Стоев Андрей: другие произведения.

За последним порогом. Паутина 3

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
Оценка: 8.14*55  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Третья часть книги "Паутина" / Седьмая книга цикла. Полный текст книги находится на author.today.

За последним порогом. Паутина 3

 []

За последним порогом. Паутина 3

Глава 1

     – Не так уж плохо, – заключил Горазд Сагал, наш преподаватель летописания и истории.
     – Плохо, но не совсем? – переспросил я. – Я правильно понял вашу мысль, почтенный?
     Горазд смутился – какая-то совесть у него всё-таки имелась. Я отвечал ему уже три с лишним часа, полностью рассказав два немаленьких билета и ответив на множество дополнительных вопросов. Каждый из которых, заметим, по объёму мало уступал билету.
     Семестр подошёл к концу, для студентов настала зимняя сессия, а для нас с Ленкой – момент расплаты. В течение семестра нас никто не трогал, потому что так распорядилась Драгана, но по поводу экзаменов никаких распоряжений не поступало, и сейчас нас, выражаясь фигурально, трогали со всем возможным энтузиазмом.
     У меня даже мелькнула разок малодушная мысль попросить Драгану воздействовать на преподов, но я быстро выкинул её из головы. Во-первых, так можно сразу уж попросить выдать нам диплом без учёбы – зачем останавливаться на полпути? А во-вторых, я был абсолютно уверен, что немало людей, включая ту же Драгану, сейчас с интересом наблюдают за нашими экзаменами. И наверняка делают какие-то выводы.
     – Нет-нет, что вы, – покачал головой Сагал. – Это была просто фигура речи. Отвечаете вы как раз неплохо, не буду этого отрицать. Но вернёмся к нашей беседе. Каково ваше личное мнение по поводу этой темы? Мне было бы интересно услышать ваш анализ истории освоения нашего Севера.
     Именно об этом мы и беседовали последний час – тема и в самом деле была огромной. Освоение новгородцами бескрайних пространств Севера продолжалось примерно двести лет, при этом в процессе произошло бесчисленное количество стычек с человеческими, и не только, племенами – в учебниках эти стычки напыщенно именовались сражениями, но большинство из них были просто драками групп племенных охотников с бродячими шайками новгородских повольников[1]. Тем не менее, в конечном итоге под власть новгородских князей перешли огромные пространства до самых Рифейских гор, а местами и немного дальше, ну а затем придворные историки от души добавили пафоса, вылепив из заурядных разбойников героев-первопроходцев.
     – Для того чтобы выполнить более или менее достоверный анализ, надо знать всю историю целиком, без купюр, – ответил я устало – он меня и в самом деле вымотал. – А поскольку учебники в этом вопросе не дают достоверной картины, я не рискну делать какие-то умозаключения.
     Мне было понятно, что он обязательно за это зацепится, но лучше уж отказаться отвечать, чем нести какую-то чушь. Если я соглашаюсь отвечать, значит, признаю вопрос правомерным, а стало быть, он вполне законно сможет снизить мне оценку за неправильный ответ.
     – И что именно, по-вашему, пропущено в учебниках? – тут же оживился Сагал.
     – В них ничего не говорится о смысле этой затеи. Да, на этих территориях, особенно в Рифейских горах, оказалось немало ценных ресурсов, но систематическая разработка полезных ископаемых началась на несколько сот лет позже. А многие месторождения не разрабатываются до сих пор по причине отдалённости и отсутствия дорог. Тем не менее Новгород непонятно зачем упорно расширялся в том направлении, причём из некоторых оговорок в учебниках становится ясно, что княжество неявно, но очень активно поощряло движение повольников на Север.
     – Вам следовало читать внимательнее, Арди, – победно улыбнулся Горазд. – На северных территориях наблюдается немного необычная конфигурация поля Силы – общий фон там заметно ниже, а Сила сконцентрирована в мощных источниках. Именно поэтому северные территории сами по себе являются ценным ресурсом, и именно поэтому их пришлось так долго и мучительно завоёвывать. Бывшие хозяева земли тоже эти источники ценили.
     – И что сейчас с этими источниками? – заинтересовался я. Действительно, это многое объясняет – например, почему для моих лесных не нашлось места на всём огромном новгородском Севере, и им пришлось топать аж до Ливонии.
     – Не знаю, – пожал плечами Сагал. – Никто не знает. Княжество никого туда не пускает. Точнее говоря, формально эти территории не являются закрытыми, но посещение их не поощряется, а случайные посетители чаще всего пропадают бесследно. Что же касается вас, Арди, то вынужден констатировать недостаточную работу с материалами. Вам следовало лучше работать с учебниками, чтобы у вас не было таких дыр в знаниях.
     – Что ж, почтенный Горазд, давайте это обсудим, – предложил я. – Укажите, пожалуйста, какой именно учебник я прочитал невнимательно, и мы вместе с вами посмотрим, что там написано по этому вопросу.
     – Я не имел в виду именно учебники, – снисходительно улыбнулся тот.
     – Хорошо, давайте обсудим рекомендованную нам дополнительную литературу. У меня с собой методичка со списком литературы, покажите, пожалуйста, где я мог бы найти эту информацию.
     – При чём здесь рекомендованная литература? – поморщился Сагал. – Исследователь не должен замыкаться на этом. Есть несколько превосходных монографий...
     Здесь я уже почувствовал возмущение – понятно, что он будет использовать любую возможность, чтобы меня завалить, но надо же и меру знать.
     – Должен вам напомнить, почтенный Горазд, что я не историк-исследователь, а всего лишь студент боевого факультета, для которого ваш предмет вообще не является профильным. И если вы попытаетесь занизить мне оценку на том основании, что я не ознакомился с какими-то узкоспециальными монографиями, то я буду вынужден подать официальную жалобу попечительскому совету и ректору Академиума. Ваши мотивы для снижения моей оценки мы с вами будем обсуждать в их присутствии.
     – Я не говорил о снижении оценки, – неловко заюлил Сагал, явно почувствовав, что зашёл слишком далеко. – Я всего лишь отметил желательность знакомства с более широким спектром материалов.
     Я, наверное, никогда не смогу понять, почему люди неизменно наглеют, если обращаться с ними с уважением. Возможно, это в человеческой природе – постоянно пробовать границы допустимого. Я старательно веду себя, как обычный студент, и некоторые почему-то быстро забывают, что на самом деле я вовсе не обычный безответный студент, которым можно помыкать как угодно. Приходится регулярно ставить таких людей на место, хотя мне это не доставляет ни малейшего удовольствия. Не понимаю, почему Сагал вдруг запамятовал, что я не просто студент, но ещё и глава одного из влиятельнейших семейств, член Совета Лучших и один из крупнейших спонсоров Академиума? И что к моей жалобе попечительский совет отнесётся со всем возможным вниманием, а если я потребую увольнения какого-то преподавателя, то ректор практически наверняка предпочтёт со мной не ссориться? Казалось бы, как мог Сагал об этом забыть? Но ведь почему-то забыл. А вот посмел бы он устраивать мне подобный экзамен, если бы я обращался с ним свысока? Вопрос... Хотя какой там вопрос – и так ясно, что не посмел бы.
     – А кстати, почтенный, – пришла мне в голову мысль, – студенту вообще позволили бы ознакомиться с этими вашими монографиями? Что-то мне подсказывает, что эта тематика является закрытой и требует специального допуска.
     – Давайте вашу зачётку, Арди, – вздохнул Горазд. – Оценка «превосходно», поздравляю. Я вас больше не задерживаю, всего хорошего!
     – Благодарю вас, почтенный, – обозначил я вежливый поклон. – И позвольте дать вам добрый совет – убавьте энтузиазма. Особенно когда будете принимать экзамен у моей жены. У всякого терпения есть предел, и вы к нему подошли опасно близко.
     Ленка сдала за двадцать минут, получив своё «превосходно». Всё-таки вменяемый...
     *  *  *
     – Нет-нет, Арди, тебе не сюда, – ехидно усмехнулся Менски.
     – Не сюда? – с недоумением переспросил я, отпуская ручку знакомой двери тестового коридора.
     – Для семьи Арди мы приготовили нечто особенное. Нечто вас достойное.
     Одногруппники дружно посмотрели сначала на меня, потом на Ленку. Во взглядах у них отчётливо читался ужас, смешанный с сочувствием. Ленка презрительно улыбнулась – запугать её было практически невозможно. И уж во всяком случае, нашему Генриху это точно было не по силам. Её принципы в чём-то были похожи на самурайский кодекс – что-то вроде «встреть неизбежное с улыбкой и умри достойно». Она, конечно, никаких кодексов не записывала, да и вообще свои принципы никогда не обсуждала, но я-то знал её как бы не лучше, чем себя.
     – Благодарю вас, наставник, – я вежливо наклонил голову. – А также других преподавателей, которые, как я полагаю, вам в этом помогали.
     Генрих досадливо фыркнул – он давно уже свыкся с мыслью, что мы его не боимся, но какие-то надежды на этот счёт, по-видимому, всё-таки питал.
     – Я им передам, – кивнул он. – Тебе вон в ту дверь.
     – Я должен что-то знать об этом «особенном»? – спросил я. – Или мне следует узнавать всё по ходу дела?
     – Да, собственно, секрета тут никакого нет, – с некоторой неохотой отозвался Менски. – Такой же коридор с ловушками, просто ловушки не позволяют мухлевать.
     – Мухлевать? – я вопросительно поднял бровь.
     – Неподходящее слово, признаю, – махнул рукой тот. – Ладно, иди.
     За указанной дверью и небольшим предбанником открылся привычный вид тестового коридора – истёртые каменные плиты, неровные базальтовые стены, тусклый мерцающий свет. Зрение было здесь почти бесполезно – тени непрерывно плясали, и в их мельтешении было практически невозможно что-нибудь разглядеть. Я прикрыл глаза – это беспрерывное мелькание только мешало сосредоточиться, – и попробовал ощутить окружение. Получилось не сразу, но с третьей попытки удалось войти в лёгкий транс и почувствовать коридор – равнодушно-холодные стены и пол, изрезанные нишами и каналами. Мыслей в трансе не было, но тень эмоций осталась, и я поразился сложности системы. Здесь не просто были ловушки – весь коридор целиком состоял из них. Каждая плита пола могла провалиться, в стенах ловушки тоже шли подряд. И судя по количеству и плотности исполнительных механизмов, все ловушки были механическими.
     Конечно, нельзя было сказать, что я видел это всё, как глазами – нет, это были просто ощущения, которые к тому же не совсем точно показывали реальное расположение предметов. И всё-таки это давало очень многое, так что можно было смело сказать, что я почувствовал себя зрячим.
     Я попытался немного углубить транс и получить более ясную картину окружения. Картина яснее не стала, зато я ощутил поток холодного равнодушного внимания, по-видимому, от человека, управляющего ловушками – от нашей принцессы Леи, от кого же ещё. К вниманию примешивалось лёгкое раздражение и нетерпение – пожалуй, пора двигаться, пока меня не поторопили.
     Я сделал шаг, и сразу же в стене справа дёрнулся какой-то механизм. Краем сознания я отметил, что никакого щелчка не было слышно – похоже, какой-то конструкт гасил звуки работы механики. Я инстинктивно создал справа щит, и отскочивший шар весело застучал по неровному полу. Сразу же вслед за этим я почувствовал рябь слева и кувырком ушёл вперёд. Один из шаров задел меня вскользь, а второй пролетел мимо. Снизу пришло ощущение движения, и я перепрыгнул на следующую плиту. Она тоже начала проваливаться. Я начал было перепрыгивать на следующую, но повинуясь внезапному импульсу интуиции, прыгнул вбок. Как оказалось, правильно сделал – плита впереди тоже провалилась. Слева и справа пришла рябь, и тут же повеяло опасностью сверху. Я быстро переместился вперёд, прикрывшись щитами с боков. Шары ещё не успели удариться об пол, как я прыгнул вперёд и влево. Механизм плиты, на которой я стоял, запоздало дёрнулся, но меня там уже не было.
     Тот, кто управлял ловушками – наверняка это и в самом деле была Лея Цветова, – начал нервничать. Я ощутил нотки раздражения и неуверенности, а ловушки начали срабатывать группами, порой довольно невпопад. Ещё недавно это стало бы для меня концом маршрута, но не сейчас, когда я мог засечь самое начало активации. От активации до фактического срабатывания проходило заметное время, примерно около секунды. С моей скоростью я легко успевал уклониться или, в крайнем случае, защититься.
     Я прошёл так почти половину коридора, не попав ни в одну ловушку – если не считать того касательного попадания шара в самом начале. Лея за мной явно не успевала, и в её эмоциях почувствовалась серьёзная злость. Наконец, она устроила массовое срабатывание – я почувствовал, как активируются механизмы со всех сторон, и даже с потолка. Уклоняться было бесполезно – куда бы я ни двинулся, я попадал под массированный удар, а закрыться со всех сторон щитом мне было не по силам, такое мог бы сделать разве что Старший.
