Стешец Сергей Иванович: другие произведения.

Земля Суражская

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 5.85*10  Ваша оценка:


  
  
  
  
   Михаил Лежнёв
   Сергей Стешец
  
  
  
  
  
  
  
  
   Земля Суражская
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Суражская земля. Её изумительные, щемящей русской красоты ландшафты, словно на картинах Шишкина и Левитана, несущая свои чистые, синие воды на юго-запад красавица Ипуть. Без прикрас Суражская земля считается одним из самых красивых мест на древней Брянщине. А какие самобытные и талантливые люди жили и живут на этой земле!
   История этих уникальных мест уходит в седую старину - такую далёкую, что трудно себе представить и невозможно восстановить все события, которые происходили здесь со времён зарождения человеческой цивилизации. И всё же по крупицам с огромными желанием и терпением историки, археологи, краеведы пытаются восстановить страницы прошлого, ибо без прошлого наших предков не может быть нашего будущего. Всё в этом мироздании последовательно и взаимосвязано. А сегодня понимать это необходимо как никогда, потому что мы, погнавшись за призрачными и обманчивыми идеалами материальной наживы, теряем богатства своих душ, забывая о многом и от многого открещиваясь, без чего не может развиваться человеческая личность. И превращаемся в беспамятных Иванов, не имеющих родства. Потерявший свои корни саженец никогда не вырастет прекрасным деревом.
   А мы бездумно эти корни утрачиваем. Разрушены прекрасные архитектурные памятники, олицетворяющие талант и трудолюбие наших предков, разрываются в меркантильных целях древние курганы, хранящие тайны цивилизации, уничтожаются уникальные, неповторимой красоты уголки природы. И почти ничего гениально прекрасного не создаём сами. Горько сознавать, но нами вряд ли будут гордиться наши потомки. Что там гордиться - помнить и любить нас, ибо любовь и память рождаются только из любви и памяти. Нам ещё не поздно опомниться, оглянуться назад, в глубь истории, вернуть себе родовую память. Если мы не постигнем истины, завещанной нашими предками, не усвоим их заветы, не будем учиться на их мудрости и заблуждениях,
   погибнем, как люди.
   История нашей многострадальной Родины, история древней России состоит из тысяч историй таких русских уголков, как Суражская земля. Невозможно быть полноводной реке без своих притоков. И история нашего маленького, но уютного края - это приток большой реки истории государства Российского.
  
   Из глубины веков
  
   Долгие века Суражская земля представляла собой бескрайнее и угрюмое, нелюдимое царствие лесов - настоящие дебри, что отразилось даже на древнем имени нашего областного центра - Дебрянск. В непроходимых чащах, на нетронутых болотных пространствах водилось множество диких зверей и птиц, по этим девственным местам не ступала нога человека. Редкий путник рискнул проложить свой шлях через дремучие приипутские дебри. Ещё в летописи Нестора рассказывается о том, что бескрайние земли на северо-западе Черниговского княжества были покрыты глухими лесами и болотами, но и сюда в конце концов дошли славянские племена, пришедшие с Дуная предположительно в конце седьмого - начале восьмого века.
   Но люди в бассейне рек Десны, Сожа и Ипути селились задолго до этого, о чём свидетельствуют многочисленные курганы, оставленные первобытными предками и их археологические раскопки. Первые их следы теряются в эпоху неолито-новокаменного века. От того времени в центре г. Суража сохранилась узкая полоса шириною 5-7 метров и длиною в 70 метров с культурным слоем до 2,5 метра. Из этого слоя извлекались каменные грузила для рыболовной сети, керамика, шлифованный каменный топор, а также человеческая челюсть с зубами.
   На территории Суражского района были обнаружены следы четырёх культур: Юхновской, Среднеднепровской, Зарубинецкой и Житомирской, до великого оледенения климат в наших местах был довольно тёплым, водились мамонты. Это подтверждают найденные в д. Слище оскол зуба этого животного, в районе Нового Дроково - берцовая кость и бивень, которые хранятся в Суражском краеведческом музее.
   В эпоху неолита (пятое-третье тысячелетие до нашей эры), люди, жившие на территории нашего района занимались шлифовкой топоров, умели сверлить отверстия при изготовлении орудий труда. На территории Брянской области не существовало медных и оловянных руд, но наши предки из неолита обрабатывали медь и бронзу, изготавливая витые медные обруча для волос, женские браслеты золочёные смальты (бусы). Этому ремеслу они научились у древних скифов - скотоводов и земледельцев. Скифы первыми стали насыпать в этих местах курганы над усопшими.
   От тех времён в Суражском музее хранятся витой медный обруч, уникальная медная серёжка, позолоченная смальта. В эпоху неолита появилась и глиняная посуда, одежду из кожи и меха начала вытеснять одежда, сшитая из ткани, изготавливаемой из стеблей растений - льна, крапивы, конопли. Основными занятиями предков из неолита были: рыболовство, охота и ткачество. Они селились на крутых берегах рек - труднодоступных и укреплённых руками человека, одним родом (40-50 человек) строили жилища, образовывая деревеньки, которые разделялись родичами на секции. Первые избы топились по чёрному и наполовину входили в землю. Земля от костров в очагах нагревалась и долго сохраняла тепло. Люди неолита приручали и делали домашними собак, лошадей, крупный и мелкий рогатый скот. Позже в избах, кроме очага, стали появляться столы, лавки, полати.
   Древняя история Суражской земли неразрывно связана с Черниговским княжеством, основную часть жителей которого составляли славянские племена северян и радимичей. В бассейне Ипути жили радимичи, о чём упоминается в Лаврентьевской летописи: "Бято бо два брат, Радим, а другой Вятко и пришедший седоста Радим на Сожу и прозвашася радимичи, а Вятко сел с родом своим по Отце, отчего же прозваша вятичи".
   Радимичи промышляли на жизнь охотой, рыболовством, в чести было бортевое пчеловодство. Однако круг их жизнедеятельности этим не ограничивался. По свидетельству Нестора и греческих историков в те времена население Черниговского княжества занималось и хлебопашеством, применяя подсечное, огневое земледелие. Лес рубили в июне, сжигали, пни выкорчёвывали. Иногда выгорали огромные массивы леса. Древние историки отмечали в славянах доброту и целомудрие, гостеприимство и особо подчёркивали, что они хорошо обращались с пленными из других племён, не держали их в рабстве. Но были и другие суждения, касаемые северян и радимичей. В Киевской летописи говорится об их нечистоплотности, сквернословии. Бытовало среди них многожёнство, не гнушались они и похищением невест.
   У радимичей из-за обособленности жизни дольше других славянских племён задержался родовой строй. Один, два, три рода составляли племя. На общем собрании родов избирался вождь племени, который назывался князем. Следы этого родового обычая можно найти и сегодня, когда новобрачных называют князем и княгиней. Ведь они становятся хозяевами, домовладельцами, начальниками будущего особого рода, способного произойти от них.
   Древние историки отмечали, что славянские рода враждовали между собой, но в случае опасности со стороны других племён объединялись в сходки, веча, которые впоследствии приняли общественную форму. Радимичи, опасаясь родовых усобиц и вражеских набегов, уходили в недоступные леса и болота, на высокие берега рек и селились отдельными хуторами. В своих жилищах они устраивали несколько выходов, чтобы в случае нападения на них было удобнее скрыться в чаще. Наиболее ценные вещи и украшения они закапывали в землю.
   Как и все народы, прошедшие через родовые и общинные отношения, радимичи были язычниками. Не умея объяснить природные явления, - гром, молнии, дождь, смену дня и ночи, - они обожествляли их и поклонялись божествам стихий. Бога молнии они называли Перуном, его детей: бога солнца - Ярилой, бога земледелия - Купалой, бога торжества и мира - Колядой, богиню любви и веселья - Ладой.
   Как все первобытные люди, славяне были мистиками - верили в существование душ умерших родичей. Но у них не было ни храмов, ни жрецов, обязанности последних исполняли старейшины родов, которые молились деревянным истуканам (бабам), устанавливающимся в лесных трущобах, на перекрёстках путей в степях. К десятому столетию у славян не зародилось серьёзных идей относительно единобожия, которые противостояли бы язычеству. Поэтому на славянской почве относительно легко прижилось христианство.
   Родовые отношения в процессе общественного развития радимичей стали осложнять их жизнь. Борьба за место под солнцем между родами сделалась ожесточённой, они всё больше разъединялись. По этой причине им всё сложнее было противостоять воинственным кочевникам с юга - хазарам, половцам, аварам, печенегам, которые дикими ордами налетали на славянские поселения, грабили и сжигали их, убивали мужчин, угоняли в рабство женщин и детей. Угнетали радимичей и братья-славяне. Если до середины девятого столетия они платили дань хазарам, то с конца его - киевскому князю Олегу
   ( в 885 году Олег присоединил северскую землю, куда входили и суражские земли, к Киевскому княжеству). С того времени и до 1054 года северские земли входили в состав Великого Киевского княжества. И только, когда князь Святослав Ярославович получил в удел Чернигов и область Северскую, начинается самостоятельная жизнь Черниговского княжества. Но дань, наложенная на радимичей киевскими князьями, была не очень обременительной. Они выплачивали её натуральным продуктом: мехами, мёдом, воском, и собиралась не регулярно.
   Обширность, удобство географического положения и богатство черниговских земель сыграли для них роковую роль. Больше чем на столетие поселились здесь распри и крамола. Всё это время не утихали споры и взаимные претензии князей Олеговичей и Мономаховичей. Лилась кровь радимичей и северян, опустошались их селения. Любой завоеватель пользовался хорошо испытанным способом устрашения и мести в жестокие средние века - поджогом поселения. В этом случае киевские и черниговские князья мало чем отличались от ужасных кочевников - хазар и половцев. Позднее этот способ покорения радимичей возьмут на вооружение литовские князья, польские короли и московские князья. Но свободолюбивые и мужественные радимичи выстояли, каждый раз заново отстраиваясь и возрождая жизнь на своих землях.
   В двенадцатом столетии с Черниговским княжеством случилось то, что произошло со всей Киевской Русью: оно было растащено, разграблено, разделено между князьками на самостоятельные уделы: Новгород-Северское, Трубчевское, Глуховское и другие. Немногочисленные княжеские дружины были бессильны отражать опустошительные набеги половцев. И всё же иногда удельные князьки собирали свои дружины в боеспособное войско, с которым ходили воевать "вежи половецкие". В 1185 году такой поход предпринял князь северский Игорь Святославович, воспетый первым русским, неизвестным поэтом в гениальном "Слово о полку Игореве".
   Примерно в те годы появилось первое поселение на крутом берегу Ипути на месте нынешнего Суража. Существует множество гипотез о времени появления этого поселения, происхождении названия города, реки, на котором он стоит. Но нам кажется достоверной одна. Название Суражичи, а затем Сураж происходит от слова суражий. Для этого стоит обратиться к "Толковому словарю живого великорусского языка В.И. Даля", изданному в 1903-1909 годах. На странице 639 четвёртого тома есть такая статья:
   "Суражий пск . твр. суразый, суразный пск. влд. тмб. Видный, пригожий, казистый. Суражая девка"
   По другой гипотезе, представленной журналом "Глобус" название нашего городка произошло от Сурожского моря, откуда на наших землях поселились сурожские купцы. Это нам кажется притянутым за уши, потому что купцы из семнадцатого века должны были оставить какие-то следы своей деятельности. И откуда в таком случае взялись ещё два Суража в Белоруссии и один в Польше?
  
   Название реки Ипуть, на которой стоит Сураж, состоит из двух частей: указательного древнерусского местоимения и и корня путь. Согласно нормам древнерусского языка слово Ипуть означало - он путь, т.е. дорога.
   Берега Ипути были довольно густо заселены древними людьми. И сейчас можно встретить стоянки и курганы времён позднего каменного века, которые часто соседствуют с современными поселениями. К сожалению, они до сих пор остались необследованными, здесь понарыли карьеров. Есть следы древних проселений Лялич и возле Косич на правом берегу Ипути относящиеся к десятому-двенадцатому векам.
   Люди, жившие по берегам Ипути и в её окрестностях, несомненно были славянами. Об этом свидетельствуют и древние название мест, где позже возникали сёла и деревни: Дроков, Нарость, Кокот, Далисичи, Кромово, Селище, Струженка, Придачь, Овчинец, Ляличи, Лопазна. В каждом из этих слов этимологически можно отыскать славянские корни
   Радимичи могли учиться на своих ошибках и со временем поняли, что в крупных поселениях жить безопаснее, чем на разбросанных на десятки вёрст друг от друга хуторах. От родового строя они начали переходить к общинному устройству жизни. Это дало возможность противостоять набегам кочевников, но с другой стороны усилился произвол князей и бояр.
   И всё же укреплялась власть общины. Её члены сообща владели принадлежавшими ей землями, сообща на вече решали общественные дела. К середине двенадцатого столетия влияние общины было настолько сильным, что нередко её приговоры решали судьбы удельных князей. Во времена борьбы Мономаховичей с Олеговичами черниговцы не раз заставляли "нелюбимого князя бежать вон" и призывали на его место "любимого".
   Постепенно на Руси стал возрастать авторитет централизованной власти. В начале тринадцатого века поутихли усобицы. Эта передышка позволила созидательно трудиться, строить новые города и поселения, развивать ремёсла.
   Укрупнение княжеств не привело к окончательной победе государственности на Руси. Может быть, этому помешало нашествие татаро-монголов. Волны диких степных орд, воспользовавшись раздробленностью русского края, эгоизмом князей, докатились и до черниговского княжества. В жестоких битвах погибли мужественные, но разрозненные княжеские дружины. Были разрушены и сожжены города и сёла, перебиты мужчины, угнаны в рабство женщины и дети. И лишь небольшая часть населения спряталась в глухих лесах. Нельзя без боли в сердце читать взволнованные строки повествования автора летописи "Слово о погибели земли Руськыя".
   "О светло светлая и оукрасно оукрашена земля Роуськая! И многими красотами удивлена: озёрами многими удивлена еси, реками и кладезьми место честьными, горами кроутыми, холми высокими, доубравами честьными, польми дивными, зверьми различными, птицами бесщисленными, городы велыкыми, сёлы дивными, винограды обительными, домы црквьными и князьми грозными, бояре честьными, вельможами многами! Всего еси испльнена земля Роуськая, о православная вера хрстиянская".
   И всё это, горюет автор далее, превратилось в пепелище. С татаро-монголь- ским нашествием прекращает своё существование и Черниговское княжество, его земли вошли в состав вновь образовавшихся уделов - Брянского и других. То ли страшная беда, обрушившаяся на Русь, тому виной, то ли утрата государственности, но летописцы до начала четырнадцатого столетия теряют из виду Черниговский край.
  
   Под властью Литвы
  
   Из истории известно, что в начале четырнадцатого века усиливаются литовские племена. Ослабли в многочисленных войнах и междоусобных распрях некогда грозные рыцарские ордены, монголо-татары погубили мощные славянские княжества, и у литовских князей развязались руки. Они стали прихватывать у обескровленных русичей лакомые кусочки. Попали под их власть древнее Полоцкое княжество, Минская и Могилёвская земли. И после этого литовские дружины ступили на территорию будущего Суражского уезда.
   Пока в исторической науке нет неопровержимых доказательств того, в каком году суражские земли вошли в состав Великого Княжества Литовского. Лишь по немногим разрозненным и противоречивым источникам можно предположить, что это произошло в 1320 году при князе Гедимине, когда Литва покорила Киев. Такое предположение высказал в позапрошлом веке М.Домонтович - русский географ.
   После нашествия монгольских орд эти земли долго находились в запустении. Но не смогли поставить на колени, уничтожить на корню жизнелюбивый народ, вернуть его в дикое состояние, если он уже впитал христианскую культуру, обрёл письменность и взлелеял таких великих певцов и писателей, как Боян и автор "Слово о полку Игореве". Потомки радимичей возвращались из лесных трущоб и отстраивали города и веси. Не была такой жестокой и унизительной, как монгольская, власть литвинов. Последние помогали им отстраивать, восстанавливать сожжённые поселения, в городах и сёлах было не мало и литовских поселенцев.
   Не была абсолютной на наших землях и власть литовских князей, которые чаще ограничивались сбором дани от полученных уделов. И уж совсем они не вмешивались в общественное устройство подчинённых им поселений. Поэтому активно в те годы развивалось гражданское общество, возрастала роль общинных отношений. К тому же, литовские князья защищали край от набегов крымских татар. Однако не может быть справедливым даже умеренное угнетение народа. Но сопротивляться поборам князей-литвинов русичи смогли, когда укрепились городские и сельские общины. То там, то здесь литовские сборщики дани стали получать отпор и возвращались в Литву с пустыми руками. Князьям ничего не оставалось, как привлекать общины на свою сторону, создавать народные общинные ополчения. Этим они преследовали цель защитить свои владения, граничащие с татарами. Эти ополчения фактически были первыми формированиями южно-рус- ского казачества.
   В первые годы своего существования народные ополчения собирались сугубо для военных целей (для ведения боевых действий) и были в сильной зависимости от удельных князей. К началу шестнадцатого столетия ополченцы добиваются права свободно выбирать своих старшин, вершить суд внутри своего воинского братства. Это позволило значительно ограничить власть князей и под именем казаки (вольные люди) обосноваться на территории Черниговщины.
   В1386 голу Великое Княжество Литовское объединилось с Польским государством в Речь Посполитую, и с той поры началась многолетняя и ожесточённая борьба между новым государством и возродившейся Москвой.
   В годы литовского правления оживление не коснулось территории Суражского уезда. Не прельщали литовских князей дремучие леса, и болотные топи, они совсем не дорожили этими землями, что подтверждается таким историческим фактом: в середине пятнадцатого века из Московского государства в Речь Посполитую бежали опальные русские князья Можайский и Шемятич. Великий князь литовский великодушно принял их и подарил им уделы вокруг Сожа, Ипути и в Задесеньи. Можайскому достались Чернигов, Моровск, Любеч, Попова (ныне Красная) Гора, Гомель, Стародуб, а Шемятичу - Новгород-Северский, Почеп, Радогощ (Погар) и Рыльск.
   Правление на Северских землях осуществлялось опальными русскими князьями практически без всяких оглядок на приютившую их Литву, пока последняя не потеряла окончательно своего влияния над этими уделами. И через полвека, в 1503 году наследники Можайского и Шемятича отделили свои владения от Речи Посполитой и влились в состав Московского государства. Среди таких поселений были Стародуб и село Дроков. Дроков стал центром волости Московского государства. Однако через тридцать два года польские войска вновь вторглись в Приипутье, захватив Мглин и Дроков. Борьба за эти исконно русские земли затягивается на многие годы. Стародубские, мглинские, дроковские земли разорялись, горели дотла деревни и сёла, приходили в крайний упадок земледелие, торговля, ремесло.
  
   И снова новый хозяин
  
   В начале семнадцатого столетия в Россию пришли годы смуты. На них приходится восстание крестьян под предводительством Болотникова, походы на Москву Лжедмитриев, захват Москвы польскими войсками. В 1618 году по Деулинскому перемирию Россия вынуждена отдать Польше ряд своих городов и всё Приипутье. На наши многострадальные земли для угнетения народа вернулись бесчисленные паны-управители.
   Чтобы легче было управлять захваченными территориями, поляки настойчиво стремились окатоличить православных жителей Приипутья. В городах и сёлах строились католические монастыри, один из которых находился на территории Ляличского парка. Под корнями двухсотлетних деревьев в пятидесятых годах прошлого века ляличцы обнаружили фундамент этого монастыря. Когда его начали разбирать, вынимая кирпич на строительные нужды, нашли польские монеты, относящиеся к началу пятнадцатого века. Приезжавший в Ляличи преподаватель Московского архитектурного института, собиратель печатных кафелей Медведев обнаружил хорошо сохранившиеся кафеля польского происхождения, изготовленных в то же время.
   Создавали поляки и иезуитские колледжи. Один из них, в Орше, окончил российских государственный деятель, фаворит Екатерины Второй, владелец имения в селе Ляличи (тогда Екатеринодар) граф Пётр Васильевич Завадовский. О присутствии же литовцев на Суражской земле говорит такой факт. Не так давно священник из села Кромово Анатолий Дорошко обнаружил во время ремонтных работ в храме литовскую монету, датированную 1508 годом.
   Тяжёлым грузом на жителей Приипутья лёг панский гнёт, которые работали на своих хозяев до пяти дней в неделю. Поляки унизительно называли их быдлом или холопами. А уж налогов и пошлин было неисчислимое количество: рогатое взималось с каждого вола, ставщина - за ловлю рыбы, очковое - с каждого улья, сухомельщина - за помол зерна, спасное - за право пасти скот, дудок - за рождавшегося ребёнка.
   Набиравшая мощь шляхетская Польша активно присоединяла к себе русские земли, проходя по ним огнём и мечом. Главную свою цель польские шляхтичи видели в уничтожении древнерусского общинного устройства, к чему терпимо в своё время отнеслись литвины. Основной удар они направили против казачества на Украине - представителя общинного порядка. В те годы в Приипутье казачества ещё не было, оно появилось значительно позже, во времена Богдана Хмельницкого. Поэтому здесь шляхтичи лютовали меньше.
   Король Польши Стефан Баторий ограничивает количество казаков до 6000 тысяч человек, а сами представители вольницы стали называться реестровыми или городовыми казаками. Чтобы сделать их лояльными к Польше и отколоть от простого народа, король наделил их привилегиями и шляхетскими правами и, назначив гетманом Батурина, удалил казачество подальше от границ Польши - на левую сторону Днепра, на север Полтавщины и юг Черниговщины.
   Городовые казаки, действительно, стали смотреть на себя, как на высшее сословие, и во всех народных восстаниях и возмущениях до середины семнадцатого столетия держали сторону поляков. Однако из-за своей малочисленности реестровое казачество не могло быть серьёзным препятствием для формирования охочекомонных полков, шедших в авангарде народных восстаний против польских панов.
   В "Описании Старой Малороссии" А. Лазаревский рассказывает о том, что в 1620 году в Стародуб были присланы польские комиссары для отобрания замков северских от Москвы". Сынам боярским Рубцам и Борзунам были выданы королевские грамоты на владение их имениями. Маетности, которые были утверждены за прежними владельцами, передавались в собственность польских чиновников. Подобные грамоты добывались даже и на те имения, которые были утверждены за прежним владельцами. В те годы в Северскую землю понаехало немало мелкой польской шляхты, чтобы здесь с помощью знатных патронов захватить земельные участки.
   Наиболее крупными владельцами из поляков в Стародубском и Новгород-Северском округах были Николай Абрамович, которому принадлежал Мглин и окрестные сёла, и Александр Пясочинский, владевший Погаром и Новгород-Северском с окольными сёлами. К многочисленным повинностям добавились: денежный чинш, даклы или ясенщина (хлеб, собираемый с крестьян осенью). "Лядская неволя" была тяжёлой и унизительной.
   Многие русские города и сёла были розданы католическим монастырям. Притеснение шляхты, буйство и распутство пьяного служивого жолнерства, насаждение католицизма - всё это для русичей становилось невыносимым. Народ в любой момент готов был взяться за оружие, чтобы бороться против панского засилья.
  
   За волю, за свободу
  
   К середине семнадцатого века вспыхивает огонь борьбы казачества на Украине против польских панов. Волны народного гнева докатились и до приипутских земель. На борьбу с угнетателями поднимается всё население края.
   В мае 1648 года казацкое воинство под руководством Богдана Хмельницкого разгромило польскую армию. Это весть молниеносно разнеслась по всему Левобережью. В конце мая казачьи полки двинулись на маетности панов Потоцкого, Вишневецкого, Киселя. По пути брали города. Войска повстанцев, выросшие за счёт влившихся в них крестьян, двинулись к Новгород-Север- скому и Стародубу. 10 июня казачьей армией был взят Новгород-Северский.
   Среди поляков возникла паника, ещё более усилившаяся, когда дошли слухи, что Хмельницкий приказал "крестьян верстать в казаки", а польских урядников и державцев "побивать". Восстали против поляков крестьяне Подесенья и Приипутья, которые убивали панов, забирали их имущество. Казаки Богдана Хмельницкого подошли к Стародубу. В его войсках чисто казаков было не так много, а мощной ударной силой стало восставшее крестьянство. Поэтому армия повстанцев не встретила серьёзного сопротивления, и Стародуб был взят с ходу. Вскоре пал и Почеп.
   Отряды, изгонявшие поляков с Северской земли, в основе своей состояли из местного населения. По сути своей они были партизанскими, образовавшимися стихийно после поражения польских войск под Жёлтыми Водами и Корсунью.
   В середине июня пришёл приказ от Богдана Хмельницкого: всем отрядам, собравшимся на Стародубщине, идти к нему на Днепр. Все пришедшие к нему были поверстаны в казаки.
   Спешный уход почти 30 тысяч казаков ободрил поляков, скрывавшихся в заипутских лесах. Воспользовавшись тем, что Северская земля осталась беззащитной, польские паны мало-помалу стали возвращаться на прежние места. В первой половине 1649 года они снова сидели в Новгород-Северском, Стародубе, Погаре, Почепе. Ещё больше осмелели шляхтичи и жолнеры после заключения в январе 1650 года Зборовского договора, когда король объявил, что реестровые казаки должны оставаться при своих правах и преимуществах, а крестьяне - по-прежнему подданными.
   Польские паны, вернувшиеся в свои маетности, стали требовать от крестьян повиновения и послушания. Ярким примером тому служит сохранившийся документ, принадлежащий перу крупнейшего державца Северской земли Николая Абрамовича. Рассматривая его на расстоянии веков, мы понимаем, что отношения между польской верхушкой и малороссами строились на одной лишь силе, напуганная восстанием польская шляхта должна была учиться политике "кнута и пряника", считаться с простолюдинами.
   "Вам, мещанам мглинским и дроковским, атаманам и всем мужам обоих волостей этих городов, с пожеланием вам при добром здравии, благословения господня и мирного жителя, сим объявляя: вручены мне литы вами, как от городов, так и от обоих волостей, из коих усматриваю, что вы, опомнясь от прежних своих преступлений и возмущений, вновь обращаетесь к надлежащему подданству мне, господину своему, и оными через своих посленных предаётесь. В чём поступаете истинно в угоду Богу, ибо он в предвечном своём божественном установлении возложил на вас такое состояние, что быть вам подданными, а не панами. И от начала мира предки ваши в сим состоянии умирали и таковому божьему определению, как люди богобоязненные, не воспротивляясь и на господ своих руки никогда не поднимали, за что без всякого сомнения, наслаждаются на небесах лицезрением Творца своего".
   В этом письме шляхтич ничем не отличается от сильных мира всего средневековья, именем божьим стараясь держать в повиновении крестьян. Почитай господина своего - это было самое ценное в религии для власть предержащих. Сопротивление же панам, борьба за справедливость, против угнетения считались грехом. Об этом Н. Абрамович пишет дальше.
   "Вы же впав в такой грех и воспротивясь Господу своему так, что не оставались в своём подданном состоянии, умаляете прежде всего Бога Творца своего, коему столь яростно сопротивлялись, а ежели будете о том душевно скорбеть и твёрдо вознамеритесь более в такой грех не впадать, милосердный бог сие вам простит. Что же касается имени и оскорбления вами господского моего достоинства, то напамятую и о том, что и сам непрестанно почти во всяк час Бога моего оскорбляю, а ожидаю однако великого его милосердия отпущения моих грехов, памятуя о ежедневной молитве, в коей говорим все мы: остави нам долги наши яко же и мы оставляем должникам нашим, а отсюда следует, что если бы кто не пожелал простить оскорбителю своему, то не восхочет оставить и Бог вины его перед собою. Посему, как христианин, прощаю вас всё то, в чём провинились вы в нынешние смутные времена против всей отчизны и против меня господина своего. И прощаю вам так: все прегрешения ваши ввергаю в реку Ипуть и пускаю за водою в море, и как невозможно обратить вспять сию текущую реку, так и я вспоминать ваших преступлений и карать кого-либо за них, не желаю и до самой смерти желать не буду, и хочу жить с вами, как отец с сынами своими, лишь бы и вы жили также со мной как должно добродетельным сыновьям с отцом, оказывая мне надлежащее подданство и повиновение".
   Шляхтич Абрамович великодушно прощает своих взбунтовавшихся подданных. А как же иначе?! Во-первых, нет у него других подданных, а во-вторых, на Украине - казаки, набирает силу Богдан Хмельницкий. В его войсках 30 тысяч казаков из Малороссии, и в любое время они могут возвратиться в Приипутье. Это обращение к крестьянам было "пряником", ибо "кнут" был не ко времени. И в то же время Абрамович не заискивает и не льстит, чтобы не было сомненья в его могуществе. Но между строк письма всё же чувствуется напряжение: державцу великодушие даётся с трудом. Он вынужден принять приношение крестьян, сделать уступки, потому что боится повторения недавних событий.
   "Приношение ваше, хотя я и ожидал, что поклонитесь чем-нибудь лучшим, принимая ввиду нынешнего голодного времени, надеясь, что когда даст вам Бог поправиться после нынешних замешательств в имуществе вашем, тогда не откажитесь мне за это вознаградить. Что касается облегчения в податях, то я распорядился не взыскивать того, что следует мне лично, то есть чиншей, дякол, медов до самой осени, хотя и сам я нуждаюсь, потерпевая так много разорений в моих местностях. Воинской же стации оставить вам не могу, ибо это надлежит не мне, а на продовольствие солдатам, посему как невозможно солдатам жить без хлеба, так и невозможно мне отпустить вам их стацию, однако и в этом велел я сделать вам облегчение, весь повет давал, согласно гетманскому постановлению по одиннадцать злотых с дыма: с вам же велел я взять только по пяти злотых, которые выдайте сейчас же непременно, ради самих себя, ибо лучше если это заберёт подстароста, чем если бы по приходе войск стали выбирать сами жолнеры, что было бы он для всех более убыточно. Что касается меня, прошу лишь о том, чтобы вы для меня засеяли на зиму жито, согласно указанию моему, данному подстаросте, который вам расскажет всё в подробности. Ничего тягостного от вас не требую и уверен, что вы к сему преклонитесь и всё это сделаете: а я буду в том иметь доказательства, что вы искренне и самым делом, а не словами, возвращаетесь к подданству и преданности мне, господину своему. С тем же передаю вас Господу Богу, в его святое подчинение, а он сам же приведёт вас к истинному покаянию и да внушит сердцам вашим желание, чтобы вы жили в таком состоянии, в котором искони хотел вас иметь Бог и чтобы вы воздавали божие богу, а панское пану.
   В Дубниках, 22 июня 1650 года. Николай Абрамович на Ворнянах, воевода Троцкий".
   В этом послании выражена теория польского шляхетства крестьянского смирения и послушания. Абрамович проявил к своим подданным особую снисходительность, будто серьёзно опасался чего-то. Видимо, возвращение польских панов в свои маетности крестьяне не встречали с покорностью. Но под защитой литовского войска, стоявшего в Стародубщине по границе Княжества Литовского, они могли безбоязно управлять своими имениями.
   "Самовидец из истории" рассказывает, что введение польского войска на постой в Малороссию левого берега Днепра стало причиной переселения значительной части её населения на юго-восток, "к Полтаве и на грунты московские". Переселялись казаки, оставшиеся в городах, терпевшие по словам летописца несносные притеснения. Богдан Хмельницкий не мог оставить без внимания жалобы народа, и его армия активизирует свои действия. Поражение поляков под Батогом воодушевило малороссов и вызвало новый взрыв возмущения против польских панов.
   "В этом году (1652) знову по городах, - говорит "Самовидец", - много панов пропало, которые на свои маетности понаездили были, бо знову оных их поспольство позабивало".
   Случилось это в тех местах, откуда ушло коронное войско. Но на Стародубщине литовское войско оставалось и после Батожского сражения, однако возбуждение народа было настолько сильным, что стихийно образовались отряды повстанцев, которые вступали в бой с жолнерами. Об этом сообщает и "Самовидец":
   "Того часу из Севера (то есть из Стародуба, Почепа, Мглина, Дрокова) жолнёров выгнало поспольство самих тех городов, много оных погромивших". Вслед за жолнёрами были изгнаны и польские паны.
   8 января 1654 года по договору воссоединения Украины с Россией Приипутье вместе со всей Малороссией вошло в состав Русского государства. Период "лядской неволи" кончился навсегда. Поляки в приипутские земли больше никогда не возвращались.
  
   В годы гетманщины
  
   С воссоединением Украины с Россией украинские и малороссийские земли были разделены на административные районы - "полки", которые состояли из "сотен". Самым обширным был Стародубский полк, в него входило десять сотен - Стародубская, Велико-Топольская, Бакланьская, Почепская, Семёновская, Погарская, Новгород-Северская, Поповогорская, Мглинская и Дроковская. Последняя вскоре была присоединена к Мглинской сотне.
   Сураж входил в состав Дроковской, а позже - Мглинской сотни, в подчинении которой находилось и село Ляличи. История возникновения этого самобытного села уходит вглубь истории. Существует предание, что сначала Ляличи были основаны на другом месте (в трёх километрах севернее нынешних Лялич), там, где сегодня возвышаются курганы, существовало древнейшее поселение. В "Историко-статистическом описании Черниговской губернии" сказано: "Вероятно, здесь было поселение и в самое древнее время. Но потом бури разогнали жителей". И в наши дни это место ляличцы называют Старым Селом.
   В новых административных образованиях вся войсковая старшина от гетмана до урядника избирались вольными голосами казаков. Всё народонаселение Малороссии делилось на два сословия: воинское товарищество (казаков) и посполитых людей. К первому, привилегированному сословию относились войсковая старшина (шляхта) и казаки. Они обязаны были нести только одну повинность - войсковую. Малороссийский казак обязан был по первому приказу являться на войну вооружённым на собственные средства, обязательно на лошади при седле.
   В настоящее время многим из нас трудно проследить свою родословную. Эту проблему суражане частично могут разрешить, ознакомившись со списком казачьих фамилий, распространённых в Дроковской и Мглинской сотнях Стародубского полка и встречающихся в Суражском районе сегодня:
   Аверченко, Агеенко, Абраменко, Алексеенко, Амельченко, Андросенко, Андриевский, Анопко, Астапенко, Ашитко, Бойдарико, Бондарь, Бондаревский, Борисенко, Бородуля, Бурдель, Булло, Бутовко, Бутрехо, Бутрим, Белоножко, Белозор, Веремейко, Винниченко, Гарбуз, Гвоздик, Голайдо, Грунтовский, Гуня, Дерюго, Даниленко, Дивисенько, Двоенько, Дёмченко, Дербуш, Дорошко, Дужинский, Евдокименко, Егельский, Еловский, Емельяненко, Ефременко, Ждановский, Желуденко, Журбенко, Жигальский, Заборо, Задиран, Знаменок, Зюзько, Иванько, Иваненко, Ивантей, Ивченко, Какоша, Каминский, Корчевский, Кобызь, Кондратенко, Конопелько, Кошечко, Кохан, Кравченко, Кибалко, Коваленко, Козко, Коноваленко, Курбатский, Куриленко, Кулажский, Куцый, Клюй, Лагутенко, Ладынский, Ларченко, Ландик, Левдик, Лежень, Лобач, Лось, Лындо, Магон, Матющенко, Малюченко, Мартыненко, Максименко, Матыко, Мамчур, Минченко, Михальченко, Мисливец, Мицук, Могилевец, Неберо, Немченко, Николаенко, Нитяговский, Новиченко, Обыденник, Ольховский, Осадчий, Одоленко, Павленко, Павлюченко, Папоротный, Панасенко, Петренко, Петроченко, Петрунь, Пипченко, Писаренко, Поволяко, Погарец, Полоник, Попелыш, Попель, Порохонько, Пригожий, Приходько, Прирез, Пика, Птушко, Пуляго, Пысь, Раздымахо, Редько, Романенко, Рудой, Рыбалко, Рыгайло, Савченко, Сапич, Сарамуд, Седюк, Сергиенко, Сердюк, Сидоренко, Сивохо, Скрипко, Скок, Симченко, Смык, Соханенко, Солобуто, Станкевич, Старовойт, Стук, Ступак, Сугак, Суник, Товпеко, Товстыко, Толоко, Тюканько, Федорина, Фесько, Федосенко, Филимоненко, Халюто, Хоменок, Хандожко, Ховрун, Хорт, Чудопал, Чурило, Чуприк, Чепля, Чеченя, Чернявский, Чебатуро, Шалюпо, Шевкун, Шевченко, Швец, Швед, Щигорец, Щедривый, Шедько, Шкаредо, Шкред, Щерба, Цацуро, Царенко, Цыганок, Юрченко, Язвенко, Якубович, Янченко, Яценко.
   Гетманы жаловали казаков чинами и имениями как за личные заслуги, так и за заслуги предков.
   Другое сословие жителей Приипутья - посполитство, которое составляли селяне, то есть крестьяне, и мещане (горожане). Это сословие обязано было нести все другие повинности: трудом и деньгами платить в воинскую казну. Воинов из своих рядов поспольство не поставляло, но те из посполитых, кто разживался и достигал материального достатка, вписывался в казаки. Наиболее состоятельные из них достигали и чинов войсковой старшины. Позже, когда значительно возросло число казаков, гетманы стали издавать указы о запрещении посполитым вписываться в казаки.
   Полковники, стоящие во главе полков, имели обширную власть, которая уступала лишь власти гетмана. Кроме непосредственного начальствования над казаками всего полка, полковники вершили суд и расправу над всеми живущими в округе, в том числе и над высшим сословием (шляхетством), пользовавшимся особыми правами и преимуществами.
  
   Стародубский полк
  
   Стародубский полк занимал северную часть территории Чернигово-Северского края: по среднему течению Десны, её притока Судости, верховью Снови, среднему течению Ипути, притокам Сожа, и части среднего течения Беседи. Почти десять лет в её состав входило десять сотен, но в 1662 году Киево-Печерская лавра предъявила свои права на большую часть Поповогорской и Боровицкой сотен, и эти поселения были отданы лавре. Позднее оставшимися сёлами этих сотен, а также значительной частью населённых пунктов Дроковской сотни завладел гетман Д.П. Апостол.
   Представитель казацкой старшины Даниил Павлович Апостол был гетманом Левобережной Украины с 1727 по 1734 годы. Годы его правления характеризовались ростом феодального землевладения, закрепощением крестьянства и даже казачества. Самыми различными путями гетман приумножал свои владения, не брезговал скупкой грунтов (земель) за бесценок. Д.П. Апостолу принадлежали Овчинец, Дубровка, Ветлёвка, Краснополье, Баклань и другие земли.
   Территория Стародубского полка до середины восемнадцатого столетия представляла собой сплошные, девственные, почти непроходимые леса. Поэтому первые поселенцы этих мест расселялись по большим и малым рекам, на крутых берегах, омывающихся с юга, не случайно: побережная гора вместе с омывающей её водою служила защитой от нападения врагов. Причиной позднего заселения этих мест как раз было отсутствие прибрежных возвышенностей и бедность здешних почв.
   Старинные поселения по берегам Десны, Судости, Вабли, Снови, а также по реке Ипуть и её притокам, выбравшие лучшие места, занимались главным образом хлебопашеством. Неплодородные земли позднейших заселений, дававшие низкие урожаи, заставляли поселенцев искать другие источники для существования, развивать промыслы. На левом берегу Ипути в глухих лесах развивалось бортевое пчеловодство. Благодаря этому, некоторые поселения и жили, называя борти (в отличие от земельной вотчины) верховою вотчиной.
   Бортевое пчеловодство процветало преимущественно в лиственных лесах, так как песчаная почва под хвойным деревом давала пчёлам скудный корм. Но при отсутствии деревьев лиственных пород борти устраивались и на соснах. Охотник-пчеловод взбирался на дерево, выдалбливал борть и ожидал поселения в ней роя. При обширных массивах леса и малом народонаселении он мог не беспокоиться за свою борть, так как даже по закону она принадлежала тому, кто её сделал. Если в приготовленную борть садился рой, что зависело от случая, пчеловоду оставалось только взять мёд осенью (сколько может, не убивая роя) и затворить на зиму борть. Часто случалось, что зимой медведи-шатуны нападали на борти и выедали мёд. Чтобы бороться с ними пчеловоды набивали в ствол дерева железные гвозди, укрепляли рогатины и другие тайные ловушки.
   Выделывались борти в высоких дубах или соснах на высоте пяти-шести саженей. На такую высоту бортники (земцы) взбирались при помощи верёвки, называемой плетью. Окинув плетью дерево, бортник добирался до самой борти. Там он закидывал лежею, завязывал особенный конец верёвки на приделанный к борти деревянный крючок, навешивал своё сиденье (дощечку), садился на него и начинал работу. Для сообщения с землёй он спускал тонкую верёвку, называемую хоботом, и ею поднимал наверх всё необходимое ему. Окончив работу, бортник со своей добычей проворно спускался по верёвке.
   Сохранились письменные свидетельства тех времён о крестьянах заипутских сёл. "В селе Удебном довольствуются также "верховым грунтом", сиречь бортевыми деревьями, но их имеют крестьяне немалое количество и собираемый с них мёд продают в Стародубе". В другом селе, в Лотаках, "пользуются от лесных угодий, как то бортевых дерев, коих жители имеют до 3000 дерев и получают довольное число мёду". О сёлах Жовнище и Корецком Заводе говорится: "К ним пахотного поля мало при причине великих боров и низких лугов. Обыватели этих двух селений лучших свой имеют доход из воды и бору: ловить рыбу, а в бору имеют борти почти каждый от 10 до 30 и более, а все вообще до 1000 бортей. Тут же собирают в великом количестве белые грибы и их продают".
   Наряду с бортевым пчеловодством в лестных местностях развивались и другие промыслы: будницкие, гутницкие и рудницкие. В будах выделывали поташ, в гутах - стекло, в руднях - железо. Как напоминание об этих промыслах в далёком прошлом, сохранилось в названиях населённых пунктов Буды, Гуты, Рудни.
   Во второй половине семнадцатого века, когда в Заипутье хлынули белорусские поселенцы, угнетаемые и теснимые поляками, производство поташа достигла наивысшей точки своего развития. А в начале восемнадцатого века, когда казацкая старшина успела захватить огромные земельные пространства, будницкая промышленность возросла до таких размеров, что Пётр Первый с целью сохранить лесные массивы запретил устройство новых буд.
   Развитию промыслов и промышленности в Стародубском полку способствовали также великорусские раскольники, которые начали селиться в этих местах с конца семнадцатого столетия. Они сразу же сделались посредниками между производителями и потребителями, осуществляя сбыт продуктов местной промышленности.
   Раскольничьи слободы быстро превращаются в торговые и промышленные пункты. Одна из таких была основана в 1703 году в пятидесяти верстах от Стародуба на даче бунчужного товарища Бороздны. В глухом бору на крутом берегу речки Туросны поселились беглые костромские крестьяне- раскольники братья Клинцы и другие, сбежавшие от преследования православной церкви и светской власти. Раскорчевали высокие мачтовые сосны, расчистили делянки, срубили бревенчатые избы. Так была основана слобода Клинцова, которая с каждым годом расширялась и росла. Жители этой слободы в основном занимались промыслами: вырабатывали бараньи кожи, шили рукавицы, сапоги, занимались бондарным, столярным и плотницким делом, торговали конопляным маслом.
   В 1708 году во время русско-шведской войны раскольники организовали дружину во главе с Василием Клинцом, которая, пополнившись патриотами из окрестных сёл, участвовала в сражении со шведами. Пётр Первый за "все сии великие и достохвальные качества" специальным указом в 1715 году закрепил за старообрядцами занятые ими земли навечно. Войсковая старшина Стародубского полка поощряла заселение края: беглые становились их подданными, платили подати.
   В 1720 году в слободе Клинцы появилось кожевенное производство, на котором выделывали юфть и белые кожи. В слободе постепенно растет промышленное производство, складываются торговые отношения.
   После воссоединения Украины с Россией на территории нашего района местное управление осуществляли Дроковская и Мглинская сотни. Правда через десять лет Дроковская сотня слилась с Мглинской. Идеи реорганизации - административного укрупнения и разукрупнения - на нашей земле имеют глубокие временные корни, но не всегда, к сожалению, история служит наукой для сильных мира сего.
   По описи 1664 года Дроков значится местечком и центром особой Дроковской сотни, в которой сотником служил Тимофей Грибенок. Но этот городок известен гораздо раньше, он является одним из самых древних поселений на Ипути, на территории Суражского района. Уже в 1503 году Дроков был волостным центром. По всей видимости, он возник одновременно с Мглином и Поповой Горой. По неподтверждённым документальным данным дроковцы были свидетелями монголо-татарского нашествия, и их селение разделило судьбу многих русских городов и сёл. Хотя из-за сложного рельефа местности, глухих лес и болот захватчики с востока вряд ли доходили до этих мест.
   О том, что Дроков в начале шестнадцатого века был уже сложившимся городом, одним из центров Заипутья говорится в работе Любавского "Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства", увидевшей свет в Москве в 1893 году.
   При поляках Дроков был таким же городком, как и Мглин, и принадлежал Николаю Абрамовичу, воеводе Троцкому. Через полтора столетия после этого в указанной описи было сказано: "В местечке Дрокове на посаде поставлена церковь древеная во имя успения богородицы. А острожка в том местечке нет, только старое городище". Доподлинно известно, что в шестидесятые годы семнадцатого столетия большей частью Дроковской сотни завладел Даниил Павлович Апостол. В самом Дрокове проживали казаки, бобровники, стрельцы, крестьяне, принадлежащие Алексею Есимонтовскому и Ивану Чернявскому. "На купленных грунтах живут еси люди".
   Село Новый Дроков при "протоке" Рамонке и Чёрных ручьях, представляет собой выселок Старого Дрокова, возникший во второй половине семнадцатого века. Новый Дроков вместе со Старым находился в ведении мглинской ратуши до того времени, когда гетман Апостол скупил большую часть дроковских земель, а в 1732 году подарил их племяннику жены Петру Искрицкому.
   "Имеючи мы в недавно прошедших годах покупление за собственные наши деньги грунта и угодие в сотне Мглинской, одни в селе свободном войсковом Дрокове, другие за тем оным и слободкою Лубянкою, обречаючиеся, где уже и слободка называемая Далисичи, окажуется, вступили все наши купленные грунты племяннику П. малжонки нашей товарищу бунчужному п. Петру Искрицкому".
   По описанию 1781 года в Новом Дрокове показаны две церкви и дома Григория и Андрея Искрицких. Родоначальником рода Искрицких был шляхтич Михайло Искрицкий. Сын Михайлы - Василий служил в польско-казацком войске и был полковником Дымерским. На дочери Василия Искрицкого женился Апостол, впоследствии - гетман.
   Пётр Искрицкий, сын родного брата гетманши Григория Искрицкого, женился на дочери одного из Стародубских богачей Скарупы и получил богатые маетности в Мглинской сотне. Пётр был удачливым, но и умным вельможей, умевшим располагать людей к себе, обладал деловой хваткой. В 1751 году Разумовский прибавил Искрицкому крестьянские дворы и земли в Курчичах, Ветлёвке, Овчинце и Косичах "во всегдашнее владение". Искрицкий и сам скупил немало земель, посадил несколько слобод. Если прибавить сюда маетности, подаренные тестем Скарупой и мужем тёти Апостолом, то можно представить, как влиятельным владыкой стал он к концу жизни. После смерти в 1771 году Искрицкий оставил сыновьям 2500 крепостных крестьян. За богатство, хватку и ум Пётр Искрицкий был избран "предводителем шляхетства Стародубского повета", и эту должность он занимал до дня кончины.
   По стопам отца пошли и его сыновья Андрей, Григорий, Михайло, которые стали первыми общественными деятелями в образованном в 1792 году Суражском уезде. Андрей был уездный судьёй, Григорий - предводителем дворянства, Михайло -депутатом "у разбора дворянства". Это были передовые и образованные люди, усвоившие европейскую культуру. Не случайно внук Михайлы Демьян Искрицкий стал декабристом.
  
