# И еще раз о Василии Зайцеве

Аноним Стенни

Несмотря на широкую международную известность героя Сталинградской битвы, подробности становления Василия Зайцева как снайпера, а также само содержание его автобиографической повести "За Волгой для нас земли не было" (1) по-прежнему является предметом слухов, домыслов, а то и откровенного перевирания фактов.

Большинство мифов связано предвзятым освещением Сталинградской битвы в целом, например, "атака горящих матросов, которых гнали вперед политруки". На самом деле 284 стрелковая дивизия, в которой служил Зайцев переправился в абсолютной тишине, без потерь и "кровавой гэбни за спиной", 22 сентября 1942 г.

А в атаку пошли утром, ночью не догадались разведать обстановку и при пересечении территории нефтебазы (нефтехранилища) баки взорвались и матросам пришлось скидывать верхнее обмундирование.


"Переправа обошлась без потерь. Все, как один, тихоокеанцы перемахнули через Волгу в огнедышащий Сталинград...Слева от нас хорошо видны бензобаки. Что за ними, кто там? Выше баков - железнодорожное полотно, стоят пустые вагоны. Кто за ними притаился? ...С разрывом последнего снаряда старший лейтенант Большешапов выскочил на пригорок, крикнул:

- За Родину!

Вскинув над головой пистолет, он бросился к бензобакам, где засели фашистские автоматчики. Словно пружина подбросила меня на ноги, не помню, как оказался рядом с Большешаповым.

Вслед за нами справа и слева поднялись матросы. Страх и нерешительность как рукой сняло: дружная атака и робкого делает отважным.

Слева застрочил фашистский пулемет, укрывшийся где-то в развалинах возле оврага Долгого. Цепи моряков прижались к земле. Атака захлебнулась.

Большешапов приказал мне пробраться к развалинам и забросать пулеметное гнездо гранатами.

Когда фашистский пулемет замолчал, моряки, наступавшие на левом фланге, снова поднялись в атаку.

Заметив скопление нашей пехоты у бензобазы, фашисты открыли массированный минометно-артиллерийский огонь. Потом полетели бомбы с пикировщиков. Над базой взметнулось пламя, начали рваться бензобаки, загорелась земля. Над цепями атакующих моряков с оглушительным ревом метались гигантские языки пламени. Все охвачено огнем. Еще минута - и мы превратимся в угли, в головешки...

- Вперед! Вперед!

Охваченные огнем солдаты и матросы на ходу срывали с себя горящую одежду, но не бросали оружия. Атака голых горящих людей... Что подумали о нас в этот момент фашисты - не знаю. Быть может, они приняли нас за чертей или за святых, коих и огонь не берет, и потому бежали без оглядки. Мы вышибли их из поселка, прилегающего к бензобазе, и остановились на крайней западной улице, залегли среди маленьких индивидуальных домиков, из которых состояла эта улица. Здесь кто-то подкинул мне плащ-палатку, и я кое-как прикрылся."


Например, долгое время на странице в русскоязычной Википедии было написано, что будущего Героя Советского Союза обучал стрельбе дед. При этом было ошибочно указано, что вместе с ним навыкам таежной охоты обучался и "младший брат Максим". Между тем, при внимательном чтении книги "За волгой..." выясняется, что речь идет о его двоюродном старшем брате Максиме.

Василий долгое время считался этаким "коротышкой-недомерком", что судя по всему уязвляло его самолюбие.


"Мой дед - Андрей Алексеевич Зайцев, потомственный охотник, - выбрал меня в любимцы как первенца из наследников своего сына Григория - отца одной дочери и двух сыновей. Я был самым старшим и рос очень туго. В семье так и думали, что останусь колобком, аршин с шапкой. Однако деда не смущал мой маленький рост, и он вкладывал в меня весь свой охотничий опыт полной мерой, с нескрываемой любовью и пристрастием. Мои неудачи переживал почти со слезами. И видя это, я платил ему старанием - делал все так, как он велел. Учился читать следы зверей, как умную книгу, выслеживал лежки волков, медведей, строил засады так, что дед не мог обнаружить меня, пока я не подавал ему голос. Такое преуспевание очень нравилось опытному охотнику."