     Как ни удивительно, я не испугался. Вместо этого я вдруг провалился в ещё более глубокий транс, и опять, как тогда над Польшей, увидел вокруг себя плоскости – хотя можно ли их так называть? – скорее это были какие-то непонятные геометрические структуры, которые воспринимались чем-то вроде плоскостей, но определённо ими не были. Почему-то закрытые глаза совершенно не мешали их видеть, и этот факт не показался мне ни удивительным, ни даже просто необычным.
     Я интуитивно потянулся к одной из структур, которая была почти прозрачной, и она легко скользнула ко мне, сформировав вокруг меня что-то вроде перекособоченного купола. Другая плоскость, словно заполненная белым дымом, легла под ноги, и я спокойно двинулся вперёд. Летящие шары огибали меня, палки, которые имитировали вращающиеся лезвия, проходили сквозь меня, как будто я находился в каком-то пространственном кармане, плиты проваливались под ногами, но я шёл, этого не замечая.
     Так я и достиг конца коридора, едва не наткнувшись на дверь в следующую секцию. К счастью, я вовремя почувствовал, что коридор кончился, и открыл глаза. Непонятно, что произошло бы, если бы я попытался таким образом пройти сквозь дверь, и проверять это у меня не было ни малейшего желания. Я перестал держать плоскости, и они охотно скользнули на место. С некоторым усилием я вернулся к обычному восприятию и тут же почувствовал, что смертельно устал. Похоже, на следующих этапах этот трюк у меня уже не получится – придётся придумывать что-нибудь другое.
     Я посмотрел назад на полностью разгромленный коридор, устало вздохнул и уже взялся было за ручку двери, ведущей в следующую секцию, как распахнулась дверь, ведущая на выход, и там возник хмурый Менски.
     – Выходи, Арди, – недовольно приказал он.
     – Вообще-то, я рассчитывал дойти до «превосходно», – возразил я.
     – Выходи, будет тебе «превосходно», – сморщился он.
     Он отодвинулся в сторону, кивком показал на выход, и мне не оставалось ничего, кроме как выйти наружу.
     – Со мной всё в порядке, госпожа Дея, – сказал я поднявшейся навстречу мне целительнице. Она с любопытством посмотрела на меня и кивнула.
     Стукнула незаметная дверца в углу, и к нам присоединилась Цветова, в эмоциях которой причудливо перемешались злость и растерянность.
     – Ну и что нам с тобой делать, Арди? – мрачно вопросил Генрих.
     – А со мной надо что-то делать? – ответил я таким же бессмысленным вопросом.
     – Мы этот коридор сооружали восемь месяцев, – возмущённо высказался Менски, – и обошёлся он во столько, что ректора чуть удар не хватил, когда ему принесли счёт. И вдруг выясняется, что всё это было бесполезно, и ты по тестовому коридору спокойно гуляешь, как блондинка по Коржевой[2]. И как это прикажешь называть?
     – А что – мне надо было голову подставить под ваши камни? – здесь возмутился уже я.
     – Меня бы это больше устроило, – вздохнул Генрих. – А сейчас мне придётся как-то объяснять ректору, что эти деньги были потрачены напрасно.
     – Извините, наставник, – я и в самом деле почувствовал себя виноватым. В конце концов, он действительно старался что-то сделать.
     – Да ладно, – махнул он рукой. – По крайней мере, у нас теперь есть нормальный коридор для преподавателей, мы-то студенческий давно переросли. Мы столько лет его просили, и вечно денег не было, а вот как понадобилось для тебя с женой, так мгновенно деньги нашлись.
     – А вы что, тоже тестовый коридор проходите? – поразился я.
     – И почаще, чем студенты, – он снисходительно посмотрел на меня. – Два раза в месяц. Или ты считаешь, что если мы преподаватели, то нам расти не надо? Не будешь тренироваться, студенты начнут бить. Да что далеко ходить – ты же с женой и начнёшь бить.
     – Когда сможем, обязательно начнём, – согласился я. – А знаете что, наставник – если вам надоест Академиум, приходите к нам в дружину.
     – Приглашаешь? – поднял бровь Генрих. – И в качестве кого?
     – В качестве мастера-инструктора. Но если вы предпочтёте другое занятие, то это можно будет обсудить.
     – Буду иметь в виду, спасибо, – кивнул он. – Хочешь потренировать своих Владеющих?
     – Хочу, – признался я. – Почему-то эта мысль мне раньше в голову не приходила, а напрасно. И такой коридор мы обязательно сделаем в самом скором времени.
     А ведь с таким подходом совсем неудивительно, что наши Владеющие заметно сильнее имперских. Тот, которого мы завалили в Риме, вряд ли по каким-то тестовым коридорам ходил – будь он хоть примерно уровня Генриха, ничего бы мы с ним не смогли сделать. Да и в Итиле девица из Белого Города совсем не впечатлила – правда, она явно была всего лишь студенткой, но всё же.
     – Но пока что меня больше занимает вопрос, что делать с тобой, – опять нахмурился Менски. – Как тебя учить-то?
     Тут в разговор вступила Цветова, которая до этого просто слушала нас с мрачным видом:
     – А меня, Гени, больше занимает вопрос, что делать с его женой. Мне после него нужно час коридор перезаряжать, а потом она так же прогуляется?
     – Действительно, проблема, – озадачился Генрих. – Скажи-ка, Арди – она тоже так умеет?
     Я задумался. Раз я так умею, то у неё наверняка тоже получится... а кстати, почему я умею? Нет, в Польше я тоже так делал, но там я действовал наугад, совершенно не понимая, что я вообще делаю. А здесь я оперировал конструктами настолько ловко, что это нельзя списать на голую интуицию. Так управлять конструктами можно только с серьёзной практикой, которой не было. Или на самом деле всё-таки была? Мне хотелось бы объяснить это тем, что это просто подсказка от Силы, но стоит ли себя обманывать? Ясно, что Ленка потихоньку отрабатывает эти навыки. Знает, что мне это очень не нравится, поэтому тренируется тайком от меня – и судя по всему, уже далеко продвинулась.
     – Она умеет лучше, – поморщился я. – Но я не знаю, будет ли она это использовать. Наверное, всё-таки будет – там же всё на рефлексах, думать некогда.
     – Ну и зачем тогда? – вопросила Лея.
     – Незачем, – согласился Генрих. – Поставлю ей тоже экзамен автоматом, а ты, Лея, иди в студенческий коридор принимать у остальной группы.
     *  *  *
     – «Современные космологические представления», – зачитал я название билета.
     – Неудачный выбор, – поморщилась Ясенева. – Или, скорее, удачный для вас. Я знаю, что вы на подобные темы способны говорить часами.
     – Насчёт часов вы сильно преувеличили, мáгистер, – возразил я. – Но если вас не устраивает этот билет, я могу вытянуть другой. Мне, в общем-то, всё равно что отвечать.
     – Заменять билет нельзя, – веско сказала Магда. – Есть правила, и мы обязаны им подчиняться.
     – Ну вас же не смущает, что я отвечаю уже третий по счёту билет.
     – Правила не запрещают использование на экзамене дополнительных билетов, – парировала Ясенева. – Этот вопрос оставлен на усмотрение экзаменатора, тогда как замена билета запрещена явным образом.
     – Как вам угодно, мáгистер, – вздохнул я. Действительно, с кем я собрался обсуждать правила?
     Слушала Магда меня внимательно – как бы она сама ни относилась к космологии, ни малейших послаблений по этому поводу ждать не стоило, особенно мне. Хотя надо заметить, что сдавать ей было проще всего. Разумеется, «проще» совсем не означало, что сдавать было легко, скорее наоборот. Проще было в том смысле, что результат экзамена у неё был абсолютно предсказуем – как знаешь, так и сдашь. Если знаешь, то у неё даже мысли не возникнет тебя валить, будь ты хоть её личным врагом. А если чего-то не знаешь, то она обязательно это раскопает и отправит доучивать. Оценку «приемлемо» она никогда не ставила – либо ты знаешь предмет отлично, либо добро пожаловать на пересдачу.
     – Знаете, Арди, – заявила она, выслушав ответ до конца, – ваш ответ хорош, не могу этого отрицать. Это хороший и полный ответ, да я, собственно, другого от вас и не ожидала. Но меня не оставляет чувство, что вы с этими самыми современными космологическими представлениями совершенно не согласны. Что скажете?
     – Не то чтобы не согласен, – ответил я, немного подумав. – Скорее, я не считаю это наукой. Всё это кажется мне больше похожим на религию. Ничего не имею против религии, но на ваших уроках я всё же рассчитываю встретить науку.
     – Интересно, – внимательно посмотрела она на меня. – Вы наверняка знаете, что это созвучно моему отношению к данной теме. Вы сказали это специально, чтобы подчеркнуть своё согласие с моей точкой зрения и таким образом облегчить себе жизнь?
     – Нет, я высказываю своё мнение, мáгистер. У меня нет цели соглашаться с вами, и если я буду с вами в чём-то не согласен, я так и скажу.
     – Хорошо, я вам верю. Но в таком случае прошу аргументировать своё заявление.
     Неплохо она меня зацепила – теперь наша дискуссия на отвлечённую, в общем-то, тему, внезапно стала частью официального экзамена. Впрочем, трудно ожидать ясной головы, третий час отвечая на бесчисленные вопросы с подвохом, так что совсем неудивительно, что я поймался.
     – Прежде всего, мне кажется крайне сомнительным использование в качестве основы принципа «Ego existo[3]», – ответил я, тщательно обдумав формулировки – с Магдой нужно всегда следить, что и как говоришь. – Этот принцип неявно предполагает, что существует бесконечное множество вселенных, в которых найдётся абсолютно любое сочетание мировых констант. Однако это условие выглядит для меня очень произвольным допущением.
     – Мы точно знаем, что вселенных много, – заметила Ясенева.
     – Но мы не знаем, конечно ли их количество, – возразил я. – Если их конечное количество, то принцип «Ego existo» не работает. Совершенно неважно, одна ли вселенная, или их тысячи – вероятность возникновения пригодных для жизни условий будет одинаково ничтожной. Бесконечность вселенных является обязательным условием, и вот в этом как раз и состоит уязвимое место принципа.
     – Как раз наоборот, Арди, как раз наоборот, – насмешливо улыбнулась Магда. – Именно этот факт и доказывает бесконечность множества вселенных и правильность принципа «Ego existo». Ведь если бы число вселенных было ограничено, каким образом появился бы именно такой набор мировых констант? Вероятность возникновения нашей Вселенной была бы ничтожной даже по космическим меркам.
     – В этом случае нужное строение вселенной легко объясняется влиянием высшей сущности.
     – Опять разговор о разумной Силе? – она закатила глаза в демонстративном отчаянии.
     – С вашего позволения, о разумном Сиянии, мáгистер, – поправил её я. – Что, разумеется, никак не исключает и разумности Силы.
     – Арди, вы понимаете, что за миллиарды лет накопилось бы огромное количество ошибок? Просто за счёт случайных флюктуаций. Я уверена, что даже высший разум был бы не в состоянии предсказать развитие вселенной на такой срок вперёд. Сразу установить такую конфигурацию, которая через миллиарды лет эволюции приведёт к нужному результату, несмотря на бесчисленное количество хаотических флюктуаций? Нет, в это категорически невозможно поверить.
     – Я согласен, что сразу найти нужный набор было бы, скорее всего, непосильной задачей даже для высшего разума, – не стал спорить я. – Но существует способ корректировать развитие по ходу дела, используя лес вероятности.
     Магда тяжело вздохнула.
     – Арди, с вашим неординарным умом – да-да, я не собираюсь вам льстить, я и в самом деле так думаю, – так вот, с вашим умом из вас получился бы прекрасный исследователь. Но вам мешает ваша фантазия. Нет, для учёного какая-то фантазия необходима, но ваша уместна скорее для сочинителя фантастических романов. Я на ваше заявление могу ответить только одно: если ранжировать бредовые теории по степени бредовости, то теория леса вероятности окажется где-то очень близко к вершине. Ну в самом деле, как можно всерьёз в это верить?
     «Да, как можно всерьёз в это верить?» – спросила бы Мариэтта Киса. Очень интересно было бы услышать её мнение, жаль только, она уже ничего не скажет. Переубеждать Ясеневу я не стал, да и вряд ли бы она мне поверила – она определённо не из тех преподавателей, кто способен прислушаться к мнению студента.
     – Вот именно об этом я и говорю, – указал ей я. – Вы верите в бесконечность вселенных, я верю в лес вероятности. Не вдаваясь в то, чья вера ближе к истине, отметим факт, что и в том, и в другом случае это именно вера. Ни вы, ни я не можем строго обосновать свою позицию, или, на худой конец, строго опровергнуть позицию оппонента. Это исключительно наши с вами личные убеждения, а стало быть, как я и говорил, это не наука.
     Ясенева надолго задумалась.
     – Не могу не признать, что вы в чём-то правы, – наконец сказала она. – Хотя я и считаю доказанным принцип «Ego existo», вынуждена согласиться, что по научным стандартам, этому доказательству недостаёт строгости.
     Даже не представляю, что должно было сдохнуть в соседнем лесу, чтобы Магда признала свою неправоту, даже в настолько смягчённой форме. Похоже, я сильно переоценил её упёртость. С другой стороны, она же дошла до Старшей, а это всё же подразумевает определённую гибкость мышления.
     – Я по-прежнему считаю, что вы неправы, Арди, – продолжала Ясенева, – но не считаю возможным на этом основании снижать вашу оценку. Ваша оценка «превосходно». И надеюсь в следующем семестре всё же почаще видеть вас на своих занятиях.


