постели.
   Зырянов не верил своим ушам, он смотрел дикими глазами на жену и только после продолжительной паузы спросил:
   - Как часто она тебе всё это сообщала?- глухо, хрипло, недоверчиво.
   - В последнее время раз в неделю. Чтобы не расслаблялась и не тешила себя надеждами. А теперь сделай так, чтобы я тебя никогда больше не видела. Это даже не просьба, а требование: ты для меня больше не существуешь, как бы страшно это не звучало.
   Глеб вернулся с тренировки, услышал тихие голоса родителей на кухне и с улыбкой распахнул дверь. Последняя фраза заставила его застыть в ужасе на пороге, переводя взгляд с отца на мать. Этого не могло быть. Они никогда так не ссорились.
   - Мама, не надо.
   Мила перевела опустошённый усталый взгляд на сына.
   - Его эльф приказал вам с Асей держаться подальше от их с отцом новой квартиры. Скоро бракоразводный процесс. Теперь тебе всё понятно?
   - Глеб, не слушай маму.
   - Это правда? Ты всё- таки бросаешь маму с ребёнком и женишься на той тёлке?
   - Глеб,- предупредительно выставил перед собой руки Зырянов, желая успокоить, удерживаясь сам на краю, чтобы не выдать замысловатую фразу с крепким русским матом, чтобы не выплеснуть сейчас из себя ту растерянную ярость, которая накопилась в нём за считанные часы этого дня. - Пожалуйста, Глеб, поверь: то, что говорила Валерия, ничего не значит. В нашей семье всё будет по-прежнему.
   - Нет семьи. Уходи.
   - Не смей говорить мне такое!- повысил голос Зырянов.
   -Убирайся,- процедил Глеб сквозь зубы.
   *
   - Саша?- Лера в недоумении уставилась на неожиданно возникшего в квартире мужчину. Она опять не услышала, как он пришёл, занятая общением в сетях.
   Вместо лица - белая маска с трудом скрываемого бешенства, ходящие ходуном желваки и ненависть в глазах. Лера отшатнулась.
   - Саша,- испуганно,- что случилось?
   - Я ухожу.
   В распахнутый чемодан полетели сорочки, бельё, галстуки, костюмы - весь этот беспорядок беспощадно придавливался ладонями, а сверху набрасывалось другая куча одежды. Со злорадным "бжиком" закрылась молния модного чемодана, и он был отброшен к стене ничем не сдерживаемой мужской силой. На кровати распахнулось синее нутро следующего чемодана, в который полетели очередные вещи.
   Лера оторопело и испуганно смотрела на происходящее, нужные слова застряли в горле. Она предполагала, что Людмила может позвонить и сообщить о последнем разговоре Александру, но не знала, как это всё было преподнесено.
   - Саша, любимый,-наконец произнесла она мягким ласковым голосом, от которого мужчина всегда млел.
   - Заткнись,- грубо и резко огрызнулся Зырянов,- молчи, если не хочешь, чтобы я свернул тебе шею.
   Лера отскочила от него и всхлипнула. Вещи из ящиков комода просто вываливались в ещё оставшуюся пустоту чемодана, пара обуви оказалась там же. Мужчина оглядел комнату и закрыл второй чемодан.
   - Остальное заберу завтра. И если ты ещё хоть раз побеспокоишь мою семью, то пожалеешь об этом очень сильно.
   Зырянов в два широких шага оказался рядом с девушкой, подхватил ладонью её подбородок и, сильно сжав, поднял вверх. Крупные градины слёз не умилили его, как раньше. Он долго и с какой-то брезгливостью рассматривал это нежное лицо, хмуря лоб и плотно сжав губы, так, что они превратились в узкие злые полоски, а потом произнёс:
   - Как я мог ошибиться в тебе?
   А потом, уже в дверях:
   За квартиру заплачено до июля.
   - Ты пожалеешь, что так поступил со мной.
   - Жду, не дождусь.
   ***
   Марина слегка поглаживала вздрагивающую спину подруги, которая лежала на диване лицом вниз и безутешно рыдала.
   - Я всё делала для того, чтобы удержать его. Что не так? Я боролась за свою любовь!
   - Просто все мужики - козлы. Сергей тоже всё на сторону смотрит.
   - Саша рассвирепел после моего последнего разговора с его бывшей.
   - Ты зря трогала его детей.
   - Я хотела, чтобы они оставили нас в покое. Мне надоело встречать его дочь с другом по пути домой, или обнаруживать их рядом с собой в магазине. Она мне надоела. Я просто хотела счастья. Кому плохо от того, что двое счастливы? Это несправедливо!
   - Где ты видела эту справедливость?
   - Зачем я с ним связалась?
   - А зачем я?
   - Если он думает, что после всего, что случилось, я так просто проглочу оскорбление, то жестоко ошибается.
   Лера резко села, скрестила руки на груди и уставилась перед собой горящими глазами. На непросохших от слёз щеках появился лихорадочный румянец.
   - Я отомщу.
   - Это правильно. Нельзя никому позволять унижать себя безнаказанно. И бить надо по самому больному. Он только зауважает тебя после этого. Сам потом одумается и прибежит, когда поймёт: что потерял.
   - Я знаю, что делать.
   - Вот и делай. Только не сиди и не реви.
   Марина, глянув на экран смартфона, заторопилась, и даже не застегнув пальто, спешно покинула чужой дом, как будто стараясь отгородиться от чужих проблем и чужих горестей - у неё своих полон рот.
   ***
   Зырянов.
   Зырянов вознамерился вернуться в семью и кинулся сразу после ухода от Леры, со всей своей энергией, реализовывать задуманное. Первые неудачи его не испугали. Он со смирением принял то, что его не пускали в палату к жене, несмотря на штамп в паспорте.
   - Не велено,- твердила раздражённая его настойчивостью толстая тётка в отделе пропусков.
   Он узнавал новости о здоровье Милы от своих родителей. Дети встречали его холодно, почти враждебно, отвечали на вопросы нехотя, сами ничего не рассказывали. Равнодушие - вот как можно было охарактеризовать реакцию семьи на него. Они как будто тоже что-то решили для себя, и это что-то было гораздо хуже, чем в то время, когда он ушёл и стал жить с Лерой. Тогда он был уверен, что сумеет сохранить, если не жену, то детей. Сейчас всё было гораздо сложней. Даже родители были на стороне Милы.
   - Оставь её сейчас в покое,- говорил старший Зырянов,- наворотил дел, теперь сам не знаешь, как всё распутать. А я тебя предупреждал! Нет, отец нам не указ!
   Александр Васильевич чувствовал, что теряет инициативу. Это когда-то время работало на него, сейчас всё было наоборот. Даже возвращение жены из стационара домой превратилась в закрученный детективный сюжет, когда окольными путями он пытался выяснить дату выписки, а все, кто знал, уходили от вопросов: и дети, и родители, и подруга жены, и Иван, и лечащий врач.
   - Людмила Павловна сказала, что Вы - посторонний человек, и просила ничего не сообщать и не беспокоить. Извините.
   Зырянов всё-таки узнал номер её палаты, передавал пакеты с фруктами для неё и стоял под окнами третьего этажа часами. Он начал снова курить, вспомнив старую привычку, от которой его отучила жена, перед тем, как родиться Глебу; видел, как посторонние женщины подходили к окну и смотрели вниз, улыбались, что-то говорили вглубь палаты. Только не Мила.
   Зато Лера проявляла завидную настойчивость, чтобы вернуть всё: она винилась, плакала, взывала к его порядочности и к его памяти; требовала, наконец. Девушка уверяла, что сорвалась, сглупила, что очень сильно любит - но ничего не добилась. Рассказав всё, без утайки, признавшись во лжи, она ждала прощения, понимания и ласки. И ещё этого трогательного: "Мой эльф, иди ко мне". Её Саша, её любимый мужчина слушал с непроницаемым лицом, реагировал на её исповедь всё более темнеющим безжалостным взглядом, хмурил лоб и только плотней сжимал губы.
   - Зачем ты это делала?
   - Я люблю тебя, и ты мне нужен весь!! Не половинкой, не тем, что оставалось после детей и бывшей жены, а весь. Разве ты смог бы мириться с наличием у меня ещё кого-то?
   - У тебя тоже было прошлое.
   *
   Зырянов не привык вязнуть в неприятностях. "Из болота надо выбираться как можно скорей",- говорил он всегда, имея в виду, как финансовые дела, так и личные неурядицы. Но на этот раз болото держало крепко, и даже в офисе стали обращать внимание на постоянно мрачного Александра Васильевича - а это уже никуда не годилось.
   Он начал встречать жену после работы, привозил её домой. Её резкое неприятие, которое появилось после стационара и разговоров Леры, сносил стоически и снова успокаивал себя: "Надо потерпеть".