Похожее отношение к флотскому писарю, который больше рос "вширь", чем "вверх" встречается в этой книге неоднократно. То от него отказываются при формировке, на призывном пункте или недооценивают в родном полку, пехотинцы.

Только после эпизода с уничтожением 3 вражеских пулеметчиков отношение к нему изменилось.

Также интересен тот факт, что среди 20 добровольцев, сформировавших батальон моряков Тихоокеанского флота, он был самым старшим и по званию, и по возрасту.

На одном из многочисленных сайтов, рассказывающих о знаменитом снайпере было помещено фотоизображение моряка в маскхалате, однако это был совсем не Василий Зайцев. Дело в том, что хотя черты лица были скрыты капюшоном, виднелась матросская бескозырка с краем надписи по которой можно было догадаться, что моряк этот с Балтийского флота.

Тихоокеанцы же были переодеты в форму пехотинцев на подъезде к Сталинграду. От матросской формы остались только тельняшки под гимнастерками, так что никаких бескозырок Зайцев в Сталинграде не носил.


Если коснуться непосредственно самих воспоминаний, то стоит обратить внимание на тот факт, что в отличие от мемуаров другого знаменитого стрелка Владимира Пчелинцева, повесть-автобиография Зайцева содержит значительное количество воспоминаний, относящихся к не боевой деятельности, например, описывается детство героя, а также личные впечатления по дороге на фронт.

Если записки снайпера Пчелинцева (2) содержат конкретные указания и наставления о том, как обучаться снайперскому мастерству, а боевые примеры только подтверждают его мысли, то книга воспоминаний Василия Зайцева писалась после войны, и поэтому она содержит описание запомнившихся боев, какие-то личные переживания, впечатления, даже лирические отступления про встречу матери с сыном-солдатом по пути на фронт, или утреннюю зарисовку-воспоминание о рассвете на Тихом океане.


В последнее время активно издаются мемуары солдат и офицеров с "противной стороны", в том числе в издательстве "Яуза-пресс" в 2011 году были изданы мемуары одного из самых результативных немецких снайперов Бруно Сюткуса.

Если сравнить сокращенную редакцию имеющуюся на сайте (3) то видно одно из существенных отличий в описании "боевого пути".

Немецкий снайпер начинает свою биографию с того, как он был послан в немецкую школу снайперов, где кстати говоря, им показывали трофейный советский фильм об искусстве маскировки и других особенностях снайперского дела, а затем большая часть книги состоит из подробного перечисления длинного послужного списка убитых им противников.

Несколько раз он пишет, что красноармейцы не хотели воевать и их гнали вперед, в бой "политруки с пистолетами" и НКВД-шники, что русские зверски закалывали или расстреливали раненных немцев, отставших от своих частей при поспешном оставлении ими своих позиций.

А весь остальной текст звучит так: выбрал себе позицию, увидел русского офицера, застрелил в грудь с расстояния 400 метров, попадание подтвердил такой-то свидетель.

Получил поздравительную телеграмму за 60, за 100 убитого, в награду прислали золотые часы или корзинку с продуктами и т.д.

Между тем, Зайцев много и подробно описывает своих товарищей. Помимо "боевых эпизодов" не считает зазорным упомянуть и своих неудачах, а также других неприятных инцидентах. Например, как поддавшись панике по приказу командира батальона пытался отступить по оврагу к еще работающей переправе через Волгу.


"А сегодня наш батальон оказался в полуокружении. У нас оставался один путь - спуститься в овраг Долгий и по дну оврага - на территорию нефтебазы. А там меж труб можно незаметно пробраться к шестьдесят второй переправе. Эту тропу знали в батальоне только три человека: я, Михаил Масаев и сам комбат, но никто из нас не хотел думать о ней: тропка могла потянуть к отступлению...