Глава 2

     – Мой дорогой друг Айдас! – приветливо улыбаясь, я встал из-за стола навстречу и раскинул руки, как бы обозначая желание обнять. Буткус от удивления споткнулся и заметно насторожился.
     Мне уже не раз приходилось замечать, насколько остро он предчувствует малейшую неприятность, и это поистине удивительно. Ясно, что без этого он просто не смог бы уцелеть – столько лет заниматься сомнительными махинациями с деньгами сильных мира сего и при этом остаться в живых удалось бы далеко не каждому. И всё же для обычного человека настолько развитая интуиция очень необычна. Скорее всего, он слабый одарённый, но всё же такое чувство опасности уместно скорее для Старшего Владеющего, которым он абсолютно точно не является. Вероятно, он просто уникум – вроде нашей Ирины Стоцкой, которая с её скромнейшим вторым рангом обладает очень сильной эмпатией, посильнее моей, пожалуй.
     – Прошу вас, располагайтесь, – я радушным жестом направил его в гостевой уголок. – Мы давно с вами не виделись, и нам, безусловно, есть что обсудить.
     – Здравствуйте, господин Кеннер, – очень быстро пришёл в себя Буткус. – Надеюсь, обсуждать нам придётся только хорошее.
     – Разное, увы, – печалью на лице я выразил глубокое сожаление о несовершенстве мира. – Такова уж наша жизнь, что на каждое преодолённое препятствие тут же возникают два новых. Но должен сразу сказать, что к вам у меня нет ни малейших претензий. Насколько я понял из доклада госпожи Киры, наше с вами сотрудничество развивается вполне успешно.
     – Именно так, господин Кеннер, – он немного расслабился. – Разумеется, иногда возникают небольшие рабочие проблемы, но они своевременно решаются.
     – И это отрадно слышать. Кстати, вы, возможно, знаете, что к нашему семейству отошли четвёртый механический и мастерская Ивлич?
     – Как бы я мог это не знать? – риторически вопросил Буткус. – В последнее время это главная тема разговоров в Промышленной палате.
     – Вот как? – вопросительно поднял я бровь. – И отчего же?
     – Люди не понимают, как вы их получили, а загадка только разжигает любопытство.
     – Какая может быть загадка в заурядном приобретении имущества? – удивился я.
     – Видите ли, господин Кеннер... – он заколебался, но всё же решил пояснить подробнее. – Разумеется, банки не дают справок о счетах аристократов, но примерное финансовое состояние всех семейств ни для кого секретом не является. Очень примерное, разумеется, но особой точности ведь и не нужно. Ваше состояние довольно значительно, но как всем известно, его основой являются активы, с которыми вы вряд ли захотите расстаться. Что же касается свободных средств, то по общему мнению, их у вас недостаточно, чтобы приобрести даже один из этих заводов. Это, естественно, разбудило любопытство, и заинтересованные лица очень быстро сумели выяснить, что с ваших счетов не происходило никаких списаний сверх обычных операций. Запрос в имущественные реестры показал, что встречной передачи имущества также не было. Здесь заинтересовались уже все без исключения, и через знакомых в банках удалось узнать, что никаких кредитов вы не брали. И даже не наводили справок о такой возможности. Словом, всё выглядит так, будто эти заводы вам просто подарили. Стоит ли удивляться, что о вас говорят?
     Буткус уставился на меня в очевидной надежде получить от меня какую-то информацию. Которую он, без сомнения, очень быстро сумел бы конвертировать во что-то полезное для себя – услугу, встречную информацию, да мало ли во что. Вряд ли он в самом деле рассчитывал, что я начну болтать, но выгляжу я юнцом – да, собственно, им и являюсь, – а это часто рождает у людей надежду, что я сделаю глупость.
     Рассказывать я, конечно же, ничего не стал, но свой промах отметил. Я, похоже, сильно недооценил людское любопытство. В общем-то, я и не рассчитывал, что такое приобретение пройдёт незамеченным, но почему-то не ожидал, что кто-то начнёт копать всерьёз и что-то раскопает. А ведь раскопать было довольно просто – официально банк никаких справок не даёт, но банковская тайна тайной является довольно относительно. Доступ к информации об операциях есть у многих банковских служащих, и совсем несложно за небольшую мзду выяснить что угодно. Ирина Стоцкая регулярно этот фокус демонстрирует.
     – Увы, мой друг, – развёл я руками с несчастным видом, – я вовсе не стремился получить эту собственность – для меня самого это было неожиданностью, и не сказать, что приятной. К сожалению, дружба с теми, кто над нами, имеет и обратную сторону – на нас могут взвалить неожиданную ношу, и отказаться часто нет никакой возможности. Как сказано от Иоанна, Христос нёс крест свой, вот так и нам порой приходится нести тяжкий груз.
     – Странно слышать ссылки на Евангелие от язычника, не в обиду будь вам сказано, господин Кеннер, – в замешательстве сказал Буткус.
     – Что же тут странного, почтенный Айдас? Я ведь ливонский барон, – напомнил я ему. – Мои подданные – христиане, и я давал клятву защищать христианскую веру на своих землях. Но мы ушли в сторону от темы нашей беседы.
     – Поистине так, господин Кеннер, – несколько невпопад подтвердил Буткус, который выглядел изрядно сбитым с толку. В его голове, очевидно, слабо помещалась идея, что многомиллионная собственность может быть тяжким грузом.
     Собственно, я как раз и планировал немного сбить его с толку. Ко мне он явился собранным и готовым ко всему, а это меня совершенно не устраивало. Разговор нам предстоял достаточно сложный, и растерявшийся собеседник, который к нему не готов, был для меня гораздо удобнее. Не то чтобы я хотел навязать ему что-то кабальное, просто хотелось создать более благоприятный фон для непростого разговора.
     – Так вот, почтенный, – продолжил я, выдержав многозначительную паузу, – я упомянул про наши новые приобретения, потому что вместе с ними приобрёл и проблему загрузки новых мощностей. Однако у меня вдруг появилась мысль, что мы с вами можем опять помочь друг другу. Вы наверняка слышали, что в этом году княжеская дружина начинает масштабное перевооружение, и в частности, в ближайшие дни будет объявлен конкурс на лучшую универсальную гусеничную платформу. Насколько я знаю, у вас уже есть подходящий проект, который легко адаптируется под требования дружины. Мы могли бы вместе заняться этим патриотическим делом.
     – И зачем я вам нужен?
     – Этот конкурс не для меня, увы, – с сожалением ответил я. – Пока не для меня. Как вы сами заметили, последнее моё приобретение привлекло слишком много внимания и вызвало слишком много вопросов. Если я в дополнение к этому захвачу себе такой грандиозный контракт, люди начнут эти вопросы задавать вслух. А кое-кто начнёт эти вопросы задавать громко и возмущённо. Так что я не смогу победить в этом конкурсе, князь этого не позволит. Да там и до подачи заявки дело не дойдёт, он просто попросит меня не участвовать.
     – Тогда зачем мне вы? Я собирался участвовать сам.
     – Это военный заказ, а у вас есть неясности с гражданством, – напомнил я.
     – Совсем небольшие, – парировал он. – И они достаточно легко решаются получением специальной лицензии – заказ формально военный, но техника не является секретной.
     – Вы ошибаетесь, – вежливо улыбнулся я, – легко решить эту проблему у вас не получится. Решать вопрос о допуске вас к конкурсу будет Филип Роговски, начальник департамента специального лицензирования, и его решение можно легко предсказать. Совсем недавно он вызвал серьёзное недовольство князя и удержался на своём месте лишь чудом. В обозримом будущем он не примет ни одного решения, несущего хотя бы ничтожный риск. Он не даст вам лицензию.
     – И вы можете в этом помочь? – хмуро посмотрел на меня Буткус.
     – Могу, почтенный, – я ответил ему ласковым взглядом. – Дело в том, что почтенный Филип удержался на своём месте исключительно благодаря мне. Он очень удачно сумел подружиться с нашим семейством, и моего слова оказалось достаточно, чтобы тучи над ним заметно рассеялись. Он не откажет мне в мелкой просьбе.
     Буткус надолго задумался.
     – Кроме того, задумайтесь вот ещё над чем, – добил его я. – Даже если вам удастся решить вопрос с лицензией, конкурсная комиссия, несомненно, примет во внимание ваш не вполне подходящий гражданский статус. Ваши шансы победить не очень велики, и это, увы, факт. Зато с моей помощью вы победите практически наверняка. Хотя бы потому, что председатель конкурсной комиссии сиятельная Драгана Ивлич всецело поддержит мою рекомендацию.
     – Вы очень убедительны, господин Кеннер, – немедленно сориентировался Буткус. – Я уверен, что совместная деятельность приведёт нас к новым успехам.
     – Даже не сомневайтесь в этом, – заверил я его. – Хотя... – я сделал озабоченное лицо.
     – Хотя? – он опять встревожился.
     – Хотя есть один неприятный момент, – со вздохом сказал я. – Я правильно понимаю, что вы работаете с банком Хохланд Коммерцбанк?
     – Да, это наш традиционный партнёр, – насторожённо ответил Буткус.
     – Вам известно, что они заметно зарвались и вызвали недовольство князя?
     – До меня доходили смутные слухи, но управляющий заверил меня, что это просто мелкий рабочий момент, который уже практически решён.
     – Потрясающий оптимизм для человека, которому грозит от семи до пятнадцати лет тюрьмы, – усмехнулся я.
     – Вы имеете в виду, что князь наконец решил покончить с Зепперами из-за их связи с кананитянами? – спросил Буткус, напряжённо что-то прикидывая про себя.
     С кананитянами? Кто это такие и что у них с Зепперами и с князем? Я, разумеется, не стал сообщать ему о своём невежестве, предпочитая многозначительно помолчать. Он вопросительно смотрел на меня, ожидая продолжения, так что продолжение вскоре и последовало:
     – И это, безусловно, тоже, – улыбнулся я с видом человека, посвящённого во многие тайные знания. – Но строго между нами, почтенный Айдас, есть и не менее серьёзная причина – речь идёт о краже у княжества за последние пятнадцать лет примерно трёх миллионов гривен.
     У Буткуса расширились глаза от удивления, но он моментально взял себя в руки и деловито спросил:
     – Какие последствия ожидаются?
     До чего же быстро соображает! Не стал ахать и охать, а сразу перешёл к делу.
     – Пока непонятно. Князь очень недоволен, цитата: «Зепперы и в самом деле обнаглели», но решения по ним пока нет. Однако скажу вам больше: у церкви тоже есть к ним претензии.
     – Церковь Зепперам доверяет, – уверенно возразил Буткус.