   Мглинская сотня
  
   Административным центром Мглинской сотни был город Мглин, который стоял при Судымке. Он был известен с четырнадцатого века, а по описи 1654 года показано: "Местечко Мглин на Судымке. В этом местечке две церкви древеные... Старое земляное городище над речкою Судымкою, на горе, на том земляном городище острожка нет".
   За время существование Мглинской сотни её сотниками избирались: в 1654 году - Никифор Васильевич Беленин, в 1669 - Андрей Есимонтовский, в 1671 - Иван Берло, в 1680 - Иван Красный, в 1680 - Иван Фёдорович Есимонтовский, в 1687 - Григорий Семенович, в 1688 - Иван Романович Романовский, в 1706 - Михаил Турковский, в 1710 - Афанасий Иванович Есимонтовский, в 1715 - Максим Лаврентьевич Бороздна, в 1723 - Алексей Иванович Есимонтовский, в 1734 - Максим Михайлович Турковский, в 1740 - Василий Лисаневич. Последним сотником Мглинской сотни с 1760 по 1782 годы был Павел Григорьевич Покорский.
   Чаще других сотниками избирались из рода Есимонтовских - четыре раза
   В 1666 году Мглину, как и многим другим городам, была жалована царская грамота на Магдебургское право. В истории Мглина восемнадцатого столетия выделяются два эпизода: разорение города в 1708 году войсками шведского короля Карла Двенадцатого и отдача части мглинских горожан в ранговое владение.
   Из воспоминаний Алексея Есимонтовского нельзя заключить, что шведы занимали Мглин. Может быть, город разорили отступающие русские войска и бежавшие от врага горожане? А отдача мглинских горожан в подданство полковому судье Андрею Рубцу случилось в 1740 году. Однако мглинские мещане, отличавшиеся изворотливым умом, очень скоро выхлопотали уничтожение означенного универсала на их закрепощение.
   Во всех городах, получивших Магдебургское право, были ратуши. Мглинская ратуша распоряжалась крестьянами свободных, ратушных сёл. Таких селений в Мглинской сотне восемнадцатого века было двадцать, но к 1790 году половина их была роздана войсковой старшине. Однако и у оставшихся свободными десяти сёл старшина скупала крестьянские грунты.
   Этот процесс был необратим. По существу Запорожская Сечь, а затем казацкое Левобережье были первыми в Европе демократическими республиками. Но было бы нелогичным их существование в этой ипостаси в составе Российского государства, где всё больше укреплялось самодержавная власть и крепостничество. Волей-неволей политические институты России внедрялись на присоединившихся к ней землях. Новый привилегированный класс - казацкая старшина - богател и прибирал к своим рукам земли и свободных крестьян.
   По ревизии 1723 года в городе Мглине показано 130 дворов казаков, 24 двора мещан "можнейших грунтовых", 30 - "средних грунтовых", 17 - "безгрунтовых гендлиовых", 70 хат бобылей, 160 дворов крестьян и 105 хат бездворных.
   Долгое время сотниками Мглинской сотни были Есимонтовские. Эта фамилия относилась к мглинскому казачеству, из чьей среды они вошли в войсковую старшину. Первое упоминание о Есимонтовских относится к 1669 году, когда назывались двое из них: рядовой казак Фёдор и мглинский сотник Андрей. Но позже сын Фёдора Иван тоже был избран сотником, как только разбогател скупкой грунтов вокруг Мглина. Из этого примера выясняется, что простому казаку не был заказан путь к средним и даже верхним эшелонам власти. Для этого необходимо было разбогатеть, а не укреплять свой авторитет в старшине.
   Иван Есимонтовский и после того, как оставил сотничий уряд, продолжал приумножать своё состояние, скупая грунты. Дело отца продолжил его сын Алексей, который тоже был сотником. Алексей добавил и другие средства для увеличения своего земельного имущества: не только скупал грунты, но и получал их в награду за верную службу, отбирал их у крестьян за долги. Потомки Ивана Есимонтовского укрепили своё влияние на Мглинщине. Два сына Алексея служили бунчужными товарищами, а его внук Николай к концу восемнадцатого столетия имел уже около 100 душ крестьян.
   Своеобразной личностью был сотник Бороздна - один из сыновей сподвижника Богдана Хмельницкого Лаврентия Бороздны. Максим Лаврентьевич Бороздна окончил Киевскую академию. Некоторое время служил у сына Петра Первого Алексея певчим и жил с царевичем за границей. Потеряв голос, Максим Бороздна по ходатайству Головкина получил место сотника во Мглине. В совершенстве знал немецкий язык и завёл в своей сотне муштру на шведский лад. Обычай колядовать по волости - тоже его "заслуга". За эти дела мглинские казаки жаловались на своего сотника:
   "В селе Дрокове многих, позавешавши на тын, бил своими руками. В селе Овчинце дьяковичи церковному досталось киями добре"
   Однако, несмотря на жалобы, гетман Скоропадский в 1716 году подарил Бороздне село Лопазну, отняв его у ратуши, а в придачу - ещё и мельницу в Чешуйках. Сотник Бороздна помогал всесильному Меньшикову присваивать земли Мглинской сотни.
   Последний из мглинских сотников Покорский пользовался протекцией фаворита Екатерины Второй, графа П.В. Завадовского. В составе Стародубского полка Покорский водил Мглинскую сотню в русско-турецкой войне в 1774 году и заслужил от главнокомандующего русскими войсками князя Долгорукого "хорошую аттестацию, особливую хвалу".
   На малозаселённой ранее территории Приипутья вольготно жилось воинским сподвижникам гетмана. Он разрешил им заселять приобретённые земли выходцам из Польши. В основном это были белорусы, бежавшие от непосильного гнёта шляхтичей. Слившись с казачеством, они всё же отличались от малороссиян и в основном составляли население буд Суражского уезда. Коренное население называли белорусов, бежавших из Польши, литвинами (Г. Есимонтовский "Описание Суражского уезда", 1846 год).
   Мглинская сотня занимала главным образом берега Ипути и притока её Воронусы, берега которой были заселены раньше ипутских. Приипутье (в пределах мглинской сотни) продолжало заселяться вплоть до конца восемнадцатого века. Главными инициаторами заселения были Есимонтовские, а позже - Искрицкие и Гудовичи.
   По структуре народонаселения особенность Мглинской сотни была в том, что среди казачьего поселения было немало стрельцов и пороховников. Вероятно, стрельцы появились в этих местах в середине восемнадцатого века, записавшись в казачество после изгнания поляков. Они встретили поддержку со стороны казачьей верхушки, так как исправно несли стрелецкую службу, промышляли зверя и птицу для стола гетманов и местной старшины. Мглинские стрельцы составляли особый казачий курень. Во время генеральной описи в него входило 130 дворов и 40 бездворных хат.
   Между дворами и хатами существовало принципиальное различие. К дворам причислялись богатые хозяйства, в каждом из которых в нескольких домах жили родственники одной семьи. Хаты - это бедные семьи, не имевшие полевой запашки, а лишь огороды. Так что состав стрельцов был разнородным, хотя различие не определялось высотой рода. Богаче жили наиболее изворотливые, старательные стрельцы, сумевшие хорошими службой и трудом выбиться из нужды.
   Для несения службы стрельцам был необходим порох, поэтому из их среды (из более бедной прослойки) выделилась особая группа - пороховники, занимавшиеся изготовлением пороха. Существуют сведения, что в первые годы после образования Стародубского полка пороховников вызывали из Литвы. С появлением доморощенных пороховников производство пороха во Мглине достигло такой высоты, что этот продукт поставлялся не только для нужд своего полка, но и для Генеральной артиллерии. А при гетмане Апостоле на хуторе Портники около села Велюханы работал пороховой завод. Во времена Румянцева во мглинской сотне было 32 двора и 8 бездворных хат пороховников, у которых был свой гетман, живший в Портниках.
   В те же годы из среды стрельцов выделилась ещё одна группа - бобровники. Они занимались промыслом ценной пушнины, поставляя её гетманскому двору и старшине. Бобровники также образовали свой особый курень во главе с атаманом.
   С начала восемнадцатого столетия начинается расцвет дикого и безлюдного Приипутья. Как грибы в лесу, растут сёла и деревни. В подавляющем большинстве своём сельские поселения на территории Суражского района возникли в те времена. Но среди них есть и более древние. К таким относится село Костеничи на речке Тезне. При польском господстве оно принадлежало Николаю Абрамовичу. Затем для костеничских крестьян наступили светлые времена - почти полвека они были свободными, находясь в ведении Мглинской ратуши. В 1693 году гетман Мазепа подарил Костеничи сотнику Ивану Романовскому. Известен ещё один хозяин этого села: в списках черниговских дворян 1783 года показан бунчужный товарищ Пётр Афанасьевич Шкляревич - владелец Костенич.
   Недалеко от Костенич на реке Лопазненке стояло село Лопазна, так же принадлежавшее Николаю Абрамовичу. И Лопазна до 1710 года находилась в ведении ратуши, пока не было отдано сотнику Максиму Бороздне. В те годы Лопазна состояла из 36 дворов казаков и 27 дворов стрельцов.
   А вот Ляличи стояли в "чистых полях, по косогорам" на речке Шёлковка и входили в обширную маетность Абрамовича. До тех пор, пока сотник Бороздна не захватил село, оно подчинялось Мглинской ратуше. После смерти Бороздны Ляличи были возвращены ратуше, но в 1721 году проданы сыну Стародубского торговца Якову Томашевичу, о чём есть запись в "Историко-статистическом описании Черниговской епархии": "Року 1721 честному отцу Якову Андреевичу, пресвитеру флоровскому лялицкому продана земля". В 1775 году императрица Екатерина Вторая пожаловала Ляличи своему фавориту графу П.В. Завадовскому, который истратил громадные деньги на украшение села. К тому времени в Ляличах находилось 14 казачьих дворов, два двора стрельцов, 30 дворов и 40 хат бобровников.
   Во времена Богдана Хмельницкого жители Старого Села (так назывались древние Ляличи) активно боролись с польскими шляхтичами. За это поляки дотла сожгли непокорное село. Оставшиеся в живых немногие жители не стали селиться и отстраиваться на старом месте, а уходили в глухоманные лесные чащи и там устраивали свои жилища. Если верить народным преданиям, один из них Ляля построил себе хату в глухом лесу на берегу маленькой речки Щелковки. Позднее к Ляле подселились его родственники. Образовался выселок Ляля, со временем разросшийся в село Ляличи.
   В подчинении Мглинской ратуши находилось и село Овчинец при реке Ипути и речушке Выжеребке. Затем им владел гетман Д.П. Апостол. Здесь было три казачьих двора, один - стрельцов и четыре - бобровников. В 1751 году Овчинец вместе с Курчичами, Ветлёвкой и Косичами Разумовский подарил племяннику жены Петру Искрицкому. По описи в Овчинце не числилось ни одной хаты без двора. Значит, здесь жили зажиточные хозяева.
   На речках Нивнянка и Железянка стояло село Нивное. Здесь было 24 казачьих двора, 7 дворов стрельцов, бобровникам принадлежало 26 дворов и 31 хата. Уже в те времена Нивное было большим селом. Ведь, кроме названных, в Нивном находились ещё 62 двора и 63 хаты крестьян Михайлы, Ивана и Фёдора Лишней. В 1729 году в Нивном была построена первая церковь.
   Около ста лет находилась в ведении Мглинской ратуши деревня Косичи. В 1751 году, когда Косичи были подарены Петру Искрицкому, здесь жили казаки (четыре двора), бобровники (10 дворов и 12 хат), а также крестьяне Григория Искрицкого (14 дворов и столько же хат), Андрея Гудовича (по 16 дворов и хат). В Косичах также проживали крестьяне Суражицкого монастыря, которых было по девять дворов и хат.
   Что касается Суражицкого (Волосовицкого) Благовещенского мужского монастыря, то в историческом документе 1761 года можно прочитать: "близ деревни Суражич, лежит на возвышенном косогоре, обнесён деревянной огородою. В нём церквей деревянных две, кельи деревянные".
   Доподлинно известно, что Суражицкий монастырь был основан в год окончания Северной войны России со шведами в 1721 году по ходатайству Афанасия Есимонтовского. Во время русско-шведской войны гетман Мазепа, чтобы избавиться от неугодного командира полка, отправил его полк, в котором служил Афанасий Есимонтовский, навстречу шведскому войску, заранее предупредив шведов о наступлении казачьего отряда. В результате полк попал в засаду. Завязалась неравное, кровопролитное сражение. С поля битвы почти никому из казаков не удалось уйти живым. Среди немногих случайно уцелевших счастливчиков был и Афанасий Есимонтовский. В честь своего чудесного спасения он дал клятву построить на свои средства монастырь, что и сделал в год окончания войны.
   Интересна судьба иконы Божьей Матери Новодворской находившейся в Суражицком монастыре. Вот что говорится о ней в книге "Земная жизнь Пресвятой Богородицы и описание святых и чудотворных Её икон":
   "Икона Божьей Матери, именуемая Новодворской, писана св. Петром, митрополитом Всероссийским, около 1320 года, тогда, как он ещё был на Волыни в монастыре, устроенном им на реке Рати, на урочище, называемом Новый дворец, ныне не существующем. Во время гонения на православных от униатов, когда они напали на Новодворский монастырь, тамошний иеромонах Иаков перенёс её в Черниговский Елецкий монастырь. Когда же устроился монастырь Суражский при городе Сураже, преосвященный Антоний Стаховский отдал сию икону строителю монастыря Симеону. В соборной церкви сего монастыря, теперь уже не существующего, стояла святая икона Новодворская.
   В 1677 году 14 августа икона была перенесена из старой церкви в новую крестным ходом перед литургией. Димитрий Ростовский, прибывший на поклонение этому образу, рассказывает, что 16 августа Никодим, епископ Целерский, оглашал после обедни чудеса, бывшие от иконы Богоматери".
   Особенно чтимая древняя копия иконы находилось в Каменском Успенском женском монастыре Новозыбковского уезда. Она была дана в благословение монастырю при его основании в 1687 году архиепископом Лазарем Барановичем. 26 июня 1889 года от грозы сильно пострадал Успенский храм в Каменской обители. Много вреда причинила молния внутри храма, но Новодворская икона осталось совершенно невредимой. В память этого 26 июня совершается крестный ход со свято чтимой иконой. В Киевском Златоверхо-Михайловском монастыре также находится почитаемая Новодворская икона - точная копия с чудотворной. На Новодворской иконе Божья Матерь, держащая Спасителя на левой руке, изображена в венце, на голове Богомладенца также венец.
   Теперь неизвестно, где находится икона Божьей Матери, писанная митрополитом Петром и пребывавшая в Суражицком монастыре.
   И сам Благовещенский мужской Суражицкий монастырь был упразднён в 1786 году. Однако Богоматерь не оставила сего места. Вплоть до гонений на церковь после 1917 года существовал приходской храм в честь Благовещения Пресвятой Богородицы. Стоял он на месте одного из аттракционов нынешнего парка и выходил на улицу, носящую имя Благовещенская (ныне Ворошилова). Храм был варварски разрушен, и на его месте установлена танцевальная площадка. Несмотря на это кощунство и поругание святыни, в сердцах многих суражан жила твёрдая вера в грядущее торжество Божественной правды и святости. И, наверное, ради этой веры и по великому милосердию сохранила Пречистая список со своей чудотворной иконы Новодворской-Суражской, который, как гласит надпись на этой иконе, написан в 1866 году и находился в храме Благовещения Пресвятой Богородицы г. Суража Черниговской епархии. Икона эта является чудотворной и при разрушении храма была спасена кем-то из прихожан.
   Когда началась Великая Отечественная война, многие суражане эвакуировались, оставив дома всё нажитое, спасая семьи от оккупантов. Оставшимся суражанам надо было как-то пережить лихую годину. Одна из горожанок, Наталья, бывшая тогда девушкой, рассказывает:
   "Купили мы дрова в одном из оставшихся домов, а когда стали грузить их, то обнаружили заложенную в поленнице икону Божьей Матери и шитые золотом церковные покровы. Когда мать увидела всё это, велела отнести в храм, а во время оккупации здесь был открыт храм. Покрова я отнесла и отдала священнику, который принял их с радостью. А с иконой я никак не могла расстаться. Упросила мать, чтобы она разрешила оставить её дома. С тех пор прошло много времени, вышла замуж, родились дети. Ради своей иконы Божья Матерь хранила семейство. Муж работал в органах управления и был чудесно избавлен от гонений за открытое хранение иконы. Было доложено об этом, но всё обошлось благополучно, хотя это грозило большими неприятностями. Много невзгод пришлось перенести, были такие дни, что только Божия Матерь была утешением и поддержкой. Всегда я прибегала к Ней, как к родной матери. От времени образ потемнел, стали трудно различимы лики Богомладенца и Богоматери. Но последнее время икона начала светлеть, проявились более явственно лики, одеяния Богородицы и Спасителя, а также стала видна надпись. Приходили подруги, они также обратили на это внимание. Спрашивали, не мыла ли икону, так она сильно изменилась".
   Приходской совет вновь восстановленного храма попросил художника Анатолия Петровича Дубинчука, который занимается писанием икон осмотреть икону. И когда была прочитана надпись, все с великой радостью узнали, что это чудесным образом сохранённый до наших дней список с чудотворной иконы Новодворской-Суражской. В 1998 году в день Святаго духа икона была привезена в Свято-Благовещенскую церковь.
   Первое письменное упоминание о деревне Слище встречается в 1664 году. В Мглинской Успенской церкви находилась древняя икона Богоматери Одигитрии с надписью: "Року Божого 1664, сей образ найден, як король Казимир ишол в угомонище Слеще, межи Дрокова и Нивного на болоте". На этом угомонище (урочище) Петром Искрицким была поселена Слобода.
   К древним поселениям, судя по найденным здесь монетам и некоторым другим непроверенным данным, можно отнести село Кромово на речке Струженка. В восемнадцатом веке оно принадлежало помещике Лишне. Первая церковь в Кромове строилась в 1781 году.
   В исследовании А.А. Руссова "Описание Черниговской губернии" т.1., Чернигов, 1899 год, материалы которого использованы для рассказа о суражских сёлах и деревнях, ничего не сказано о времени заселения Улазович (Влазович), Наросли (Нарости), Слободе Придача (Придачи). По всей видимости, они были заселены ранее восемнадцатого столетия. Но у А.А. Русова есть интересные данные о Влазовичах. Они принадлежали любимцу императора Петра Третьего Андрею Гудовичу. По указу Петра Третьего Гудовичу были даны щедрые пожертвования. За короткий срок Гудовичи превратились в богатых помещиков-крепостников. Только в одних Влазовичах Андрею Гудовичу принадлежало 35 дворов и 46 хат. О Придачи известно, что она принадлежала Лишне. Нарость же находилась в двух верстах от Слище в "лесу" и принадлежала Петру Искрицкому.
   Многие сёла и деревни, располагающиеся на территории нынешнего Суражского района, своим рождением обязаны Гудовичу. Деревня Андреевка поселена ими в четырёх верстах от Косич в середине восемнадцатого века. В это же время начала свою историю деревня Кашовка на одноимённой реке. Деревня Михайловка поселена Андреем Гудовичем в лесу при колодце. В середине восемнадцатого столетия, поселив деревню на ручье Жёлтом, Андрей Гудович дал ей своё имя - Гудовка. Название деревни Сенча пошло от того, что она была построена "при болотине, называемой Сенча".
   А вот Далисичи на речке Кременце заселил сам Даниил Павлович Апостол, который был гетманом левобережной Украины с 1727 по 1734 годы. Он был крупным землевладельцем, различными путями умножал свои владения, в том числе скупкой за бесценок земель и угодий. Закреплялось это законодательно универсалами самих гетманов.
   Так появился универсал от 14.12.1729 года "О заселении литовскими заграничными людьми земель в урочище Далисичах" такого содержания:
   "Пане полковнику Стародубскому на сей час наказному а впредь совершенному з старшиной полковою, а особливе пану Сотникову Мглинскому з урядом и кому бы колвек о том ведати надлежало, сим нашим ознаймуем универсалом: иж меючи мы в полку Стародубском, в сотне Мглинской, в урочище Далисичи купленные отчинние и сенокосные кгрунта за рекою Ипуттю, между речками Кременцем и Ржачею положение свое меючие, намерилисьмо на оних купленных кгрунтах осадить слободы. Зачим, дабы определённому для занятия в тоих кгрунтах на имя наше слободы Осадчему нихто не важился жодного чинити препятствия, упоминаем тое еднак докладаем, дабы тот Осадчий, которому занято на тих нащих купленных кгрунтах слободы полецено будет, жадоною мерою не важились на оную слободу не тилко Великороссийских и смоленской шляхты беглых крестьян, но и реймонту нашего Малороссийских всякого звания людей принимати, леч имеет оную слободу заграничными литовскими людьми осажувати от которой слободы занятее же бы села и владении их кгрунтов жадного не чинилося препятствия, он же Осадчий накрепко остерегать меет. Дан в Глухове декабря 14 дня 1729 року".
   Универсал гетмана Апостола о заселении урочища Далисичи являлся лишь законодательным актом. Фактическое заселение началось через год. Об этом писал Ф.М. Искрицкий в семейной хронике "Сказание о дедах":
   "Начало села последовало 1730 года 21 ноября в день Введения во храм Пресвятой Богородицы, когда был водружён крест, как символ того, что в этом месте будет слобода, и можем всем приходящим селиться.
   Поселенцы села Далисичи почти все из Белоруссии, как и целая пограничная черта Могилёвской губернии, по коей все деревни малорусские населены теми же выходцами.
   В память начала села день Введения в храм Пресвятой Богородицы празднуется так же, как и храмовый праздник".
   Далисичи и слобода Дроково (Новый Дроков) были не единственными владениями гетмана Апостола. Ему принадлежали также Овчинец, Велюханы, Слище, Великая Ловча, Дубровка, Грабовка, Краснополье, Осколково, Ветлёвка, Баклань (возле Почепа) и другие земли.
   Ещё до устройства слободы в Далисичах некоторые земли, принадлежащие казакам, были скуплены у них по поручению гетмана Апостола и в 1732 году и в 1732 году универсалом гетмана были отданы племяннику жены Петру Григорьевичу Искрицкому (1704-1771), правнуку польского шляхтича, перешедшего на службу к русскому царю.
   "Пётр Григорьевич Искрицкий,- пишет Ф.М. Искрицкий в "Сказаниях о дедах", - служа в течение 25 лет в войсках... оставя на старости и слабости здоровья службу военную, служил ещё в гражданской в разных должностях 10 лет и за службу свою был награждён именьями в Далисичах, Овчинце, Дрокове, Велюханах и других..." Две деревни в середине восемнадцатого века поселил граф Завадовский - Каменск при притоке Вовчинке и Поповку "в лесе". Деревня Кобылинка в пяти верстах от Андреевки предположительно поселена генеральным судьёй Чернышом. По ревизии 1723 года за Чернышом показана слобода Ляды Кобыльи (около Душатина), которая затем исчезнет в списках, заменившись Кобылинкой.
   Деревня Красная при реке Ипути возникла из посёлка около мельницы, о постройке которого местные старожилы свидетельствовали в 1731 году:
   "Иван Калига, казак дроковский, доставши в жителей дроковских сенние покосы над речкою Раменкою, перво укопал криж, потом выправил фундуш у полковника Миклашевского на занятие гребле и построение млина.
   А когда под то время прислал Макар Ладвисар Стародубский от гетмана изменника Мазепы, в село Дроков, за дозорцу буд мазепинских близ Дрокова и на других месцах имеючихся, намолвил Иван Калигу пополам на означенном месцу займати греблю и строити млин. И когда повелено Макару и сотне Мглинской з розних сёл дать спотребу пригону на займаня оного млина, собравши он належний пригон и взявши у Ивана Калиги болш десяти четвертей жита и прочих потребу харчей, повелел над слово (вопреки условию) Калиги столкож работников выстатчить, для чего Калига видя неправду Макари не похотел людей выстачить и для того Макар Калигу отбил от млина и повернул тот млин увесь на зменника Мазепу гетмана".
   Своеобразными рекордсменами в поселении новых суражских сёл и деревень были Есимонтовские. В 1706 году по универсалу Мазепы на речке Осинке поселена деревня Осинка. Через два года по универсалу Скоропадского 17 декабря 1708 года Афанасию Есимонтовскому разрешено устроить в Осинке кузню рудницкую, которая так описывается в ревизии 1723 года: "Рудня п. Афанасия Есимонтовского, а при оной рудников мешкаючих человека 13, из них при руднике и 10 человек челяди их".
   В 1703 году братья Афанасий и Алексей Есимонтовские при Ипути поселили село Дегтярёвку. Об этом свидетельствует запись рассказа шуморовских старожилов, сделанная в 1743 году:
   "Умершие Афанасий и Алексей Есимонтовские в некоторых шуморовских жителей покупившие бортние дерева и часть неякую земле, завладели и других жителей землёю и поселили людей слободою, которую назвали Дегтярёвкою, какая перед шведскою войною за пять лет поселилась".
   Этот рассказ подтверждается в универсале гетмана Мазепы от 1706 года:
   "Афанасий Есимонтовский... Имеючи в грунтах мглинских, прозываемых дегтярёвских, при ричцы Осинцы, исполнения свои з братом его Алексеем. Её - им грунта... просил нас, абысь им обоим позволили на тех грунтах... осадити слободку, хутор поселити и на ричцы оной Осинцы греблю высыпати".
   Гетман Мазепа дал на это разрешение.
   Основателем деревни Жастково на речке Осинке был Алексей Есимонтовский. В сохранившихся исторических документах говорится о том, что в 1728 году Алексею "жители села Нивного за Далисицкую и Слюнковскую вотчину уступили за полосу с бортным деревом, за углядом, з землю и з лугами до них, лежачие обапол рутча Милушка на вгомонище (урочище) Жастковом, боровке - по Чорный ручей да на речку Осинку, а лессовые с другой стороны ручья Милушки". А через четыре года Апостол позволил Алексею Есимонтовскому "в купленных его грунтах над ручаем Милушкою, в угомонище Жастковом осадить слободку людми из заграницы приходящими, по пропорции тамошнего грунту, и построить млин там же, на р. Осинке".
   Из всего этого следует, что годом основания Жастково надо считать 1732 год.
   Ещё раньше Алексей Есимонтовский поселил на речке Песковаха село Высокоселицкое (Высокоселище). В 1718 году он купил у дроковского священника "отчину и селище сенокосное, называемое Высокое, при той отчине лежащее в грунте дроковском, по над речкою Писковахою за 80 тал и 10 зол". В следующем году полковник Журавка позволил Есимонтовскому "в купленном его грунте дроковском на селище Высоком над ручаем Писковахою слободок с десяток".
   Однако Алексей не ограничился этим и продолжал прикупать к селищу. Об этом говорится в купчей 1724 года.
   "Мы жители села Дрокова, казаки и посполитые, з общего нашего сельского Совету, уступаем наделённый шматок дубровки п. Алексею Ес-му, за что его милость поднялся и имеет в спорых числах, до церкви нашей забожалой Дроковской, справить ризы слушние и даровать нам полстана горилки и приилучему святителю Христову Николаю, на потребу нашу".
   Как видно из купчей, Алексей Есимонтовский был расторопным дельцом и купил часть дубровки фактически за бесценок за ризы и водку. Недорого стоило ему и заселять купленные земли: из-за границы с польской стороны толпами бежали литвины (белорусы), которые и были первыми жителями сёл, основанных братьями, и становились крепостными. Мглинщина для казацкой верхушки воистину была золотым дном. По сравнению с другими панами и помещиками Малороссии они богатели гораздо быстрее. Есимонтовские не упускали любой возможности, чтобы прирезать к своим наделам новые земли. К примеру, у служителей церкви за место в приходе.
   По акту 1760 года священник села Нивное Свенцицкий "Свои отеческий и дедовский в угомонище Красных Лузях отоплении мельницею при речке Слище берег их мил. Алексею и Степану Степановичам Есимонтовским вечно уступил, на якую уступки они, Ес-ие за целопарохиального священника при церкви их новой Покровской, в слободе Высокой, меня и потомков моих во мне приняли".
   Под стать Есимонтовским был и Иван Даровский - выкрест из евреев, который стремительно сделал карьеру и сколотил богатство. Даровский служил у гетмана Скоропадского господарём, когда тот ещё был полковником стародубским. Остался он и при гетманстве своего хозяина прежним любимцем, женившись на сестре гетманши. Из особого расположения Скоропадский подарил ему Кулаги, Жемердеевку и Княж.
   Весной 1710 года при речке Клёнки в глухом лесу, принадлежащим мглинским стрельцам только потому, что они здесь охотились, Иван Даровский поселил село Душатин. Даровский обещал душатинцам свободы на десять лет, но не дала сдержать слово его скряжистость. Не прошло и девяти лет, как он потребовал от душатинцев годовой чинш по 100 талеров, который они стали платить безропотно, не споря с господарём, потому что слобода была закликана на имя гетмана.
   Даровский умер в 1721 году, а следом за ним и Скоропадский. Вдова Даровского, боясь того, что наследники гетмана отберут у неё Душатин, поспешила купить за сто талеров земельный участок у нетяговских казаков Хоменков. Хоменки "имели доходы мужские; хватка, ум, стремление к наживе, умение не упустить своё. Благодаря этой сделке, она могла беспрепятственно получать от душатинцев ежегодный "чинш" вплоть до 1727 года. Приучив душатинцев к мысли, что их слобода принадлежит ей, а не Скоропадским, Даровская потребовала от слобожан, кроме "чинша", ещё и "панщины". О том, как она это сделал, осталось свидетельство самих душатинцев".
   "Не робили мы никакой панщины до 1727 года, а в том году прислано до нас, чтоб ехали на панщину ( в село Кулаги, где жила вдова Даровского, выйдя замуж за Гудовича) - мы не поехали, помня договор с умершим Даровским, чтобы платить только годовой чинш по сто талеров и быть уже свободными от всякой панщины. Покоротавши некоторое время, Даровская снова прислала нам приказ, чтобы ехали на ту панщину неотмовно, и мы исполняя тот приказа Даровской "яно комендантши своей" выслали на панщину тридцать пять своих парубков, которых Даровская приказала всех без исключения "тирански батожьём бить, приписучи вину свою, что за первым разом не поехали на панщину". А потом позваны были в Кулаги и все мы душатинские хозяева, где зазвавши нас во двор, приказала Даровская по одному оттуда выводя "нещадно киями бить, от которого бою недель по шесть и побольше многие из нас пролежали".
   Даровским была поселена и деревня Лубеньки при ручье Жучке - одновременно с Душатиным - в 1710 году. Сохранилась запись казаков Зубаренков (им принадлежала земля под Лубеньками), датированная 1722 годом: "Мы жители слободы Лубенской, прозываемые Зубаренки, и стрельцы сотни Мглинской сознаём, что мы из деда и прадеда живали на том селище (где поселены Лубеньки) и прежде там была Буда гетмана Мазепы, и нам никакой перешкоды не чинили! А как настал гетман Скоропадский, то господарь его Даровский прислал от себя Ленкевича и Чеховского - садить на наших грунтах слободу. И мы не хотели было их пустить, так они стали нас бить и грабить. Оставили поэтому свои земли, мы бежали в Почепщину и жили там целый год, а потом нам стало жаль своей отчины, и мы возвратились в Лубенки, но как только узнали о том Ленкович с Чеховским, то забрав нас, позабивали в колодки, и, привезя в Стародуб, в тюрьму побросали. Тогда принуждены были мы невольно продать свою отчину Даровскому и выдали ему купчую в Стародубском магнистрате в 1717 году, но и тут нас обманули: договор был, что продаём свою отчину за 40 талеров, а дали нам только 25-ть".
   В семнадцатых-восемнадцатых столетиях Суражская земля знала немало баталий из-за того, что была самой западной в Российском государстве, пограничной с Польшей. На Стародубщине формировал свои отряды Лжедмитрий Второй, вошедший в историю под прозвищем Тушинский вор. У местного населения он получил большую поддержку, так как оно искренне считало его законным наследником царя.
   Польская шляхта не могла смириться с потерей своих восточных владений, и в 1661 году польский король заключил союз с крымскими татарами. Татары тучами налетели на Северские земли, разгромили и разграбили Стародуб, Мглин, Лопазну, Ляличи, Дроков. Через три года польский король Казимир проиграл битву под Глуховым и направился через всю Северию к Могилёву. На берегу Ипути недалеко от Нивного его армия была разгромлена отрядом под командованием князя Барятинского. В ходе сражения русские войска захватили обоз гетмана Паца, много пленных и едва не попал в плен сам король Казимир. Он чудом спасся, форсировав Ипуть между Нивным и Дроковым, и с остатком войска ушёл в Белоруссию.
   Не обошла стороной суражскую землю и Северная война. 25 сентября 1708 года войска шведов с боем форсировали Ипуть между Дроковым и Овчинцем и остановились в её излучине. Шведский король Карл Двенадцатый выбрал местом стоянки для своего отряда село Костеничи. Здесь он ожидал корпус своего военноначальника Ливенгаупта, чтобы соединиться с ним и идти на юг к Мазепе, изменившему Российскому государству. Но у деревни Лесной, что в Белоруссии, корпус Ливенгаупта в жестоком сражении с русскими войсками был разбит наголову. Шведы потеряли всю артиллерию, обоз с боеприпасами, 17000 солдат и офицеров. Шведского короля ждало разочарование, когда Ливенгаупт привёл к нему жалкие остатки корпуса - 4000 измученных солдат.
   10 октября шведская армия из-под Костенич вышла в поход на Стародуб. Впереди него двигался авангардный отряд, который напал на город. Защитники Стародубского гарнизона под командованием полковника Скоропадского отбили все его атаки. Шведам не удалось взять и Новгород-Северский, и Карл Двенадцатый поспешил к Батурину, где находилась ставка изменника Мазепы.
   Уже через сто лет после основания гетманщины в Малороссии начало рушиться её государственная основа. На место прежних общин явилось знатное и богатое панство, для которого не существовало ничего, кроме собственных интересов. Шляхта или войсковая старшина сумела поставить себя, по сравнению с простонародьем, на недостигаемую высоту. Стремясь к наживе и возвышению, они захватили в свои руки административную и судебную власти, а выборное право через подкупы обратили в пустую формальность. Многие войсковые должности в некоторых местностях сделались наследственными. Не менее бесцеремонно войсковая старшина (шляхта) обращалась с земельной собственностью и собственностью вообще. Пользуясь запутанностью действующих в Малороссии законов, паны и старшина с помощью расплодившихся ябедников и сутяг не упускали возможности обирать всякого, кто был послабее. Под поводом старых заимок большинство свободных земель, деревень и хуторов были захвачены панством и духовенством. Сделалось их достоянием немало земель казацких, крестьянских, городских. Правдами и неправдами казацкая старшина прибирала к своим рукам ратушные сёла.
   В 1666 году царь Алексей Михайлович предоставил так называемое Магдебургское управление Мглину, Стародубу, Дрокову и другим городам. Причиной этому послужила заинтересованность царя в развитии ремесла и торговли, желание иметь опору в городах в лице купцов и ремесленников. Горожане получили право избирать городское самоуправление - магистрат или ратушу, которые обладали административной и судебной властями, ведали торговлей, земельными повинностями, содержанием войск. В подчинении Мглинской ратуши было передано свыше двадцати сёл и деревень, не принадлежащих частным лицам, которые назывались ратушными.
   При гетмане Скоропадском на землях под именем войсковые маетности считалось 44 тысячи дворов крестьян, а в 1750 году их осталось только четыре тысячи ("Записки южной Руси", т. 2, стр. 175). Казаки же и мещане, нищая с каждым годом от разных притеснений и поборов старшины, не имея достатка для отбытия военной службы и для городских повинностей, поневоле записывались в крестьянство, а самое крестьянство прикреплялось к лицу владельцев. Оно, хоть и пользовалось свободным переходом от одного владельца к другому, но находилось в полной материальной зависимости от пана, который по литовскому статусу имел право отобрать от уходящего крестьянина всё его имущество.
   Представители казацкой старшины, превратившись в крупных землевладельцев, на землях своих осаживали людьми запустевшие крестьянские участки или дворища, заселяли слободы, гатили ставы и ставили млины, заботясь прежде всего о том, чтобы не было недостатка в тягловых людях, необходимых для отбывания пригона (панщины или барщины).
   Постепенно вырождалось казачество, а поспольство (крестьянство) закабалялось и, как бывает с людьми подневольного труда, нищало. Кончилось всё это тем, что в 1764 году было отменено звание гетмана. Управление Малороссией было передано "Малороссийской коллегии", учреждённой в Глухове. Её Президентом, генерал-губернатором, а также главным командиром малороссийских казачьих полков был назначен граф Румянцев. Край был разделён на два наместничества: Черниговское и Новгород-Северское. Так прекратило своё существование первая в Европе демократическая республика, каковой была казачья Малороссия. И не могло быть иначе, потому что она входила в состав огромной феодальной империи, какой стала Россия в концу восемнадцатого столетия, в которой значительно укрепилось крепостничество. Это больно отозвалось на бывшем посполитстве, потерявшем вольность, но фактически не отразилось на войсковой старшине. Более того, каждый чин последней укреплял её власть, так как всем, от генерального обозного до полкового писаря, было подарено дворянское звание, а роды их сделались потомственными дворянами. К этим истоком относится начало истории дворянства Суражского уезда.
  
   Суражский уезд
  
   Об образовании Суражского уезда, как административной единицы, можно найти запись в "Очерке города Чернигова и его области в древнее и новое время", Киев, 1846 г. Она приводится в книге "Административно-террито- риальное деление Брянского края за 1916-1970 годы":
   "В левобережной Украине "Положение о губерниях" было введено в 1780 году. Деление на полки упразднялось. 15 сентября было учреждено Новгород-Северское наместничество, делившееся на 11 уездов: Новгород-Северский, Стародубский, Мглинский, Глуховский, Кролевецкий, Коропский. Конотопский, Новоместский и Суражский".
   Из того же исследования "Очерка" можно узнать, что через шестнадцать лет (в годы правления Павла Первого) Черниговское и Новгород-Северское наместничества были упразднены, а из них и приднепровской части бывшей Киевской губернии была образована Малороссийская губерния, состоявшая в 1797 году из 20 поветов, среди которых были Мглинский и Стародубский.
   История частого административного переустройства на наших землях уходит в глубину веков. Наверное, с тех пор в России повелось, что с приходом нового царя, а позже - вождя, начиналось перекраивание территорий, которое мало чего давало полезного. Но зато на деле подтверждалась народная мудрость: "Новая метла метёт по-новому". Пришёл к власти новый царь и в 1802 году, и вместе с ним - новая реорганизация: образована Черниговская губерния. Она была разделена на 15 уездов, среди которых был и Суражский.
   Его уездным центром стал город Сураж. Годом его образования официально принято считать 1781 год, хотя по некоторым источником это произошло годом позже. Отбросив в стороны все существующие на этот счёт гипотезы, с уверенностью можно сказать, что герб города Суража был утверждён 4 июня 1782 года. В центральном государственном историческом архиве СССР сохранилась "Записка о гербе уездного города Суража" со штампом Правительства Сената, департамента герольдии, гербового отделения в которой сказано: "Высочайше утверждённый 4 июня 1782 года герб сего города (см. Полн.Собр. Зак. N 15424) изображает следующее: куст созревшей конопли в золотом поле, в знак изобилия сего растения, которым жители и производят торг.
   Так как в гербах растения не изображаются, то я полагаю поместить в сем гербе льняные цветы по окраине щита и в середине оного три золотые византийские монеты, в знак торговли, который означенный город отличается.
   Управляющий Гербовым отделением барон Корф".
   Сохранилось и "Описание проекта герба уездного города Суража".
   "В лазуревом щите три золотые византийские монеты, окраина щита серебряная, обременённая восемью лазуревыми льняными цветами. В вольной части герб Черниговской губернии. Щит увенчан серебряною башенкой о трёх зубцах короною и окружён двумя золотыми колосьями, соединёнными Александровскою лентою".
   Этот проект герба утверждён 1 мая 1865 года. Опираясь на документы, можно смело утверждать, что к середине 1782 года город Сураж уже существовал. А преобразован он был из деревушки Суражичи. Сколько лет она на крутом берегу Ипути доподлинно неизвестно. В 1721 году был построен Волосовицкий, Суражицкий монастырь. Наверняка, деревня Суражичи существовала задолго до этого. По переписи Малороссии 1723 года в деревне Суражичи было пять дворов казаков, три двора стрельцов, два двора бобровников одна хата ратушных крестьян и "хат пустых" - две.
   В 1797 году Сураж из поветового города Новгород-Северского наместничества был переведён в заштатные города, а в 1803 году назначен уездным городом Черниговской губернии. Полностью он назывался Сураж-на-Ипути.
   В Суражский уезд входило пятнадцать волостей, и располагался он на огромной территории, на которой проживало 150 000 человек. В составе уезда числились почти все пункты нынешних Суражского и Красногорского района, часть сёл и деревень Унечского и Клинцовского районов и город Клинцы. Суражский уезд был самым северным и самым бедным в Черниговской губернии. В документах Черниговского статистического отделения при губернской управе было сказано: "Почва Суражского уезда очень скудна и еле-еле оплачивает затраченный на её труд земледельца. Уезд не может даже пропитаться собственным хлебом. Своего хлеба хватает до филипповки, до рождества, редко до весны. По меньшей мере половина жителей уезда редко видит чистый хлеб. Костер, сивец, метлюг и другие сорные травы, растущие и вообще низких полях Суражского уезда, обильнее возделываемых растений, входят как необходимый составной элемент в хлеб Суражского крестьянина. Нередко случается видеть, что хозяйка бедного или несчастного семейства с половины зимы уже ходит по утрам к зажиточным соседям с горшком и просит варева (квашеной капусты и свеклы).
   В те времена в Сураже была одна церковь, перенесённая из упразднённого Суражицкого монастыря. Это был обыкновенный по тому времени, ничем не примечательный городок, в котором не существовало никаких торговых заведений (за исключением мелких лавочек), фабрик и заводов, ярмарок. Да и ремесленных мастеровых в Сураже было всего десять человек. Традиционно были и предместья городка - Калистратовка и Баржев хутор (Панусёвка). Большую часть населения Суража того времени составляли евреи, которых было по одной из переписей 1100 мужчин и 1116 женщин. Жили здесь казаки, мещане, хлебопашцы, представители других национальностей - 851 мужчина и 709 женщин. Вся торговля ограничивалась сбытом конопли (не случайно предварительный проект герба состоял из куста этой культуры).
   В городе было два учебных заведения: уездное и приходское училища. Городская больница была устроена на 25 коек.
   Город располагался на правом возвышенном берегу реки Ипути на открытой местности и занимал 142 десятины земли. Находился Сураж в стороне от большой почтовой дороги, к нему пролегала только малая - из г. Мглина. Была дорога в Сураж из Новозыбкова, пролегавшая через посад Клинцы с 22-х саженной переправой через Ипуть. Исток этой реки находился в Могилёвской губернии. Ипуть брала начало от болот в нескольких верстах от местечка Милославовичи Климовецкого уезда, продолжала течение до села Рудни, потом следовала по направлению Смоленско-Черниговской дороги через Мглинский, Суражский и Новозыбковский уезды. В те времена ширина Ипути составляла от 4 до 13 саженей, а глубина от 3 до 5 фут. Грунт реки был песчаным и болотистым, берега - луговые и лесистые, при весеннем разливе Ипуть на месяц покрывала низменные места на три версты. Переправа через реку осуществлялось паромами, которые имелись в Сураже, а также в Дегтярёвке и Овчинце. В половодье по Ипути сплавлялся лён, а нижнем течении спускались барки и берлинки в реку Сож.
   Очень интересно о жизни Суражского уезда в те годы рассказывается в монографии Есимонтовского "Описание Суражского уезда". Автор повествует о том, что гетманы малороссийские, жалуя землями воинских сподвижников, в грамотах своих позволяли заводить хутора или слободы и населять их выходцами из-за границы, только не беглыми малороссийскими и великороссийскими людьми. Смежность с польской территорией и дремучие леса были благодатной почвой для переселения. Не только простолюдины и евреи, но и мелкая шляхта бежали от смут и беспорядков в Польше. Близ тогдашних границ польских образовывались большие сёла. Г. Есимонтовский отмечает, что выходцы эти были белорусского племени. Слившись с казаками, белорусы получили оттенки, отличающие от прочих малороссиян всё народонаселение Суражского уезда. Каким был приток народов из Польши на территорию бывшей Мглинской сотни, красноречиво говорят следующие цифры: в середине восемнадцатого столетия здесь проживало украинцев - 19 процентов, русских - 11, белорусов - 67, евреев - три процента.
   Росли старые селения, возникали новые хутора, слободы, сёла. Увеличившееся народонаселение нуждалось в необходимости расширять пахотный клин, истребляя леса, обращая территорию, занятую ими, в поля. Переселенцы, выбрав удобное место, валили лес подряд по одному направлению. Лучшим временем для этого считался июнь - период самого сильного развития растительности. На другой год в апреле в сухую погоду зажигали сваленный лес. Несгоревшие стволы собирались в костры и зажигались по новой. Потом переселенцы разгребали землю и пахали одноконной сохой. Это получило название ляда. Пни и корни оставались, пока не истлевали от времени.
   Перепаханное кое-как лядо возле пней взрыхлялось мотыгой, заборанивалось лесной бороной и засевалось просом или репой, если работа заканчивалась до июня. Впоследствии ежегодно засевали лядо ячменём, пшеницей, горохом, овсом, льном, а по истечению определённого времени - уже рожью, и тогда оно поступало в трёхпольный севооборот. В то время всякий крестьянин или владелец, - отмечает Есимонтовский, - имел два участка земли: один - близ поселения, другой - в лесах. Удобрения вывозились на малый участок земли близ поселения, а лядо, ещё не истощённое было плодородно само по себе. Урожаи собирали богатые. Многие на лядах имели свои гумны, сараи и пасеки, а по лесу - рассеянные бортевые деревья.
   В начале девятнадцатого века поля всего уезда были живописно усеяны остатками этих лесов - бортевыми деревьями. На многих дворищах, не только крестьянских, но и помещичьих, долго красовались такие деревья, но к середине того же столетия почти все были уничтожены. Только у немногих помещиков были небольшие участки лесов. В больших же количествах сохранились леса в основном сосновые по левобережью Ипути. С истреблением лесов бортевое пчеловодство приказало долго жить.
   Сенокосные луга в Суражском уезде делили на три вида: совершенно поемные при реках Ипути и Беседи, частью поемные при разных ручьях и маленьких речках и возвышенные, называемые логами, которые находились обычно между пашнями.
   Казаки и крестьяне, жившие отдельными селениями, были наделены землёй лучше других, но всё же недостаточно для сытой жизни. Казаки расселялись по всему уезду, а между ними жило небольшое количество государственных крестьян, бывшие стрельцы и боровники. Двенадцать тысяч душ государственных крестьян, некогда принадлежавших Киево-Печёрской лавре, имели почти отрубные дачи.
   Но остальное население Суражского уезда бедствовало. Чтобы хоть как-то свести концы с концами, оно вынуждено было заниматься производством дёгтя и древесного угля.
   О тяжёлом положении крестьян уезда в первой половине девятнадцатого века свидетельствуют следующие данные: средний доход крестьянской семьи в благоприятный год составлял 22 рубля ассигнациями или 6 рублей двадцать копеек серебром. Из этих денег крестьянин в обязательном порядке должен был истратить 15 рублей на казённые подати, три рубля - на различные общественные оклады, 3 рубля 75 копеек - на покупку соли, 2 рубля 25 копеек на приобретение железа и не менее восьми рублей, чтобы купить необходимый для хозяйства инструмент. Всего на самые необходимые нужды крестьянину требовалось более 30 рублей в год, то есть значительно больше, чем он имел от хозяйства.
   Нищета, практически отсутствие медицинского обслуживания приводили к массовым заболеваниям и высокой смертности. Сохранились документы о том, что в 1831 году село Далисичи постигла страшная болезнь - холера. Погибли десятки людей. А день, когда холера покинула село - 24 июня - в течение многих лет в Далисичах отмечался как большой праздник.
   Основу дворянским имениям положили гетманские пожалования и казачьей собственности. Дослужившийся до сотника казак был жалован гетманом какой-нибудь полосой земли с поселёнными на ней подданными. Затем сотник прикупал у соседних казаков одну полосу за другой. И таким образом вырастали обширные имения. Были случаи, когда пан в казачьем селении открывал продажу горилки, за которую дёшево приобретал землю и нивы. Пропившие всё своё состояние семейства вписывались пану в крепость и в короткое время последний делался владельцем обширного имения, населённого подвластными ему бывшими казаками и выходцами из соседней Польши. Были несколько имений, жалованных императрицей Екатериной Второй - Ляличи и императором Павлом Первым - Кулаги, Жемердеевка, Княж.
   В Суражском уезде, по словам Есимонтовского, не было ни одного оборочного имения. И доказательством тому - отсутствие промышленности. Почти в каждой усадьбе был выстроен помещичий жилой дом, а при нём - необходимые помещения для дворовых людей, экипажей, лошадей и разной домашней утвари. К ним примыкали хозяйственные постройки: скотный двор, гумны, хлебные амбары, винокурни, мельницы и прочее.
   Но во всём уезде едва ли два жилых дома были кирпичными. Несколько помещичьих домов были построены из соснового дерева превосходного качества. Все остальные вообще строились из елового, весьма не прочного леса. О внутреннем щегольстве домов или роскоши и говорить нечего. Это объясняется не отсутствием вкуса или образования, а скудностью, увеличивающейся с каждым годом. Исключение составлял великолепный замок, построенный богатым вельможей: архитектурный ансамбль классицистического зодчества графа П.В. Завадовского, сооружённый по плану гениального архитектора Кваренги в селе Ляличи в 1793-1797 годах.
   До 1654 годы Ляличи принадлежали польскому державцу, который владел Мглином. После изгнания поляков село было передано в ведение Мглинской ратуши. С 1726 года село Ляличи принадлежит поручику Детердину, а после его смерти переходит в личную собственность царской семьи и относится к дворцовым сёлам, которые цари дарили своим приближённым в качестве вознаграждения за службу. Дарили вместе с крестьянами. При правлении Екатерины Второй было раздарено около 800 тысяч крестьянских душ. Павел Первый, несмотря на кратковременность своего царствования, раздарил 333 тысячи душ. Таким образом Екатериной Второй были подарены и Ляличи - своему фавориту Петру Васильевичу Завадовскому.
   Образованный и талантливый молодой дворянин Пётр Завадовский был сыном небогатого красновичского помещика. Он поступил на службу к главнокомандующему Румянцеву-Задунайскому, который в те годы правил Малороссией, находился при нём во время первой турецкой войны и немало способствовал удачному заключению выгодного для России Кучук-Кайна- джирского мира с Турцией. В 1775 году граф Румянцев рекомендовал Петра Завадовского Екатерине Второй с целью награждения за заслуги.
   Обладая красивой наружностью, молодой полковник Завадовский обратил на себя внимание императрицы, которая подарила ему перстень с бриллиантом и произвела в генерал-майоры, а вскоре - и в генерал-адъютанты. В день торжества по поводу заключения Кучук-Кайнаджирского мира с Турцией 10 июля 1775 года императрица пожаловала ему титул графа и Ляличи с принадлежащими селу землями, с 18 тысячами душ крестьян и 150 тысячами рублей золотом. Жил Завадовский при дворе и занимал высокие государственные посты: члена совета, сенатора, управляющего государственным банком, а с 1801 года был первым министром народного просвещения Российской империи..
   С 1793 года в значительно увеличившейся усадьбе Ляличи начинаются работы по воздвижению грандиозного дворца. В "Русском биографическом словаре" говорится, что однажды граф Завадовский похвалил здание государственного банка, которое спроектировал известный архитектор Кваренги, и Екатерина Вторая приказала построить для своего любимца дворец в таком же стиле в подаренном ему имении Ляличи. На строительство дворца по собственному признанию Завадовский "положил великие тысячи", но овчинка стоила выделки. Сам граф затем восторгался: "По плану Кваренги выстроил дом каменный, в здешних краях на диво, каков и в провинциях англицких был бы замечателен".
   Вся тяжесть по строительству дворцового ансамбля легла на плечи крепостных крестьян графа, согнанных из окрестных и отдалённых сёл, которые работали по 16-18 часов в сутки. За малейшую провинность или неповиновение их жестоко наказывали, пороли розгами. В спешном порядке вокруг Лялич были построены цегельни, на которых день и ночь работали крепостные, выделывая и обжигая кирпич. Но не хватило кирпича собственного прооизводства, поэтому дополнительно была организована его доставка из Мглина.
   По народному преданию, доставка кирпича в Ляличи производилась живым конвейером. От Лялич до Мглина (расстояние около 20 километров) в три линии друг против друга были поставлены крепостные и с раннего утра до позднего вечера из рук в руки передавали кирпич к конечному пункту - строящемуся дворцу. Для ускорения работы конвейера на определённом расстоянии друг от друга стояли казаки с плётками, которые жестоким образом взбадривали крепостных.
   На строительстве дворца работали и землекопы, и кузнецы, и каменщики, и штукатуры, Работали с лопатами, топорами, с носилками, на тачках и на подводах. Изнуряющий труд крепостных никто не оплачивал.
   Великие тысячи, истраченные Завадовским на строительство великолепного ансамбля в Ляличах, были добыты им нечестными, подчас хищническими путями. Вот что об этом сказано во втором томе "Русских портретов в ХУ111-Х1Х столетий" (издание Вел. кн. Ник. Мих.. 1916 г.) на странице 52:
   "Державин, подробно сообщая о злоупотреблениях графа Завадовского по должности директора государственного заёмного банка и его неразборчивости в способах наживы, указывает, что алчность Завадовского не имела пределов, нажив легко свои богатства он дёшево скупал и даже отнимал земли у своих небогатых соседей в Малороссии". Так, за счёт обкрадывания государственной казны и жесточайшей эксплуатации труда крепостных крестьян приближённые Екатерины Второй воздвигали пышные дворцы, которые представляли собой целые сокровищницы всех видов искусства.
   Пленный француз доктор Де-ля-Флиз, которому в 1813 году довелось побывать в Ляличах, оставил описание Ляличского имения Завадовского. Француз начинает его с описания чудесных пейзажей, окружавших усадьбу графа. Задолго до въезда в усадьбу открывались необозримые поля и луга, на десятки километров пролегала широкая в три потока дорога, обсаженная липами и вязами. Издалека была видна усадьба, утопающая в густой разросшейся зелени. Неописуемой красоты липовая аллея в четыре ряда тянулась от храма до реки Ипуть. Ответвляясь от главной аллеи, другая, перпендикулярная ей, приводила к въезду в передний двор, опоясанный арочной решётчатой оградой. Сама же усадьба была огорожена высокой двадцативерстовой кирпичной стеной. В глубине двора находился огромный каменный дворцовый корпус с полукруглыми флигелями. По бокам стояли один против другого семидесятиметровые корпуса белых оранжерей. По другую сторону аллеи располагались хозяйственные постройки со службами, кузницами, шорными и другими мастерскими. Правда, последние по своему архитектурному решению относятся к более ранним усадебным строениям, оставшимся от предыдущего комплекса и не сломанных при Кваренги. Они свидетельствовали о том, что великий архитектор ляличскую помещичью усадьбу не возводил заново, а пристраивал и расширял уже построенную кем-то до него. О стремлении к изолированию можно судить по высокой каменной стене, которая охватывала усадьбу, парк и сад, замыкавшиеся в недоступный круг. У въезда на главную аллею и у выезда из неё на часах стояли черкесы с плётками и кинжалами, никто из крепостных и мечтать не мог, чтобы проникнуть в липовую аллею, где начинался иной, непостижимый для них мир роскоши.
   Корпус дворца состоял из трёх этажей. Его центр венчал красивый купол, который перекрывал круглый итальянский зал. Средняя трёхэтажная часть дворца имела декоративный портик из шести колонн, перекрытый фронтоном. Такой же портик был на фасаде, обращённом в сторону парка. Со стороны парка, прямо перед дворцом, расстилался открытый партерный сад с цветниками, а за ним раскрывалось широкое озеро, образованного запрудой небольшой речушки. Густой парк с вековыми деревьями - липами и вязами - переходил во фруктовый сад. За озером на возвышении стояли отдельными павильонами летний дворец, беседка с бельведером. Между усадьбой и селом располагался величественный храм, который был виден издалека.
   Внешний вид дворца производил большое впечатление, благодаря контрасту спокойных архитектурных форм с величественными и портиками лоджиями, украшенные коринфским ордером, центрального дворцового корпуса с одноэтажными флигелями.
   У входа в аванзал большого дворца в нишах на особых постаментах стояли статуи, на стенах висели картины лучших мастеров кисти тех лет. "Нас повели в залу, украшенную мраморными статуями и историческими картинами", - писал Де-ля-Флиз.
   Во дворце насчитывалось 160 комнат. На первом этаже размещались жилые комнаты владельца дворца, комнаты для гостей располагались в флигелях. Поражали высокое художественное мастерство внутренней отделки залов и комнат, изумительной красоты обстановка дворца, привезённая из Франции - многочисленные гобелены, картины, статуи и бронзовые изделия. По преданию, в будуаре дворца находилась кровать казнённой французской королевы Марии Антуанетты.
   Свои архитектурные достоинства имел и летний дворец, построенный в духе римского дорического ордера. Здесь всё указывало на то, что это не увеселительный охотничий домик, не павильон для балов, а дом отдыха и уединения. Неподалёку от летнего дворца располагалась открытая беседка - ротонда из двенадцати стройных коринфских колонн, несущих купол. В беседке стояла бронзовая статуя графа П.А. Румянцева, к которой ежедневно приходил Завадовский, чтобы поклониться своему благодетелю. У ограды парка возвышался небольшой бульвар с видом на далёкие поля и леса. В стороне от дворца был устроен зверинец.
   Завадовский, желая отблагодарить свою благодетельницу императрицу, построил в Ляличах большой каменный храм Святой Екатерины, который в своём оригинальном и великолепном стиле спроектировал Кваренги. По обеим стонам центрального корпуса ансамбля были поставлены две колонны, соединённые с храмом открытыми портиками. Получились просторные импозантные фасады со стороны входа и алтарной стороны.
   Великолепный, роскошный дворец и жил роскошной жизнью. Приезжая в Ляличи, Завадовский устраивал пышные балы и празднества, на которые съезжались знатные гости. Театральные представления, выезды на охоту, пикники и парадные беседы с музыкой и хорами песенников продолжались многие дни.
   Не столь блестящей была история ляличского дворца после смерти Петра Завадовского. Ляличи перешли по наследству его сыну, который постоянно жил в столице или за границей и вёл разгульный образ жизни. Нуждаясь в деньгах для развлечений, молодой граф то ли проиграл в карты, то ли просто продал своё ляличское имение Энгельгардту. Энгельгардт в свою очередь продал имение барону Черкасову, тот - помещику Атрыганьеву, Атрыганьев - Клинцовскому купцу Самыкову - гомельским купцам Голодцам. Так имение Завадовского переходило из рук в руки, утрачивая при этом предметы дорогостоящего, роскошного убранства дворца. В 1911 году дворец приобрела Черниговская епархия, и в течение трёх лет в нём велись ремонтные работы, после чего здесь открылась духовная семинария. Во время первой мировой войны (в 1915-1916 годах) во дворце размещался госпиталь. Новый владельцы Ляличского ансамбля уже не могли поддерживать той роскоши и великолепия дворца, которые были при Петре Завадовском. Всё ценное постепенно вывозилось в новые места, к другим владельцам. Блекли украшения и убранство комнат дворца, тускнел внешний вид здания - всё приходило в упадок и запустение. Довершили разрушение дворца лихие времена после революции и немецкая оккупация.
   Совсем в других условиях жили крепостные крестьяне. Селяне имели скромные избы, называемые хатами, амбары, погреба, гумны и бани. Избы рубились из разного дерева, покрывались соломой, реже - дранью. Внутреннее устройство любой крестьянской хаты не отличалось разнообразием. При входе в жилище в одном углу стояла печь, в другом располагался суден - нечто, похожее на сундук или ящик, на котором устраивались полки для кухонной посуды и молочных кувшинов. Напротив печи, как правило, располагалось небольшое окошко. В противоположном углу, называемом кутом или покутом, были образа и стол. По обеим сторонам этого угла располагались два главных окна. От печи прямо по стене делался помост на возвышении, называемый полом, заменявшим кровати. Возле остальных стен укреплялись широкие и толстые доски, которые назывались лавками и на которых крестьяне сидели. Пол редко делался из досок, чаще всего он был земляным. Печь с трубой или без трубы была такого простого устройства, что её мог сложить всякий. Безграмотность, темнота, невежество, суеверие были постоянными спутниками крестьянской жизни. Не было школ и больниц, забитые горькой жизнью крестьяне верили знахарям, обращаясь за помощью только к ним.
   В сёлах и деревнях Суражского уезда часто свирепствовали различные эпидемии. Тому есть немало свидетельств. Одно из них можно найти в "историко-статистическом описании Черниговской епархии", датированном 1725 годом:
   "Во время моровой язвы Стародубский торговец Андрей Томашевич прибыл с сыном своим Яковом в деревню Ляличи. Здесь тоже появилась язва. Благочестивый Андрей взял с кладбища крест Спасителя и пошёл с ним вокруг деревни, воспевая духовные песни. Народ благоговейно поклонялся кресту Спасителя, и никто из приложившихся к кресту не умер, хотя многие были больны. Набожный Андрей, избавясь от смерти столь чудесною помощию, удалился в монастырь, а жители решили построить храм и сына Иакова пригласили священником к себе".
   По утверждению Г. Есимонтовского, хлебное вино у суражских крестьян являлось сопровождавшим каждое важное семейное событие: рождения ребёнка, крестин, брака, праздника, особенно престольного, похорон. Но не было сильного и общего пьянства. Этому пороку больше были подвержены мастеровые, нежели крестьяне, потому что первым скорее выпадала свободная копейка. Крестьяне же много пили, когда подворачивалась возможность кутнуть без ущерба для своего хозяйства. Г. Есимонтовский сетует на то, что в Суражском уезде было мало помещиков - настоящих хозяев, которые воспитанием были подготовлены к своему делу. Обычно весь цвет дворянства стремился на военное или дипломатическое поприще. "Мы забываем, - писал он, - евангельское назначение наше: в поте лица своего добывать хлеб насущный".
   Всё это было причиной плохого хозяйничанья, получения низких урожаев, беспросветной бедности крестьян. Другой причиной такого положения явилось малое количество скота, худая его плодовитость, плохое содержание, и, наконец, совершенно неправильная организация полеводства. К сожалению, помещик ни словом не обмолвился в своём труде о крепостном гнёте, низкой производительности подневольного труда.
  
   Девятнадцатый век
  
   Не очень-то улучшилась жизнь российского мужика после исторической реформы 1861 года, несмотря на всю её прогрессивность. И хоть разжались тиски помещичьей кабалы, но не был решён земельный вопрос. Как прокормиться, не имея для этого достаточно земли? Жизнь впроголодь, нищета по-прежнему изнуряли крестьян.
   За землю, пожалованную реформой, крестьянин должен был платить помещику немалые деньги. А заработать их было нелегко. Крестьяне Суражского уезда, чтобы свести концы с концами, занимались извозом, самые бедные мыкались по России в поисках постоянной или сезонной работы.
   Большая часть суражских бедняков с котомками за плечами отправлялась пешком на юг Малороссии в Таврию, где нанимались на работу в экономии Фальц Фейна, на угольные шахты, рудники. Некоторые из них добирались до Рыбинска и там работали на канатной фабрике. Такая сезонная или постоянная миграция Суражского населения носила массовый характер. Ляличцы, например, в поисках лучшей доли дошли почти до Тихого океана, организовав в Приморском крае на Дальнем востоке ещё одну деревню Ляличи неподалёку от Манзовки.
   Журналист Омельченко в статье "По дорогам на вольные степи", опубликованной в "Журнале для всех" в NN 11 и 12 за 1900 год, пишет о ляличских мужиках:
   "Двинувшиеся почти полчищем ляличцы стяжали себе славу "ледащего народа", отрофировавшего в себе умственную и физическую силу. Они не могли быть приняты ни на какую работу, вследствие векового питания картофелем и постоянного недоедания".
   Да разве только одни ляличцы были таковыми? Если бы Омельченко заинтересовался других суражскими ходоками за счастьем, то увидел бы ту же неприглядную картину. Ведь в "Географическом словаре Российской империи" издания 1873 года об этом сказано:
   "Сураж принадлежит к беднейшим городам губернии и не имеет никакого значения в торговле и промышленного значения".
   По статистике 1867 года в Суражском уезде проживало 105 040 человек. По своему составу они делились на дворян - 375 человек, колонистов - 538, крестьян и бывших казаков - 33 460, прочих - 17 307. В основном уезд населяли православные христиане, но, кроме них, здесь проживали 887 единоверцев, 8 681 раскольник, 146 протестантов, 141 католик и 2010 евреев.
   В самом уездном Сураже проживало 3850 человек. Из них купцов было 70, мещан - 3 049, крестьян - 263, дворян и разночинцев - 458. В городе был 328 дворов, одна больница, церковь, два еврейских молитвенных дома, уездное и приходское училище, 42 частных лавочки. Но уже через три года в Сураже было 58 мастеровых и восемь небольших заводов: два кожевенных, три маслодельных, два кирпичных и один по выработке свеч.
   В девятнадцатом столетии в Суражском уезде, наконец-то, обратились в сторону образования народа. В 1833 году в городе открылось уездное училище, в котором получали образование 32 учащихся. Ещё восемнадцать училось в церковно-приходском училище, открытом шестью годами позже. В некоторых крупных сёлах к концу века появились начальные школы. В 1891 году в 18 школах уезда учились 1178 мальчиков и всего 146 девочек. Школы размещались в избах с подслеповатыми окнами и плохо отапливались, зачастую дети сидели на уроках в овчинных полушубках.
   В восемнадцати школах работал 21 учитель. Свои небогатые знания ученикам передавали мало-мальски грамотные крестьяне, отставные солдаты и дьячки. Только в четырёх сельских школах уезда выплачивалось учительское жалованье от 50 до 63 рублей в год. В остальных сёлах крестьяне сами должны были нанимать учителей и платить им за труд от четырёх до шести рублей в месяц и предоставлять им жильё в своих домах.
   Подворная перепись населения 1882 года показала катастрофическое положение с грамотностью среди суражан. В уезде проживало 126 134 сельчан, а грамотных среди них насчитывалось 2 452 мужчины и 53 женщины. Среди мужчин-крестьян один грамотный приходился на 25 человек, а среди женщин могла читать одна из 1200! Даже представители господствующих классов признавались, что положение с народным образованием в уезде очень тяжёлое. Так, например, писал в своей докладной записке помещик из деревни Старая Поляна (ныне Красногорский район), член уездного училищного совета Максимовский:
   "Не станем закрывать глаза перед голой действительностью и назовём эту действительность настоящим именем: нищета и невежество - вот бич народный...
   Школьное дело в уезде представляет печальную картину... При таком проценте обучения, какой существует доныне, пройдут многие десятки тысяч лет и народ останется так же невежествен и безграмотен, как и доныне".
   Земское собрание Суражского уезда, которое состоялось в 1886 году, рассмотрело доклад по народному образованию и отметило, что для поддержания сельских школ требуется хотя бы 2000 рублей. Выражалась надежда, что дворянство, купечество и мещане примут участие в сборе этих денег. Но надежда так и осталась надеждой. Зато цвела пышным цветом торговля алкоголем. В городе Сураже трудно было сосчитать явные и тайные питейные кабачки. В уезде и городе ни один праздник не проходил без массовых попоек и драк, которые нередко заканчивались смертельным исходом.
   Считаясь одним из самых бедных уездных городов губернии, Сураж во второй половине девятнадцатого столетия преобразился. И своему преображению он обязан купцам, в основном еврейского происхождения, которые вкладывали свои средства в промышленность, организовывали торговлю. Даже внешний облик города изменился в лучшую сторону. Появились каменные административные здания, дома купцов и дворян, промышленные предприятия и склады.
   Одним из ярких представителей купечества и промышленников нового толка был купец первой гильдии Моисей Ицкович Юдович - расторопный и предприимчивый. Он скупал у крестьян пеньку, лён, мёд, воск, вёл торговлю с западноевропейскими государствами. Юдович умел торговать с размахом и риском, выгодно сбывал большие партии пеньки в морской державе Англии, считался там "законодателем" цен на пеньку. Однажды покупатели англичане вдруг сбили цену на этот товар. Юдович не растерялся и приказал сжечь на пристани всю партию привезённого товара. Зато потом очередную партию продавал по установленной им цене и остался в барыше. На Привокзальной улице между Красной (ныне Ленина) и Садовой находились кирпичные двухэтажные склады Юдовича, на углу Новоблаговещенской (Красноармейской) и Белорусской - склады пеньки, рядом - канатное предприятие (канатка Драбкина). На месте между нынешними парком и городской аптекой располагался деревянный ряд лавок, крайней из которых была булочная Юдовича. Дом самого купца стоял на улице Красной (Ленина). Мало что сохранилось от построек позапрошлого века, но это кирпичное двухэтажное здание и ныне радует глаз непритязательной, но старинной архитектурой. Здесь сейчас расположен районный краеведческий музей. Рядом с этим домом размещался мануфактурный магазин Юдовича, а на месте нынешнего магазина "Заря" - ещё один, бакалейный, занимавший первый этаж здания дворянского собрания.
   В начале прошлого века с холма к Ипути спускались ряды лавок (шесть капитально построенных магазинов), давшие название улице Лавочной (ныне Красная). Большая бакалейная лавка принадлежала купчихе Липчихе - самобытной женщине. Предлагая покупателям селёдку, снетки, солёную рыбу в бочках, мёд, муку, олей (конопляное масло), керосин, Липчиха устраивала целые театральные представления. С шутками-прибаутками зазывала покупателей, предлагала, хвалила товар, и трудно было устоять, чтобы не купить что-нибудь. Липчиха скупала у крестьян зерно: жито, ячмень, овёс, горох. Не держала приказчиков, полагаясь только на себя, и неплохо вела дела. Начинался же лавочный ряд с булочной Эйндлина, где всегда можно было купить хлеб высокого качества.
   Несколько магазинов в разных концах Суража принадлежали купцу Роднянскому - равному Юдовичу, а также другим купцам - Цитрину, Локшину, Амитину, Воронову, Аграновскому, Ицкову. На перекрёстке улиц Красной и Благовещенской (Ворошилова) на месте нынешнего районного узла связи находилась двухэтажная гостиница Эви Левина. Сама гостиница занимала второй этаж, а на первом располагалась булочная Бизюка. По улице Красной возле Безымянного переулка стоял магазин Абрама Новикова с винным погребком. К югу от Красной торговали мясом лавки Славина и Карлика, а на Благовещенской принимали суражан закусочная и бильярдная Дворкина.
   Все магазины были забиты товарами, хозяева "гонялись" за покупателями, охотно отпуская товар в кредит. Один из магазинов принадлежал купцу Самыкову - энергичному, предприимчивому человеку, способному на авантюрные поступки. В посаде Клинцы ему принадлежала тонкосуконная фабрика. Будучи по делам в Ляличах в дворцовом имении помещика Атрыганьева, Самыков увидел молодую красавицу крестьянку, на которые имел виды сам Атрыганьев. Купец сумел не только очаровать девушку, но и увезти её в Клинцы из-под носа её высокого обожателя. Самыков женился на ней, но новоиспечённая молодая купчиха сильно заскучала по Ляличам. И купец, ничтоже сумнящеся, выкупил у разорившегося Атрыганьева имение вместе с дворцом и дворовыми постройками. Затем он выгодно продал имение гомельским купцам Голодцам.
   Самыков был человеком бурных страстей, азартно играл в карты. Однажды за одну осеннюю ночь он проиграл огромную сумму денег и свою фабрику в Клинцах. Возвратившись домой под утро, он приказал доверенным молодцам поджечь фабрику. Через несколько часов от неё остались обгорелые останки, выигравший фабрику в карты счастливчик получил лишь дым и пепел, а купец Самыков - очень выгодную страховку. За часть этой страховки он приобрёл в Сураже рыбный магазин, в нём он торговал лучшими сортами осетровой рыбы, которую покупали дворяне и купцы. Самыков доставлял осётров прямо из знойной Астрахани, предпочитая ездить за товарами сам с двумя помощниками. В дороге он и умер, заболев холерой.
   В Сураже по несколько раз в году проводились многолюдные, богатые ярмарки, которые отличались обилием продуктов землепашцев, предметов кустарного производства, ремесленных изделий и промышленных товаров. Стали традиционными большие ярмарки на Покрова, в Родительскую пятницу, под Новый год - Благовещенская, Успенская и другие. На таких ярмарках бывало множество телег, которые не умещались на базарной площади и стояли на прилегающих к ней улицах. Везли сюда мясо, картофель, овощи. Во многих возах стояли кадушки с мёдом, двухдежные бочонки с олеем, ароматным конопляным маслом, стояли возы с зерном, перловой и гречневой крупой, мукой. В большом количестве продавался скот, домашняя птица.
   Немалые площади были уставлены глиняной посудой - кувшинами, мисками, макитрой, расписными свистульками, изделиями из дерева - столами, табуретками, дежками, корытами, вёдрами, обручами, телегами, санями, дугами. На больших ярмарках ставили палатки. В одних продавались пряники, баранки, рожки, в других - иконы, в третьих - упряжь: хомуты, седёлки, вожжи, уздечки. Часть товара оптом скупали суражские купцы: пеньку и лён - Юдович и Дворкины, туши мяса - Славин и Карлик, муку, зерно, мёд, алею - Липчиха, Зидлин, Бизюк, Кулеш. Цены на товары были низки и держались на одном уровне в течение полутора десятков лет. Зерно стоило 50 копеек за пуд, картофель - несколько копеек, говядина - 8-10 копеек за фунт (400 граммов), свинина - 12 копеек, ведро мёду - 6 рублей 75 копеек, голова сахару - 10 копеек. Корова стоила 25-30 рублей, лошадь несколько дороже. Такие цены сохранялись до 1913 года.
   В Сураже действовало несколько промышленных предприятий. На северо-востоке города, на углу Благовещенской и будущей Комсомольской улицы, располагалась цегельня (кирпичный завод) купца Магина. На Вязицком, недалеко от нынешней ветлечебницы, купцом Иоффе был построен кожевенный завод. На Мглинской улице стояла мельница Черняка. На той же улице, между Зелёной и Новоблаговещенской, находилась паровая мельница Крамфуса, зятем купца Новикова. Там же стоял и дом предпринимателя. Время пощадило это строение, и сегодня в нём живут люди. А в начале прошлого века это хозяйство представляло собой огромный двор, постоянно запруженный телегами с мешками зерна и муки. В полукилометре от Суража на север была ещё одна мельница - ветреная. Именно на ней суражане предпочитали молоть зерно.
   В захолустном и бедном Сураже в начале прошлого века кипела деловая жизнь. Строились новые предприятия. По улице Садовой возле переулка Безымянного, рядом с усадьбой купца Вильде, находилась крупорушка Евзовича. Не так давно строительные рабочие на месте бывшей усадьбы Вильде бульдозером выкопали чугунные котелки с золотыми монетами и другими ценными предметами. Работал в городе маслобойня купца Серпика Юдки, где производилось конопляное масло, ароматный олей. Здесь суражане покупали круги макухи для своего скота. На юго-восточном углу Мглинской улицы находилось табачное производство купца Зайцева. В районе педучилища купцом Кулешом был построен спиртовой завод. Слева над Ипутью по улице Мглинской стояли бани Краснопольского, а направо, напротив дома дворянина Небабы, была построена первая в городе электростанция (позже там размещалась пекарня). Рядом с закусочной Дворкина на Благовещенской находился уксусный завод.
   В 1796 году в очередной раз были переписаны сёла Суражского уезда. Очень крупным населённым пунктом, центром волости было село Кулаги, которое располагалось на ручье Воробьёвка и озере помещика Ровинского. В селе проживало 1675 человек: 829 мужчин и 846 женщин в 260 дворовых местах. В Кулагах имелись каменная церковь во имя рождества Пресвятой Богородицы, народное училище, волостное правление, конная почтовая станция и хлебозапасный магазин, а также - торговый амбар, маслобойня, пять ветряных мельниц.
   Центр Ляличской волости Ляличи состоял из двух обществ - крестьян бывшего владения Атрыганьева и казаков. Проживало здесь в 390 дворах 1918 человек - 967 мужчин и 951 женщина. В Ляличах располагались дворец, подсобные помещения, принадлежащие купцам Голодцам, церковь, волостное правление, народное училище, два хлебозапасных магазина, две ветряных мельницы, две маслобойни, две кузницы, постоялый дом. Три раза в год - 9 мая, 29 июня и 24 ноября в селе организовывались торжки. Значительную часть населения Лялич составляли евреи и казаки.
   Крупным поселением было местечко Ущерпье при реке Ипуть, в котором проживало 3222 человека. Здесь размещались четыре владельческих усадьбы с находившимися на них постройками жены действительного статского советника Марии Феликсовны Листовской. В Ущерпье находились две церкви, молитвенный еврейский дом, земская школа, земская больница, волостное правление, квартира и камера земского начальника, два хлебозапасных магазина, почтовое отделение, 18 торговых лавок с бакалейными и красными товарами, семь ветряных мельниц, паромная переправа, кафельный завод, два постоялых двора, трактирное заведение. Два раза в год, 9 мая и 8 ноября в местечке проводилась Ущерпская ярмарка.
   Ещё один центр волости - Попова (ныне Красная) Гора при реке Беседи - располагался при Суражском и Новозыбковском торговых трактах поповогорских обществ казаков и крестьян. В Поповой Горе в 393 дворах жило 2676 человек. Как и в других волостных центрах здесь были церковь, народное училище, волостное правление, хлебозапасный магазин, почтовое отделение, 22 ларька, шесть ветряных мельниц, одна - водяная, питейный дом. В поселении устраивались ярмарки 6 января, 25 марта, в Вербное воскресенье, в Троицын день и 8 ноября каждого года.
   Крупное село Овчинец, в котором проживало 1427 человек, входило в состав Новодроковской волости. В нём жили сельские общества казаков, бывших государственных крестьян, свободных хлебопашцев и крестьян Анастасии, Ф.И. и Ф.С. Есимонтовских. Овчинец состоял из 88 дворовых мест с постройками, здесь были церковь, церковно-приходская школа, два хлебозапасных магазина, две торговых лавки, две ветряные мельницы.
   Огромный Суражский уезд управлялся немногими административными институтами. И, хотя не обходилось без бюрократии, присущей любому российскому обществу, это управление было достаточно гибким. В самом уездном центре управлением занималось несколько учреждений. Главное из них - городская управа, которая размещалась в здании нынешнего детского дома творчества. Руководил управой городской голова, но в его распоряжении был совсем небольшой штат служащих. Полицейское управление, располагавшееся на улице Белорусской напротив городского училища, возглавлял исправник. В штат полицейского управления входили помощник исправника и всего несколько полицейских. Здание уездного суда (суда присяжных), стояло на том месте, где располагался бывший районный народный суд.
   Почтово-телеграфная контора, которую возглавлял Г.И. Царенко, находилась на улице Садовой. В штат конторы входили помощник начальника, надсмотрщик, два чиновника, четыре почтальона, рассыльный. На углу Мглинской и Красной (Ленина) улиц располагалась земская управа, которая ведала земскими делами. Её председателями были Пётр Иванович Сурик, а затем - Пётр Иванович Калиновский, избиравшиеся на земском собрании тайным голосованием. При земстве работал школьный отдел, в котором учителя получали зарплату. И штат земской управы трудно назвать раздутым: председатель, секретарь, бухгалтер, регистратор и несколько переписчиков.
   Земская больница могла одновременно принимать 50 больных. При ней находилась и аптека. Возглавлял земскую больницу доктор Иван Степанович Пономарёв - прекрасный, разносторонний специалист: и хирург, и терапевт, и гинеколог. Работал он с большой самоотдачей, готов был оказать любую медицинскую помощь в любое время дня и ночи. С ним работали уездный врач Григорий Иванович Локс, акушерка Анна Трофимовна Раницкая, фельдшер Ефим Петрович Лакузо. И.С. Пономарёв жил в частном доме рядом с почтой, а А.Т. Раницкая - на квартире в доме, где располагалась больничная кухня. Кроме того, в Сураже имелись прокуратура и нотариус, размещавшиеся в здании, стоявшем на месте нынешней прокуратуры, касса мелкого кредита - на месте бывшего Агропромбанка и казарма, стоявшая на берегу Ипути напротив улицы Благовещенской (Ворошилова).
   В конце девятнадцатого и в начале двадцатого века росло не только материальное благополучие жителей Суража, но и образование, культура, функционировало около десятка учебных заведений. В специально построенном здании, где сейчас размещается профессиональный лицей, расположилось шестиклассное городское училище, приравненное к 4 классам гимназии. Инспектором училища был Воробьёв, а преподавателями Манжос и Белый. На месте нынешнего мемориала Великой Отечественной войны стояло здание министерского училища. Его заведующим был Дзен Иван Андреевич, здесь работали учителя Левицкая Варвара Ивановна и Козлова Валентина Ивановна. По улице Садовой, в доме Губаревич, размещалось частное двухклассное училище, им же и принадлежащее. В нём было три класса: подготовительный, первый и второй. Преподававшие здесь три сестры Губаревич были незамужними и жили исключительно интересами школы. Закон Божий в училище преподавал отец Андрей. Раз в неделю в училище под маленький оркестр из скрипки, кларнета и контрабаса проходили уроки танцев.
   В городе работали две одноклассных церковных школы: Благовещенская и Феодосиевская. В 1909 году при активном участии помещика Дублянского было построено ремесленное училище, в котором учащиеся получали специальности токаря по металлу и дереву, кузнеца, мастера тонкого столярного дела. Строились школы и в населённых пунктах Суражского уезда.
   Большое количество открывшихся школ требовало незамедлительной подготовки учительских кадров. И в 1909 году в Сураже в специально построенном для этой цели здании была открыта учительская семинария, а на заседании Черниговского губернского земельного собрания утверждено положение о стипендиях в Суражской учительской семинарии. Через четыре года состоялся первый выпуск семинарии, диплом под номером один получил Евгений Фёдорович Агеенко, впоследствии комбат, герой гражданской войны, награждённый двумя орденами Боевого Красного Знамени, и Почётный гражданин Суража.
  