...После перевязки я направился к выходу из подвала. Там стоял командир батальона капитан Котов. Рядом - Логвиненко, кто-то еще.

Комбат постоял немного, как бы убедившись, что подошли все, отодвинул дверь, крикнул: "За мной!" - и кинулся к оврагу Долгий.

Бежать по развалинам, прыгать через бревна мне было тяжело. Комбат остановился: где-то на полпути ему попалась глубокая траншея. Тут я догнал его. Капитан молча сидел в уголке, прижавшись спиной к стене. Его бледное лицо покрылось каплями пота.

Я присел около него, немного отдышался, потом спрашиваю, вернее сам себе задаю вопрос:

- Оставили медпункт, раненых. Разве за это похвалят...

Капитан Котов словно проснулся, молча встал, поправил на боку автомат, выполз на бруствер, покрутил головой, плюнул в сторону конторы метизного завода и бросился обратно. Мы за ним."

Кроме того, знаменитый снайпер не стесняется описывать и свои неудачи, промахи. Например, как впервые заняв позицию на склоне Мамаева Кургана он с другим снайпером ошибся при оценке расстояния до цели, забыл учесть что высота скрадывает расстояние.


"Шайкин и Убоженко отправились по восточному берегу оврага, я с Николаем Куликовым - по западному.

Мы полезли к самому обрыву перед зарослями на дне глубокой воронки. Ниже нас в ста метрах - фашистский блиндаж. На нем установлен пулемет - это мы знаем.

На высоте 102,0 началась перестрелка. За водонапорными баками послышался гул танковых моторов.

Заработал пулемет. Мы хорошо видим его. Через наши головы засновали пули. Уж очень соблазнительный момент. Установили прицелы на триста метров, выстрелили одновременно. Пулеметчик продолжал свое дело. Будто мы стреляли в него холостыми патронами.

Мы с Николаем сидели молча. Нас грызла совесть за промах. В голову лезли разные мысли: потерялась острота зрения, испортилась оптика, нарушилось дыхание, стал "дергунком" - разучился плавно нажимать спуск...

Смотрю на Куликова. Он уронил голову на край каски, сопит. Тоже разгадывает причину промаха.

- Ладно, Коля, поспи немного, - говорю ему для успокоения, а сам уже ругаю себя на чем свет стоит: мы же стреляли сверху вниз, а в таких случаях расстояние всегда скрадывается, тут нельзя верить глазомеру с первого взгляда, надо накидывать минимум одну восьмую к привычной сумме метров! И еще одно: от бесконечного огня из всех видов оружия воздух нагревается и колеблется, получается зрительный мираж, он порой обманчиво приближает цель к глазам. На это тоже надо давать поправку или делать пристрелку, хотя бы по ложным целям.

В овраге снова заработал фашистский пулемет. Куликов прильнул к оптическому прицелу своей снайперки.

- У меня прицел триста пятьдесят, ты передвинь на четыреста, - подсказал я.

Прицелились, опять ударили вместе. Пулемет замолчал. Убил пулеметчика Николай. Моя пуля не долетела."


Также Василий Зайцев не обходит вниманием и тему "скрытого соперничества" среди своих товарищей-снайперов.


"Не успел я сказать и слова, как Саша Грязев, схватив две противотанковые гранаты, бросился вдоль окопа.

- Стой, назад! - крикнул я.

Саша остановился и, широко расставив ноги, вдруг посмотрел на меня так укоризненно, что мне показалось - его серые глаза сейчас метнут искры.

- Главный, разреши убить фашистов! И позицию заодно разрушу, - сказал он с иронией и, помолчав, серьезно добавил: - Не всех же тебе бить, дай и другим счет увеличить.

Врасплох застал меня этот упрек. Мы в самом деле вели личные учетные листы - "личный счет мести фашистам", где каждая цифра за каждый день заверялась подписью очевидцев удачных выстрелов. На моем счету было действительно больше всех. Об этом свидетельствовала и подпись Саши Грязева. Что ему сказать сейчас? Он стоял в вопросительной позе, ждал моего ответа. Все, затаив дыхание, смотрели на нас.