     – Доверяет архиепископ Рижский, – указал я. – Но насколько мне известно, денег архиепископства в вашем распоряжении нет. Вы управляете деньгами ордена, а вот магистр доверяет Зепперам уже гораздо меньше.
     – Почему вы так думаете? – Буткус был настолько напряжён, что казалось, будто он вот-вот сделает стойку, как охотничья собака. Это и понятно – его жизнь в прямом смысле зависит от вовремя полученной информации о таких вот подводных камнях.
     – Скажу вам только одно имя, почтенный Айдас, – улыбнулся ему я, – и это имя звучит так: Алонзо Скорцезе.
     Буткус выглядел так, будто его внезапно ударили молотком по голове. Я-то всего лишь собирался тонкими намёками подвести его к мысли, что Зепперы не совсем надёжны, потому что связаны с уходящим папой, но он явно лучше меня информирован о внутренних церковных течениях, о которых я, к сожалению, знаю прискорбно мало. Похоже, имя кардинала говорит ему гораздо больше, чем мне.
     – Что же делать? – растерянно пробормотал он.
     – Главное, не надо суетиться, – твёрдо заявил я. – Пока ничего страшного не произошло. Нужно просто внимательно наблюдать и быть готовым отреагировать, если события начнут развиваться неблагоприятным образом. Я предупрежу вас, если князь решит окончательно разобраться с вашим банком. Или если Зепперы сами решат его обанкротить.
     – Скажите, господин Кеннер, – Буткус задумчиво посмотрел на меня, – а вам-то какой интерес помогать мне в этом деле?
     Мгновенно оправился от удара и сразу начал терзаться сомнениями – и в самом деле, очень быстро соображает. Что ни говори, а Буткус вызывает у меня искреннее уважение своими способностями. К этим способностям добавить бы морали, и получился бы талантливый предприниматель или политик из тех, кого помнят и кем гордятся потомки. А так вышел просто очередной пронырливый делец с минимумом принципов.
     – Мой интерес очевиден, – хмыкнул я, – удивлён, почему вы его не видите. Представьте себе такую – разумеется, чисто гипотетическую! – ситуацию: допустим, князь решил наказать Хохланд Коммерцбанк в соответствии с законом, а Зепперы вместо того, чтобы выплачивать недоимки и штрафы, предпочли списать его как неперспективный актив – обвинив князя в банкротстве банка, а заодно присвоив под этим предлогом средства оппонентов папы. В том числе средства ордена. Ваши средства, почтенный. Представили? – (судя по выражению лица Буткуса, он представил). – А теперь подумайте, что будет с княжеским контрактом, и что будет с репутацией вашего рекомендателя - то есть с моей репутацией? Вы же понимаете, что мне придётся взять на себя серьёзную ответственность, чтобы добиться передачи контракта вам?
     – Я просто в шоке, – откровенно сказал Буткус.
     – Попрошу вас, почтенный, держать этот разговор в секрете, – строго сказал я. – Если такие слухи пойдут среди клиентов банка, наверняка возникнет паника, и тогда нежелательное для нас развитие событий станет неизбежным. Я попытаюсь предложить князю компромиссное решение и уладить всё без лишнего шума, но чтобы это получилось, никаких утечек быть не должно.
     – Я понял вас, господин Кеннер, – решительно заявил Буткус. – Я буду ждать известий от вас.
     – Я обязательно предупрежу вас, если появится опасность неприятного исхода, – пообещал я.
     *  *  *
     Поговорить с Ленкой мне удалось нескоро – то это было не к месту, то не ко времени, то просто не до того. Да и вообще не та это тема, на которую можно поболтать за завтраком. Так что прошла неделя, прежде чем выдался удобный случай обсудить наш экзамен по боевой практике.
     – А вот кстати, Лен, – я вспомнил о нём не сразу, повседневные заботы уже порядком вытеснили прошедшие экзамены из головы, – ты, похоже, разбиралась с этими плоскостями?
     – С плоскостями? – она непонимающе на меня посмотрела.
     – Ну что я делал тогда, в Польше. С тем дирижаблем, который нас брал на абордаж.
     – Ты видишь это именно как плоскости? – заинтересовалась Ленка.
     – В общем, да. Некоторые очень большие, они теряются где-то вдали, а некоторые совсем маленькие, просто плоские фигуры. А ты видишь как-то по-другому?
     – Некоторые как плоские фигуры с размытыми границами, а некоторые не совсем плоские.
     – Если подумать, то я тоже вижу их по-разному, – я попытался вспомнить, но получалось не очень хорошо, словно воспоминание об ушедшем сне – общий смысл всё ещё помнишь, но многие детали уже забылись, и картинка заметно выцвела. – Если в них вглядываться, появляется объём и структура. А детали вспомнить не могу почему-то. Но ты ушла от ответа.
     – Немного разбиралась, – призналась Ленка.
     – То есть ты тренировалась ими управлять.
     – Не то чтобы тренировалась. Так, разбиралась что и как.
     – А «немного» – это значит «не каждый день»? Или всё-таки каждый?
     – Ну, не совсем каждый, – она спрятала глаза.
     – Лена, я не собираюсь тебе что-то запрещать, – сказал я со вздохом. – Я просто хочу, чтобы ты понимала, насколько это опасно. Насколько просто ты можешь убить нас обоих, потому что я без тебя тоже жить не буду.
     – Я это понимаю, – она посмотрела мне прямо в глаза. – Но Кени, почти всё, что мы делаем – опасно. Мы не можем сидеть дома и дрожать, нам так и так будут встречаться опасности. Чтобы уменьшить риск, мы должны стать сильнее, и это хороший вариант.
     – Не такой уж хороший, – возразил я. – Ты знаешь, почему мы с тобой получили автомат у Генриха? Потому что я в самой первой секции построил вокруг себя купол и прошёл первую секцию прогулочным шагом.
     – Напомни, пожалуйста – кто мне только что рассказывал об опасности? – с иронией спросила Ленка.
     Я почувствовал, что краснею – действительно, как-то некрасиво получилось.
     – Это само собой вышло, на инстинктах, – неловко оправдался я. – Но я хотел сказать другое: я шёл в куполе секунд двадцать, может, чуть больше, и за это время полностью вымотался. Если бы Генрих не вытащил меня оттуда и не поставил оценку автоматом, следующую секцию я уже вряд ли бы прошёл. Я бы там упал в самом начале.
     – То есть ты сжульничал, Кени? – Ленка сделала большие глаза. – И как ты себя при этом чувствуешь?
     – Прекрасно чувствую, – пожал плечами я. – Во-первых, не такой уж я и честный. Ну, то есть, честный, но не до глупости.
     Ленка одобрительно хихикнула.
     – А во-вторых, они первые начали жульничать.
     – Это как? – удивилась она.
     – Они ни разу не дали нам пройти новый усложнённый коридор для тренировки, а пустили в него только на экзамене. Явно же надеялись завалить. И даже так я проходил его нормально, купол включил только когда Лея разозлилась и начала запускать ловушки сразу скопом. Там ни защититься, ни уклониться было невозможно. В общем, мне станет стыдно не раньше, чем станет стыдно им.
     – Я согласна, Кени, – подумав, сказала Ленка. – Ты использовал разрешённые способы, а если Генрих решил проставить экзамен автоматом, то это его решение.
     – Так вот, насчёт полезности, – вернулся я к теме, – я вижу не так уж много сценариев, где эта техника действительно будет полезной. Слишком много она вытягивает сил, и слишком быстро.
     – Может быть, потом, по мере освоения, будет проще? – Похоже, она раньше и в самом деле не задумывалась над вопросом использования.
     – Может быть, – согласился я. – А может быть, и нет. Надо бы поспрашивать у старших, наверняка кто-нибудь хоть что-то об этом знает.
     – Я у Лины спрашивала, она про это не слышала.
     – Алина теорией не особо интересуется, так что я не удивлён, – хмыкнул я. – Я поговорю с Ганой. Если и она не знает, тогда, наверное, никто не знает.
     *  *  *
     В середине зимы князь, как обычно, устраивал традиционный приём для дворянства княжества. Не для всего дворянства, конечно – представители молодых семей приглашались нечасто, да и гербовое дворянство присутствовало там не в полном составе. Если глава аристократической семьи не получал приглашения, это свидетельствовало о серьёзном недовольстве князя, и рассматривалось как предупреждение. Игнорировать это предупреждение или нет – каждый решал для себя сам. К примеру, Греки последние лет десять приглашений не получали, но по этому поводу явно не расстраивались. Правда, и кончилось это для них плохо. Хотя надо заметить, что это работало и в другую сторону – если семейство игнорировало приглашение, это трактовалось как признак наличия каких-то претензий к князю. Так что общество всегда внимательно отслеживало, кто присутствовал на княжеском приёме, и почему того-то и того-то там не оказалось.
     Мама стала получать приглашения, когда аттестовалась на девятый ранг и получила уже личный голос в Совете Лучших, а не как временная глава семейства. И приглашения, и Совет Лучших она привычно игнорировала. Меня же князь заметил, когда я построил «Мегафон» и наши мобилки буквально ворвались на рынок артефактов, но первое приглашение я получил лишь в семнадцать лет, когда стал полноправным главой. На приёме я, разумеется, побывал – я не мама, чтобы устанавливать свои правила. Да и она начала посещать эти приёмы после своего возвышения, когда князь лично разъяснил ей, что если такие люди, как она, игнорируют княжеские приглашения, то это производит неправильное политическое впечатление.
     Забавно, что приём приходился как раз на окончание зимней сессии. У князя, конечно, и мысли не было подстраиваться под сессию Академиума, но для нас с Ленкой это выглядело именно так, очень уж удачно время совпадало. Сессию мы, кстати, сдали исключительно на «превосходно» к немалой досаде Магды Ясеневой – она считала, что сдавая настолько хорошо, мы подаём дурной пример остальным студентам, показывая им, что можно пропускать занятия и при этом быть отличниками.
     Мы с Ленкой некоторое время бродили, раскланиваясь и изредка останавливаясь перекинуться несколькими словами со знакомыми. Первая часть приёма, пока присутствовал князь, считалась как бы официальной, где занимались в основном тем, что показывали себя обществу и князю. Потом князь покидал приём, и общение становилось более оживлённым – там уже можно было и поговорить на серьёзные темы, или просто вместе выпить. Скандалы тоже случались, но очень редко – за скандал на княжеском приёме можно было надолго лишиться приглашений, и если кто-то вроде Греков это мог легко пережить, для рядового аристократа это означало заметное падение статуса.