   - Твоё нежелание видеться со мной продиктовано ещё чем-то, кроме Леры?
   - Да причём здесь твой эльф? Всё дело в тебе. Всё продумать, подготовить, успокоить детей; добиться того, чтобы тебя принимали в семье; развестись, чтобы снова жениться, а следующим шагом: во что бы то ни стало примирить детей со своей молодой женой; держать меня рядом, проявляя показную заботу. А потом общие праздники, Ася с Глебом называют твоих отпрысков от нового брака братьями-сёстрами - все довольны, все танцуют. Этого ты хотел? И я ведь уже почти смирилась. Твоим планам помешала моя беременность и злобная болтливость твоего неподражаемого эльфа.
   - Я никогда не обсуждал с ней тебя и никогда не говорил, что не люблю тебя. Этому ты веришь?
   - Но ОНА наверняка заводила такие разговоры! А ты должен был молча согласиться- это логично. Нельзя же расстраивать своего эльфа. Она требовала наказать Асю, а ты опять же молчал, хоть ничего и не делал. Она занимала всё большее место в твоей жизни, уверенная в своей власти над тобой, и ты подал на развод, добавляя ей уверенности в собственных силах и собственной неотразимости. И вот-ты радуешь её новой квартирой и обещанием свадебного путешествия в Италию. Не удивляйся - мне всё рассказали. А теперь ты выражаешь желание вернуться в семью, при этом искренне удивлён, что дети и я против этого? Очнись! Какой "вернуться"?
   - А про то, что люди иногда ошибаются, ты никогда не слышала?
   - Как не слышать? За 15 лет супружеской жизни, я слышала это много раз. Только ты всегда убеждал меня, что Я могу ошибаться. А ТЫ? Нет. Никогда. Потому что всё продумываешь заранее и просчитываешь. А мне мешает моя женская эмоциональность. Нерациональный ум у меня - вот беда, а потому мне следует чаще прислушиваться к мужу.
   - Это жестоко: не позволять мне общаться с вами.
   - Общайся, кто тебе не даёт? Если получится, разумеется. Только домой, в семью обратно не просись.
   Зырянов, уверенный, что всё можно поправить, всего можно добиться, если правильно взяться за решение проблемы, чуть не впервые в своей жизни засомневался в исходе дела.
   9.
   Весна. Май.
   Солнечный день. Мила.
   - Мила, не поднимай тяжёлое, я сам заберу всё из багажника.
   Вняв настойчивым приглашением Швецовых, Мила поехала с ними на дачу. Земля была ещё сырая, пахла первыми цветущими травками и, просыпаясь, как будто потягивалась в неге после долгого сна.
   Они вчетвером приехали на один день, осмотреться и кое-что прибрать.
   - В прошлом году, закрывая сезон, я попрощалась с этой красотой,- с мягкой улыбкой, оглядываясь вокруг, произнесла Нина.
   Разговоры о прошлом, о болезни были под запретом, и сейчас Иван едва заметно вздрогнул, и с тенью прошлой боли, но не угасшей тревоги, посмотрел на жену, которая оживала на глазах.
   - Как странно: та наша случайная встреча в парке поздним осеним вечером, а потом ты у гипермаркета прошла именно в тот момент, когда Ване стало плохо. Как ты?- вопрос Нины заглушён треском ломаемых сучьев для растопки печи в доме.
   Вопрос был понятным, но ответ мог получиться длинным, потому что так сразу и не скажешь: КАК.
   - Чувствую себя неплохо, а внутри пусто. Как будто тот ребёнок, уходя, прихватил с собой очень значимую часть меня самой.
   - У тебя дети замечательные. И Ник рядом. Танечка о них часто говорит.
   Разговоры вполне закономерно перешли на детей, на каждодневные заботы и , как будто никто из троих не хотел касаться болезненных тем о здоровье Нины и о Зырянове.
   Иван не выдержал первым.
   - Саша приходил ко мне. Просил совета. У него неважный вид.
   - Мне всё равно, как бы грубо это не звучало. Всё ушло. Я любила его, и даже когда он ушёл, продолжала любить. Потом узнала о ребёнке и подумала, что жизнь послала мне утешение. Даже Ася смирилась и снова стала называть его не отцом, а папой. Все как-то начали привыкать к сложившейся ситуации.
   - Он просил предать тебе, что ничего такого никогда не говорил Лере.
   - Может быть, и не говорил, но это ничего не изменит сейчас. Даже то, что он живёт один, ничего не меняет.
   - Он рвётся к детям и говорит, что они его снова игнорируют. Не жалуется, просто делится наболевшим. И ещё у него какие-то неприятности на работе.
   - У него самого?
   - Я понял только, что на высших уровнях холдинга перестановки, в город приехала новая метла, которая попытается освободить лучшие места для своих молодых и рьяных. Не рушили бы только то, что было создано раньше - это у них лучше всего получается.
   - Ну, как без этого?- с горечью спросила Мила.- А Зырянов при чём? Он крепко сидит.
   - Он много не рассказывает, сказал только, что сейчас будет сильно занят и в разъездах. Просил присматривать за вами.
   -Присмотришь?- Мила подняла смеющиеся глаза на Швецова.
   - Зуб даю,- отшутился тот и отправился в дом с охапкой дров,- пойдёмте в тепло.
   - Нам и здесь неплохо.
   - Я пойду, зелени нарежу на салат, мелкая ещё, но зато много,- сообщила Нина и отправилась к едва зазеленевшим грядкам.
   - А я поленюсь,- Мила оглядела домик на дереве, в который забралась Таня.
   - Кто-то приехал,- крикнула сверху девочка.
   Полениться не удалось. Послышались звуки знакомого клаксона, и в распахнутые Иваном железные ворота вкатил автомобиль Зырянова. Он сам , едва машина остановилась на влажном газоне, выскочил из неё, весь какой-то растревоженный, одетый на скорую руку в джинсы и спортивную куртку, и поздоровавшись наскоро с хозяевами и устремился в Людмиле.
   - Я за тобой.
   Из короткого объяснения мало, что можно было сразу понять. Мила услышала только: Ася пропала.
   - Позвонил сначала Глеб, потом Ник - они подняли на ноги всех знакомых - Аськи нигде нет. У меня есть подозрения, которые либо подтвердятся, либо отпадут, пока мы будем в дороге. Я сам кое-кого подключил. Дальше будем решать проблемы по мере их поступления.
   Швецовы тоже всполошились:
   - Мы едем с вами. Пригодимся.
   - Вряд ли. Отдыхайте. Я позвоню, если понадобитесь.
   - Нет. Мы едем следом,- заявила Нина и крикнула Тане,- спускайся, малыш.
   Прощаясь с Швецовыми, Мила, краем глаза наблюдала, как Саша уже закидывает её пожитки в багажник, садится в машину и, не теряя времени даром, начинает разворачиваться.
   - Ася на звонки не отвечает, потому что оставила телефон дома, - ответил Зырянов на невысказанный вопрос жены, не забыв прощально мигнуть задними огнями оставшимся, и направил автомобиль в сторону большой дороги.
   - Надо звонить в полицию. Что ты молчишь, Саша?
   - Не дёргайся, всё будет нормально. Я разберусь.
   - Какой "не дёргайся"? Какое "разберусь"? Зачем тогда приехал? Разбирался бы сам! Господи, что я говорю? Хорошо, что приехал.
   Стена деревьев за окном сменилась широкими полями, дальним посёлком за небольшим редким леском. Автомобили по мере приближения к городу всё плотней заполняли эту своеобразную широкую артерию, а молчание в салоне стало угнетать их обоих.
   - Саша, я понимаю, что ты думаешь, но нельзя ли думать вслух?
   - Не умею. Успокойся. Включи вот музыку. Верь мне: всё будет хорошо.
   Он сразу ответил на раздавшийся звонок, посветлел лицом, даже привычная морщинка между бровями разгладилась, и взглянул на жену.
   - Говорил же, что найдём. Сейчас мы приедем в одно место - Аська там. Я останусь в том доме на некоторое время, а ты уведёшь её в машину. Я быстро управлюсь, обещаю. Всё поняла?
   - Так ты знаешь: где она?
   - Сейчас уверен.
   - Где?
   Зырянов коротко глянул на жену, покачал головой, то ли отметая её вопрос, то ли отвечая отрицанием, то ли досадуя на что-то.
   - Сейчас всё узнаем. Если сведения не верны, и Аси там нет, то поедем в полицию.
   - Саша, если ты всё это затеял с какой-то своей целью, я тебя придушу!- пригрозила Мила, сделав свирепое лицо.
   - В объятиях?- не к месту плотоядно ухмыльнулся бывший муж.