   Суражское дворянство
  
   Огромную роль в развитии и процветании земли Суражской сыграли местные дворяне. Суражские дворяне были верными слугами и защитниками Отечества, в основном все вышли из казацкой старшины, в состав которой избирались на казачьем кругу. В книге "Суражский уезд" (С.- Петербург, 1848) Г. Есимонтовский рассказывает, что каждому казаку был открыт путь в достижении воинских почестей и чинов: в "казацкой республике" самые умные, мужественные и предприимчивые казаки набирались в старшину; гетманы жаловали их чинами и имениями и не только за личные заслуги, но и за заслуги предков. Когда Малороссия была присоединена к Московскому государству, все чины от Генерального обозного до полкового писаря, признаны дворянами, а роды их, на основании свода законов т. 9, ст. 28, признаются Герольдиею потомственными дворянами".
   Таково происхождение Суражского дворянства. Исключение составляют лишь несколько фамилий переселившихся из Польши и внутренней России: Калиновские, Гудовичи, Завадовские. В основном все дворяне Суража были образованными и культурными людьми, отличавшиеся всесторонним развитием, владевшим в совершенстве двумя-тремя иностранными языками, имеющими музыкальную подготовку, знающими и любящими театр и другие виды искусства. Многие имели высокие чины и воинские звания.
   Дворяне занимали высокие посты в административном управлении уезда и города, осуществляли руководство городской управой, полицейским управлением, уездным судом, судом присяжных, почтово-телеграфной конторой, земельной управой, прокуратурой и нотариальной конторой, военным присутствием, кассой мелкого кредита, земской больницы.
   Среди известных фамилий суражских дворян - Михаил Андреевич Искрицкий, предводитель дворянства Суражского уезда. Он был воплощением истинной интеллигентности, высокой культуры и благородства. Красивый человек внешне, он держал себя с достоинством, выступал непринуждённо, без чванства, свободно вступал в разговоры на любую тему, умел внимательно слушать собеседника. Под стать ему была и его жена. Их дом находился напротив городского училище, а имение - в Далисичах.
   Николай Савич работал исправником (возглавлял полицейское управление), затем директором кассы взаимопомощи кредита и жил в доме на Белорусской улице.
   Секретарь земской управы Владимир Николаевич Слепушко был благообразным мужчиной с седой бородой и постоянно носил фуражку с красным околышем, подчёркивая этим своё дворянское происхождение. Имел дом на Вязицком.
   Председатель земской управы Пётр Иванович Сурин имел дом в Сураже и усадьбу в Творишине.
   С любезного позволения председателя городской управы, городского головы Теодора Орестовича Неберо в горуправе проводились спевки любительского хора. Личный дом Неберо находился в непосредственной близости от здания Дворянского собрания, а дом его брата Алексея - за Дворянским собранием.
   Помещик Сергей Николаевич Есимонтовский жил в кирпичном доме на Вязицком. Кроме этого, имел дом в Высокоселище, винокуренный завод, конюшни, был землевладельцем.
   Переведённый в Сураж Пётр Иванович Калиновский некоторое время был председателем земской управы. После октябрьских событий семнадцатого года остался в городе. Его дочь Ольга Петровна преподавала в педтехникуме.
   Начальник почтово-телеграфной службы Георгий Иванович Царенко был переведён в Сураж из г. Ромодана Полтавской губернии. На этой должности проработал 40 лет с 1897 по 1937 годы - до ухода на пенсию. Он много полезного сделал за четыре десятилетия работы, повысил класс свой конторы с шестого до четвёртого. Семья Григория Ивановича состояла из десяти человек, все восемь его детей выросли достойными людьми.
   Часть суражских дворян были потомственными военными. Один из них - генерал-аншеф Андрей Фёдорович Лишин. Во время Балканской войны он участвовал во взятии Плевны, был командиром Суражского полка. В молодости Лишин учил детей крепостных крестьян, увлекался историей, построил в Нивном церковь, пользовался уважением и любовью народа. Все четыре его сына тоже стали генералами.
   Генерал-аншеф Александр Тимофеевич Чернявский, преподававший в Санкт-Петербургской военно-артиллерийской академии, был человеком высокой эрудиции и культуры. Принадлежащие ему земли отдал дроковским мужикам, себе же оставил маленькое именьице типа дачи на хуторе Чернявском: дом, конюшни, сад, огород. Сюда он приезжал летом на отдых. В Новом Дрокове Алексей Тимофеевич построил церковь. Его брат Яков был генералом медицинской службы, бывая в своём имении, бескорыстно лечил земляков, имел большую страсть к охоте на пернатую дичь, был прекрасным рассказчиком, его яркая и образная речь отличалась афористичностью. Оставил после себя сына и двух дочерей.
   Доктор Иван Степанович Пономарёв возглавлял земскую больницу, жил в частном доме рядом с почтой.
   Генерал медицинской службы Александр Васильевич Касаткин пользовался большим уважением окрестных крестьян, никогда и никому не отказывал в безвозмездной помощи, принимая больных дома и навещая в их жилищах.
   Смотритель больницы Александр Игнатьевич Крейчман жил над Ипутью между Мглинской и Лавочной улицами. Его дети учились в кадетском корпусе, один из сыновей дослужился до чина генерала.
   Чиновник воинского присутствия Апполинарий Апполинарьевич Франковский имел восьмерых детей и жил напротив нынешней школы N 1.
   Городской голова Фёдор Сергеевич Желяев (Желяй) слыл неимоверным чудаком.
   Павел Матвеевич Жадкевич был непременным членом суда и жил на углу Октябрьской и Садовой улиц.
   Этот список дворян далеко не полный, он будет расширен в ходе дальнейшего повествования.
   Большинство суражских дворян отличались рвением и добросовестностью в выполнении служебных обязанностей, они старались не продавать своих имений, не закладывать в казну под кредит. Будучи патриотами своей малой родины, дворяне Суражского уезда сыграли большую роль в развитии, духовной жизни, культуры и искусства в родном уезде. Они строили школы, церкви, больницы в основном на свои средства. Во всех сёлах уезда были построены церкви и церковно-приходские школы (всего - 66), в деревнях - школы грамоты (всего - 12).
   Чтобы отвлечь народ от пьянства, строили народные дома. В 1907 году такой был построен в Сураже (нынче Дом культуры фабрики "Пролетарий"). Его здание имело форму буквы "Г", в нём можно было отдохнуть, поиграть в бильярд и другие игры. Несколько народных домов и дом кино были построены в посаде Клинцы Суражского уезда. К началу века там уже сформировался многочисленный рабочий класс: рабочие суконных фабрик Барышникова, Сапожкова, кожевенных и сафьянных предприятий, чугунолитейного завода. В Клинцах были построены техническое училище, мужская и женская гимназии, министерская и земская школы, богатая старообрядческая церковь и церковь православная, в которой настоятелем служил Степан Лапчинский.
   В самом Сураже действовали два храма: Благовещенский с настоятелем протоиреем Андреем Смельницким и Троицкая, где служил Иван Лукашевич. В обоих храмах были великолепные хоры.
   Многие дворяне и их дети работали учителями, врачами. Представители городской администрации, бывшие дворянами, способствовали развитию хорового, драматического, музыкального искусства.
   Начальник военного присутствия полковник Афанасий Маркелович Бетковский, большой любитель и покровитель театра, в казарме соорудил сцену и приспособил зал для любительского театра. В Сураже оказалось много любителей театрального искусства: сыновья помощника исправника Пономарёва, студенты Никодим и Вениамин, Александр и Владимир - сыновья доктора Пономарёва, семь членов семьи начальника почтовой конторы Г.И. Царенко - Нина, Надежда, Михаил, Георгий, Сергей, Леонид и Ольга, Евгений Агеенко, Анна Трофимовна Ракицкая, Нина Митрофановна Бодэ, студенты Борис Плющ, Дмитрий Лакузо. Это были интеллигентные, талантливые люди, которые при содействии и под руководством Бетковского не жалели сил и энергии для развития театрального и хорового искусств в Сураже.
   Первыми организаторами театральных трупп в Сураже были Гончаров и его партнёрша Милославская, которые создали два коллектива артистов - русский и украинский. На репетициях актёры не позволяли себе вольностей, пошлости и вульгарности. Суражские зрители за несколько лет увидели пьесы А.Н. Островского "Бедность не порок", "Без вины виноватые", "Не всё коту масленица", "Лес", "Коготок увяз - всей птичке пропасть", Л.Н. Толстого - "Власть тьмы", А.П. Чехова "Вишнёвый сад", "Дядя Ваня", А.М.Горького - "На дне, "Враги", Винниченко - "Погребальные крестьяне", "Ложь", такие спектакли, как "Девятый вал", "Без ключа". "Ведьма". Ставились и украинские драматические пьесы "Назар Стодоля", "Наймичка", "Катерина-мужичка", "Ой, не ходи, Грицю", "Бесталанная", "Майская ночь", "Наталка-полтавка" и другие.
   Из самих же участников драматических труп были организованы хоры, которыми руководили регенты народных хоров, самым талантливым из которых был Михаил Иванович Стратановский. Эти же хоровые коллективы составляли основу церковных хоров. А одним из лучших был хор семинаристов, который во время богослужений в тюремной церкви пел с таким подъёмом и вдохновением, что вокруг церкви собиралось немало молодёжи специально послушать их пение. Собирали семинаристы-хористы немало народу на своё чарующее пение, когда шли службы в их церкви, устроенной на верхнем этаже семинарии.
   Кирьян Ефимович Бендриков специально из Москвы привёз доброхотов от искусства, которые с удовольствием переселились в Сураж и прижились в городе. А.А. Волков преподавал музыку по классу фортепьяно. Сын московского головы Кишкина был большим любителем театра, человеком высокой культуры, талантливо играл в театре, привлекал к театру других способных людей.
   В конце девятнадцатого - в начале двадцатого столетий Суражская молодёжь жила содержательной жизнью, была целеустремлённой, готовя себя к самостоятельной жизни, которую видела никак иначе, как в служении Отечеству и народу. Даже досуг свой умели проводить культурно и насыщенно духовно. Обычно весной и летом молодые катались по Ипути на больших лодках, вмещающих по двенадцать человек. Гребли в две пары вёсел, с песнями под гитары плыли вверх по течению до облюбованного места. Привозили с собой на природу самовар, закуски к чаю. О водке не шло и речи. И, несмотря на это, устраивали интересные пикнички с шутками, пением, занимательными рассказами, играли в горелки и лапту, влюблялись. Ни драк, ни сквернословия. Приходящей на берега красавицы Ипути молодёжи через сто лет такие отношения с природой и друг другом могут показаться невероятными.
   А между тем, цивилизация перед первой мировой войной вела наступление по всем фронтам. Пришла она и в Сураж. В 1904 году в городе появилось кино, тремя годами позже состоялся первый телефонный разговор, в 1909 году вспыхнул первый электрический свет, а через три года через город пролегла железнодорожная ветка Унеча - Орша.
  
   Фабрика на берегу Ипути
  
   Но крупное промышленное предприятие было построено в Сураже лишь в конце девятнадцатого столетия. Произошло это в 1894 году, благодаря гомельскому купцу второй гильдии Я.Г. Ловьянову.
   Яков Ловьянов работал по договору на князя Паскевича, который владел Добрушской бумажной фабрикой. Он обеспечивал фабрику сырьём, собирая и скупая по округе, в том числе и в Суражском уезде, тряпьё. Кроме этого Ловьянов брал подряды на строительство промышленных зданий во время расширения Добрушской бумажной фабрики. В России наступило время, когда купцы и коммерсанты начали вкладывать накопленные средства в строительство предприятий. Гомельский купец не мог не заметить, что строительные подряды приносят ему немалые барыши, и решил попытать счастья на этом поприще. Тем более, что несколько лет был связан с бумажным делом и видел, что Добрушская фабрика приносит князю Паскевичу хорошие доходы.
   Почему бы не построить собственное предприятие?
   Часто разъезжая в поисках сырья по окрестным городам и сёлам, Ловьянов приметил удобное место для строительства фабрики - в уездном Сураже на острове Пивоварня, образованном излучиной Ипути и притоком Бобровец. Для начала он выкупил этот остров, покрытый дубравой, за 18 тысяч рублей у помещика Деревянко. Место для бумажной фабрики было идеальным. Огромные массивы лесов, подходившие к Суражу, были неисчерпаемым источником для топлива и сырья. Бедное население города, безземельные и малоземельные крестьяне из близких сёл и деревень Овчинца, Калинок, Слободы, Кашовки, Каменска, Кисловки и других были дешёвой рабочей силой. Ипуть же служила источником энергии и выгодным транспортным путём для поставки сырья и топлива и вывоза готовой продукции. И в 1894 году, после составления проекта строительства и на установку оборудования для производства белого и бурого древесного картона, используемого в обувной промышленности, началось возведение фабрики. И к концу года она уже начала работать.
   Для Суража это стало историческим событием, которое предопределило рождение нового отряда рабочего класса, фабрика стала благом для населения Суражского уезда, страдающего из-за отсутствия постоянной работы.
   На первых порах установленное оборудование позволяло производить 1600-1900 килограммов обувного картона в сутки. Несмотря на дешёвое сырьё и рабочую силу, фабрика не оправдывала надежды новоиспечённого фабриканта на большие прибыли. Условия работы на предприятии были тяжёлыми. Стены здания были деревянными, производственные помещения освещались керосиновыми лампами, которые обслуживали подростки. Рабочий день продолжался 12 часов, а в дни перестановки смен - и все восемнадцать. Получали рабочие от 30 копеек до одного рубля за смену. На фабрике действовала жестокая штрафная система: рабочих штрафовали за опоздания, остановку машины, выпуск брака и другие провинности. В цехах было грязно, сыро, рабочие часто простуживались, но за время болезни не получали никакой оплаты, как и за отпуска. Не было никакой речи о соблюдении техники безопасности и охране труда, рабочие не имели даже спецодежды.
   Не получив ожидаемых доходов в первые годы работы фабрики Яков Ловьянов решил расширить её и установить более производительное оборудование, а с целью привлечения денежных средств для этого создал в 1898 году "Товарищество Суражской бумажно-картонной фабрики Я.Г. Ловьянова". Правление товарищества и главный его склад находились в г. Гомеле. Первым директором-распорядителем Суражской картонной фабрики был назначен инженер Томкевич.
   В 1902 году фабрика подписала контракт с германской фирмой "Фойт" на изготовление и поставку новой бумагоделательной машины, которая могла выдавать 9 тысяч тонн бумаги в год. Для установки этой мощной машины начали строить новое кирпичное здание. Руководил всей работой по расширению фабрики инженер-механик, директор-распорядитель Эмиль Эдуардович Вольценбург. Новое здание закончили строить в 1904 году, были установлены прибывшая из Германии машина и вспомогательное оборудование. Однако из-за недостатка энергии и слабой мощности паросилового хозяйства пуск новой машины не состоялся.
   А тут - новая беда. Летом этого же года фабрика загорелась. В огне погибли все её деревянные корпуса. Пожар возник от загорания заготовленных впрок смолистых корчей, лежавших у стен кочегарки. Но хозяин фабрики не остался в накладе, так как предприятие было застраховано. Осталось невредимым новое здание с новой машиной, а на полученные страховые деньги Я.Г. Ловьянов построил новое кирпичное помещения картонного цеха, за счёт установки четырёх паровых котлов и паровой машины "Компауд" в 300 лошадиных сил расширилось паросиловое хозяйство. В конце 1905 года были запущены новая бумагоделательная машина (ныне КДМ N 2), рольно-подготовительный (до сих пор служит предприятию) и древесно-массный отделы. Восстановлены и пущены в работу два старых дифибрера, папочные машины, гидропрессы, сушилка для листового картона и отделочные каландры, дополнительно смонтированы два новых трёхпрессовых дифибрера.
   Все эти работы потребовали привлечения более квалифицированных рабочих и специалистов. Эту проблему на фабрике решили за счёт приглашения их с Добрушской бумажной фабрики. Местные рабочие, имевшие низкую квалификацию, были заняты на заготовке, транспортировке и окорке баланса, его выгрузке из реки, работали кочегарами.
  
   Начало сурового века
  
   Тихую, мирную жизнь суражан омрачила война с Японией, начавшаяся в 1904 году. "Шапками япошек закидаем!" - восторженно кричали национал-патриоты. Многие записывались добровольцами и отправлялись на восток воевать с самураями. Из Суража уехал сослуживец начальника почтово-телеграфной конторы Г.И. Царенко Александр Львович Паннус и вскоре оказался в самом пекле войны - в Порт-Артуре. Суражанин, офицер Кирилл Тимофеевич Ефименко тоже воевал на Дальнем Востоке.
   Предполагаемая "лёгкая прогулка" обернулась суровой беспощадной войной, затяжными кровопролитными баталиями с большими потерями убитыми и ранеными, без вести пропавшими. Суражане восхищались героями войны: командующим Куропаткиным, адмиралом Макаровым, вели разговоры о гибели "Варяга", бранили руководство России, угнавшее людей на верную гибель, ещё пуще - бездарных генералов, которые, несмотря на героизм русских солдат и офицеров, довели до поражения и позора армию. В журнале "Нива" с горечью читали регулярно печатавшиеся имена погибших офицеров, рассматривая их портреты. Среди них были и суражане.
   Позорное поражение в войне омрачила жизнь жителей Суража, как и всех россиян: меньше стало слышно весёлых песен, больше звучали грустные, заунывные, обострились противоречия между людьми, усилилось недовольство рабочего люда. Всем этим воспользовались социал-демократы в своей борьбе с самодержавием. В начале марта 1898 года в Минске состоялся первый съезд РСДРП. Он проходил на квартире железнодорожника, социал-демократа П.В. Румянцева. Впоследствии П.В. Румянцев неоднократно подвергался тюремному заключению, ссылался в Сибирь. В 1927 году он, тяжело больной туберкулёзом, по совету врачей переехал в Сураж, где и умер 15 мая 1929 года. По решению Брянского обкома партии и облисполкома в 1964 году на могиле Румянцева был установлен памятник-надгробие. А в Сураже организация социал-демократов возникла перед самой войной, и уже в 1904 году полиция доносила в губернскую жандармерию о действиях социал-демократов.
   Существование организации РСДРП в Сураже подтверждают найденные в архивах Черниговского губернского жандармского управления документы за 1907 год. Во время разгона тайной сходки социал-демократов, которая проходила в Суражском лесу 10 июля 1907 года, Суражская полиция случайно подобрала кем-то выброшенный лист писчей бумаги, на котором было написано:
   "Суражская организация РСДРП просит пожертвовать в пользу политических заключённых местной тюрьмы".
   На листе стояли две печати Суражской организации Российской социал-демократической партии. Руководил суражскими социал-демократами Арон Гуревич по прозвищу Наездник.
   По делу о принадлежности к этой организации привлекались четверо суражан. Одна из них - Бася Иоффе - дочь местного купца. Все четверо его детей были членами подпольной организации РСДРП, являлись неблагонадёжными, поддерживали связь с Клинцовскими социал-демократами. Другой сын купца Давид Магин также участвовал в рабочем движении. Арестовывались Шлема Хайкин и Моисей Смолкин. Явкой суражских подпольщиков служил дом учителя начальных классов Кравцова, которую навещал ещё и Михаил Ромашко - преподаватель городского училища.
   Пропаганда и агитация социал-демократов находила живой отклик среди рабочих и крестьян уезда. В 1904 году вспыхнула забастовка литейщиков в посаде Клинцы, к ним присоединились ткачи Стодола, рабочие Гусева и Сапожкова. В середине октября 1905 года объявили забастовку рабочие Суражской бумажно-картонной фабрики. Под руководством организации РСДРП состоялась демонстрация в Сураже. Непосредственными организаторами шествия были Бася Иоффе, Симонтовская и Арон Гуревич. Вот что можно прочитать об этой демонстрации из секретного донесения исправника Суражского уезда Рачинского начальнику Черниговского губернского жандармского управления:
   "Высочайший манифест 17 октября 1905 года среди местных евреев (суражских) вызвал ликование и 19 октября они по улицам города Суража устроили манифестацию, и 20 октября толпа рабочих евреев и часть русских под предводительством Гуревича уже шествовала по улицам с красным флагом, с надписью "Да здравствует социализм!", пела революционные песни, кричала "Долой полицию!", а Гуревич произносил противоправительственные речи, крича: - "Долой самодержавие!"
   А вот что доносил помощнику начальника Черниговского губернского жандармского управления прокурор Стародубского окружного суда:
   "20 октября 1905 года в городе Сураже местная молодёжь, в количестве около 200 человек, устроила противоправительственную демонстрацию. Собравшись на Мглинской улице, демонстранты во главе с Ароном Гуревичем двинулись с красным флагом, имевшим надпись "Да здравствует социализм" на базарную площадь, распевая по пути песни и крича "Долой самодержавие!" С базарной площади демонстранты направились на Белорусскую и, дойдя до земской больницы, разошлись по домам. По показанию свидетелей, по пути Гуревич останавливал толпу и обращался к ней с речами революционного содержания, причём одна из речей, по свидетельству помощника Суражского уездного исправника Потёмкина, касалась национализации земли. А вот выдержки из речей Гуревича по утверждению свидетелей: "Не слушайте священников... Не ходите в церковь... Не слушайтесь начальства... Теперь дано равноправие..."
   По воспоминаниям очевидицы Ольги Георгиевны Агеенко, в колонне демонстрантов, которая вышла с улицы Мглинской и повернула на Красную (Ленина), под красным флагом шло не более тридцати человек, которые пели "Варшавянку". По Красной сплошь стояли любопытные, и там, где их собиралась толпа, Арон Гуревич останавливал колонну и выступал с речью. Надо сказать, что Гуревич был хорошим оратором, умел убеждать и зажигать людей. Когда колонна подходила к больнице, раздались выстрелы. Это стрелял эскадрон ингушей, вызванный из Новозыбкова. Но никто из демонстрантов, к счастью, серьёзно не пострадал - они сразу же разбежались. В тот же день Арон Гуревич покинул Сураж и до 1910 года жил в Одессе.
  
  
   Погром
   (рассказ О.Г. Агеенко)
  
   "На следующий день, 21 октября 1905 года, в Родительскую пятницу, в Сураже проходила традиционная большая ярмарка с палатками. Всё, что наработали крестьяне к осени, вывезли на базар - всякой всячины видимо-невидимо. Было много телег с мясом, овощами, живьём продавался домашний скот, предлагались покупателям ремесленные изделия из дерева и глины.
   Ярмарка началась рано, как только рассвело, и к полудню многие уже продали свой товар и успели выпить. Собирались небольшими группами, оживлённо беседовали, в основном обсуждая вчерашнюю демонстрацию.
   - Ты чув, кум, кажуць, хранцузы социализму строить собираются, учора с красным хлагом ходили, все сынки до дочки купеческие, весь Сураж исколесили, песни варшавские пели, - обратился раскрасневшийся от водки Фома к куму Игнату.
   - А что это за социализма такая? - спросил не менее весёлый Игнат.
   - Гэта, брат, чтоб нас с тобой купчишки загнуздали да на горбах наших в рай выехали. Ещё и хворостинами нас охаживали бы, чтоб мы задами не вихляли, - ответил всезнайка Фома.
   - Не, кум!.. Я чув, что социализьм - Гэта кали все ровными будуть, - возразил Игнат.
   - Брехня гэта, кум! Скорей рак на горе свистне, чем мы с Моисеем Ицковиче ровные станем. Блоха с быком ровнялась, да что с ею сталось? А вот, что у панов землю да домы отнимать будуть, - гэтае мне любо. У меня всё нутро горить, кали бачу, як у другого усего богато, а у меня ни хрена нема - вошь на аркане. Надо, чтоб у того богача ничого не было. Вот моя социализьма!
   - Я ж таксама, кум, покоя не знаю праз ихнее богатство. Чув я, что сёдни калинковцы хранцузов шарпать будуть. Треба не прозевать. И ты не зевай, Фомка! На то яна и ярмарка!
   - Добре, Игнат, согласный я. Пошли, ещё по шкалику опрокинем!
   Далеки Игнат и Фома от истинного православия: зависть и жадность их совмещаются с христианскими заповедями. А сколько таких фомок да Игнатов по всей России-матушке?
   На базарной площади грязь непролазная. Фёдор Степанович купил деревянные ночёвки и оставил их в магазине: тут самому, без ноши, в туфлях до дому добраться - и то слава Богу.
   Придя домой (он жил на Мглинской), Фёдор Степанович велел десятилетнему сыну Жене обуть сапоги и идти за покупкой. Тот добрался до базарной площади, забрал в магазине ночёвки и, поблагодарив хозяина, понёс их домой. Когда дошёл до булочной, услышал разбиваемые оконные стёкла. Резко обернувшись, увидел, как падала оконная рама, выбитая кем-то изнутри магазина, как следом полетели ситцевые отрезы, связки баранок, калачи, булочки, конфеты.
   Стоявшая подле булочной толпа женщин и детей бросилась на даровую добычу. Толкая и сбивая друг друга, женщины и ребятня хватали всё, что летело из оконного проёма и падала на землю, им на головы. Добычу распихивали по запазухам, карманам, обвешивались низками баранок, остальной товар собирали в охапкам - как можно больше. Оглядываясь по сторонам, спешили с награбленным по домам, а к магазину со всех сторон бежали новые люди, желавшие поживиться.
   За это время купцы успели закрыть на замки свои магазины и лавки, но это не сдержало огромную, разъярённую толпу. От возбуждения и алчности у людей горели глаза, как у голодных волков ночью. Во главе беснующейся толпы был Черепок из Калинок - высокий, широкоплечий, физически сильный мужик лет сорока. Рядом с ним бежал Шиш из Кашовки - пьянчужка с вечно сизым носом и испитым лицом.
   Суражские евреи мигом разбежались кто куда.
   Черепок без особого труда взламывал запоры магазинов, распахивал двери и командовал погромщикам:
   - Налетай, подешевело! Тащи, что не лень! Грабь жидов - Господь простит! А исправник - угостит! Кто смел, тот дважды съел!
   Толпа обезумевших суражан с алчностью набрасывалась на товары. Не брезговали ничем, хватали всё, что попадало в руки. Разгромив и разграбив один магазин, они с тут же набрасывались на другой. И так по всему городу. Были разграблены магазины и лавки Юдовича, Роднянского, Бизюка, Липчихи, Карлика, Славина, Эйндлина, Левина. Покончив с магазинами, алчная толпа погромщиков стала шастать по еврейским домам, откуда доносились отчаянные призывы о помощи - истошные крики женщин, душераздирающие визги перепуганных детей. Звенели стёкла разбитых окон. По улице носились пух и перья.
   На крылечке дома на Лавочной улице, преграждая путь грабителям, чтобы не перепугали маленьких внучат стоял старик-еврей. Пошатываясь и отвратительно икая, на крылечко поднялся здоровенный рыжий детина и, подойдя к старику вплотную, с размаху толкнул его в грудь. Тот кубарем скатился с крыльца и распластался на земле. А рыжий хрипло крикнул:
   - Бей жидов! Спасай Россию!
   - Пьянчуга окаянный! Зачем ты старика ударил?! - раздался возмущённый женский голос из толпы.
   - Такие, як ты, Рассею нищей сделают, а народ без хлеба и портков оставят! - поддержал из толпы другой женский голос.
   - Цыц, заступницы! - прорычал рыжий, икнув. - А то я вас быстро уйму!
   Махнув рукой, он спустился с крыльца, и, пошатываясь, пошёл за угол. А из толпы вышли пятеро угрюмых и мрачных мужчин и, потупив глаза. Будто застеснявшись, взошли на крыльцо и вломились в дом. Минут через пять из дома послышались женские и детские крики, отчаянные вопли и мольбы о помощи...
   Почтовая контора находилась на Садовой. Её окружали сады Неберо, Пономарёва, Ракицких и Роднянских. Большая семья начальника почты Г.И. Царенко жила в здании конторы. Когда наступили сумерки, я, девочка восьми лет, услышала странный топот на чердаке и звон лампы. Немного позже в комнату вошли женщины с детьми. На столе стоял самовар, лежали яйца, пряники, конфеты. Дети плакали, а матери успокаивали их. С тревогой посматривая на окна, они покормили детей. А из кладовки на чердак всё поднимались и поднимались женщины и дети, Трудно сказать, сколько их собралось на чердаке. И не только у нас. Евреи, прихватив с собой самые необходимые из вещей, шли к тем людям, которые приютят, спрячут и не предадут.
   В первые минуты погрома на почту прибежал помощник исправника Потёмкин и дал срочную телеграмму губернатору " В Сураже начались беспорядки". Однако ничего не было предпринято со стороны властей и полиции, чтобы их прекратить. Вечером погромщики, попрятав мешки и чувалы с награбленным, направились к бакалейному магазину и винному погребу купца Новикова. Вино лилось рекой. Расположившись на прилавках новиковского магазина, на полу, стоя и сидя на крыльце магазина, под его стеной, в винном погребе пили из бутылок, из кружек. Из котелков до поросячьего визга. От чрезмерного количества выпитого сваливались там же, где пили. Через них перешагивали, спотыкались. Кум Игнат, раскинув руки, лежал навзничь около прилавка, а Фома время от времени прихлёбывал из бутылки, мрачно осматривал магазинчик осоловелым взглядом.
   Пьяные оргии продолжались до полуночи. Ровно в двенадцать ударили в набат: в городе пожар. Горели ряды деревянных лавок в разных частях города - булочные, мануфактурные, мясные, бакалейные, обувные. Зрелище ужасное. Над ночным городом одновременно в нескольких местах лизало небо зловещее пламя. Казалось, горело само небо. В ужасе, страхе и отчаянье метались люди. В сплошной апокалипсический гул слились вопли, крики, проклятия, ругань. Кто-то отчаянно и душераздирающе молил о пощаде:
   - Людечки, помогите! Не оставьте! Спасите!
   Истошно визжала обезумевшая от горя женщина:
   - Мои дети! Где мои дети?! Будьте вы прокляты, бандиты! Изверги! Грабители!
   Пожар бушевал всю ночь и стал стихать только под утро. Улицы города заполнил едкий дым - продолжали дымиться пепелища на месте купеческих лавок и магазинов".
  
   Продолжение смуты
  
   Вскоре по примеру рабочих Добрушской бумажной фабрики князя Паскевича поднялись рабочие на Суражской картонной фабрике. Они предъявили фабриканту Ловьянову требование установить восьмичасовый рабочий день и построить баню для рабочих, и тот вынужден был удовлетворить их требование.
   Утром 22 октября Суражский исправник Рачинский под грифом "Секретно" доносил начальнику Черниговского губернского жандармского управления:
   "Крестьяне, недовольные политической демонстрацией, организованной еврейской молодёжью, 21 октября устроили еврейский погром, во время которого были жертвы как с одной так и с другой стороны".
   Искры от страшного пожара во время еврейского погрома в Сураже мгновенно разлетелись по всему Суражскому уезду. Начались пожары в сельских населённых пунктах - в Душатине, Косичах, Петровой Буде, Смяльче, Калинках, Кибирщине, Глуховке и других. По ночам пылали родовые гнёзда служивых суражских дворян. Крестьяне вырубали принадлежащие тем леса, скотом стравливали луга, вытаптывали посевы.
   Особенно большого размаха волнения достигли к осени 1905 года. В конце октября крестьяне Петровобудской волости разгромили все богатые хутора. Прокурор Стародубского окружного суда докладывал прокурору Киевской судебной палаты:
   "Крестьяне села Петрова Буда, а затем других примкнувших к ним сёл Перетина, Смяльч и т.д. произвели последовательно в течение одной недели с 21-го по 27-е октября разгромы всех входящих в этот район земледельческих хуторов и сожгли... Все эти дела находятся в производстве судебного следствия по важным делам... обследовали из них два дела и арестованы обвиняемые в числе 26 человек".
   А начальник Черниговского губернского жандармского управления 26 октября телеграфировал в департамент полиции:
   "В Новозыбковском, Суражском уездах сильно развиваются аграрные "беспорядки", вызваны полк пехоты и кавалерии".
   В селе Смяльч крестьяне оказали вооружённое сопротивление казакам, в Глуховке сожгли имение помещика Дубровского, который выступил против них с оружием в руках.
   События в Суражском уезде серьёзно встревожили царское правительство. На следующий день суражский предводитель дворянства и городской староста отправили статс-секретарю графу Витте следующую телеграмму:
   "Всеобщий погром продолжается, власть отсутствует, паника, живём под страхом потери имущества, жизни. Озабоченные судьбой уезда просим предоставить нам военную силу для водворения порядка... Необходимо сейчас огласить в церквах манифест с благожелательными пояснениями". Шестого ноября 1905 года в уезд прибыл генерал-адъютант Дубасов. Он предпринял самые жестокие меры для подавления народного движения и наведения порядка в уезде.
   Однако накал смуты не спадал, с течением времени он всё больше разрастался.
   1 декабря 1905 года вспыхнул бунт в Суражской тюрьме. За два дня до этого сюда были доставлены три арестанта, бежавшие из Стародубской тюрьмы во время её разгрома. Они рассказали заключённым о случившемся в Стародубе и о своём бегстве. До этого дня режим содержания арестантов в Суражской тюрьме был довольно умеренным: камеры с заключёнными не закрывались, и арестанты могли спокойно ходить к товарищам по несчастью, общаться, делиться новостями. Но, как только надзиратели заметили, что заключённые стали собираться группами и что-то оживлённо обсуждать, тот же час закрыли несколько камер с самыми опасными арестантами. И тогда группа заключённых из одиннадцати человек заявили тюремному начальству решительный протест и потребовали открыть камеры. Это были Ф.В. Беляев, К.И. Пикин, Н.И. Решетнёв, И.В. Зенченко, М.В. Землянский, Г.С. Голотенок, С.Г. Герасюто, Е.С. Касьянов, А.П. Горбачёв, казак Фрол Литвяков и мещане М.С. Люсин и К.В.Сумароков.
   Требования арестантов не были удовлетворены, и они подняли бунт. Группа заключённых бросилась на чердак - этаж на продольной балке, - где висели веники. Арестанты подожгли веники, от которых загорелась балка, поддерживающая крышу. Повалил густой дым, застлавший пространство чердака и тюремный двор. Охранники и надзиратели бросились тушить пожар, Этим воспользовались арестанты и, вооружившись кольями, водоносами и поленьями дров, бросились к тюремным воротам. У ворот между ними и охраной завязалась потасовка.
   А в здании тюрьмы заключённые пооткрывали камеры и выгнали во двор не желавших выходить, На тюремный двор беспорядочной толпой выбежали около пятидесяти арестантов и стали кричать:
   - Свобода! Солдаты из наших, стрелять не будут!
   Они стразу же устремились к воротам на подмогу тем, кто сражался с охраной. После того, как были взломаны ворота, заключённые бросились врассыпную. Первым из тюремных ворот выскочил Филипп Беляев.
   - За мной! - скомандовал он, и за ним бросились остальные заключённые. Солдаты и присоединившиеся к ним казаки из винтовок открыли огонь по убегавшим, один из которых был убит. Ещё четверых арестантов ранили. Силами охраны был потушен и пожар.
   Все участники бунта были отданы под суд. Часть из них получили сроки исправительных работ от одного до трёх лет, часть была оправдана.
   После событий в тюрьме, уже 25 декабря, крестьяне Косич, Кулаг, Василёвки, Субовки разгромили имение помещика Скорняковского - хутор Речное. На следующий день было разгромлено и разграблено имение помещицы Бурковой. 27 декабря в Косичах разгромили мельницу и сукновальню помещика Ерченко.
   Земской начальник Пётр Иванович Стош пользовался большим авторитетом среди дворян Суражского уезда. Во время дворянских собраний он постоянно примыкал к группе самых важных персон уезда, уездных руководителей первой величины. Крепко сбитый, статный, он отличался высокой эрудицией и пользовался успехом у прекрасного пола, его ухаживания дамы принимали за честь.
   Пётр Иванович считался помещиком средней руки, довольно доходное его поместье находилось в Заполье - в одном из живописнейших мест уезда. Две пологие возвышенности разделялись широкой долиной, которую на две половины разрезала небольшая, но шустрая речушка Утешинка. Поднимавшийся от речки по склону по левую руку и вверх, попадал на ровную возвышенность, на которой стояло Заполье, а за ним - лес. А, поднимаясь направо, можно было попасть в посёлок Мостки, который стоял на опушке леса. Слева от Утешинки, в полукилометре от Заполья, и располагалось имение П.И. Стоша. В яблоневом саду стоял большой, деревянный барский дом с колоннами и множеством окон. За домом находились длинные деревянные сараи, телятник, конюшня, амбары, каменные подвалы и прочие хозяйственные постройки. Обширный двор был огорожен высоким деревянным забором, со стороны Заполья - ворота на дубовых ушулах. За садом - берёзовая роща, в центре которой приютился винокуренный заводик с несколькими складскими помещениями и каменными подвалами для сырья (картофеля, зерна, хмеля) и готовой продукции - спирта. Далее простирались ухоженные поля П.И. Стоша, которые он засевал картофелем, зерновыми, корнеплодами, клевером, а также сенокосные угодья. Были у него винокуренный, кожевенный, свечно-сальный заводы и земли в Кибирщине.
   Стош старался, чтобы всё в его хозяйстве приносило доходы. В осенне-зимний период он брал на откорм у всех желающих суражан дойных коров на время их запуска. Кормил высококачественными кормами: сеном, клевером, корнеплодами, а главное, бардой - пахтой с винокуренного завода. Для горожан это было очень выгодно: многим из них не под силу было заготовить кормов на весь стойловый период. Через 10-12 дней после отёла хозяева обязаны были забирать своих коров, оставляя приплод и заплатив энную сумму денег. Таким образом, у Стоша ежегодно прибавлялось стадо телят, которых он откармливал сначала в телятниках, а затем на выпасах. Помещик получал неплохие доходы от реализации телятины и со своего завода.
   Но это, как водится на Руси, порождало зависть, недовольство со стороны жителей близлежащих деревень - Каменска. Глуховки, Поповки, Кисловки, и они при каждом удобном случае старались насолить помещику: травили скотом сенокосные угодья, вытаптывали посевы. Для более сильной мести ждали подходящего случая. И дождались.
   Осенью 1905 года из Петербурга в Кибирщину приехал студент Нечаевский и начал проводить пропаганду среди крестьян, рассказывая о том, как в столице восстали рабочие и что селу от них отставать негоже. И нашёл среди них сподвижников. Главным его помощником стал Пахом Кулеш, возглавивший крестьянские волнения в Кибирщине. Кулеша поддержали Иосиф Юрченко, Евстафий Агеенко, Семён Грибанов, Кондрат Тикун. В деле, заведённом затем на Кулеша, говорилось:
   "По обнародовании высочайшего манифеста 17 октября 1905 года, в деревне Кибирщина Суражского уезда, местный крестьянин Пахом Кулеш стал говорить своим односельчанам, что "Царя не будет, а должно быть народное правительство, которое и будет управлять народом, что крестьяне сами будут наводить свои порядки, сами собой будут править". Ходя по деревне с красным флагом, Кулеш кричал: "Долой правительство! Долой самодержавие! Да здравствует революция!" и, собирая затем крестьян, он уговаривал их разбивать экономии, не платить податей".
   27 декабря 1905 года крестьяне разгромили винокуренный завод в Кибирщине. Для усмирения бунта в деревне с 18 казаками и 8 стражниками явился пристав - посланник Суражского исправника Савича. Пристав хотел арестовать зачинщиков погрома, но местный старшина Крупеня не выдал крестьян, подлежащих арест. К тому же, несколько сотен крестьян, поставив в авангарде женщин и детей, перекрыли путь отряду. Пристав сделал попытку обойти Кибирщину с другой стороны, дабы арестовать вдохновителя бунта Пахома Кулеша, но там его встретили около трёх тысяч крестьян из соседних деревень Бирюлей, Медведей и других, вооружённые вилами, топорами, ружьями. Отряду казаков и охранников, не солоно хлебавши, пришлось возвратиться в Сураж. Пристав написал исправнику докладную записку, в которой предлагал:
   "... для ареста крестьян необходимо командировать около батальона пехоты и сотню казаков, которые лишь после боя могут арестовать бунтовщиков".
   А напуганный Стош отправил телеграмму властям:
   "Аресты в Кибирщине не удались. Восстала деревня. Пристав и казаки уехали. Толпа взволновалась, действуя заодно с могилёвцами. От результата в Кибирщине зависит спокойствие всей округи. Участок взволнован. Опасно приезжать. Убедительно поручить исправнику лично приехать и восстановить порядок".
   И так было не только в Кибирщине.
   7 декабря 1905 года во второй половине дня из Суража в сторону Каменска по заснеженной дороге, стремительно и суетливо двигалась толпа мужиков с Черепком и Шишем во главе. У каждого за поясом торчал топор, будто шли они на запланированную рубку леса. Минув Каменск, мужики повернули на Заполье, но пошли в обход его, по колени проваливаясь в снег. Когда подошли к берёзовой роще, свернули на дорогу, которая привела их к воротам винокуренного завода. Легко справившись с немногочисленной охраной, ворвались в помещение завода, и пошло-поехало...
   А из окрестных деревень толпами, боясь опоздать, будто на свадьбу, валили сермяжные голодранцы, предвкушая разгульное питиё. И через пару часов от завода доносился шум и гвалт, поднятые не одним десятком мужиков.
   К вечеру поднялся ветер, разыгралась метель, сугробы снега росли на глазах. А в берёзовой роще жарко горели большие костры, над которыми в вёдрах, котелках, просто на прутьях и навалом на горящих углях подгулявшие мужики варили и жарили свежую телятину, которую, как и картошку из подвала, позволил им взять хозяин усадьбы.
   У одного из костров проверяли на готовность варившуюся закуску к дармовому питью кумовья Игнат и Фома. Находясь в самом радужном настроении, они продолжали разговор, прерванный накануне еврейского погрома.
   - Выходит, социализма гэтая - штука добрая, - сказал раскрасневшийся Фома. - Учора ты быв нищий старец, а сёдни - сват королю и кум Стошу. Пей, ешь, гуляй, веселись, полёживай себе на полатях да с Гапкой в голопузиков играйся. Вот гэта жизня!
   - Твоя правда, кум! - поддержал Игнат, снимая ложкой пену в ведре варева. - Отобрали, разделили, поровнялись - и живи себе, красуйся. Придёт нужда - за другого пана примемся. На наш век помещиков да купчишек хватит!
   Социализм казался кумовьям манной небесной, которая падает с небес прямо в рот, и никаких на то усилий не требуется.
   Целую неделю кутили на винокуренном заводе Стоша лапотные мужики, с раннего утра и до позднего вечера лился спирт рекой. Кое-кто успевал за день несколько раз напиться и похмелиться. И ели вдоволь дармовое мясо. На радостях обнимались, целовались, до хрипоты орали пьяные песни, порой ссорились, колошматили друг друга, набивая синяки и теряя зубы, опять мирились. По случаю пурги и крепкого мороза не хотели высовывать носов на улицу и справляли даже большую нужду прямо в облюбованном складе. И через неделю в это помещения нельзя было зайти, не зажав плотно носа рукой.
   На протяжении всего пиршества мужики приветствовали и хвалили хозяина за то, что не чинил им препятствия и даже содействовал их загулу, обещали не ломать заводского оборудования, не трогать хозяина и его дома. Однако невозможно было сдержать слово, когда кончился спирт. Очумевшие от недельного запоя мужики, жаждая опохмелки, начали с остервенением и яростью крушить все вокруг себя, громить оборудование завода, надеясь таким способом выбить из хозяина ещё бочку спирта. Через несколько часов завод превратился в руины. Дом же Стоша, к счастью, остался цел, хоть и ворвались в него, немного пограбили, а кто-то, самый остроумный, справил большую нужду на фортепиано.
   Ох, и гульнула же голытьба Суражского уезда в то смутное время, наречённое первой русской революцией! Сколько выпито-съедено на дармовщину, сколько чужого добра в хаты приволочено - не сосчитать! Пили до посинения, объедались до несварения желудков и грелись у пылающих домов барских. С осени 1905 по январь 1906 года было разгромлено 35 имений, не считая вырубленных и пропитых помещичьих лесов. Были разгромлены хутор княгини Долгорукой, экономия наследников Кулябко-Корецкого, Лиговская экономия и дважды - поместье Петра Нехлевского.
   30 декабря 1905 года черниговский вице-губернатор Н.М. Родионов отправил телеграмму министру внутренних дел России П.Н. Дурново:
   "Ввиду непрекращающегося аграрного движения в Новозыбковском уезде для подавления беспорядков мною командирован на место начальник губернского жандармского управления генерал Рудов, которому подчинены все находящиеся в Новозыбковском уезде воинские части и чины полиции. Ему же поручено также в случае особой важности проехать в соседние Суражский и Мглинский уезды для принятия решительных мер".
   Паника охватила все органы управления губернии. Уже через три дня телеграмму министру внутренних дел шлёт командующий войсками Киевского военного округа В.А. Сухомлинов, в которой просит увеличить войска Черниговской губернии для борьбы с крестьянским движением.
   "Управляющий Черниговской губернией телеграфирует, что в губернии положение опасное. В Суражском уезде беспорядки грозят обратиться в общие мятежи. Просит выслать две сотни. Удовлетворить просьбу не в состоянии, везде войск мало. Покорно прошу о скорейшем командировании вновь формируемого Донского казачьего полка или о высылке из другого округа. Сухомлинов".
   Но не всё ж грабить и поджигать, пришло время и ответ держать. По распоряжению Черниговского вице-губернатора в Суражский уезд срочно выехал начальник губернского жандармского управления полковник Рудов с командой из казаков. 10 января он начал карательную экспедицию, проявляя, даже по меркам того времени, крайнюю жестокость. В Калинки, кроме отряда казаков, прибыло немало жандармов и полицейских. Мужиков согнали за околицу села и поставили перед двумя шеренгами казаков.
   - На колени, хамы! Шапки долой! - приказал Рудов.
   Мужики покорно вогнали свои дрожащие от страха колени в снег, затаив дыхание, смущённо мяли в руках ушанки. Из ближней избы казаки принесли большой и прочный услон, к которому подошли шесть их товарищей.
   Жандармский подполковник выступил перед коленопреклонёнными мужиками Калинок с гневной речью, перечислив все их злодеяния, грозился пороть до смерти плетьми, а зачинщиков - повесить или сгноить на каторге. Окончив речь, жандармский чин вытащил из кармана длинный список и начал громко вызывать по фамилиям особо отличившихся погромщиков. Вызванные подходили к услону и покорно ложились животом на него. Двое дюжих казаков держали провинившихся за руки, ещё двое - за ноги, а пара самых ярых со свистом стегали калинковцев плетьми - так, что от штанов наказуемых летели лоскуты. Некоторых их них после порки уносили родственники, и лишь немногие возвращались в хаты на своих двоих. Среди последних были и два кума - Игнат с Фомой. Их "отутюжили" одними из первых.
   Об этом Рудов докладывал в губернию:
   "20-го (января) посетил пригородную деревню Калинки, разбойничье гнездо, державшее в панике Сураж. Собраны были сходы Калинок, Старого Дроково, Нового Дрокова, Лубенек, Кашовки, доставили виноватых 24 человека в грабежах, в разгроме помещичьих усадьб, в рубке леса... Подверг наказанию 8 человек. Сходы выслушали на коленях моё внушение".
   Назавтра экзекуцию проводили в селе Душатине. Сюда согнали мужиков из Косич, Василёвки, Лубенек, Кашовки, Влазович. На экзекуции присутствовал сам жандармский полковник Рудов. Четыре часа стояли мужики без шапок на коленях в снегу, многих их них секли до потери сознания. В Творишине каратели до полусмерти избили семерых крестьян. Такие же наказание понесли смутьяны в Косичах и Смяльче.
   13 января 1906 года дошла очередь и до дерзкой Кибирщины. Генерал Рудов позже описывал посещение этого села:
   "Прибыл в Кибирщину в час дня. Командир сотни Таманского полка смертельно ранил крестьянина Беляцкого, бросившегося с топором. Крестьянин Кулеш, бросившийся на казака с колом, застрелен. Сход не собрался, вынужден был для примера сжечь четыре избы, три гумна".
   В Кибирщине полыхали пожары. Казаки избивали каждого, кого смогли поймать. Мужское население деревни скрылось в лесу, остались лишь старики и женщины с детьми. Генерал велел всё-таки собрать сход и уехал ночевать в село Горы. О следующем утре Рудов писал:
   "Вновь прибыл в Кибирщину четырнадцатого, застал сход в полном сборе на коленях с восемью, выданными сходом, подстрекателями, подвергнул их тяжкому телесному наказанию".
   После смутных дней камеры Суражской тюрьмы были переполнены арестантами. Многих из бунтовщиков осудили на различные сроки каторжных работ. По три года отхватили неразлучные кумовья Игнат и Фома. Черепка судил Киевский военно-окружной суд и приговорил его к смертной казни через повешение. Приговор привели в исполнение в Киевской тюрьме. Шиш умер своей смертью в тюремной камере, не дожив до суда: сильно ожёг спиртом желудок на винокуренном заводе Стоша.
   Жестокое наказание должны были понести и другие бунтовщики уезда. В сообщении прокурора Стародубского окружного суда Первому Департаменту министерства юстиции от 28 июня 1906 года говорится о подготовке к высылке В Тургайскую область (Северный Казахстан) 369 бунтовщиков из Суражского уезда. По приговорам суда за участие в крестьянских мятежах подлежали высылке в административном порядке 58 человек: А.А. Борисенко, Я.А. Мартыненко, М.Е. Терещенко, В.М. Кривонос, Б.Е. Булухто, Я.Г. Иваньков, Н.Т. Кошман и другие.
   Но и в тюремных застенках бунтовщики не успокоились. В июне 1906 года они объявили голодовку, которая длилась три дня. Об этом говорится в секретном донесении Главного тюремного управления России:
   "Имею честь уведомить Главное тюремное управление, что содержавшимся в суражской тюрьме, удаляемыми по приговорам обществ, 3 сего июня была объявлена голодовка, которая прекратилась 6 июня. Голодовкою арестанты, по их объяснению, пожелали выразить протест против продолжительного содержания их под стражею..."
   Голодовка арестантов была продолжением их борьбы за свои права после подавления мятежа. Поэтому царские сановники торопили друг друга в быстрейшем завершении следствия, чтобы отправить бунтовщиков в Тургайскую область.
   В секретном формуляре прокурору Киевской судебной палаты министр юстиции требует "...принять энергичные меры к скорейшему окончанию расследований, а также беззамедлительному направлению затем таковых в установленном законом порядке и о последующем мне донести".
   За усмирение бунта и наведении порядка в Суражском уезде полковник Рудов был произведён в генерал-майоры и получил личную благодарность от царя. Путём жестоких репрессивных мер царскому правительству удалось навести порядок в Суражском уезде. Революционное движение пошло на убыль. Так закончилась своеобразная генеральная репетиция перед грядущими революциями и бунтами в России.
   Под руководством местной организации РСДРП в Суражском лесу продолжали проводиться тайные сходки, маёвки, на которых обсуждались вопросы политической борьбы с самодержавием. 3 июля 1906 года объявили голодовку политзаключённые Суражской тюрьмы, которая закончилась их победой: была ускорена их высылка в казахские степи - в Тургайскую область.
   На одной из тайных сходок 10 июля 1907 года члены Суражской организации РСДРП произвели сбор пожертвований для политзаключённых, томящихся в Суражской тюрьме. Книга с квитанциями о пожертвованиях и документ, выданный Суражской подпольной организацией РСДРП, заверенный печатями. Случайно были захвачены полицией во время разгона сходки. Этого был достаточно, чтобы открыть дело о принадлежности в подпольной организации РСДРП Давида Магина, Шлёмы Хайкина, Баси Иоффе и Моисея Смолкина. Полиции, напавшей на верный след, удалось разгромить подпольную организацию социал-демократов в Сураже.
  
   Трудом своих рук
  
   И всё-таки большинство суражан не участвовало в погромах и бунте 1905 года. Они искали своё счастье не в грабеже богатых, а в кропотливом труде на земле. И, хотя их жизнь нельзя было назвать роскошной, никто из них не голодал. Как бы там ни было, они созидали, а не разрушали. К таким труженикам относились семьи коренных суражан Панусов, Гладченко, Жадько, Шевченко, Станкевичей, Агеенко, Свидерских, Тарнавских, Андриевских, Каминских, Гольдманов, Бруков, Кокотовых, Гениных, Хайкиных, Ишовских. Было бы несправедливо, рассказывая о смутьянах, а по существу - грабителях, умолчать о тех, кто трудом своим приукрашал нашу суражскую землю.
   Одной из самых распространённых суражских фамилий была и есть Панус.
   Она известна от самых истоков города Суража, все носители этой фамилии - выходцы из казаков Стародубского полка. Казаки Панусы известны ещё со времён Великого Литовского княжества и под руководством литовских князей защищали суражскую землю от набегов кочевников. Позже под знамёнами Богдана Хмельницкого они сражались против польских угнетателей, а после воссоединения Украины с Россией влились в состав Стародубского полка. За верную и отважную службу казаков Панусов жаловали землёй возле Комаровки, в районе Городка и Красной Слободы.
   Жили Панусы недалеко от Монастырька (Красной Слободы) в Вандином хуторе. До сих пор старики Красной Слободы помнят панусёвское кладбище. Поначалу Панусы занимались рыболовством на Ипути, имели лодки, все необходимые рыболовные снасти и жили исключительно за счёт этого. Семья росла, и прокормиться было трудно. Постепенно они перешли к земледельчеству. Земли, которые им принадлежали, казаки Панусы с большим трудом отвоёвывали у леса. Деревья рубили зимой, всё лето они сохли. Затем деловую древесину вывозили и употребляли на постройки, а остальное сжигали весной, выкорчёвывали пни, распахивали образовавшееся лядо, которое в первый год засевали просом, а затем - другими культурами. Урожаи на бывшей целине вырастали отменные. На холме, который никогда не заливало полой водой, находилась пасека одного из зажиточных Панусов. Там же стояли его дом, омшаник и другие постройки.
   Когда Сураж получил статус города, казаки Панусы стали переселяться сюда и заселили территорию нынешних улиц Чапаева и Белорусской от спуска с возвышенности и до их конца. Дома ставили тесно друг к другу, За домами разбивали огороды, ставили гумна - часто общие. У всех Панусов хорошо были развиты родственные чувства и жили они очень дружно. Строили дома, делали другую работу, называемую толокой, своей общиной. Земли у Панусов хватало, требовались работники, поэтому их женщины рожали много детей - по 8-9.
   Хотя и сделались горожанами Панусы, но работу на земле они считали священной и первостепенной. Работали с полной отдачей сил, имели по трое и более лошадей, по 2-3 коровы, держали много овец, свиней, птицы. Кроме работы на земле, состояли на государственной службе, занимались извозом. Например, Семён Яковлевич Панус работал в земстве, Александр Львович - в почтово-телеграфной конторе. Когда была построена фабрика Ловьянова, многие из Панусов пошли работать туда. Всю жизнь отработали на фабрике Филипп Андреевич, Иван Наумович, Игнат Андреевич, Фирс Павлович, Семён Иванович и многие другие Панусы.
   Казаками Стародубского полка были и Гладченко. Они жили на хуторе Юрченковом (назван по имени Юрия Гладченко) выше нынешней улицы Клары Цеткин. Позже на этом древнем месте поселились казаки Жадько и Шевченко. Все вместе они были приписаны к первому Черниговскому полку имени Богдана Хмельницкого. Гладченко имели 20 десяти сенокоса и две десятины леса. У семьи Шевченко только пахотной земли было 60 десятин и пять десятин леса в урочище Тынинка. Казаки Запорожской Сечи Шевченко по просьбе графа Завадовского в 1775 году были направлены в Ляличи для охраны его имения. Позже семьи Лазаря и Егора Шевченко поселились в селе Кулаги, ещё две семьи Шевченко переехали в Каменск и Дроков, а одна - в Мглин. За верную службу каждой семье было выделено по десятине земли и ещё 30 десятин вдоль Ипути под сенокосные угодья. В Сураже первым из Шевченко поселился Лазарь Иванович Шевченко на южном краю города, который до революции назвался "Сосновым хутором". Гладченко, как и Панусы, не покладая рук, трудились на земле, работали на предприятиях города, служили в различных учреждениях. Несколько человек из рода Гладченко служили на Чёрном и Тихоокеанском флотах. Никита Ефремович служил при Потёмкине, Григорий Ефремович - на "Варяге", Ефим - механиком на подводном судне. На гладченковской земле была построена учительская семинария, старый казак Гладченко продал земству весь квартал.
   Казаки Стародубского полка Жадько имели много земли, сенокосных угодий, леса. Земли держали за Влазовичами, на Залужье (район маслозавода) и в Сураже - от Садовой до больницы. В хозяйстве у них было четыре лошади, четыре коровы, большое количестве свиней, птицы. У старика Филиппа было четыре сына и столько же дочек, у его сына Фёдора - девять детей. Женатые сыновья не отделялись от отца, поэтому семья Фёдора состояла из 14 человек. Работали все от мала до велика от зари до зари. Сеяли рожь, пшеницу, ячмень, овёс, лён, коноплю, много гречихи, держали большой огород - только капустой засаживали до двух гектаров. Сам Фёдор и хозяйство держал, и на фабрике работал - занимался извозом до Москвы.
   Коханы всем родственным кланом жили на хуторе Кохановка, который они же и организовали на месте бывшего Соснового хутора (ныне улица Горького).
   Глава рода Станкевичей (по преданию его отцом был беглый казак с Дона) поселился в Сураже на гребле возле фабрики, построил мельницу и молол людям зерно. На заработанные деньги купил 20 десятин пахотной земли и десять десятин сенокоса в урочище Дубиновка. На городке построил дом, который затем отошёл к сыну Андрею, трём остальным сыновьям построил дома на Вязицком. Василий Павлович имел четырёх лошадей и восемь коров английской породы - швицевских. Все сыновья жили одним хозяйством с отцом, имея много детей. У сына Давыда, к примеру, их было двенадцать. Сыновья Пётр и Андрей Станкевичи работали бухгалтерами на фабрике, Егор и Давыд занимались сельским хозяйством, сам Василий Павлович трудился в земской управе. Ещё один Станкевич - Афанасий Иванович ездил в Америку, был в Чикаго, затем вернулся на родину и тридцать лет отработал на фабрике.
   Глава семейства Агеенко - Фёдор Степанович, имея красивый почерк, работал письмоводителем земской управы. Его жена воспитывала пятерых сыновей и двух дочерей. Они имели большую усадьбу. Сын Александр окончил городское училище, затем университет Шанявского в Москве и работал в министерстве просвещения. Алексей, кончив курсы учителей, вместе с женой Натальей жил в Дубровке и учил сельских ребятишек. Николай окончил юридический факультет университета в Москве. Там же получил специальность инженера Михаил. Дочери Клавдия и Елена были учителями.
   Мещане Свидерские родом из Душатина, в Сураж переехали в 1810 году.
   Глава семейства Григорий Леонтьевич работал уездным страховым агентом, имел две десятины земли, его брат Иван трудился в казначействе. Григорий имел восьмерых детей и, чтобы прокормить семью, кроме службы, имел перевоз в Казаричах. Все дети Свидерских получили образование. Через Ивана Леонтьевича Свидерские породнились с семьёй казаков Стародубского полка Тарнавских, род которых был большим и знатным, имел десятки десятин земли, дружил с казачьим полковником Попелем.
   Не менее половины населения Суража в начале прошлого века составляли евреи. Путь их переселения в Сураж был непрост и проходил из Европы через Польшу и Белоруссию. Например дедушка Матвея Яковлевича Черниловского Мордух Ариевич родился в Польше в 1830 году. Один польский шляхтич по кличке Пан Ус, желая разбогатеть, привёз в Сураж группу еврейских парней 20-25 лет. Среди них был и физически крепкий Мордух. Много чего пришлось пережить молодому еврею, прежде, чем построил в Сураже дом, в котором затем прожил 60 лет. В 1879 году в этом доме родился его первенец Яков, а внук Матвей Яковлевич прожил в том доме более восьми десятков лет. На той же улице, которая раньше называлась Монастырской, Мордух построил ещё два дома. Один большой его дом простоял ещё долго, лет сорок назад здесь размещалась городская аптека, а подвал дома служил аптечным складом.
   Мордух Черниловский занимался землепашеством, имея немало земли в районе железной дороги, переработкой сельхозпродукции, торговлей. На огромном дворе его с красивым садом находилась олейня, где вырабатывалось конопляное масло, и пенькотрепальня. Сыновья Мордуха работали на земле вместе с нанятыми батраками.
   В 1913 году владелец шахты на Донбассе проводил железную дорогу из Харькова на Оршу, чтобы облегчить транспортировку угля, сделать её выгоднее. Строительство железной дороги в Сураже происходило на земле М.А. Черниловского. Деньги, которые заплатил Мордуху шахтовладелец, были мизерные, и старый еврей, наняв адвоката, стал ходатайствовать о пересмотре дела. Но через два месяца началась империалистическая война, а через некоторое время умер 84-летний Мордух Черниловский.
   Основная масса суражских евреев являлась кустарями-одиночками: шапочниками (шили дорогие шапки из каракуля, норки, хорька для суражских дворян и купцов), столяры-мебельщики, токари, плотники, кузнецы. Знаменитый на весь Суражский уезд кузнец Моисей Ильич Гольдман был незаурядной личностью, обладал страшной физической силой. У богатого поповогорского помещика был огромный красавец жеребец, которого не мог подковать ни один кузнец в Поповой Горе. Троих смельчаков жеребец чуть ли не насмерть забил копытами. Кто-то посоветовал помещику обратиться к Моисею Гольдману. Суражский кузнец согласился. Взял с собой двустворчатый кошель из лыка, наполненный отборным овсом и направился в помещичью конюшню. Пока жеребец ел в станке овёс, Моисей забрался ему под брюхо, поднялся во весь свой огромный рост и поднял жеребца. Умная скотина поняла, что этот человек сильней его и стоял смирно до тех пор, пока Гольдман не подковал его. Во время первой мировой войны Моисей был на фронте и в одном из боёв вытянул тяжёлую пушку на безопасное место. "Надо было лошадку впрячь!" - пожурил его офицер. "Да что лошадка, ваше благородие! Сам насилу вытянул. Лошадка не возьмёт!" За этот подвиг Моисей Ильич Гольдман был награждён Георгиевским крестом.
   Замечательным сапожниками были Бруки, шили красивую и крепкую мужскую и женскую обувь. Кокотов был довольно известным мужским портным. Дамский портной Генин имел мастериц. Пользовались авторитетом столяр Ишовский, жадские лудильщики Хазановы, стекольщики Басы. Хорошими рабочим и хозяином, умевшим вести подсобное хозяйство, слыл Юда Моисеевич Басин.
  
   Перед первой мировой
  
   Закончились окаянные дни смуты, и жизнь в Суражском уезде продолжалась. Начиная с 1906 года, в России внедряется земельная реформа, названная по имени талантливого и умного реформатора, премьер-министра Российской империи П.А. Столыпина.
   В Суражском уезде все земельные дела решались в земельной конторе, которая находилась на Благовещенской улице, и ими занимался мещанин Андриевский. Крестьяне подавали в земельную контору заявления о выделении из общины и переселении на хутора. Каждому вышедшему из общины хлебопашцу отбивали границы выделенной ему земли и документально оформляли в земельной конторе. Одной из немаловажных причин переезда на хутора, по утверждению крестьян, была опасность пожаров: в скученных общинных селениях частые опустошительные пожары являлись страшным бичом для селян, в одночасье превращая их в нищих. А столыпинское правительство выход крестьян из общин и переселение на хутора расценивало, как создание самостоятельных фермерских хозяйств.
   Крестьяне, переехавшие на хутора, быстро обустраивались, начинали обживаться и богатеть, благодаря упорному труду на своей земле-кормилице. К сожалению, необходимая селянам реформа не была доведена до конца. Российская революционная интеллигенция, увидела в реформе гибельное разрушение общины, насаждение кулачества в стране. На Столыпина была организована самая настоящая охота, пока он не был злодейски убит террористом Багровым в сентябре 1911 года. Новый премьер сменил внутренний политический курс и успешно начавшаяся, необходимая России реформа пошла на убыль.
   Не стояла на месте и промышленность. Начала расширяться фабрика Ловьянова. Здесь установили более производительное оборудование, стабилизировалась работа основного производства, повысилась прибыль. Немало средств в виде налогов поступало от фабрики в городской бюджет, а это оказывало благотворное воздействие на развитие Суража. Бывшее "Товарищество Суражской бумажно-картонной фабрики Я.Г. Ловьянова" преобразовалось в акционерное общество "Суражских бумажных и картонных фабрик". В 1914 году Ловьянов продал фабрику купцу Цейтлину. Новому владельцу удалось оживить работу предприятия, но это продолжалось недолго.
   Благодаря фабрике, Сураж перед первой мировой, империалистической войной был уже известен в России. Об этом свидетельствует и статья в известном и популярном в те годы энциклопедическом словаре Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона:
   "Сураж - 1) Уездный город Черниговской губ., 4006 жит., картонная фабрика. - Уезд; в сев.-зап. углу губ., 3882,6 кв.км, поверхность ровная; реки: Ипуть, Унечь, Беседь с прит., болота, 3 площади - песчаные пространства, леса до 30% поверхн., скотоводство слабо развито. 18221 ж., белорусов до 7 %; раскольники поселились с ХУ11 в. В посадах Клинцы, Ардонь и Святский; суконная, чулочно-вязальная, пенькоотрепальн. и др. фабр."
  