     Наконец князь направился к выходу, благосклонно кивая в ответ на поклоны, и народ оживился. Визуально ничего не изменилось, но атмосфера стала немного другой – сразу появилось ощущение, что публика расслабилась и почувствовала себя свободнее. Народ начал понемногу кучковаться по интересам; Ленка тоже направилась в один из дамских кружков к каким-то подружкам. А я остался на месте, пытаясь сообразить, к кому здесь у меня есть дела, и с кем стоит поговорить в первую очередь. Долго в одиночестве мне стоять не пришлось – почти немедленно возле меня возник Богдан Воцкий. Знал я о нём не так много – семейство Воцких традиционно занималось машиностроением, а для нас до недавних пор это было скорее обузой, которую мы неожиданно получили вместе с «Миликом».
     – Здравствуйте, господин Кеннер, – приветствовал он меня. – Скучаете?
     – Здравствуйте, господин Богдан, – вежливо улыбнулся ему я. – Скучал бы, не будь здесь стольких интересных людей.
     – А вы мастер формулировок, однако, – усмехнулся он. – Да и не только формулировок. С четвёртым механическим вы неплохо меня обошли.
     Я вспомнил, что Воцкие тоже на него претендовали, и судя по всему, довольно активно давили на князя – насколько на князя Яромира вообще можно было давить.
     – Я получил его совершенно честно, – заметил я. – У меня просто было лучшее предложение для князя.
     – В вашей честности я и не сомневался, – ответил на это Богдан. – Хотя должен заметить, что в обществе о вас с князем бродят определённые слухи...
     – Они совершенно ложные, могу вас уверить, – поморщился я. – Мой отец – мещанин, слуга рода Ренских.
     – Про него ничего не известно, и вы наверняка понимаете, что это создаёт почву для слухов.
     – Мы про него не говорим, потому что наша семья им не гордится, и знать его не хочет. Причины для этого чисто семейные. А что до слухов... признаюсь вам – они мне довольно сильно вредят. К счастью, князь знает, что это не я их распускаю, но всё равно, определённый осадок от них остаётся.
     – И всё же, завод Лахти он передал именно вам, – заметил он. – Стало быть, эти слухи не так уж сильно вам повредили.
     – У меня и в самом деле было очень хорошее предложение для князя, которое перебило вашу ставку. И кстати замечу – у меня сложилось впечатление, что он не так уж хотел передавать завод вам. У вас уже сейчас слишком сильная позиция в машиностроении, а вы наверняка знаете, как наш князь относится даже к намёку на монополию.
     – Здесь вы правы, – признал Воцкий. – Вполне возможно, что это сыграло свою роль. Но наш разговор зашёл куда-то не туда. Я вовсе не собирался предъявлять вам какие-то претензии, у меня и в самом деле нет сомнений в вашей порядочности. Я хотел поговорить о другом – скажите, вы знаете о предстоящем конкурсе на новую гусеничную платформу для княжеской дружины?
     – Спросите лучше, кто об этом не знает, – хмыкнул я. – А я всё же машиностроитель, хоть и новичок в вашей компании.
     – Вы собираетесь участвовать?
     – Собираюсь, – утвердительно кивнул я.
     Да, теперь уже собираюсь. На днях от князя мне настоятельно посоветовали подать заявку на этот конкурс. Я так удивился, что до меня не сразу дошёл смысл такого поразительного поворота. Зато когда я немного подумал, идея оказалась простой и очевидной – мою заявку демонстративно провалят, и таким образом князь покажет всем, что я вовсе не его любимчик, а просто один из многих, которому немного повезло, но дальше так везти уже не будет. В общем-то, это и в моих интересах – завистники мне ни к чему, их и так уже образовалось слишком много.
     – Я собирался предложить вам подать совместную заявку.
     – Зачем это вам? – поразился я. – Ваши шансы получить этот контракт весьма высоки, а моё участие сведёт их на нет.
     На самом деле совершенно понятно, зачем это ему – здесь вполне прозрачный расчёт на мои хорошие отношения с князем, а особенно на мою широко известную дружбу с Драганой, которая, вот же удивительное совпадение, будет председателем конкурсной комиссии.
     – Почему вы так думаете? – не понял Богдан.
     – Потому что если я вдруг выиграю, то это окончательно укрепит общественное мнение в разных нежелательных фантазиях. Ни мне, ни князю это не нужно. Да даже без этого моя позиция не особо сильна – я пока новичок в машиностроении, и доверия ко мне мало.
     – Тогда зачем вы собираетесь участвовать? – спросил окончательно сбитый с толку Воцкий.
     – Чтобы заявить о себе, – сообщил я, в общем-то, довольно очевидную вещь. – Если я не буду участвовать в значимых событиях отрасли, я так и останусь непонятным чужаком.
     Что, кстати, является чистой правдой, просто немного не всей правдой. Да и участвовать совместно я мог бы вполне результативно, например, в качестве теневого партнёра, что я и собираюсь проделать вместе с Буткусом. Просто Буткус мне в данный момент нужней, так что извини, Богдан.
     Я вежливо попрощался и покинул глубоко задумавшегося Воцкого. Интересно, он единственный, кому пришла в голову гениальная идея использовать меня, или же мне придётся повторять эту историю всем и каждому?
     Я немного погулял по залу, ни с кем не останавливаясь надолго. В сторонке я разглядел маму с Ленкой, которые довольно оживлённо общались с двумя очень молодо выглядящими дамами. Именно дамами – девушками я бы назвать их не рискнул, потому что одну из них я раньше мельком встречал, и она точно была Высшей. А потом я наткнулся на Драгану, которая очень удачно в этот момент оказалась свободной, и я немедленно её ангажировал. Действительно удачно получилось – похоже, что к ней было что-то вроде очереди, а я непринуждённо пролез вперёд всех.
     – Кен, как хорошо, что ты мне подвернулся, – обрадовалась Драгана. – Постой со мной немного.
     – Просители замучили? – догадался я.
     – Как взбесились, – пожаловалась она. – Не знаю, куда деваться. Как только было объявлено, что я стану председателем конкурсной комиссии, меня просто в осаду взяли. Уже подумываю сказать Яромиру, чтобы он назначил кого-нибудь другого.
     – А чего ты хотела? Учитывая сумму контракта. Вообще-то, я с тобой тоже хотел на эту тему поговорить.
     Драгана страдальчески закатила глаза.
     – И ты туда же! Кен, ты не получишь этот контракт.
     – Да я знаю, – небрежно махнул я рукой. – Князь просто хочет громко прокатить меня с заявкой, чтобы все увидели, что он мне не покровительствует. Очень хорошая идея, кстати. Нет, я планирую взять кусок контракта через субподряд. Большой кусок.
     – И ты сейчас объяснишь, что мне это выгодно, потому что я совладелец мастерской, так?
     – Что за глупости? – оскорбился я. – Я что, настолько похож на идиота?
     – А как ты собрался аргументировать?
     – Интересами княжества, разумеется.
     Драгана захохотала, вытирая слёзы.
     – Кен, ты просто прелесть, – проговорила она сквозь смех. – Правильно Яромир как-то заметил, что если бы ты не был аристократом, то обязательно стал бы мошенником. Ты всегда найдёшь веские доводы, почему другим людям необходимо, чтобы ты разбогател.
     – Вот сейчас обидно было, – заметил я. – Между прочим, я всегда действую совершенно честно, без всяких хитростей и подтасовок. И всегда подробно объясняю, что я делаю и почему.
     – Вот это больше всего и удивляет, – кивнула Драгана. – Каким-то образом интересы всех в округе, да и вообще интересы княжества всегда совпадают с твоими.
     – Это называется патриотизм, Гана, – назидательно сказал я.
     – Спасибо, что объяснил, теперь буду знать, – фыркнула она. – Ну ладно, ты меня заинтриговал. Кого ты выставляешь в качестве витрины?
     – Айдаса Буткуса. Знаешь такого?
     – Буткуса? Товарища председателя Промышленной палаты? У него же есть проблемы с допуском к военным заказам из-за ограничений гражданского ценза. Ты что – не мог найти вариант получше?
     – Для себя я бы, конечно, нашёл вариант получше, но в интересах княжества отдать контракт именно Буткусу. А вопрос с гражданским цензом решается передачей части контракта на субподряд. Буткусу остаётся только часть, для которой нет ограничений ценза.
     – Довольно небольшая часть.
     – Ну да, а остальное я субподрядом заберу себе.
     – Здорово придумал, – покивала она. – А теперь объясни, почему княжество в этом заинтересовано.
     – Там много деталей, надо отдельно встретиться и разобрать подробно, возможно, вместе с князем. Но если в двух словах – ты знаешь, что банки Зепперов попались на многолетней недоплате налогов?
     – Яромир что-то такое упоминал...
     – Там суть в том, что они использовали фирмы однодневки, зарегистрированные в основном в Ливонии, поэтому на нашей стороне всё было чисто. Ну, скорее, сомнительно, но никаких доказательств. А я через епископа Дерптского получил доступ к ливонской документации, и наши люди раскопали массу интересного. Масштаб недоплат за эти годы порядка трёх миллионов гривен, и это чистая недоплата, без штрафов.
     – Цифра впечатляет, – согласилась Драгана, – но при чём тут ты?
     – Сейчас непонятно что с Зепперами делать, на них завязаны многие контакты с Ливонией. Если начать их всерьёз трясти, можно сильно испортить отношения с соседями. Зепперы могут провернуть изящный финт – просто вывести деньги и обанкротить банки, обвинив княжество. Представь, как это понравится людям в Ливонии.
     – Продолжай, – кивнула явно заинтересованная Драгана.
     – Так вот, – продолжил я, – Буткус – это деньги ордена. Отдавая контракт ему, мы налаживаем отношения с магистром, и я договорился, что в ответ они выведут свои счета от Зепперов. С фон Хервартом тоже можно будет решить, тем более, мы с ним уже компаньоны. Из крупных инвесторов остаётся рижский архиепископ, но с ним проще. Во-первых, это человек уходящего папы, и отношения с ним в любом случае перспективы не имеют, а во-вторых, даже угрозы вывода орденских денег, скорее всего, будет достаточно, чтобы принудить Зепперов к хорошему поведению.
     – Неплохо ты закрутил, Кен, – задумчиво сказала Драгана. – Но интересы княжества здесь действительно прослеживаются. Не скажу, что ты меня убедил, но обсудить это подробнее определённо стоит. Давай сделаем так – я поговорю с Яромиром, мы все соберёмся, и ты расскажешь нам подробнее.
     – Хорошо, – согласился я. – Я подготовлю уже более подробный доклад с планом действий. А кстати, – вдруг вспомнил я момент из разговора с Буткусом, – ты, случайно, не знаешь, кто такие кананитяне?
     – Случайно знаю, – она посмотрела на меня удивлённо. – Это общество святого апостола Симона Кананита[4]. Это люди папы, занимаются продвижением римского христианства, в основном грязными методами. Кананитян у нас, кстати, казнят без суда. Где ты с ними столкнулся?
     – Пока не столкнулся, – отрешённо сказал я, пытаясь поймать ускользающую мысль, – но может, и столкнусь.