   - Очень смешно,- женщина нахмурилась и отвернулась к окну.
   *
   Незнакомый дом, незнакомый двор, да и всё остальное Мила видела впервые. Она вышла из машины и почти бежала, догоняя Александра.
   - Ты стоишь в коридоре до тех пор, пока я не подам тебе знак - всё поняла?- спросил он растерянную жену,- стоишь, молчишь, слушаешь, не вмешиваешься,- повторил, ухватив её за плечи, успокоил взглядом, а потом прижал к себе и поцеловал в висок,- всё будет хорошо.
   Щелчок замка - и они в чужой квартире. Мила даже поняла: в чьей.
   - Лера! Ася!- он прошёл в комнату, оставив жену в прихожей, в темноте, среди чужих запахов, с громко колотящимся сердцем и в надежде, что Зырянов знает, что делает.
   Послышался женский голос, который Мила узнала сразу, только сейчас он был истерично - возбуждённым, а не злорадно-насмешливым. Мила слышала, как Саша потребовал:
   - Открывай дверь или я её выбью. Я знаю, что Ася там - Марина всё рассказала своему мужу. Открывай. Виноватой будешь ты в любом случае.
   Пара-тройка сильных ударов, возможно, ногой, грохот и крик мужа:
   - Ася, мы здесь!
   Мила влетела в комнату, краем глаза приметив забившуюся в угол Леру и через открытый проём второй комнаты, связанную Асю на стуле с заклеенным скотчем ртом. Освобождённую и рычащую дочь Зырянов передал жене, а та разрывалась между желаниями утешить собственного ребёнка и накинуться на бывшую любовницу мужа.
   - Я убью тебя!!!!- кричала Ася, удерживаемая руками обоих родителей. - Она не одна была! Там была её подруга и какой-то мужик, который сначала говорил, что так не договаривались, но потом всё-таки связал меня.
   - Зачем ты пришла сюда?- Зырянов удержал дочь, готовую броситься на обидчицу и следил за Лерой, которая сейчас выглядела пришибленной, испуганной и растерянной.
   - Стой, где стояла,- приказал бывший любовник, пресекая её попытку выскочить из комнаты. Хуже будет.
   А потом, передав немного остывшую дочь Миле, попросил:
   - Без самодеятельности, ладно? Ждите меня в машине.
   Ждать пришлось недолго.
   *
   Спустя пару часов Мила, издёрганная, уставшая от бесконечных повторений истории вконец изволновавшимся близким, смогла перевести дух.
   - Почему ты не сдал её полиции?
   - Это время, нервы и грязь. Отчасти в случившемся виноват я сам и вот эта сладкая парочка,- ответил тот нехотя.
   - Что?- возмутилась Ася, сверкая глазами.
   - Зачем вы её травили? Зачем отправляли сообщения по почте? Зачем ходили за ней следом?
   - Она это заслужила!
   Ася огрызалась, Ник был невозмутим и не считал нужным оправдываться, Глеб тоже молчал, но всем своим видом показывал, что полностью на стороне сестры.
   - Ты её защищаешь? Защищаешь, да? Ну, конечно, выдра же любовница, а я всего лишь дочь!
   - Аська, замолчи!
   - НЕТ! Не замолчу. Знаешь, как всё было? Выдра примчалась к нам рано утром с выпученными глазами и прямо с порога начала рассказывать, что на тебя напали ночью, ограбили, и ты, весь избитый и в крови, пришёл к ней за помощью. Потом схватила за руку и потащила, на ходу продолжая описывать всякие ужасы. Я даже сообразить ничего не успела, как очутилась в чьей-то машине и хотела только поскорей увидеть тебя.
   - Почему не разбудила Глеба?
   - Я же сказала: - взорвалась Ася,- Глеб спал, я пила чай, когда твоя выдра припёрлась. Я испугалась за тебя! Даже телефон забыла на столе! А потом, уж прости, меня связали.
   Зырянов стоял у окна, сосредоточенно разглядывая что-то на небе. Тревога понемногу уходила из его глаз и во всей фигуре не чувствовалось больше напряжения, но Мила заметила и круги под глазами, и слегка поникшие плечи.
   - Поезжай домой и отдохни - серый весь.
   - Есть во что мне переодеться после душа? Принеси, пожалуйста,- и отправился в ванную.
   - Я домой тебя отправляла,- напомнила мягко.
   - Я дома,- оглянувшись в проёме дверей.
   *
   Мила всё-таки выставила его за дверь после ужина.
   - Домой, Саша, домой. Мы же договорились. Если бы не дети, я бы постелила тебе в кабинете и спи ты, но они опять начнут надеяться на наше примирение - это неистребимо в них - я же вижу.
   - Отлично.
   - Мы уже привыкли без тебя, а ты без нас. Шагай.
   Лицо мужа было безучастным, жили только глаза: больные и одинокие. Он поднялся из-за стола и пошёл к выходу, оглянулся.
   - Могу я пожелать спокойной ночи детям?
   - Саша...- укоряя его за этот вопрос.
   Она осталась сидеть у стола. В доме было тихо, на душе - тяжело.
   ***
   10.
   Начало лета. Июнь.
   Мила. День.
   Конец учебного года с небольшим опозданием ознаменовали большим домашним тортом. Пригласили Швецовых. Ник гостем не считался, и они с Глебом уже раздвинули большой стол в гостиной, а Ася покрыла его нарядной скатертью, расставила любимый чайный сервиз с пышными розовыми пионами на пузатых полупрозрачных боках.
   Звонок в дверь.
   - Швецовы!- Глеб пошёл открывать.
   Мила прислушалась, вытерла руки о фартук и отложила нож, которым разрезала торт, готовясь принять в объятия Танюху, но было тихо.
   - Мама, там отец,- Глеб прислонился спиной к дверному откосу.- Мам,- не услышав ответа, он подошёл к матери, которая замерла с застывшим взглядом. Осторожно обнял:
   - Мам.
   - Иди, я сейчас выйду,- ответила Мила.
   Зырянов появился на кухне.
   - Тебя отпустили?
   - Кто?
   - Ты же помирился с Лерой?
   - Откуда эти фейковые новости?
   - От неё. Она же беременная. Позвонила на днях и сообщила весело и мстительно.
   - Это неправда.
   - Что беременная или что вы опять вместе?
   - Второе - точно нет, а насчёт первого: если и да, то не от меня.
   - Уверен?
   - Если потребуется - сделаю тест на отцовство.
   - Зачем ей тогда было сообщать мне об этом.
   - Отомстить; заставить страдать, хотя тебе ведь всё равно?
   - Мне не всё равно.
   - Это хорошо. А беременность, скорее всего, надуманная.
   - А, если - правда, что тогда будешь делать?
   - У меня одна семья, другой не будет. Лера - придуманный мной самим персонаж. Можешь считать это временным помутнением рассудка. Я устал просить прощения и просто жду, когда буду снова нужен тебе. Детям я нужен.
   Разговор не был закончен. Послышался звонок в дверь.
   - Швецовы!- Мила сняла фартук и отправилась встречать гостей.
   Иван принёс цветы, фрукты, сладости и всем детям подарки - всем четверым, включая Ника, который очень повзрослел за год, стал шире в плечах, ещё выше и как-то основательней. Он повертел в руках красиво упакованный небольшой свёрток и, с редким для себя смущением, поблагодарил.
   - Спасибо. Но мне- то за что?
   - Есть за что,- похлопал его по плечу Иван.
   Казалось, что ни Иван, ни Нина не были удивлены присутствием в доме Зырянова, застолье прошло достаточно непринуждённо. Танюха устроилась рядом с весёлым Глебом и горячо доказывала, что ... гораздо лучше, чем ...
   Когда Швецовы и Саша ушли, Мила поймала на себе чуть ли не осуждающие взгляды детей.
   " Это ещё что такое?"
   Открытие, что чаша весов довольно ощутимо качнулась в сторону отца, и дети ждали от неё определённых шагов в ту сторону, неприятно поразило. И ведь не расскажешь им про недавний разговор с Лерой.
   ***
   Зырянов.
   - Зачем ты это сказала моей жене?- задал он вопрос, входя в квартиру к Лере.
   - Это правда.
   - Что - правда?
   - У меня будет ребёнок.
   - Причём тут я?
   - Не знаешь: как появляются дети?
   - Не держи меня за идиота, который не разбирается в женской физиологии.
   - Иногда это случается.
   - Только не в твоём случае.
   - Хорошо, я соврала, потому что иначе не могу вызвать тебя на разговор. Хотела посмотреть на твою реакцию. И ты примчался, а значит, допускаешь такую возможность.