   Банда Савицкого
  
   Но не всё гладко было в эти годы в Суражском уезде. Мирное течение жизни нарушали отзвуки недавних смутных лет. Из сбежавших в леса смутьянов мещанин Александр Савицкий сформировал банду. Имевший гимназическое образование Савицкий выдавал себя за "заступника народного", рядился в романтические одежды суражского Робин Гуда. Но, в отличие от героя английского фольклора, не раздавал награбленное бедным и нищим, а тратил на безудержные и безумные кутежи, на содержание красивых женщин-налож- ниц, вовлечённых в отряд. По сути это была разбойничья шайка, которая грабила помещиков, купцов, зажиточных мужиков и мещан, государственные учреждения и священнослужителей.
   Суражские уезд был богат на глухие леса, и банде Савицкого удавалось долгое время быть неуловимой. К тому же, атаман находил сочувствие среди бедных селян, и среди тех, кто был обижен карательной операцией Рудова. Чувствуя себя безнаказанными, лесные разбойники не боялись заниматься грабежом даже в уездном центре - в Сураже. Однажды они ворвались в дом арендатора Шапиро, который, арендуя землю у помещиков, содержал большое дойное стадо, изготавливал масло, высококачественные сыры, брынзу и успешно торговал всем этим по окрестным городам. У грабителей были все атрибуты бандитов: вооружение до зубов, маски, беспредельные цинизм и наглость. Ворвавшись в дом, предводитель разбойников, размахивая револьвером перед носом хозяина, потребовал:
   - Деньги на стол! Производим экспроприацию в пользу государства! За уклонение или отказ - смертная казнь без суда и следствия!
   Разбойники не удовлетворились суммой, выложенной перепуганным Шапиро, а провели тщательный обыск в доме, всё перевернули вверх дном, забрали драгоценности и дорогие украшения
   Через некоторое время банда Савицкого совершила налёт на суражскую почту, которую возили из Клинцов на почтовых лошадях по тракту, проходившему через густые леса. В тот день богатую почту (было много золота и золотых монет царской чеканки) вёз почтальон Фёдор Кохан - сильный и мужественный человек. Лошадьми управлял ямщик Иванченко. Едва почтовый экипаж доехал до плотины на Ипути неподалёку от Сураж, как из зарослей раздались выстрелы. Кохан понял, что они нарвались на засаду грабителей. Он был не из робкого десятка и открыл ответный огонь по бандитам. Встретив достойный отпор, бандиты ретировались, ведь они привыкли грабить безоружных. Но всё равно охрану почты пришлось усилить.
   И дня не проходило в Суражском уезде без новостей о "подвигах" разбойной банды: то грабёж, то дерзкое убийство, то поджог. Савицкий свободно разъезжал по уезду и за его пределами то под видом усатого генерала, то в форме полковника, то нарядившись священнослужителем, то под личинами купца или крестьянина.
   Самым страшным по своей трагичности деянием Савицкого был дерзкий разгром имения начальника земской управы Николая Яковлевича Дублянского и его убийство.
   Н.Я. Дублянский был прекрасно воспитанным, высокообразованным дворянином, владевшим тремя иностранными языками. Жил он в своём имении в деревне Глуховке вместе с красавицей женой и четырьмя детьми от восьми до шестнадцати лет. Его старшая дочь училась в институте благородных девиц, а сыновья - в кадетском корпусе, который когда-то закончил и сам Николай Яковлевич.
   Усадьба Дублянского находилась на краю деревни. Большой деревянный дом с колоннами и множеством окон, длинные ряды деревянных сараев, амбаров, конюшни и прочие постройки были обнесены высоким тёсовым забором, который защищал двор от сильных ветров, а хозяев - от непрошенных гостей. За забором был раскинут красивый сад, а дольше шли огороды, конопляники и пахотное поле, которое хозяин засевал зерновыми, льном, клевером и викой. В хозяйстве было много скота, велось оно с применением последних агротехнических достижений и приносило приличный доход.
   Зажиточные глуховские мужики относились к Дублянскому с почтением и уважением, а вот бедняки... Страдающие от малоземелья, а часто и из-за собственной лени, они завидовали преуспевающему помещику, считали, что после реформы Дублянские оставили себе слишком много земли, причём лучшие её участки, рядом с усадьбой, а им продали в рассрочку сплошь песчаники у чёрта на куличках. Любая же зависть рождает озлобление, ненависть.
   Однако Дублянские, как и все помещики Суражского уезда не отличались ни дикой свирепостью, ни бесчеловечной жестокостью к своим крестьянам. Так уж сложилось исторически: все они вышли из казачьей старшины, которую вольными голосами на казачьем кругу выбирали сами казаки. И новые дворяне чувствовали ответственность за избравших их. Дух "казачьей республики" глубоко вошёл в их сознание, даже в их гены, поэтому среди суражского дворянства за всю историю не встретилось ни одного "экземпляра", подобного печально знаменитой Дарье Салтычихе, не было и таких, кто менял крепостных на борзых или продавал их с молотка.
   И всё же крестьяне уезда были недовольны помещиками. Это прекрасно видел Н.Я. Дублянский, хотя ненависть крестьян не была велика на столько, чтобы опасаться за свою жизнь, судьбу своей семьи, за своё родовое гнездо: ведь не пришли глуховские, красновичские и каменские мужики с вилами, топорами и кольями в его имение в разгар крестьянских волнений в 1905 году.
   Беспокойной, ужасной и роковой выдалась для Николая Яковлевича ночь с третьего на четвёртое августа 1907 года. Едва управились со скотом, возвратившимся с пастбища, как сразу стемнело. Небо затянулось свинцовыми хмурыми облаками, зачастил прохладный мелкий дождик. Темень стояла - хоть глаз выколи. Отсветы от горящих окон барского дома лишь усиливали темноту во дворе.
   Дублянский обошёл двор, ласково потрепал по мордашкам обступивших его верных псов и вошёл в дом. Старшая дочь играла на фортепиано в гостиной, сыновья-кадеты о чём-то горячо спорили, жена по-французски разговаривала с младшей дочуркой, поправляя неточности в её произношении.
   И вдруг раздался резкий стук в дверь. Николай Яковлевич вышел на веранду. Во дворе раздался выстрел, отчаянный визг собаки. За дверью, не выбирая выражения, разговаривали мужики и продолжали стучать в дверь.
   - Кто такие?! Что вам нужно? - громко, но спокойно спросил Дублянский.
   - Савицкий. Знаешь такого? Пришли произвести экспроприацию. Открывай! - В голосе за дверью слышалась угроза.
   - В доме дети, жена - могут перепугаться. Открыть не могу.
   - Будем ломать дверь!
   - Ну что ж, буду обороняться, - Николай Яковлевич старался быть уверенным в себе.
   - Убьём! Живьём зажарим! - угрожал голос из-за двери.
   - Воля ваша...
   Под напором десятков тел разбойников дверь затрещала. Дублянский два раза выстрелил из ружья в открытую форточку. Грабители отхлынули от двери веранды. В окна дома полетели камни, колья. Зазвенело разбитое стекло. Во дворе послышалась винтовочная стрельба.
   Николай Яковлевич ещё дважды выстрелил из бельгийской охотничьей двустволки - бекасиной дробью.
   Угрожая пустить красного петуха, налётчики отступили.
   - Послушай, Дублянский! Перестань палить и открой дверь! Не то хуже будет!
   Кто-то из бандитов принёс бревно. Человек шесть разбойников стали, как тараном, бить бревном в крепкую дверь. Та трещала, грозясь развалиться. Николай Яковлевич ещё два раза выстрелил в окно. Кто-то из штурмовиков был ранен и отчаянно закричал от боли. Во дворе захлопали выстрелы. Пули влетали в окна, рикошетили, сбивая штукатурку, впивались в стены.
   А хозяин дома продолжал мужественно обороняться от налётчиков Савицкого. Подпоясавшись охотничьим патронтажем, перебегая от окна к окну, из комнаты в комнату, он отстреливался. Дублянский видел, как загорелись сараи, как пламя перекинулось на конюшню, амбар, слышал паническое ржание лошадей, отчаянных визг расстреливаемых собак, пьяные крики осаждавших дом. Он стремительно метнулся к следующему окну, чтобы видеть фигуры разбойников, освещённые заревом пожара, и, забыв об осторожности, выглянул. Громыхнул выстрел. Выронив ружьё, Николай Яковлевич осунулся на пол. Белый свет померк в его глазах.
   Раздался высокий, душераздирающий крик насмерть перепуганной жены Дублянского, истошно завопили, завизжали дети.
   С чудовищным ликованием и треском горели надворные постройки, ошалело храпя, с паническим ржанием метались по конюшне лошади, разноголосо и отчаянно ревели коровы в хлевах.
   В конце концов бандиты тараном вышибли дверь и гурьбой ввалились в дом. Перешагивая через труп хозяина, одни направились в его кабинет, другие в гостиную, а остальные начали шарить по спальням в поисках денег, драгоценностей и дорогих вещей. Безутешно рыдающую жену Дублянского и плачущих детей налётчики выставили из дома. Перевернув в жилище дворянина всё вверх тормашками, бандиты унесли с собой вещи и драгоценности, и,уходя, по приказу своего атамана Савицкого подожгли дом.
   Грабители, положив на телегу троих раненых Дублянским товарищей, привязав к ней пару гнедых из конюшни погибшего помещика, направились в сторону хутора Колесникова. Следом за телегой, на которой сидели Савицкий и его правая рука, унтер-офицер Бибиков, беспорядочной толпой двигались навьюченные награбленным разбойники.
   Утром 4 ноября 1907 года из Стародуба в Киев прокурору палаты полетела телеграмма следующего содержания:
   "Вчера вечером земской начальник Суражского уезда Дублянский убит в своей усадьбе, которая сожжена, выезжаю. Царюк".
   В то же утро в деревне Глуховке Суражского уезда начались допросы крестьян. Приехавшие жандармские и полицейские чины допрашивали всех подряд - и старых, и малых. В ходе допросов было установлено, что ни глуховские, ни красновичские, ни каменские мужики к разбою и грабежу в усадьбе Дублянского не причастны. Установлено также, что налётчики Савицкого после совершённого преступления направились в Добрик, а оттуда разбрелись по глухим лесным деревням Гнилуше и Кирилловке. Позже выяснилось, что оружие, которым пользовались бандиты Савицкого, было похищено унтер-офицером Бибиковым из цейнгауза Суражской конвойной команды.
   На след банды Савицкого полиция и жандармы напали только через месяц: поиски были затруднены непроходимостью клинцовских лесов. Несколько бандитов были убиты во время облавы. Задержанный в Клинцах Григорий Хорнявцев, который и убил из винтовки Николая Яковлевича Дублянского, выдал всех участников налёта на имение земского начальника.
   Судил пойманных разбойников Савицкого Киевский военно-окружной суд 3 мая 1908 года. Григорий Хорнявцев был приговорён к смертной казни через повешение, его брат - к пятнадцати годам каторжных работ. Десять человек получили от восьми до пятнадцати лет.
   А суражский "Робин Гуд" снова ускользнул от наказания. Объявился он на лесном хуторке, состоящем из трёх дворов, в пятнадцати верстах от Клинцов, в болотистой чащобе. На хуторе проживал с двумя многодетными сыновьями Андрей Петрович Гончаров - крепкий старик с пышной седой бородой. Перович, выделившись из общины, переехал на хутор Ольховский. И за два года неплохо разжился, держал с сыновьями по две лошади, по паре коров, по десятку овец. На зиму Гончаровы оставляли по пять свиней.
   Незадолго до появления Савицкого остался старый Гончаров бобылём и жил с десятилетним внуком Васильком. Заявился атаман банды один, для безопасности оставив личную охрану на соседнем хуторе. Петрович был наслышан о деяниях Савицкого, но всё равно наивно верил, что тот радеет за простой народ и грабит только помещиков и богачей. Поэтому и принял Савицкого радушно, поселил на пасеке, ни в чём ему не отказывая. И атаман разбойников больше года прожил здесь безмятежно, катаясь, как сыр в масле.
   Но однажды тёмным дождливым вечером явился Савицкий к благодетелю своему Петровичу, без стука вошёл в избу. Петрович, лёжа на печи, удивлённо смотрел на него.
   - Слезь-ка с печи, Петрович! Поговорить надо... - спокойно сказал Савицкий.
   Старый Гончаров, покряхтывая, сполз с печи, уселся на услоне напротив него.
   - Мне срочно уходить надо. Засиделся я тут у тебя, место сменить пора. Оставаться дальше - опасно.
   - Хозяин - барин...
   - Но мне нужны деньги.
   - Откуда у меня деньги? - Старик недовольно посмотрел на Савицкого.
   - Не юли! Ты за мёд выручил. Давай их мне.
   - Ты что, Сашок?! Три двора у меня. Разошлись деньги мигом!
   - Прекрати пустые разговоры, дед! - Атаман бандитов нервно стукнул кулаком по столешнице. - Деньги - на стол!
   Петрович понял, что с ним шутить не собираются.
   - Деньги в сундуке в узелке лежат! Я каганчиком посвечу, а ты возьми их!
   Сундук у Гончарова старинный, массивный, окованный железом и на замок закрыт. Старик снял с каменька слепень, подал ключ Савицкому.
   - Вот тебе ключик, Сашок. Отмыкай!
   Атаман открыл массивную крышку сундука, начал копаться в сложенной ещё покойной хозяйкой одежде. А Петрович поставил слепенёк на стол - и со всей силы как трахнул по голове Савицкого массивной крышкой сундука! И придавил крышкой мощную шею обнаглевшего гостя. Тот завыл, захрипел - ан не вырваться.
   А Петрович, удерживая Савицкого, крикнул внуку:
   - Василёк! Мигом зови батьку и дядьку Петра!
   Пока Василёк бегал за подмогой, Савицкий пытался вырваться из капкана, в который попал: ужом извивался, брыкался, ревел, рычал, как хищный зверь. Но всё тщетно. Осталась ещё силушка у старого Гончарова! Может быть, и задушил бы Петрович лесного разбойника, если бы не подоспели сыновья.
   Из-под ремня Савицкого Петро вытащил револьвер, отцепил финку с чехлом. Вместе с братом Максимом вожжами связали руки-ноги атамана, для надёжности опутали верёвками всё тело и бросили у порога. А утром на телеге повезли связанного Савицкого в Клинцы.
   Но будто почувствовали, что их атаман попал в беду, его охранники на соседнем хуторе, и устроили засаду. Едва телега поравнялась с ними, выстрелили из винтовки в лошадь. Та упала, задрыгав ногами. Но не растерялся и не испугался старый Гончаров. Поднявшись в рост, он выстрелил в бандита из дробовика. Тот упал, сражённый картечью. Но пуля другого бандита, выпущенная из винтовки, вошла старику в грудь. Пока Максим перестреливался с оставшимися бандитами, Пётр сумел зайти в тыл того, кто ранил отца. Из оружия у него был лишь топорик. Приблизившись к телохранителю Савицкого, он метнул топорик, который вонзился бандиту прямо в висок.
   Силы были неравны, и бандиты сумели освободить своего атамана и скрыться в лесу. Братья Гончаровы, погрузив раненого отца в телегу, вернулись на хутор. И сообщили в соседнюю деревню о случившемся.
   Назавтра с утра полицейские и казаки начали облаву на спрятавшихся в клинцовских лесах бандитов. Долго искали Савицкого и Бибикова с небольшим отрядом грабителей. Напали на их след недалеко от Суража - в лесу между Кулагами и Беловодкой. Выследил атамана офицер, участник русско-японской войны, работавший в Сураже полицейским надзирателем Кирилл Тимофеевич Ефименко. От крестьян Беловодки он узнал, что Савицкий ходит из леса в деревню за продуктами. Ефименко, как охотник за зверем, устроил ему засаду. Когда атаман появился на лесной тропе, надзиратель крикнул из кустов: "Савицкий, ты окружён! Бросай оружие и руки вверх!" Атаман бросился в кусты. Но на этот раз улизнуть не успел. Ефименко стрелял метко - винтовочная пуля вошла под левую лопатку Савицкого.
   Потеряв своего атамана, банда прекратила существование. Жалкие остатки лесных разбойников некоторое время прятались по медвежьим углам, больше не помышляя о грабежах.
  
   Время великих потрясений
  
   Всего семь лет продолжалась спокойная мирная жизнь суражан, и грянула первая империалистическая война. В первые же дни войны Россия поставила под ружье 4 миллиона человек, а через год в строю уже было 15 миллионов. И среди них были сотни и сотни молодых и сильных жителей Суражского уезда.
   Поэтому из-за нехватки рабочих рук стало приходить в упадок сельское хозяйство, особенно страдали из-за этого помещичьи экономии. Сократилось поголовье скота, плохо стало с тягловой силой, потому что большое количество лошадей было реквизировано для военных нужд. Разруха в хозяйстве увеличивала нищету и бедствия простого народа. Но самое ужасное было в том, что на фронтах первой мировой гибли кормильцы.
   В Сураже в первые же дни войны началась мобилизация, селяне-хлебопаш- цы провожали новобранцев в армию. В Суражское воинское присутствие на личных лошадях крестьяне привозили своих сыновей, у многих из которых были совсем юные жёны, ещё не успевшие осознать до конца печальной участи своей. Город был переполнен слезами, плачами и причитаниями. Вместе с сельчанами провожали и горожан.
   Уже в начале войны во многих хозяйствах селян начинает ощущаться недостаток рабочих рук. Старики, женщины да дети не в состоянии были справиться с переложенными на их плечи тяжёлыми хлеборобскими обязанностями. Уменьшились посевные площади, снизилась урожайность зерновых, сократилось поголовье скота. Ощущался острый недостаток в тягловой силе. Всё это породило хозяйственную разруху, которая усугублялась с каждым годом. И чем дольше продолжалась война, тем больше горестей и несчастий сваливалось на голову простого люда.
   А вскоре в Сураж из польского города Холм была переведена женская классическая гимназия с учителями и воспитанницами. Суражане тепло приняли прибывших, охотно потеснились и радушно предоставили квартиры приезжим педагогам - Елизавете Аркадьевне и Марии Аркадьевне Шишковским, Анне Степановне Лубенской с сестрой и матерью, учительнице танцев Елене Николаевне, священнику Лашко, Михаилу Степановичу Рождественскому, Апродову и другим. Расположилась гимназия на Садовой улице в длинном деревянном доме Есимонтовских, который строился под гостиницу и в котором проживали сёстры Есимонтовские. В связи с переводом гимназии в Сураж в городе стала ощущаться нужда в жилье. Продуктов было в достатке, но цены на них сразу же поднялись.
   Суражане всё чаще стали получать письма, в которых были страшные слова: погиб смертью храбрых. Начиная с 1915 года, суражские патриотки ходили по крестьянским хатам с просьбой пожертвовать для войны кто что сможет, и крестьяне от чистой души давали полотенца, рукавицы, носки, носовые платки, кисеты для махорки и т.д. Иные, дав, жаловались: "Боже мой, Боже! Что же я оставлю своему хлопцу? Господи, хоть бы он вернулся - детки малые ждут!"
   Похоронки приходили без конца. Многие жители Суража и селяне получали другие печальные известия: муж или сын лежат в госпитале - кто без ноги, кто без руки, кто травленый газами. Ни у кого не было веры в то, что война эта справедливая, а с конца 1916-го года стали возвращаться с фронта солдаты-дезертиры, и все - с оружием, сознавая, что оно им пригодится дома. В 1917 году поток дезертиров увеличился. Железная дорога на Сураж бездействовала по причине незавершённости её строительства, и возвращавшиеся с фронта солдаты пешком шли из Клинцов через земской мост возле педучилища. Шли в шинелях, с винтовками, с гранатами, с запасом патронов. Суражанам было понятно: идут дезертировавшие с фронта, призванные из деревень солдаты. Разные ходили разговоры, но в первую очередь они насторожили дворян. И наиболее активные их представители - Сергей Николаевич Исаев, Пётр Лакузо, Матвей Богданов - организовали облаву. Они не задерживали самих солдат, а только отбирали у них винтовки, наганы, гранаты, патроны.
   За три года люди устали от войны, и в воздухе пахло грозой. Отречение Государя Императора Николая Второго суражане восприняли по-разному. Одни - с сожалением, другие - настороженно, третьи - с опаской и тревогой. Настроение этой части суражан выражено в частушке, которую пела зажиточная молодёжь в то тревожное время:
   Огурчики зелёные,
   Редиска молодая.
   Не надо нам Керенского,
   Давай Николая!
   Другие суражане восприняли Февральскую революцию спокойно, безразлично, совершенно равнодушно. Были и такие, которые перемены восприняли восторженно, с радостью и ликованием и о Государе отзывались нелестно.
   Эх, яблочко, с боку зелено.
   Николая долой! Дайте Ленина!
   О Керенском и его кабинете с самого начала никто восторженно не отзывался. Всех настораживал и отталкивал лозунг: "Война до победного конца!
   В конце февраля 1917 года раздался набат большого колокола в Ляличском храме. Жители села со всех концов, будто на пожар, бежали в центр, к храму. Там их ожидал приезжий господин с суровым лицом. Когда площадка перед храмом полностью заполнилась народом, приезжий объявил митинг по случаю отречения царя Николая Второго от престола. Он поздравил всех собравшихся с обретением свободы и объявил всех гражданами.
   После митинга ляличские солдаты, дезертировавшие с фронта, организовали демонстрацию и с песней "Отречёмся от старого мира" ходили по липовой аллее.
   А война ещё продолжалась. Разруха усиливалась, возмущение народа росло. Приезжавшие господа ратовали за войну до победного конца. Их освистывали, выкрикивали в их адрес оскорбительные и непристойные реплики. Народ ждал перемен.
   Многие жители Суража, особенно представители имущих классов (дворяне, купцы, ремесленники-предприниматели) и весь управленческий аппарат чувствовали себя неуютно, жили в постоянной непрекращающейся тревоге. Их мучила неизвестность: что будет дальше, какая участь их ждёт? Вспоминая 1905 год, готовились к худшему. Боялись трагических последствий за проведённую облаву на дезертировавших солдат, когда были изъяты горы оружия. Они понимали: оставаться в городе опасно. И первыми покинули его организаторы облавы Лакузо, Исаев и Богданов. Простившись с Суражом, с отчими домами, они на лодке уплыли по Ипути в сторону Гомеля.
   Некоторое время спустя в сумерках кто-то постучался в окно дома члена Суражского уездного суда Жданевича. Тот открыл форточку, дабы спросить, кто стучится и с какой нуждой пришёл. В ответ с улицы прогремел револьверный выстрел. С простреленной головой член суда Жданевич замертво рухнул на пол.
   Через два дня после всполошившего весь Сураж убийства Жданевича неизвестные на извозчике подъезжали к дому помещика Сергея Николаевича Есимонтовского, что стоял на Вязицком. Приехавшие вежливо пригласили хозяина во двор. Вечерело, но было ещё светло. Сергей Николаевич оделся и покорно вышел к нежданным гостям. Его посадили на извозчика, вывезли за город и там расстреляли.
   Все проживавшие в Сураже дворянские семьи внезапно исчезли (осталось только три). Бросив родовые гнёзда, с болью сердечной простившись с малой родиной, часть из них - Искрицкие, Чернявские, Лишины - поселились в столицах, но большее число эмигрировало за границу.
   Не стало в Сураже и купцов, будто их ветром сдуло: ни Юдовичей, ни Драбкиных, ни Магиных, ни Иоффе, ни Вильдо. Сураж напряжённо ждал развития событий.
   Через два месяца начались волнения среди населения Суражского уезда, попавшего под агитацию большевистских пропагандистов. Прошла двухнедельная забастовка на спичечной фабрике Новозыбкова, бастовали печатники города Суража, рабочие суконных фабрик в Клинцах. Не спокойно было и в Ляличах. То и дело приезжали пропагандисты-ораторы. Одни призывали за войну до победного конца, другие - за поражение. И так до осени, до октября, когда в Петрограде грянула... Революция? Государственный переворот?
   Историки пока не могут придти к однозначному определению. Во всяком случай октябрь 1917 года стал значимой вехой в мировой истории. Об атмосфере того времени, как нельзя лучше, может поведать рассказ участника тех событий, жителя села Ляличи.
  
   В Петрограде в те дни
   (рассказ Емельяна Лаврентьевича Заборо)
  
   "В армию меня мобилизовали в 1914 году. До этого я работал шахтёром на антрацитных шахтах в Дебальцево на Донбассе. Попал я на флот во второй гвардейский экипаж. После четырёхмесячного обучения военному делу нас, 12 тысяч молодых моряков, бросили под Варшаву. Я попал в лейбгвардии Кексгольмский полк, в составе которого находился по 1918 год. Воевал на Варшавском, Холмском, а затем на Волынском направлениях, два раза был ранен.
   В 1917 году с пополнением к нам прибыло пятеро матросов, которые рассказали, что царя уже нет, что он отрёкся от престола. Начальство же заявило, что воевать мы должны до полной победы.
   Но неспокойно сделалось у нас на фронте. Участились случаи дезертирства, не выполнения приказов командиров. Третьего апреля полковой комитет сменил жестоких офицеров, некоторых, самых отъявленных служак, убили.
   17 июня по приказу Керенского 400 солдат Кексгольмского полка старших возрастов, которые пробыли на фронте не менее двадцати двух месяцев, направили в город Петроград. В их числе был и я. Нас разместили в конногвардейских казармах возле Николаевского моста.
   А революционный Петроград кипел. По всему городу проходили митинги, рабочие демонстрации. Выступавшие ораторы говорили разное. Вначале трудно было разобраться, где настоящая правда, нужная простому солдату, бывшему мужику. Понятнее и убедительнее других были большевики: они призывали к прекращению войны, к свержению Временного правительства, к передаче земли крестьянам. Мир и земля в то время были самыми важными и самыми необходимыми понятиями для меня и для таких, как я.
   Мы несли гарнизонную службу, охраняли Зимний дворец, важные городские объекты. Я два раза был в наряде в Зимнем дворце, охранял Временное правительство, от которого уже воротило душу. У Зимнего стояло шесть лёгких трёхдюймовых орудий и рядом, у комяг, в хомутах - упряжки лошадей.
   3 июля началась многолюдная демонстрация. На улицы вышли десятки тысяч петроградских рабочих. В наши казармы прибежали матросы и призывали нас выйти на улицы и присоединиться к демонстрантам. Но мы воздержались: не было приказа от представителей полкового комитета. Два пулемётных полка примкнули к демонстрантам. Но, когда офицеры и казаки обстреляли и разогнали демонстрацию, эти полки правительство Керенского разоружило и отправило на фронт.
   В августе над революционным Петроградом нависла опасность: для расправы с революцией вёл свою конную армию генерал Корнилов. Его туземная (из черкесов) дивизия была уже на станции Дно. На расстоянии 12 километров от Петрограда были вырыты окопы, сооружены четыре ряда колючих проволочных заграждений.
   Вместе с красногвардейскими рабочими отрядами наш Кексгольмский полк был брошен на защиту столицы. Четверо суток мы стояли в районе деревни Курасово, а когда опасность миновала, нас отозвали в город.
   С начала октября мы выполняли только приказы полкового комитета. Временное правительство не являлось для нас ни авторитетом, ни силой. Хотя Зимний и усиливали охраной - юнкерами, бочкарёвским женским батальоном, - но силы там не чувствовалось.
   Утром 24 октября в Петроград по Неве прибыли три военных судна: крейсер "Аврора", а также - "Диана" и "Мария". На ночь в наши казармы привалило 200 матросов-авроровцев. Они рассказали нам, что днём заменили коменданта Петропавловской крепости, и что скоро будем брать власть. Утром 25 октября мы узнали, что по всему городу восстание, что взяты вокзалы, банк, телефонная станция, электростанция. Николаевский мост, что на Васильевском острове, был разведён.
   Незадолго до наступления вечера к нам в казармы снова пришли авроровцы и тут же из наших солдат-кексгольмовцев и моряков сформировали смешанный отряд, который направился к Зимнему дворцу. Отряд прошёл Конногвардейский бульвар, Невский и мимо Александровского сада вышел к Дворцовой площади.
   Первое, что мы увидели: на площади у дворца юнкера устанавливали орудия. Прислуга ещё не успела прикрепить хвостовики, как мы быстро рассыпались и из-за штабелей дров (вся площадь была забаррикадирована) открыли огонь из винтовок. Юнкера разбежались и укрылись во дворце, так и не установив орудия.
   К Зимнему беспрерывно подходили отряды солдат и красногвардейцев. Вскоре дворец был полностью окружён. Из Смольного прибыли броневики и санитарная машина, броневик то и дело стрелял по окнам дворца.
   Когда прогрохотал залп "Авроры", мы по команде поднялись на штурм Зимнего дворца. Сначала бросились на ворота, мигом их растворили, потом устремились к дворцу. В это время стали бить орудия из Петропавловской крепости. Я находился у дворцовой стены, и мне было слышно, как дребезжали стёкла на окнах. Я насчитал около двадцати орудийных выстрелов.
   Во дворец устремилась такая масса народу - матросов, солдат, красногвардейцев, что трудно было протиснуться. Когда я оказался во дворце, стрельбы уже не было. На первом и втором этажах лежали кучи оружия. Стояли арестованные офицеры и юнкера. Среди них было и семь генералов. Их под конвоем отправили в Петропавловскую крепость. Бочкарёвских девок тоже арестовали.
   Во дворце распоряжался человек высокого роста, в гражданской одежде - в пальто и шляпе. Это был представитель ВРК из Смольного, но фамилии его я не знал. Он приказал направить команду из 50 человек на Фонтанку, к типографии. Я тоже попал в состав этой команды. Нас вёл комиссар из Смольного. Когда пришли на Фонтанку, нас расставили вокруг здания типографии и во дворе. Комиссар поднялся на второй этаж и потребовал печатать ленинские Декреты о Мире и о Земле. Руководству типографии, которое не соглашалось печатать, комиссар объявил, что временное правительство низложено, а власть перешла в руки Советов рабочих и солдатских депутатов, и именем революции приказал приступить к работе. На раздумье комиссар выделил одну минуту.
   До утра мы охраняли типографию, в которой печатались исторические ленинские Декреты. К утру Декреты были отпечатаны, мы загрузили две машины упакованными пачками и отправили их на почтамты и вокзалы.
   Утром 26 октября мы возвратились в казармы, но раздеваться нам не разрешили. И ещё четверо суток нам пришлось жить в полной боевой готовности, почти без сна. В ночь с 26 на 27 октября вместе с моряками мы производили проверку документов у всех обитателей гостиниц, очищали город от плохих, враждебных и опасных для дела революции людей. Эта работа продолжалась четыре дня подряд. Несколько раз приходилось проверять документы у людей, находившихся на Дворцовой площади.
   В течение всей зимы наше воинское подразделение несло караульную службу. Теперь мы охраняли свою, родную Советскую власть.
   18 февраля 1918 года на Петроград начали наступать немцы. Они подошли к Пскову, по железной дороге на революционный Питер бросили бронепоезд. Через два дня враг был на расстоянии 80 километров от города.
   В Петрограде всю ночь тревожно гудели гудки. Никто не спал. За ночь были сформированы многочисленные воинские подразделения и отправлены на защиту города революции.
   В эти тревожные дни в Петрограде подняла голову контрреволюция. По улицам носились толпы одурманенных людей, вооружённые железными рейками и прутьями, громили и грабили винные подвалы, магазины, вёдрами и кувшинами растаскивали вино. Нас бросили их усмирять. Грабители оказали вооружённое сопротивление, и из Смольного прибыл броневик. Погромщики были разогнаны.
   После этого случая последовал приказ: уничтожить все запасы вина. Было дано разъяснение, что революция с вином не дружит, и мы целый месяц вели с ним войну, били прикладом винные бочки, выливали содержимое в Неву. Оставляли только спирт, необходимый для лечебных целей в больницах и госпиталях.
   Когда была организована Красная Армия, нас отпустили в бессрочный отпуск, и в апреле 1918 года я, наконец-то, вернулся в Ляличи.
   Ещё один уроженец Лялич принимал непосредственное участие в октябрьских событиях 1917 года в Петрограде. Это Яков Кузьмич Товстыко. Он ушёл служить в царскую армию в 1910 году. В холодных вагонах новобранцев привезли к берегами Невы. Отец его Кузьма слыл на селе хорошим ружейным мастером, и сын его Яков проявил себя умельцем во многих делах.
   На флоте сметливого юношу выделяли среди других новобранцев. После суровой первоначальной муштры Якова направили в Кронштадт, где он прошёл полное обучение в классах гальванеров. После учёбы ходил на линкоре "Андрей Первозванный". Незадолго до первой мировой войны, в 1913 году, "за неблагонадёжность" флотское начальство списало его на "Аврору". Но и здесь за Яковом Товстыко, как и за другими "подозрительными" матросами и офицерами, была установлена постоянная слежка. Однако крайне суровых мер не принимали, так как Товстыко был превосходным специалистом-гальванером, ведал электротехникой по артиллерийской части.
   В свободное время Яков Товстыко занимался самообразованием, книги ему давали петроградские студенты. В лихи февральские дни он был среди тех матросов, что подняли на крейсере красный флаг. Гальванер Товстыко пользовался уважением среди товарищей, поэтому был избран в судовой комитет, который решал ключевые вопросы в жизни экипажа крейсера. Дважды ему довелось слушать выступления В.И. Ленина: в апреле 1917 года во время встречи на Финляндском вокзале, где были озвучены "Апрельские тезисы", и на рабочем митинге, где вождь мирового пролетариата говорил о задачах рабочих, солдат и матросов в грядущей революции. На митинге Товстыко возглавлял делегацию авроровцев.
   Большевики придавали большое значение роли крейсера в предстоящих революционных боях. Антонов-Овсиенко и другие руководители восстания бывали на крейсере, установили с его командой тесный контакт. К моменту начала революции крейсер "Аврора" находился в полной боевой готовности на случай, если придётся вести огонь боевыми снарядами. Последние часы перед штурмом Зимнего дворца на крейсере были трудными и напряжёнными.
   25 октября в 21 час 40 минут со шпиля Петропавловской крепости был дан условный световой сигнал. По команде комиссара крепости Александра Белышева, комендор Евдоким Огнев со своим расчётом произвёл холостой выстрел из носового орудия. Этот исторический выстрел "Авроры" возвестил о начале штурма Зимнего дворца.
   Командир отделения гальванеров Яков Товстыко имел прямое отношение к историческому выстрелу "Авроры": он лично отвечал за подачу снарядов к орудиям, за установку специальных сигналов, за дальность стрельбы.
  
   Жестокие годы гражданской
  
   Декреты о мире и земле, изданные после захвата власти привлекли на сторону большевиков значительные массы населения Суражского уезда. Ещё бы: все ужасно устали от войны, и крестьяне надеялись, наконец-то, получить земли столько, сколько им необходимо для сытной жизни.
   Первыми на октябрьские события, произошедшие в столице, отозвались рабочие клинцовских суконных фабрик. Но взять власть в свои руки им помешали клинцовские вооружившиеся эсеры. Возникла напряжённая ситуация, разрешить которую помогли представители Черниговского губернского комитета большевиков Рындич и Гордон. Они сплотили рабочих и дали отпор эсерам. Одержав верх, большевики начали распространять новую, советскую власть по всему Суражскому уезду. В городах и сёлах начали создаваться Советы рабочих и крестьянских депутатов.
   Советы сразу взялись за работу: конфисковывали помещичьи имения, отбирали у помещиков землю, сельскохозяйственный инвентарь, скот, семена и распределяли между собой. Но не только за помещиков взялась новая власть, с которыми к весне 1918 года было покончено, занозой в одном месте для них были и зажиточные крестьяне - кулаки. Через три месяца после октябрьских событий по всему уезду были избраны городские, волостные и сельские Советы рабочих и крестьянских депутатов.
   На этом преобразования в Суражском уезде закончились. Воевавшая с Россией Германия заключила договор с буржуазно-националистической Центральной Радой Украины и 27 января 1918 года двинула свою армию на восток. Были оккупированы Новозыбковский и Стародубский уезды, а также часть Суражского. Немецкий гарнизон стоял в Клинцах.
   Германские интервенты и белогвардейцы-гайдамаки установили на оккупированной территории жестокий режим, повсеместно преследовали и уничтожали большевиков, партизан, активистов советской власти. Украинские националисты были прямыми пособниками немецких захватчиков и выступали против установления совесткой власти на Украине.
   С такой пропагандой в Ляличи прибыл националист Слесаренко. Он хотел найти поддержку Центральной Раде среди ляличских казаков. Слесаренко удалось созвать сходку казаков, результатом которой стал протокол следующего содержания:
   "Мы, казаки села Лялич, потомки цього славного Стародубского полку,
   который воював тут под командованием гетмана Богдана Хмельницкого, забравшись на свою раду, решили: просити украинскую Центральную Раду прийняты нас к соби до купы.
   По поручению рады пидписався поп Микола Ширяй".
   Но на самом деле у украинского националиста в Ляличах ничего не выгорело. Ляличские казаки молча постояли, почесали затылки и разошлись.
   В этих условиях всё-таки пробивались ростки новой жизни. В феврале 1918 года в Сураже состоялось первое заседание партийной ячейки большевиков. Её организаторами были Яков Поздняков и Даниил Дворянинов. В июне в уездном центре было создано уездное бюро по организации комбедов. Его председателем стал Александр Фещенко, а заместителем - Иван Волчков. Комбеды, созданные в волостях и сёлах, должны были вести борьбу с эсерами и кулачеством. Остро стоял вопрос и по восстановлению промышленности. В августе исполком Суражского уездного Совета под председательством Т.М. Коржикова принял постановление:
   "Оказать содействие в возобновлении работы на фабрике в г. Сураж с тем условием, что контроль за производственной деятельностью фабрики был передан в ведение фабричного рабочего комитета. Исполком уполномочивает членов исполкома Михаила Меньшова и Филиппа Кошмана организовать рабочий союз при фабрике, которому поручить проведение в жизнь политику рабоче-крестьянского правительства".
   Первыми на постановление исполкома откликнулись рабочие Клавин, Антипов, Попков, Дембинский. Начали с того, что организовали надёжную охрану фабрики.
   В марте 1918 года немецкие войска захватили город Чернигов, вторглись на территорию Новозыбковского уезда и двигались в направлении Клинцов и Суража. Отряды красной гвардии и партизан, которые организовали Филипп Кошман, Василий Соломенный, Александр Фещенко, Т.Гридин, А. Улезко, Н.Коваль, с трудом сдерживали мощное наступление немцев. Один из таких отрядов стоял в Унече. Его создателем и командиром был Н.А. Щорс.
   Из всех окрестных деревень и сёл стекались к Щорсу батраки и бедняки, те, кто принял советскую власть. Немало было и просто патриотов, не желавших жить под пятой у немцев. В конце января 1918 года в отряд Щорса добровольно явился восемнадцатилетний юноша из Лялич Фёдор Щигорцов и воевал храбро.
   А политическая обстановка в Унече была сложной. Кроме щорсовского отряда, на этой узловой станции стояло ещё два воинских подразделения: отряд Хайкиной, состоявший из моряков-анархистов, и вооружённые эсеры Семёнова. Анархисты, не признававшие никакой власти, фактически были вооружённой ватагой разбойников, причинившей немало горя местному населению. Не отличались милосердием и семёновцы. Щорсу перво-наперво надо было навести порядок в Унече, что он с успехом и сделал. Оба отряда были разоружены, большая часть матросов и рядовых эсеров влились в его отряд, который вскоре был преобразован в Богунский полк регулярной Красной Армии. Во втором батальоне этого полка и служил Фёдор Щигорцов.
   Всей деятельностью красногвардейских отрядов руководили революционные штабы, военно-революционные комитеты. С августа по октябрь в Богунский полк влилось несколько сотен суражан. Уездный исполнительный комитет выделил полку лошадей, повозки, фураж, продовольствие. Черниговская буржуазная газета "Новость" в мае 1918 года писала:
   "Суражский и Мглинской уезды почти сплошь заняты большевиками. Наглость большевиков и их безнаказанные действия привели в их ряды распрогандированных крестьян, что облегчает организацию банд".
   В конце февраля Суражские, Клинцовский и Перетинский красногвардейские и партизанские отряды отправили на фронт против наступающих немцев. Они заняли оборону у разъезда Закопытье железнодорожной ветки Новозыбков-Гомель. Но силы были неравными и отрядам, сформированным в Суражском уезде, пришлось отступить.
   Немцы захватили Клинцы, но их продвижение на Сураж ценой героических усилий было остановлено. Демаркационная линия между Совесткой республикой и немецкими войсками проходила между Клинцами и Суражом по реке Унеча.
   Непосредственная близость германских оккупантов от города привела к тому, что в Сураже царила полная политическая неразбериха. Всё ещё существовала земская управа и старые судебные учреждения.
   С этой целью 6 июня был созван уездный съезд Советов, где был избран уездный исполнительный комитет, в который вошли Филипп Кошман, Тит Коржиков, Яков Поздняков, Александр Фещенко, Пётр Ковалёв, Михаил Меньшов, Сивак Козлов, Василий Шило, Григорий Кубяк. Позже в состав укома был введён Михаил Шалюпо. Председателем уилсполкома избрали Тита Коржикова, который затем сделает головокружительную политическую карьеру и уже через год возглавит Черниговский губисполком.
   Уездный комитет ликвидировал земскую управу, заменив её комиссарами: военным - Александром Фещенко, финансового - Сиваком Козловым, народного хозяйства - Тетерей, народного просвещения - Кошечкой, продовольствия Белозоровым, которому должны были помогать Кошман и Новожёнов, юстиции - Михаилом Шалюпой, земельного отдела - Михаилом Меньшовым, и гражданского административного отдела - Савицким. Конечно же, не обощлось и без Чрезвычайной Комиссии (ЧК). Сначала комиссию возглавил Григорий Дударев, затем его сменил Василий Шило. Был созданы и Суражский городской Совет рабочих и крестьянских депутатов, Союз рабочей молодежи, который возглавил Александр Буссе, а 15 июля - Суражская уездная организация РКП (б). Первым секретарём её комитета был избран Яков Поздняков.
   Красногвардейские отряды, Богунский полк не знали недостатка в добровольцах, благодаря деятельной работе агитационно-вербовочного отдела уисполкома, который возглавлял Григорий Кубяка. Большевисткие агитаторы проникали даже на окуппированную территорию уезда и находили там сотни добровольцев.
   Центральная Рада Украины стремилась подчинить себе Суражский, Новозыбковский, Стародубский и Мглинской уезды. Чтобы противостоять этим притязаниям, 16 июля в Почепе состоялось заседание представителей Советов этих уездов, и был избран временный Совет четырёх уездов, который принял решение о проведении съездов Советов по присоединению уездов к Советской России. В принятом постановлении говорилось:
   "Ввиду того, что трудовой народ видит в присоединении к Украине полную гибель всех завоеваний рабоче-крестьянской революции, видит мёртвую петлю, которая наглядно и, может быть, надолго затянет и удавит на местах трудовой народ, мы считаем, что только присоединением к Российской Советской Федеративной Социалистической Республике мы можем спасти и удержать за собой всё то целое и великое завоевание трудового народа, которое добыто путём великих жертв и пролитой крови и которое только одно может обеспечить залог счастья и святой жизни и в будущем привести к торжеству интернационализма и полного социализма, и потому мы, объединённый съезд Советов, всецело высказываемся за присоединение в политическом и территориальном отношении 4-х северных уездов Черниговской губернии - Стародубского, Мглинского, Суражского и Новозыбковского к Великороссии, где существует Социалистическая власть, власть трудового народа. Кроме того, выносим категорический протест против притязаний Германско-Украинского правительства на насильное присоединение нас к Украине и считаем все заявления о нашем якобы желании присоединиться к Украине ложными и провокационными, так как мы никого не уполномочивали от нас делать такие заявления. Просим Совнарком принять к сведению эту резолюцию, как основанную на воле всего трудового народа наших уездов, выявленную путём референдума... Да здравствует присоединение 4-х северных уездов Черниговской губернии к Великороссии!".
   20 сентября в Сураже состоялся второй уездный съезд Советов, который обратил во ВЦИК с просьбой о введении Суражского уезда в состав Российской Федерации, просьба была удовлетворена.
   Осенью 1918 года Богунский полк, окрепнув и набрав сил, пошёл в наступление на город Клинцы. Суражский уисполком направляет в помощь полку своих представителей: председателя уисполкома Т. Коржикова, военного комиссара А. Фещенко, председателя ЧК В. Шило и других активных коммунистов. В то время в самой Германии произошла революция, и среди простых немецких солдат начался разброд. На разъезде Беловодский, между Унечей и Клинцами, произошло братание. Солдаты и с той, и с другой стороны шли с красными знамёнами. Немецкое командование обратилось к Щорсу с просьбой разрешить им свободно погрузиться в вагоны для отправки в Германию. Свобода погрузки личного состава была гарантирована, зато все орудия и винтовки русского образца немцы оставили Богунскому полку.
   Вскоре после отъезда немцев богунцы одним мощным ударом выбили из Ардони и Чернецкого, а затем и из Клинцов гайдамаков и петлюровцев. Через некоторое время был освобождён и город Новозыбков. В бою за этот населённый пункт был ранен красноармеец Ф.М. Щигорцов. Он был отправлен в госпиталь, а его полк с боями ушёл на Украину.
   Немало суражан сражались в другом полку - в Ленинском, который вёл бои на самом западе нынешней Брянской области. Бесстрашным воином проявил себя суражанин Павел Поздняков, под стать ему бились с врагом его земляки-однополчане Михаил Савостин, Михаил Ошман, Илья Прадед и другие.
   В течение трёх дней с 9 по 11 января 1919 года в Сураже проходил третий и последний уездный съезд Советов, так как через месяц уездным городом стали Клинцы. На съезд из всех волостей прибыло 200 делегатов. Основную часть делегатов составили коммунисты - 175, 22 - беспартийные, - 2 - эсера и один анархист.
   Передышка выдалась короткой. В начале 1919 года положение опять усложнилось: Деникин взял Орёл, к Петрограду подходили войска Юденича. Суражская парторганизация приняла решение отправить на фронт отряды коммунистов и комсомольцев из пятидесяти человек, который и был сформирован в апреле. Его возглавили коммунисты М.А. Покатиев и М. Шпунт, а в числе добровольцев были Иван Лагутенко, Степан Зенченко, Александр Буссе, Григорий Улезко, Василий Степанов, Николай Храмцов и Иван Шалюпо.
   Уже через месяц на фронты гражданской был отправлен ещё один коммунистический отряд под командованием Якова Кузнецова. Наступил черёд сражаться за советскую власть членам уездного комитета партии и уездного исполкома Григорию Кубяку, Василию Шило, Филиппу Кошману, Александру Фещенко, братьям Свидерским, Михаилу Шалюпо.
   Михаил Павлович Шалюпо вернулся с первой мировой войны в родное село Ляличи в феврале 1918 года. Он был призван в действующую армии в самом начале войны. Сын крестьянина, Михаил в 1916 году окончил военно-фельдшерскую школу, участвовал в сражениях на Юго-Западном фронте. В смутные октябрьские дни 1917 года он занимал выборную должность председателя армейского исполнительного комитета, был делегатом съезда армейских депутатов в армии, увлёкшись идеями большевиков, стал проводить пропагандистко-агитационную работу среди солдат. И в начале 1918 года вступил в ряды ВКП (б).
   Вернувшись в Ляличи, Михаил Шалюпо уже в апреле стал председателем земельного комитета Ляличской волости. Под его руководством ликвидировались помещичья имения, конфисковывались помещичье имущество, скот, семена и раздавались беднякам. На первом уездном съезде Советов, состоявшемся в Сураже в июне 1918 года Михаил Павлович был избран членом уисполкома, его назначили комиссаром юстиции. Через несколько дней он провёл в Ляличах митинг, на котором решили заменить прежнее волостное управление волостным ревкомом. Председателем ревком был избран брат Шалюпо Иван, а секретарём - Василий Ждановский.
   Ревкому работы хватало, потому что в окрестностях села свирепствовала банда, которую возглавлял белогвардейский офицер Чалык. На дорогах и в соседних деревнях были случаи грабежей и даже убийств. Ещё одна головная боль ревкома: через деревню Каменск в сторону Унечи двигались деморализованные остатки разгромленной корниловской армии, которые мародёрствовали, насиловали и убивали людей.
   Чтобы навести порядок в волости, по инициативе уездного военного комиссара А.И. Фещенко и волостного ревкома в Ляличах был организован отряд самообороны, который возглавил Иосиф Сапунов. Он был выходцем из бедной крестьянской семьи, с детских лет ходил на побочные заработки, плотничал. В 1915 году был призван на воинскую службу, дослужился до чина унтер-офицера, участвовал в боях под городами Ковелем, Луцком и под станцией Маневичи. После братания с немцами под этой станцией, началось брожение умов и разложение полка, в котором служил Иосиф. И он приложил к этому свои старания, вместе со всеми распевая песню:
   Будь ты проклят, царь жестокий,
   Царь, запятнанный в крови!
   Вскоре на фронт докатилась весть об отречении царя от престола, но война продолжалась. Иосиф Сапунов был не из трусливого десятка: за храбрость, проявленную в бою, его наградили двухнедельным отпуском. Когда через две недели он вернулся на фронт, то обнаружил, что его части уже не существует - солдаты разбежались по домам.
   Опытный солдат, в отличие от других, не бросил свою винтовку. В Ляличи вернулся с трёхлинейкой, шашкой и двумя револьверами. Может быть, и по этой причине Сапунову было поручено сформировать отряд самообороны. Он согласился, ведь у него были свои счёты с Чалыком. Однажды в его отсутствие атаман банды с тремя бандитами явились к отцу Иосифа и его отцу и потребовали отдать оружие, которое привёз с войны сын старика. Старого Сапунова трясли, били, угрожали расстрелом, поставив к стенке, но ушли в лес не солоно хлебавши.
   Иосиф Сапунов собрал отряд самообороны из 38 человек, провёл с ним военную подготовку. Комиссаром отряда был назначен бывший подпрапорщик, георгиевский кавалер А.И. Сапранцов, а его заместителем Ф.К. Хильков. Отряд вооружили за счёт конфискации оружия у местного населения. С тех пор в Ляличах и окрестных деревнях не было слышно о грабежах и убийствах. Банда распалась, и беспорядки прекратились.
   Осенью 1918 года функции отряда самообороны исчерпали себя, и его бойцам было приказано явиться в Сураж. Многие из них тут же были обмундированы и зачислены в Первую Советскую роту, которая формировалась в городе. А Иосиф Сапунов в составе отряда из 10 человек с комиссаром, жителем Овчинца Мазуровым был направлен в Белоруссию, где устанавливалась советская власть. Иосиф это делал в Перовой и Пирятинской Будах и других населённых пунктах. А затем ушёл на фронт и до 1922 года принимал участие в гражданской войне.
   Во второй половине 1918 года в Ляличах В. Соломенный, работавший директором Ляличского детского дома, организовал комитет бедноты. Его первым председателем стал Тимофей Туболев, которому было поручено провести собрание бедняков и разделить по справедливости помещичью землю. Вместо отряда самообороны появилась Ляличская волостная милиция. Координировал всю работу в селе Ляличский сельский Совет во главе со Степаном Пуляго.
   В начале 1919 года в новом Клинцовском уезде вспыхнул кулацко-эсеровский мятеж в селе Великая Топаль. Причиной его послужило недовольство крестьян жёсткими мерами представителей новой власти. Фронт требовал продовольствия, была введена продразвёрстка, у крестьян отнимали последнее, их семьям грозил голод. Большевики, почувствовав вкус власти, не желали обращать внимание на такие пустяки. И в Сураже был создан отряд из 50 человек для борьбы с контрреволюцией, бандитизмом и дезертирством. По приказу В.И Ленина из Москвы продовольственные отряды, руководимые С. Зенченко, М. Красильниковым, М. Триновичем, Бессарабовым, Сиваевым организовали "великий "крестовый поход" против спекулянтов хлебом, кулаков, мироедов, дезорганизаторов, взяточников, великий "крестовый поход" против нарушителей строжайшего государственного порядка в деле сбора, подвоза и распределения хлеба для людей...". Всё бы ничего, но в категорию нарушителей часто попадали те, кто со своими семьями пух с голоду. С непременной жестокостью был подавлен мятеж в Великой Топали.
   В деле выбивания продовольствия из населения суражский продотряд проявил себя как нельзя лучше. После того, как были вычищены сусеки в суражских сёлах и деревнях, его направили на Украину. И там задание было выполнено. Тогда суражан бросили собирать хлеб в голодную Уфимскую губернию.
   Несмотря на гражданскую войну и другие неурядицы, порождённые сменой эпох, в Ляличах уделялось внимание вопросам образования и культуры. В августе 1918 года здесь была открыта единая трудовая школа второй ступени, директором которой назначили Ивана Ивановича Василевского. В школе, наряду с преподаванием гуманитарных и естественных дисциплин, девочки учились вышивать, а мальчики - столярничать.
   Первые выпускники этой школы затем стали образованными, известными людьми. Александр Иванович Фещенко дослужился до полковника, получил инженерное образование и работал в министерстве цветной металлургии. Николай Александрович Богданов стал инженером-нефтяником. Фёдор Кузьмич Радьков был доцентом, преподавателем Московского авиационного института. Инженер Иван Михайлович Сидоренко возглавлял судостроительный завод. Инженер-металлург Михаил Данилович Корытко работал на оборонных заводах. Иван Авдеевич Хильков работал заместителем председателя РИКа. Ефим Григорьевич Иваненко занимал ответственную должность в облисполкоме. Инженерами-химиками стали Евгения Ивановна Пикина и Александр Федосьевич Свидерский. Василий Иванович Фещенко был директорам школы, а Кира Ивановна Фещенко и Мария Даниловна Хильков - прекрасными учителями.
   Кроме школы, в то смутное время в Ляличах во дворце был организован детский дом, где жили беспризорники и сироты. Уже в начале девятнадцатого года в Ляличах работал культпроветкружок "Юность", который издавал рукописный журнал "Юность, вперёд", ставил миниспектакли. Руководил кружком Н.Т. Хильков, но вдохновителем коллектива был В. Соломенный. Он написал пьесу "Герои Октября", которая была поставлена на Ляличской сцене. Большинство кружковцев стали затем первыми членами комсомольской ячейки села.
   В конце апреля 1919 года образовалась Гомельская губерния, суражский уезд с центром в Клинцах был включён в её состав. А история образования губернии такова. 10 января 1919 года в газете "Полесье" было опубликовано сообщение о том, что предполагается образование губернии с центром в городе Гомель. 5 февраля 1919 года Полесский комитет РСДРП и Гомельский ревком обратились к центральным органам РСФСР с телеграммой, в которой официально выдвинули предложение о создании Гомельской губернии с включением в неё четырёх северных уездов Черниговской губернии. Коллегия наркомата внутренних дел РСФСР положительно отнеслась к этому проекту. 25 мая 1919 года состоялся первый Гомельский губернский съезд Советов, юридически утвердивший образование Гомельской губернии. Мглинский, Стародубский, Новозыбковский и Суражский уезды вошли в её состав. В конце 1921 года Суражский уезд был переименован в Клинцовский. Сураж стал центром Суражской волости Клинцовского уезда.
   В начале 1919 года обстановка на фронтах гражданской обострилась. В поход на социалистическую Россию пошла Антанта. Тысячи добровольцев уходили на фронт. Только из Лялич в Первый батрацкий батальон, который формировали в Сураже, вступили М.С. Белохон, братья Туболевы - Иван и Александр, А.М. Пикин. 12 июля в Ляличах была проведена мобилизация. В ряды Красной Армии влилось 250 человек. Среди тех, кто на фронтах гражданской воевал за советскую власть был и Ф.М. Щегорец. Интересен его рассказ о тех тяжёлых, незабываемых днях:
  
   Рассказ Ф.М. Щегорца
  
   "Это было в марте 1919 года. Ко мне в госпиталь, где я лежал после контузии, зашли земляки Иван и Александр Туболевы. Они рассказали, что служат в Первом Батрацком батальоне, который сформировался в Сураже и теперь находится в Клинцах. Они мне посоветовали присоединиться к ним. Выйдя из госпиталя я сразу же оформился в этот батальон, из которого в скором времени был сформирован 81-й стрелковый полк 3-й бригады 9-й дивизии. В составе этого полка я провоевал до августа 1922 года.
   Два года я воевал на деникинском фронте. Трудные были годы. Патронов не хватало, стреляли редко, все надежда была на штык. Жили впроголодь, гимнастёрки носили, пока не истлеют от солёного пота, рваные ботинки верёвкой подвязывали. Полуодетые, полуголодные, но беляков гнали так, что у них пятки сверкали - от Орла до самого Новороссийска.
   Когда покончили с Деникиным, нас бросили на Врангеля. Сражались на Перекопе, в Крыму. Наш полк брал Чонгарский мост. И с Врангелем разобрались. И тут белоказаки подняли мятеж в Терской области. Туда, к горцам, затесались белые генералы и взбунтовали зажиточных казаков против советской власти. Мы и им дали прикурить - подавили мятеж в течение семи дней.
   Не успели с этим мятежом разобраться, как вспыхнул новый - в Дагестанской области, в Нагорной Чечне. А уж здесь горы, сильно не разгонишься. Пришлось два месяца по скалам бегать, пока была окончательно установлена советская власть.
   Летом 1922 года война окончилась. Полк направили в порт Петровску на Каспийском море, погрузили на судно и привезли в Астрахань. Там мы перегрузились на волжские пароходы и приехали в Новосимбирск. Командиры показали нам дом, где родился и жил В.И. Ленин. Дом небольшой, деревянный, покрытый шелёвкой и окрашенный в светло-коричневый цвет.
   В августе всех старослужащих, которых в полку осталось всего 50 человек, отпустили в бессрочный отпуск. Я приехал в Ляличи, и меня сразу же избрали председателем комитета бедноты. На этом посту я проработал до 1929 года".
   Храбро сражался на фронтах гражданской войны и новодроковец Степан Иванович Иваньков. Он бился с немцами под Псковом, где и родилась Красная Армия. Когда наступление германских войск было остановлена, часть, в которой служил Иваньков, была переброшена на Восточный фронт. И суражанина занесло в Поволжье, где он подавлял белочешский мятеж, участвовал в ликвидации белогвардейских и кулацких формирований.
   Яркий след в истории гражданской воны оставил ещё один суражанин - Евгений Андреевич Искрицкий. Он происходил из небогатой дворянской семьи, жившей в Далисичах. Он, как и многие его предки, был кадровым военным и во время первой мировой войны дослужился до высокого звания генерал-лейтенанта.
   В 1918 году Е.А. Искрицкий добровольно вступил в Красную Армию и был назначен командиром 2-й Новгородской дивизии, а затем - командующим 7-й армией. Наш земляк стоял у истоков создания Красной армии, в 1918 году его войска разгромили немцев и белогвардейцев под Псковом и Нарвой.
   После гражданской войны Евгений Андреевич преподавал стратегию и тактику в военных академиях. Умер он через четыре года после Победы над фашистской Германией, в которой была доля и его заслуги. В музее Советской Армии Ленинградского военного округа суражанину-полководцу посвящён отдельный стенд.
   Вообще фамилия Искрицкий имела большие заслуги перед России, оставили заметный след в её истории. Михаил Петрович Искрицкий воевал вместе с генералиссимусом А.В. Суворовым, штурмовал Измаил, совершал с его войсками беспримерный переход через Альпы. Три сына Михаила Петровича участвовали в войне против Наполеона и двое из них погибли в боях. Дед Евгения Андреевича был полковником русской армии, участвовал в сражения в Валахии во время русско-турецкой войны. Ну и конечно же, Демьян Александрович Искрицкий - декабрист, член Северного общества.
   В апреле 1920 года войска панской Польши вторглись на Украину. Приипутье снова оказалось в прифронтовой зоне. И по решению уездных комитета ВКП (б) и исполнительного комитета было объявлено военное положение и организован военно-революционный комитет во главе с Михаилом Шалюпо. На борьбу с белополяками была направлена большая группа коммунистов и комсомольцев, среди которых были Филипп Кошман, Александр Фещенко, Николай Иванов, Григорий Брагинский, Николай Варенко, Михаил Красильников и другие.
   Промышленность и сельское хозяйство уезда были нацелены на помощь фронту. Они сдавали государству хлеб, доставляли топливо на предприятия и к железной дороге, перевозили вооружение и продовольствие для Красной Армии, участвовали в лесозаготовках
   После того, как фабрика Цейтлина перешла в руки рабочих, по их желанию ей дали название "Пролетарий", которое она носит до сегодняшнего дня. Перед октябрьскими событиями на ней работало полтысячи человек.
   Как и другие промышленные предприятия России во время гражданской войны, фабрика "Пролетарий" переживала нелёгкие времена. Надо было восстанавливать производство, и для этого был создан рабочий комитет, который возглавил сменный мастер Клавин. Рабочие без принуждения начали восстанавливать изношенное и пришедшее в негодность оборудование.
   Работа шла медленно, отсутствовали материалы, необходимые для ремонта, не хватало запчастей, топлива, смазочных материалов, сырья. До 1917 года многое поставлялось из Германии и Австрии, но они бойкотировали молодую Страну Советов. И всё-таки рабочее самоуправление во главе с Клавиным смогло оживить картонно-бумажное производство. В конце 1919 года задымили трубы котельной, фабричный гудок впервые за два года позвал на смену рабочих. Это было символическим напоминанием о том, что, несмотря на войну, жизнь продолжалась. И уже через три с небольшим года фабрика "Пролетарий" превысила довоенный уровень производства бумаги и картона, выдав более 16 000 пудов продукции в год.
   В феврале 1918 года на фабрике была создана партийная организация, которая в основном занималась вопросами производства, повышения производительности труда. Благодаря этому, усилиям инженерно-технического персонала и всего коллектива рабочих в 1923 году фабрика и смогла превысить довоенный уровень производства бумаги и картона.
  
   Композитор Н.А. Рословец
  
   В 1918 году уроженец Суражского района, активный участник революционного движения Николай Андреевич Рословец был избран председателем Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов в Ельце.
   Но не этим прославился наш великий земляк, родившийся 23 декабря 1880 года в селе Душатин в простой крестьянской семье. Он рос, как все крестьянские дети: помогал старшим в поле, на сенокосе, в саду, пас скотину. Его дядя Сергей слыл народным умельцем, делавшим музыкальные инструменты. Это благодаря ему, маленький Коля впервые взял в руки скрипку, а дядя учил извлекать из неё первые звуки.
   И эти звуки захватили его целиком и полностью. В возрасте двенадцати лет он покидает семью, поступает на службу в канцелярию и ищет возможности обучаться музыке. Его учат простой скрипач, играющий на свадьбах и профессор Курских музыкальных классов. Наконец, в 1901 году Николай Рословец попадает в Москву, самозабвенно занимается музыкой, поступает в Московскую консерваторию, которую оканчивает в 1912 году сразу по двум специальностям - скрипки и композиции.
   В 1913-1915 годах уже зрелый композитор Н.А. Рословец формирует новую "систему организацию звуков", близкую принципам А.Шенберга. В её основе лежала теория звуковых комплексов (синтетических аккордов). Используя придуманную самим систему, Николай Рословец в 1919-1924 годах написал несколько крупных оркестровых и камерных произведений. Это был период, полный напряжённых поисков и новаторских находок, он окончательно нашёл свою индивидуальную технику, давший полную свободу для реализации его художественной сущности.
   Бурная революционная деятельность Николая Рословца естественным образом отражается на характере его музыкальных опусов - симфоний и кантат, квартетов и сонат, романсов и песен, пьес для различных инструментов. Композитор из Суражского уезда - один из первооткрывателей новых путей в музыке, предвосхитивший многое из того, что стало впоследствии нормой музыкального языка двадцатого столетия. И в то же время его творчество неразрывно связано с музыкальными традициями золотого девятнадцатого века.
   В лихие двадцатые годы Николай Рословец стал одним из крупнейших деятелей молодой советской музыкальной культуры. Проживая в Узбекистане, он создаёт партитуры первого узбекского балета "Пахта" и симфонии "Узбекистан Советский". Творчество композитора было тесно связано с искусством современников. Красочный, сказочно прекрасный, декоративно-теат -ральный мир, воплощённый в вокальной лирике - "Песенка Арлекина" - во многом перекликается с современной композитору живописью. С чувственно-музыкальным восприятием связана и обострённая образность "Маргариток". Таинственный мир звуков леса предстаёт в каком-то стереофоническом, пространственном звучании.
   Утончённая звукопись, характерная для Н.А. Рословца, не имеет ничего общего с бездумным украшательством. Это был особый артистизм, так свойственный русскому искусству. В своих вокальных произведениях композитор одушествляет предметы, и они начинают сиять неведомой красотой. Это качество свойственно и его глубокой инструментальной музыке.
   Николай Рословец - мощный и многогранный талант, в его музыке бьётся живой нерв эпохи. Он не столько передаёт свои чувства, сколько вызывает их у слушателей. Духовное здоровье композитора, земное начало в его творчестве происходило из его душатинского крестьянского детства. Его творчество во многом перекликается с поэзией Маяковского. Их общая черта - обращение к новой тематике, порождённой революцией. Об этом свидетельствуют его романсы и хоры из цикла "Поэзия рабочих профессий" - "Швея", "Ткач", "Токаря", в которых предвосхищается свежесть и простота нового русского стиля композитора Свиридова.
   Не гнушался композитор из Душатина писать агитационную музыку по социальному заказу, песни-плакаты: комсомольский марш "Стучите", "Гимн Советской рабоче-крестьянской милиции", "Авиамарш". Сам Н.А. Рословец в 1924 году пишет:
   "Именно для него, для русского пролетария, пишу я мои симфонии, квартеты, трио, песни, будучи твёрдо убеждён, что я ещё доживу до того времени, когда для пролетариата моя музыка будет так же понятна и доступна, как сейчас лучшим представителям русской передовой музыкальной общественности. А там, кто знает, может быть, настанет момент, когда моё искусство пролетариат назовёт своим".
   В конце двадцатых годов в творчестве Николая Рословца наметилось стремление к большей простоте выразительных средств, проявившихся в вокальных сочинениях "Последнее чудо", "Смолкли залпы". В 1931-1933 годах он жил в Ташкенте. В конце 30-х годов вернулся в Москву, преподавал в музыкальном педтехникуме и на военных курсах. Вёл большую пропагандистскую работу, выступал со статьями в газетах и журналах.
   Умер Николай Андреевич Рословец в Москве 23 августа 1944 года.
  