Глава 3

     – Попахивает у вас, – заметила Кира с оттенком брезгливости.
     Встречавший её у входа заводоуправления Аксён Белава, управляющий четвёртого механического, виновато развёл руками.
     – Увы, госпожа, нам остаётся только ждать, когда всё выветрится само собой. До сих пор находим останки вредителей в самых неожиданных местах. Мы пытались найти специалистов по очистке и обеззараживанию, которые избавили бы нас хотя бы от запаха, но никто не взялся.
     – Печально, печально, – рассеянно согласилась Кира. – Ну что же, будем ждать, когда выветрится.
     – Прошу прощения, госпожа, – на всякий случай извинился Белава, – ваша секретарша предупредила меня о вашем визите, но отказалась сообщить его цель.
     – Всё верно, – кивнула Кира. – Нашими правилами строго запрещено обсуждать конфиденциальную информацию по телефону.
     – Очень разумное правило, – заметил Аксён, – однако в результате у меня не было возможности подготовиться.
     – Не беспокойтесь, почтенный, это не будет поставлено вам в вину. Что же касается цели моего визита – я здесь для инспекции предприятия в связи с неожиданно открывшимися возможностями. Сейчас я сообщу вам кое-какие конфиденциальные сведения, и мы вместе с вами подумаем, что мы можем сделать, и что для этого нужно. Вы слышали о конкурсе дружины на универсальную гусеничную платформу?
     – Разумеется, слышал, – подтвердил Белава, буквально превратившись в слух. – В отрасли это называют контрактом века.
     – Преувеличивают, конечно, – пожала плечами Кира, – но контракт и в самом деле немаленький. Так вот, бóльшая его часть должна отойти нам. И сегодня я хочу осмотреть завод и выяснить, насколько он готов к подобной загрузке. А вы в самое ближайшее время также подготовьте доклад, какие мощности предприятия можно высвободить, и какую часть контракта вы в состоянии взять на себя.
     – Это прекрасная новость, госпожа! – с восторгом воскликнул управляющий.
     «Ещё бы ты не обрадовался», – усмехнувшись про себя, подумала Кира. Стандартный контракт управляющего в семействе Арди подразумевал участие в прибылях, и заказ такого масштаба обещал просто гигантские выплаты.
     – Помните, почтенный, что это большой секрет, – строго предупредила она. – Даже князь ещё не знает, что мы собираемся выиграть этот конкурс.
     – Я всё понимаю, госпожа! – заверил её Белава. Он мимолётно нахмурился, пытаясь понять фразу насчёт князя, но в конце концов решил пропустить её мимо ушей. – Вы желаете осмотреть завод?
     – Давайте пройдём по основным цехам, а потом поработаем с бумагами, – предложила Кира. – Кстати, в каком состоянии сейчас находится завод?
     – Завод функционирует процентов на восемьдесят, – прикинул управляющий, бережно направляя её в сторону ближайшего цеха. – Этого хватает для выполнения текущих заказов, ну а для новых заказов надо ускорить восстановление.
     – Вот и подумаем вместе, что можно сделать с графиком работ, – откликнулась она. – Нам нужна полная уверенность, что вы справитесь со своим объёмом работ, в противном случае мы перераспределим объёмы в пользу других наших заводов.
     – Этого не потребуется, госпожа, – твёрдо заверил её Аксён. – Мы справимся.
     – Уверена в этом, почтенный, – благосклонно кивнула Кира.
     – Кстати, госпожа, – после некоторого колебания заговорил Белава, видя, что начальство в хорошем расположении духа, – наши сотрудники попросили меня передать вам просьбу.
     – Какую просьбу? – слегка удивилась та.
     – Насчёт договоров служения. Те сотрудники, которые не подписали их тогда, хотели бы подписать их сейчас.
     – Ах, они хотели бы подписать, – нахмурилась Кира, и управляющий обругал себя, почувствовав, что её настроение резко изменилось. – А давайте, почтенный, взглянем на это с точки зрения нашего семейства. Когда мы только пришли сюда и были здесь чужими, нам нужны были люди, на которых мы могли бы опереться. И мы предложили им договоры служения. Неординарный шаг, согласитесь – договоры служения заключаются далеко не со всеми. И каков был результат? Из пятидесяти с лишним человек договор подписало двенадцать. Двенадцать! Скажу вам откровенно, почтенный – семейство восприняло это как оскорбление. Да и как иначе это можно было воспринять?
     Она пристально посмотрела на Аксёна, и тот невольно поёжился, ещё раз обругав себя, за то, что вообще согласился передать эту просьбу.
     – Тогда это был чужой завод, и мы надеялись найти среди них людей, которые стали бы для нас надёжной опорой. Безуспешно надеялись, но это уже другой вопрос. Сейчас же вопрос стоит так: зачем это нам? Завод теперь наш, и эти люди уже наши сотрудники – так для чего нам повторно оказывать им эту честь, после того как они плюнули в протянутую руку?
     Управляющий уже желал провалиться под землю.
     – И скажу вам больше, почтенный – среди отказавшихся было два человека из тех, кому мы бы предложили договоры служения в любом случае, просто по уровню занимаемых должностей. Я говорю о вашем заместителе и о главном технологе. И то, что они отказались этот договор подписать, поднимает вопрос об их лояльности.
     – Они лояльны, – вздохнул Белава.
     – Вы готовы лично за них поручиться? – внимательно посмотрела на него Кира.
     – Я верю, что они лояльны, но я не готов поставить свою карьеру, и возможно, жизнь, на посторонних людей, - мрачно отозвался тот, чувствуя себя загнанным в угол.
     – Разумная позиция, – одобрительно кивнула она. – Вот и мы не готовы им доверять. Но раз уж вы уверены в их лояльности, из уважения к вашему мнению я не стану их увольнять не глядя. Я отдам распоряжение проверить их нашей службе безопасности, и именно она будет решать, можем мы им верить или нет. И довольно об этом.
     Управляющий мрачно кивнул, подумав, что эти сорок неподписавших, похоже, окончательно погубили свою карьеру, получив в личные дела отметку о нелояльности. И вполне возможно, что переход на другой завод не поможет, потому что отметка перейдёт вместе с ними.
     До цеха они шли в молчании. Кира думала о чём-то своём, а у управляющего не было ни малейшего желания опять вылезать с какими-то разговорами после такого фиаско. Заговорил он уже позже, когда они осмотрели длинные ряды тяжёлых бронеходов разной степени готовности, и к Кире вернулось прежнее благосклонное настроение:
     – У меня есть служебный вопрос, госпожа, который необходимо обсудить с вами.
     – Слушаю вас, почтенный, – поощрительно кивнула она.
     – Я получил на днях распоряжение готовиться к выводу наших счетов из банкирского товарищества «Ладога». Это действительно необходимо?
     – А как иначе? – удивилась в ответ Кира. – Этот банк принадлежит семейству Зепперов, с которым у нас отношения скорее враждебные, и обслуживает он исключительно группировку Греков, для которых мы тоже вовсе не друзья.
     – Ко мне вчера приезжал их представитель. Они предложили очень хорошие условия, если мы останемся.
     – С чего бы вдруг они о нас забеспокоились?
     – Он особо не распространялся, но как я понял, к ним приехал какой-то очень большой начальник с инспекцией, и они там сейчас все ходят на головах. Пытаются убедить его, что дела идут отлично. Наш уход будет для них большим минусом, так что сейчас есть хороший шанс выбить из них действительно уникальные условия.
     – Большой начальник, говорите? – задумалась Кира. – Неужели кто-то из Зепперов? Интересно, интересно. Знаете, почтенный, мы, конечно, требуем согласования подобных вопросов, но очень редко вмешиваемся. Обычно мы оставляем это на усмотрение управляющего, вот только этот случай совсем не выглядит обычным. Здесь сильно замешана политика, и даже моих полномочий не хватит, чтобы решить этот вопрос. Его будет решать лично господин. Я доложу ему, а вы пока ожидайте дальнейших распоряжений.
     *  *  *
     Сегодня на город обрушилась метель. Ветер завывал в трубах, а за окном почти ничего не было видно из-за стремительно несущихся снежинок. Я заметил силуэт маленького трактора, который не особенно успешно разгребал дорожки, но он очень быстро потерялся в круговерти метели. Я покачал головой и отвернулся от окна.
     К счастью, сегодня был выходной, а ехать куда-то развлекаться ни у кого не было ни малейшего желания. Вся наша небольшая семья собралась в сиреневой гостиной у камина. Я смотрел на огонь в камине с задумчивым видом, при этом ни о чём конкретно не думая. Ленка, забравшись с ногами в огромное кресло, что-то лениво чиркала в альбоме для эскизов, ну а мама читала только что вышедший из печати новый дамский роман, наделавший в обществе немало шуму. Наделавший шуму среди дам, конечно – мужчин он не особенно заинтересовал. Что, разумеется, совсем неудивительно – я давно заметил, что дамские романы – это, по сути, романы о мужчинах, причём мужчины в них всё какие-то странноватые. Впрочем, откуда бы мне разбираться в мужчинах? Возможно, с точки зрения женщин, мы такие и есть, странноватые.
     – Как хорошо сидеть вот так вот, семьёй, – удовлетворённо вздохнул я. – Это просто безобразие, что мы так редко встречаемся. Скоро друг друга узнавать перестанем.
     – Ну надо же, какая мысль тебя посетила! – саркастически фыркнула мама. – Я уже и не надеялась, что она когда-нибудь тебе в голову придёт.
     Я немедленно почувствовал себя виноватым, а от Ленки донеслась неумело подавленная волна веселья.
     – Вообще-то ты сама всё время в клинике, – попытался я перейти в нападение.
     – Вообще-то я каждый вечер дома, – насмешливо взглянула на меня мама. – Ты просто этого не знаешь, потому что тебя никогда дома нет.
     Попытка атаки с треском провалилась.
     – Вообще-то нам приходится и работать, и учиться, – я перешёл в глухую оборону.
     – Только это тебя и извиняет, – проворчала мама.
     Забавная мысль вдруг пришла мне в голову – а чем я отличаюсь от неимущего студента, который днём учится, а вечером разгружает вагоны? Наверное, только тем, что я на работе сижу за столом, а не таскаю мешки, да езжу в лимузине, а не на конке. Не то чтобы я давлю на жалость, но ведь если разобраться, разница и в самом деле не так уж велика. Богатые, как уже было замечено, тоже плачут ещё как.
     – А знаешь, Кени, – вдруг сказала мама, – меня давно уже занимает вопрос – зачем ты всё это делаешь? Ты нагрёб уже столько, что сам, наверное, не помнишь, что у тебя есть. Тебе не кажется, что это начинает походить на бессмысленное стяжательство?
     – Не у меня есть, а у нас есть, – недовольно заметил я. – У тебя всё это тоже есть – мы семья, помнишь?
     – Извини, – улыбнулась она. – Я, конечно же, неправильно выразилась. Но тем не менее – ты не находишь, что всё это уже лишнее?
     – Ну ты же зачем-то постоянно расширяешь свою клинику?
     – Она нужна мне, чтобы расти дальше, – невозмутимо ответила мама. – Я целитель, мой путь состоит в том, чтобы исцелять, и клиника мне необходима. Пока необходима. Открою тебе небольшой секрет – я очень далеко продвинулась за последние два года, и уже могу исцелять не только людей.
     – Ты имеешь в виду, что можешь работать ветеринаром? – с недоумением переспросил я.
     – Нет, – засмеялась она, – я опять неточно выразилась. Просто у меня в клинике только люди, вот я и сказала так. На самом деле я имела в виду не именно людей, а живые существа вообще.
     – Это как?
     Она встала, подошла к камину и взяла в руки кочергу – антикварную, и оттого, естественно, порядком побитую жизнью. Мама сосредоточилась, кочерга неуловимо поплыла, и через мгновение оказалась новой и блестящей.
     – Ооо, – восхищённо протянула Ленка.
     – Впечатляет, – признал я. – Да что там – просто потрясает. Хотя превращать дорогие антикварные вещи в дешёвые новоделы – это, наверное, не самое удачное применение. Но я вижу другие интересные варианты, например, реставрация картин.
     – Не сработает, – грустно сказала мама. – Я тоже сразу об этом подумала. Холст восстанавливается, а краски просто осыпаются.
     – Что-то испортила? – догадался я.
     – Ерунда, – махнула она рукой. – Так себе была картина. Дорогостоящая мазня. В общем, какого-то разумного применения я для этой способности не нашла.
     – Ну, по крайней мере, ты сможешь открыть ремонтную мастерскую, если тебе надоест твоя клиника. По ремонту гантелей и гирь. Вообще удивительно, что такие, на первый взгляд, многообещающие вещи на поверку оказываются почти бесполезными. Уже не первый раз такое наблюдаю.
     – Не уходи от ответа, Кени, – мягко улыбнулась мама. – Я ответила на твой вопрос насчёт клиники, теперь твоя очередь. Зачем ты всё это делаешь?
     Почему сложнее всего отвечать на простые вопросы? Наверное, потому, что они требуют такого же простого и ясного ответа, и их невозможно утопить в пустословии. Я надолго задумался – и правда, зачем я всё это делаю?
     – Я не могу дать тебе простой ответ, мама, – наконец я привёл свои мысли в относительный порядок. – Простой ответ: потому что могу, но такой ответ ни на что не отвечает. Более сложный ответ: я хочу быть свободным и независимым, а свобода стоит очень дорого, если ты, конечно, не живёшь в глухом лесу.
     – Для того чтобы быть свободным, тебе достаточно просто возвыситься, – заметила мама. – Нет, если вообще, то это очень непросто, но для вас с Леной это дело практически решённое. Я это чувствую, да и не только я. Та же Ивлич – думаешь, она просто так вокруг тебя увивается?
     – Насчёт увивается – это ты опять невпопад выразилась, – хмыкнул я. – Да и вообще ты слишком упрощённо судишь. Она, конечно, интриганка, и наши перспективы тоже её заинтересовали, но подружилась она с нами вовсе не поэтому. Не забывай, что я довольно сильный эмпат, и меня довольно сложно обмануть фальшивой искренностью. А в данном случае просто невозможно – ни у кого не получится так долго имитировать эмоции.
     – Хорошо, не будем об Ивлич, – поморщилась мама. – Я, наверное, предвзята, но пока что ей не вполне доверяю. Так всё-таки – почему тебя не устраивает свобода через возвышение?
     – Например, потому что я хочу, чтобы у нас была большая семья, а в ней далеко не все смогут стать Высшими. Наши с Леной дети, твои дети, дети наших детей... Мы сумели получить источник, и они, скорее всего, будут одарёнными. Но чтобы этот источник у наших потомков не отобрали, семья должна быть сильной. А это значит, что у нас должна быть дружина, которая будет нас защищать, заводы, которые будут кормить дружину, служба безопасности, которая будет охранять заводы. Одно тянет другое. Если мы не будем сильными, нас обязательно кто-нибудь нагнёт под себя – ради нашего имущества, ради нашего источника, ради наших голосов в Совете Лучших. Знаешь, у меня частенько возникает желание сказать: «Хватит!» и выйти из этой гонки, но я пока не чувствую, что наше положение надёжно. А чем сильнее мы становимся, тем больше мне приходится влезать в политику.
     – Тебе не обязательно туда влезать, Кени.
     – Это не от меня зависит, мама. Даже если я громко объявлю, что мы не имеем ничего общего с Драганой Ивлич, никто мне не поверит. Нас всё равно будут считать её союзниками, так что у нас точно так же добавится врагов. Лучше уж с ней объединиться, тогда хотя бы добавятся и друзья. Никто не позволит сильной семье быть независимой, её обязательно куда-нибудь втянут.
     – Здесь чувствуется какое-то противоречие с твоей целью быть независимым, не находишь?
     – Не смешивай мою личную независимость и независимость семьи, – отозвался я. – Я, как личность, смогу стать независимым через возвышение, а вот у семьи независимости не будет. Всё, что я могу – это сделать семью достаточно сильной, чтобы мы были хотя бы игроками, а не пешками.
     – Угум, – неопределённо хмыкнула мама, и мы замолчали, глядя на огонь в камине.
     Внезапно подала голос Ленка, которая до этого не вмешивалась в разговор, с любопытством наблюдая за нами из глубины своего монструозного кресла:
     – Так что там насчёт планирования семьи? Вы что-то этот момент совсем мельком затронули.
     – А что насчёт этого? – удивился я. – Мы же вроде этот вопрос обсудили и решили подождать до диплома. А если ты про количество детей, так я полностью доверяю это тебе. Столько, сколько сама захочешь.
     – Насчёт количества я сама пока ещё не решила, – смутилась Ленка. – Ну с нами примерно понятно – как получим дипломы, начинаем трудиться в целях расширения семьи. А ты, мама – у тебя какие планы?
     – У меня? – растерялась мама. Меня она, конечно, обрубила бы сразу, но от Ленки она явно такого предательского удара не ждала.
     – Ну да, у тебя, – безжалостно продолжала Ленка. – Мы вот готовимся расширить семью, а ты что по этому поводу думаешь?
     – Эрик не хочет детей, – растерянно призналась мама. Здорово Ленка её подловила. Полностью выбила из колеи – вот что значит правильно нанесённый удар в нужное место и в нужное время. Пресловутое женское коварство в действии.
     – Женщины могут же и не спрашивать, – заметил я.
     – Эрик – одарённый, – мама посмотрела на меня, как на слабоумного. – Странно от тебя такое слышать.
     И в самом деле – у меня совершенно вылетело из головы, что даже не очень сильные одарённые вполне способны контролировать репродуктивную функцию. Во всяком случае те, кто не поленился освоить эту несложную методику.
     – Забыл просто, – неловко оправдался я. – У нас за это Лена отвечает.
     – Мужчины, – закатила глаза мама.
     – Ну да, мы бестолковые никчемушники, – покладисто согласился я. – Но мне непонятно, почему Эрик не хочет детей. Чего ему не хватает?
     Мама немного поколебалась, явно размышляя, не послать ли нас подальше.
     – Он жениться хочет, – всё же решила ответить она.
     – То есть он хочет, чтобы дети родились в законном браке, а ты не хочешь – так что, ли? – поразился я. Нет, что за сумасшедший мир, всё здесь у них вверх ногами.
     – Что ты мне всё Эрика сватаешь? – недовольно проворчала мама.
     – Потому что работа не заменяет семью, это ненормально, – объяснил я. – А Эрик достойный человек, он нам нравится. Мы с Леной не против видеть его в нашей семье.
     – Не дави на меня, Кени, – хмуро сказала мама. – И вообще, хватит об этом, я и так слишком разговорилась.