   - Я примчался, как ты говоришь, только по одной причине: ты обещала оставить в покое мою семью, а я в ответ, что не подам на вас всех в суд. Размен не равнозначный, но я пошёл на это.
   - Ты издеваешься? Рассорил меня с подругой, от неё ушёл муж...
   - Гражданский. И с подругой ты расплевалась сама, втянув её в эту гадость.
   - А что мне оставалось делать? Позволить растоптать себя? Сначала мужчина говорит, что любит, а потом, что это была ошибка? Попользовался и даже спасибо можно не говорить?
   - Высказалась? А теперь, детка, ответь: кто те мужики, с которыми вы с подругой таскались по ночным клубам в моё отсутствие? Куда ты дела деньги, которые стащила из моего стола и где моё обручальное кольцо, которое было там же?
   - Ты знал?
   - Удивлена? Насчёт денег сначала хотел поговорить, потом плюнул, кольцо купил новое, а про мужика узнал почти одновременно с тем, как ушёл от тебя. Нашлись "добрые люди" - скинули видео. Кто- то из твоих знакомых или тот лысый? Опять удивление. Про твоё прошлое я старался не вспоминать, считая, все имеют право на маленькие безумства в ранней молодости, но тебе 26, а не 18.
   - Значит, я во всём виновата? А кто обещал, что у нас будет семья? Кто оставлял меня раз за разом одну вечерами? Кто обещал развестись. Так что - ты тоже не ангел!
   - Что правда, то правда - не ангел.
   Помолчал, прямо глядя в женское разгневанное лицо.
   - Забудь обо всём. Мы оба ошиблись.
   - Ты негодяй, мерзавец...- последние слова Лера прокричала уже закрывшейся двери.
   ***
   Турция.
   На море они улетели вчетвером: Мила, дети и Ник. Ни о чём не предупреждая Зырянова, они передали по связке ключей соседке и Швецовым, и в ночь на летнее солнцестояние отправились в аэропорт.
   Анталия встретила их ранним солнечным утром, особым воздухом средиземноморья, который один раз вдохнув, уже не забудешь никогда; забитым до отказа аэропортом; толчеёй везде, где только возможно; искренним приветом встречающих менеджеров туристической компании и покоем в затенённом автобусе, где они осознали - отдых начался.
   Номера предложено было подождать, но на это путешественники рассчитывали, а потому позавтракали, облачились в пляжную одежду и отправились на берег.
   Ник издал нечто среднее между победным криком индейцев и восторгом ребёнка и почти сразу увлёк за собой Асю в море.
   - И ты иди занырни,- Мила подтолкнула Глеба в спину.
   - А ты?
   - Я подставлю себя всю солнышку, поприветствую его, как подобает, и тоже пойду.
   Она смотрела, как сын красивой ласточкой ушёл в воду с пирса и поплыл кролем, ритмично выбрасывая сильные руки из воды. Залюбовавшись им, она не сразу услышала вопрос:
   - Девушка, у вас тут свободно?
   - Да, пожалуйста.
   Женщина в возрасте её матери, а может быть чуть старше, расположилась на соседнем шезлонге.
   - Первый день?
   - Первый,- кивнула Мила, сразу сообразив, что человеку просто хочется поговорить.
   - Меня Ольга Алексеевна зовут. А Вас?
   - Людмила.
   - Вот и чудненько,- соседка некоторое время укладывала себя на шезлонг: поправляла пляжное полотенце, поднимала изголовье, мазалась кремом.
   Вернулись из моря Ася с Ником.
   - Ой, мам, клёво! А Глеб где?
   - Уплыл к буйкам.
   Ольга Алексеевна с удивлённым любопытством разглядывала их всех.
   - Мы в бар - пить хотим, - сообщил Ник, и парочка, держась за руки, скрылась за кустами гибискуса.
   - Простите, любопытную тётку, но это Ваши дети?
   - Один деть,- пошутила Мила,- второй выходит из воды.
   - А третий?
   - Друг дочери.
   - Поразительно. Можно ли мне поинтересоваться: сколько Вам лет? Это ужасно неприлично - задавать такие вопросы, но Вы уж простите старуху.
   - Вы вовсе не старуха.
   - Спасибо. Но всё - таки. Мой сын часто журит меня за мою излишнюю разговорчивость, но молчать нет сил. Совершенно.
   Мила засмеялась: женщина ей понравилась своей мягкой приветливостью и некоей аурой мудрой невинности, которая свойственно обычно людям добрым и немало видевшим.
   - Мне 38.
   - Поразительно. Не кривя душой, и по-доброму завидуя Вашей молодости, заявляю:
   - Вы будете пользоваться успехом на первой же дискотеке.
   - Спасибо,- Мила продолжала улыбаться, разглядывая в свою очередь соседку: элегантный купальник по возрасту, модные солнцезащитные очки, шляпа с широкими полями.
   - Не смейтесь, не смейтесь. Вы так чудно выглядите, что ни один уважающий себя мужчина, не сможет ни оценить вашего обаяния. А не уважающие себя мужчины не интересуют абсолютно никого. Да!- и Ольга Алексеевна подтвердила свои слова изящным кивком головы.
   Глеб подошёл, на ходу освобождая уши из воды; улыбнулся соседке, с которой разговаривала мать, вежливо поздоровался.
   - Молодой человек, Ваша мама меня очаровала.
   - Глеб,- короткий лёгкий поклон одной головой.
   " И когда научился?" - подумала Мила.
   - Глеб. Сколько приятных знакомств за одно утро,- женщина ответно склонила голову,- а я Ольга Алексеевна.
   - Как Вам отдыхается, Ольга Алексеевна?
   Подошла Ася с вытаращенными восторженными глазами.
   - А я Ася,- улыбка до ушей,- а это Ник. Николай.
   - Боже мой, сколько вокруг красоты,- женщина умильно и с веселой непосредственностью, хоть и немного театрально, сцепила ладони перед грудью.
   Мила, вспоминая состоявшийся только что обмен любезностями, в отличном настроении отправилась в море. Камушки кололи ступни; сквозь толщу воды, искрящейся на солнце, просвечивало дно, усыпанное пёстрым галечником. Плылось легко - солёная вода держала тело, можно было особенно не утруждать себя, направляясь к красным шарам буйков.
   *
   Их заселили после обеда. Девочки отдельно - мальчики отдельно. СМСка Ивану: "Нас заселили. Всё супер. Целую всех. Мила". И фотка вдогонку. Первый день кажется всегда длинным: первые впечатления загружаются в мозг, утомляя его и радуя одновременно.
   - Классная тётка,- Ася сушила длинные волосы после душа, опустив голову вниз, и её слова заглушались орущим на максимальных оборотах феном.
   - Она сказала, что мне 28 лет.
   - Я и говорю, что тётка зашибись.
   - Ася, что за выражения!
   - Мам, а ты пойдёшь на ночную дискотеку?- дочь проигнорировала замечание, но задала волнующий её саму вопрос.
   - Я потанцую во сне. Потом расскажу. А вы идите. И ещё: Ася, мне очень не нравится, что вы с Ником обнимаетесь на людях. Я попрошу тебя вести себя прилично. Тебе всего 15 лет.
   - А Нику 18. Но я тебя услышала. Замётано, мамуль. И потом: мы не обнимаемся - мы держимся друг за друга. Ты не знаешь, как люди обнимаются?
   - О Господи, дай мне силы.
   - И потом: у нас любовь.
   - Если не хочешь, чтобы у матери случился инфаркт, думай, что говоришь и что делаешь. Договорились?
   - Я тебя люблю, мамуль. Я за Ником - мы стол займём, а вы с Глебом подтягивайтесь.
   Мила закатила глаза к небу, чувствуя, что отпуск пройдёт весело.
   "Нику 18! Вот именно- 18. Самый возраст всё пощупать, попробовать на вкус и цвет, понять и применить на настоящей практике полученные различными способами и путями знания, а Аська - сущий дьяволёнок, лишённый инстинкта самосохранения. Любовь у них! Надо с Глебом поговорить - пусть он утрясёт этот вопрос с Ником,- перебирала Мила в уме тревожные размышления, разглядывая себя в зеркале.- Неплохо. Будем честными с собой - вполне недурственно".
   ***
   Следующие дни потекли друг за другом, как по кругу за солнышком: утро, день, вечер. Ресторан, пляж, бассейн, тренажёрный зал (немного)... Была и пара экскурсий, которые доставили удовольствие, но не такое, чтобы забыть совсем о море.
   Вечерние прогулки Милы с Ольгой Алексеевной по посёлку с обязательным заходом в магазинчики разнообразили их будни. Ольга Алексеевна не сразу, по частям, рассказала о своей жизни, не особенно много, но достаточно, чтобы понять: она горюет о безвременно ушедшем муже, тоскует в одиночестве и беспокоится о сыне, который хоть и благополучен внешне, но не особенно счастлив в личной жизни.