За живое задел меня Саша. Я махнул рукой в знак согласия. Саша улыбнулся торжествующе:

- Давно бы так!

А меня мучила совесть. Я старался припомнить, где же и когда я злоупотреблял своей властью, то есть увеличивал свой счет, а напарника держал как приманку, мишень!

Все молча курили, видя, как я переживаю.

- А все же, ребята, это покупка. Беги, Николай Остапович, - попросил я Куликова, - догони Сашу и скажи ему, что сейчас он попадет в ловушку: там в стрелковых ячейках может быть снайпер.

Куликов не успел догнать Сашу.

Швырнув гранату, Саша опоздал присесть. Вражеская разрывная пуля попала ему в правую сторону груди."


Но как бы то ни было, "снайперский почин Зайцева " по созданию и обучению снайперских школ непосредственно на боевых позициях был подхвачен и широко распространился по всем фронтам.

Как один из важнейших факторов своего успеха в деле овладения ремеслом снайпера-самоучки, Зайцев видит в "науке" которую им втолковывал в зауральском детстве дед, Андрей Алексеевич Зайцев:


"У дедушки были свои святые и свои боги, которых он почитал и которым поклонялся. Бабушкиных святых и богов он не признавал, им не поклонялся, но и не обижал, из дома не выбрасывал. Так и жили в нашей семье две веры. Одна вера проповедовала: "Не убей, не укради, не лги, почитай и покоряйся старшим; бог милостивый с небесной высоты видит все".

Однако вера дедушки была другая. Он говорил:

- Не могет два раза жить ни человек, ни зверь. Вот вы сегодня убили козла, шкуру с него сняли плохо, дали два пореза, следующий раз так сделаете, то я на ваших спинах оставлю рубцы, вы так с ними и будете ходить по земле до конца жизни.

Сидели мы в углу, затаив дыхание, зная характер дедушки, который продолжал спорить с бабушкой по-своему:

- Так вот, шкуру вывесили на мороз, по ней бегали разные птички, крошки мяса собирали. Больше на шкуре ничего нет. Душу вы видели там?.. А?

Мы сидели молча, как два сурка, хлопали глазами. А дедушка Андрей Алексеевич все больше горячился:

- Что молчите? Я спрашиваю вас, душу, ту самую, о которой вам говорят, вы видели?

Я ответил:

- Нет, не видели.

- Ну раз не видели, значит, никакой души на свете нет. Есть шкура, мясо и потроха. Шкура висит на морозе, мясо варится в котле, потроха собаки сожрали. Запомните, ребятки, что душа, дух - все это выдумки. И бояться ничего не надо. Лесной человек страха не знает. Если у кого страх в глазах замечу - шкуру спущу!"


Помимо преодоления страха, Зайцев считает немаловажным качеством умелого бойца и умение подчиняться приказам и воевать "с чистой совестью" и ответственным отношением к своим товарищам.


"В условиях военной службы жизнь каждого военного человека, если он хочет быть настоящим военным, строится не только по уставам и наставлениям, но и по собственной совести. Потеря совести равносильна самому тяжкому преступлению...

... И снова вспомнились первые дни службы во флоте, первые испытания совести.

Мартовское утро тридцать восьмого года предвещало ясный день: бухта Золотой Рог искрилась радужными красками, но на душе у меня было пасмурно. Причина очень простая: хотелось быть минером или торпедистом, а меня зачислили писарем артиллерийского отделения....Моим начальником был однофамилец лейтенант Дмитрий Зайцев. И я решил испортить ему настроение. При составлении табеля-заявки умышленно исказил название одной детали. Вместо "банник-разрядник" написал совершенно нецензурное слово и, подсунув эту заявку на подпись лейтенанту, успокоился. Но не прошло и дня, как это спокойствие повернулось против меня. Я уже не мог ни есть, ни пить, думая о том, что в артиллерийском управлении обнаружат мою "ошибку" и за это попадет лейтенанту Зайцеву...Год назад он с отличием окончил военное училище и как отличника его послали на самостоятельную работу в училище. Теперь его переводят в другую часть с понижением. Причина: халатность.