   Новая жизнь
  
   Кончилась гражданская война. Суражане, участвовавшие в ней, возвращались домой, и многие из них - героями. Среди последних были и ляличцы. Высшей на то время награды ордена Боевого Красного Знамени был удостоен Алексей Моисеевич Пикин. Этой же наградой был отмечен и Николай Данилович Корытко, командовавший партизанским отрядом в Приамурье.
   Возвращался в свой Новый Дроков и Иваньков. В конце гражданской его свалил тиф-сыпняк. Степан выжил, но после мобилизации из армии был в растерянности: что его ждёт дальше, ведь, чтобы работать на земле, необходимо немалое здоровье. На станции Унеча его остановили для проверки документов, и председатель пограничного ЧК сказал ему:
   - Ты, Иваньков, боец Красной Армии. Связывайся с фронтовиками, вместе поднимайте бедноту и создавайте советскую власть в своей волости!
   Это помогло бывшему красноармейцу определиться со своим будущим. Встречаясь с земляками, он рассказывал о новой народной власти, о ленинских декретах, о том, что пора у панов землю забирать и делить её между мужиками. Но сомневались мужики, побаивались: больно время ненадёжное. Вокруг хозяйничали немцы, под их властью была значительная часть Суражского уезда. Имения практически были не тронуты, с немецкой стороны провокаторы, шпионы, диверсанты лезут, организовывают банды, терроризируют население. Попробуй, тронь землю! Кому было охота на виселице болтаться?! Однако Степан Иваньков связался с друзьями-фронтовиками Матвеем Лындо, Иваном и Матвеем Птушко. Решили вооружиться и действовать. Но дальше планов дело не пошло.
   Нужны были срочные меры для создания Советов в уезде. И этот вопрос решил первый уездный съезд Советов. В не оккупированные населённые пункты уезда зачастили агитаторы-большевики, выступали перед населением на сходах, помогали создавать волостные и сельские Советы. Не пропускал такие сходы и Степан Иваньков. Одним из первых он вступил в отряд самообороны, которым руководил Кузьма Знаменок. А вскоре Степан Иваньков вошёл в волостной комитет и был избран его председателем. В те дни из Петрограда после пяти лет работы на военном заводе вернулся в Дроков Родион Лежнёв. Он участвовал в октябрьских событиях, устанавливал советскую власть в Ржеве, был членом Ржевского реввоенсовета. После выхода Декрета о земле, Родион твёрдо решил вернуться на родину. А там его ввели в земельный отдел волисполкома и назначили объездчиком государственного леса.
   А у Степана Иванькова работы было невпроворот. Волость включала в себя восемь населённых пунктов: Овчинец, Дубровку, Нарость, Слище, Далисичи, Большую и Малую Ловчу, Калинки, Красную Слободу. А он не жаловался. Не досыпал, не доедал, не щадил себя. А тут ещё и бандиты, которых хватало в пограничной области. Бандиты грабили и сжигали склады, нарушали связь, взрывали мосты, убивали советских активистов. Но отряд самообороны К.Б. Знаменка решительными действиями ликвидировал бандитские гнёзда в восьми населённых пунктах волости. Впоследствии Знаменок дослужится до полковника и до своей трагической гибели будет работать во всероссийском Комитете Обороны. Урна с его прахом будет привезена для захоронения на родину - на хутор Чернявский.
   После расформирования отряда обороны вопросами борьбы с бандитизмом ведали волостной комиссар Филипп Борцов и волостная милиция под руководством Тимофея Ладынского.
   Много и напряжённо работал Дроковский волисполком во времена продразвёрстки - надо было помогать продотряду правдами и неправдами добывать необходимый для Красной Армии и рабочих фабрик и заводов хлеб. И из волости шли хлебные обозы на Клинцы.
   Волостному комитету активно помогал комитет бедноты во главе с Голофастом, а чуть позже - с М.Н. Шкредом. В 1922 году Дроковская волость была аннулирована, и Степан Иваньков стал трудиться на своей земле, и 3 июля 1926 года был убит бандитами-грабителями.
   В 1921 году после Х съезда РКП (б) произошёл крутой поворот в политике партии относительно сельского хозяйства. Был разрешён остро стоявший вопрос относительно крестьянства, не принимавшего грабительский военный коммунизм. Противоречия должна была разрешить новая экономическая политика (НЭП).
   28-29 июня состоялась шестая Суражская уездная партийная конференция. В докладе об экономической политике разъяснялось, что размер продналога в два раза меньше продразвёрстки. Конференция потребовала точного статистического учёта крестьянских хозяйств - посевных площадей, наличия скота. Уже 20 ноября на следующей партконференции было отмечено оживление в хозяйственной деятельности, В Клинцах, Сураже, в сёлах и деревнях уезда. Крестьянам активно помогали рабочие. Земледельцы уезда получили от государства сотни плугов, борон и другого сельхозинвентаря, а беднякам предоставили значительную семенную ссуду.
   В конце 1921 года в Поволжье разразился голод. И крестьяне Суражского уезда откликнулись на бедственное положение голодающих, отправив на Волгу 1400 пудов хлеба и 150 млн рублей.
   В 1922 году в сельские населённые пункты Суражской волости приехали землеустроители, чтобы разделить землю между крестьянами. На каждую живую душу наделяли пай, который в наших краях равнялся одной десятине. Молодое Советское государство было кровно заинтересовано в том, чтобы вся пахотная земля была распахана и давала урожай. Стране нужен был хлеб. Стоял вопрос, чтобы приблизить хлеборобов к земле. Поэтому поощрялось переселение крестьян на выселки. Переехавшим на хутора выделялось по три пая на душу. В Суражской волости образовалось много новых посёлков - Мостки, Лебедин, Павлов Хутор, Зелёный Гай, Вьюнное, Новинки, Тёплый, Красный Бор, Песковсеха, Заречное, Буда и другие.
   Переход к новой экономической политике дал положительные плоды. Были восстановлены промышленные предприятия и сельскохозяйственное производство, значительно увеличились государственные заготовки хлеба. Появились новые заботы: для нового урожая требовались склады, и к октябрю были подготовлены хранилища на 300 тысяч пудов зерна. Уже в 1924 году посевная площадь Суражской волости посевная площадь составила 121 523 гектара и на семь с половиной тысяч гектаров превзошла довоенную.
   Земля - заветная мечта хлебороба. Получив её, крестьяне от зари до зари семьями работали на ней. В годы нэпа был необыкновенный трудовой подъём среди крестьянства, все стремились к тому, чтобы не пустовал ни один клочок земли. Каждый двор старался побольше держать скота, чтобы обеспечить не слишком плодородную землю удобрениями. Середняцкие дворы держали по две коровы, по паре лошадей, около десятка овец, пятеро свиней, до двух десятков птицы. И это при 5-6 десятинах земли!
   Суражские крестьяне сеяли рожь, ячмень, пшеницу, целые поля засевали гречихой, над которой во время цветения летали тучи пчёл. Кроме того, каждый двор выращивал лён, коноплю, просо, картофель, вику и клевер. На хорошо удобренных почвах в те годы крестьяне выращивали урожай по 120-150 пудов хлеба с десятины.
   Но были и другие крестьяне, работавшие с ленцой, любившие выпить и погулять. Они держали мало скота, плохо удобряли землю, получали скудные урожаи и жили впроголодь, хотя имели земли не меньше других.
   Новая экономическая политика дала большой толчок развитию новой деревни, продукты и сырьё для промышленности производились в изобилии. Излишки продуктов крестьяне реализовывали на рынке. Пуд хлеба стоил 50 копеек, столько же килограмм сала. За корову, как и за сапоги, давали 12 рублей.
   То был период необыкновенного подъёма в сельском хозяйстве. Изменился и облик Лялич. У многих ляличских мужиков зазеленели сады, появились пасеки. Вокруг села, как грибы после дождя, выросли ветряные мельницы, маслобойни, на которых били конопляное масло, крупорушки, сукновальни. В сёлах появились доморощенные квалифицированные печники, плотники, кузнецы, столяры, кушнеры (занимались выделкой овчин), швецы, сапожники, коновалы.
   Преображались и новые посёлки. Появлялись новые постройки: избы, сараи, бани, гумна, колодцы. На пастбищах паслись большие табуны лошадей, стада коров и отары овец, на водоёмах пестрели косяки водоплавающей птицы.
   После раздела земли все крестьяне получили равные возможности для обустройства личного хозяйства. Но за пять лет произошло резкое расслоение крестьянства. Богатели трудолюбивые и предприимчивые мужики, которых в Ляличах была десятая часть - около 40 семей. У бедняков земли было не меньше, однако жили впроголодь. Из-за лени, пьянства и нерадивости они весной, склонив голову, шли с протянутой рукой к богатым соседям просить взаймы муку и картошку под будущий урожай или за отработку. Так появились на селе батраки. Бедняки стали завидовать крепким хозяевам - кулакам и середнякам. А где зависть - там появляется ненависть.
   Чтобы свести концы с концами и как-то влиять на разбогатевших сельчан, бедняки начали объединяться в комбеды, на селе стали создаваться партийные и комсомольские ячейки. В 1922 году в Ляличи по поручению укома комсомола приехал Егор Гладченко и собрал собрание молодёжи, на котором была организована комсомольская ячейка, которая состояла из девяти человек: А.И. Фещенко, Е.Ф. Бондарева, М.П., Е.Г. и И.И. Иваненко, А.Я. Андросенко, И.А. Минин, Симы Эйльбермана и избранного секретарём ячейки В.И. Винниченко. Ячейка была призвана вести культурно-массовую работу, помогать комитету бедноты вести борьбу с "разжиревшими" односельчанами. А в 1923 году в Александровском (хутор Ландиков) был организован свиноводческий совхоз.
   Создавались в Суражской волости и сельхозтоварищества. К концу 1925 года уже насчитывалось 784 пайщика сельхозтоварищества, которое обслуживало десятки населённых пунктов. Непосредственно вдохновителями поднятия экономики на селе стали деревенские комиссии, созданные при каждом волкоме партии. Брали шефство над селом городские предприятия и организации. Так в 1923 году Суражская картонно-бумажная фабрика установила шефство над крестьянами села Нивное. Шефы содействовали кооперированию крестьянских хозяйств, оказывали помощь школам и избам-читаль- ням. Таким образом, шло вовлечение крестьян в коллективную деятельность.
   Уже с 1921 года вся власть в Сураже осуществлялась городской партийной организацией, которая в течение двух лет выросла с 20 до 50 членов. Кроме борьбы с бандитизмом, самогоноварением, воспитания коммунистов парторганизация города уделяло внимания вопросам ликвидации безграмотности. В августе 1922 года в Сураже была открыта общеобразовательная школа на 30 человек для коммунистов, комсомольцев и профсоюзного актива. В то же время педагогические курсы были преобразованы в педагогический техникум. Уже в 1923 году в Суражской волости функционировало 27 общеобразовательных школ и городская профессиональная школа, в которой готовились слесари и столяры. Большую помощь коммунистам города оказывала городская комсомольская организация, созданная 9 апреля 1919 года. А первый пионерский отряд в Сураже появился 22 июня 1923 года.
   Восстающая из пепла гражданской войны экономика страны нуждалась в надёжной денежной системе. И в 1924 году в СССР начался переход к единому червонцу, как основе. Это позволило окрепнуть как промышленным предприятиям, так и сельскому хозяйству. В Сураже в 1925 голу была проведена реконструкция фабрики "Пролетарий", введена в строй электростанция мощностью 2500 киловатт, построены насосно-фильтровальная станция, новый картонный цех с восьмицилиндровой картоноделательной машиной, новый древесно-массный завод. Фабрика полностью была электрифицирована, часть электроэнергии стала поступать на нужды города.
   Но работа картонно-бумажной фабрики всё ещё давала сбои. По-прежнему не хватало производственных площадей, постоянно случались перебои с сырьём, не было установлено твёрдого ассортимента выпускаемой продукции. Последний был зависим от наличия того или иного сырья. В основном продукция фабрики шла на потребительские нужды. Высока была себестоимость не очень качественной продукции, картон ценных технических сортов не выпускался. Потребовались огромные усилия инженерно-технических работников и рационализаторов, чтобы совершенствовать технологию и повысить культуру производства. И в 1927 году экономия от внедрения рационализаторских предложений составила 45 тысяч рублей. И хотя производство картона и бумаги увеличивалась, назревал острый вопрос о капитальной реконструкции и расширении фабрики.
   К 1927 году значительная часть крестьян Суражской волости была охвачена кооперированием. Были организованы товарищества: шесть - поселковых, четыре - машинных, шесть - торфяных, а также - мелиоративное, животноводческое. Работали две артели - кирпичная и сельскохозяйственная. Большинство крестьян волости были членами потребкооперации, взгляд на которую к концу двадцатых годов у советского руководства, увы, изменился. Ему не нужен был нэп, несущий в себе элементы вольности.
  
   Коллективизация
  
   В конце двадцатых годов в высших эшелонах власти поменялся взгляд на социалистическую кооперацию. Новая экономическая политика была остановлена, так как она была не выгодна руководству в политическом смысле. Управлять твёрдо стоящим на земле хозяином было труднее, нежели жёстко подчинёнными общинами. И начался период сталинской коллективизации. Тогда же, в 1929 году был образован Суражский район.
   9 июня 1929 года состоялась первая Суражская районная партийная конференция. На то время в районной парторганизации уже насчитывалось 300 коммунистов, среди которых преобладали рабочие - 220 человек. На конференции присутствовало 47 делегатов, представлявших 13 ячеек ВКП(б). Лишь пять делегатов имели среднее образование. Отсутствие знаний не мешало руководить целым районом.
   Наиболее острыми на конференции были выступления представителей от Нивнянской волости, от парторганизаций фабрики "Пролетарий" и Лялич. Много говорилось о создании коллективных хозяйств, борьбе с кулаками, которые своей неуступчивостью мешали объединению бедняков и середняков в артели. К примеру, Мазуров из Нивного упрекал суражан в том, что меньшая по территории и населению Нивнянская волость организовала два колхоза, в то время как Суражская - всего один. Конференция дружно приняла решение усилить борьбу с кулаками и повысить темпы коллективизации района. В первый состав Суражского райкома партии были избраны Кондрат, Краев, Смехов, Бурдаков, Овсянников, Казакевич, Гольдин и другие, а секретарём райкома стал Морской.
   Начиная с весны 1929 года, в сёлах района почти ежедневно проводились собрания. Активную работу по агитации крестьян на вступление в колхозы вели секретарь райкома Морской, председатель райисполкома Абрамов, которым помогали заведующие отделами, секретарь райкома комсомола, председатели сельсоветов, местные коммунисты и комсомольцы, агитаторы. Мужики внимательно слушали о будущей счастливой жизни колхозников, дымили крепкой махоркой и тяжко вздыхали. Но записываться в колхозы не спешили. Особенно те, кто был крепким хозяином.
   До этого в Суражском районе действовал лишь один колхоз, организованный в 1928 году в селе Барсуки, который назывался "Свободный путь". Его первым председателем стал демобилизованный из Красной Армии коммунист Г.С. Автушенко. Первый колхоз удалось открыть в глухой, окружённой вековым лесом деревне Барсуки, где крестьяне жили очень бедно, фактически в нищете, и терять им было нечего. Это было небольшое коллективное хозяйство, в котором насчитывалось всего двадцать пять крестьянских дворов. Но первому колхозу помогло стать на ноги государство. Благодаря этому, барсучане построили конюшню, кузницу, зернохранилище, начальную школу, клуб, заложили фруктовый сад, который в одну из ночей вырубили противники коллективизации.
   Только в следующем году в районе удаётся организовать второй колхоз "Коллективный труд" в селе Нивном, председателем которого стал Терентий Беликов.
   В один из долгих зимних вечеров 1929 года в Миновке в доме М.И. Черепкова собрались учитель А.Я. Джунковский, сельские активисты И.М. Черепков, И.И. Зима, А.А. Минин, И.Я. Андросенко, А.Л. Радьков. Всю ночь они обсуждали вопрос о создании колхоза. Спорили, предлагали, как это лучше сделать.
   Наутро 13 бедняков принесли заявления с просьбой о принятии их в колхоз. Свезли в амбар семена зерновых и картофеля, обобществили скот, сельскохозяйственный инвентарь. Эти тринадцать бедняцкий хозяйств и объединились в колхоз "Красная нива", председателем которого был избран А.А. Минин.
   В апреле-мае в Миновке провели первый колхозный весенний сев. На тринадцати лошадях вспахали и засеяли 100 гектаров земли. Этой же весной заложили девять гектаров фруктового сада. Уже к весне 1932 года в колхоз вступило 4о миновских хозяйств из 153. Колхоз был переименован в "Маяк". Расширилась площадь колхозной пахотной земли, сенокосов, появилась пасека, в которой насчитывалось 20 ульев.
   20 июня 1929 года состоялось комсомольское собрание в селе Ляличи, на котором, кроме комсомольцев, присутствовали председатель сельсовета, местные коммунисты во главе с секретарём партячейки Пешковским. Из района прибыли Морской, Абрамов и Прохоренко. Даже комсомольцев-активистов и коммунистов пришлось долго убеждать, но за полночь собрание всё-таки приняло решение о создании в селе колхоза. Не откладывая дела в долгий ящик, тут же произвели запись желающих вступить в колхоз. Таких оказалось всего 12 дворов комсомольцев и два бедняка. А в конце июля секретарь райкома Морской проводил первое колхозное собрание, на котором решили ляличский колхоз назвать "Верным путём", утвердили устав сельхозартели и определили земли (в районе Городка), которые должны были отойти колхозу. Назавтра землемер отбил их, и первые колхозники засыпали посевной фонд.
   20 августа в восемь часов утра "Верный Путь" полным составом вышел в поле, чтобы проложить первую, красную борозду. Это мероприятие вызвало среди новоиспечённых колхозников большое воодушевление. Они провели митинг "За успех первой социалистической борозды". Но вдруг увидели, что к ним со стороны Лялич бежит раскрасневшаяся, запыхавшаяся девушка. Это была Елена Иваненко, дочь председателя колхоза.
   - На Городке собирается восстание против колхоза! - сбивчиво рассказывала она. Варька Богданова подняла свою родню. Они идут от двора к двору, бьют кольями по воротам и кричат: "Выходьте люди! Надо проучить этих голодранцев, якие наши земли захапали!"
   Собралась толпа из более чем двухсот человек. Она направилась к колхозному полю. По пути взбунтовавшиеся бабы жестоко избили колхозника Емельяна Шматова, разбили его плуг, порезали упряжь.
   Было от чего возмущаться ляличцам. Четырнадцати захудалым хозяйствам колхозников отбили самые лучшие земли, принадлежащие другим односельчанам, которые полили эти земли обильным потом, несколько лет тщательно удобряли их. Это показалось им вопиющей несправедливостью. Возмущение возникло спонтанно, от обиды и переросло в народный бунт. Правда, мужики не поддержали своих хозяек, предпочтя отсидеться, ибо понимали, что новая власть с бунтовщиками "цацкаться" не будет. Пытался остановить разъярённых женщин мудрый старик с окладистой седой бородой Никита Мисливец, встав перед толпой с распростёртыми руками:
   - Любезные сёстры! Опомнитесь! Что вы делаете?! Остановитесь Вы погубите себя, своих детей, всех нас! Отбросьте в сторону сатанинскую злобу!
   Женщины с презрением обошли стоящего на коленях старика и в отчаянии запели:
   Смело мы в бой пойдём
   За власть Советов
   И колхоз-то разобьём
   В борьбе за это!
   Колхозники благоразумно решили в конфликт с односельчанками не вступать и спрятались в кустах неподалёку. Посадили на лошадь колхозника Дмитрия Гломаздо и направили через Красный Пахарь в Ляличи, чтобы вызвать подмогу из райцентра. Ярость толпы, особенно возмущённых женщин была беспредельной. Они налетели на лагерь молодых колхозников у края поля, порубили телеги, разбили плуги, бороны, едва не закололи вилами председателя колхоза П.А. Иваненко. Спасли его дети, испуганно прижимавшиеся к груди отца.
   В это время в Сураже уже узнали о бунте в Ляличах и приняли меры. Из райцентра, из Клинцов, Унечи, Мглина и Гордеевки во весь аллюр летели в сторону Лялич вооружённые отряды милиции. Первым через полчаса прибыл Суражский взвод конной милиции, которым командовал В.С. Матюхин. С отрядом прибыли и представители райкома и райисполкома. Взбунтовавшиеся бабы были застигнуты врасплох и, завидев конных вооружённых людей, пришли в ужас и в панике бросились в разные стороны.
   Милиционеры нагоняли их и, полосуя бабьи спины плетьми, согнали снова в толпу в чистом поле. Один за другим прибывали новые отряды из соседних районов, которые помогли передислоцировать взбунтовавшуюся толпу в центр села, на прицерковную площадь, где начали вести разбирательство. Зачинщиц и самых отчаянных погромщиц арестовали. В результате, на скамье подсудимых оказались полсотни женщин, которые получили тюремные сроки от пяти до пятнадцати лет. Четыре семьи по решению суда было высланы в один из северных районов Урала.
   Следствием также было установлено, что в народном восстании приняли участие священник Иоанн Крещановский и три кулака, двое из которых до 1917 года служили охранниками в жандармерии. И хотя хорошо образованный священник, кандидат богословских наук был далёк от мирских дел и политики, он ничего не доказал. Его и кулаков Василия Бондаревского, Никиту Кащаева и Мисливца выездная сессия Верховного Суда приговорила к расстрелу. Приговор привели в исполнение в тот же день в лесу под Кулагами.
   На 10 августа 1929 года в Суражском районе было организовано 11 колхозов с охватом 194 хозяйств, а к 10 ноября добавилось ещё три.
   Не менее драматично проходила коллективизация и в Дрокове. В августе 1929 года прибывшие из района представители М.Н. Станкевич и Панус после ожесточённых споров на собраниях сумели организовать в селе колхоз "Новая жизнь". Обобществили лошадей, свезли сельхозинвентарь, вызвали землемера и остолбили колхозные земли, позаботились о семенах, после чего приняли примерный устав артели. Первыми членами колхоза стали бедняки, комсомольцы, молодёжь, которые избрали своим председателем Акима Гавриловича Иванькова. Но фактическим руководителем был председатель сельсовета Тригубенко. Он сколачивал колхоз, посещая крестьянские дворы, разъясняя положительные стороны новой колхозной жизни.
   - Вступайте в колхоз! - говорил он, например, Пелагее Степановне Иваньковой. - Вам помогут вырастить детей, вы того стоите.
   На первую пахоту, красную борозду, выехали Яков Иваньков, Тихон Солобуто, другие комсомольцы, председатель комитета бедноты Фёдор Романенко. Всего вспахали, посеяли и забороновали 50 гектаров ржи, и в 1930 году получили хороший урожай. Во время уборки приезжали на помощь рабочие из Суража, которые свозили и ставили в скирды хлеба на околице села, напротив сельсовета. Молотили рожь конной молотилкой.
   Весной 1930 года в селе было проведено раскулачивание. Кулаков лишили имущества. Постройки, скот, сельхозинвентарь передали в колхоз, одежду, личные вещи продали с торгов, а самих кулаков выслали на Урал. Все дроковские кулаки были многосемейными. У Кузьмы Скока, например, было три семейных сына. Скоки жили одним двором двадцатью душами. Наёмной силы не имели, управлялись сами. Трудились, как каторжные, день и ночь. Порой не хватало времени, чтобы поесть по-человечески. Везёт, бывало, Кузьма навоз на трёх лошадях и на ходу из грязных от навоза рук хлеб с салом жуёт. Имели Скоки на четыре семьи по пятку коров и лошадей, около ста ульев пчёл.
   А у Гриньки Ашитко было восемь душ семьи. Все взрослые, физически сильные, выносливые. В страду спали часа по четыре, не больше. Имели около гектара земли, 30 улеев, три десятка овец, свиней, стадо гусей. В Дрокове и сейчас стоит их "особняк" столетнего возраста.
   Феоктист Лагутенко был типичным середняком, владел мельницей, которую сам и поставил. Александр Лагутенко с тремя сыновьями имел ветряк, который установили собственноручно. Интересны и семьи Михаила и Тимофея Скоков. Натурального середняка Тимофея ни за что, ни про что раскулачили. У Михаила был небольшой ветряк, а трое его сыновей Фёдор, Иван и Никита сами построили крупорушку на конной тяге. В итоге Никиту раскулачили, Фёдора не тронули, так он вовремя съехал в Сураж и работал там столяром, а Иван подался в Рословку, где женился. В наши дни его сын стал генералом авиации. Один из отпрысков этого рода - Афанасий Скок - был талантливым художником.
   Все раскулаченные и высланные на Урал (за исключением погибших и Семёна Обыденникова) сбежали оттуда и обосновались в Москве. Там работали на строительстве военного завода, прилично зарабатывали. Уже третье поколение дроковчан работает на этом заводе.
   Во время Великой Отечественной войны раскулаченные из Дрокова показали себя с самой лучшей стороны. Сын Семёна Обыденникова Михаил был контужен, получил тяжёлое ранение, закончил войну в звании майора. Его брат Пётр, будучи малолеткой, во время раскулачивания убежал и спрятался. Однако один из активистов-кулаков поймал его, втоптал в мешок и отнёс к обозу с кулаками. Позже Пётр храбро воевал на фронте, ушёл в отставку полковником. Парфён и Федос Ашитко пали на фронте смертью храбрых, а Павел и Николай вернулись с войны инвалидами.
   После организации колхоза в Дрокове Якова Иванькова назначили счетоводом, затем перевели в сельский Совет. Председателя сельсовета Тригубенко направили на учёбу, а его сменил большевик Лапик. Но этот походил в начальниках недолго, был арестован и осуждён за халатность и растрату. Его место занял двадцатисемилетний избач Тит Шкловец, которого в марте 131 года застрелили на почве ревности.
   В 1932 году райком принял решение направить в Новый Дроков председателем сельсовета Филиппа Матюхина. Он был выходцем из крестьян, до революции батрачил у помещика пастухом за десять копеек в день. Потом уехал работать на шахту, служил в Красной Армии помкомвзвода в кавалерийском подразделении. После демобилизации из армии работал помощником командира конного взвода в Клинцовской окружной милиции, затем участковым инспектором в Кулагах.
   Матюхин появился в Новом Дрокове неспроста. Коллективизация на территории сельсовета затянулась, ею было охвачена только пятая часть хозяйств. Был организован только один колхоз "Новая жизнь". Организовали было коллективное хозяйство в Повлекове - колхоз "Победа", куда вступили все повлековцы. Избрали председателем Д.А. Лагутенко, назначили кладовщиком Г.М. Какошу, а счетоводом Родиона Лежнёва. Но после опубликования статьи И. Сталина "Головокружение от успехов" повлековцы также дружно покинули колхоз.
   Сильное противодействие коллективизации оказывали кулаки. И неспроста. Все кулаки были обложены твёрдым заданием на сдачу "хлебных излишков". Не выполнившие хлебозаготовки "твёрдозаданцы" отдавались под суд. Сельские Советы имели такое право. Не выполнение плана хлебозаготовок влекло за собой строгую партийную и уголовную ответственность. И с течением времени количество кулаков росло, что в какой-то мере помогало выполнять задания по хлебозаготовке.
   Ещё В.И. Ленин предупреждал:
   "Кулак - это тот, кто вообще употребляет кулацкий приём (заём, отработка, спекуляция), а кулацкий приём в отдельности употребляет всякий середняк. Почему он имеет большой участок земли? Если это несправедливо, почему общество и земство не отберёт его? Так за что его карать, если он на нём старается?"
   Но новые большевики не вняли словам своего бывшего вождя. В апреле 1930 года на базе сплошной коллективизации в районе было ликвидировано кулачество, как класс. У всех кулаков были отобраны дома, надворные постройки, скот, инвентарь и переданы в колхозы. Личные вещи кулаков продавались с торгов. Их самих под конвоем свезли в Суражскую тюрьму, затем эшелонами отправили на северный Урал.
   5-7 мая 1930 года состоялась вторая партийная конференция, которая подвела первые итоги сплошной коллективизации в районе. К этому времени в районе было коллективизировано 4000 крестьянских хозяйств, что составляло почти половину всех дворов. Выступавшие в прениях коммунисты говорили о перегибах в ходе коллективизации, за что был снят с должности секретарь райкома Морской и избран Бирилло.
   Ликвидация кулачества, как класса, стало началом раскрестьянствования села: в места не столь отдалённые были высланы лучшие представители крестьянства - самые трудолюбивые, предприимчивые, любящие землю.
   После статьи Сталина и партконференции коллективизация в районе пошла на спад, многие крестьяне стали выходить из колхозов. И к 10 июня 1931 года в них осталось только четверть крестьянских хозяйств. Райком ВКП (б) решительно указывает на преступно медленный ход коллективизации "как результат правооппортунистической практики в работе отдельных партячеек, районных организаций, отдельных сельсоветов, правлений колхозов". Намеченный план 50 процентов остался не выполненным.
   В районе увеличивалось количество "твёрдозаданцев", многие из которых были осуждены за не сдачу "излишков". Это не могло не вызвать недовольства у сельчан. В сёлах и деревнях по ночам начали вспыхивать пожары. В одних только Влазовичах трижды поджигался двор председателя сельсовета А.Б. Бондаря. Все три избы сгорело. В Новом Дрокове сын "твёрдозаданца" С. Скок, исключённый из комсомола, среди белого дня принародно в помещении сельского Совета убил его председателя Тита Шкловца.
   Появившийся в Новом Дрокове Матюхин не мог терпеть того обстоятельства, что на территории сельсовета коллективизацией было охвачено всего 12 процентов дворов. Новый председатель начал присматриваться к дроковским мужикам, изучать обстановку. А из города торопили, требовали увеличить хлебозаготовки, спрашивали: сколько человек вступило в колхоз, сколько выявили кулаков. Оправдываться не давали, угрожали лишением партийного билета. А план хлебозаготовок для сельсовета был очень высок -70 тонн, а в состав сельсовета не входили близлежащие деревни Красное, Старый Дроков, хутор Чернявский и посёлок Красный Бор.
   Ф.С. Матюхин часто созывал пленумы сельсовета, на которых обсуждались вопросы коллективизации и заготовок. Два новодроковца были отданы под суд. Влиятельных мужиков, не желавших вступать в колхоз, обложили контрольным заданием, за невыполнение которого тоже судили. Упорно выискивали "твёрдозаданцев". И это давало свои плоды: одного крестьянина обложишь заданием, двадцать сразу в колхоз вступали.
   На собрании в посёлке Гордом, насчитывающем 23 двора, Ф.С. Матюхин спросил у мужиков в лоб:
   - Почему не вступаете в колхоз?
   - А мы ещё подождём, - отвечали те.
   - Ну, ждите, ждите! - вроде бы равнодушно ответил председатель. И назавтра все дворы в Гордом были обложены контрольным заданием: по два центнера зерна с каждого двора вдобавок к уже сданным. И все мужики до единого написали заявление. Так был организован колхоз "Гордое".
   За короткое время на территории сельсовета были организованы колхозы "Западный луч". "Красный ударник", "Вьюнное", были выполнены и перевыполнены планы по хлебозаготовкам, налогам и заёму, дополнительно сдано 5 тонн гречихи. Кто вёз, того погоняли, кто не вёз - сажали в тюрьму. К концу 1932 года Новодроковский сельсовет был охвачен коллективизацией на 99 процентов. Единоличник остался один - Сашка Лагутенко.
   После подавления бабьего бунта в Ляличах, и в этом селе коллективизация пошла успешнее. Поняв, что с властью шутки плохи, все от греха подальше начали записываться в колхозы. Были организованны коллективные хозяйства "Победа" в Романовке и "Киселёвка". Кроме того, в Киселёвке ещё существовала еврейская коммуна.
   Но после опубликования статьи Сталина и на территории Ляличского сельсовета половина колхозников вышли из колхозов. И здесь встал вопрос о ликвидации кулачества. По решению общего собрания колхозников и бедноты Кулацкие семьи (большей частью середняки) были высланы в специально отведённые для них районы на Северном Урале.
   20 мая 1930 года на ляличских колхозных полях впервые появляется трактор "Фордзон". Его в качестве подарка государство передало колхозу "Верный путь". По этому поводу на площади возле храма был собран митинг, на который пришли все ляличцы. В центре площади стояло диво дивное - трактор, за рулём которого сидел Зяма Раввин - первый тракторист колхоза. Перед собравшимися прямо с трактора выступил секретарь райкома Морской.
   - Отныне наше колхозное сельское хозяйство всё больше и больше будет получать стальных лошадей. С помощью могучих стальных коней мы поднимем урожайность и изживём нищету. Отживут дедовские сивки-бурки и сойдут с пути!
   Тракторист Зяма Равин включил скорость, и трактор уверенно двинулся в поле.
   К концу 1932 года и в Ляличах коллективизацией было охвачено сто процентов населения.
  
   Первые пятилетки
  
   В декабре 1925 года состоялся четырнадцатый съезд ВКП (б), который наметил курс на социалистическую индустриализацию страны, а через четыре года шестнадцатая Всесоюзная партийная конференция приняла первый пятилетний план развития народного хозяйства СССР. По этому плану должны были создаваться новые отрасли промышленности: авиационная, химическая, тракторная, автомобильная. Для этих целей возникла острая необходимость в техническом картоне - электроизоляционном и прокладочном.
   Выдавала необходимую стране продукцию Суражская фабрика "Пролетарий". Так в 1929 году ежедневный выход продукции составлял 18 000 килограммов бумаги, 5 000 килограммов картона и 9 000 килограммов древесной массы. Но это был предел. Старое оборудование не могло больше наращивать мощности, срочно требовалась расширение и реконструкция фабрики.
   К тому же, работу фабрики часто лихорадило: не хватало производственных зданий, не было должного обеспечения сырьём. В зависимости от наличия последнего определялся ассортимент продукции, которая в основном шла на потребительские нужды. Высока была её себестоимость, низким было качество. Столь необходимый в новых условиях технический картон не производился вообще.
   В 1929 году Бумажный директорат Совнархоза РСФСР принял решение о расширении и реконструкции фабрики "Пролетарий". Вскоре здесь стали выпускать электрокартон различной толщины на папочных машинах, а на бумагоделательных - вместо обёрточной и обойной продукции мундштучную бумагу, необходимую табачной промышленности. 26 июня 1930 года состоялась торжественная закладка фундаментов под новые корпуса фабрики. На строительные площадки вышли сотни суражан. Высоким был трудовой энтузиазм строителей, но из-за недостаточного финансирования фабричную стройку лихорадило вплоть до 1933 года. Президиуму облисполкома Западной области пришлось принимать специальное в постановление, в одном из пунктов которого было записано: "Взять под особое наблюдение строительство Суражской фабрики".
   И строительство оживилось. Строилось сразу несколько объектов: зал для установления новой картоноделательной машины, помещение древесно-массного отдела, здание теплоэлектростанции и насосно-фильтровальной станции, канатная дорога для подачи топлива на ТЭС. Механизация на строительстве фабрики практически отсутствовала, работы приходилось вести ручным способом.
   Для того, чтобы сократить текучесть кадров на предприятии, повысить качество продукции, комсомольцы фабрики выступили с почином законтрактовать 600 рабочих и ИТР до конца пятилетки. При фабрике была открыта школа ФЗУ для подготовки массовых профессий на базе четырёх классов и квалифицированных рабочих на базе семи классов, в которой за три года получили специальность более двухсот человек. На предприятии проводились опыты по освоению новых сортов картона.
   Всем ходом строительных работ и освоением новых машин руководили директор фабрики А.В. Нифонтов, секретарь парторганизации Семёнова, председатели фабкома Гутников, Станкевич. Инициаторами многих передовых начинаний были коммунисты и комсомольцы Д.М. Суник, И.П. Голофаст, Ф.И. Ждановский Я. Смехов. В.А. Суборев, И.П. Завадский и другие. И в 1936 году расширение и реконструкция фабрики были завершены.
   Вместе с фабрикой рос и хорошел Сураж. Были построены новые двухэтажные кирпичные дома, сушильный завод, Дом пионеров. В 1937 году выдал первую продукцию маслозавод. Был проложен водопровод. Работали районный Дом культуры и Дом пионеров, фабричный детский сад, три столовых. В пятидесяти одной школе района обучались 10 924 учащихся. Получило своё развитие и здравоохранение: районная больница насчитывала 150 коек. В годы первых пятилеток были построены новый корпус хирургического отделения и участковая больница в Нивном. В районе было организовано семь фельдшерско-акушерских и три акушерских пункта.
   17 июля 1930 года было принято решение о всеобщем начальном обучении в Суражском районе. И к 1931 году в школах училось 96 шесть процентов юных суражан.
   В 1932 году была открыта неполная средняя школа в Ляличах, первым директором которой стал А.Н. Обыденник. (До этого здесь функционировала школа крестьянской молодёжи). В 1934 году открыли семилетнюю школу в Новом Дрокове. Это стало большим событием для дроковцев, ведь их дети ходили за знаниями пешком в соседнее Высокоселище. Директором школы был назначен эрудированный, энергичный молодой учитель и воспитатель Пётр Антонович Зенькович. Это о нём вспоминал позже бывший ученик школы, профессор Саранского государственного университета И. Наумченко:
   "Вся система работы педагогического коллектива во главе с Петром Антоновичем Зеньковичем была целенаправленной, чётко продуманной. Воспитатели формировали в нашем сознании чувства патриотизма, причастности к героическому прошлому отцов и дедов, любви к Родине, готовности защищать её".
  
   Авторитет директора школы и учителей был столь высок, что многие выпускники Новодроковской семилетней школы первых двух выпусков пошли учиться в Суражский педтехникум, выбрав профессию учителя.
   Начало 30-х годов ознаменовалось варварским уничтожением православных храмов. Под видом борьбы с религией подчас разрушались, уничтожались уникальные творения архитектуры и живописи. После безумного, дикого проявления вандализма в Москве - взрыва храма Христа Спасителя - в городах и весях страны буквально наперегонки стали рушить храмы.
   В апреле 1930 года в селе Ляличи местное начальство, ретивые парни и девушки из комсомольской организации начали громить церковь святой Екатерины. Творение гениального архитектора Джакомо Кваренги, построенное в конце восемнадцатого века, являлось и поныне является уникальным памятником искусства классицизма. Были сброшены наземь колокола, а огромный массивный колокол - главный звон, который всегда, даже в сильную бурю одинаково был слышен и в Унече, и в Нивном, при падении раскололся и почти весь вошёл в землю.
   Внутри храма со стен срывали иконы, бросали на пол, топтали их, культовые принадлежности, церковные священные книги выбрасывали из храма во двор. Когда рушили сияющий позолотой дивный иконостас, слева и справа от царских врат сорвали два художественных полотнища - редкие творения знаменитого французского художника Лампи, на одном из которых в человеческий рост был изображён спаситель, на другом - Пресвятая Богородица с Младенцем. Бесценный шедевр свернули в толстый рулон. Один из комсомольцев - "любитель искусства", шатаясь под тяжестью творения Лампи, потащил полотнища домой и определил в сенях, плотно прислонив к стене свинарника, из которого обильно вытекала зловонная жижа. В таком хранилище изумительные по своей красоте иконы из алтаря церкви Святой Екатерины "прожили" недолго и погибли.
   Во время разгрома храма допускались дикие картины кощунства со стороны некоторых атеистов. Так комсомолка К. пустилась в пляс поверх поверженных икон и с таким азартом выбивала чечётку, что брызги стекла от икон разлетались в разные стороны. Этот танец вышел боком: дальнейшая её жизнь была несчастной. В те же времена были разгромлены два храма в Сураже. Свято-Благовещенская церковь была разрушена до основания. На месте могил похороненных возле храма была вырыта канава. Из разрытой, обложенной кирпичом могилы выбросили крупные кости и череп. Долго лежали неприбранными останки, которые по утверждению очевидцев-суражан принадлежали бывшему настоятелю храма иерею отцу Андрею, похороненному у восточной стены храма.
   Только осенью 1988 года был образован новый приход храма Благовещения Пресвятой Богородицы. Первое богослужение в доме, переоборудованном под храм, совершил отец Андрей Жамойтин 27 сентября 1989 года. В 1991 году настоятелем храма был назначен священник Владимир Фараон. Молодой священник стал во главе малой группы верующих суражан, поставивших цель возвести храм. 9 июля 1991 года был завезён первый кирпич для строительства храма по ул. Октябрьской, 5. К 7 мая 2004 года строительство храма было завершено, и он был освящён епископом Брянским и Севским Феофилактом.
   Нынешняя церковь, как правопреемница, носит имя своей прародительницы. 7 февраля 2005 года в храме установили иконостас, подаренный благотворителями В.А. Зимой, Н.И. Кривеньким, А.М. Лежнёвым и Д.П. Левченко. В храме находится список с иконы Божией Матери Новодворской. Сама икона была передана в семнадцатом веке из Елецкого монастыря в монастырь Суражский, а в 1677 году 14 августа икона была перенесена из старой церкви в новую крестным ходом перед литургией. Это ли не ещё одно доказательство более древней датировки образования нашего города, нежели 1781 год?! Теперь неизвестно, где находится икона Божией Матери, писанная митрополитом Петром и пребывавшая в Суражском монастыря, но список её сохранился.
   Одновременно с Благовещенской церковью рушили и Свято-Троицкую. Долго возились с большим колоколом - не могли сорвать с железного крюка. Тогда безбожники привязали к колоколу канат и с земли раскачивали. Когда колокол рухнул, то сломал, как спичку, находившийся под колокольней брус тридцатисантиметровой толщины. При падении колокол наполовину ушёл в землю Сбоку колокола были отлиты дата изготовления и кем он отлит. Указан был и вес - 101 пуд 17 фунтов. И из этого храма всё было выброшено и вывезено.
   Какое-то время в здании храма проводились выставки достижений сельского хозяйства. Затем сняли купола, соорудили двускатную крышу. И в бывшем здании храма после внутренней перепланировки длительное время проводились концерты, вечера художественной самодеятельности, собрания, конференции, собрания, демонстрировались фильмы, ставили спектакли.
   В центре Суража стоит красивое здание культового предназначения. Ничего неизвестно о скульпторе из столицы, по проекту которого оно было построено, известно лишь, что он выполнял заказ суражского дворянина Исаева.
   В 1907 году эта усыпальница была достроена, и стала она красоваться на видном месте перед Благовещенской церковью на фоне остальных дворянских и мещанских надгробий, памятников и часовен. В скором времени Исаев схоронил здесь свою любимую супругу-красавицу, которая после продолжительной болезни скончалась в Москве, но по желанию мужа и родственников была погребена на родине, в Сураже.
   Один из авторов этой книги (М.Р. Лежнёв) был очевидцем разгрома часовни Исаевых. Его внимание привлекла толпа возле часовни и громкие лязгающие удары по металлу: кто-то кувалдой со всего плеча крушил массивный, заржавленный замок на дверях часовни. Когда замок был расплющен, здоровенный мужик своротил его ломом. С помощью лома открыли тяжёлую металлическую дверь, которая, яростно скрежеща, поддавалась с трудом. Освещая себе путь фонарём "летучей мышью", мужики спустились вниз. С левой стороны на вмонтированных в каменную стену двух рельсах стоял гроб, закрытый чугунной плитой с надписью славянской вязью. Плиту своротили. При тусклом освещении узрели череп, а во всю длину - скелет в истлевшем похоронном одеянии. Кости были выброшены на улицу, череп какое-то время валялся с южной стороны часовни. Затем какая-то сердобольная старушка собрала останки в мешок, чтобы по-христиански похоронить на кладбище. В тот же день активисты-атеисты сбросили с часовни крест.
   В каждом селе Суражского района была церковь. После антирелигиозной компании храм сохранился только в Душатине. Полуразрушенные культовые здания остались в Ляличах, Высокоселище и в Кромово.
   Прекрасную каменную церковь построил на свои средства в своё время в Нивном генерал-аншеф Лишин, а разорила её рядовая Молчанова, председатель сельсовета со своим активом. Кромовскую церковь тоже на свои средства построил генерал-аншеф Есимонтовский, и благодарные земляки похоронили прославленного героя Шипки в церкви, возле алтаря под полом в специально сооружённом склепе. Когда безбожники громили церковь, вспомнили и о её строителе. Проникли в склеп, вытащили гроб. Кто-то забрал ещё не истлевшие генеральские сапоги, кто-то шпагу. Останки генерал-аншефа выбросили. Его череп отфутболили на колхозный двор. Потом наливали в него дёготь, чтобы подмазывать оси телег.
   1933 год выдался необычайно трудным для нашей страны. По большой части её территории (Украина, Поволжье и Северный Кавказ) разразилась засуха, а Нечерноземье пострадало от частых ливневых дождей весной и летом. Везде был неурожай. Скудные запасы зерна под метлу выметались из колхозных и личных амбаров в счёт хлебозаготовок. В стране разразился небывалый голод, принесший миллионные жертвы. Не был обойдён этой бедой и Суражский район.
   И всё-таки жизнь продолжалась. Крепло и мужало первое в мире социалистическое государство, развивалась промышленность, начало выходить из кризиса, порождённого безоглядной коллективизацией, сельское хозяйство. На состоявшейся в январе 1934 года шестой районной партконференции секретарь РК ВКП (б), подводя итоги первой пятилетки, отметил, что промышленность района уже давала 42,4 процента всей валовой продукции.
   Большую роль в дальнейшем укреплении колхозов сыграла Суражская МТС, которая была организована в 1935 году. Она обрабатывала почти половину посевного клина района. Поднялась культура земледелия. В каждом колхозе провели землеустройство, был введён и полностью соблюдался семи-восьмипольный севооборот. Удалось поднять урожайность до 10 центнеров с гектара и выше зерновых, а картофеля - до 130-140 центнеров. Хорошим колхозом считался тот, который выдавал больше продуктов на трудодень колхозника. В Ляличах этот показатель составлял по 2-2,5 килограмма хлеба, 8-10 килограммов картофеля, 5-6 килограммов сена. Оплачивали трудодни деньгами (70-80 копеек), а также мёдом и молоком.
  
   Годы репрессий
  
   Только жизнь начала налаживаться, как нагрянула новая беда. Начиная с мая 1937 года, на бюро райкома Суражской организации ВКП (б) всё острее ставятся вопросы о повышении политической бдительности, подвергаются жёсткой критике случаи её притупления со стороны некоторых партийных комитетов, руководителей-хозяйственников, которые оторвались от партийной жизни и проморгали проникновение "врагов народа, вредителей" в работу предприятий, госучреждений и колхозов.
   Было выражено политическое недоверие первому секретарю райкома партии П.Н. Кладухину. Первым секретарём собрание избрало Г.Н. Руленкова. Был выведен из состава бюро и пленума редактор газеты Г.И. Малкин. Общее собрание поручило бюро РК ВКП (б) проверить политическое лицо и работу всех работников, занимавшихся подхалимством.
   Органы НКВД репрессировали директора фабрики Нифонтова и целую группу "врагов народа", орудовавших на фабрике "Пролетарий" при его попустительстве. Были арестованы П.Н. Кладухин и Г.И. Малкин, выступившие против необоснованных массовых арестов. Репрессирована была и группа "вредителей" на торфоразработках Золотуха. Как "враг народа", был арестован директор педучилища С.Н. Владимирский. 14 июля 1937 года состоялось общее собрание суражской парторганизации, на котором обсуждались решения Июньского Пленума ЦК ВКП (б). Коммунисты района подвергли резкой критике некоторых руководителей-коммунистов, проявивших политическую слепоту, просмотревших вредительство "врагов народа" на своих предприятиях.
   Работники НКВД раскрыли и арестовали группы "вредителей" в колхозах района. Только в Новодроковском сельсовете репрессировали около полусотни "врагов народа". Не меньше было их арестовано в Ляличах, Нивном, в других населённых пунктах, разоблачённых по разнарядке, спущенной сверху и выполнявшейся на 120-150 процентов. И уж невозможно вместить на многих страницах фамилии, репрессированных в городе. В числе первых "загремели под фанфары" носители фамилий, оканчивавшихся на -ский: Владимирский, Совитский, Шехотский, Иван и Антон Колчинские, Катковский, Левитский и другие. Видимо, польское звучание фамилий вызывало подозрения: не шпионы ли это иностранных разведок? Если да, значит, "враги народа, вредители". Подозревали и подавали сигналы куда следует. Дескать, там разберутся. И разбирались!
   Из многодетной семьи Фёдора Степановича Агеенко (пятеро сыновей и двое дочерей) репрессировали и расстреляли двух - Алексея Фёдоровича, бухгалтера банка, необыкновенно доброго и интеллигентного человека, и Александра Фёдоровича, работника наркомата образования, проживавшего в Москве. Репрессированы были заместитель начальника почты Афанасий Максимович Мамчур, бухгалтер сушзавода Шалабаса, извозчики - братья Авраам и Вениамин Фраткины, братья Масины, красильщики - братья Сигалевичи, Франц Иосифович Павляк, Моисей Пейсахович, бухгалтер Фома Романенко, отец и сын Велицкие, лесничий Малашенко и многие другие.
   Репрессии начались не в 1937 году, а за три года до этого, хотя и не были такими массовыми. В середине июня 1934 года главный бухгалтер фабрики "Пролетарий" Корчеменко (и сейчас его дом стоит на улице Мглинской) отмечал свой день рождения. На юбилейное торжество пригласил своих сослуживцев, городских и сельских бухгалтеров. Стол трещал от яств и напитков. Букеты цветов, поздравления, подарки, тосты, звон бокалов. Оживлённые разговоры, песни, танцы под патефон.
   Вдруг кто-то из гостей, основательно подавши, затянул "Боже, царя храни". Затянул, ни о чём дурном не думая, просто, душа требовала песни. И его поддержали, тоже без задней мысли. Для них это было просто красивая мелодия. Сообща спели пару куплетов. Затем переключились на другие песни. Выпив на посошок, поблагодарив хозяев за хлеб-соль, гости спокойно разошлись по домам. Назавтра ночью всех суражских бухгалтеров, участвовавших и не участвовавших на юбилейном торжестве у Корчеменко, арестовали и увезли в пресловутом "чёрном воронке". Судила "тройка". Не вернулся домой никто!
   После революционных событий 1905-1906 годов в Сураж к дворянину Есимонтовскому приехал известный доктор, генерал медицинской службы Александр Васильевич Касаткин. Ему уже было далеко за шестьдесят. Образование он получил в Казанском университете, где учился одновременно с Владимиром Ульяновым, но на разных факультетах: Александр - на медицинском, а будущий вождь - на юридическом. По окончанию учёбы, Касаткину присвоили звание военврача.
   Позже он принял участие в русско-японской войне, где получил огромную медицинскую практику. Он был женат на сестре Есимонтовского Вере Николаевне и поэтому после окончания войны приехал в Сураж к брату жены. Есимонтовский выделил родственнику участок земли в Кромове, на котором отставной генерал построил большой дом с надворными постройками. К этому времени военврач с широким профилем имел учёную степень и был умудрён жизненным опытом. Занимался он не только лечебной практикой, безвозмездно лечил крестьян окрестных деревень, но и сам изготавливал препараты из лекарственных трав, которые сеял на собственной земле. Недостающие медикаменты за свои средства выписывал из Москвы и Петербурга, из-за границы. Доктор А.В. Касаткин имел удостоверение, позволяющее ему проводить медицинскую практику по всей Гомельской губернии. У него был фаэтон, пара лошадей, личный кучер, поэтому он мог разъезжать по окрестным сёлам и деревням, чтобы безвозмездно лечить людей, в основном, - малоимущих. Был таким врачом-мастером, что даже позвонки вправлял, о чём с благодарностью вспоминал всю жизнь кромовец Василий Платонович Иванцов.
   Уже при советской власти Александр Васильевич Касаткин был первым участковым врачом Нивнянской больницы, поддерживал тесную дружбу с другим генералом медицинской службы, жившим в Суражском районе, - Яковом Тимофеевичем Чернявским. Доктор Касаткин никогда и никому из крестьян не отказывал в помощи, одних принимал у себя дома, других посещал по месту их жительства. И пациенты его отвечали в ответ любовью и уважением. А вот новые власти... Им не давало покоя дворянское происхождение Касаткина и генеральский чин.
   После революции, когда начались репрессии против помещиков, отдельные кромовские активисты постоянно травили знаменитого доктора, всячески преследовали его, и ему пришлось даже обращаться к Калинину во ВЦИК. И всё же это не помогло. Уже, когда заслуженному генералу было 96 лет, в Кромово приехал представитель властей Шкирятов и перевёз Касаткина в Клинцы. Перед отъездом генерала в его дом ворвалось трое кромовских активистов, требовали у него золото, жестоко избили почти столетнего старика. Умер генерал А.В. Касаткин в 1937 году в Клинцовской тюрьме, где он содержался как "враг народа".
   Не обошла показная бдительность и фабрику "Пролетарий". Новый директор И.Я. Хондогий, назначенный в феврале 1937 года, направил усилия не на производство, а на создание недовольства со стороны служащих и работников предприятия бывшим руководством фабрики. Он постоянно убеждал районное руководство, прокуратуру, районный отдел НКВД и Главзапбумпром о существовании вредительства на фабрике при прежнем руководстве, обвиняя в этом бывшего директора Нифонтова, главного инженера Шелепенкова и начальника строительства Неймарка, которые были взяты под стражу.
   К счастью, и в те ужасные времена, когда торжествовали клеветничество и наговоры, иногда побеждала справедливость. Областная прокуратура прекратила обвинение, предъявленное бывшему руководству фабрики "Пролетарий", а вот Хондогий за клевету поплатился, получив пять лет заключения. Новым директором фабрики с мая 1938 года был назначен начальник планово-экономического отдела Г.И. Свойняк.
   Революция поедала своих героев. Одним из первых организаторов советской власти в Суражском районе был Яков Галактионович Поздняков. Он вернулся в Суражский уезд в сентябре 1917 года уже большевиком и начал собирать вокруг себя верных большевикам людей. В их числе были Дворянинов, Савицкий, Шило. Савицкому было поручено создать народную милицию. Из Старой Кисловки в милицию вместе со своими лошадьми пришли Л.С. Поздняков и Н.П. Гвоздик.
   В.Г. Поздняков вместе с Е.С. Мищенко в апреле 1918 года по поручению Якова Галактионовича ходил в Клинцы в разведку. Там в то время стояли украинские гайдамаки. Было установлено, что гайдамаки на Сураж нападать не собираются. Зато в самом Сураже подняла голову контрреволюция во главе с Исаевым. Я.Г. Поздняков уехал в Москву, был на приёме у В.И. Ленина. На обратном пути в Унече взял отряд красногвардейцев и оружие. Разгрузился отряд на разъезде. Оттуда прибыл в здание педучилища. Белогвардейцы разбежались.
   Яков Галактионович Поздняков недолго пробыл в Сураже. По партийной мобилизации он отправился на борьбу с Врангелем. В конце 1920 года он вернулся домой. Работал судьёй в Сураже, следователем в Клинцах, начальником милиции в Кулагах. С последнего места Я.Г. Позднякова направили на учёбу в Москву. После этого он работал прокурором в г. Волокаламске. Затем окончив в Ленинграде военную академию, служил в Севастополе начальником военного порта.
   И его в 1937 году не минула чаша репрессий. По доносу он был арестован и бесследно исчез в застенках НКВД.
  
   Накануне войны
  
   Несмотря на жестокие репрессии, жизнь продолжалась дальше, советский народ строил социализм, и на многих направлениях достигал успехов. После шести лет реконструкции и расширения, наконец-то, на полную мощность заработало крупнейшее предприятие района - фабрика "Пролетарий". Это подчеркнул и Госплан СССР в своём обзоре об итогах выполнения народнохозяйственного плана за 1936 год и перспективах развития промышленности в 1937 году по Западной области:
   "По бумажной промышленности существенным является укрепление паросилового хозяйства, топливной базы и расширение производственных мощностей на Суражской и Троицко-Кондровской бумажных фабриках"
   По случаю окончания реконструкции фабрики в городе состоялась грандиозная демонстрация трудящихся района. После того, как спала волна репрессий, в стране возник необыкновенный трудовой энтузиазм. Советские люди искренне увлеклись планами превращения своей страны в мощную экономическую державу. Этому способствовало и стахановское движение, широко развернувшееся по стране. При всей его пропагандистской направленности, движение дало толчок к увеличению производительности труда. Помогли этому внедрение новой техники в промышленности, на транспорте и в сельском хозяйстве, повышение технической квалификации рабочих.
   С пуском ТЭЦ фабрика "Пролетарий", производившая до этого продукцию на механических приводах, была полностью электрофицирована. Всю реконструкцию и освоение нового передового оборудования на фабрике провели под руководством своих, доморощенных специалистов: И.В. Нифонтова, Б.А. Неймарка, Н.П. Шелепенкова, Б.Н. Моисеева. Немалую роль в этом сыграли специалисты среднего ранга и наиболее подготовленные рабочие: П.К. Винтанович, И.А. Аржаков, В.В. Оленев, С.А. Котович, Д.М. Суник, И. Панус, А.М. Новиков, С. Ошеров, Ю.М. Басин и другие. Благодаря им, коллектив фабрики "Пролетарий" уже в следующем 1938 году завоевал переходящее Красное Знамя Народного Комиссариата лесной промышленности и ЦК союза бумажников.
   В последующие годы коллектив фабрики продолжал совершенствовать производство, увеличивая выработку бумаги и картона, расширял ассортимент продукции, улучшал её качество. Перед войной на "Пролетарии" в год выпускалось 1200 тонн ролевого электропрессшпана, 1300 тонн листового электропрессшпана, 9300 тонн мундштучной бумаги, 200 тонн матричного картона, 420 тонн тряпичной полумассы. В результате стахановского движения некоторые рабочие фабрики перевыполняли суточную норму вдвое. В 1938 году фабрика выпустила продукции на 10 миллионов 207 тысяч рублей.
   В конце 1937 года произошло разделение Западной области, и Суражский район был отправлен в Орловскую область.
   После трагических передряг, связанных с коллективизацией, получило развитие и сельское хозяйство. В районе насчитывалось 106 колхозов. Возросла роль Суражской МТС, где трудились знающие своё дело трактористы Иван Петроченко, Игнат Белыш и другие. Был, наконец, опубликован "Примерный Устав сельхозартели", в котором предусматривалась передача земель колхозам в вечное пользование. Это повысило трудовую активность селян. Медленно, но улучшалось и их жизнь, более благоустроенным становился быт. В село всё больше поступало современных сельхозмашин, внедрялась новая агротехника в полеводство. Во многих хозяйствах большую отдачу стала давать пашня, увеличилась продуктивность общественного стада. Мерилом достижений селян в те годы было участие во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. В 1939 году в ней приняло участие 30 суражан, а в следующем - уже 52.
   Участником обеих выставок был опытный хмелевод из Влазовичского колхоза "Серп и молот" Николай Семёнович Товстыко. В 1938 году его хмелеводческое звено получило рекордный урожай - 22,7 центнера сухих шишек хмеля с гектара, в то время как средняя урожайность в районе составляла 7,5 центнера. В числе лучших перед войной числились колхозы "Красный Октябрь" Кулажского, "Луч социализма" и "Коллективный труд" Нивнянского сельских Советов.
   В начале 1939 года в районе развернулось движение "Девушки, на трактор!". И к празднику Октября было подготовлено 50 трактористок. До трёх тысяч человек выросла организация Осовиахима. 120 суражан сдали нормы на значки "Ворошиловский стрелок" первой степени, было подготовлено 1100 значкистов ПВХО и 30 - юных ворошиловских стрелков.
   За два года до начала войны в Суражском районе работало 605 радиоточек, было организовано киноотделение, которое обслуживало город и сельские населённые пункты. По сёлам разъезжали две немые и одна звуковая кинопередвижки. Был открыт новый фабричный детский сад, который обслуживал 75 детей трудящихся фабрики и города. В Сураже начались работы по прокладке водопровода. Главная его магистраль проходила по улице Ленина до улицы Красной, по улице Октябрьской (от Садовой до Фрунзе). Была установлена новая водонапорная башня и четыре водоразборные колонки.
   Конференция районной партийной организации, состоявшаяся в марте 1940 года, отметила, что промышленность и сельское хозяйство района находятся на подъёме. Производительность труда на фабрике "Пролетарий" за три года поднялась на 16,8 процента. Машинно-тракторный парк МТС насчитывал 64 трактора, 13 комбайнов, 17 молотилок. Станция обслуживала 90 колхозов.
   Строился и благоустраивался Сураж, улицы которого украсились двухэтажными кирпичными домами. Появились новые предприятия. В 1937 вступил в строй маслозавод. В следующем году открылся городской Дом пионеров. Был проложен водопровод. Работали районный Дом культуры, фабричный детский сад, три общественных столовых, 10924 учащихся обучалось в 51 школе. Работала стационарная киноустановка. Районная больница могла разместить одновременно 150 больных, были введены в строй хирургическое отделение и участковая больница в селе Нивном. В других сёлах действовало семь фельдшерско-акушерских и три акушерских пункта. Продолжалась радиофикация города и деревни.
  
   Великая Отечественная...
  
   Война нарушила мирный труд советских людей, их замыслы и планы остались незавершёнными. 22 июня 1941 года советский народ столкнулся лицом к лицу с жестоким и безжалостным врагом, который хотел установить свой миропорядок, подчинить себе всю современную цивилизацию.
   С первых дней войны партийные и советские органы Суражского района организовали работу по мобилизации все человеческих и материальных ресурсов, должных дать отпор агрессору.
   23 июня в Сураже был проведён массовый митинг трудящихся, на котором суражане с негодованием отозвались на нападение гитлеровской Германии и выразили готовность до последней капли крови защищать Отечество. Через два дня было проведено собрание партийного и советского актива, на котором было принято решение о работе партийных, советских и хозяйственных органов в обстановке военного времени. Массовые собрания трудящихся состоялись на всех предприятиях, в колхозах района. 27 июня районная газета "Маяк коммунизма" под общим заголовком "Разгромить фашистскую гадину" сообщала о большом количестве заявлений тружеников района с просьбой о зачислении в ряды Красной Армии. Например, комсомолец Бирюков в своём заявлении писал:
   "Желаю пойти добровольно в ряды РККА, защищать священную землю. Заверяю, что, не щадя сил и жизни, буду бить зарвавшихся фашистов".
   А вот заявление молодого рабочего З.Я. Коноплина:
   "Добровольно хочу пойти защищать с оружием в руках нашу жизнь от фашистского зверя".
   Не остались в стороне и девушки:
   "Прошу зачислить меня в ряды Красной Армии, по специальности я хирургическая сестра, хочу защищать Родину", - просила В.А. Богданова.
   За первую неделю войны в Красную Армию было мобилизовано тысячи граждан Суражского района. Ушли на фронт 80 процентов коммунистов и 540 комсомольцев. Среди молодёжи наблюдался необыкновенный патриотический энтузиазм, перед военкоматом стояли очереди добровольцев.
   1 июля девушки-трактористки и комбайнёры Суражской МТС на своём собрании приняли обращение к женщинам и девушкам района - идти работать на трактора и комбайны, показать при всём этом высокую производительность труда. Обращение было опубликовано в районной газете:
   "Товарищи колхозники! Весь советский народ вступил в священную Отечественную войну. Наши братья, отцы и сыновья в рядах Красной Армии сражаются с ненавистным врагом - германским фашизмом. Поганый пёс Гитлер со своей сворой посягнул на нашу родную землю, пытается поработить свободный советский народ и разрушить счастливую и радостную жизнь. Но Гитлер жестоко ошибся в своих расчётах. В войне против страны социализма он найдёт себе могилу..."
   Обращение подписали трактористки Ксения Шевелева, Василиса Моисеенко, Александра Черникова, Мария Зайцева и Кристина Коржукова.
   В Сураже и при сельских Советах из коммунистов и комсомольцев, партийного, советского и хозяйственного актива были созданы истребительные батальоны. Многих бойцов Суражского истребительного батальона партия направила в колхозы района для проведения эвакуации колхозного скота. Табуны и стада своим ходом направлялись в тыл страны.
   Эвакуировали трактора и другую технику МТС, общественное имущество предприятий. Были вывезены в глубь страны банковские ценности. С этой операцией успешно справился работник банка Андрей Бондарь. В ночь с 15 на 16 августа в трудный и опасный путь отправился кассир Суражского отделения Госбанка А.Л. Бондарь. Ему было поручено доставить в Орёл два миллиона рублей. Глухими дорогами продвигалась старенькая газогенераторная машина на восток. Случалось всякое: нарывались на бомбёжки, застревали в лужах и колдобинах, но Андрей Леонтьевич в полной сохранности доставил ценный груз в областную контору Госбанка. Организованно прошла эвакуация общественного скота в глубинные районы страны, которой руководил председатель Лопазненского сельсовета А.С. Даньков. Прибыв на место назначения, Даньков сдал скот, а затем добровольно ушёл на фронт. Войну он закончил в звании капитана, будучи за отвагу награждённым многими орденами и медалями.
   На пятьдесят шестой день войны немецкие войска подошли к границам Суражского района. За небольшой период времени необходимо было организованно провести эвакуацию такого крупного предприятия, как фабрика "Пролетарий. По решению правительства страны и по приказу Наркомбумпрома эвакуация фабрики началась уже в июле. В первую очередь в глубокий тыл была отгружена готовая продукция, запасы сырья, материалов - сукна и сеток.
   В конце июля 1941 года фабрика была остановлена, начался демонтаж оборудования и его отправка железной дорогой на восток страны. Несмотря на большие трудности, мобилизацию большого количества специалистов и рабочих на фронт, мобилизацию тягловой силы - лошадей, коллектив фабрики во главе с Г.И. Свойняком в короткий срок демонтировал технологическое оборудование всех цехов и отделов и переправил его на Урал. Сохранность оборудования фабрики в пути обеспечивали специальные проводники из работников предприятия.
   Основное оборудование большей частью было эвакуировано на Соликамский целлюлозно-бумажный комбинат и картонную фабрику "Свободный труд", часть оборудования для производства листовых картонов была передана Серпуховской картонной фабрике. Демонтажем оборудования руководили главный инженер фабрики В.А. Теодорович, главный механик В.А. Суборев и начальник производства С.Н. Пригожий. Подбором проводников, эвакуацией семей специалистов и рабочих занимался начальник планово-экономического отдела А.А. Генкин.
   Массовая эвакуация оставшихся после мобилизации рабочих и специалистов фабрики и их семей произошла 16 августа, когда в тыл был отправлен последний эшелон с оборудованием и четырнадцать вагоном с населением города. Организаторы эвакуации покинули Сураж последними - назавтра на пожарной машине. Почти всё оборудование, ценности и архив фабрики были вывезены в Свердловскую область. Суражане, работники "Пролетария" были размещены в селе Перебор и близлежащих к картонной фабрике сёлах Покровского района и помогли коллективу фабрики "Свободный труд" смонтировать часть эвакуированного оборудования - три папковых машины.
   По распоряжению Орловского обкома ВКП (б) в Сураже был создан подпольный райком для организации и руководства подпольной работой на территории района. В его состав входили первый секретарь Г.Н. Руленков, председатель райисполкома И.Ф. Уткин, редактор газеты "Маяк коммуны" Д.М. Овсянников, секретарь райкома комсомола С.З. Мехедов, председатель горсовета Г.Е. Кравченко, работники райкома С.Е. Батхан, К.И. Сницер.
   На заседании райкома ВКП (б) было решено организовать в районе два партизанских отряда с дислокацией в урочище Малинники и в урочище Дубнёве. И в Малинниках и в Дубнёве с помощью военных специалистов были оборудованы партизанские базы, зарыты и тщательно замаскированы склады с оружием, боеприпасами и продуктами питания. Об их существовании и расположении знали только два человека из подпольного райкома - Г.Н. Руленков и И.Ф. Уткин.
   Соблюдая необходимые условия строжайшей секретности, первый секретарь райкома Г.Н. Руленков в индивидуальном порядке вызывал на личную беседу коммунистов, оставленных для ведения партизанской борьбы в районе, которых насчитывалось 70 человек. В присутствии начальника отдела НКВД Д.В. Емлютина он требовал от них сдать партбилет, незамедлительно эвакуировать свои семьи, вступить в истребительный батальон и участвовать в охране мостов, промышленных предприятий, учреждений, принимать участие в вылавливании диверсантов и шпионов. И ждать звонка из райкома для получения дальнейших распоряжений.
   Интересен рассказ о тех тревожных днях в нашем районе одного из коммунистов, оставленных для партизанской борьбы, заведующего базой заготовки скота Филиппа Семёновича Малютина.
   "Первого августа 1941 года меня вызвал первый секретарь райкома Г.Н. Руленков. Он сообщил мне, что решением бюро я оставлен для партизанской войны в районе. Это был приказ. Спросил о моём мнении, настроении, чувствах, о том, смогу ли я бороться в тылу в условиях фашистской оккупации, справлюсь ли с теми задачами, решить которые требует военная обстановка, смогу ли я вынести предстоящие трудности и лишения, хватит ли у меня выдержки и мужества, он предложил немедленно эвакуировать семью, вступить в истребительный батальон и выполнять приказы командования. Потребовал сдать партийный билет и положил его в сейф. Приказал по первому звонку из райкома явиться немедленно. Выйдя из кабинета первого секретаря, я получил винтовку и патроны.
   Через два дня меня направили в село Душатин эвакуировать оставшийся скот, в основном, молодняк. И сжечь колхозный хлеб, чтобы не достался врагу.
   Молодняк эвакуировали. Но у какого крестьянина поднимется рука сжечь хлеб?! Организовали круглосуточную молотьбу. Весь намолоченный хлеб развезли по домам колхозников.
   Начиная с 10 августа, всё слышнее становилась отдалённая, непрекращающаяся артиллерийская канонада. Дороги были забиты отступающими воинскими подразделениями. А звонка из райкома всё нет. Фашистские самолёты непрерывно, днём и ночью бороздят небо. Бомбили Сураж и несколько раз - окрестности Душатина. Один самолёт сбросил бомбы на колхозные огороды.
  -- августа я самовольно решил идти в Сураж. Вечером в городе увидел неприглядную картину: наиболее бессовестные и пронырливые суражане, надрываясь, тянули из магазинов, кто что схватил. Переночевав в общежитии Заготскота, рано утром 17 августа направился в райком. На душе было не спокойно, тревожно. Мрачные мысли не покидали меня.
   Все учреждения города были закрыты. В здании райкома окна и двери - настежь. По кабинетам гулял ветер да шелестели брошенные бумаги. Подошли ещё двое таких же, как я,- оставленных и ждавших звонка из райкома. Теперь мы втроём ломали головы: что делать, куда идти? Возмущённые, что нас бросили на произвол судьбы, решили шагать в сторону Красной Слободы. Когда дошли до железнодорожного переезда, нас догнала тревожная весть: в город вошли немецкие танки.
   До Красной Слободы бежали опрометью. Там переплыли Ипуть и направились в сторону Кулаг. Начались долгие хождения по мукам, пока мы не перешли линию фронта".
  