   - Его жена - успешная business woman, как говорят сейчас, в какой-то момент решила, что ТАКОЙ муж ей ни к чему. Не знаю: что уж она имела в виду под словом "ТАКОЙ". Дети тоже были не предусмотрены в ближайшее десятилетие.
   - Он ещё молод, женится ещё раз.
   - Я внуков хочу поняньчить, Людочка, и не в восемьдесят лет, когда не смогу удержать их на руках, а сейчас, пока ещё силы есть.
   *
   Прощались они тепло. Стоя у открытой двери подошедшего автобуса, Ольга Алексеевна ещё раз взяла с Милы честное слово, что та навестит её, вернувшись в Город.
   - Вот как бывает: я Вас увидела и сразу прониклась странным чувством симпатии. А оказалось, что мы землячки.
   - Это ещё что!- засмеялась Мила,- мы с одной парой из нашего города попадали три года подряд вместе на экскурсии, здесь в Турции.
   - И правда, удивительно.
   ***
   После отъезда симпатичной землячки, Мила полностью сосредоточилась на детях. Они загорели, повеселели в южной беззаботности, обзавелись новыми знакомыми и ещё больше сдружились между собой.
   Дочь: высокая, стройная, загоревшая, с небрежно заплетённой и выгоревшей на солнце косой, что добавляло ей озорства, привлекала внимание, невинно флиртовала и навлекала на себя ревность Ника. Явно было, что первые ссоры уже произошли.
   *
   Уезжали без сожаления. Дети заговорили о друзьях, о даче, о велосипедах, о рыбалке и о шашлыках. Мила уже несколько раз порадовалась, что с ними двое мужчин, пусть ещё и молодых совсем, но проявляющих со всей ответственностью внимание к тем, кто рядом. Рейс не задержали. Самолёт прилетел в родной город вовремя, и они уже выходили к вызванному заранее такси, когда обнаружили в зале встречающего их Зырянова, который, не слушая возражений, забрал два чемодана и повёл всех к машине, полюбовно уладив дело с таксистом. Путешественники, уставшие с дороги, не стали спорить.
   "На что и был расчёт",- подумала Мила.
   *
   Едва они выспались с дороги и позавтракали, снова появился Зырянов. Он по-хозяйски расположился на кухне, сам сварил кофе в турке.
   - Кого я должна благодарить за то, что заполнен холодильник к нашему возвращению?
   - Это мелочи. Я пришёл сказать, что не дам согласия на развод, и мне всё равно: сколько это будет продолжаться,- он даже продемонстрировал правую руку с обручальным кольцом на среднем пальце.
   - Мне не к спеху. Я считаю себя свободной,- Мила, в свою очередь, показала свою свободную правую руку.
   11.
   Лето. Июль.
   Жаркий день.
   Мила.
   Мила после работы договорилась с Ольгой Алексеевной "погулять по торговому центру". Солнце заглядывало в прохладный атриум через остеклённую крышу. Эскалаторы без суеты и шума выполняли свою работу: поднимая и опуская покупателей с этажа на этаж, ненавязчиво звучала приятная музыка.
   - Знаете, Людочка, мне необходим наряд на торжество и свежий взгляд, потому что мои приятельницы, такие же старые вешалки, как и я сама, как огня боятся всего очень яркого и современного.
   Мила улыбнулась:
   - Вы - не старая вешалка.
   - Нет, разумеется, однако, скажу по секрету: ужасно чувствовать себя иногда именно такой. Возраст, милая моя, он - в сознании. Сколько бы человек не хорохорился, но внутри себя любой знает: экватор пройден. Себя не обманешь.
   Платье они выбирали долго, не спеша, обсуждая крой, ткань, цвет и то, как сама Ольга Алексеевна ощущает себя в нём.
   - Вот то, пудрово - розовое очень хорошо: и кожу приятно холодит, и тон его очаровательный, и мне к лицу, только не полнит ли оно меня? И мне хотелось бы, чтобы оно было чуть длинней
   Они сидели в кофейне. Мила не спешила домой: Ася - с Ником, Глеб- с друзьями. Редкие посиделки с Ольгой Алексеевной дарили чувство сродни тому, что она испытывала рядом с матерью. Можно было не храбриться, как перед детьми; не заковывать себя в холодность, как с бывшим мужем; не быть предельно откровенной, как с Ириной, потому что ближе подруги у неё и не было; а просто расслабиться, отдав инициативу в чужие руки.
   - Я, наверно, остановлюсь на том шёлковом чёрном в белый горох - оно меня стройнит. И потом - это классика.
   - Если Вы хотите знать моё мнение, то берите розовое. Удивите своих подруг и порадуете сына.
   - Знаете, Людочка, излишне молодящаяся старуха - это ещё неприятнее, чем молодящийся старик. Но раз Вы так настойчиво советуете, но я возьму оба эти платья.
   - Мудрое решение. Хотите, я провожу Вас?
   Ольга Алексеевна жила в старом доме, построенном ещё в пятидесятые годы прошлого столетия. Комнаты её квартиры с высокими потолками были полны воздуха и света. Мила любила здесь бывать. Среди старинной мебели и произведений искусства, ценности которых она не представляла, Людмила ощущала себя немножко ровесницей хозяйки, как будто становилась старше и мудрей. Она переводила взгляд с коллекции декоративных тарелок на картины, а потом на декорированную мозаикой столешницу журнального столика, на котором стояли чайные чашки из мейсенского фарфора.
   - Красиво у Вас.
   - Мой покойный муж был не последним человеком в Городе, в своё время, разумеется, а начало коллекции было положено ещё дедом Ильи, часть вещей удалось спрятать в тайном месте в неспокойные времена. И я рада, что Вам у меня нравится.
   Хлопнула входная дверь.
   - Мам?- послышался низкий мужской голос.
   - Я здесь, дорогой,- сообщила, не повышая голоса, хозяйка квартиры.
   Мужчина лет 40 возник на пороге комнаты. На вытянутом лице - удивление и интерес. Пиджак из серого льна распахнут, верхние пуговицы модной клетчатой сорочки расстёгнуты, светлые летние туфли топчут дорогой шёлковый ковёр.
   - Ты не мог бы разуться, Игорь?
   - Кто твоя гостья?- светло серые глаза мужчины довольно смело осмотрели Людмилу, и под этим взглядом ей стало чуть-чуть неуютно.
   - Людмила Зырянова. Та самая, которая не дала мне засохнуть в одиночестве на море.
   - Та самая?
   - Игорь, не придуривайся - лучше возьми себе чашку и составь нам компанию.
   - С удовольствием.
   Присоединившийся собеседник оказался тем самым третьим лишним, который всё испортил, нарушив доверительное общение.
   - Мне, пора, Ольга Алексеевна. Спасибо за чай.
   - Ну, куда же Вы? Игорь на машине, он отвезёт Вас домой.
   - Пожалуйста, не надо. Мне пора.
   От знакомства с Игорем у Милы осталось приятное впечатление, они даже немного поговорили в дороге. А потом мужчина попросил:
   - Вы не обижайтесь на мать. Она так настойчиво старается меня женить, что наверно, утомила Вас своими рассказами обо мне.
   - Вовсе нет.
   - Отрадно слышать.
   - У Вас замечательная мама. Мы подружились на отдыхе.
   - Она говорила.
   Игорь довёз Милу до дома и попросил:
   - Если Вас не утомит, звоните ей иногда.
   - Обещаю.
   - Спасибо.
   *
   А дома Ася: нетерпеливая, возбуждённая и настроенная добиться своего.
   - Мам, у меня к тебе разговор. Очень серьёзный. Я хочу сделать татуировку. Ник сделал.
   - Что? Я не ослышалась? Ты хочешь испортить своё юное тело краской?
   - Я совсем малипусенькую сделаю: на щиколотку или на крестец,- дочь показала на кончике мизинца какого именно размера татуировку она хочет сделать.
   - А ремня на задницу не хочешь? На этот самый крестец? - грозно спросил отец, когда неожиданно для всех появился в комнате. Никто слышал, как открылась входная дверь в квартиру.
   - Все делают!
   - Кто все? Ник ещё не все! Тебе сколько лет?
   - Это моё тело!
   Мила обмерла. Ситуация начала выходить из-под контроля. Про тело ей совсем не понравилось. Неприятные ассоциации поднялись в душе и заставили ещё внимательней присмотреться к дочери.
   Ася, возмущённая грубостью отца и тем, что он, появившись дома, с ходу влез в их с матерью деликатный разговор, продемонстрировала своё недовольство обычным способом: глухой внутренней обороной и гневным молчанием, которое было выразительнее всяких слов. Зырянов узнал в дочери черты жены и ещё сильней разозлился.
