# Она

Эдуард Николаевич Стиганцов

Тёмный, задымленный переулок был битком набит людьми и старый, местами насквозь проржавевший пищевой автомат с облупившейся краской на боках, отчаянно стонал. Лязг гермозатворов разносился далеко вдаль, но только не сейчас. Днём стенаний автомата не было слышно. Он тонул в грохоте проезжающих автомобилей с паровыми котлами и шумом широких выхлопных труб, коими была оснащена любая паровозная техника. Чёрные, обкопчённые дома, полуденное солнце и несколько сотен людей, которые пришли к пищевому автомату в свой обеденный перерыв. И с каждой новой порцией лязг становился всё громче, а окружающие люди всё равнодушнее...

Когда наступила вечерняя тишина и чёрный смог, застилающий город целиком, стал вовсе неразличим в сгущающихся сумерках, автомат в первый раз заговорил. Его хлипкие стенания под напорами ветра были настолько пропитаны болью и страданием, что даже новенькая телефонная будка и та, не в силах сдержаться, вторила ему в унисон поскрипыванием своей неумело закреплённой металлической обшивки. Ему сочувствовали петли на входных дверях, старые деревянные рамы окон и высокие фонарные столбы, что своими сутулыми фигурами высились по обе стороны переулка. И их разговор, такой привычный и повседневный для людей, был намного содержательнее иных бесед аристократического круга. Автомат тихонько умирал, пока не появилась Она...

Её кудрявые волосы, разбросанные в хаотичном порядке по плечам, едва на них падал тусклый свет уличных фонарей, отливали тёмный золотом. Её глаза, казалось, даже в полутьме отдавали мягким синим небом и чувственные губы, словно нераспустившиеся бутоны цветов, совершенно преображали тёмный переулок... Она была техником.

Её голос был бессмертной симфонией, её прикосновения - чудом... Смазав петли и закрепив обшивку на телефонной будке, она проверила каждый фонарь, протёрла стёкла и заменила сгоревшие лампы.

Сначала он отнёсся к ней скептически, справедливо полагая, что к жизни его вернёт лишь чудо, а поскольку чудес на свете не бывает, то и надеться не на что. Но когда она его полностью перебрала и, вытряхнув из него гниль, смрад и прогнившие детали, поставила новые шестерни, хорошенько смазала и отрегулировала, он почувствовал себя молодым. Будто бы и не было тех долгих лет после фабричного конвейера. Он снова жил. Он был уверен, спокоен, умиротворён и готов к любым нагрузкам. Но, сделав своё дело, она ушла, попросту растаяв в лучах утреннего солнца...

С тех пор прошло несколько лет. И всё это время пищевой автомат молчал, исправно поставляя каждый день сотни горячих порций еды. Он не отвечал телефонной будке, игнорировал фонарные столбы, не слышал скрип оконных рам, пока все они не стали слышать его. Он ждал, а она всё не приходила. Тогда он решил больше никогда не стонать.

Он снова умирал...