- Вот она в чем выразилась, - сказал лейтенант, положив передо мной заявку, составленную моей рукой. - Как видите, результат оказался печальным. Ваши дела показали халатное отношение к службе, рассеянность, поверхностные знания материальной части.


И сейчас, когда идет война, когда перед моими глазами пылающий Сталинград, а в ушах звучат слова испытанного огнем солдата: "В бою связной - фигура, сам себе командир",- мне осталось только дать клятву перед своей собственной совестью: быть верным и честным исполнителем воли своих командиров. Без этого нечего и думать о победе."


ПС. Еще один немаловажный факт, характеризующий Василия Зайцева.


'Не берусь судить обо всех, но по личному опыту скажу: если бы мне не верили, брали бы под сомнение результаты моих одиночных выходов 'на охоту', я, возможно, не рисковал бы так, и многие из целей, которые я поразил, остались бы ликвидированными только на бумаге. Больше того, оберегая веру в себя, доверие командиров и товарищей, я оставлял свой личный счет без изменений, если не было уверенности, что цель поразил... Поэтому были расхождения в цифрах, которые давались в донесениях о снайперах, и моим личным счетом. 'Плюсовали' мне порой по сведениям наблюдателей: сделал три выстрела - значит, ставь в сводку цифру 3. А ведь не все наблюдатели видели цели так, как видел их я. Они судили о результатах лишь по количеству выстрелов и собранных в моей ячейке гильз. Но что стало с этими целями - об этом знал порою только я. И правы были те контролеры, которые хотя и верили нам, но сами шли на участки, где до этого нельзя было поднять головы. Такой контроль обязывал нас ко многому. Тут вступал в силу закон взаимного доверия. И потом, разве можно рисковать жизнью человека ради новой цифры в итоговой сводке против твоей фамилии? Вот почему у меня были заготовлены таблички: 'Осторожно! Этот участок пристрелян фашистским снайпером!' Я выставлял эти таблички там, где мне доводилось 'охотиться', и снимал, только когда был уверен, что с этим снайпером или метким пулеметчиком покончено.'


В.Зайцев о себе:


'Зайцев Василий Григорьевич, родился в 1915 году, в лесу, на Урале... Комиссар перебил меня:

- Обожди, Василий, как это понимать - родился в лесу? Наверное, все-таки в деревне какой-нибудь. А то, по-твоему, выходит в дремучем лесу, под пеньком!

- Нет, товарищ бригадный комиссар, родился я в лесу, в бане лесника, в страстную неделю. На второй день моего рождения мать увидела у меня два зуба. Плохая примета - меня должны были разорвать хищные звери... Отец воевал в империалистическую войну, служил солдатом 8-й гвардейской Брусиловской армии. Вернулся домой инвалидом в 1917 году. В детстве мне дали прозвище - Басурман. Учиться мне было негде. Дед учил ремеслу следопыта, охотника. Я хорошо стрелял, умел расставлять петли на заячьих тропах, силками ловил косачей, шатром накрывал рябчиков, с дерева набрасывал аркан на рога диких козлов... Незаметно я увлекся воспоминаниями. И снова получилась исповедь...'


Прим.

1 -Зайцев В. За Волгой для нас земли не было. Записки снайпера.

http://militera.lib.ru/memo/russian/zaytsev/index.html


2. Пчелинцев В. Из боевого опыта снайпера. М.Военное изд-во Военного министерства ССР.- 1952


Статьи: Из практического опыта работы снайпера. Из материалов статьи - "История снайперского искусства" - на сайте "Братишка"

http://airaces.narod.ru/snipers/m1/pchelin3.htm


3. - Брюно Сюткус "Железный крест для снайпера. Убийца со снайперской винтовкой" Издание- Москва: Яуза-пресс, 2011 год

http://voenpravda.ru/index48.html


https://www.e-reading.club/book.php?book=1007047