   - Иди к себе и забудь о татуировке и о Нике. Я запрещаю тебе с ним встречаться!
   - Ты не имеешь права! - взвилась Ася.- Мама, скажи ему!
   - Имею! Я твой отец!
   - Ася, пожалуйста, иди к себе, я сама к тебе приду. Успокойся. Мы спокойно поговорим и всё решим.
   Дочь благодарно взглянула на мать и громко хлопнула дверью своей комнаты.
   - Зырянов, ты в курсе, что здесь больше не живёшь? Звонить надо и предупреждать.
   - Со мной сегодня разговаривал отец Ника. Они с женой встревожены дружбой сына и Аси. Девочка - несовершеннолетняя.
   - Очнулись! Не прошло и года. И что предлагают? - не удержалась Мила от насмешки.
   - Ограничить их встречи,- хмуро ответил Зырянов, но видно было, что способ решения проблемы ему и самому кажется абсолютно бесперспективным.
   - Вот так вот,- Мила щёлкнула пальцами,- раз - и дети перестали видеться и общаться.
   - Или отправить Асю да конца лета куда-нибудь, потому что Ник ни в какую не хочет,- Зырянов сейчас, скорее, размышлял вслух, чем утверждал и требовал, понимая прекрасно: хотеть можно всё, что угодно. Как выполнять потом это - вот в чём вопрос. Аська - не чемодан.
   - Николай не хочет, а Ася захочет? Или мы её сонную и связанную погрузим в поезд или в машину и отвезём на необитаемый остров?
   - Они считают, что раз семья неполная, то одна мать просто не справляется. Я возражал и уверял, что постоянно общаюсь с дочерью, но отец Ника остался при своём мнении.
   - Когда ты лжёшь, то отводишь глаза. Что ещё он сказал? И до чего вы договорились?
   - Может быть, отправить её к твоей матери. Пусть погостит у бабушки на даче, а потом у меня отпуск - могу взять детей с собой.
   - Про дачу не смешно. Запреты не помогут. Про отпуск сомнительно, что Ася согласится ехать без Ника, а того с тобой никто не отпустит. Да и не жирно будет по два раза за лето за границей отдыхать?
   Спор продолжался ещё долго, но чем большее количество вариантов решения создавшейся проблемы они перебирали, тем беспомощней себя чувствовала Людмила.
   Зырянов мерял комнату широкими шагами, разворачивался на пятках у окна или у дверей, бросал в сторону жены грозные взгляды, как будто обвинял её в чём-то. Мила наблюдала за метанием бывшего мужа с иронией.
   - Ковёр протрёшь. Мне новый не купить на мою зарплату.
   Всё осталось по-прежнему: про татуировку на время было забыто, отказ ехать к бабушке был высказан категорично и однозначно, а обида на отца - в самой что ни на есть непримиримой форме.
   11.
   Конец лета. Август.
   Зырянов.
   Зырянов устал от командировок. Так случалось каждое лето: люди уходили в отпуска, и на тех, кто оставался, ложился двойной груз работы. Вернувшись в офис, Александр Васильевич, должен был решить вопросы, появившиеся за время его отсутствия в офисе; держать в поле зрения семью и вспоминать хоть изредка о личной жизни. О Лере он не думал, процесс усмирения жены продолжался, а редкие, почти тайные, встречи с мало знакомыми женщинами его не устраивали. После таких скорых, с непременным возвращением в собственную пустую квартиру свиданий, сам Зырянов чувствовал себя неудовлетворённым и пустым душевно. Ему нужна была семья, его дети, его жена, с которой можно было поделиться сокровенным, можно не стараться казаться сильным, когда всё осточертело; можно даже иногда "дать лёгкий сбой" от усталости - Мила всё понимала.
   "Завтра суббота",- думал он, возвращаясь в машине из дальней командировки с севера края. Водитель молчал. Этого нового молодого мужчину Зырянов видел впервые и только сейчас сообразил, что даже не спросил его имени. "Уже и людей от усталости и собственных проблем не замечаю",- мысль неприятно удивила.
   - Как Вас зовут?
   - Евгений.
   - Давно у нас работаете?
   - Три месяца. Вы не волнуйтесь, я за рулём 15 лет.
   - Я не об этом. Здешние дороги хорошо знаете?
   - Основные - да, а для второстепенных - есть навигатор, разберёмся. Вы хотели куда-то заехать?
   - Да. На дачу. Но сейчас темно, и никакой навигатор нам не поможет. Грунтовка - не асфальт. Едем домой.
   *
   - И ты сообщаешь мне об этом будничным тоном, как о чём-то незначительном?
   Зырянов едва протёр глаза, как на него свалилась эта оглушительная информация.
   Дочь на удивление легко согласилась навестить бабушку. Решено было, что она поедет поездом, и Ник даже вызвался её проводить. А сейчас выясняется, что парочка скрылась в неизвестном направлении. Правда, Ася прислала сообщение: "Мамуль, не беспокойся, со мной всё в порядке. Во всех смыслах". Ник тоже просил родителей не беспокоиться, хоть и другим тоном и другими словами. Он был рассержен, оскорблён недоверием и подозрением.
   - А что ты мог сделать? Только усугубил бы ситуацию.
   Мила позвонила бывшему мужу прямо с утра, решив, что Зырянову пора вставать: 6-30 - в самый раз.
   - И где они?- едко, гася внутри себя раздражение, спросил Зырянов.
   - Сказано, что на старой даче чьих-то знакомых.
   - И ты так спокойно об этом говоришь?
   - Я напилась успокоительного.
   - Я её выпорю, как сидорову козу, и посажу под замок, - прорычал Зырянов, натягивая джинсы, зажав трубку между плечом и подбородком.
   - Очень действенный способ объяснить подростку, что так не поступают. Она сразу всё поймёт, проникнется уважением к мудрому отцу и будет вести себя паинькой,- Мила не стала добавлять, что сам отец не является образцом для подражания.
   Зырянов, надо сказать, в последнее время ей самой не нравился: он выглядел задёрганным, усталым, озадаченным и каким-то даже беспомощным.
   "Именно от этой своей беспомощности Саша и бесится", - так объясняла себе поведение бывшего мужа Мила.
   - Я сейчас буду дома, и мы поедем к ним.
   - Думаешь, я знаю куда ехать?
   - Позвони, выясни.
   - Зырянов, они сбежали не для того, чтобы их сразу же нашли.
   Дальнейшие пререкания пресеклись телефонными гудками. А спустя полчаса бывший муж появился на пороге и сразу заорал:
   - ГЛЕБ!!! ПОДЪЁМ!!! Где сестра?
   - Не знаю я,- твердил парень, зевая.
   - Молодец. Научился врать довольно убедительно. Может, пригодится когда-нибудь. А сейчас на раз, два, три ты нам с матерью всё рассказываешь. Можешь даже без деталей, только пароли-явки. ТРИ. Я жду.
   - Саша, перестань,- включилась Мила.
   Парень молчал, упёр глаза в стену, чуть повыше головы отца и скрестил руки на груди.
   - Тебя пытать?
   Глеб перевёл насмешливый потемневший взгляд на отца.
   - Хорошо, я для тебя не авторитет. А кто авторитет? Мне в полицию заявлять о пропаже собственного ребёнка?
   - Нормально всё с ней.
   - Поверю, когда услышу её голос. Звони. Может быть, тебе ответит.
   - Я обещал.
   - Предупреждаю, что если найду её сам, набью морду Нику. Так устраивает?
   - Саша,- Мила постаралась успокоить голосом.
   - Не лезь,- гаркнул Зырянов.
   - Не смей орать на меня!
   - Вот только скандалов не надо,- встал между родителями Глеб.
   - СЫночка, дай мне их адрес, пожалуйста.
   - Не сюсюкай с мужиком!
   Глеб достал из кармана шортов смартфон и по карте указал путь.
   *
   Спустя пару часов все трое подъезжали к почти заброшенной деревушке с серыми покосившимися заборами, окружавшими не менее древние строения. Несколько подновлённых домов слегка оживляли общую картину запустения.
   Дощатый дачный домик напомнил Зырянову стоявший у деда на 4 сотках земли, тогда ещё на окраине города, хилый сарайчик.
   Открыв невысокую калитку, гости были встречены Ником и Асей. Парочка взирала на родителей и Глеба и ничуть не чувствала своей вины. Александр с подозрением оглядел крыльцо и столбы, удерживающие крышу этого нелепого сооружения, которые казались настолько уставшими от времени, что могли переломиться в любой момент. Ему хотелось затолкать этих двоих в машину, увезти их отсюда подальше и только потом устроить разнос.