   Битва за Сураж
  
   1941 год. Начало августа. Самый разгар уборки зерновых. Колхозные поля сплошь уставлены копнами сжатой ржи. Урожай небывалый. Идёт сорок первый день войны. Горестные сводки Совинформбюро: на всех фронтах отступление частей Красной Армии. 7 августа гитлеровские дивизии Гудериана из района Кричева взяли направление на Рославль и Брянск.
   Чтобы выправить создавшееся положение под Кричевом, туда был брошен 45-й стрелковый корпус в составе 50-й танковой, 132-й и 137-й стрелковых дивизий. К вечеру 7 августа после форсированного марша части 137-й дивизии вышли к селу Милославовичи, расположенного недалеко от Хотимска. Село было занято немцами.
   Развернувшись в боевые порядки, без артподготовки, с криками "ура!", по сигналу красной ракеты полки пошли в атаку. Была поставлена задача: сходу взять Милославовичи и выйти на Варшавское шоссе. Бой продолжался всю ночь. Внезапность удара наших частей принесла временный успех. Но уже утром назавтра, получив подкрепление, немцы перешли в контрнаступление. Несмотря на героизм командиров и солдат, наши воинские части, измотанные в кровопролитных боях, понесшие большие потери, не смогли отразить наступление превосходящих сил противника. Большинство подразделений корпуса попали в окружение, из которого выходили разрозненно, небольшими группами.
   Командующий корпусом полковник М.В. Ивашкин отдал приказ: отводить войска на линию Мглин - Сураж. Днём бойцы отбивались от наступающих фашистов, ночью отступали. За утро немцы догоняли наши отошедшие части. Пока они подтягивали свои тылы, наши бойцы успевали отбить несколько атак. Ночью опять отступали на новый рубеж, не зная отдыха. Спали на ходу, держась за повозки.
   К утру 16 августа подразделения 137-й дивизии в районе Жастково переправились через реку Беседь. Заняли оборону на южном берегу. Однако разведка обнаружила напротив их укреплённой линии обороны более 150 немецких танков. Командир дивизии полковник Гришин приказал отходить на Сураж. Как хищники-стервятники налетали неприятельские бомбардировщики на нашу отступающую колонну, создавая неразбериху и хаос. Сдерживая натиск крупной гитлеровской части, организованно отходил на заранее подготовленные позиции лишь 278-й лёгкий артиллерийский полк, входивший в состав 137-й дивизии. Несмотря на большие потери (только за месяц боёв было подписано 280 похоронок), боеспособность полка оставалась высокой: на его счету было 20 истреблённых танков. Нередко полк использовали, как резерв армии, для выполнения особо важных задач. Часто ему приходилось вести бои с вражескими танками, прикрывая отход своей 137-й дивизии.
   После отхода из Милославовичей батарею артполка старшего лейтенанта Братушевского атаковала крупная колонна немецких танков. Несколько часов батарея отчаянно сдерживала танковую атаку. В результате на поле горело 11 фашистских танков, остальные отступили.
   Недалеко от Мглина, под Есимонтовкой, на батарею лейтенанта Похлебаева пришёл командир дивизии Гришин. Он знал лейтенанта ещё до войны. Не успели обменяться несколькими фразами, как немцы начали миномётный обстрел. Полковник и лейтенант залегли. Местность вокруг открытая, их в любой момент могли подвергнуть пулемётному обстрелу, да и осколки мин кружили и гудели, как осы.
   - Товарищ полковник! Вам здесь не место! - сказал Похлебаев. - Вам дивизией командовать надо.
   - Ты прав, лейтенант! - нехотя согласился комдив.
   Лейтенант перешёл на левый фланг к другому орудию. Началась новая атака противника, более мощная, чем прежде. Воины не заметили, как вражеские танки прорвались им в тыл. Оглянувшись назад, Похлебаев увидел танк. Сгоряча подумал, что это свой, советский. Однако танк неумолимо и угрожающе надвигался на него. Убегая, лейтенант крикнул бегущему впереди него командиру взвода:
   - Разворачивая орудие!
   И в этот момент огромная махина накатила на него, подмяла под себя, прошлась траками по живой плоти - и на орудие.
   Нашли Похлебаева на второй день среди трупов. К удивлению. Он подавал признаки жизни. Его срочно отправили в Курск, в госпиталь, где он и очнулся через неделю. Ранение было настолько тяжёлым, что первое слово он произнёс только в октябре. Врачи обнаружили многочисленные переломы ног, ключицы, тазобедренного состава. Но молодой организм победил, кости срослись. Георгий Владимирович Похлебаев не только выздоровел, но и вернулся на войну. Участвовал в Сталинградской битве, прошёл путь до Берлина, штурмовал имперскую канцелярию. В мае 1945 года был назначен первым комендантом гитлеровской рейхканцелярии.
   17 августа 1941 года обескровленные в непрерывных боях подразделения 137-й стрелковой дивизии, находясь в полном окружении, со стороны Лопазны вступили в Сураж. А после полудня им пришлось отступать дальше, потому что огромная колонна фашистских войск с танками, артиллерией и миномётами, двигавшаяся со стороны Нивного через Новый Дроков и Овчинец, вошла в город.
   Река Ипуть разделяла наши и вражеские войска. В ночь на 18 августа офицеры 278-го артполка были вызваны на совещание к командиру полка полковнику Смолину. Бледный, мрачный комполка прочитал приказ: "Мы в глубоком окружении. Полком нам не выйти. Будем отходить группами. Приказываю выводить свои подразделения из окружения". Офицеры с недоумением и болью сердечной слушали приказ. В душе многие из них не были согласны: ведь были ещё орудия, боеприпасы, лошади и мужественные, закалённые в тяжёлых боях воины, и их подразделения были способны дать отпор врагу. Такой приказ означал роспуск полка.
   Мало кто вышел из окружения. Не было среди вышедших и полковника Смолина. Он был захвачен в плен, прошёл несколько гитлеровских лагерей смерти, был приговорён к расстрелу, но чудом избежал его.
   На совещании у командира полка не присутствовал комиссар полка Матвей Михайлович Макаревич. В это время он находился на батарее старшего лейтенанта Братушевского, которая избежала окружения. Это была самая надёжная боевая единица артполка, готовая до последнего бойца сражаться с врагом и стоять насмерть. И заслуга в этом принадлежала комиссару М.М. Макаревичу - стойкому воину, блестящему офицеру, беззаветно преданному Родине.
   В то время, когда артполк отдельными группами выходил из окружения, а на повороте к пионерлагерю уныло стояли выведенные из строя арторудия и по ляличскому лугу разбрелись принадлежащие полку лошади, по приказу комиссара Макаревича батарея Братушевского спешно занимала оборону в районе урочища Лобня по густо поросшему соснами берегу Ипути - на всём протяжении от Первомайского до железнодорожного мостов.
   Ночь выдалась светлой и тёплой. Полная луна и яркие мириады звёзд - будто на картине Куинджи. Артиллеристы, не сытно поужинав, уснули, как убитые. Сказались частые бессонные ночи. Комиссар с комбатом обошли позиции батареи, беседовали с начальником караула и караульными.
   С Ипути повеяло прохладной свежестью. На берегу реки под развесистой сосной Матвей Михайлович с комбатом Братушевским расстелили плащ-палатки и прилегли, положив головы на вещмешки. Комбат вскоре затих - уснул. А к комиссару сон не шёл, мучили тяжёлые размышления о судьбе жены и маленьких дочурок: как они там, живы ли, здоровы? Он давно не получал вестей из дома. С этими думами и уснул.
   Проснулся комиссар рано, задолго до восхода солнца. Не стал будить комбата - уж больно сладко спал отважный воин. Решил искупаться, освежить покрытое слоем пыли тело. Выбрал удобное место, приготовил свежее бельё, разделся. Августовское утро прохладное, студёное. На востоке нежно зарозовело безоблачное небо. Над зеркалом воды клочьями струился туман. У самой воды роилась назойливая мошкара. У густого куста ситника гулко плеснулась крупная рыба - по воде пошли круги. Комиссар по грудь вошёл в воду и поплыл саженками к противоположному берегу.
   Примеру комиссара последовали проснувшиеся вместе с комбатом бойцы - искупались, переоделись в чистое.
   Утреннюю тишину угрожающим гулом нарушил звук мотора самолёта с чёрной свастикой на крыльях.. Не успели артиллеристы в спешке перекусить, как прибежал связной. Сбивчиво доложил Макаревичу:
   - Товарищ комиссар! По лощине в пойме Ипути движется колонна вражеских танков!
   - Приготовиться к бою! - приказал комиссар. Батарейцы бросились к орудиям.
   Танки, сверкая бронёй, угрожающе приближались. Комиссар приказал:
   - По танкам огонь!
   Прицельно и дружно ухнули орудия батареи Братушевского. И этим обнаружили свои позиции. Фашистские танки тут же открыли ответный шквальный огонь. По всему берегу Лобни, в густом сосняке высоко и часто вздымались зловещие фонтаны земли, падали деревья, срезанные разрывами снарядов.
   Были убиты и ранены многие бойцы-батарейцы. Горело несколько вражеских танков, но остальные неумолимо приближались, поливая шквальным огнём батарею. У одного орудия погиб весь расчёт. Тогда комиссар Макаревич сам стал к орудию.
   Батарейцы сразу же убедились, что комиссар, ко всему прочему, ещё и отличный артиллерист. Он умело вёл огонь по фашистским танкам. А их армада была всё ближе и ближе. Макаревичу ничего не оставалось, как приказать выкатить орудия на открытую позицию, на прямую наводку.
   Началась жестокая, сравнимая с рукопашной в пехоте, дуэль мужественной совесткой батареи и немецких танков. Всё смешалось в огне, дыму и разрывах. Казалось, земля превратилась в адский котёл. Десятки танков били из орудий по узкой прибрежной полосе, откуда палили пушки Братушевского. Падали деревья, опрокидывались повозки, отчаянно ржали перепуганные насмерть лошади, стонали раненые бойцы. У опрокинутых орудий валялись окровавленные трупы. Но оставшиеся в живых стояли насмерть.
   Комиссар Макаревич приказал грузить раненых на повозки и везти в Клинцы. А сам с горсткой бойцов продолжал сдерживать наседавшего врага. Осколок разорвавшегося танкового снаряда попал в руку комиссара. Но он лишь мельком взглянул на окровавленный рукав гимнастёрки. Комиссар продолжал вести огонь из орудия, управляясь одной рукой. На поля боя дымилось уже двенадцать вражеских танков.
   В живых остались всего несколько артиллеристов. Погиб отважный комбат Братушевский. Недолго оставалось жить комиссару Макаревичу. Он пал смертью храбрых одним из последних. Из всей батареи случайно остался жив лишь артиллерист Ковалев. Он и поведал о последнем сражении комиссара полка М.М. Макаревича и батареи Братушевского
   Утром 20 августа по пути из Лялич в Сураж будущий подпольщик Алексей Хильков решил осмотреть место боя за родной город. Весь берег реки сплошь был изрыт воронками от снарядов, бомб, мин. Стояли, будто поломанные ужасным ураганом, деревья без вершин. Некоторые были выворочены с корнем. Лежали опрокинутые военные повозки, валялись ящики из-под снарядов, повсюду густо было понасыпано гильз. Скособочившись, стояли уцелевшие орудия.
   Обороняла Сураж и 50-я танковая дивизия генерала Бахарова. Но она была обескровлена боями при отступлении, Количество танков можно было пересчитать по пальцам. Не хватало горючего. Из-за взорванных мостов через Ипуть 50-я танковая дивизия потеряла около полутора десятков танков. Как и 137-я стрелковая дивизия, 50-я танковая взяла курс на Трубчевск - место сбора 13-й армии. Шли лесами, в основном ночью. В Трубчевске они и встретились...
  
   В Малинниках
  
   Заняв Сураж, немецко-фашистские захватчики сразу же начали устанавливать свой "новый порядок". Первым делом по городу развесили приказы. За неподчинение германским властям, за укрытие коммунистов, командиров, политработников, бойцов Красной Армии, советского актива грозили местным жителям расстрелами. Оживилась городская тюрьма, куда гнали советских людей за малейшую провинность - по двое, по трое, иногда десятками. Не щадили никого - ни военных, ни гражданских, ни мужчин, ни женщин, ни стариков, ни детей. По ночам со двора тюрьмы доносились автоматные очереди и винтовочные выстрелы. Город жил в постоянной тревоге и страхе.
   По задумке обкома партии в городе и районе с первых дней оккупации должен был действовать подпольный райком партии, мобилизовывать людей на борьбу с захватчиками, сделать так, чтобы под их ногами горела земля. Для этого были оставлены люди, подготовлены базы. Но на деле широкомасштабных партизанских действий на оккупированной территории района развернуть не удалось. Почему? На этот вопрос отвечают члены подпольного райкома партии и простые жители района.
   Председатель горсовета в довоенное время Григорий Евменович Кравченко должен был возглавить партизанский отряд. Однако...
   "Решением бюро я был назначен командиром одного из суражских партизанских отрядов, который должен был дислоцироваться на партизанской базе в урочище Малинники. От секретаря РК ВКП (б) Руленкова Г.Н. получил список будущих партизан отряда, приказ: срочно отбыть на подпольную базу в Малинники и ждать явки партизан. На базу явился в точно назначенный срок. Жду день, два, три, неделю... И ни души. Потеряв всякую надежду на встречу с будущими партизанами своего отряда, я примкнул к группе выходящих из окружения красноармейцев и командиров и ушёл с ними в сторону линии фронта".
   В отряде Г.Е. Кравченко должна была воевать группа редактора газеты "Маяк коммуны" Дмитрия Мефёдовича Овсянникова. Это её и других подпольщиков-коммунистов не дождался несостоявшийся командир партизанского отряда. В то время как сам Д.М.Овсянников вспоминал:
   "На десятый день после занятия города и района фашистами подпольный райком партии в полном составе явился на центральную партизанскую базу в Малинники. В лесу тишина. На базе ни постов, ни караулов, ни людей. Мы все были поражены. Рассчитывали увидеть отряд в полном сборе и при полном боевом. И вдруг ни души. Руленков был потрясён. Ведь в отряд отбирал лично сам самых мужественных и преданных коммунистов, отслуживших действительную воинскую службу. Большинство - младший комсостав, есть офицеры запаса. Все прошли суровую школу жизни. Что могло случиться? - мучился в догадках первый секретарь подпольного райкома.
   На заседании бюро было решено: разбиться на группы по два человека и обойти все населённые пункты района, лично встретиться с оставленными коммунистами и добиться их явки на базу. Успешно сработала группа И.Ф. Уткина. Из Струженки на базу отряда явились пять человек: Капустин Корней Матвеевич - директор Струженской НСШ, Автушенко Григорий Семёнович - председатель Струженского сельсовета, Коваленко Ефим Ефремович - председатель колхоза, Бабков Андрей - заведующий Кромовским клубом".
   Д.М. Овсянников обсчитался на одного человека в своих воспоминаниях. Или выпустил из виду. Но сама группа Овсянникова не справилась с заданием, о чем свидетельствует рассказ жены инструктора райкома партии Степана Евдокимовича Рябова, мобилизованного в Красную Армию, жительница села Ляличи:
   "Было это в конце августа 1941 года. Я допоздна управлялась по хозяйству и доила корову, когда совсем стемнело. Ко мне во двор зашли двое мужчин. Я очень испугалась, даже вскрикнула. "Не пугайтесь, мы свои". По голосу узнала Овсянникова. Узнала и второго, Батхана. Я пришла в отчаяние. Жена коммуниста, работника райкома, жила в постоянной тревоге за детей и себя. А тут во двор зашли ответственные работники райкома. Кто-нибудь увидит, и мне хана - погибнут трое малых детей. Я со слезами стала умолять незваных гостей, чтобы ушли, ведь мне грозит расстрел, если кто-нибудь увидит и доложит. Овсянников и Батхан меня успокоили и ушли со двора. Но не далеко, а в мою баню. Оттуда больше никуда не отлучались, ни к кому не заходили".
   Вот так. А ведь из Лялич для партизанской борьбы было оставлено семь коммунистов. С тем же результатом сработала и третья группа. Однако, справедливости ради, надо сказать, что подпольный райком пытался организовать хоть какой-то отпор оккупантам. Об этом рассказал тот же Д.М. Овсянников:
   "После нелёгких рейдов по населённым пунктам на бюро решили: начать решительные действии против оккупантов, чтобы личным примером привлечь оставленных коммунистов. Вооружённая группа из трёх человек во главе с Уткиным тёмным осенним вечером напала на полицейский стан в Нивном. Открыли стрельбу из винтовок, в окно бросили гранату. Один полицейский был ранен, остальные разбежались и растворились в темноте. На посёлке за Струженкой врасплох застали пьянствующих полицейских. Открыли стрельбу по окнам. Уткин ворвался в избу. Обезумевшие от страха полицаи прыгали в окна, ошалело убегали, сбрасывая на ходу для лёгкости одежду".
   Свои нападением на полицаев трио Уткина не столько их напугало, сколько раздразнило. Прислужники фашистов поняли, что партизан мало, всего лишь небольшая группка. К тому же, у них нет опыта вооружённой борьбы, действует они разрозненно и робко, с оглядкой. И в ответ стали действовать. Малинники - урочище небольшое. И полицаи были местными, знали каждую тропку. Кто-то из них набрёл на базу, сообщил немцам. Те явились с овчарками и начали прочёсывать лес. Партизаны успели скрыться. Но собаки обнаружили склад с боеприпасами, вооружением и продовольствием. Лишиться базы - это было страшным ударом для партизанской группы.
   Кучка партизан скрывалась в лесу. С начала октября начались беспрерывные дожди. По ночам ударяли заморозки. Приходилось сушиться и обогреваться в светлое время суток у костра. Спали в наспех оборудованных шалашах из веток. Питались раскисшими от дождей грибами, орехами, осенней ягодой. Иногда заходили погреться в Кромовскую начальную школу - благо, что здание было общественное. Заведующая школой Янина Александровна Михайловская лесных гостей всегда встречала приветливо, к их приходу готовила борщ, картошку, кашу. Наедались вволю, благодарили щедрую хозяйку.
   Но кто-то донёс немцам о посещениях партизан. Они приехали в Кромово, провели обыск в школе. Нашли винтовку и окровавленные бинты. Михайловскую арестовали и увезли в Суражскую тюрьму. Ничего от неё не добившись, расстреляли через три дня под посёлком Иваново. Троих её осиротевших малых детей забрала в Сураж сестра Янины Александровны Антонина Лисковец, у которой тоже были дети - две малолетних девочки.
   Вскоре бессмысленное и бесполезное сидение в лесу надоело струженским коммунистам. Натерпевшись в сырых чащобах бед и невзгод, обросшие, как лесные разбойники, они разошлись по домам, к своим семьям, чтобы заниматься хозяйственными делами, поднимать своих детей на ноги. Увы, через неделю все пятеро были арестованы и расстреляны в Суражской тюрьме. Такая же участь постигла других коммунистов, оставленных для партизанской борьбы: Николая Михеевича Седюка из Влазович, Василия Васильевича Соколова и Никиту Сапенко из Лялич, Степана и Леонида Мехедовых из Суража.
   Многие из оставленных коммунистов ушли вместе с отступавшими частями Красной Армии и выходившими из окружения группами красноармейцев, некоторые влились в партизанские отряды соседних районов, как, как, например, Лука Никитович Бондарев с женой, Фёдор Михеевич Бондарев с сыном, Михаил Игнатьевич Заборо - из Лялич и другие.
   6 ноября 1941 года немцы блокировали урочище Малинники. Однако подпольное бюро райкома партии в полном составе удачно вышло из окружения. Берегом Ипути члены бюро добрались до Старого Дрокова. На пароме перебрались на противоположный берег реки. Г.Н. Руленков поздравил всех с годовщиной Октября. Долго совещались и решили: район оставить, разделиться на две группы. Она ушла в сторону Брянска, другая - к Стародубу. Суражский район и сам город Сураж остались без руководства. Впоследствии в своём отчёте на бюро Брянского обкома партии Г.Н. Руленков заявит:
   "В Сураже во время оккупации не было никакой возможности для организации подполья".
   Г.Н. Руленков, И.Ф. Уткин и С.З. Мехедов подались в Севский район, где проживала сестра Руленкова. Овсянников, Батхан и Сницер направились в Стародубский район к отцу Овсянникова. По пути к Брянску был схвачен и расстрелян Уткин. Погибли Сницер и Батхан, сапожничавшие на Стародубщине. Руленков остановился у сестры, где проживал до марта 1942 года, пока не зашёл за ним партизан Я.Д. Фирсов и не отвёл его вместе с С.З. Мехедовым в партизанскую бригаду. Примерно в то же время в 5-ю Клетнянскую бригаду пришёл Д.М. Овсянников, до этого прятавшийся в доме отца.
  
   Диверсия на мосту
  
   В первые дни оккупации суражане с большой тревогой и страхом приглядывались к новым "хозяевам" - офицерам, солдатам вермахта, понаехавшим чиновникам, занимавшим оставленные здания учреждений, дома. Немного освоившись, соблюдая осторожность, жители города стали выходить по своим делам на улицы, общаться друг с другом, решая: как жить дальше. Красная Армия откатилась в Смоленскую область, шли сражения под Рославлем, и с раннего утра до позднего вечера слышалась отдалённая артиллерийская канонада.
   Во время отступления подразделений Красной Армии были взорваны все мосты через Ипуть, а для наступавших гитлеровцев эти мосты были необходимы, как воздух. В конце августа немецкая сапёрная команда соорудила на реке понтонный мост напротив картонной фабрики. И начиная с сентября, через этот мост фашисты под усиленной охраной гнали через Мглин, Высокое, Лопазну советских военнопленных, захваченных в тяжёлых сражениях под Рославлем, в Сураж.
   Бедствия и лишения, которые терпели военнопленные, суражане переживали, как личное горе. Часть военнопленных разместили на стадионе между универмагом и Ипутью, обнеся территорию колючей проволокой в несколько рядов. Основную же массу военнопленных погнали по улице Ленина, затем - по Вокзальной к железнодорожной станции в большой, главный лагерь - туда, где до последнего времени располагались склады заготконторы. В те времена здесь была огромная, гектаров на семь, болотная низина, заросшая камышом, дерезой и осотом. За ней раскидывался изрытый колдобинами, заросший бурьяном пустырь. Эту низину с пустырём хозяйственные немцы тоже обнесли колючей проволокой и загнали на территорию около двенадцати тысяч пленённых красноармейцев.
   Из лагеря, что находился в центре города, многие военнопленные смогли бежать, под прикрытием ночной темноты переплыв Ипуть. Некоторых под видом родственников - мужей, сыновей, братьев - освободили приходившие из Суража, из сёл и деревень Суражского, Унечского и Мглинского района женщины. Оставшуюся часть пленных немцы перевели в основной лагерь и в суражскую тюрьму.
   Шестнадцатилетняя суражанка Надя Станкевич побежала в лагерь, что за железной дорогой, дабы узнать: не томится ли в нём кто-нибудь из её родных, воевавших в Красной Армии? Вход в лагерь находился справа от дороги, ведущей во Влазовичи. Его охраняли эсэсовцы, вооружённые автоматами, с огромными овчарками на поводках. Напротив входа по другую сторону дороги напротив дома, принадлежащего Витюгову, на прелой, мокрой соломе лежало несколько тяжелораненых пленных, срок жизни которых исчислялся днями и часами. А в самом лагере было время завтрака. Повар из огромного котла небольшим черпаком раздавал баланду. Выстроившись в длинную очередь, несчастные невольники получали скудные порции вонючего варева.
   К Наде подошли двое молодых, сильно исхудавших, обросших щетиной пленных.
   - Красавица! - обратился к ней высокий блондин, назвавшийся Николаем Климовым. - Есть ли возможность улизнуть отсюда?
   Надя думала недолго.
   - Идите за этот дом, и - бегом в ров. Там я найду вас!
   А сама подошла к охраннику, стала заговаривать ему зубы, заигрывать, чтобы тот хотя бы на миг повернулся к ребятам спиной и не заметил их бегства.
   Оказалось, что Надя Станкевич спасла двух офицеров красной армии - Николая Климова и Сергея Смирнова. Она привела их домой, а семья приняла ребят, как родных. Через два дня Надя отвела их за фабрику, в лес. Вскоре её сестра Ксения привела в дом военнопленного Лузганова из Горьковской области, который прожил в их доме две недели. Удалось спасти Даниила Чайку из Киевской области, прожившего у них три дня.
   Весь сентябрь лили непрекращающиеся холодные дожди. К концу месяца температура по ночам снижалась до нуля, а то и до заморозков. Пленные руками, сучьями выкапывали каждый себе в сырой болотистой почве ячейки по колено глубиной, пытаясь спрятаться от ветра и непогоды. Без нормального питания и врачебной помощи военнопленные каждый день умирали десятками. На территории лагеря были вырыты во всю длину лагеря глубокие траншеи, куда каждое утро сбрасывали околевших за ночь страдальцев. За короткое время были заполнены две траншеи до верху, третья - до половины.
   Несмотря на крайнее истощение и ранения пленных красноармейцев, фашисты использовали их на самых тяжёлых работах. В первые месяцы оккупации гоняли на работы по восстановлению и строительству мостов. Стратегическая обстановка на фронтах требовала бесперебойной работы железнодорожного транспорта, а мост через Ипуть был выведен из строя отступавшим последним советским бронепоездом. Он, чтобы задержать вражеское преследование, зацепил и стянул в реку одну ферму железнодорожного моста, после чего образовался двадцатиметровый разрыв. Оказались парализованными и автомобильные перевозки, так как полностью был разрушен Первомайский мост.
   Для восстановления железнодорожного моста в Сураж прибыла немецкая инженерно-сапёрная рота. Её в помощь под усиленной охраной из лагеря направляли колонну военнопленных. Ещё одну колонну вели на строительство Первомайского моста. Невольники выполняли в основном земляные работы, таскали тяжёлые металлические конструкции.
   Обычно по пути следования колонны из домов, мимо которых пленных красноармейцев гнали на работу, толпами выходили женщины, высматривали среди пленников своих родственников и, не найдя, передавали несчастным бедолагам всё, что приносили из дома: фрукты, молоко, хлеб, табак. Немецкие конвоиры не чинили препятствий, позволяли слегка подкармливать предельно истощавшую дармовую силу.
   По всей видимости, немцам срочно нужно было ускорить работы по восстановлению железнодорожного моста. Чтобы не терять времени на дорогу, и немецких сапёров, и военнопленных начали подвозить к месту работы. Утром усаживали на две открытые железнодорожные платформы, которые толкала довольно мощная мотодрезина.
   После напряжённого трудового дня уставшие сапёры и невольники садились на порожние площадки-вагоны, и дрезина медленно тянула их вверх. Так прошло два дня.
   Третий день с самого начала выдался неприветливым. Моросил холодный осенний дождь. Разместившись на передней платформе, немецкие сапёры под аккомпанемент губной гармошки вполголоса тянули песню, похожую на нудный стон. На второй платформе промокшие до нитки пленные кляли войну и свою судьбу, матерились, но от этого легче не становилось. Размеренно тарахтела мотодрезина, легко катились под уклон платформы с людьми. Вот и железнодорожный мост. С необыкновенной быстротой он приближался навстречу.
   Когда передняя платформа докатилась до самого моста, мотодрезина, резко затормозив, остановилась. Но что это?! Две платформы с людьми, всегда надёжно прицепленные к дрезине, вдруг оторвались от неё и стремительно понеслись к середине моста, где зловеще зияла двадцатиметровая пропасть над Ипутью. Ехавшие на платформах сначала оцепенели, а через несколько секунд будто обезумели: на ходу стали спрыгивать с платформ, особенно со второй.
   С резким металлическим скрежетом платформы с людьми опрокинулись и, перевернувшись в воздухе, рухнули в Ипуть. И тут же всё стихло.
   Потом очевидец этой трагедии суражанин Алексей Александрович Товпеко рассказывал:
   "До самого начала войны я работал на Золотухе, на торфоразработках. Имел там земельный участок. Вырастил неплохой урожай картофеля. Осенью выкопал клубни. В середине сентября на лошадке вёз урожай в Сураж. Мост был взорван, и мне пришлось ехать через переправу, что против Красной Слободы. Обмелела Ипуть, и все свободно переправлялись вброд. Вдруг я услышал какие-то странные крики многих десятков мужчин. Огляделся вокруг - людей не видать. Мне стало жутко. Присмотревшись хорошенько, я увидел, как своим ходом с горки на мост катилась сцепка из двух открытых вагонов. Крики усиливались. Я уже различал призывы о помощи, страшные проклятия, ругань. И в одно мгновение с грохотом и скрежетом сцепка из двух платформ грохнулась в воду в том месте, где начинался разрыв моста. На месте падения вагонов по помутневшей воде расходились круги. Да без конца вздымались пузыри..."
   Со второй платформы всё-таки успели соскочить почти все военнопленные. Воспользовавшись общей паникой и суматохой, многие сбежали. Остались только искалеченные при падении.
   Что это было? Организованная диверсия? Но тогда тот, кто её совершил, поступил жестоко, ведь на платформах наших было больше, чем немцев. Случайность, стечение обстоятельств? На эти вопросы до сих пор нет ответа.
   Во всяком случае, назавтра немецкие водолазы достали из реки погибших солдат из сапёрной команды. Двадцать гитлеровцев похоронили рядом с Клинцовской улицей напротив общежития педучилища. На каждой могиле поставили берёзовый крест. Огородили миникладбище берёзовыми жердями.
   Расквартированное в Сураже немецкое командование долгое время разыскивало "злоумышленника", умудрившегося отцепить вагоны от мотодрезины, но так и не смогло найти виновника трагической гибели двух десятков солдат вермахта. Был арестован и подвержен допросам начальник железнодорожной станции Сураж Георгий Митрофанович Ковалюк.
   Когда немецко-фашистские захватчики приближались к Суражу, Г.М. Ковалюк эвакуировал на восток семью: жену и двух дочерей. После этого перебрался на квартиру к железнодорожному рабочему Зайцеву, проживавшему на улице Комсомольской, и спокойно продолжал работать начальником станции. Вот его и заподозрили в совершении диверсии. Арестовали, но вскоре из-за отсутствия улик отпустили. Однако с работы уволили.
   И Ковалюк исчез. Объявился только через полгода. Работал на Кисловском разъезде простым стрелочником.
  
   Суражское подполье
  
   1. Начало борьбы
  
   Как вспоминал подпольщик, а после войны - инженер-изобретатель, кандидат физико-математических наук Дмитрий Фёдорович Яхимович, при Суражском Доме пионеров ещё за три года до войны был организован радиокружок. Его душой был Владик Войткевич, вокруг которого группировались его друзья Леонид Малюченко, Игорь Ошман, Наташа Бердникова, Ярослав Гневушев, Нина Мехедова, Григорий Лифшиц, Николай Зенюк, Николай Ждановский и другие. Всех их, ребят от шестнадцати до восемнадцати лет, сплачивал большой интерес к радио, которое ещё было в новинку.
   У Владика Войткевича была сложная довоенная судьба. Его мать Наталья Михайловна Шубабко родилась в Сураже. Окончила Киевский медицинский институт. На работу её, врача-терапевта, направили на Дальний Восток на Всесоюзную ударную стройку Комсомольск-на-Амуре. Там нашла своё счастье - полюбила молодого полковника, поляка по происхождению Сергея Войткевича. Вышла за него замуж, родила сына. Занималась врачебной практикой и общественной работой среди жён офицеров, за что в 1935 году была награждена именными часами и книгой с автографом М.И. Калинина.
   Но в 1937 году счастливая жизнь Войткевичей окончилась. Отца Владика арестовали, судили и расстреляли. Выйдя замуж во второй раз и не обретя нового семейного счастья, Наталья Михайловна с двумя детьми вернулась в родной Сураж. До войны работала заведующей амбулаторией. Эвакуироваться не смогла, так как ей было приказано оставаться до последнего дня в городе и оказывать первую медицинскую помощь раненым бойцам Красной Армии. И при немцах осталась заведующей амбулаторией.
   Активным участником радиокружка был друг Владика Войткевича Леонид Малюченко. Он тоже был сыном врага народа. Его отец - архитектор с дореволюционным образованием, сидел в тюрьме. Но перед войной был освобождён и с семьёй переехал в Сураж. Во время оккупации работал главным архитектором города.
   Наташа Бердникова хорошо знала немецкий язык, окончила школу с золотой медалью. У неё тоже не всё благополучно было в семье с точки зрения отношений с советской властью. Отец Наташи Григорий Иванович проживал с семьёй на хуторе Полятки, недалеко от Иржачи Далисичского сельсовета, но в 1930 году семья была раскулачена. Григорий Иванович бросил всё и переехал в Сураж, купив дом на улице Садовой возле железной дороги. Работал бухгалтером в банке.
   Особые отношения у Наташи сложились с Игорем Ошманом, в которого она влюбилась в восьмом классе. Игорь родился и воспитывался в семье служащих. Отец работал бухгалтером, мать - медсестрой. В 1937 году отца репрессировали. После освобождения он оставил семью, и дальше Игорь жил и воспитывался в напряжённой семейной обстановке.
   Следом за Наташей Бердниковой в радиокружок потянулась её подруга - Нина Мехедова. Её отец Степан Иванович был убеждённым коммунистом, вступившим в партию по Ленинскому призыву в 1924 году. Незадолго до войны руководил доротделом и работал парторгом райисполкома. Несмотря на то, что С.И. Бердников считался довольно большим начальником, его собственный дом был покрыт соломой. Он весь отдавался государственной и общественной работе и дочерей учил: "Сначала думай о Родине, потом - о себе".
   Когда началась война, радиокружок распался. Одни ушли в Красную Армию, другие эвакуировались. Те, кто остался в Сураже, и предполагать не могли, что война будет длиться больше трёх недель. После захвата города немцами, безрадостные сводки нашего Совинформбюро сменила оголтелая фашистская пропаганда, рассчитанная на оглупление население и явных идиотов, каковые, к сожалению, находились.
   Оставшиеся члены радиокружка решили наладить получение радиоинформации с Большой земли, из Москвы, прослушивали и записывали сводки Совинформбюро. Владик Войткевич занялся выбором схемы, монтажом и наладкой коротковолнового радиоприёмника, записью передач из Москвы. Лёне Малюченко, Наташе Бердниковой и Нине Мехедовой было поручено доводить информацию до населения. С этого момента в Сураже начала действовать молодёжное подполье. В отличие от первого секретаря райкома партии Г.Н. Руленкова, юный Владик Войткевич нашёл возможность организовать подполье, а его товарищи - шестнадцатилетние и семнадцатилетние ребята осознанно поднялись на борьбу с оккупантами. И что примечательно: большинство из них - из семей, по которым катком прошёлся страшный 1937-ой. Но это не стало камнем преткновения для настоящих советских патриотов.
   После объявления войны наши власти от греха подальше изъяли все радиоприёмники у населения. Отправить их никуда не успели, а поразбивали на пустыре за городом. Войткевич часто ходил туда, собирал радиодетали. Отступая, наши войска уничтожили типографию. Повсюду были разбросаны шрифты, с которыми игрались дети. Владик Войткевич организовал их сбор, чтобы самим выпускать листовки с информацией Совинформбюро.
   Новоиспечённые подпольщики Наташа Бердникова, Нина Мехедова, Игорь Ошман, Дима Яхимович приходили к Войткевичу средь бела дня. Пока немцы не подозревали в них сопротивленцев. А те умело распространяли информацию о неудачах немцев под Ельней и на подступах к Ленинграду. В конце концов, оккупанты догадались о существовании радиоприёмника и какой-то группе, распространяющей листовки. Немецкая комендатура развесила объявления, где угрожала расстрелом за прослушивание радио.
   Небольшая группка радиокружковцев постепенно росла за счёт новых членов - товарищей по учёбе, комсомольцев. Это были Шура Павлюченко, Зоя Коржукова, Алексей Хильков, Нина Бруй, Ксения Станкевич с сестрой Надей. Окончательно молодёжная подпольная группа сформировалась, когда было избрано подпольное комсомольское бюро, в которое вошли Владик Войткевич, Наташа Бердникова и Лёня Малюченко. И сразу же начала активные действия.
   Наташа Бердникова и Нина Мехедова по вечерам ходили слушать передачи Совинформбюро, затем от руки, изменив почерк, писали листовки. Расклеивали на улицах мякишем хлеба к заборам, калиткам, к стенам домов. Затем начали выпускать листовки, отпечатанные типографским способом.
   В начале октября произошёл взрыв на Суражской электростанции, прекратилась подача электроэнергии. Очень интересовало здание электростанции Лёню Малюченко, который жил неподалёку. Он ходил вокруг здания электростанции, что-то высматривал. А потом - взрыв. По собственной инициативе или по поручению Войткевича, сделал это Малюченко, - неизвестно., но подпольщики были уверены - это дело его рук.
   Мать Владика, заведующая поликлиникой Наталья Михайловна Шубабко понимала, по какому поводу в её доме под видом вечеринок собирается молодёжь. Она была не меньшей патриоткой, чем сын и его друзья, и вскоре сама включилась в работу подпольной группы. Она учила ребят соблюдать строжайшую конспирацию.
   Печатные листовки распространялись не только по городу, но и в немецких учреждениях - комендатуре, полиции, управе, заготконторе. Девушки специально ходили в кино, чтобы незаметно засовывать листовки в карманы солдат и полицаев. Кое-кто из девушек, действовал слишком смело, забыв об опасности. Этим воспользовались доносчики. Кто-то донёс на Гашу Мышакину. Её тут же арестовали и отправили в Клинцовскую тюрьму. Все решили, что её расстреляли. Только после войны стало известно, что её после долгих и жестоких допросов, ничего не добившись, отправили на каторжные работы в Германию.
   Вскоре группе Войткевича удалось наладить связь с партизанскими отрядами "Вперёд" и "Неустрашимые", из которых они в большом количестве стали получать печатные листовки, а сами занимались сбором медикаментов и перевязочного материала для партизан. Большую помощь в этом юным подпольщикам оказывала Н.М. Шубабко. Правдами и неправдами, она доставала необходимые медикаменты, которые переправляли в партизанские отряды через связных. Однажды при такой передаче у Иржачского моста, партизаны, приехавшие на лошади, забрали медикаменты, а привезшим их Лёне Малюченко, Петру Щербакову и Владимиру Мамчуру передали листовки, газеты из Москвы и несколько мин.
   Подпольная работа Натальи Ивановны Шубабко не ограничивалась только снабжением партизан медикаментами и марлей. Многих суражан спасла она от угона в Германию, выдавая заведомо здоровым людям справки о болезнях. Такими справками она в первую очередь обеспечила подпольщиков. Двум дочерям бывшего председателя Октябрьского сельсовета выдала справки о том, что они больны туберкулёзом. Позже она пыталась спасти от ареста Лёню Малюченко, вместе с врачом Еленой Ивановной Гневушевой выдав ему справку, что тот болен тифом. И Лёня, арестованный, лежал дома в постели, а за дверью его охранял полицейский с винтовкой.
   По советам командования партизанских отрядов, старших товарищей руководители подпольной группы Войткевич, Бердникова и Малюченко внедряли своих людей в полицию, комендатуру, в управу и другие оккупационные учреждения. Так Алексей Хильков работал счетоводом в немецкой заготовительной конторе, которая заготавливала продукты для немецкой армии, и должен был регулярно давать сведения Малюченко о том, сколько скота и продуктов заготавливали немцы и когда их отправляли. Вскоре Малюченко сам устроился в заготконтору делопроизводителем.
  
   2. Советская агентура в Сураже
  
   Незадолго до начала войны Михаил Макарович Макаров, работавший в органах НКВД, был осуждён за бунт несовершеннолетних в Суражской колонии, но недолго пробыл в исправительно-трудовом лагере - война выручила. Все заключённые, получившие сроки от года до пяти были освобождены. И Макаров возвратился в родной Сураж. Первым делом направился в милицию: надо было документально подтвердить законность возвращения домой и решить вопрос о получении паспорта. Как военнообязанного, его поставили на учёт и велели ждать повестку о призыве в действующую армию.
   Шла уже последняя мобилизация старших возрастов военнообязанных суражан. Через Сураж непрерывным потоком шли воинские подразделения - наша армия отступала. Враг приближался с каждым днём. Михаил Макарович ждал повестку из военкомата, а пришла... из районного отдела милиции. Макаров не на шутку испугался.
   Принимал его сам начальник милиции Д.В. Емлютин, который первым делом поинтересовался: нет ли у него обиды на Советскую власть, готов ли он включиться в борьбу с фашистскими захватчиками. Михаил Макарович ответил твёрдо:
   - Никаких обид на Советскую власть и партию у меня нет. Сам виноват - не доглядел, допустил оплошность. Готов хоть сегодня драться с фашистами. Жду повестку из военкомата.
   - А не пожелали бы вы, товарищ Макаров, остаться здесь, в тылу? - спросил Емлютин.
   - И что я здесь буду делать? - удивился Михаил Макарович.
   - Умело использовали бы факт своей судимости, определились бы на службу к оккупантам. Этим бы помогли Родине, всячески вредя врагу.
   И Макаров, не раздумывая, дал подписку о неразглашении и сохранении строжайшей тайны о своей будущей подпольной деятельности.
   Подобный разговор в тот же день состоялся между начальником суражской милиции и выпускницей педтехникума Екатериной Степановной Панус. Она давно состояла на учёте в НКВД, потому что в совершенстве владела немецким языком. Таких людей ценили на вес золота. О формировании агентурной сети на оккупированной территории говорится в документе о тех годах:
   "Вербовка агентуры. Вербовка и насаждение агентурно-разведыватель- ных кадров на объектах противника проводилась по принципу создания небольших нелегальных разведывательных резидентур в составе резидента и трёх-четырёх агентов, подбиравшихся из лиц, пользующихся в среде противника положением, обеспечивающим получение разведывательных данных. Наряду с этим проводилась работа по линии засылки к противнику отдельных разведчиков, прошедших специальную подготовку в бригаде".
   После соответсвующей подготовки в областном центре под видом лечения, Е.С. Панус было предложено внедриться в качестве переводчицы в одну из фашистских структур. Во время оккупации она курировала группу подпольщиков, готовившую для партизанской бригады сведения о движении по железной дороге через станцию Сураж.
   В Центре документации Новейшей истории в архивном управлении Смоленской области хранится характеристика на резидента Екатерину Панус:
   "Резидент "Орлица", Панус Екатерина Степановна, 1925 года рождения, уроженка Орловской области, гор. Сураж, гражданка СССР. Русская. Происходит из рабочих, образование среднее, член ВЛКСМ. Работала переводчиком немецкого языка. Привлекательна на внешность, развита, культурна, общительного характера, способна заводить знакомства в среде противника и добиваться доверия. Успешно руководила резидентурой по наблюдению за железной дорогой".
   После того, как немцы пришли в Сураж, Михаил Макаров стал часто появляться среди людей. Жил он на Ленинке, недалеко от сушзавода. Затевал разговоры с суражанами, поругивая Советскую власть. И, когда выбирали старосту улицы, жители Ленинки отдали предпочтение Макарову, как пострадавшему от Советской власти. Он устроился на хорошую работу: старшим рабочим на скотобазу, где руководил скотниками. На скотобазу пригоняли отобранный у населения крупнорогатый скот, свиней, овец. Забирали у людей и телят, которых скотники определённое время здесь откармливали. Затем скот грузился в вагоны и отправлялся по железной дороге для нужд германской армии.
   Кроме этого, все жители города, имеющие коров, сдавали на маслозаводы по месту жительства по 235 литров молока в год. Молоко перерабатывалось на масло, сыр. Даже существовала специальная контора по заготовкам, которую, как инспектор, представлял Иван Евсеев. Он инспектировал мельницы, молокозаводы, скотобазу.
   Заведующим скотобазой был Степан Васильевич Кондратенко - из раскулаченных. Он видел, что Макаров менял людям коров. Приведёт человек тёлочку, а взамен получит корову - голову за голову. Но и Кондратенко помалкивал, не желал пресмыкаться перед немцами. По заданию командира партизанского отряда "Неустрашимый" Ерёмина М.М. Макаров организовывал искусственный падёж скота, особенно перед его погрузкой в вагоны. Коров сытно кормили сеном, пересыпав его порошком, полученным из партизанского отряда. Сытых коров погружали в вагоны, но в пути они массово дохли. Из заготовительной конторы присылали счетовода составлять акты на павший скот. А им был Алексей Хильков, связанный с Суражским подпольем. В составленных актах Алексей в значительных количествах уменьшал фактический падёж, прикрывая Макарова.
   Михаил Макарович находился в постоянном контакте с переводчиком сельхозкомендатуры Владимиром Мамчуром. Из партизанского отряда "Неустрашимые" на связь с Макаровым приходил Михаил Кохан. Через него в отряд передавались сведения, которые добывал в сельхозкомендатуре Владимир Мамчур. Иногда роль связной выполняла Федорина.
   В конце марта 1943 года начало лопаться терпение у завбазой Кондратенко, которого немцы не гладили по головке за падёж. Над Макаровым стали сгущаться тучи, и он, бросив дом, вместе с семьёй весенней ночью ушёл в партизанский отряд "Неустрашимые", к тому времени переименованный в 5-ю Клетнянскую бригаду.
  
   3. Подполье в действии
  
   С первых дней оккупации района молодые подпольщики стали собирать оружие: винтовки, пистолеты, пулемёты, гранаты, патроны, снаряды, из которых извлекали взрывчатку. Всё надёжно прятали. Когда была установлена связь подполья с партизанским спецотрядом "Вперёд", отправляли оружие в хотимские леса.
   Одной из первых с руководством диверсионного отряда "Вперёд", состоящим в основном из чекистов, связалась Ксения Станкевич. Штаб отряда располагался в посёлке Орёл Хотимского района. По заданию командования спецотряда вместе с пятнадцатилетней сестрой Надей Ксения устроилась на работу в столовую при штабе немецкого воинского гарнизона города Суража. Поддерживала тесную связь с Владимиром Мамчуром, хорошо знала ребят-подпольщиков из группы Владика Войткевича. Позже работала в тесном контакте с партизанской связной М.И. Романцовой.
   Взрывчатку, добытую из снарядов, надо было срочно переправить в партизанский отряд. За это дело взялись Наташа Бердникова, Нина Мехедова, Борис Воронин и Сергей Доморослый. Под видом мешков с картошкой они на подводе, рискуя жизнью, довезли взрывчатку до Кричева.
   Юные подпольщики и сами учились владеть оружием, устраивая далеко за городом тренировочные стрельбы.
   А в это время в суражской тюрьме продолжали расстреливать советских людей - и виновных в нарушении немецких порядков, и невиновных. Особенно лютовал начальник полиции Бакин. На одной из подпольных вечеринок Лёня Малюченко сказал своим товарищам:
   - Бакин уже лишнее живёт. Погибель чует, от того и лютует.
   - Да такого подонка и гром не возьмёт! - усомнился Игорь Ошман.
   - Гром не возьмёт - пуля достанет, - усмехнулся Малюченко.
   Через несколько дней тёмным осенним вечером был убит начальник суражской полиции Бакин.. Выследили, что он часто ездил на повозке проверять полицейские посты у Первомайского моста. В тот вечер пуля, выпущенная юным подпольщиком из винтовки, метко вошла под левую лопатку лютого фашистского приспешника. Умная лошадка привезла ещё не остывший труп начальника полиции в центр города, прямо под нос к его покровителям.
   Лёня Малюченко был одним из самых деятельных и отважных юных подпольщиков Суража. Это, можно без преувеличения сказать, был "Серёжка Тюленев" Суражского подполья. Вот что рассказал о своём друге и командире Алексей Хильков:
   "Одним из первых поручений Лёни Малюченко для меня было достать оружие. У меня были припрятаны две гранаты и винтовка. Гранаты я отдал Малюченко.
   30 декабря 1941 года Лёня пригласил меня на свой день рождения. Когда я пришёл, в доме уже были Владик Войткевич и Игорь Ошман. Мы поздравляли именинника, пили чай, читали стихи, кляли фашистов. На память сфотографировались.
   В этот день Лёня сказал мне, что со мной желает познакомиться врач Шубабко, и я должен пойти к ней, как больной, в амбулаторию на приём. Через пару дней я был там. Наталья Михайловна беседовала со мной, подробно расспрашивала о моём отношении к оккупантам, к их пособникам, к партизанскому и подпольному движению.
   С этого времени Малюченко давал мне рецепты, выписанные на разные фамилии, для получения лекарств. В мае 1942 года Лёня предложил зайти к нему и принести с собой гранату. У Лёни уже были Войткевич и Анатолий Гладченко. Мы все отправились за город, на луг. Там я показал ребятам, как обращаться с гранатой. Мы по очереди бросали гранату без взрывателя. Потом я вставил взрыватель и взорвал гранату в реке.
   Лёня посоветовал мне познакомиться с переводчицей военной комендатуры Верой Стародубской и постараться войти к ней в доверие. По его же рекомендации я познакомился с сыном бургомистра и начальником паспортного стола Женей Решетнёвым. Я часто стал бывать в полиции, в кабинете Жени Решетнёва на правах хорошего друга.
   Малюченко дал мне очередное задание: добыть чистые бланки немецких паспортов, которые хранились в сейфе Жени Решетнёва. Мне удалось сделать это.
   Однажды Лёня предложил мне пойти с ним на сенобазу, осмотреть её территорию, чтобы составить её план и найти способ поджечь. База охранялась полицейскими, но нам удалось проникнуть на её территорию. Какое-то время спустя ночью вспыхнула сенобаза. Суражане спокойно смотрели на огромное пламя, озарившее ночное небо. Подтрунивали над оккупантами и их приспешниками. А те метались по улицам, поднимали народ на тушение пожара. Вскоре была подожжена и нефтебаза.
   В те дни прокатилась очередная волна отправки молодёжи в Германию. Многих парней и девушек повестками потребовали явиться на медицинскую комиссию для отправки на каторжные работы. Такую повестку получила и моя любимая девушка Галина Коржукова. Я и мысли не мог допустить о расставании с ней. Передо мной встала дилемма: или женитьба, или в лес - в партизанский отряд. Моё слабое зрение не позволяло уйти в партизанский отряд. Мы с Галей пошли в ЗАГС при управе и расписались. Это спасло Галю от угона в Германию.
   Зимой и весной 1943 года Лёня Малюченко часто предлагал мне после работы до комендантского часа прогуливаться по улице Ленина. Ходили по полчаса, иногда по часу. Во время этих "прогулок" мы обязательно встречали Наташу Бердникову. Лёня отходил с ней в сторону и о чём-то беседовал. Однажды во время прогулки Малюченко предупредил меня, что я подготовил запас продуктов и одежды: возможно скоро придётся уйти в лес.
   Но этого не произошло. Через несколько дней до меня дошло страшное известие: арестовали Малюченко Лёню!"
   В городе работала ещё одна группа подпольщиков. После оккупации Суража фашистами в доме в доме Анисима Акумовича Пискунова стала собираться молодёжь - будто на вечеринку, потанцевать. Как радушная хозяйка, принимала гостей его старшая дочь Ольга. Поначалу на вечеринки приходили свои: золовка Ольги Лида Кохан, двоюродная сестра Вера Мехедова, близкая родственница Зоя Коржукова, двоюродный брат мужа Ольги Костя Станкевич, бывший курсант Харьковского военного училища Николай Пастухов, однокашница Лиды Кохан Надежда Подколодная. В эту группу входила и связная отряда Ерёмина Наталья Гладченко.
   С 1942 года из партизанского отряда "Неустрашимые" к Пискуновым стали приходить Ефим Евменович Белый - бывший военный лётчик, сбитый в воздушном бою и бежавший из плена - и партизан Кустов. С собой они приносили советские газеты и листовки. В дни их прихода обязательно накрывался стол, брат Зои наяривал на гармошке, а младшую Пискунову - Надю отправляли за калитку. Юноши и девушки читали листовки, затем расклеивали их по городу. Кроме того, девушки собирали простыни, пододеяльники, куски материи, настойку йода и передавали собранное через Белого и Кустова в отряд.
   По воспоминаниям комбрига 5-ой Клетнянской бригады А.М. Ерёмина Ефим Белый был одним из самых отважных партизанских разведчиков. Он организовал группу подпольщиков в деревне Иржач, в которую входили М.Ф. и Т.С. Зайцевы. Белый имел связи с полицией города и района, а также с командованием власовского батальона "Припять". Получал от них необходимую агентурную и разведывательную информацию, планы по проведению карательных операций против партизан. Так он добыл информацию о блокаде партизанских баз летом и зимой 1943 года, что избавило партизан от значительных потерь, позволило совершать правильные манёвры при выходе из окружения. Ефим Белый обеспечил связь отряда "Неустрашимые" с клинцовскими подпольщиками, с радистами отряда на станции Унеча, доставлял в Сураж, Клинцы, Унечу листовки, газеты, взрывчатку, мины замедленного действия. 54 мины было доставлено на места проведения диверсий на железной дороге. В Клинцы отважный разведчик доставил осветительные ракеты для подсветки объектов во время бомбёжек советскими бомбардировщиками.
   Когда началась война, Зое Коржуковой было шестнадцать лет. Уже осенью сорок первого года она вступила в подпольную организацию, чтобы бороться с фашистскими оккупантами. По заданию командования партизанского отряда "Неустрашимые" устроилась работать на железнодорожную станцию - убирала вагончик технического директора и собирала сведения о движении железнодорожных составов. Все разведданные, собранные в результате разговоров с техническим директором, которого звали Бруночкой, она передавала через Анну Федорину М.М. Макарову или непосредственно в отряд. Технические директор и другие немецкие чиновники, работавшие на станции, начали догадываться, что Зоя работает на партизан. Оставаться в Сураже было смертельно опасно, и Коржуковы всей семьёй из шести душ ушли в партизанский отряд. А через два дня после их прихода в лес, в начале марта 1943 года, началась весенняя блокада клетнянских лесов.
   Зою послали в разведку, но в пути её схватили немцы. Она назвалась беженкой, пробирающейся к родственникам в Клинцы. Ей не поверили и направили сначала в Костюковичскую тюрьму, затем - в Гомельский лагерь смерти. По каким-то причинам позже её перевели из Гомеля в Клинцовскую тюрьму. Однажды во время прогулки заключённых по тюремному двору Зою случайно увидел суражанин - некто Кошечко, - работавший у немцев старшим полицейским. Полицай узнал её и тотчас донёс тюремному начальству, что семья Коржуковых в полном составе находится в партизанах. Зою в срочном порядке направили в Суражскую тюрьму, где с пристрастием, избиениями, с натравливанием на неё собак, допрашивали. Обещали освободить её, если она выдаст подпольщиков. Мужественная девушка молчала и держалась до конца.
   В каменном доме по улице Ленина во время войны жил с семьёй ветфельдшер Антон Васильевич Алексеенко. К ветфельдшеру ежедневно приходило много людей, в основном партизанские связные, через которых он снабжал партизан необходимыми медикаментами. Наиболее часто бывал у него Ефим Белый, которому Алексеенко передавал их, будто участковому ветфельдшеру. Обычно по ночам посещали его Малюченко, Мамчур, Щербаков. Антон Васильевич, как ветеринарный врач, занимался выбраковкой мяса. Связные нередко давали ему задание: "Привезут немцы мясо, ты его забракуй и положи там-то и там-то". И Алексеенко браковал, а партизаны ночью забирали мясо.
   С самого начала войны Антон Васильевич установил связь с руководителем суражских патриотов, резидентом М.М. Макаровым, постоянно общался с ним, получал задания. Часто встречался с врачом Натальей Михайловной Шубабко, с заведующим аптекой, бывшим военнопленным Стуловым. Соседка ветфельдшера боготворила немцев, стала присматриваться к нему, Алексеенко пришлось переехать на Мглинскую улицу. С этого времени связные стали соблюдать осторожность и приходили к нему только ночью.
   Но и это не спасло. Случилась ссора между ним и бывшей соседкой, и та донесла на него в немецкую управу. За Антоном Васильевичем была установлена постоянная слежка, и ранним утром 15 июня 1943 года в его дом вломились гестаповцы, в одном исподнем белье увели в тюрьму и вскоре расстреляли.
   Коле Кохану было всего четырнадцать лет, когда началась война. Его старшая сестра Елена ушла в партизанский отряд "Вперёд" По её рекомендации в дом Коханов пришла разведчица Шемякинского отряда Мария Романцова. Николай познакомил её с другом Володей Коханом. Ребята понравились разведчице своей боевитостью, она давала им немецкие марки для покупки батареек и динамиков, очень нужных в отряде. Ребята отлично справлялись с её заданиями. Раз-два в месяц Романцова наведывалась к ним и забирала приобретённые радиодетали.
  
   4. Легендарная разведчица Романцова
  
   Невозможно представить Суражское подполье без отважной партизанской разведчицы и связной Марии Ильиничны Романцовой, которая осуществляла основную связь между подпольщиками и партизанами.
   М.И. Романцова родилась в 1910 году и уже к началу войны имела четырёх дочек от двух месяцев до шести лет. В самом начале войны её мужа забрали на фронт, а она перебралась из деревни Лубеньки в посёлок Орёл, что в Хотимском районе, к своим родным. В Орле располагался штаб чекистского партизанского отряда "Вперёд". Так что уже в августе 1941 года Романцова познакомилась с командирами и бойцами отряда Н.А. Михайлашевым, В.И. Сыромолотовым, С.Г. Шашиным, Я.М. Глашнейдером. От них получила первое задание: связаться с городом Суражом. Ей кандидатура была подходящей для разведчицы и связной: у Марии было много малолетних детей, она по существу была беженкой, и ей приходилось всё время добывать пропитание для большой семьи. Следовательно, она должна была много ходить по населённым пунктам ради хлеба с солью.
   Романцова не откладывала дело в долгий ящик и в Сураже за короткое время установила связь с Фрузой Жаворонковой, Марией Гетун, Евдокией Павлюченко, Варварой Гасановой. Павлюченко связала её через свою дочь Шуру с комсомольцами Наташей Бердниковой, Леной Кохан, Зиной Кошечко, Зоей Коржуковой, Ниной Мехедовой, Владиком Войткевичем, Леонидом Малюченко, Игорем Ошманом и матерью Войткевича Натальей Михайловной Шубабко.
   Романцовой не один раз приходилось ходить в разведку с односельчанами из Орла, но никто из них ни о чём не догадывался. Однажды в посёлке стоял партизанский отряд, которому необходимо было пересечь железнодорожное полотно. Для этого надо было разведать дорогу на Сафоново. Во дворе у родственников Романцовой её посадили на сани. Вокруг неё село столько партизан, чтобы никто из односельчан не видел Марию. Таким образом её вывезли за посёлок, и дальше она пошла "узнавать, у кого можно купить козу". В первой же деревне ей дали совет, где можно купить "козу". Используя эту правдоподобную легенду, разведчица прошла по всему маршруту. Дорога оказалась свободной, о чём она, возвратившись, сразу же доложила Михайлашеву.
   В начале 1942 года начальник разведки отряда "Вперёд" Николай Афанасьевич Михайлашев послал Романцову в Сураж с текстом листовки, которая должна была быть отпечатана в подпольной типографии в количестве нескольких сотен. Текст она передала Наташе Бердниковой. Листовки были отпечатаны. Распространяли их в Суражском и соседних районах. Романцова распространяла листовки с Дуней Павлюченко. Возила Мария листовки и с Анной Федориной. Однажды они доставили их большое количество в Клинцы в дом Горбачёвой, у которой муж был в партизанском отряде. Молодая отважная клинчанка с кем-то из клинцовских подпольщик до утра расклеивала листовки на фабрике имени Ленина, на Глуховке, на кожевенном заводе и в других местах города.
   Утром, обнаружив сотни листовок, фашисты устроили в городе облаву. Выезд из Клинцов и въезд были закрыты до вечера, и только после шести часов суражские подпольщицы смогли покинуть Клинцы.
   Романцова с Павлюченко и Федориной приносила в отряд медикаменты, которые передавала Н.М. Шубабко через медсестру Зайцеву или регистратора амбулатории Евгения Мамчура.
   Мария Ильинична не смогла долго поработать со связной Фрузой Жаворонковой. Уже после выполнения первого задания Фруза была арестована за то, что спрятала еврейского мальчика, сумевшего убежать из колонны евреев, которую вели на расстрел. Немцы пришли по свежему следу и нашли мальчика в сарае под замком. Они сделали обыск в доме, арестовали Фрузу Жаворонкову, отправили её в Унечу, где она была расстреляна.
   Но до этого Жаворонкова успела познакомить Романцову с М.А. Гетун, к которой в начале января 1943 года Мария Ильинична принесла листовку под названием "Вести с Большой земли". В листовке говорилось о разгроме немцев под Сталинградом. Мария Гетун в ночь с 6 на 7 ноября наклеила листовки на столбе около своего колодца. Это было рискованным делом, потому что жила она по улице Ленина в окружении полицейских: начальника полиции Лазаренко и его холуёв Мефёда и Берестнева. Сын Марии Саша изловчился среди бела дня приклеить листовку к двери немецкой управы.
   3 апреля 1943 года Романцова пришла в дом Гетун с листовками. А в это время немцы в спальне делали обыск. На кухню вышел пятилетний сын хозяйки Валик и шёпотом предупредил партизанскую связную об обыске. Романцова сумела незаметно улизнуть из дома. У подростка Саши Гетуна во время обыска нашли прошлогоднюю листовку, отпечатанную в Сураже, которая была подписаны инициалами М.Ш. - командира отряда "Вперёд" Шамякина. А в 1943 году в Сураже листовки уже не печатали, их готовыми получали из партизанского отряда.
   В конце 1942 года Романцова производила разведку подходов к железнодорожной станции Журбин. Ей поручили узнать, какие силы немцев сосредоточены здесь. Станция была окружена колючей проволокой в несколько рядов и все подходы к ней были заминированы, о чём были предупреждены все жители. На станции жило девять немцев, но в светлое время им кололи дрова и подвозили воду русские. Разминировать станцию не представлялось возможности, так как вместе с людьми её охраняла злобная овчарка.
   На станцию Журбин приходил заготавливать дрова Афанасий Сорока. Партизаны поручили ему приручить собаку, чтобы затем отравить её. На выполнение этого задания у Афанасия ушло полтора месяца. Через день станцию Журбин окружили партизаны Ерёминского, Шемякинского и Каленченского отрядов, которых привела Мария Романцова. Оба моста по сторонам станции партизаны взорвали одновременно. Саму станцию быстро разбили и сожгли - немцы не успели даже вызвать подмогу.
   В начале февраля 1943 года М.И. Романцова ходила в первую разведку в Далисичи, где находился стан полиции, насчитывавший около 70 человек. Начальником полиции в Далисичах был сибиряк, приставший в зятья, бывший военнопленный. Свою деятельность в помощь немцам он развивал очень активно. В Далисичах жил Иван Чудопал, собиравший сведения о фашистах и полицаях и передававший их Марии Ильиничне. Большинство полицаев жило в здании бывшего колхозного правления.
   Увы, окружить здание не удалось, хотя партизан наступало на Далисичи довольно много - помешали собаки. Они подняли оголтелый лай, когда партизаны были ещё в шести километрах от села. Чудопал указал партизанам на дома других полицаев. Партизаны сожгли правление, позабирали у полицаев лошадей, коров, продукты. На обратном пути их встретила засада из оставшихся в живых полицаев, но большого урона отряду она не принесла.
   В марте 1943 года группа из девяти партизан, в которой были Мария Романцова, Николай Харламов, Константин Смелов, Павел Черногузов получила задание подорвать мост около посёлка Пески. Стояла распутица. В Песках партизаны взяли проводника Павла Коржукова, который привёл их к мосту. У партизан было 45 килограммов тола. Николай Харламов подложил взрывчатку с обеих сторон моста. Взрыв получился страшной силы. Погони за подрывниками не было, и они спокойно ушли в лес.
   В мае этого же года командир разведки отряда "Вперёд" Михайлашев дал Романцовой три мины замедленного действия, которые она должна была отнести в Сураж. Она несла их в корзине, прикрытой ветошью, и в Журбине нарвалась на бургомистра Максима Шунькина. К счастью, тот был характера не вредного, хорошо знал её отца Илью Волкова. Поэтому пропустил без обыска. Романцова передала мины в Сураже Наташе Бердниковой, а та - Ковалюку. На второй день в десять часов вечера был взорван товарняк, состоящий из цистерн с бензином, который шёл в Белоруссию. Вскоре Ковалюк был арестован и был расстрелян под Кисловкой.
   В июле 1943 года с Большой земли были доставлены боеприпасы для одной из Клетнянских бригад. Но партизаны уже ушли на запад. Боеприпасы необходимо было перевезти через железнодорожное полотно к месту стоянки партизан. Начальник разведки, построив отряд, спросил:
   - Кто возьмётся перевезти боеприпасы.
   Наташа Бердникова была самой отчаянной в отряде. Она обратилась к Романцовой:
   - Мария, мы с тобой перевезём!
   Романцова хорошо знала дорогу, да и отваги ей было не занимать.
   Боевые подруги оделись очень бедно, по-деревенски - в сарафаны и полотняные рубашки, повязались блеклыми тряпочками вместо платочков. Партизаны приготовили мешки якобы с "зерном" - с патронами, минами и автоматными дисками , - положили на две пароконки и накрыли грязными дерюжками. Босые партизанки поехали вперёд, а на некотором удалении от них шла связная - Степанида Волкова, которая должна была вернуться и сообщить, как проехали Бердникова с Романцовой. У неё в корзинке были яички для обмена на соль.
   Около железнодорожного переезда стояла вышка, на которой дежурил немец. Внешний вид партизанок не вызвал у него подозрения, и они благополучно переехали через железнодорожное полотно Далее им надо было проехать две деревни - Смольки и Бороньки, в которых стояла полиция. И только за этим деревнями был посёлок Пушково, откуда начиналась партизанская зона. Волкова вернулась в лагерь, а Романцова с Бердниковой, считая каждый метр и волнуясь, ехали дальше. По полевым дорогам им удалось благополучно добраться до отряда. Собралось очень много партизан, так как из Москвы приехал начальник штаба Ляховский, который перед строем партизан отблагодарил Марию и Наташу и объявил, что они за мужество будут представлены к правительственным наградам.
   В июне 1943 года Мария Романцова вместе с Марией Даниленко ходила в разведку в Батаево, где в деревянном здании располагалось 82 полицая и два немца. Шли они просить справку, чтобы ездить по деревням с целью купить соли. Марию Даниленко полицаи развернули в обратном направлении, а Романцову, подозревая неладное, повели к начальнику полиции Кодотенко. Тот, внимательно осмотрев паспорт разведчицы, спросил: почему он знает всю её семью, а саму Марию не знает? Романова объяснила, что она беженка из Лубенек.
   - Не в первый раз тебя видят в окрестностях Батаева!.. - с явным подозрением сказал начальник полиции. - Так что туда лучше не ходи, если жить хочешь.
   Но Романцова должна была выполнить задание: узнать, где у немцев в Батаево замаскирован пулемёт?
   Пришлось бесстрашной разведчице брать с собой двух старших дочек семи и пяти лет и пустой мешок - будто для хлеба. У входа в деревню сидел полицай с винтовкой. К счастью, он хорошо знал Марию и не задержал её. Романцова с детьми прошла мимо кладбища, школы и у мельницы повернули назад, чтобы вернуться в Орёл. И тут между кладбищем и школой она заметила блиндаж, из единственного окошечка которого выглядывал пулемётный ствол. Романцова благополучно вернулась назад и доложила командиру отряда о пулемётной точке.
   Батаево партизаны называли вторым Берлином, так как из ста дворов в восьмидесяти жили полицейские. Стояла деревня на перекрёстке дорог, мешая передвижению партизан. На следующую ночь партизаны совершили налёт на Батаево, убили немцев, почти всех полицаев, сожгли здание школы и дома, в которых проживали изменники.
   В июле Романцова опять пошла в разведку вместе с Даниленко за 33 километра от Орла до Хотимска. Марии Ильиничне было поручено узнать, как охраняется мост и много ли немцев в военной комендатуре. Территория вокруг кирпичного здания бывшего райотдела НКВД, в котором расположилась комендатура, было огорожено колючей проволокой до самой реки. Отсюда хорошо был виден охраняемый мост. У ворот комендатуры с винтовкой стоял часовой. Разведчицы смело подошли к воротам и на вопрос часового ответили, что принесли коменданту Гольцу яйца и масло.
   На дверях комендатуры висело предупреждение "Вход запрещён не только гражданским, но и военным". Партизанки остановились, будто в замешательстве, а в это время Романцова внимательно изучила обстановку вокруг моста. Через несколько минут из комендатуры вышел молоденький переводчик и провёл их к коменданту Гольцу - девятипудовому немцу, который был рад подаркам селянок.
   Гольц открыл ящик комода, полный денег и предложил им десять рублей, но партизанки настойчиво просили соли. Комендант написал записку, по которой им выдали пуд соли. За соль они рассчитались полученной десяткой. Домой возвращались той же дорогой, и за деревней Изоповкой их встретили партизаны.
   На следующий день мост был взорван.
   В июле Романцова ещё раз ходила в Далисичи к Чудопалу. Полиция после налёта партизан перебралась в кирпичное здание бывшей школы. Партизанский связной подробно рассказал Марии Ильиничне о распорядке дня полицейского стана, его вооружении и огневых точках. В тот же день ночью партизаны в очередной раз начали наступление на Далисичи. Здание школы было окружено, и всю ночь шёл бой. Под утро патроны у полицаев кончились, и они затихли. Партизаны начали бросать гранаты в окна школы. И тут же распахнулись двери, в проёме которой появился начальник полиции с поднятыми руками. Но партизанская граната уже была в полёте и упала прямо под его ноги. А в это время уже рассвело, и могло появиться подкрепление от немцев. Практически уничтожив полицейский стан, нанеся предателям Родины большие потери, партизаны отошли в лес.
   В августе Романцова отнесла в деревню Забелышин письмо-ультиматум партизан начальнику местной полиции Юрченко, который до войны работал участковым инспектором в Сураже. Юрченко должен был сдаться вместе со всеми полицаями, что начальник забельшинских полицаев сделал незамедлительно. В партизанский лагерь, находившийся под Дубровкой, он привёл весь личный состав полицейского стана.
   Это далеко не полный список дел отважной разведчицы. Вот что она сама рассказала о своих контактах с суражскими подпольщицами:
   "На связь с партизанами подпольщики из Суража приходили всегда по двое. Помню, что Наташа Бердникова в разное время приходила на связь с Ниной Мехедовой, Ксенией Станкевич, Зиной Кошечко, Шурой Павлюченко и Леной Кохан.
   С Ниной Мехедовой, помню, однажды Наташа Бердникова приходила на связь на могилу партизана под посёлком Орёл. С ними в тот день разговаривали командир отряда "Вперёд" Шемякин и начальник разведки Михайлашев. Знаю только, что Нине было поручено давать сведения о движении немецких поездов. Про другие задания я ничего не знаю, я ведь была только связной и разведчицей. Нина работала при немцах на сенобазе, и это задание ей было выполнить легче, чем другим - сенобаза была расположена рядом с железной дорогой. Нинины записки о движении поездов для Михайлашева приходилось приносить и мне. Она очень аккуратно выполняла все задания, которые ей давались. Помню, что Наташа Бердникова, находясь уже в отряде, очень беспокоилась о своей подруге, которую могли арестовать или выслать в Германию. Один раз я передала Нине листовки с Большой земли, которые необходимо было распространить в Сураже.
   Очень здорово работали вместе Владик Войткевич и Леонид Малюченко. Очень отважным подпольщиком был Леонид. В партизанском отряде только и слышала: Малюченко, Малюченко. Им двоим и Ошману можно было поручить любое задание, и они его выполняли.
   Дуня Павлюченко работала курьером в Мглинском лесничестве. Это она познакомила меня со своей дочерью Шурой и Наташей Бердниковой. Однажды Дуня сказалась больной, чтобы дочь смогла отнести пакет от партизан в Мглин. Шуре выписали пропуск. Шура выполнила задание, а принесённые бумаги из Мглина сожгла в печи и, так как её грозил угон в Германию, ушла в лес. Немцы, обнаружив уход Шуры, арестовали Дуню и двоих её детей, долго допрашивали и пытали. Расстреляли Дуню Павлюченко 19 сентября под Кисловкой".
  