Глава 4

     Антон Кельмин выглядел необычно. Если выразиться конкретнее, он выглядел здорово выбитым из колеи, и для него это было действительно очень необычно. Я с любопытством наблюдал за ним, гадая, какая такая чрезвычайная проблема привела его ко мне настолько срочно, да ещё и в подобном состоянии.
     – Дело у меня такое... – он поколебался, пытаясь получше сформулировать свою мысль, но похоже, не очень успешно. – В общем, мои люди, как вы и приказывали, следят за нашими сотрудниками...
     – Мне не нравится слово «следят», – заметил я. – Давай лучше говорить «присматривают». Следить за ними ведь и в самом деле не надо. Нужно всего лишь обращать внимание на необычные вещи – странные зачисления на счёт, непонятные знакомства, нетипичную активность. Но продолжай, Антон, извини, что прервал.
     – Да, господин, – кивнул он. – Стало быть, мои люди, которые присматривают за Есенией Ждановой, заметили странное поведение. Ну знаете, как бывает у дилетантов, которые опасаются слежки? Они постоянно озираются, резко меняют направление движения, внезапно останавливаются и начинают рассматривать зеркальные витрины. В общем, действуют, как шпионы в визионе, так что всем прохожим сразу становится любопытно, что происходит. Стражникам обычно тоже.
     – Стало быть, наша Есения вдруг забеспокоилась о слежке? – заинтересовался я. – Рассказывай дальше.
     – Мои люди, естественно, тоже обратили на это внимание. Она немного попетляла, потом села в машину, причём без шофёра, вела сама. Парни проследили её маршрут и выяснили, что она направлялась в Холынку.
     – Холынку? – переспросил я.
     – Городская тюрьма[5] общего режима для совершивших преступление впервые. Причём преступление не из списка тяжёлых. В общем, тюрьма для мелких преступников.
     – И что она там делала?
     – Пока не знаем, ищем подходы к сотрудникам тюрьмы. Я прошу разрешения на полную разработку.
     – Не надо никакой разработки, Антон, – вздохнул я. – Подходы к тюремщикам ищи, конечно, в жизни всё пригодится. А что касается Есении, то я знаю, что она там делала. Она была у меня буквально час назад и всё рассказала.
     – Надо же, как совпало, – удивился Кельмин.
     – Я в совпадения не верю, и ты тоже не верь, – посоветовал я. – А вот во что я легко поверю, так это в то, что она засекла твоих парней и решила идти признаваться самой, пока ей не начали задавать неудобные вопросы. Кстати, то, что она заметила слежку, многое говорит о качестве слежки. Не думаю, что она проходила какую-то специальную подготовку, наверняка твои остолопы просто слишком мелькали. Хотя её биографию на всякий случай незаметно проверь.
     – Проверю, – кивнул он. – Но я не думаю, что найду там что-нибудь. И скажу прямо, если позволите – я вообще не верю, что есть смысл присматривать за слугами семейства. Мы все клялись на крови, никто из нас просто физически не сможет предать.
     – Физически не сможет, говоришь, – усмехнулся я. – Знаешь, Антон, я предпочёл бы тебе это не говорить, но ты обязан знать: клятва не препятствует предательству. Затрудняет, но не так уж сильно. Кстати, в отношении наших сотрудников я предпочитаю слово «нелояльность». «Предательство» – это всё же слишком серьёзное слово, не стоит его употреблять без веских оснований.
     – Как это клятва не препятствует предательству? – в полной растерянности переспросил Кельмин. Похоже, я его ввёл в состояние культурного шока – он и мне не может не верить, и принять крушение незыблемой истины тоже не может, вот и разрывается.
     – Понимаешь, это одна из тех вещей, о которых люди слышат с детства, и настолько к этому привыкли, что даже не пытаются подвергать сомнению. Это что-то вроде абсолютной истины. Кто знает, тот молчит, но если бы ты немного подумал, то и сам бы всё понял. Это же очень просто – предатель никогда не считает себя предателем. Ну вот для примера представим такую ситуацию: мать кормит ребёнка с ложечки чем-то очень вкусным. И в один прекрасный момент, когда он доверчиво разевает рот, она вливает туда горькое лекарство. Это предательство?
     – Ну какое же это предательство? – неуверенно возразил он.
     – В чистом виде предательство, – хмыкнул я. – Подлый обман доверившегося тебе близкого человека. Для ребёнка это будет драмой, возможно. Мы просто не воспринимаем это как предательство, потому что понимаем, что она делает это для блага ребёнка. То есть некоторые виды предательства таковыми как бы не являются.
     Кельмин медленно кивнул, начиная осознавать ситуацию.
     – И точно так же тебя можно подвести к мысли, что, например, я веду семейство к пропасти, и если меня не остановить, то мы все обречены, и что единственный способ спасти семейство – это убить меня. И для тебя это будет не предательством, а спасением семейства от безумного главы.
     – Меня к такой мысли подвести невозможно, – угрюмо возразил он.
     – Не зарекайся, – усмехнулся я. – Грамотный манипулятор может очень многого добиться, действуя издалека и постепенно. Ну хорошо, с тобой не получится, с кем-то другим получится. Это просто пример, что умелой манипуляцией человека можно убедить практически в чём угодно. А есть ещё люди, для которых имеют значение только они сами. Для таких незамутнённых личностей другие люди – просто тени, декорации в театре. Для них концепция предательства вообще не имеет смысла, для них любая клятва недействительна. Ты ведь не можешь предать декорацию, верно?
     Правильней было бы сказать, что такие воспринимают других людей как неписей в онлайновой игре, но этот мир ещё не дошёл до виртуальности, так что пришлось подбирать подходящую аналогию.
     – Я понял, господин, – мрачно сказал Кельмин. – Действительно, всё просто. И какой тогда смысл в этой клятве на крови?
     – Смысл есть, конечно. Смысл был бы, даже если бы эта клятва была просто словами. Любая клятва ограничивает. Ты, кстати, не болтай о нашем разговоре – хоть это и не секрет, болтать об этом всё равно не стоит. Кто способен додуматься сам, тот и додумается, а кто не способен, тому и не надо.
     Я вдруг поймал себя на том, что начал вести себя в духе этого мира. Раньше меня всегда поражала такая повсеместно принятая позиция: «это не секрет, мы просто об этом не говорим», и вот теперь я и сам так говорю и делаю. Похоже, полностью проникся.
     – Даже мысли не было болтать, господин, – хмуро сказал Антон. Выглядел он подавленно – осознание, что на клятвы больше нельзя полагаться, радости ему явно не добавило.
     – Ну и ладно, – согласно кивнул я. – Не бери это в голову, просто имей в виду, что такая вероятность есть. Для того и нужно приглядывать за слугами, чтобы вовремя выявить попытки манипуляции или выверты психики. Но мы сильно отвлеклись от истории со Ждановой. История там простая: у Есении есть племянник, сын её покойной сестры. Мы про него даже не знали, потому что интересуемся только ближайшими родственниками, однако он жил с ней с восьми лет и был ей как родной сын. Сейчас ему девятнадцать. Год назад он связался с какой-то уличной бандой и стал соучастником грабежа. Или, возможно, не стал – Есения настаивает, что его подставили. В результате он получил семь лет, а остальные участники свалили всё на него и отделались условными сроками.
     – Что-то много ему дали, – заметил Кельмин.
     – Получил по максимуму. Потерпевшего там избили, а он оказался организатором и главным исполнителем.
     – А остальные, стало быть, просто в стороне стояли?
     – Получается так, – согласился я. – Во всяком случае, судья в это поверил. Ну, или сделал вид, что поверил.
     – А почему она сразу нам не сказала?
     – У них отношения напряжённые, у подростка переходный возраст и дурь в голове. Есения живёт в нашем поместье, а он в её старой квартире. Она даже не сразу узнала, что он в тюрьме, ну и стыдно ей было в таком признаваться. Хотя я думаю, что она в любом случае вскоре бы ко мне пришла, уже успела понять, что своими силами сделать ничего не может. В общем, надо в точности выяснить, что там на самом деле произошло. Если действительно дело обстоит именно так, как она рассказывает, то я попрошу князя его помиловать, а ты проследишь, чтобы бывшие друзья обходили его по другой стороне улицы.
     – Уличная шайка? – поморщился Кельмин. – Наверняка на всю голову отбитые. Опять придётся какое-то братство просить на них воздействовать.
     – Если будет надо, то будем просить, – пожал я плечами.
     – Вообще не понимаю, почему всю эту шушеру нельзя прижать, – в сердцах сказал он. – Они ведь даже не прячутся, в открытую свои дела проворачивают.
     Я с интересом посмотрел на него.
     – А ты, оказывается, мечтатель, Антон, – со смешком заметил я. – Всё же чувствуется в тебе военное прошлое. Вы, вояки, любите простые решения – вот друзья, вон враги – прицеливайся да стреляй.
     – Да я помню, как вы говорили, что братства сдерживают уличную преступность.
     – Сдерживают, – кивнул я. – Но на самом деле их терпят совсем не за это. Их просто используют для контроля уличной преступности, раз уж их невозможно уничтожить. Точнее, уничтожить-то всю преступность можно, но так будет хуже для всех.
     – Это как так? – изумился Кельмин.
     – Голову включи наконец, Антон, – недовольно сказал я. – Вот давай вместе пофантазируем, что мы оказались на месте князя и хотим уничтожить преступность в княжестве. Во-первых, как у нас сейчас дело обстоит? Какие-то районы охраняет муниципальная стража, за что-то отвечает княжеская, а некоторые части города вроде нашего Масляного конца, полностью под гербовыми семействами. С таким раскладом ничего особо не сделаешь, поэтому всех этих стражников надо разогнать и создать одно мощное ведомство, которое может эффективно действовать во всём княжестве. Так?
     – Так, – осторожно согласился тот.
     – Смотрим дальше. Если как сейчас, ради каждого мелкого жулика разводить канитель с многомесячным следствием, сбором доказательств, боданием с адвокатами, то никаких следователей не хватит. Значит, нужно вводить специальный кодекс для упрощённого судопроизводства. Верно?
     – Ну... верно.
     – И вот мы похватали и рассадили по тюрьмам всех преступников. Всё, казалось бы, замечательно, но что эта могучая машина будет делать дальше? Они же не будут просто сидеть и ждать, пока опять не появится какой-нибудь злодей и не украдёт у тёти Златы простыню с верёвки. Они начнут присматриваться к обывателям, благо посадить кого-то с нашим новым упрощённым судопроизводством делать нечего. Они начнут лезть в политику, потому что такое мощное ведомство не будет просто выполнять приказы, оно обязательно станет продвигать свои интересы. Причём именно свои интересы, а вовсе не интересы княжества.
     – Вы считаете, что так будет? – с сомнением спросил Кельмин.
     – Сомневаешься? Зря. Именно так и будет. Когда силовые ведомства получают слишком много власти в стране, это никогда ничем хорошим не заканчивается. Потом приходится тратить много времени и сил, чтобы загнать их обратно на место. Они должны быть где-то в районе золотой середины, то есть достаточно сильными, чтобы эффективно бороться с преступностью, но не настолько сильными, чтобы лезть в политику. А ещё лучше иметь несколько конкурирующих ведомств, как у нас. Так что братства – это меньшее зло, действительно меньшее.