   - Через пять минут жду всех в машине.
   Разговор жены и беглецов продолжался недолго. Зырянов хотел бы знать, какие доводы она привела, чтобы убедить парочку вернуться, но спустя час семейство в полном составе покинуло это странное место. До основной дороги следовало проехать километров пять по пыльной корявой грунтовке. Навигатор убеждал, что есть более короткий путь - через лес.
   - Машина сильная, прорвёмся,- сказал старший Зырянов.
   Проехав метров 500, дети лишний раз убедились, что "папа не всегда прав". Еловый старый лес сохранил влагу прошедших среди недели обильных дождей. Дорога кривляла между деревьями, спускалась в балки, выныривала наверх и грозилась огромными, залитыми коричневой жижей ямами. Злоключения продолжились - проколотое колесо потребовало замены. Чертыхаясь себе под нос, отец семейства застыл на некоторое время справа от машины, а потом полез за запаской. В сумраке леса всех одолели комары. Женщинам было приказано закутаться в пледы и не мешаться под ногами.
   Наконец, снова тронулись в путь, но лес так просто не отпускал и потешался над горе - путешественниками. Упавшее дряхлое дерево перегородило дорогу.
   - Пила есть?- спросила Мила у мужа.
   - Издеваешься?- огрызнулся тот.- Идите в машину.
   Комары заедали, Ася, присмирев, смотрела из окна машины на вымазавшихся в грязи мужчин с лёгким чувством вины. Вышла.
   - Куда?- повернул голову отец.
   - Мне надо.
   - Куда?
   - Пописать!
   - Садись за колесо. Куда ты в таком виде поплелась?- рыкнул отец, оглядывая собственное чадо, облачённое в шорты, майку и кеды.- Куртку мою возьми.
   Чадо ничего не ответило, но отцовскую джинсовую куртку с благодарностью натянуло на себя, подгибая рукава, и отправилось вглубь леса, раздвигая ветки густого молодняка.
   - Что-то долго её нет,- забеспокоился Ник.- АСЯ!!!- крикнул в полный голос.
   Заморосил дождь, злорадно шлёпая по листве и лицам людей.
   - Ася!!!!- в четыре голоса.
   Отец бросил топор, открыл дверь машины и нажал на клаксон: долго и тягуче.
   Мужчины углубились немного в лес, оставив Милу у машины подавать сигналы. Спустя короткое время пропажа нашлась. Она шла, таща в руках отцовскую бейсболку, с горкой наполненную красноголовиками, которую вытащила, по-видимому, из кармана куртки и превратила в своеобразное лукошко.
   - Я присела, а там под деревом грибы. Дальше - ещё больше. Я немного заблудилась, а тут ещё дождь,- заговорила она возмущённо, как будто обвиняя кого-то, сгрузила ношу на руки отцу и отправилась к дороге на звук клаксона.
   Вечерний ужин на скорую руку не успел закончиться, как появились родители Ника. Ситуация накалялась. Мила собрала остатки сил и принялась усаживать гостей за стол. Куда там!
   - Олег Анатольевич, всё хорошо. Ребята вернулись.
   Олег Анатольевич окинул мрачным взглядом сына и Асю, а потом, повернувшись к Зырянову, предупредил:
   - Нам не нужны проблемы. Парню ещё в армию. Я не позволю ломать ему жизнь надуманной любовью. А Вам всё равно, что будет с вашей дочерью?
   - Олег,- жена взяла его за локоть,- пойдём, не надо. Всё же хорошо. Коля здесь.
   - Нет, надо!
   - Отец,- встрял раздосадованный и смущённый Ник.
   - Ты едешь домой.
   - Нет,- парень упёрся упрямым взглядом в глаза отца.
   - Что?- Олег Анатольевич, казалось, растерялся и не знал в данную минуту как выйти из положения так, чтобы окончательно не растерять собственный авторитет в глазах сына и Зыряновых.
   - Я не поеду сейчас домой. Приеду завтра.
   Стало ещё интересней.
   - Для начала мы все успокоимся,- не выдержала Мила,- дети, идите к себе в комнату, - Олег Анатольевич, почему Вы переполошились именно сейчас? Ведь эти двое дружат с осени.
   - Дружат? Вы уверены? Ромео и Джульетта!
   - Послушайте, как бы там ни было, но запретом встречаться Вы ничего не добьётесь.
   - Именно так Вы воспитываете свою дочь? Не запрещать и не усугублять?
   - Не надо повышать голос на мою жену,- Зырянов предупреждающе нахмурился и поднялся из-за стола.- Чем Ася может испортить жизнь Нику?
   - А Вы не понимаете?
   - То есть несовершеннолетняя девушка может завлечь теперь уже совершеннолетнего парня в ловушку? Соображаете, что говорите?
   - В случае чего виноват будет он. Вы первый предъявите обвинения.
   - Завтра же мы пойдём с Вами к нотариусу и заверим моё заявление, что если моя дочь забеременеет от Вашего сына, мы с женой не будем предъявлять претензий. Так устроит?
   Олег Анатольевич немного смутился и сник.
   - Я беспокоюсь о сыне.
   - Странная забота, после которой парень сбегает из дома,- произнесла Мила.
   Она была немного подавлена и растеряна, и не знала, что теперь делать, а потом подумала: "Вот есть Зырянов, пусть он и решает все дела с отцом Ника, а я займусь детьми".
   - Эй, Вы,- повысил голос тот, кто должен был всё разрулить, в сторону дверей, за которой явно кто-то топтался,- заходите, нечего подслушивать.
   Парочка появилась, крепко держась за руки и демонстрируя полное единство. Следом зашёл Глеб и прислонился спиной к стене, держа в поле зрения всех присутствующих.
   - У нас с Асей всё серьёзно, и я никогда её не обижу,- заявил Ник родителям.
   - ДА!- подтвердила Аська и прижалась плечом к парню.
   Мать Николая потихоньку вытеснила с кухни, а потом из квартиры молчаливого мужа. Сомовы уехали. А Зырянов всё-таки увёл парня в кабинет и долго с ним о чём-то беседовал. Ник в тот же вечер уехал домой вполне довольный.
   - Что ты ему сказал?- спросила Мила.
   - То, что тебе не скажу. Ты лучше мне плечо чем-нибудь намажь - болит зверски - потянул сильно, когда с бревном возились.
   - Может в травму?- жене его синяк и отёк не понравились.
   - Ты мне сейчас намажь, а утром решим, что делать. А я пока здесь переночую. Нельзя издеваться над инвалидом и выгонять его в ночь неизвестно куда. Кто там обо мне позаботится?- закончил он с фальшиво-жалобными нотками в голосе.
   Мила смотрела на мужа с понимающим снисхождением, пока мазала плечо обезболивающим гелем и фиксировала эластичным бинтом. Потом молча постелила постель в кабинете, но через несколько минут Саша появился в спальне.
   - Нет. Я там не могу. Диван узкий, неудобный, а у меня плечо больное. Мало ли что. Я тут лягу. За мной надо присмотреть: вдруг температура поднимется.
   - Ладно уж, ложись, беспризорник, - Мила освободила ему больше места, сдвигаясь на край.
   - Хорошо хоть не многожёнец,- пробормотал тот, укладываясь в постель и сдерживая улыбку.
   - Уже вроде нет?
   - Давно уже никому не нужен. Даже тебе,- притворно пожаловался опять Зырянов.
   - Только без рук.
   ***
   Мила проснулась среди ночи, повернула голову и долго смотрела на спящего мужа:
   " Ничего ведь не прошло,- думала она,- как странно видеть его опять рядом",- освободила высокий мужской лоб от волос, вспоминая их жёсткость пальцами.
   - Люблю тебя,- прошептала чуть слышно.
   Показалось, что дрогнули его губы или нет?
   Полежала с открытыми глазами, услышала чьи-то крадущиеся шаги за дверями.. Тихо щёлкнул выключатель, щель над полом впустила в спальню луч света, потом послышались два тихих возбуждённых голоса, которые о чём-то спорили.
   "Вот что с ними делать?"- подумала Мила о детях. Вздохнула и полностью повернулась на бок, лицом к мужу.
   - Они на кухне?- спросил сонно тот.
   - Ты не спишь?
   - Уснёшь тут с тобой,- потянулся здоровой рукой к жене. - Ты простила?
   - Процесс идёт.
   - Давай его ускорим.
   - Лежи смирно, не беспокой своё плечо, не шевелись, кому говорю.
   - Тогда придётся тебе всё сделать самой.
   Мила всё так же лежала рядом и не делала ни единой попытки облегчить ему задачу. Зырянов понял, что жизнь требует от него подвига, и начал приподниматься.
   - Саша, всё- всё- всё, я поняла, я сама. Не шевелись.