   5. Не давая врагу покоя
  
   Активным участником Суражского подполья был Костя Станкевич, который жил на Монастырской (сейчас Фрунзе) улице. По выходным у Кости собирались подпольщики Борис и Анатолий Воронины, Семён Доморослый, Игорь Ошман, Николай Пастухов, Анатолий Полуботко. На этих "посиделках" и строились планы, как мстить оккупантам. Вся эта подпольная группа работала у техника-строителя Дмитрия Малюченко, и никого другого последний на работу не брал.
   Недалеко от Кашёвского переезда группа построила необходимое немцам картофелехранилище, но когда его заполнили картофелем, вдруг обрушилась крыша, похоронив ценный продукт. В подобном ключе подпольщики выполняли для немцев любую работу. Но ребята желали настоящих дел. Не случайно в погребе Кости хранилась взрывчатка.
   И с некоторых пор Костя Станкевич полюбил одиночные прогулки в лес. Ему по предписанию врачей был полезен хвойный воздух, а следователь полиции Евгений Клочко (работал по заданию командования партизанского отряда "Неустрашимые") для этой цели выписал ему аусвайс (пропуск). Подпольщик шёл через Первомайский мост на Каменск, затем лесом и через Глуховку в сторону Ландикова хутора. Там, на краю хутора, у самого леса стояла старая кузня, в которой располагалась явка 5-ой Клетнянской бригады. В определённые дня здесь партизаны бригады ожидали связного из Суража Костю Станкевича.
   С апреля 1942 года поддерживал Костя постоянную связь с Ерёминским отрядом. Получал необходимый инструктаж, листовки, газеты, взрывчатку, магнитные мины, которые, с риском для жизни, хранил у себя. Листовки передавал девушкам-подпольщицам для распространения в городе. А для ерёминцев приносил в старую кузню перевязочный материал, йод, другие медикаменты. Иногда встречи с партизанами происходили в лесу неподалёку от Первомайского моста.
   Несмотря на опасность, отважного подпольщика не устраивала роль лишь связного, и он с Владиком Войткевичем и Игорем Ошманом задумал рискованную операции, которую условно назвал "Будь готов!". В конце его огородов располагалось здание бывшего Дома пионеров (ныне на этом месте Дом Советов). Здание было двухэтажным, на его первом этаже немцы оборудовали механическую мастерскую для ремонта автомашин. Второй этаж занимали офицеры и солдаты немецкого воинского гарнизона.
   Незадолго до заката солнца от берега Ипути, в который упирается улица Мглинская, отчалила лодка с тремя подпольщиками. Они решили во время комендантского часа с наступлением темноты провести задуманную операцию. Весьма кстати шёл дождь. С наступлением темноты подпольщики спрятались в конце Костиного огорода в кустах смородины и малиннике. Отсюда до Дома пионеров рукой подать. Внимательно следили за стоявшим на часах у фасадной стороны здания немцем. Когда дождь усиливался, часовой не покидал крыльца.
   Этим и воспользовался Костя Станкевич, которому по жребию выпало выполнение главной части операции. Ребята пожелали другу удачи, и Станкевич растворился в темноте. Когда притих дождь и часовой пошёл в обход вокруг здания, Костя проник в Дом пионеров, нашёл печь и сунул в неё мину замедленного действия, рассчитанную на два часа. И до возвращения часового успел спрятаться за угол дома.
   После этого трое подпольщиков добрались до рва, что у военкомата, и решили здесь дождаться взрыва. И вскоре он грохнул! Результат своей диверсии узнали днём. Пять немецких солдат попали в морг, двух гитлеровских офицеров контузило.
   В июне 1943 года из партизанской бригады "Вперёд" через Ксению Станкевич руководству суражского подполья было передано задание: срочно разведать возможные пути подхода к водонапорной башне, что возле железнодорожной станции. Выполнить его было поручено подпольщицам Лидии Кохан и Нине Мехедовой. Подготовленные девушками разведданные сыграли важную роль в успешном выполнении задания под кодовым названием "Операция Сураж".
   Провести эту смелую операцию командир бригады Шемякин поручил группе партизан, состояшей из уроженцев Красной Слободы Петра Легенько, Коржукова и Феликса Нечётного, Николая Котенка. Старшим группы был Фёдор Уваров. О выполнении важного задания, рассказал партизан Феликс Нечётный:
   "На всю жизнь запомнились мне дремучие панковские леса. В годы войны в них базировались многие партизанские части и соединения. Стояла там и наша партизанская бригада под командованием Шемякина.
   Железнодорожная магистраль Унеча-Орша была одной из важнейших артерий, по которой гитлеровцы перебрасывали подкрепления для своих фронтов - эшелоны с техникой и живой силой. Железная дорога была важнейшим объектом и для нашего отряда.
   Одной из важнейших стала операция по подрыву вражеской системы водоснабжения, питавшей водой станцию Сураж. Здесь заправлялись водой фашистские эшелоны, шедшие на юг. Подробный план операции разработал помощник начальника штаба Ляховский. Наша группа должна была взорвать две водоразборные колонки на станции.
   Мы хорошо понимали всю важность операции, ведь уничтожить водоснабжающие колонки на станции Сураж означало остановку движения фашистских эшелонов на двое-трое суток, в то время, как вражеский фронт задыхался без пополнения.
   Июньской ночью 1943 года на партизанской базе мы погрузили на подводу тол. До деревни Сенча везли его на лошади, а затем разделили взрывчатку по десять килограммов на каждого. Ночь выдалась тёмная, тихая - настоящая, летняя. Попрощавшись с нами, партизанский возница поехал назад. Мы попрощались с ним, как прощаются люди, расстающиеся навсегда, потому что на возвращение у нас было мало надежды. Станция Сураж была хорошо укреплена, там враг держал многочисленную охрану.
   К станции подошли глубокой ночью. Уже издалека мы услышали шум передвигавшихся там составов, но огней не видели: фашисты боялись советской авиации. На высоком обрыве напротив станции, к счастью, нас не встретили неприятные неожиданности, и мы спустились вниз, к железнодорожному полотну. Ползли медленно, так как давала знать о себе усталость. На спины давил тол, а тут ещё на поясах висели по два диска к ППШ, по ножу и по пистолету.
   Доползли до железнодорожного полотна, остановились, прислушались. Ничего опасного не заметили. Командир Уваров приказал разделиться на две группы. Он с Коржуковым и Котенком поползли искать колонку слева, а ту, что находилась в трёхстах метрах от неё, предстояло взорвать мне и Легенько.
   Надо сказать, нам очень везло. Хотя на станции грузилась кавалерийская дивизия немцев, народу была прорва, ржали лошади, нас не заметили. Наверное, правду говорят, что дома и стены помогают. Родное пространство тёмной ночной завесой, как плащом, прикрыло нас от чужих, вражеских глаз, помогла бесшумными тенями проскользнуть под вагонами стоявшего состава и незаметно пробраться к паровозу, рядом с которым и находилась наша колонка.
   Около неё, как и положено, стоял часовой. С ним мы справились бесшумно при помощи ножа - сказывалась подготовка партизанских разведчиков. Затем быстро уложили под колонку тол. Маскировать его не стали - рассчитывали, что немцы не заметят его в темноте. Потом зажгли специальный "замедлитель", который должен был передать огонь бикфордову шнуру.
   Отходили тем же путём, под вагонами, только сильно торопились - обидно было бы, если бы нас накрыл собственный взрыв.
   И нам, и товарищам нашим несказанно повезло. Только мы кубарем скатились с насыпи, как громыхнул взрывы, огромные языки пламени осветили всю окрестность. Вражеская система водоснабжения была уничтожена полностью, а движение эшелонов по станции Сураж остановлено на неопределённый срок".
   Свою борьбу с фашистскими оккупантами Анна Федорина начала уже в конце августа 1941 года, когда помогла лейтенанту, шедшему из окружения, благополучно миновать наш район. Затем в сентябре она с невесткой приютила Виктора Лебедева - бывшего комиссара заградбатальона, попавшего в окружение по хутором Михайловским, где был тяжело ранен осколком мины в голову. Когда Лебедев выздоровел, ему помог устроиться на работу М.М. Макаров. Но вскоре его пришлось переправлять в партизанский отряд. Так она познакомилась с партизанами и стала их связной.
   В начале войны на территории района появились записки религиозного содержания, которые необходимо было переписывать 10 раз и передавать ещё девяти человекам. Этим воспользовались подпольщики. Они пекли хлеб, и в хлебцы вкладывались листовки. Потом под видом разноса религиозных листков Анна Федорина и Евдокия Павлюченко разносили в хлебцах настоящие листовки по Суражскому, Клинцовскому и Гордеевскому районам. За это Федорину в мае 1942 года арестовала полиция. Она пробыла в застенках восемнадцать суток, но от неё так ничего и не добились.
   Только Анна вернулась из тюрьмы, как партизанские связные принесли записку из Малиновки, чтобы она явилась на кладбище в посёлке Орёл. На встречу пришли двое в военных гимнастёрках. Её познакомили с М.И. Романцовой и дали задание каждую неделю приносить Марии Ильиничне сведения о движении поездов, о том, где сосредотачивались немецкие силы, о наличии у них боеприпасов и оружия, а также проводить работу с полицейскими и власовцами об их переходе в партизаны.
   Чуть позже Анна с однофамилицей Софьей в корзинах несли патроны в Орёл. По дороге подпольщицы встретились с иржачским бургомистром Овчинниковым. Он арестовал их и приказал Корнею Шпакову привести полицейских, чтобы те отвели их в волость, а оттуда переправить в суражскую комендатуру. Шпаков прежде, чем идти за полицейскими, помог девушкам удрать.
   Чтобы обеспечить устойчивую связь с подпольной группой Войткевича, начальник разведки отряда "Вперёд" попросил Федорину привести Наташу Бердникову, что та и сделала весной 1942 года. Анна хотела остаться у партизан, но ей приказали оставаться в подполье и поручили помочь группе партизан под командованием Руты взорвать железнодорожный мост в посёлке Пески. Задание было выполнено.
   В марте 1943 года Анна Федорина помогла перейти к партизанам четырём власовцам. Пособники немцев видели Анну возле сушзавода, где базировались власовцы, и она чудом избежала ареста. Но в апреле при обыске в её доме нашли двадцать кусков мыла, самогонку, соль, и арестовали Федорину вместе с сестрой, но она опять смогла выкрутиться. Затем она переправила в партизанский отряд ещё двух власовцев.
  
   6. Шумел сурово Брянский лес
  
   С апреля 1942 года Суражское патриотическое подполье через разведчицу и связную М.И. Романцову устанавливает связь с отрядом, а с 1943 года - с бригадой "Вперёд". История отряда началась с 21 апреля 1942 года, когда через линию фронта в район Гомеля для ведения разведывательно-диверси- онной работы на оккупированной советской территории была направлена группа из 29 чекистов во главе с капитаном Павлом Григорьевичем Шемякиным.
   6 июля 1942 года с группой Шемякина соединились партизаны Мглинского отряда, рассеянные в бою с немцами. Организованный отряд назвали "Вперёд". В августе под командование Шемякина перешли 124-й Костюковичский и 2-й Хотимский партизанские отряды. На день соединения с частями Красной Армии. 1 октября 1943 года, в бригаде "Вперёд" насчитывалось 411 партизан.
   Под руководством П.Г. Шемякина отрядом "Вперёд" были уничтожены не один вражеский эшелон с живой силой и техникой, мосты, склады, гарнизоны противника, осуществлялся сбор военно-патриотической информации. Одним из командиров был уроженец села Глинное Никифор Филиппович Пискунов, командовавший Гордеевским партизанским отрядом, слившимся с Шемякинским в сентябре 1942 года. Вот, что писалось о нём в представлении к награждению орденом Боевого Красного Знамени:
   "Пискунов Н.Ф. с 1942 года по октябрь 1943 года являлся командиром отдельного отряда группы НКГБ СССР. Пискунов Н.Ф. организовал разведку по Гордеевскому району Орловской области, сбор сведений о передвижении войск и техники противника по ж.д. Орша-Унеча, о дислокации войск, военных складов и других немецких учреждений в городах Клинцы, Сураж, Унеча, Гордеевка, организовал снабжение группы пропусками, паспортами, справками. В августе 1943 года через помощников провёл разложенческую работу среди молодёжи, мобилизованной немцами на службу в полиции, в результате чего 485 человек разошлись по домам, и мобилизация была сорвана. Благодаря умело проведённым операциям, обеспечил успех операции по разгрому немецких гарнизонов в райцентре Гордеевка и селе Творишино, во время которых были уничтожены до 350 немецких солдат и полицейских, освобождены 85 советских граждан, приговорённых немцами к расстрелу, были сожжены тюрьма, нефтебаза, спиртзавод, комендатура. В составе группы участвовал в операциях по пуску под откос двух вражеских эшелонов на железной дороге Орша-Унеча, в 45 боевых столкновениях с полицией и карательными отрядами. Лично убил 85 гитлеровцев".
   Позднее отряд "Вперёд" вслед за Н.Ф. Пискуновым пополнили многие жители Гордеевского и Суражского райнов, среди которых была связная из Суража, а позже боец отряда Наталья Бердникова. Вот как её представляли к боевой награде - ордену Отечественной войны 11 степени:
   "Бердникова с ноября 1942 года по октябрь 1943 года являлась бойцом-разведчиком группы (отряда) "Вперёд". В сложных условиях немецкого оккупационного режима по заданию опергруппы принимала активное участие в организации подпольной типографии в городе Сураже, для которой она предоставила свою квартиру. С риском для жизни распространяла в городе Сураже и окружающих деревнях сводки Совинформбюро, листовки, воззвания, а также во время блокады неоднократно провозила в подводе с зерном через немецкие посты и засады боеприпасы и оружие для отряда.
   В составе диверсионной группы участвовала в двух операциях по пуску под откос эшелонов противника, в результате которых было разбито два паровоза и 17 вагонов с техникой противника. На железной дороге Орша-Унеча лично подорвала 92 рельса".
   Из других суражских подпольщиков в отряде "Вперёд" воевали Нина Мехедова - с 1 юля 1942 года по 15 сентября 1943 года( погибла в сентябре 1943 года) - и Игорь Ошман - со 2 мая по 20 октября 1943 года, как боец взвода разведки, а позже - диверсионной группы. Связным отряда был фельдшер Иван Михайлович Стулов, расстрелянный немцами под Кисловкой 19 сентября 1943 года.
   В материалах центрального архива ФСБ России имеются данные о том, что созданная в городе Сураже патриотическая подпольная группа работала над разложением батальона РОА. Через неё были добыты сведения о Гомельской парашютной школе, проведена диверсия в офицерской казарме 25 мая 1943 года, получены сведения о дислокации в районе немецких частей, а также о передвижении фашистских эшелонов по железной дороге Орша-Унеча. В результате действий группы, состоящей из Н.Г. Бердниковой, И.М. Стулова, К.Д. Станкевич, к партизанам перешли 35 человек с оружием из штабной роты РОА. Е.И. Костенкова, проживавшая в селе Малая Крапивня, помогла добыть план блокады партизанских отрядов.
   Александр Михайлович Ерёмин был одним из зачинателей партизанского движения в брянских лесах. Народ слагал о нём легенды. Организованный им отряд "Неустрашимые" наводил страх и ужас на фашистских оккупантов и их прислужникам. Партизаны считали за честь называться ерёминцами. Ерёмин уже в 1941 году приступил к активной работе по комплектованию отряда за счёт добровольцев из местного населения. Уже 28 июля 1941 года отряд принял боевое крещение у деревни Зелёный Прудок и уничтожила четверых фашистов. Командир "Неустрашимых" удобно расположил свой отряд в лесу - в девяти километрах от железной дороги Орша-Унеча.
   Покоя немецким оккупантам не было. Вот краткий перечень боевых действий отряда в 1941 году:
   5 сентября. Разбит паровоз и 12 вагонов. Убиты 22 немца.
   8 сентября. На дороге Мстиславль-Ходасы обстреляна автомашина. Убиты 4 немца.
   14 сентября. Освобождены 100 военнопленных, из них 18 вступили в отряд.
   20 октября. Налёт на станцию Ходасы. Убиты 5 немцев, разрушено путевое хозяйство, выведена из строя телефонная связь, на 24 часа парализовано движение по железной дороге.
   В конце октября 1941 года против отряда "Неустрашимые" фашисты бросили отдельный полк СС, шедший на фронт. Бой длился более шести часов. Расположение партизан подверглось бомбардировке с воздуха, обстреливалось из орудий и миномётов. Немцы начали окружать партизанский стан. Но ночью отважным ерёминцам удалось оторваться от преследовавших их эсэсовцев.
   27 ноября 1941 года Ерёминский отряд обосновался в Хотимском районе. В декабре у станции Тёмный лес партизаны пустили под откос вражеский эшелон, взорвали машину и уничтожили несколько фашистов на большаке Ходосы - Мстиславль.
   Диверсии и бои с оккупантами продолжались в течение всего 1942 года. Около станции Бетлино разведчики и подпольщики взорвали фашистский склад с вооружением и боеприпасами. Отряд громил немецкие гарнизоны и полицейские станы в деревнях и сёлах, устанавливая там Советскую власть.
   Во второй половине 1942 года начали работать партизанский аэродром и радиомост "Отряд-Центр". Партизаны стали получать с Большой земли оружие, взрывчатку, магнитные мины и медикаменты и отправлять в тыл раненых и больных. В январе 1943 года объединились отряды "Неустрашимые" и "За Советскую Беларусь". Так была сформирована 5-я Клетнянская бригада имени Фрунзе под командованием А.М. Ерёмина. Новое мощное партизанское соединение численностью в 800 человек выбило фашистов из сёл Дегтярёвка, Вьюково и Струженка. Появился новый партизанский край.
   В 1943 году бригада приняла участие в отражении зимней и летней блокады партизанского края. Одной из сильных сторон деятельности легендарного комбрига А.М. Ерёмина являлась организация подпольных групп во многих населённых пунктах. Руководство бригады внедряло своих людей в административные органы оккупационного режима - их людьми были бургомистры, старшины, полицейские. Так дали согласие работать в подполье М.М. Макаров и Г.М. Ковалюк. Вскоре их помощниками становятся Надежда Подколодная, Елена и Анна Кохан, Наталья Гладченко, Анна Федорина, Зоя Коржукова, служащий полиции Михаил Ефимович Кохан, переводчик сельхозкомендатуры Владимир Мамчур, ветфельдшер Антон Васильевич Алексеенко и другие.
   Десятки суражских подпольщиков работали на отряд: собирали перевязочный материал, добывали йод и другие медикаменты, собирали оружие и боеприпасы, непрерывно распространяли листовки, готовили и осуществляли диверсии на железной дороге и в городе.
  
   7. На краю бездны
  
   Аресты, расстрелы коммунистов, комсомольцев, командиров, армейских политработников, простых красноармейцев проводились в суражской тюрьме в период всей оккупации. О тех дня вспоминал И.К. Ковалёв:
   "Днём нас, заключённых, выгоняли рыть могилы, ночью очередных жертв расстреливали и наполненные ямы зарывали землёй. И так каждый день в течение всего срока моего заключения. Расстреливали по 10, 15. 25 человек. Были дни, когда казнили по пятьдесят человек и более. Тогда трупы сбрасывали в ров возле тюремной ограды, засыпали землёй и разравнивали".
   Сразу после освобождения Суража от фашистов специально созданная комиссия вскрыла несколько ям и траншей возле тюрьмы и обнаружила 900 трупов.
   Только за один день 27 марта 1942 года в двух километрах от Суража, в лесу под Кисловкой фашисты расстреляли 560 мирных суражан - евреев и коммунистов, - в том числе женщин, стариков, детей. На расстрел водили большими партиями до ста и более человек. В пятидесяти метрах от заранее вырытой ямы, орудуя прикладами, обречённых раздевали, затем подводили ближе к яме, с помощью прикладов клали ниц на землю и строчили из автоматов по головам и спинам, затем сбрасывали в яму (вместе с мёртвыми и живых). Детей не расстреливали, а садили в сани, везли к проруби, брали за ноги и опускали головой в воду. Утопленных сбрасывали к взрослым в яму.
   Осенью 1942 года начались плановые аресты патриотически настроенных жителей города. Было арестовано и отправлено в Гомельский лагерь смерти более 70 человек.
   Взрывы на железной дороге, в центре города до предела взбудоражили и озлобили фашистов. Были подняты на ноги все вражеские разведывательные и карательные подразделения. К этому было подключено и управление ТОДТ - могущественная и вездесущая фашистская организация, которая под видом строительных работ вступало в контакт с населением, постоянно вело разведку, опираясь на работавшую там и склонную к предательству русскую обслугу. Фашисты обвиняли в бездеятельности городские власти, полицию, грозились сурово и беспощадно расправиться со всеми, кто прямо или косвенно будет уличён в пособничестве "лесным бандитам".
   И немецкие прислужники, движимые страхом за свою шкуру, услужливо рыскали по городу, выискивали тех, кто проявлял себя противником оккупантов и утверждённого ими "нового порядка". Так выдали Гашу Мышакину, которую сразу же арестовали и после длительного тюремного заключения отправили в Германию. Кто-то донёс на подпольщика Григория Демичева. Во время обыска в его квартире были найдены листовки. Семью Демичева арестовали и отправили в гестапо, а самого хозяина подвергли жестоким допросам и пыткам.
   Лёню Малюченко арестовали якобы за открытую агитацию против рейха и за разложение личного состава батальона "Припять". Но это было только предлогом. Фашисты нутром чуяли, что Малюченко - опасный враг. Чаще, чем о других, докладывали о нём осведомители. Какая диверсия не случилась бы в городе, обязательно где-то рядом был и Малюченко. Но никаких улик. Сам шеф суражского гестапо Шульц заинтересовался личностью дерзкого юнца.
   Малюченко было что рассказать о себе. Член бюро подпольной комсомольской организации, он через внедрённых в полицию, управу, комендатуру и другие немецкие учреждения добывал много важных сведений о блокадах партизан, дислокации и движении немецких карательных подразделений, перемещениях в полиции, агентах гестапо и СД, делал копии приказов и распоряжений немецкого командования и всё это передавал в партизанские отряды "Вперёд" и "Неустрашимые". Принимал личное участие в физическом устранении начальника полиции Бакина.
   По заданию командования отряда "Неустрашимые" Малюченко предложил остроумный план уничтожения следующего начальника полиции. Вместе с Бердниковой и Войткевичем они сочинили письмо, будто бы написанное партизанским командованием для передачи начальнику полиции:
   "Командование энской партизанской бригады горячо поздравляет Вас, тов. С. с награждением высокой правительственной наградой - орденом Боевого Красного Знамени и выражают глубокую благодарность за верную и очень нужную для нас службу во имя Победы на фашистской Германией на предложенном нами презренном посту начальника полиции, глубоко благодарим Вас также за сохранённое знамя. Смерть фашистским оккупантам!
   Командир и комиссар бригады".
   Письмо было подброшено в карман гулявшему по рынку подвыпившему полицаю. А тот, желая выслужиться перед начальством, отнёс его в гестапо. Прочитав послание, гестаповцы среагировали мгновенно - ворвались в кабинет начальника полиции и произвели обыск, в время которого нашли знамя пионерской дружины. В гестапо не поверили никаким оправданиям начальника полиции и вскоре расстреляли его.
   Мать Лёни Малюченко Наталья Ивановна ничего не знала о подпольной деятельности сына и не позволила ему совершить побег из-под ареста. Она обратилась к врачам Н.М. Шубабко и Е.И. Гневушевой за справку о болезни, и те, пытаясь спасти Лёню, написали заключение, что он болен тифом. Тогда Наталья Ивановна по честное слово, что сын не убежит, упросила коменданта оставить его дома до выздоровления. И это стало роковым. Немцы незамедлительно прислали своего врача, которые констатировали. Что Малюченко здоров, симулирует болезнь. И его сразу же увели.
   Через несколько дней внедрённый к немцам тюремный надзиратель передал Бердниковой записку. На обёрточной бумаге химическим карандашом было написано:
   "Виноват сам. Погибаю достойно. Ребята пусть спят спокойно. Лёня".
   Полицаи заподозрили в связи с партизанами и М.А. Гетун. В доме произвели обыск, в учебнике по географии нашли листовку, напечатанную не гектографе суражскими подпольщиками. Её арестовали, во время допросов в гестапо жестоко избивали. Затем отправили в Клинцовскую тюрьму, где продолжили допросы. Арестовали и связную партизанского отряда "Вперёд" Анну Федорину. Её продержали в тюрьме 18 дней, но во время допросов ничего не добились
   Наташу Бердникову полицаи решили арестовать дома, когда она вернётся с работы. Но её успели предупредить. Придя к Бердниковым, полицаи Копацкий и Пилипенко начали производить обыск. Ничего не найдя и не дождавшись Натальи, они арестовали её отца Григория Ивановича и увели в полиции. А Бердниковой с помощью власовцев и Нины Мехедовой удалось через Лубеньки уйти в отряд "Вперёд". Вскоре туда же ушёл и Игорь Ошман.
   На очередном инструктаже в партизанском отряде "Вперёд" командование через Ксению Станкевич передало приказ суражским подпольщикам: взорвать железнодорожный мост под Беловодкой. Приказ должен выполнить шофёр военной комендатуры Суража по имени Мишка. В кошёлке под тряпками Ксения принесла две мины, и через два дня мост был взорван. Шофёр Мишка исчез.
   Следующим заданием, переданным через Ксению Станкевич, было: отравить штабных работников и военнослужащих немецкого гарнизона. Тем временем 5-я Клетнянская бригада и бригада "Вперёд" должны захватить город. Подпольщики у провизора аптеки Стулова, у заведующей поликлиники Н.М. Шубабко и у медсестры Зинаиды Бабиной взяли достаточное количество яда. Всё было готово к диверсии, установили и дату её проведения - 12 июля 1943 года, но руководство из Москвы отменили операцию, опасаясь массовой казни фашистами мирного населения.
   Владик Войткевич, Ксения Станкевич и Нина Мехедова, которая после ареста Малюченко была введена в состав комсомольского бюро, решили ещё одну проблему - помогли контрразведке бригады "Вперёд" раскрыть сотрудников фашистской службы безопасности, направленных в Гомельскую школу диверсантов из Суражского района, установили их приметы и фамилии. Несколько агентов перевербовали для работы на Суражское подполье. После чего передавали в штаб бригады информацию, поступавшую из Гомельской школы диверсантов: кого и куда готовят для заброски.
   В сложной обстановке, с постоянным риском для жизни суражские подпольщики почти два года боролись с фашистскими захватчиками без провалов. Взрывы на водонапорной башне, в немецкой казарме, расположенной в бывшем Доме пионеров, убийство начальника полиции Бакина, взрывы эшелонов на железной дороге Унеча-Орша, массовый уход распропагандированных власовцев из батальона "Припять", пожары на сенобазе и нефтебазе - всё это до предела взбудоражило оккупационные власти. На поиски патриотов-подпольщиков были подняты на ноги все фашистские силовые структуры: гестапо, специальный отряд при этой организации, состоящий из добровольцев-предателей, агенты СД, отряд городской полиции. Они сбились с ног, рыская по городу в поисках "подозрительных и неблагонадёжных". К сожалению, среди суражан нашлись и предатели, которые помогли немцам раскрыть подполье.
   Первым был арестован Ефим Белый, который перед этим принёс листовки Ольге Кохан, в которых сообщалось, что во Мглине рота власовцев под командованием капитана Ищенко в полном составе перешла к партизанам. А день спустя, в четыре часа утра 27 июля 1943 года, одновременно арестовали почти всех участников Суражского подполья. Этой участи избежали лишь те, кто успел уйти к партизанам. Как арестовывали Веру Мехедову, рассказала её сестра Надежда:
   "В четыре часа утра к нам постучались немец и полицай. Пятеро человек стали под окнами - по одному под каждым окном, чтобы никто не выскочил. Нас всех разбудили. Каждый сидел на том месте, где спал. Сестра Вера в эту ночь дома не ночевала.. Когда мать сказала, что Вера ночует у тёти, немец и полицай повели её на Вокзальную улицу, чтобы она показала дом, в котором ночует дочь. У нас же дома провели тщательный обыск: перекопали и перевернули все книги, обшарили стены, столы. Ничего не нашли: ни оружия, ни листовок. Когда немец и полицай подошли к дому на Вокзальной, другая группа немцев и полицаев уже выводила на улицу Веру и тётю. А из дома по соседству вывели Пантелея Ивановича Кохана, его жену, их дочь Лиду и невестку Ольгу Пискунову. Жену Пантелея Ивановича отпустили, но зато арестовали Анисима Акумовича Пискунова с дочкой Надей"
   О том, как проходил арест Владика Войткевича, поведала его двоюродная сестра Аза Ржавская:
   "Владик Войткевич накануне под вечер вместе с тётей Валентиной Михайловной Ржавской, что жила напротив, у неё в саду закапывал радиоприёмник, гектограф и гранаты. На прощание сказал: "Если меня возьмут, я над собой издеваться не дам". На рассвете 27 июля к Войткевичам пришли пятеро: толстый немец, видимо начальник, переводчик и охрана с собаками. Арестовали Владика и его мать Наталью Михайловну".
   В то же утро арестовали Петра Щербакова, Евгению и Владимира Мамчур, Зинаиду Бабину, Зайцеву, Варвару Гасанову, Нину Бруй и многих других.
   Всех арестованных на рассвете 27 июля подпольщиков под усиленным конвоем направили в суражскую тюрьма. Миновала чаша сия только Владика Войткевича, но зато он испил иную - не менее горькую. Его, как одного из руководителей подполья доставили прямо к шефу гестапо Шульцу, в здание, которое располагалось на углу улиц Ворошилова и Садовой. Владик понимал, что его ждёт, и ко всему был готов. Его избивали кулаками и дубинками, втыкали под ногти иголки, пытали током, подвешивали на дыбу. Пытали с четырёх до девяти утра, но, ничего не добившись, измученного и истерзанного приказали отвести в тюрьму.
   Владик шёл впереди, а гестаповец с винтовкой наперевес - за ним. Прошли полторы сотни шагов от гестапо до дома N17 по улице Ворошилова. Владик поравнялся с калиткой и заметил, что она приоткрыта, и круто рванул в неё. Гестаповец ринулся вслед за ним, вскинул винтовку и выстрелил в спину убегавшему Войткевичу. Тот, пошатываясь, сделал несколько шагов вперёд и, как подкошенный, рухнул в куст георгин. Вскоре во двор вбежало ещё двое гестаповцев: часовой, услышав выстрел, поднял тревогу. Войткевича доставили в госпиталь, где немецкие врачи, пытались спасти его жизнь для допросов. Но будто назло им, мужественный юноша умер. Его закопали во дворе тюрьмы, как и многих расстрелянных.
   Аресты в Сураже продолжались. После ухода Наташи Бердниковой в партизанский отряд арестовали всю её семью: отца Григория Ивановича, мать Марию Петровну, двенадцатилетнего брата Олега. Десять дней их допрашивали в гестапо в Сураже, добиваясь ответа: куда ушла Наташа. Ничего не добившись, Бердниковых перевели в Клинцы, в лагерь, который располагался в здании бывшего военкомата, затем - Клинцовскую тюрьму, а уже оттуда - в гестаповские застенки, что находились на территории бывшей шерстобитной фабрики.
   Оставшись в живых, Олег Бердников потом вспоминал:
   "И меня впихнули в ту же камеру, где сидел Лёня Малюченко. Я был изумлён и потрясён мужеством этого юного героя. Изуродованный пытками, приговорённый к смертной казни, он был спокоен, шутил, проявлял заботу о сокамерниках. Охотно делился воспоминаниями. Часто вспоминал о Наташе, о Владике Войткевиче. "Героическая девка! - говорил он о сестре. - Умница, отважная, как Жанна Д*Арк. А Владик был у нас мозговым центром. Знаменитым физиком мог стать. Жаль - не дожил до светлого дня Победы. Но Родина нас не забудет. Что касается меня, я знал, на что шёл. Но смерть во имя Родины не страшна. Боролся с фашистами и их прислужниками сознательно, по убеждению".
   Сокамерники из хлеба сделали ему шахматы. Любили поочерёдно с ним играть, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. В середине сентября в воскресенье на рассвете в широко раскрытую дверь камеры раздалась команда:
   - Малюченко Леонид! С вещами на выход!
   Лёня спокойно собрал вещи и, как будто в туристический поход собрался, простился со всеми нами, и его увели...
   Кроме Лёни Малюченко, в камере сидели ещё пять человек: Демичев, я и ещё трое партизан. Демичева под конвоем водили работать на завод - он был специалистом по обработке металла. С завода он и совершил побег. Вместе с Демичевым бежали четверо заключённых и трое власовцев.
   На заводе работали также Костя Станкевич, Борис Воронин, Доморослый и другие арестованные суражские подпольщики. Им тоже удалось бежать. Позже убежал и я. Пристроился к убегавшим взрослым - следом за ними шмыгнул под колючую проволоку, которая была под электрическим током. Что есть мочи бежал за взрослыми, стараясь не отстать. Но всё же отстал и заблудился. Всю ночь бродил по кустарникам, пока не выбился из сил. Сел под куст отдохнуть и уснул. Утром проснулся, долго колесил по лугу, пока не увидел двух женщин, которые бежали из Клинцовской тюрьмы. Вместе с ними переправился на лодке через Ипуть недалеко от села Косичи. Оттуда - уставший, голодный - добрался до Суража".
   К сожалению, ушедших из Клинцовской тюрьмы Доморослого и Воронина застрелили полицаи - возле ветряка за деревней Фёдоровка. Через два дняпосле них ушли из Клинцовского лагеря N1 Александр Панус, Николай Гладченко, Пётр Жадько и Клавдия Тараруха, но нарвались на группу полицаев и опять были брошены в лагерь.
   Пятьдесят дней и ночей продолжались ужасные допросы суражских подпольщиков. Их били, истязали, пытаясь сломить волю, вырвать хоть какое-то признание. Но тщетно. Больше других пытали Нину Мехедову, которая всё время, кроме допросов, сидела в карцере - каменном мешке чуть больше квадратного метра. Наталью Михайловну Шубабко на допросы водили через день - истерзанную, едва живую. По ночам она кричала, звала сына, от горя была близка к умопомешательству.
  
   8. Последний путь
  
   17 сентября 1943 года из Брянска немцы пригнали группу железнодорожников, которых разместили на третьем этаже суражской тюрьмы. От них до арестантов дошла радостная весть: "Брянск освобождён от немецких оккупантов!" Ночью всё отчётливее слышалась отдалённая артиллерийская канонада, радовавшая сердца патриотов и приводящая в ужас врагов.
   А 19 сентября, в воскресенье, был тёплый и ясный день. В четыре часа вечера из камер второго этажа тюрьмы надзиратели, немцы с овчарками и полицаи стали выводить заключённых подпольщиков: Антона Алексеенко, Лиду Кохан, Ксению Станкевич, Евгению Мамчур, Татьяну Зайцеву, Зою Коржукову, Ольгу Кохан, Веру Мехедову и других. Искалеченную Нину Мехедову тащили к машине волоком.
   Немцы необычайно возбуждены, как гончие на охоте, почуявшие дичь. Следователь гестапо Эрвин, боясь осложнений из-за собравшихся у ворот тюрьмы родственников подпольщиков, заявил:
   - Вас везут в Клинцы. Будете сидеть в Клинцах, пока не выпустят.
   Всех подпольщиков погрузили в крытые машины, и колонна из трёх грузовых автомашин взяла направление на город, расположенный по соседству с Суражом.
   Поздним вечером Надя Станкевич спросила у старшего надзирателя Лебедева, зашедшего к ним в камеру:
   - Куда отвезли заключённых? В Клинцы?
   - В те Клинцы, что рядом с жидами. Постреляли сволочей! - ответил полицай.
   Назавтра оставшихся подпольщиков отвезли в Клинцовскую тюрьму. На крытой автомашине везли Марию Кохан, Надю Станкевич, Лёню Литвякова, Петра Щербакова. В Клинцовской тюрьме они только переночевали. 21 сентября стали выводить людей из камер и увозить на расстрел. Мужчин со связанными руками бросали в кузов, как дрова. Из двадцати двух суражан десятерых расстреляли под Вьюнкой. Двенадцать суражских подпольщиц расстрелять не успели - выручили партизаны, напавшие на Клинцы.
   О том, как были обнаружены расстрелянные под Кисловкой суражские подпольщики, рассказала внучка Антона Алексеенко Эмма:
   "23 сентября 1943 года в город вступили наши войска. В тот день мы узнали, что суражские подпольщики расстреляны в лесу под Кисловкой.
   26 сентября в воскресенье, взяв с собой две простыни, мы всей семьёй направились на могилу расстрелянных патриотов. Ещё издали мы услышали отчаянные истошные крики, причитания, истеричные рыдания... Могила была отрыта. Из ямы солдаты доставали тела расстрелянных патриотов. Родные опознавали своих отцов, мужей, сестёр, братьев...."
   Извлечённые трупы подпольщиков складывали возле ямы. Специально созданная комиссия через несколько дней составила акт:
   "1943 года 1 -го октября. Мы, нижеподписавшиеся, комиссия в составе: коменданта города Суража лейтенанта Герасимова Н.Д., военкома старшего лейтенанта Корейшо И.Н., начальника милиции старшего лейтенанта Белоножко С.Ф., военврача Могилевской Д.И., врачей: Харава Д.Д., Пименова Д.И., граждан Станкевич, Бойко Е.В., Власенко Т. и других составили настоящий акт о зверствах, произведённых немецкими оккупантами 19 сентября 1943 года в городе Сураж Орловской области, над гражданами, имеющими связь с партизанами и сыгравшими огромную роль в партизанском движении. При раскопке обнаружено следующее.
   Яма не глубокая, размер 2,5 на 2,5 метра, слой покрытия трупов незначительный. Трупы находились в беспорядочном положении, что говорит за то, что граждане расстреливались над ямой. На всех трупах найдены следы пыток раскалённым железом и касающими предметами.
   Девушки изнасилованы.
   При извлечении из ямы трупов опознаны следующие товарищи:
   1. Мазур Евгения Владимировна, 1898 года рождения, гор. Сураж, улица Садовая, работала регистратором райамбулатории. Убита выстрелом в упор в затылок разрывными пулями.
   2. Стулов Иван Михайлович, 1896 года рождения, Горьковской области, Арзамасского района, с. Туманово, медицинский фельдшер Суражской больницы, военнопленный. Убит выстрелом в упор, разрывными пулями в подбородок, нижнюю орбиту правого глаза и правый висок.
   3. Бабина Зинаида Ивановна, 1924 года рождения, город Сураж, медицинская сестра больницы. Убита разрывными пулями в область левого виска и края левой ключицы.
   4. Панус Николай Илларионович, 46 лет, город Сураж, улица Белорусская, дом N26, пожарник. Убит в левое ухо разрывной пулей.
   5. Павлюченко Евдокия Павловна, 40 лет, город Сураж, Октябрьская улица, работала по наряду биржи. Убита выстрелом в теменную область разрывной пулей.
   6. Кохан Михаил Ефимович, 1924 года рождения, город Сураж, Монастырская улица, дом N95. Полицейский. Убит выстрелом в правое ухо и затылок.
   7. Зайцева Тамара Семёновна, 39 лет, с. Иржач, Суражского района, крестьянка. Убита выстрелом в правое ухо.
   8. Фоминых Василий Иванович, 36 лет, г. Кинешма, Ивановской области, санитар Суражской больницы, военнопленный. Убит выстрелом в лоб.
   9. Кохан Анна Ивановна, 1922 года рождения, город Сураж, улица Фрунзе, дом N24, работала по наряду биржи. Убита выстрелом в правый висок и ударом приклада по голове.
   10. Кохан Лидия Пантелеевна, 1924 года рождения, город Сураж, улица Ленина, дом N10, работала по нарядам биржи. Убита выстрелом в область шеи и прикладом по голове.
   11. Коржукова Зоя Емельяновна, 1925 года рождения, город Сураж, улица Кашовская, дом N5. Работала по нарядам биржи. Убита выстрелом в голову разрывной пулей. Раздроблен череп.
   12. Мехедова Нина Степановна, 1923 года рождения, город Сураж, улица Северная, дом N29. Работала по нарядам биржи. Убита. Раздроблен череп ударами.
   13. Алексеенко Антон Васильевич, 55 лет, село Душатино Суражского района. Ветеринар, фельдшер Суражской ветлечебницы. Убит выстрелом в затылок и подбородок.
   14. Белый Ефим Евменович, 25 лет, из деревни Красновки, Иржачского сельсовета, рабочий торфоразработок "Золотуха". Раздроблен череп.
   15. Зайцев Митрофан Фёдорович, 1908 года рождения, село Иржач Суражского района. Крестьянин. Раздроблен череп.
   16. Подколодная Надежда Фёдоровна, 1908 года рождения, город Сураж, Ленинская улица, дом N8, работала по нарядам биржи. Убита выстрелом в левый глаз.
   17. Шедько Никита Степанович, 1917 года рождения, село Иржач Суражского района. Железнодорожник. Убит выстрелом в лоб.
   18. Шедько Степан Егорович, 60 лет, село Иржач Суражского района. Крестьянин. Убит выстрелом в левый висок и сердце.
   19. Кохан Пантелей Иванович, 1898 года рождения, город Сураж, Ленинская улица. Дом N10. Сторож мойки. Убит выстрелом в затылок и верхнюю треть плеча.
   20. Ковалюк Григорий Митрофанович, 45 лет, город Новозыбков, бывший начальник ж.-д. станции Сураж, стрелочник разъезда Иржач. Убит выстрелами в левую скулу и ударами по голове.
   21. Кохан Ольга Анисимовна, 1921 года рождения, город Сураж, улица Ленина, дом N7, работала по нарядам биржи. Убита выстрелом в правый глаз.
   22. Мехедова Вера Архиповна, 1921 года рождения, город Сураж, улица 8 Марта, дом N8, работала по нарядам биржи. Убита выстрелом в лоб, удары в затылок прикладами.
   23. Станкевич Ксения Давыдовна, 1913 года рождения, город Сураж, Ленинская улица, дом N147. Работала по нарядам биржи. Убита выстрелом в шею, удары прикладом по голове, следы удушья.
   24. Шубабко Наталья Михайловна, 45 лет, город Сураж, Ленинская улица, дом N112. Врач Суражской амбулатории. Убита выстрелом в правое ухо.
   Подписи всех девяти членов комиссии.
   Дело N1, "Переписка", документы Суражского антифашистского подполья.
   Всех похоронили в общей братской могиле, кроме тех, кого увезли на городское кладбище".
   Похоронили и надолго забыли. На три десятка лет...
  
   Эпилог
  
   Заявление первого секретаря Суражского РК ВКП (б) Руленкова Г.Н. в отчёте на бюро Брянского обкома ВКП (б) о том, что в Сураже во время оккупации не было никакой возможности для организации подполья, сыграло отрицательную роль в деле установления и утверждения исторической истины о существовании в городе в период временной немецко-фашистской оккупации героического патриотического подполья. Долгое время все представители партийного и советского руководства района утверждали следом за Г.Н. Руленковым, что в городе Сураже подполья, как такового, не было. Командиры и начальники служб партизанских отрядов придерживались противоположного мнения. Это благодаря им, через тридцать один год восторжествовала историческая правда, и сначала в 1974 году Суражский райком партии, а в 1975 году Брянский обком признали существования в городе Сураже подпольных групп в годы оккупации и утвердили список подпольщиков из пятидесяти человек. Причем 31 из них к тому времени не было в живых, большая часть подпольщиков погибла во время оккупации.
   А ведь по количеству бойцов, по совершённым ими героическим делам суражское подполье значительнее известного на всю страну краснодонского подполья. Но не нашлось в 1943 году ещё одного Фадеева, к тому же, боясь наказания за не выполнение задания обкома, за собственную трусость и некомпетентность, партийные и советские руководители Суражского района всякими способами скрывали правду о суражских подпольщиках.
   С большим опозданием, но Суражское подполье получило признание. Для увековечивания памяти погибших за Родину патриотов благодарные суражане установили на братской могиле памятник, который навещают и стар, и млад. Приезжают поклониться праху героев и возложить цветы к подножью памятника юные пары, вступающие в брак. Два раза в год - в День Победы и в День освобождения Суража от немецких захватчиков у памятника проводятся митинги. В эти дни памятник утопает в живых цветах...
  
   Освобождение Суража
  
   Большую роль в освобождении Суража от фашистско-немецких захватчиков сыграла 121-я гвардейская стрелковая дивизия, которое во многом стало возможным после жесточайшего боя, развернувшегося в Овчинце.
   121-я дивизия была сформирована на станции Баланда Саратовской области 11 ноября 1941 года. Первое время она действовала на Западном фронте в составе 61-й армии. 19 марта 1943 года дивизию принял полковник Л.Г. Червоний. За мужество, проявленное её личным составом в августовских боях на Орловско-Курской дуге, и взятие Орла ей было присвоено звание гвардейской. Позже её командир Л.Г. Червоний стал Героем Совесткого Союза.
   После летних боёв дивизия двигалась по линии Людиново-Жуковка-Мглин-Сураж в составе 3-й армии. Командующий армией генерал армии А.В. Горбатов в своей книге "Годы и войны" писал:
   "342-я дивизия, позднее реорганизованная в 121-ю гвардейскую, всегда наступала на 25-40 километров впереди своих соседей, которые уступом двигались за ней. Сам Червоний со своим батальоном, прорвав оборону, наводил панику в тылах противника".
   Заняв Мглин 22 сентября, дивизия, сломив сопротивление противника в Великой Дубраве, заняла Лопазну и вышла к Ипути. В то же время 273-я дивизия, овладев станцией Унеча, вышла к Ипути на участке Сураж-Закот. Немецкие части, расположенные в Сураже, не могли отступать на запад по железнодорожной линии Брянск-Гомель, так как наши войска уже вели бои за Новозыбков и Злынку. Единственным путём отступления остались направления на Костюковичи и Хотимск.
   В Сураже сходились неплохие дороги, идущие вдоль фронта и из тыла к фронту. Сураж и Овчинец прикрывали пути отступления немцев. Вот почему они и превратили их в мощные узлы обороны. Этому способствовал и природный рельеф местности - высокий правый берег Ипути. В Овчинце по всему берегу немцы расставили пулемёты и артиллерийские орудия. В районе посёлка Петровского и деревни Калинки тоже установили артиллерию, а во рвах - пушки. На колокольне и ветряной мельнице были оборудованы гнёзда для крупнокалиберных пулемётов.
   Несколько дней до этого немецкие войска день и ночь отступали из района Мглин-Унеча через Сураж и Овчинец на Нивное. Оборонять Сураж осталась их 25--я пехотная дивизия.
   В своих мемуарах Л.Д. Червоний вспоминал:
   "121-й гвардейской дивизии было приказано: взаимодействуя с 362-й стрелковой дивизией, наступавшей севернее, форсировать реку Ипуть, сбить противника с занимаемых им рубежей и овладеть Овчинцем и Суражом. В дальнейшем наступать в направлении Влазовичи, Душатин. Для выполнения главной задачи, стоящей перед дивизией, - овладеть г. Суражом - я решил: скрытно от противника сосредоточить в направлении Суража 337-й гвардейский полк подполковника Бережного для захвата города в удобный для этого момент. 340-й гвардейский полк майора Слюсаренко и 342-й гвардейский полк подполковника Деменникова сосредоточить в направлении села Овчинец, форсировать р. Ипуть в этом районе и наступлением в юго-западном направлении оттянуть из Суража в сторону села Овчинец часть сил. Воспользовавшись этим, 337-й гвардейский полк захватил Сураж."
   Назавтра, 24 сентября, разведчики дивизии на лугу встретились с колхозником М.Е. Мартыненко, который рассказал им о пулемётных точках в районе кладбища и артиллерийских орудиях, замаскированных за высотами колхозного двора. И в ночь с 24 на 25 сентября разгорелся бой. В Овчинец вошло подразделение разведки, но оно было обнаружено противником. Разведчикам пришлось отступать. Рискуя своей жизнью, жители Овчинца Г.М. Авраменко, Е.В Скрипко и другие спрятали в окопах наших раненых бойцов. Немцы успокоились, полагая, что русские не скоро пойдут в наступление.
   Перегруппировав силы, подготовив переправочные средства, рано утром 25 сентября под прикрытием сумерек и тумана, без артиллерийской подготовки первые эшелоны 340-й и 342-й гвардейских полков форсировали Ипуть и ворвались в траншеи противника. Немцы растерялись и только через 10-15 минут начали обстрел переправ, но было уже поздно.
   Начало светать. Бой разгорелся с новой силой. Немецкие контратаки следовали одна за другой. Открыли огонь пулемёты на колокольне и ветряной мельнице, заговорила немецкая артиллерия. Правда, вскоре наши артиллеристы уничтожили мельницу и пушки за высотами колхозного двора. Несколько снарядов попало в купол церкви, но он прикрыл колокольню, и пулемёты продолжали косить наступающих. Под убийственным огнём наши части не переставали переплавляться и наращивать силы на плацдарме. К немцам тоже беспрерывно подходило подкрепление.
   Начались рукопашные схватки, атаки, контратаки. Тринадцать гвардейцев третьего батальона 342-го полка ворвались в село и захватили три крайних дома. Их окружила рота гитлеровцев. На предложение сдаться окружённые ответили: "Гвардейцы в плен не сдаются!". Кончились патроны и гранаты. Наши бойцы предприняли героическую попытку проложить себе путь штыками, но все погибли в неравной схватке, уничтожив свыше тридцати фашистов. Миномётная рота капитана Потужного одной из первых форсировала Ипуть и своим огнём обеспечивала атаки на Овчинец. Рота была отрезана и прижата к Ипути. Кончились мины. Капитан повёл роту в штыковую атаку и лично уничтожил 16 немцев. Уже тяжело раненым подорвал гранатами ещё трёх гитлеровцев. Рота отразила все атаки противника, но её командир погиб на поле боя. Правительство СССР высоко оценило подвиг Потужного и посмертно присвоило ему звание Героя Советского Союза. Бюст героя установлен в Сураже в Аллее Героев.
   В атаку пошли немецкие танки. Бой достиг критической отметки. Орудийный расчёт Пермякова уничтожил шесть танков противника и полторы сотни гитлеровцев. Но появляются новые танки. Четыре из них ползут на позиции бронебойщиков третьего батальона 340-го гвардейского полка Моисеева и Калинина. Хладнокровно целится в головную машину Моисеев. Выстрел, и танк запылал. Перенесли огонь на второй танк.
   - Кончились патроны! - докладывает ему второй номер.
   И тогда чуваш Моисеев встаёт в полный рост и с криком "Не пройдёшь, гад!" бросается к танку с гранатой. Взрыв. Раненый осколками своей гранаты, Моисеев падает, а танк продолжает угрожающе надвигаться на наши позиции. И тут горьковчанин Калинин отважно бросается с противотанковой гранатой под гусеницы немецкого танка. Бронированная громадина беспомощно завертелась на одной гусенице, раздавив Калинину ноги. Он был ещё живой, но гитлеровцы, выскочившие из танка, добили его кинжалами. Они пытались скрыться, но были настигнуты пулями наших бойцов. Три оставшихся танка повернули обратно.
   Немцы отступали. А возле подбитого танка почти рядом лежали два друга Моисей Моисеев и Николай Калинин, ценой своих жизней отразившие танковую атаку врага.
   В этом ожесточённом бою наши бойцы отразили одиннадцать контратак противника и к двум часам дня полностью очистили Овчинец от фашистов. 342-й полк начал преследовать противника, уходившего в направлении Дубровки.
   121-я гвардейская дивизия разгромила 520-й и 521-й стрелковые полки 250-й пехотной дивизии противника, уничтожив 19 танков, восемь батарей полевой артиллерии и несколько сотен гитлеровских солдат. Большое количество военной техники фашистов было захвачено у посёлка Пески. За освобождение Овчинца и Суража 174 офицера, сержанта и солдата 121-й гвардейской дивизии были награждены орденами и медалями.
   О том, как 312-й отдельной стрелковой ротой, было освобождено село Нивное, оставил воспоминания её командир К. Ицков:
   "Продолжалось дальнейшее преследование немецких частей. В деревне Луговец Мглинского района из колхозного сада вышла группа немецких солдат с поднятыми руками. Они были посланы в разведку немецкой частью из села Нивного. Немцы рассказали, что в Нивном создан сильный оборонительный рубеж. На нём имеется пять танков, семь артиллерийских расчётов, два миномёта, а на окраинах села стоят четыре станковых пулемёта. Цель обороны Нивного заключалась в том, чтобы не дать советским войскам перерезать железнодорожную магистраль Харьков-Орша.
   Вечером 22 сентября 1943 года наша рота переправилась через реку Ипуть вблизи деревни Водославки и остановилась на правом берегу. Утром 23 сентября рота, которой я командовал, поднялась от берега Ипути и стала продвигаться по лугу среди кустарников к селу Нивному. Немецкий наблюдательный пункт, который находился на колокольне, передал сведения о нашем продвижении. Противник открыл ураганный миномётный огонь. На лугу стали падать убитые и раненые. Поступила команда отойти назад, к берегу. Перегруппировав свои силы, полк двинулся в обход Нивного. Мои ребята продвигались со стороны Высокоселища. Вблизи домов строчил немецкий станковый пулемёт, который не давал продвигаться. Из центра села сыпались мины. Командир первого взвода младший лейтенант Маслов со своими бойцами подполз к пулемётному расчёту и ручными гранатами его уничтожил. Командир третьего взвода младший лейтенант Куклин с бойцами бросился в немецкую траншею. Гранатами и стрельбой в упор они уничтожили 13 немецких солдат и двух офицеров.
   К вечеру Нивное нашими войсками было окружено, немцы были подавлены. В плен захвачено 45 человек, убитыми оказались около 1000 солдат и офицеров противника. Нами взяты большие трофеи. Отступающие разрозненные, недобитые части немецкой армии в населённых пунктах Кромово, Слище и других оставляли своих солдат-факельщиков, которые пытались поджигать дома колхозников и колхозные постройки. Наши разведывательные подразделения настигли их в деревнях и уничтожали. Я лично с пятью бойцами захватил в деревне Дедовске трёх немцев-факельщиков".
  