     – Угум, – не очень убеждённо хмыкнул Антон. Впрочем, зная Кельмина, я уверен, что позже он тщательно всё обдумает, и скорее всего, придёт к тем же выводам.
     *  *  *
     О появлении Зеппера в Новгороде мы узнали заблаговременно и совершенно случайно – о его приезде не объявлялось, жил он в гостевом особняке банка и на публике не появлялся. Если бы Зайка ненароком не услышала о приезде в банк «большого начальника», мы о нём и не узнали бы. Не сказал бы, что это сильно много нам дало, но возможность хоть чуть-чуть подготовиться у меня появилась. Как минимум, нам удалось выяснить, что он интересуется поставщиком алхимии. Вряд ли особенно успешно – мутная фирма «Доброе дело» потому и была мутной, чтобы на ней все ниточки заканчивались.
     Как мы и ожидали, вскоре от него последовало предложение встретиться. Я, в общем-то, ничего против не имел – встретиться с ним так или иначе придётся, так почему бы и не сейчас? Я ответил согласием, и после безуспешной попытки заставить меня приехать к нему, он в конце концов предложил вместе пообедать в небольшом ресторанчике, куда пускали только по рекомендации. Впрочем, ни мне ни Зепперу рекомендация не требовалась, мы, можно сказать, сами были рекомендацией.
     Эрих Зеппер выглядел очень колоритно – благородная седина, не менее благородная щетина, устало-внимательные глаза, ну и вообще физиономия, вызывающая полное доверие. Выглядел он, как человек, которому хочется немедленно отдать свои деньги – одним словом, как банкир.
     Как обычно, до десерта разговор шёл ни о чём, но я перешёл к делу сразу, как только это стало приличным.
     – Итак, господин Эрих, чем же я могу быть вам полезен? – прямо спросил я, немного устав от пустой болтовни о погоде и последних веяниях имперской моды.
     – Мне кажется, у нас есть немало общих интересов, господин Кеннер, – несколько туманно ответил тот.
     – Вы считаете? – скептически спросил я. – И в чём конкретно вы их видите?
     – Ну как же, – расцвёл он в улыбке, – вы же наш клиент. Уверен, что у нашего с вами сотрудничества большой потенциал.
     – Вы о четвёртом механическом? – догадался я. Забавно – ему, похоже, не доложили, что мы собираемся вывести свои счета. Скорее всего, просто побоялись, ну и, наверное, надеялись, что получится по-тихому уговорить нас остаться.
     – Уверен, что не только о нём, – он смотрел на меня с видом счастливого папаши, к которому вернулся блудный сын. – Конечно, это пока ещё дело будущего, но надеюсь, скорого.
     – Конечно, – согласился я.
     – А скажите, господин Кеннер, – вдруг посерьёзнел он, – вы поддерживаете контакты со своими родственниками в Трире?
     – Изредка, – пожал я плечами.
     – У нас с ними не очень получается продуктивное общение, – пожаловался он. – Возможно, вы могли бы выступить нашими представителями? Мне кажется, вам будет проще до них достучаться.
     Как-то немного топорно это выглядит. Похоже, он так и не сумел собрать достаточной информации обо мне. А раз, несмотря на это, решил встретиться, то и не надеется узнать больше. Хотя откуда ему что-то узнать – о наших отношениях с трирскими родственниками мало кому хоть что-то известно. Собственно, кроме князя и Драганы, да возможно, их советников, никто ничего и не знает. Вот и не остаётся ему ничего, кроме как тыкаться наугад.
     – То есть вы хотите, чтобы я давил на своих родственников в обмен на неопределённое обещание хороших отношений с вами в будущем? – уточнил я.
     – Как-то неправильно это звучит, – поморщился он. – Да и почему же «неопределённое обещание»? Мы готовы предложить вам прекрасные условия, которые переведут наши отношения на новый уровень. Почему бы не обсудить этот вопрос подробнее? Мы, например, замечательно сотрудничаем с вашими родственниками из Меца – не вижу причин, почему бы не сотрудничать и с вами.
     – Присылайте своих людей с конкретными предложениями, – согласился я. – Мы внимательно их изучим.
     В его эмоциях давно уже чувствовалось некоторое недовольство ходом разговора, а в этот момент он не удержался, и это мимолётно отразилось на лице. Вот так вот оно и бывает, когда начинаешь деловые переговоры, не понимая, кто твой собеседник, и в чём состоят его интересы. Впрочем, Зеппер немедленно вернул на лицо выражение дружелюбного внимания.
     – Непременно, господин Кеннер, – согласился он. – В самое ближайшее время. Кстати, есть ещё одно дело, где вы, возможно, сможете мне помочь. Я интересуюсь поставками высокой алхимии – вы что-нибудь знаете об этом?
     – Интерес к высокой алхимии у нас в княжестве не одобряется, господин Эрих, – хмыкнул я. – А слишком любопытные имеют обыкновение исчезать. Я ничем не могу вам помочь.
     – Печально, печально, – покивал он. – Я уже столкнулся с этой необъяснимой секретностью в таком заурядном коммерческом деле. Но возможно, вы всё-таки сможете дать мне совет – если бы вам потребовалось закупить алхимию, что бы вы сделали?
     – Что бы я сделал? Я бы выкинул эту мысль из головы и не стал бы в это влезать, – вполне искренне ответил я. – Вы обозначили свой интерес, этого достаточно. Если поставщик найдёт вас полезным, он сам с вами свяжется, а нет, так нет.
     Кстати, о секретности – не так давно я всё-таки понял, с чем это связано, и несколько заданных невзначай наводящих вопросов мою догадку подтвердили. Как это нередко и бывает со сложными загадками, отгадка оказалась настолько простой, что казалась совершенно очевидной. И состояла она в том, что представители высшего дворянства княжества, в частности, Драгана, Алина, сам князь, возможно, ещё кто-то, занимались безусловно запрещённой дворянам торговлей. Если бы это открылось, последовало бы всеобщее осуждение, да и вообще у многих появились бы вопросы, на которые ни князь, ни Драгана с Алиной отвечать бы не захотели. К моему стыду, я догадался об этом не сам, а понял только тогда, когда Драгана поставила мне жёсткое требование хранить список пайщиков нашей новой экспортной компании в строжайшем секрете. И вот теперь и я сам оказался в этом замешан и чувствовал себя от этого не очень хорошо. Нет, понятно, что никакому купцу такое дело не отдали бы, но всё равно выглядело это как-то неправильно. Я твёрдо решил как можно быстрее заменить себя подставным лицом, вот только подходящей кандидатуры не прослеживалось. Нужен ведь человек, безусловно преданный, и при этом не имеющий с нашей семьёй явных связей – и где такого взять? Драгана с Алиной тоже не нашли, вот и секретничают.
     – А скажите, господин Эрих, – поинтересовался я, – как вы собираетесь улаживать неприятное дело с уклонением от налогов?
     – Ах, это, – поморщился он. – Уверяю вас, что это клевета, грубо сфабрикованная нашими недоброжелателями.
     Я чуть было не засмеялся. Было бы забавным сообщить ему, что это именно я раскопал их шалости с фиктивными кредитами. Но разумеется, ничего такого я сообщать не стал, а вместо этого покивал с сочувственным видом.
     – Возможно, и клевета, – не стал я спорить, – но вам ещё предстоит убедить в этом князя.
     – Это клевета хотя бы по той причине, что этому нет никаких доказательств, – довольно резко ответил Зеппер. Подобный поворот разговора был для него явно неприятным. – И если князь Яромир предпримет какие-то действия на основании всего лишь пустых домыслов, то дальнейшее будет исключительно на его совести.
     Ну, я и предполагал, что Зепперы выберут именно такой вариант – вывести деньги, обанкротить банки, и свалить всё на князя. Никакой еврей-ростовщик не пройдёт мимо возможности безнаказанно присвоить деньги клиентов. Впрочем, справедливости ради, упоминание национальности здесь всё-таки излишне – будь Зепперы хоть эскимосами, они бы вели себя точно так же. Занятия ростовщичеством автоматически подразумевает наличие специфической морали, и евреи здесь вовсе не уникальны.
     – Вы полагаете, что князь не найдёт способа заставить вас заплатить? – хмыкнул я.
     – Я уверен, что мы сможем убедить его не разрушать наши отношения, которые до сих пор были добрыми. И надеюсь, таковыми и останутся.
     Внезапно у меня в голове забрезжила очередная догадка, и я не раздумывая выстрелил наугад:
     – Можно ли их назвать добрыми, учитывая ваши дела с Воиславом Владимирским?
     Зеппер слегка дёрнулся от неожиданности, и взгляд его вильнул в сторону. Замешательство длилось лишь мгновенье, а затем он задумчиво на меня посмотрел.
     – Скажите, господин Кеннер, а в чём состоит ваш интерес в этом деле?
     А ведь похоже, что догадка верная, и он действительно замешан. Будь по-другому, он бы удивился, или не понял, или хотя бы переспросил. Да что угодно, только не вот это вот явное понимание с полуслова.
     – Мой интерес прост, – пояснил я с невинным видом. – Мне хочется быть уверенным в надёжности банка, который предлагает мне сотрудничество. Вы очень оптимистично полагаете, что у князя нет возможности надавить на вас, а вот я в этом совсем не уверен. Да в конце концов, он ведь может и в самом деле представить доказательства. Ливония не Нихон – получить оттуда документы по вашим заёмщикам при желании вполне возможно.
     На этом, собственно, содержательная беседа и закончилась – после небольшого периода неудобного молчания мы заговорили о другом. Однако Зеппер впал в задумчивость, отвечал немного невпопад, и после недолгого разговора на отвлечённые темы мы и распрощались.
     Ну вот и прояснилась, наконец, роль Зепперов – теперь хорошо было бы понять, как использовать новую информацию. Идеально было бы добиться, чтобы Зепперы добровольно отказались от мысли покупать алхимию в Новгороде, но идей, как это можно сделать, пока мне в голову не приходило. Хотя, я думаю, это не последняя наша встреча. Пока что Зеппер не понял мою роль в торговле алхимией, и время у меня есть. Но рано или поздно он это выяснит, и к тому моменту надо бы иметь для него подходящие аргументы.


     Полный текст книги находится на сайте author.today

Примечания

1
Повольник – в Новгороде так называли свободных людей, занимавшихся разбоем и торговлей.

2
Коржева улица находится в Плотницком конце, идёт параллельно Плотницкому (у нас Фёдоровскому) ручью. В мире Кеннера это улица дорогих бутиков.

3
Ego existo – «я существую» (лат.) – в нашем мире этот принцип известен как «антропный принцип». Он гласит, что Вселенная такова, потому что только в ней мы могли появиться. Таким образом пытаются объяснить загадку, которая состоит в том, что даже крохотное изменение физических констант сделало бы нашу Вселенную непригодной для жизни. Самопроизвольное появление именно такой Вселенной, которая позволяет нам существовать, выглядит крайне маловероятным.

4
Симон Кананит (что в переводе с арамейского означает «ревнитель»), также известный как Симон Зилот – один из двенадцати апостолов Иисуса Христа. Кананитяне мира Кеннера похожи на иезуитов нашего мира.

5
В нашем мире Холынка – маленькая речка на юго-востоке Новгорода, приток небольшой реки Мсты. Судя по названию, тюрьма расположена где-то в её районе.


Оценка: 8.14*55  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"