   Поза не хуже остальных, может быть, даже лучше.
   - Мне совсем не двигаться?
   Она прыснула коротким тихим смехом ему в здоровое плечо.
   - Ты будешь смеяться или продолжим?
   - Я так не могу,- почти жалуясь.
   - Всё придётся делать самому.
   - Саша...
   - У тебя был шанс сделать нам обоим хорошо, ты его прохихикала, теперь моя очередь.
   - Плечо...
   - Поздно жалеть моё плечо.
   В дверь постучали.
   - Мама, ты не спишь?
   Зырянов скатился с жены и тихо застонал. Мила накинула халатик и вышла в коридор. Дети стояли, переминаясь с ноги на ногу.
   - Папы в кабинете нет,- заговорщицки сообщила Ася, огорчённая таким поворотом событий.
   - Да ну? И чем это мешает спать вам обоим?
   - Машины его под окнами тоже нет. Как он с травмированным плечом уехал?
   - Если вы не видите мою машину, то это не значит, что её там нет,- послышалось из-за неплотно закрытой двери спальни,- а если Вы сейчас же не разойдётесь, то встану я и разгоню вас по комнатам сам, чтобы вы не мешали родителям отдыхать.
   Коридор тотчас опустел.
   - Саша, вот ты это специально сделал?
   - Да. Семья воссоединилась. Дети свидетели. После того, как они застали в твоей постели мужчину, тебе придётся признать меня своим мужем. Закрой дверь на замок и иди ко мне.
   - Плечо...
   - Кое-где болит ещё сильней,- начиная важное дело с поцелуев, - совсем отвыкла,- бормотал он ей в ушко,- забыла меня. Давай, милая.
   Это длилось долго. Саша останавливался ненадолго, как будто успокаивая себя, оттягивая тот момент, когда уже не сможет контролировать процесс. Про плечо совсем забыл.
   - Саша...
   - Да, я тоже тебя люблю,- прямо в губы,- посмотри на меня.
   - Саша...
   - Сейчас,- он поцеловал так, как будто поставил этим поцелуем последнюю точку в их разлуке, как будто эта точка была началом отсчёта их новой жизни...
   Потом они лежали, медленно приходя в себя. Женская голова - на мужском плече, мужская рука - на привычном месте под грудью - всё как положено.
   - Ты похудела. Прости меня.
   - Боюсь, что не смогу забыть.
   - Вот я тоже этого боюсь: что ты будешь помнить.
   - Всё- таки мужчина и женщина родом из разных миров.
   - Миры перемешались в наших детях. Пойди, разберись кто откуда.
   - Ты понял, о чём я.
   - Ну, измени мне - и будем квиты. Я прощу. Обещаю. Хочешь? Можешь два раза. Для улучшения педагогического эффекта.
   - Я подумаю над твоими словами.
   Зырянов завозился, устраиваясь на приподнятом здоровом локте, и заглянул в глаза жене.
   - Женщина должна быть милосердной и не кровожадной.
   12.
   Начало осени. Сентябрь.
   Мила.
   - Ваня, у тебя глаза сияют в последнее время.
   - Я счастлив, как только может быть счастлив мужчина. У меня есть всё, чего я хотел так долго: моя Нина.
   - Если бы не ты, я бы никогда не простила Сашу.
   - Кажется, я понимаю, о чём ты. Как он?
   - Становится самим собой, почти таким, как раньше. Дети поверили, что он вернулся навсегда.
   - А ты?
   - Трудный вопрос.
   - Не веришь?
   - Память - скверная штука. Она, как болезнь, которая незаметно точит изнутри, нарушает мою цельность и не даёт быть прежней. Саша это чувствует. Я поняла, что смогу забыть собственную обиду, но никогда не смогу простить ему наших разрушенных отношений. Именно они были той ценность, которую не купить ни за какие деньги.
   Мила и Иван вдвоём бродили по лесу, нарезали уже полные корзины опят и присели на соседние пеньки, наслаждаясь лесной тишиной и ярким листопадом.
   Мила сказала уже больше, чем намеревалась сказать.
   Семейство Зыряновых выехало на дачу, зазвало к себе Шадриных и с утра разбрелись кто куда: кто в лес, кто на рыбалку, кто остался в доме.
   Мила с Сашей уже почти месяц снова жили вместе. Порой у кого-нибудь из детей выскакивала фраза:
   - Всё, как раньше.
   И это "как раньше" было той фальшивой нотой, которая всё портила.
   Как раньше не будет никогда, потому что того уже нет, а есть другое. И нечего себя обманывать.
   " Он всё испортил", - думала Мила порой, и старалась, тем не менее, тоже быть прежней, ловила себя на этом старании, и понимала, что так нельзя. Надо быть собой, настоящей, сегодняшней, а не такой, какой была в прошлом году. Но отчего-то считала, что порванную нить надо сначала связать, а потом только прясть дальше.
   - У меня ничего не получается,- призналась Мила однажды мужу.
   - Что не получается?
   - Я не могу быть прежней.
   - Ты меня больше не любишь?
   - Саша, вспомни, как давно мы не говорили друг другу этих слов. Думаешь: почему?
   - Почему?
   - Потому что знали это наверняка, верили друг другу - это было атмосферой, которой мы дышали, она была привычной, естественной, а потому воспринималась, как само собой разумеющееся.
   - И что же делать? Я не могу двадцать четыре часа в сутки просить у тебя прощения.
   - Да разве об этом я говорю?- обречённо спросила Мила.
   - Что я должен сделать, чтобы вернуть тебя по-настоящему?
   - Если б знать! Мы очень многое потеряли за прошедшее время.
   - Я найду это.
   Зырянов подошёл к жене и обнял её, прижал к себе. Был вечер, дети сидели по комнатам после ужина, а взрослые остались одни.
   - Я найду. Правда, найду.
   Мила молчала, обхватив двумя руками мужа за талию, прижалась щекой к груди, прислушиваясь к стуку его сердца.
   - Знаешь хоть, что искать?
   - Тебя. Ты заблудилась. Я отвлёкся, тебя оставил, а ты и заблудилась.
   - Ты меня бросил.
   - Нет. Так не бросают.
   - Ты её любил?
   - Это была иллюзия. Мне очень жаль.
   ***
   Зырянов был на подъёме, и это видели все: и родители, и дети, и друзья, и сотрудники в офисе. Он сам чувствовал, что готов горы свернуть, с радостью спешил домой, новыми глазами смотрел на обычные вещи, как будто обретя снова то, что было изначально его и только его: дети и жена, он снова обрёл себя настоящего.
   Они с Милой обновили спальню, и теперь там стояла новая кровать, которую они обживали вдвоём, снова заполняя пространство комнаты собой.
   - Ты знаешь, мне кажется, что детская сказка о Снежной королеве, на самом деле для взрослых,- сказала Мила в один из вечеров.
   За окном лил дождь, но в комнате было тепло - электрический камин, стоявший у стены, временно заменял центральное отопление. Они уже легли в постель и решили почитать перед сном, да только страницы книг так и не были открыты.
   - Герда спасает Кая от злой королевы? - лукаво спросил муж.
   - Мне кажется, что потом ему пришлось убирать льдинку из души Герды.
   - Мудрая моя Мила. Иди ко мне, я тебя согрею со всех сторон.
   Книги в сторону. Для двоих нашлось более интересное занятие.
   ***
   Вместо эпилога.
   Выздоровление не могло пройти быстро.
   "Если бы я знал, если б знал", - думал Зырянов, прислушиваясь к дыханию уснувшей жены и глядя на неё. Он уже несколько минут лежал, повернув голову и вглядываясь в родное лицо
   - Ты что не спишь?- пробормотала Мила.
   - На тебя смотрю.
   - Спи,- она прикрыла ладошкой ему глаза,- спи.
   - Я люблю тебя,- слова были произнесены очень просто, при этом являлись именно теми, что не требуют никаких лишних доказательств и заверений.
   - Я знаю,- сонно улыбнулась Мила,- теперь знаю. Ты меня расколдовал. Ой, не раздави меня.
   - Повтори.
   - Ты меня расколдовал.
   ***

Конец.

Февраль - май 2019.

   <
Оценка: 8.60*7  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com LitaWolf "Жена по обмену"(Любовное фэнтези) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Научная фантастика) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Н.Лакомка "(не) люби меня"(Любовное фэнтези) Р.Прокофьев "Стеллар. Инкарнатор"(Боевая фантастика) М.Олав "Мгновения до бури 3. Грани верности"(Боевое фэнтези) А.Минаева "Академия Алой короны. Обучение"(Любовное фэнтези) В.Василенко "Стальные псы 5: Янтарный единорог"(ЛитРПГ) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список