   Суражане - герои
  
   Не только подпольщики, но и тысячи суражан, воевавших на полях Великой Отечественной войны внесли свой вклад в Великую Победу над фашисткой Германией, а десяти уроженцам нашего района была присвоена самая высокая награда страны - звание Героя Советского Союза. В честь них в Сураже была открыта Аллея Героев, названы улицы, созданы школьные музеи.
   Болмат Василий Семёнович родился в 1925 году в деревне Калинки в бедной крестьянской семье. После окончания начальной школы работал в колхозе, а потом учился в Суражской вечерней школе и работал секретарём сельсовета в Калинках, учился также в Суражском педагогическом училище. По призыву ЦК ВЛКСМ он поступает в Харьковское лётное училище, которое окончил в 1937 году.
   В 1939 году лётчик В.С. Болмат участвует в боях у реки Халхин-Гол с японскими самураями, а в 1940-м в должности командира звена в войне с Финляндией он совершил семь боевых вылетов и за отвагу был награждён орденом Ленина. С первых дней Великой Отечественной войны В.С. Болмат участвует в боях с немецко-фашистскими захватчиками, совершив 16 боевых вылетов, сбив четыре самолёта противника.
   В последнем своём бою 2 декабря 1941 года, возвращаясь с задания по уничтожению живой силы и боевой техники противника, Василий Болмат вступил в бой с восемью вражескими самолётами, сбил два из них, но и его самолёт загорелся. Это произошло над селом Марфино Московской области. В.С. Болмат приказал штурману покинуть горящий самолёт, а сам попытался увести самолёт от села на окраину, но при посадке самолёт взорвался. Ещё в 1942 году на месте взрыва был найден уцелевший кусок гимнастёрки лётчика с орденом Ленина N 6018, и по номеру ордена в 1988 году было установлено имя воздушного героя - нашего земляка В.С. Болмата.
   По ходатайству жителей села Марфино из Подмосковья и земляков погибшего лётчика из суражской деревни Калинки Президиум Верховного Совета СССР, учитывая, что ещё в 1941 году командование 54-го авиаполка ходатайствовало о присвоении В.С. Болмату звания Героя, в июне 1991 года ( через пятьдесят лет) присвоил ему звание Героя Советского Союза. Справедливость восторжествовала.
   Лагутенко Иван Никитович родился в июле 1915 года в посёлке Лагутенко Старокисловского сельсовета в семье крестьянина-бедняка. В 1930 году он, окончив семь классов Суражской средней школы, поступил на работу на местное торфопредприятие, на котором трудился рабочим до августа 1932 года. С сентября 1932 по февраль 1934 года он учится в Ленинградском строительном техникуме. Но из-за тяжёлого материального положения вынужден оставить учёбу на втором курсе техникума и устроиться на работу электромонтёром на ленинградский завод "Судмех". С июня 1936 и до конца 1937 года он работает электромонтёром на заводе "Ленинская "Искра" и одновременно учится в Приморском аэроклубе в Ленинграде.
   В 1937 году И.Н. Лагутенко поступает во вторую лётную школу имени Чкалова в городе Борисовоглебске, которую успешно заканчивает в 1939 году, получив специальность лётчика-истребителя и воинское звание младший лейтенант. Воевал в сентябре-октябре 1939 года в Западной Украине.
   С первых дней Великой Отечественной войны И.Н. Лагутенко в должности сначала командира звена, а потом заместителя командира 68-го гвардейского истребительного авиационного полка участвует в боях на Первом, Втором, Третьем Прибалтийских фронтах. А до этого воевал на Юго-Западном, Ленинградском и Северо-Западном фронтах.
   Во время Великой Отечественной войны Иван Лагутенко летал на истребителях различных марок (ЛАГГ-3, "Харрикейн", "Киттихаун", "Аэрокобра", Ил-2). Сделал 288 боевых вылетов, лично сбил 17 самолётов противника и три - в группе. Первый фашистский самолёт - "МЕ-109" - он сбил над аэродромом в г. Пушкине под Ленинградом в июне 1942 года при сопровождении самолётов Ил-2 на штурмовку аэропорта Сеща. Выполнив задание, благополучно возвратился назад.
   Медведев Сергей Иванович родился 12 ноября 1912 года в селе Кромово Нивнянского сельсовета в семье крестьянина. На фронт в Великую Отечественную войну был мобилизован в 1941 году. Воинское звание - старший сержант. Воевал в составе Юго-Западного фронта в должности командира огневого взвода артиллерийской батареи в первой бригаде седьмой истребительной дивизии. Отражая наступление немецко-фашистских подразделений, старший сержант разведал 15 июня 1942 года замаскированные огневые точки противника и уничтожил их огнём артиллерийских орудий. Но противник продолжал рваться на восток. Отражая неоднократные атаки врага, в бою у села Михайловка Шевченковского района Харьковской области огневой взвод, которым командовал С.И. Медведев, подбил пять танков и уничтожил много живой силы противника.
   В этом неравном бою 26 июня 1942 года геройски погиб наш земляк Сергей Иванович Медведев.
   Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 февраля 1943 года Медведеву С.И. присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.
   Имя Героя помещено на стеле в деревне Троицкая Шевченковского района Харьковской области, а в Аллее Героев в центре Суража установлен бюст храбро сражавшемуся с немецко-фашистскими захватчиками земляку - Медведеву Сергею Ивановичу.
   Михальков Михаил Архипович родился 17 октября 1917 года в селе Ляличи Суражского района. После окончания семи классов Ляличской школы он поступает в Клинцовское ФЗУ, а потом работает на предприятиях Клинцов и учится на рабфаке.
   В ряды РККА был призван в 1938 году, на фронте находился с декабря 1941 года в должности командира противотанковых орудий 283-го стрелкового полка 94-й стрелковой дивизии. Отличился он в бою с немецко-фаши- стскими захватчиками на Магнушевском плацдарме (Польша). При прорыве обороны противника его орудийные расчёты уничтожили четыре дзота, три пулемётных точки и много живой силы противника. За проявленное при этом личное мужество Михалькову Михаилу Архиповичу Указом Президиума Верховного Совета ССР от 27 февраля 1945 года было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
   После Великой Отечественной войны Михальков М.А.. работал мастером на предприятиях Подмосковья и некоторое время - мастером на шахтах острова Шпицберген.
   Умер наш земляк 25 января 1984 года в деревне Невзорово Пушкинского района Московской области.
   Кучерявый Виктор Дмитриевич родился в городе Сураже 1 мая 1898 года. После окончания начальной школы работал на частных предприятиях Суража. С середины 1918 по 1921 годы находился в Красной Гвардии. После окончания гражданской войны, с 1921 года В.Д. Кучерявый служил в органах ВЧК и в милиции. В 1931 году он окончил Коммунистический университет в г. Минске и работал на руководящих должностях в сельском хозяйстве Белоруссии, в том числе и в должности директора совхоза. В 1936-1937 годах он работал в 85 километрах от Суража председателем Чериковского райисполкома Могилёвской области. С этой работы был призван в Красную Армию, где в должности инструктора политотдела 151-го стрелкового полка участвовал в походе за освобождение Западной Белоруссии и в войне с Финляндией на Карельском перешейке.
   В одном из боёв в феврале 1940 года Виктор Дмитриевич был ранен, а командир батальона убит. И тогда В.Д. Кучерявый, истекая кровью, возглавил атаку батальона 151-го стрелкового полка у посёлка Кюреля Выборгского района. Здесь он геройски погиб. Похоронен наш земляк в братской могиле в посёлке Красносельском недалеко от города Выборга.
   Звание Героя Советского Союза было присвоено Виктору Дмитриевичу Кучерявому 7 апреля 1940 года посмертно. В городе Черикове одна из улиц носит имя В.Д. Кучерявого, а на его родине в Сураже установлен бюст в Аллее Героев.
   Кубышко Георгий Иванович родился в деревне Фёдоровка Нивнянского сельсовета Суражского района в 1907 году. Закончив семь классов Нивнянской школы, он трудился в местном колхозе, служил в Красной Армии, а затем работал в органах НКВД.
   На фронт Кубышко Г.И. попал в 1941 году в должности командира взвода 85-го отдельного понтонно-мостового батальона 61-й армии Центрального фронта. Воинское звание его - лейтенант. От западных границ с частями нашей армии в непрерывных боях отступало и воинское подразделение, которым командовал наш земляк Кубышко Георгий Иванович. Особенную личную храбрость и геройство проявил Георгий Иванович при прорыве обороны противника в районе села Любеч Репкинского района Черниговской области, где в ночь на 6 октября 1943 года под огнём противника обеспечивал переправу авангарда наших войск на правый берег Днепра. И уже, будучи раненым, совершил ещё три рейса на понтонах, на которых было дополнительно переправлено через реку 350 бойцов с вооружением. За этот мужественный и отважный поступок Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 января 1944 года Георгию Ивановичу Кубышко было присвоено звание Героя Советского Союза.
   Несмотря на полученные в боях ранения, Г.И. Кубышко продолжал храбро сражаться с врагом. За умелое руководство в ходе войны подчинённым ему воинским подразделением наш земляк был награждён орденами Ленина, Отечественной войны второй степени, Красной Звезды и многими медалями. Погиб Георгий Иванович в бою 11 февраля 1945 года у города Жепин в Польше.
   Старченко Артёмий Иванович родился 2октября 1920 года в деревне Николаевка Вьюковского сельсовета в семье крестьянина. В довоенное время он вместе с семьёй переехал в Кемеровскую область, где в посёлке Бобонаков жил и закончил восемь классов. В 1939 году поступил в Новосибирское пехотное училище, которое закончил в 1941 году. С первых дней Великой Отечественной войны Артёмий Иванович Старченко на фронте, где начал воевать командиром стрелкового взвода, затем - стрелковой роты.
   Будучи командиром батальона 241-го стрелкового полка 95-й отдельной дивизии на Втором Белорусском фронте, в июне 1944 года старший лейтенант Старченко А.И. умело организовал атаку, прорвал оборону противника на реке Проня Горецкого района Могилёвской области, далее, развивая наступление, батальон под командованием Старченко первым форсировал реку Днепр у деревни Колесничи (севернее г. Могилёва), захватил плацдарм и удерживал его до подхода наших воинских подразделений. Этот бой проходил 26 июня 1944 года, а 21 июля 1944-го ( менее, чем через месяц) Верховный Совет СССР своим Указом присвоил Старченко Артёмию Ивановичу звание Героя Советского Союза.
   В послевоенные годы, будучи полковником запаса, Старченко А.И. проживал в г. Риге и работал старшим преподавателем Латвийского университета. Умер наш земляк 9 февраля 1984 года и похоронен в Риге.
   Степченко Яков Павлович родился 25 октября 1914 года в деревне Долотня Вьюковского сельсовета в семье крестьянина. В предвоенные годы и в начале Великой Отечественной войны Я.П. Степченко работал в органах НКВД города Владивостока.
   Призван в РККА Первореченским райвоенкоматом города Владивостока в июне 1944 года, а через месяц, в июле 1944 года, он был уже на фронте в должности командира отделения стрелкового полка. Отличился Я.П. Степченко в бою при взятии Берлина, когда лично возглавил атаку отделения 68-го Гвардейского стрелкового полка 23-й Гвардейской стрелковой дивизии Первого Белорусского фронта, которым в то время командовал маршал Г.К. Жуков. Отделение Степченко ворвалось во вражеские траншеи, гранатами забросало пулемётную точку и нескольких гитлеровцев уничтожило.
   Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1945 года Степченко Якову Павловичу присвоено звание Героя Советского Союза посмертно. Похоронен наш земляк-герой в Тиргартене - пригороде Берлина. Бюст его установлен в Аллее Героев в Сураже,
   Хомяков Максим Игнатьевич родился в 1912 году в селе Влазовичи в семье крестьянина. Девятнадцатилетним он был призван в Вооружённые Силы, на Военно-Морской Флот.
   Вся жизнь Максима Игнатьевича была связана с Краснознамённым Флотом. Начал он службу рядовым матросом в 1931 году и завершил её в звании капитана первого ранга. На фронте М.И. Хомяков был с марта 1944 года в должности командира подводной лодки, имея воинское звание капитан-лейтенант. Командуя субмариной, он совершил десять боевых походов. В боях с немецко-фашистскими захватчиками подводная лодка под командованием М.И. Хомякова потопила два морских транспорта противника водоизмещением восемь тысяч тонн и тральщик.
   За проявленные мужество и выдержку в морских сражениях Максиму Игнатьевичу Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 мая 1944 года присвоено звание Героя Советского Союза. За боевые заслуги во время Великой Отечественной войны он награждён двумя орденами Ленина, орденами Боевого Красного Знамени и Красной Звезды и многими медалями.
   Умер наш земляк сорокашестилетним в 1958 году. В честь Героя его именем названы судно рыболовного флота страны, улица в городе Сураже, а его бюсты установлены на родине в селе Влазовичи и в Сураже.
   Ступаков Михаил Иванович является кавалером трёх орденов Славы, что приравнивается к званию Героя Советского Союза. Он родился в 1924 году в семье крестьянина в деревне Гудовка Суражского района.
   В довоенное время семья М.И. Ступакова переехала в Донбасс, где он учился и работал до призыва в Красную Армию. Михаил Иванович с сентября 1943 года с перерывами на лечение в госпиталях после ранений находился на фронтах Великой Отечественной войны. В музее воинской части, в которой служил наш земляк, до сего времени хранится его шинель с восемнадцатью пробоинами от осколков.
   Первым орденом Славы М.И. Ступаков был награждён 30 августа 1944 года за участие в отражении атаки противника у деревни Кембарцин Кельмского района Литвы. В этом бою миномётный расчёт рядового Ступакова уничтожил два взвода противника.
   Орден Славы второй степени гвардии младший сержант Михаил Ступаков заслужил за подавление огневых точек противника миномётным огнём в районе Шилвеншини, что позволило успешно выполнить боевую задачу всей стрелковой части.
   Затем М.И. Ступаков участвовал в боях за Кенигсберг. К этому времени он уже был командиром миномётного расчёта, и его грудь, кроме орденов Славы, украшали орден Красной Звезды и медаль "За боевые заслуги". Командуя миномётным расчётом в апреле 1945 года, наш земляк проявил стойкость, отвагу и мужество при подавлении огневых средств и живой силы гитлеровцев, уничтожил десять миномётных и 155 пулемётных точек противника, взял в плен 30 немецких солдат. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 июня 1945 года Михаил Иванович Ступаков награждён орденом Славы первой степени.
   После демобилизации из армии М.И. Ступаков окончил кулинарный техникум и работал в системе общественного питания города Есиноватая Донецкой области. Умер полный кавалер орденов Славы в 1972 году.
  
   Легендарный командарм
  
   Глубокой осенью 1941 года в самый разгар битвы за Москву усилилось наступление наших войск на Юго-Западном фронте (командующий маршал Тимошенко). Развивалось оно в основном в сторону Харькова, занятого неприятелем ещё летом. Несмотря на значительные потери, наши армии шли в лоб фашистским армиям. Необходимо было, чего бы это не стоило, сковать как можно больше сил противника, чтобы их не смогли перебросить на помощь терпящим крах фашистским армиям под Москвой.
   399-й гаубичный артиллерийский полк резерва Главного Командования поддерживал огнём 6-ю армию, наступавшую на Харьков. Армия была обескровлена в тяжёлых боях, ощущался недостаток в снарядах, не хватало оружия, не всё гладко было с продовольствием. Поэтому продвижение наших войск вперёд было незначительным: за зиму - всего на 40-50 километров. В начале марта 6-я армия снова перешла в оборону. Копали окопы, траншеи, строили блиндажи и другие оборонительные укрепления. Бойцы изучали оптические приборы, усиленно проводилась политработа в подразделениях армии.
   В течение марта и апреля на фронт беспрерывно прибывали крупные советские воинские подразделения. По ночам с лязгом и грохотом шли танки, какие-то незнакомые нашим солдатам, крытые брезентом боевые машины (это были "Катюши"), подвозились боеприпасы, горючее, продовольствие.
   К началу мая 1942 года Барвенковский выступ, образовавшийся в результате зимнего наступления, был до отказа набит войсками. Кроме 6-й армии, здесь дислоцировались 9-я, 57-я, а также армейские группировки под командованием генерала Бобкина.
   Командующим 57-й армией был генерал-лейтенант К.П. Подлас, назначенный на эту должность в феврале 1942 года. Это был проверенный в боях генерал. Война застала Кузьму Петровича Подласа в Киевском Особом военном округе, где он командовал 49-й армией. В августе у941 года генерал Подлас был назначен командующим восками 40-й армии.
   "Командующим 40-й армии был генерал-майор Подлас, - впоследствии напишет в своей книге "Так начиналась война" Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян. - Мы все хорошо его знали. Бывшего инструктора пехоты Округа с первых же дней войны можно было видеть на различных ответственных участках сражения; с присущим ему спокойствием он выполнял поручения командования фронта. Как-то ему пришлось объединить и возглавить руководство группой войск.
   Перед командованием 40-й армии Верховным Главнокомандованием была поставлена задача: преградить путь войскам Гудериана.
   Героически сражались с врагом полки и дивизии армии. Центральные и фронтовые газеты тех огненных дней много писали об особо отличившихся воинах 40-й армии и об успешных боевых операциях армейских подразделений".
   О героизме 40-й армии под командованием Подласа красноречивы и высказывания военных стратегов из стана врага:
   "...4-я танковая дивизия перешла через Десну, - пишет немецкий генерал Гудериан в книге "Воспоминания солдата", - но в результате стремительной контратаки русских была отброшена обратно на противоположный берег".
   Танковая дивизия немцев была отброшена войсками 40-й армии генерала Подласа. В течение двадцати дней 40-я армия вела напряжённые неравные бои и нанесла врагу довольно ощутимый урон. Вот что рассказывал о командарме К.П. Подласе З.З. Рогозный, который был в то время начальником штаба 40-й армии:
   "Это был спокойный, умный, храбрый и мужественный человек. Полноценный командарм тяжёлого 1941 года".
   Усилиями 40-й и 41-й армий противник был остановлен. За умелое руководство войсками армии К.П. Подлас был награждён орденом Ленина. Кроме того, Указом Верховного Главнокомандующего ему было присвоено воинское звание "генерал-лейтенант".
   И вот Кузьма Петрович Подлас - командующий 57-й армией. Его имя с гордостью произносили бойцы полков и дивизий, входящих в состав его армии, гордились тем, что им выпала честь воевать под его руководством. Знали К.П. Подласа и как героя гражданской войны.
   Будущий легендарный командарм родился 29 октября 1893 года в селе Душатин Суражского уезда. Родители его занимались сельским хозяйством. Отец, Пётр Фёдорович, в совершенстве владел плотницким мастерством и подрабатывал на различных работах по найму. Мальчик Кузьма, начиная с 1901 года, учится в Душатинской земской начальной школе, которую успешно оканчивает в 1904 году. По воспоминаниям учителей это был крепкий от природы, одарённый мальчик.
   После окончания школы крепыш-подросток Кузьма по приказу отца несколько лет в поте лица трудится на подённых работах по найму. В 1908 году юноша Кузьма Подлас уезжает на заработки на донецкий рудник "Ушаков". Работает коногоном, ремонтным рабочим шахтной узкоколейки, забойщиком. Осенью 1911 года шахтёр с трёхлетним стажем К.П. Подлас переходит на железный рудник Донецкого общества при станции Ингулец, где работает крепильщиком, затем - забойщиком.
   Когда началась первая мировая война, Кузьму Петровича призывают в армию, на царёву службу. Высокий, стройный, широкоплечий шахтёр был определён в лейб-гвардии Преображенский полк и направлен в Санкт-Петер- бург в учебную команду Преображенского полка. Весной 1915 года после окончания учебки К.П. Подлас был произведён в унтер-офицеры и с маршевой ротой отправлен на фронт. В боях с немцами принял боевое крещение и обрёл настоящую боевую выучку и железную солдатскую закалку.
   В январе 1917 года Кузьма Петрович Подлас с фронта был послан в Петербуг в запасной полк за маршевой ротой. Обстоятельства сложились так, что Подлас принимает участие в Февральской революции, а затем в революции Октябрьской. В те дни становится красногвардейцем, участвует в штурме Зимнего дворца - оплота Временного Правительства, принимает участие в ликвидации мятежа юнкеров.
   Вернувшись на фронт, в составе красногвардейского отряда сражается с немцами и гайдамаками на Украине. В мае 1918 года вступает в ряды Красной Армии. Отныне Кузьма Петрович на всю жизнь становится кадровым офицером Красной Армии, служит инструктором полковой школы. С августа 1918 года - курсант первых Петроградских советских курсов, по окончанию которых в составе особого маневренного унтер-офицерского отряда отправляется на Южный фронт. Участвует в боях против казачьих подразделений генерала Краснова, в подавлении Кронштадского мятежа, крестьянского восстания Антонова на Тамбовщине.
   С февраля 1919 года деятельность К.П. Подласа на многие годы связана с 16-й Ульяновской имени В.И. Киквидзе стрелковой дивизией, в рядах которой он командует полком, затем бригадой. За героизм и мужество, проявленные на фронтах гражданской войны, К.П. Подлас был награждён двумя орденами Боевого Красного Знамени. За ликвидацию "банд" Антонова на Тамбовщине ему были вручены золотые часы с надписью "От ВЦИК".
   В 1925 году Подлас оканчивает курсы "Выстрел" и назначается командиром и военкомом Омской стрелковой дивизии имени Итальянского пролетариата. И снова учёба. Теперь уже на курсах усовершенствования командного состава при академии имени Фрунзе, которые окончил в 1930 году. После учёбы направлен на Дальний Восток, где был назначен командиром корпуса, затем заместителем и командующим Приморской группой войск. За большие успехи в боевой и политической подготовке войск был награждён орденом Ленина.
   В начале мая 1939 года по ложному доносу Кузьму Петровича арестовали, и коллегией Верховного Суда СССР от 29-31 мая он был приговорён к пяти годам исправительно-трудовых лагерей и трём годам поражения в правах. Однако постановлением заседания Президиума Верховного Совета СССР от 25 июля 1940 года от наказания был освобождён со снятием судимости.
   Герой гражданской войны Кузьма Петрович Подлас щедро передавал богатый опыт своим подчинённым. Его воспитанники - маршал артиллерии Ю.П. Бажанов, генералы И.С. Безуглый, А.А. Саковнин, И.А. Пастревич и многие другие. Таков был генерал-лейтенант Подлас, командующий 57-й армией.
   К началу мая 1942 года на Барвенковском выступе по всему чувствовалось приближение большого наступления. И 12 мая оно началось. В нём участвовал весь Юго-Западный фронт. В три часа ночи по всей линии фронта загрохотала мощная артиллерийская подготовка. Подразделения армии пошли в атаку, поддержанные танками.
   Вражеская оборонительная линия была прорвана по всему фронту. За три дня кровопролитных боёв армии Юго-Западного фронта продвинулись на 50-70 километров в сторону Харькова. В стереотрубу уже был виден город, тракторный завод на его окраине. И вдруг сердца всех воинов больно обожгла ужасная весть: полное окружение всей харьковской группировки войск. Более трёх армий оказалось в Барвенковском "мешке".
   Вот что пишет маршал Г.К. Жуков в своей книге "Воспоминания и размышления":
   "23 мая 6-я, 57-я армии, часть сил 9-й армии и оперативная группа генерала Л.В. Бобкина оказались полностью окружёнными. Многим частям удалось вырваться из окружения, но некоторые не смогли этого сделать и, не желая сдаваться, дрались до последней капли крови".
   Немецкие самолёты с восходом солнца и до заката беспрерывно свирепствовали в знойном небе Харьковщины. Налетали сотнями, шли девятыми валами. Одни отбомбятся - улетают, другие налетают - бомбят. Бомбили наши позиции прицельно, как на полигоне. И ни одного краснозвёздного "ястребка" в небе! Фашисты уничтожали технику, склады с боеприпасами, горючим, продовольствием. А главное, гибли проверенные в боях люди, командиры и солдаты. Ровная, как стол, голая украинская степь. Ни лесочка, ни овражка. Укрыться негде.
   Техника тоже встала - никакой доставки горючего. Иссякли боеприпасы, кончилось продовольствие. Все перешли на "подножный" корм, съедали всё, что попадалось - любую живность. А кольцо окружения сжималось всё плотнее. Но воины сражались с беззаветной самоотверженностью. Горели сёла, чёрный дым поднимался от горящих машин. И ужасный приторно-сладковатый смрад от множества разлагающихся трупов. Стояла нестерпимая для этой поры жара.
   Шли бесконечные, тяжёлые бои. На участке перед фронтом 57-й армии фашистские танки шли в бой тремя эшелонами: в первом - до ста машин, во втором - восемьдесят, в третьем - полсотни. И всё это на линии не шире четырёх километров.
   На командный пункт 57-й армии в те дни был прислан генерал-лейтенант авиации А.А. Саковнин. После он вспоминал о встрече с командармом Подласом:
   "Обстановка сложилась очень тяжёлой, но Кузьма Петрович был спокоен и, как всегда, деловит. Войска отражали по 10-11 атак в сутки. Против армии действовало более 5 пехотных дивизий, усиленных танками и авиацией. Кузьма Петрович просил меня передать маршалу Тимошенко, что войска свою задачу выполнят".
   Ночью 31 мая всем, кто способен был держать оружие, был дан строжайший приказ: "Вперёд! На прорыв! В сторону Донца-реки!" И на позиции врага ринулись наши дивизии. Немцы с самолётов повесили осветительные ракеты и открыли ураганный огонь из всех видов оружия. Многим удалось прорваться к Донцу и вплавь перебраться на ту сторону. Там их, раздетых, встречали свои.
   Многие тысячи наших офицеров солдат не смогли прорваться, были убиты и ранены. Со штабом 57-й армии остался батальон пограничного полка. Генерал-лейтенант К.П. Подлас личным примером воодушевлял бойцов. Юго-западнее города Изюма они приняли свой последний бой. В течение суток горстка советских воинов вела тяжёлый, неравный поединок с фашистскими танками и пехотой. Маршал Г.К. Жуков в "Воспоминаниях и размышлениях" пишет:
   "В этих сражениях погиб заместитель командующего фронтом Ф.Я. Кос- тенко... Там же пали смертью храбрых командующий 57-й армией генерал К.П. Подлас и командующий оперативной группой Л.В. Бобкин, вместе с которыми я учился на курсах усовершенствования командного состава. Они были замечательными людьми, прекрасными командирами и верными сынами нашей партии и Родины".
   Похоронен был генерал-лейтенант К.П. Подлас в братской могиле в селе Малая Камышёвка Харьковской области
   Бои на Изюм-Барвенковском направлении вошли в историю Великой Отечественной войны, как пример стойкости, бесстрашия и самоотверженности советских воинов. Имя генерал-лейтенанта Кузьмы Петровича Подласа золотыми буквами вписано в историю Советских Вооружённых Сил.
  
   Генерал И.П. Скок
  
   После гибели в Восточной Пруссии под городом Интербургом талантливого полководца Черняховского командующим 3-м Белорусским фронтом был назначен маршал Василевский. Он и руководил взятием города-крепости Кенигсберга.
   6 апреля 1945 года в шесть часов утра начался штурм фашистской твердыни. В артподготовке участвовали все виды вооружения. Били крупнокалиберные орудия, подвезённые на платформах, била мощная и средняя артиллерия. Авиация, как рой пчёл, летала над крепостью и бомбила её. Самого Кенигсберга не было видно: плотной стеной стоял дым. Взрывы слились в сплошной непрекращающийся гул.
   В бомбардировке принимал участие и гвардейский авиационный бомбардировочный корпус под командованием уроженца Суражского уезда генерала Ивана Потаповича Скока, который родился 24 марта в селе Новый Дроков в крестьянской семье. Будущий генерал окончил начальную школу в родном селе, а в затем в Сураже -высшее начальное училище (девятилетку). По комсомольской путёвке был направлен в Нижегородское пехотное училище, которое успешно закончил и был оставлен в училище на должности командира учебного взвода. Иван Потапович совершенствовал и повышал свои военные знания, вступил в ряды ВКП (б). По партийному набору его направили в Оренбургское лётное училище.
   В 1937 году И.П. Скок окончил военно-лётную академию имени Жуковского. В 1939-1940 годах в должности командира авиаполка участвовал в освобождении Западной Украины, Западной Белоруссии и в финской кампании. С первых дней Великой Отечественной войны водил в бой полковые группы самолётов. Одним из первых в армии овладел бомбометанием с пикирования. Командовал отдельным авиаполком, авиадивизией, авиакорпусом. Вырос до генерала, сражаясь на Северном, Ленинградском, Северо-Западном, 1-м и 3-м Белорусских, 1-м Прибалтийском фронтах.
   В начале 1944 года во время наступления на Ленинградском фронте дивизия Скока разрушила долговременные сооружения врага. К этому времени она была оснащена новыми бомбардировщиками ТУ-2, имевшими большую грузоподъёмность, чем прежние - ПЕ-2. Во время освобождения Восточной Пруссии на базе 334-й авиационной дивизии был сформирован гвардейский бомбардировочный корпус, командующим которого назначили генерал-майора Ивана Потаповича Скока. Корпус успешно наносил удары по долговременной обороне врага в различных районах Восточной Пруссии.
   И вот он активно участвует в штурме Кенигсберга. Тысячекилограммовые бомбы стирают в прах форты внешнего обвода города. За два дня штурма были сокрушены все форты города-крепости.
   После падения Кенигсберга гвардейский корпус генерала И.П. Скока был переброшен на Дальний Восток, где участвовал в разгроме Квантунской армии, в боевых операциях в Манчжурии, высадке десанта на Южный Сахалин и Курильские острова.
   За боевые успехи генерал Иван Потапович Скок награждён двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Боевого Красного Знамени, орденами Кутузова первой и второй степени, орденами Александра Невского и десятью боевыми медалями. После отставки боевой генерал жил в городе Краснодаре, где и умер в 1977 году.
  
   Возрождение
  
   23 сентября 1943 года Сураж был освобождён войсками Советской Армии, и всего лишь через два дня немецко-фашистские войска в спешном порядке покинули последний населённый пункт нашего района. Дорого стоила суражанам немецкая оккупация. За два года фашисты расстреляли и замучили в тюрьмах 1776 человек, а более полутысячи суражан было угнано в немецкое рабство.
   Большой урон был нанесён народному хозяйству района - на 438 миллионов рублей. Откатываясь перед наступающими советскими войсками на запад, фашисты взорвали, сожгли почти все промышленные предприятия, разрушили производственные корпуса фабрики "Пролетарий, уничтожили железнодорожную ветку и мост через Ипуть, канатную дорогу, вывезли вспомогательное оборудование. Кроме этого, оккупанты сожгли 18 фабричных многоквартирных жилых домов, клуб, столовую, детские сад и ясли. Государственная комиссия установила, что нанесённый ущерб фабрики исчислялся 14559000 рублей. Кроме этого, они разрушили хлебозавод, сушзавод и маслосырзавод, железнодорожную станцию, больницу, райпищекомбинат, школы, здания госучреждений, разграбили животноводческие фермы колхозов, привели в негодность мосты, сожгли 928 жилых домов в сёлах и деревнях.
   Как только советские воинские части ушли на запад в районе начали восстанавливать свою деятельность органы Советской власти, райком партии, в район вернулись 50 коммунистов. Им предстояло восстановить органы управления на местах, колхозы, предприятия, школы. А ещё необходимо было на освобождённых территориях мобилизовать трудящихся на помощь фронту.
   Уже в ноябре 1943 года была создана Государственная комиссия по обследованию состояния Суражской картонной фабрики, которая сделала заключение о возможности и целесообразности восстановления предприятия, о необходимости его расширения и полном её переводе на специализированное картонное производство. На фабрику из эвакуации начали возвращаться специалисты и рабочие и технологическое оборудование из Свердловской области. Уже в начале 1944 года под руководством директора Г.И. Свойняка начались работы по расчистке, восстановлению корпусов фабрики. Параллельно строился железнодорожный мост через Ипуть, восстанавливали железнодорожные пути от фабрики до станции, теплоэлектростанция. Несмотря на все трудности, уже за полгода до Победы были пущены в работу паровой котёл, турбогенератор мощностью 250 киловатт с водоочисткой и насосная станция. В следующем году в прежнем виде была смонтирована картоноделательная машина N1, и в 1945 году на ней были получены первые послевоенные 213 тонн картона.
   Уже в конце 1944 года начали выдавать продукцию сушзавод, маслосырзавод и две промышленные артели. В сложных условиях труженики района восстановили 17 свиноводческих, 31 овцеводческую и 70 птицеводческих ферм, собрали сотни голов молодняка крупного рогатого скота. Суражские механизаторы собрали и отремонтировали тринадцать тракторов и плугов, восемнадцать сеялок и несколько других, необходимых сельскому хозяйству машин. К началу 1945 года возобновило работу большинство школ, медицинских пунктов района, открылись магазины потребительской кооперации и горторга.
   В отсутствии мужчин, которые гнали немцев через всю Европу в их логово, вся тяжесть по восстановлению разрушенного хозяйства района легла на плечи женщин. Для того, чтобы обеспечить Советскую Армию и мирное население хлебом, колхозницы носили зерно в Сураж на своих плечах, возили его на запряжённых в телеги коровах. Не только продуктами, но и деньгами помогали суражане фронту. Они собрали на строительство самолётов более миллиона рублей.
   На восстановление фабрики государство выделило 60 миллионов рублей. В течение пяти послевоенных лет вступили в строй четыре папочных и картоноделательные машин N2 и N4, цех штампов автопрокладок, ремонтно-механическая мастерская с литейной, канатно-подвесная дорога. С энтузиазмом восстанавливалось сельское хозяйство под руководством вернувшихся с фронта И.Д. Дерюго, Н.П. Сергеенко, Т.К. Дударева, Т.П. Мехедова, В.Ф. Маркитана, Т.И Парамонова, Г.К. Бадусова и других.
   Помощь в восстановлении колхозов оказывали рабочие города. Коллективы фабрики "Пролетарий", сушзавода, промартелей взяли шефство над слабыми сельхозартелями Кулажского, Влазовичского, Душатинского и Андреевского сельсоветов. Совместными усилиями уже в 1948 году удалось достичь довоенного уровня по засеянным площадям, были восстановлены все животноводческие фермы колхозов, а поголовье крупного рогатого скота, свиней, овец, птицы в 1950 году превысило довоенный уровень.
   Важным шагом вперёд к возрождению экономики района стала четвёртая пятилетка. В марте 1946 года Верховный Совет СССР принял "Закон о пятилетнем плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946-1950 годы". К осени 1950 года полным ходом работали фабрика "Пролетарий", промартели "Объединение", "Красный утилизатор", маслосырзавод, райпромкомбинат. За семь лет после освобождения района от фашистских оккупантов было построено 2276 жилых домов, 89 культурно-бытовых зданий, восстановлены Суражская и Нивнянская больницы, районный Дом культуры, клуб фабрики "Пролетарий". Через четыре года после Победы в Сураже был открыт учительский институт.
   На фабрике "Пролетарий" были установлены дополнительно две картоноделательных машины - N3 с фабрики "Леонгард" и N4 с фабрики "Пауль Клер". В 1952-1953 годах на 4-й КДМ было освоено производство электроизоляционного картона марки ЭВ толщиной 0,3 - 0,5 мм. В эти годы мощность ТЭС увеличилась до 4000 квт, здесь, кроме двух довоенных паровых котлов, был установлен котёл "Бобкокс-Вилькокс" производительностью 20 тонн пара в час. В те годы были возведены и пущены в работу механическая мастерская и литейное производство, построены гараж, склады, главная контора с медпунктом, столовая и помещение для центральной лаборатории. Фабрика установила оборудование для вырубки прокладок, пустила в работу цех автопрокладок и ширпотреба. В 1950 году фабрика "Пролетарий" выпустила весь намеченный ассортимент картона. К окончанию четвертой пятилетки фабрика выпускала продукции в 8,4 раза больше, чем в 1946 году.
   Развивались и другие промышленные предприятия района. За семь лет после освобождения района на сушзаводе были установлены две поточные линии для сушки овощей и консервирования фруктов, расширен паросиловой цех, построены овощехранилища. На маслосырзаводе установлены более мощные сепараторы, пастеризаторы, маслоприготовители и другие агрегаты. Было завершено строительство узкоколейной железной дороги от Суража до торфопредприятия в Кожанах. Кожановский торф стал поступать на ТЮЦ фабрики "Пролетарий".
   В 1955 году по всей стране развернулось движение "тридцатитысячников", когда по призыву партии и правительства наиболее передовые и образованные горожане были направлены на село в качестве председателей колхозов. В нашем районе из "тридцатитысячников" председателями колхозов были избраны десять человек: В.Т. Леонченко, Н.П. Сергеенко, М.А. Мукомол, В.М. Комлёв, С.К. Лобач и другие. А затем на подъём сельского хозяйства было брошено ещё 140 коммунистов и комсомольцев.
   Росла техническая оснащённость, повышалась материальная заинтересованность работников села, подготовленным кадрами укрупнялись колхозы И МТС. Все эти мероприятия позволили в пятой пятилетке увеличить урожайность зерновых на 35 процентов, картофеля в 1,8 раза. Производство молока возросло до 4900 тонн - почти в три раза, продажу государству мяса и яиц сельские труженики района увеличили на 60 процентов. С каждым годом увеличивались доходы колхозов района, которые в 1958 году составили 21 миллион рублей - на 14,6 миллиона больше, чем пятью годами раньше.
   Расширялось и крепло строительство на селе. Для обеспечения послевоенных новостроек стройматериалами увеличивается производство кирпича на кирпичном заводе фабрики "Пролетарий, на котором установили конвейер, новые глиноприготовочные и формовочные машины, удлиняются сушильные навесы. В Нивном построен кирпичный завод с кольцевой печью обжига.
   Большое внимание уделяется культурному обслуживанию населения. Открыт народный театр драмы при районном Доме культуры, построены клубы в Ляличах, Овчинце, Старом Дрокове и Ловче, с 1957 года в Сураже начинают работать музыкальная школа и восстановленный Дом пионеров.
   Реконструкция и расширение фабрики было закончено в 1956 году. Однако развитие предприятия продолжалось и дальше. Реконструировались и модернизировались отдельные узлы и машины, технологические линии, совершенствовалась технология вырабатываемой продукции, разрабатывались новые виды картонов, механизировались трудоёмкие процессы. В 1955 году цех листовых картонов выпускал 160 тонн матричного картона. Это было явно недостаточно для растущих потребностей издательств страны. И уже в следующем году были установлены и запущены в эксплуатацию папочная машина, сушилка "Тромаг", гидропресс, двухвальный калибровочный каландр, закупленные в ГДР.
   К началу шестидесятых годов прошлого года века возросла потребность фабрики, города и сёл района в электроэнергии. И в 1961 году была введена в эксплуатацию линия электропередачи мощностью 35 квт Сураж-Клинцы. Стоимость электроэнергии из энергосистемы страны была более низкой, а это позволило фабрике "Пролетарий" снизить себестоимость продукции. К 1963 году был реконструирован кирпичный завод предприятия, построена мощная кольцевая печь, смонтирован люлечный конвейер. Это позволило увеличить выпуск кирпича в пять раз - до 1,5 миллиона штук в год. Это, в свою очередь, помогло фабрике резко увеличить строительство жилья и культурно-бытовых помещений, продавать третью часть выпускаемого кирпича работникам фабрики для индивидуального строительства. Отпускался фабричный кирпич и строительным организациям района.
   В 1960 году в нашем районе была создана первая в области межколхозная птицеферма, благодаря чему колхозы района уже в следующем году в два раза увеличили производство яиц.
   Росли объёмы строительства жилья и культурно бытовых объектов. В городе появился квартал многоэтажных домов со всеми коммунальными удобствами, более тысячи домов построено в колхозах и совхозах района, начали работать новые Дома культуры во Влазовичах, Нивном, Лопазне и сельские клубы в Калинках, Овчинце, Красной Слободе, Душатине, кинотеатры в Сураже и посёлке Лесном. Благоустраивались город и сёла, реставрировались памятники истории и культуры.
   Развивалось народное творчество, суражане с энтузиазмом посещали кружки художественной самодеятельности. Широкую известность в районе и за его пределами получил коллектив Дубровского сельского клуба, руководимый М.Д. Сергеенко. Дубровский хор гастролировал в Москве и Ленинграде, его выступления не раз передавали по областному и Всесоюзному радио.
   Высоких достижений добивались сельские труженики. За успешное выполнение планов семилетки хмелеводу колхоза "Серп и молот" Нине Яковлевне Хомяковой было присвоено высокое звание Героя Социалистического Труда, а председатели передовых колхозов "Серп и молот" В.Т. Леонченко, "Родина" - А.Н. Дубинин награждены орденом Ленина.
   Помогала сельскому хозяйству и фабрика "Пролетарий" Здесь за два года построили завод по приготовлению известковой муки, необходимой суражской пашне для раскисления. В 1963 году это предприятие мощностью 30 тысяч тонн муки в год было пущено в эксплуатацию. В эти же годы на фабрике были построены продовольственный магазин, деревообрабатывающий цех, паровозное депо на два паровоза. Заботились на предприятии и о подрастающем поколении: фабрика "Пролетарий" приступила к строительству пионерского лагеря. Были закуплены деревянные домики-коттеджи, которые установили, как спальные корпуса, в сосновом бору в двух километрах от фабрики. В детском лагере также были построены столовая, кухня, артезианская скважина, игровые площадки, летний кинозал на открытом воздухе. С 1964 года в лагере стали отдыхать дети рабочих и служащих фабрики, а первым начальником лагеря назначили Н.Е. Любимову. В 1965 году фабрика хозспособом начала строительство новой средней школы имени Ленина на 320 мест. Это была вторая средняя школа в Сураже.
   В те годы поднял на более высокий уровень работу с трудящимися предприятия клуб фабрики "Пролетарий", которым руководил Э.И. Ермолаев. Здесь под руководством В.М. Помаз работали детский и взрослый хоры, а также - кружки выпиливания, резьбы по дереву, чеканке, поделок из соломки и фотографии. Выставки питомцев кружка экспонировались не только в районе, но и в области. С удовольствием суражане ходили на спектакли, которые ставил драматический кружок, руководимый начальником топливоподачи и канатной дороги И.М. Зданевичем. Славился и духовой оркестр Н. Кузнецова, в котором занимались более полутысячи человек. Участники оркестра исполняли танцевальную и классическую музыку на открытой танцевальной площадке в городском парке.
   Большие достижения были и в экономике фабрики "Пролетарий". При общем увеличений выпуска картона на 50 процентов, выпуск электрокартона увеличился в 1,8 раза, прокладочных картонов - в шесть раз, шпульного - 2,8 раза, матричного - в 2,5 раза. Выпуск автопрокладок увеличился вдвое и достиг 25 миллионов штук в год.
   К 1960 году деревянные мосты через Ипуть, построенные сразу после освобождения Суража от немецко-фашистских захватчиков, пришли в негодность. Было принято решение о строительстве нового автомобильного моста через реку, который должен был связать фабрику с городом. Строительство началось в 1965 году и через два года было закончено.
   Продолжалось и строительство жилья для рабочих и инженерно-техни- ческих служащих фабрики. За десять лет (с 1956 по 1965) было построено более 10 000 квадратных метров жилья, новый детский сад, спортзал при клубе фабрики "Пролетарий". Многие рабочие и служащие получили новые квартиры.
   В 1965 году фабрика "Пролетарий" выпускала уже 27 тысяч тонн технических картонов в год. Но это было недостаточно для развивающейся промышленности страны, учитывая, что строился Волжский автомобильный завод. Остро встал вопрос об увеличении выпуска электроизоляционного картона и автомобильных прокладок. И правительство ССР приняло решение о реконструкции фабрики. Большие надежды на реконструкцию и расширение фабрики возлагал весь район, ведь выделялись значительные средства на возведение жилья в Сураже (около 15 тысяч квадратных метров в год) и строительство канализации. Это открывало путь для строительства многоэтажных зданий и асфальтирование городских улиц.
   Новых успехов в развитии общественного производства добились сельские труженики района. Уже к 1969 году численность крупного рогатого скота по сравнению с 1965 годом увеличилась на 4087 голов. Значительно возросла продажа государству зерна, картофеля, овощей, мяса, молока, яиц и шерсти. Особенно отличились колхозники "Родины", под руководством А.Н. Дубинина, которые во время жатвы 1969 года получили урожайность с одного гектара: 14 центнеров ржи, 20 центнеров пшеницы, 150 центнеров картофеля. Колхоз продал государству 300 тонн зерна, 1400 тонн картофеля, 200 тонн овощей, 263 тонны мяса, 1250 тонн молока и много других сельхозпродуктов.
   В конце шестидесятых годов в районе уделялось большое внимание производственному и культурно-бытовому строительству. Были построены десятки животноводческих зданий, сотни домов колхозников и рабочих совхозов, других зданий и сооружений. В Сураже сдан в эксплуатацию новый железобетонный мост через Ипуть, медицинский профилакторий, районный Дом культуры. Значительный рост строительных работ вызвал необходимость создания в 1966 году строительно-монтажного управления "Межколхозстрой", а через год - СМУ "Брянскстрой".
   В 1967 году отлично трудились многие хозяйства и предприятия района, а колхоз "Родина" и Суражский райпотребсоюз были признаны лучшими в области.
  
   Жизнь продолжается
  
   В семидесятые годы продолжался подъём интенсификации и эффективности промышленного и сельскохозяйственного производства в районе. Фабрика "Пролетарий", хлебозавод, швейная фабрика, комбинат бытового обслуживания, сушзавод успешно справились со своими планами по производству и реализации продукции, росту производительности труда и расширению ассортимента выпускаемых изделий. В 1971 году было закончено строительство двухэтажного цеха на фабрике "Пролетарий" по производству автомобильных прокладок для Волжского автомобильного завода мощностью 220 миллионов прокладок в год. На расширение фабрики технических картонов правительство выделило 25 миллионов рублей.
   В начале семидесятых центральная улица города украсилась двухэтажными зданиями гостиницы, ресторана, универмага. В районе железнодорожной станции появился новый квартал многоквартирных жилых домов. В Сураже была пущена первая очередь городских канализационных сетей. Настоящий строительный бум разразился в городе с конца семидесятых и до начала девяностых годов. Были построены новые здания райбыткомбината, районной поликлиники и детского отделения больницы, общежитие СПТУ-22, контора райпо, автостанция, множество других административных и промышленных зданий. Выросли многоэтажные жилые микрорайоны и кварталы.
   В колхозах "Нивное", "Серп и молот", "Родина" появились торговые центры с магазинами, ларьками, чайными, столовыми и мастерскими бытового обслуживания населения. Во Влазовичах на средства колхоза построили светлое двухэтажное здание средней школы. Много новых жилых домов и зданий торговли и соцкультбыта появились в других сёлах и деревнях района.
   Суражская земля дала жизнь многим именитым людям, которые известны в России. Это композитор с мировым именем, родившийся в Душатине Николай Рословец, Герой Социалистического Труда Фёдор Иосифович Иваненко, Герой Советского Союза Алексей Васильевич Лапик, лауреат Ленинской премии Михаил Фёдорович Свидерский, академик Украинской Академии политических наук Николай Иванович Михальченко, профессор государственного института театрального искусства Константин Григорьевич Локс, доктор юридических наук Михаил Иванович Пастухов. Кандидатом химических наук была знаменитая подпольщица Наталья Григорьевна Бердникова.
   Суражские корни имеет знаменитый на весь мир писатель-фантаст Айзек Азимов, чей отец родился в Новом Дрокове. До сих пор в Сураже живут его прямые родственники. Семь суражан являлись членами Союза писателей СССР и России.
  
   Фабрика "Пролетарий"
  
   Вплоть до 90-х годов не прекращалось вестись расширение и реконструкция фабрики "Пролетарий". В 1975 году начальником нового цеха N2 был назначен Ю.И. Бондарев, и возглавляемый им коллектив приступил к монтажу оборудования всей технологической линии КДМ N5. В новом цехе разместилось оборудование для производства электроизоляционного и прокладочного картонов фирмы "Фойт", которое должно было производить 22 000 тонн картона в год. Кроме того, здесь распускали целлюлозу, были установлены картоноделательная машина, оборудование для разламывания, отделки и улавливания волокна, гидроразбавитель с мощностью 100 тонн в сутки.
   В 1976 году были введены в эксплуатацию очистные сооружения, расположенные в урочище Петрова Гора. Очистные сооружения обеспечили биологическую и механическую очистку промышленных сточных вод и хозяйственно-бытовых стоков фабрики и города. В 70-х и в начале 80-х годов проводилась реконструкция и расширение ТЭС фабрики и котельного хозяйства с учётом роста производства.
   В Сураже велось интенсивное строительство жилья. Вырастали новые дома в районе шестого квартала. Город благоустраивался, его население постоянно увеличивалось. В 1980 году началась газификации фабрики. После освоения мощностей картоноделательной машины N5, пуска в работу линии оборотного водоснабжения и очистных сооружений работа фабрики "Пролетарий" стабилизировалось, рос её авторитет. Стала надёжной финансовая ситуация на фабрике, и руководство предприятия стало уделять большее внимание социальным проблемам. Оказывалась финансовая помощь нуждающимся, выдавались бесплатные путёвки в Дома отдыха и санатории, продолжал работать пионерский лагерь.
   Во второй половине восьмидесятых годов фабрика "Пролетарий" работала успешно, перевыполняя производственные планы. Здесь выпускалось уже 27 марок технического картона по 47-48 тысяч тонн в год. Численность рабочих достигла полутора тысяч человек. Фабрика была уникальным в СССР предприятием, которое специализировалось на выпуске технических картонов из сульфатной небелёной целлюлозы.
   После распада СССР новое правительство Российской Федерации взяло курс на рыночную экономику. Руководители фабрики начали искать способ выживание в новых экономических условиях. На "Пролетарии" было принято решение перейти на арендный подряд с последующим выкупом предприятия. И в конце 1992 года была проведена учредительная конференция коллектива арендного предприятия "Пролетарий".
   Несмотря на разразившейся в стране экономический кризис, в городе продолжалось строительство. Строились 27-квартирный дом по улице Фрунзе и 18-квартирный по Красноармейской. Был смонтирован газопровод от улицы Леина до ТЭС фабрики, закончено строительство газораспределительной подстанции. Велись работы по благоустройству города и фабрики. Увы, к столетнему юбилею фабрики годовой выпуск картона составил всего 23088 тонн, а численность работающих уменьшилась до 983 человек. Только в 1995 году ценой неимоверных усилий удалось остановить спад производства на фабрике.
   В 1996 году фабрика стала закрытым акционерным обществом "Пролетарий". Предприятие продолжает играть важную роль в жизни города и района, являясь градообразующим, самым крупным в Сураже. По-прежнему большинство суражан работает здесь. На многих общероссийских дорогах можно встретить большегрузные фуры с логотипом ЗАО "Пролетарий"
   С 2005 года фабрика проводит активную работу по техническому перевооружению предприятия. Закуплено полтора десятка автомашин. Произведён демонтаж старого котла на ТЭС, вместо которого установлен более экономичный. Осуществлена модернизация КДМ-4. которой сегодня управляет компьютер. На предприятии воплощается в жизнь солидная социальная программа. Улучшились условия труда рабочих, оборудованы душевые и комнаты отдыха, организовано бесплатное питание рабочих и служащих. Появилась новая продольнорезательная машина из Англии стоимостью в полмиллиона долларов. Продолжается модернизация производства, на которую акционеры запланировали потратить семь миллионов евро. Много внимания уделяется реконструкции и модернизации очистных сооружений. Мощность фабрики "Пролетарий" достигла 75 тысяч тонн традиционного и 36 миллионов квадратных метров гофрированного картона.
   Большое значение в ЗАО "Пролетарий" придаётся спорту. Так, футбольная команда "Пролетарий" три года подряд становится чемпионом области, впервые в истории Брянщины завоевала кубок Нечерноземья и, как коллектив физкультуры, в 2007 году участвовала в розыгрыше кубка России.
   В 1990 году в городе, в здании бывшего суражского купца Михаила Юдовича, построенном в 1893 году, был открыт краеведческий музей. Со дня основания его директором является Валентина Михайловна Мартыненко. За 17 лет коллективу музея удалось собрать 2741 подлинный экспонат и 1460 вспомогательных, и все - на безвозмездной основе. Краеведческий музей пользуется в районе заслуженной популярностью. Ежегодно его посещают 13 тысяч суражан и гостей района. Их привлекают разнообразные художественные и тематические выставки, возможность приобщиться к истории родного края.
  
   Фабрика "Суражанка"
  
   Кроме фабрики "Пролетарий", в Сураже работают ещё несколько предприятий, которые играют важную роль в жизнедеятельности района. Одно из них - швейная фабрика "Суражанка".
   Суражская швейная фабрика начала свою работу с 15 апреля 1966 года. Она выделилась из состава Суражского райпромкомбината, который занимался деревообработкой, пошивом одежды и производством торфа. Первым её директором был назначен Юрий Яковлевич Каган. В те годы на предприятии трудилось 150 человек, а стоимость основных фондов составляла 46 тысяч рублей.
   Производственные помещения фабрики были тесными, но предприятия успешно работало, выпуская зимние и демисезонные, школьные и дошкольные пальто для мальчиков и девочек. Но затем, учитывая запросы торговли, коллектив фабрики частично перешёл на пошив женских пальто - зимних и демисезонных с воротниками из норок, песцов, лис и из искусственного меха. Расширение ассортимента выпускаемой продукции вызвала необходимость расширения и обновления производственных помещений. На фабрики с помощью подрядчиков и своими силами началось строительство, и в конце 1969 года было сдано в эксплуатацию новое современное здание, построенное по типовому проекту.
   Сразу же до 400 человек увеличилось количество рабочих мест, предприятие перешло на работу в две смены. В 1975 году директором фабрики был назначен Пётр Петрович Белый. В 1977 году на фабрике был организован надомный труд. К работе привлекались инвалиды, пенсионеры, женщины, находящиеся в декретном отпуске и другие работники, желающие работать на дому. Таких насчитывалось 60 человек. Шили надомники сумки хозяйственные, рукавицы хлопчатобумажные и полушерстяные.
   В 1983 году был организован Влазовичский, а затем Ляличский филиалы Суражской швейной фабрики. Два года (1984-1986) фабрикой руководил Юрий Иванович Бондарев.
   В 1986 году директором предприятия назначается Александр Фёдорович Яницкий, который и по сей день руководит коллективом швейников. В первые годы перестройки на фабрике развернулась работа по моделированию одежды, улучшению её качества и увеличению выпуска.
   С апреля 1993 года Суражская швейная фабрика преобразована в АООТ "Суражанка", а с июля 2002 года - в ОАО с одноимённым названием.
   В настоящее время на фабрике "Суражанка" в одну смену трудятся 150 человек. Несмотря на устаревшее оборудование, продукцию предприятие выпускает хорошего качества, суражские пальто пользуются популярностью и далеко за пределами области. Годовой выпуск около полусотни моделей пальто составляет 42 тысячи штук.
   На предприятии сложился высокопрофессиональный коллектив. Директор фабрики А.Ф. Яницкий признан лауреатом конкурса "СНГ: директор года-98", награждён орденом "За заслуги перед Отечеством второй степени". Орденоносцами являются Н.К. Прокопченко, К.Е. Прохоренко, К.М. Евтушенко.
   Благодаря тому, что на "Суражанке" трудится молодой, творческий коллектив, её изделия не отстают от запросов времени. Здесь шьют модную одежду высокого качества. За женское и демисезонное пальто предприятие награждено дипломом финалиста Всероссийского конкурса "100 лучших товаров России" и имеет право использовать серебряный логотип, который подтверждает высокое качество производимой продукции. Хорошего качества изделий "Суражанка" добивается ещё и потому, что сотрудничает со многими поставщиками ткани, в том числе и с зарубежными, например, из Италии. Предприятие имеет деловых партнёров в Москве и на Украине.
   Сегодня фабрика предлагает покупателям более 40 моделей пальто для людей разного возраста из отечественных и итальянских тканей: гладких, буклированных, ворсовых, с рисунком и без него. В 2005 году были разработаны модели пальто с джинсовыми вставками, короткие шубы из итальянского меха. Кроме женских, выпускаются мужские пальто и полупальто.
   "Суражанка" работает на собственных оборотных средствах и развивается дальше. Борясь за расширение потребительской сферы, на предприятии вкладывают средства в модернизацию производства. Фабрика имеет фирменные магазины в Сураже, Клинцах, Брянске, где реализует пальто без торговых наценок, что делает его более доступным для покупателей.
  
   ОАО "Хлебогор"
  
   Ещё до войны в Сураже работала хлебопекарня. Она располагалась в здании старой бани, где сегодня находится хозяйство МУП ЖКХ. После войны коллектив хлебопёков, который возглавлял Николай Агеевич Путило, насчитывал около 100 человек. Вскоре после трагической гибели Н.А. Путило директором стал В.М. Заборо.
   Хлебопекарня тех лет была примитивным предприятием. Стояли четыре печи, которые работали на угле, применялся ручной труд. Это отрицательно сказывалось на качестве продукции, которой выпекали три тонны в день и продавали навес, развозя хлеб из-за нехватки машин на лошадях.
   Городу и району необходим был современный хлебозавод, и его построили, сдав в эксплуатацию в 1972 году. Директором нового предприятия был назначен Андрей Константинович Романенко, при котором развернулась работа на новом уровне. Трудностей было много: научить пекарей работать на сложном оборудовании, устранить перебои с водой, приобрести автономную электростанцию, перевести завод на сжигание дизельного топлива. И в короткое время все эти проблемы были успешно решены. Первую продукцию Суражский хлебозавод выпустил накануне нового 1973 года - полукилограммовые батоны. К середине этого года на заводе выпекалось уже более 23 тонн хлебобулочных изделий в сутки при трёхсменной работе. Вплоть до 1980 года в практику работы хлебозавода внедрялись новые методы труда, увеличивался выпуск хлебобулочных изделий, их ассортимент, открывались новые цеха.
   В последующие годы Суражским хлебозаводом руководили С.Н. Астахов, В.А. Бондаревский, В.Т. Власенко, Ю.И. Кравченко. В годы становления рыночных отношений в стране предприятие стояло на грани финансового краха: началось падение производства, сокращение численности работающих, рост долгов.
   В 1996 году на хлебозавод пришёл новый директор - Владимир Михайлович Дубинин. При поддержке районной администрации было сделано многое, чтобы предприятие перестало лихорадить. Была пущена газовая котельная, заменены печи, обновлено оборудование, подведены две высоковольтные линии, установлен дизельный генератор, смонтирован мельничный комплекс. С каждым годом стало расти производство. Руководство завода открывало фирменные магазины по району, и в 2003 году их уже было 27. Это позволило улучшить снабжение населения района продуктами питания по более низким ценам и лучшего качества.
   В 2005 году областная фирма "Брянскхлебпром" была переименована в ОАО "Хлебогор", филиалом которой стал Суражский хлебозавод. Его директором был назначен И.Ф. Войстроченко.
   Филиалы ОАО "Хлебогор" вырабатывают более ста наименований хлебобулочной продукции, в том числе изделия лечебнопрофилактического назначения: йодированный хлеб, хлеб с добавлением пшеничных отрубей, морской капусты, заварные улучшенные сорта хлеба, мелкоштучные изделия, круасаны, слойки, баранки и сухари. Особую популярность у покупателей завоевали хлеб "Городской" с добавлением ржаной сеяной муки, заварные хлеба "Бородинский новый", "Боярский" и "Деснянский новый".
   Хлебобулочные изделия Суражского филиала "Хлебогора" продают 27 фирменных магазинов, 50 частных предпринимателей, предприятие снабжает ими все школы и детсады района.
  
   ОАО "Суражское АТП"
  
   Автомобиль можно назвать изобретением девятнадцатого века, коренным образом изменившим жизнь людей. Невероятно за столетие расширилось передвижение жителей Земли, и до сего дня популярность автомобиля по всему миру только возрастает.
   История Суражского автопредприятия не столь длинна. Первые трактора и автомобили в районе появились в двадцатых годах с организацией МТС. До войны пассажирские перевозки ограничивались одним маршрутом Сураж-Клинцы. Работал на нём автобус "АМО", который два-три раза в неделю приезжал на почтовую площадь (угол улиц Белорусской и Фрунзе), чтобы взять пассажиров до Клинцов. Но посмотреть на его прибытие собирались толпы любопытных.
   После войны в районе был всего один грузовик - в деревне Иржач колхоза "Путь Ленина". Чуть позже появилось несколько грузовиков на фабрике "Пролетарий". А работники райкома партии ездили на стареньком легковом "газике".
   В 1946 году вся Брянская область имела 92 грузовых автомобиля, появились первые 12 автобусов и четыре - грузотакси. В 1965 году в Сураже был образован автотранспортный филиал от Унечского АТХ, в составе которого насчитывалось шесть автобусов и двадцать грузовых автомобилей.
   С 1 сентября 1980 года в районе на базе бывшего филиала было образовано самостоятельное автотранспортное предприятие. В 1982 году на предприятие после окончания Новочеркасского политехнического института приходит молодой специалист Георгий Георгиевич Лопатин. Поработав несколько месяцев главным инженером, он возглавляет предприятие, и на протяжении четверти века до сего дня руководит им. Так что становление Суражского АТП, его достижения связаны с его именем. Не случайно Г.Г. Лопатину за долголетнюю и плодотворную работу было присвоено звание "Заслуженный работник автотранспорта Российской Федерации".
   Шли годы, Суражское АТП росло и развивалось. Уже к 1988 году численность работающих на предприятии превышала триста человек. Ежегодно предприятие получало до 35 новых автомобилей. В состав АТП был включёно ТЭП - транспортно-экспедиционное предприятие, ранее входившее в состав Клинцовского АТП, а также коллектив автостанции, которая до этого принадлежала Брянскому объединению автовокзалов и автостанций.
   В 1987 году по предложению Г.Г. Лопатина были образованы основные фонды и оборотные средства для создания при АТП ремонтно-строительного участка со своим штабом, балансом и расчётным счётом. Благодаря этому, в том же году было построено современное здание администрации АТП, широко развернулось строительство жилья для работников предприятия.
   Стабилизировались и постоянно росли экономические показатели. Объёмы пассажирских перевозок ежегодно увеличивались на 2,47 процента, перевозки грузов - на 25. Парк автобусов вырос в два с половиной раза, открывались новые маршруты: до Овчинца, Каменска, Грабовки, Жемердеевки, Костюкович, Долотни, Барсуков, Рословки, Старой Кисловки, Кокота, Жастково, Кромова, Василёвки и других населённых пунктов. В 2007 году ОАО "Суражское АТП" обслуживало два междугородних, 22 пригородных и два городских маршрутов, протяжённость которых составляла 1687 километров.
   На предприятии постоянно совершенствуют маршрутную сеть, стараются полностью удовлетворить потребности населения, для чего была разработана комплексная программа, которой предусмотрено строительство, реконструкция и техническое перевооружение. В трудные для страны девяностые годы укреплялась материально-техническая база Суражского АТП, повысилось качество ремонта и содержания подвижного состава. Коллективом было произведено благоустройство территории, её ограждение, проведена канализация, к которой были подключены хлебозавод, ПМК, плодокомбинат, построен склад запасных частей, склад ГСМ, автогаражи, произведена реконструкция производственного корпуса, созданы необходимые цеха и участки, увеличилось число постановочных мест на ТО и ТР, была асфальтирована территория, сданы в эксплуатацию контрольно-пропускной пункт, производственный комплекс и здание нового автовокзала.
   Суражское АТП активно занималось строительством жилья для своих работников, принимало участие в строительстве жилых и производственных объектов в сёлах Овчинец, Нивное, Вьюково нашего района и в селе Шамардино Жуковского района. В годы становления рыночных отношений предприятие испытывало определённые трудности. Сложная экономическая обстановка заставила искать новые пути для зарабатывания средств. Были открыты новые маршруты : на Брянск через город Мглин и до села Слище. Здесь провели ревизию двух электростанций, отремонтировали водопровод, котельную переоборудовали под газовое отопление. Имея собственных специалистов-ремонтников, на предприятии производят ремонт автобусов.
  
   С приходом на продовольственный рынок области агрофирмы "Колос" начался новый период в деятельности Суражского маслозавода. План возрождения предприятия, подкреплённый крупными финансовыми вливаниями, позволил переломить ситуацию на заводе. Сегодня маслозавод выпускает пакетное, разливное молоко, кефир, масло, сметану, творог, сливки, казеин. Отличительная черта суражской продукции - натуральность. Предприятие выпускает цельномолочную продукцию без дешёвых растительных добавок.
  
   Газ - в каждый дом
  
   Суражский газовый участок был организован в феврале 1965 года и числился в составе "Клинцымежрайгаза". Коллектив газовиков, который возглавлял З.М. Райштат, насчитывал всего три человека. Сменивший его в 1968 году В.П. Максимов организовал не только снабжение населения сжиженным газом, но и ремонтно-профилактические работы, монтаж газобаллонных установок. Газовики осваивали смежные профессии и трудились за двоих.
   С 1969 по 1982 годы Суражский газовый участок возглавлял Ф.А. Андросенко. Под его началом были построены двухэтажное административное здание, складские помещения, гаражи и мастерская. С 1982 года начальником участка стал В.П. Чудопал. В годы его руководства суражские газовики построили крытую стоянку для шести автомашин, АГЗС, заасфальтировали и благоустроили территорию производственной базы.
   С октября 1986 года началась газификация природным газом Суражского района. Клинцовский ССМУ проложил первые километры газопровода от ГРС по улице Ленина до АГРС на улице Садовой в городе.
   Долгие годы ни шатко, ни валко шла газификация района, в основном, города. К примеру, в 1999 году газификация суражских сёл и деревень составляла всего два процента. Но в этом же году заместителем главы администрации Суражского района был назначен Юрий Витальевич Рыков. Молодой специалист после окончания вуза несколько лет работал в системе "Газпрома" на газоразработках и имел возможность сделать прорыв в газификации района. Стремление молодого специалиста поддержал губернатор области Ю.Е. Лодкин. В район начали завозиться трубы и необходимое газовое оборудование. Все эти годы и до сегодняшнего дня Ю.В. Рыков бессменно возглавляет районный штаб по газификации.
   Уже за первые пять лет работы в районе было проложено 56,12 километра газопровода высокого давления и 54,02 - низкого. Финансирование на строительстве газовых сетей осуществлялось из разных источников и составило 74, 73 миллиона рублей. В результате процент газификации за 2001-2005 годы в районе увеличился с 35,7 до 47,3. Газификация города достигла 84,6 процента, а села - 17,8. В сельских населённых пунктах газ пришёл в 995 домовладений. Природным газом стали отапливаться школы в Гудовке, Красной Слободе, Кулагах, Новом Дрокове, Высокоселище, Лопазне, Каменске, Косичах, школа и Дом культуры - в Душатине, школа и больница - во Влазовичах, школа и Дом милосердия - в Нивном.
   На достигнутых результатах в районе не остановились. С приходом нового губернатора Н.В. Денина, нового руководства в районе (главы района В.Н. Коноваленко и председателя райсовета В.В. Рогова) работы по газификации района развернулись с новой силой. Были приняты сразу четыре областных программы в этом направлении. К концу лета 2007 года в районе было проложено уже 133 километра газопроводов высокого давления из необходимых 302,9, а также межпоселковых газопроводов низкого давления - 178 километров, или 52 процента. Это позволило газифицировать 4179 домовладений в Сураже и 1519 - на селе. Только за два года процент газификации сельских населённых пунктов увеличился почти на 10.
   В 2007 году природный газ пришёл в Далисичи, Слище, Новые Далисичи и Рословку. Завершаются работы по прокладке газопровода высокого давления Нивное-Фёдоровка-Дегтярёвка-Вьюково протяжённостью 18 километров. Полностью будет газифицирован город Сураж. 44 объекта социально-культурной сферы в сельских населённых пунктов переведено на природный газ.
   Большие планы у районного штаба по газификации, возглавляемого Ю.В. Рыковым, и на 2008 год. Планируется проложить газопроводы высокого давления Фёдоровка-Кромово-Струженка-Барсуки и Дубровка-Большая Ловча. Газопроводы низкого давления пролягут по Кулагам, Овчинцу, Ляличам, Влазовичам, Лопазне, Струженке, Новому Дрокову, Кашовке и другим сельским населённым пунктам.
  
   С надеждой на будущее
  
   В новом тысячелетии начала стабилизироваться обстановка в России - и политическая, и экономическая. Были приняты национальные проекты по образованию, здравоохранению, развитию АПК и жилью. После многих лет тревожной и трудной жизни во время ломки прежней социальной системы и строительства новой россияне обрели надежду, что их Отчизна вновь превратится в мощную державу, целью которой будет забота о благополучии человека.
   Новые люди возглавили область, новые люди пришли к руководству районом - глава района Владимир Николаевич Коноваленко и председатель районного Совета депутатов В.В. Рогов. И перемены в лучшую сторону не заставили себя ждать. Благоустраивается и с каждым днём хорошеет город Сураж, раскинувшийся на площади 1329 гектаров. Сегодня в наем городе проживает 11,8 тысячи человек. Началось строительство нового корпуса районной больницы, с мёртвой точки сдвинулось жилищное строительство, которое на государственном уровне в районе не осуществлялось много лет. Жилищное строительство, создание новых рабочих мест позволит улучшить демографическую обстановку, не будет заставлять молодых суражан уезжать в столицу в поисках лучшей доли. В этом видит свою цель руководство района и все, от кого зависит его будущее процветание.
   Используемая литература
  
      -- Г. Есимонтовский. "Описание Суражского уезда Черниговской губернии" С.-Петербург, 1846.
      -- А.А. Русов. "Описание Черниговской губернии", Чернигов, 1898.
      -- М. Домонтович "Черниговская губерния", С.-Петербург, 1865.
      -- А. Лазоревский "Описание старой Малороссии", т.2 "Полк Стародубский", Киев, 1889.
      -- "Историко-статистическое описание Черниговской Епархии", Чернигов, 1844.
      -- А. Есимонтовский. "Описание Суражского уезда Черниговской губернии", 1846.
      -- "Плечом к плечу". Сборник документов. Тула, Приокское книжное издательство, 1972.
      -- И.Е. Петровский. "Черниговская губерния в этническом, административном, промышленном и других отношениях". Издание 1-е, 1915.
      -- Очерки истории Брянской организации КПСС. Тула, Приокское книжное издательство, 1968.
      -- В.М. Цыганков. "Город на Ипути". Тула, Приокское книжное издательство, 1977.
      -- А.А. Мухин. "Трудовое имя - "Пролетарий". Издательство Клинцовской городской типографии, 2000.
      -- Материалы архивов Брянской, Орловской, Смоленской, Гомельской и Черниговской областей.
      -- Материалы Суражского районного архива.
      -- Материалы Суражского краеведческого музея.
      -- Материалы из районных газет "Маяк коммуны" и "Восход".
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   185
  
  
  
  

Оценка: 5.85*10  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Ю.Иванович "Обладатель двудесятник" М.Гелприн "Хармонт.Наши дни" Д.Смекалин "Николас Бюлоф - рыцарь-дракон с тысячью лиц" А.Степанова "Темный мастер" Т.Форш "Дневник бессмертного" М.Михеев "Осознание" К.Стрельникова "Скажи мне "да" Л.Ежова "Тень Ее Высочества" Н.Косухина "Мужчина из научной фантастики" А.Большаков "Секреты долгожителей.Искусство быть здоровым" А.Черчень "Счастливый брак по-драконьи.Догнать мечту" А.Гаврилова "Соули.В объятиях мечты" Г.Долгова "Иллюзия выбора.Шаг" М.Николаева "Фея любви,или Эльфийские каникулы демонов" О.Говда "Операция "Рокировка" Ю.Фирсанова "Божественное безумие" К.Демина "Невеста" А.Левковская "Сбежать от судьбы" Н.Жильцова "Сила ведьмы" Е.Звездная "Все ведьмы-рыжие" О.Куно "Записки фаворитки Его Высочества" В.Чиркова "Ловушка для личного секретаря" Е.Щепетнов "Нед.Путь Найденыша"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"