Оден: другие произведения.

Стихи (1933-1938)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa

Уистен Хью Оден
Стихи (1933-1938)
Одна из летних ночей
Paysage Moralisé
О, что за странный тревожащий звук?..
Отцы-охотники
Сквозь зеркало
Два восхождения
Мейоз
Один из видов непонимания
Кто есть кто
Школьники
Май
Wystan Hugh Auden
Poems (1933-1938)
A Summer Night
Paysage Moralisé
O What Is That Sound
Our Hunting Fathers
Through the Looking-Glass
Two Climbs
Meiosis
A Misunderstanding
Who's Who
Schoolchildren
May

Одна из летних ночей1

            Джеффри Хойланду2

Лежу в своей кровати на
Лужайке, Вега мне видна;
Безветренная ночь,
Все листья, что шумели днём,
Затихли; я в луну носком
Прицелиться не прочь.

Я это время, этот кров
Удачно выбрал для трудов,
Здесь воздух лета страстный,
Купанье, обнажённость рук,
В поездках среди ферм досуг
Для новичка прекрасны.

По вечерам в кругу коллег
Сижу, им свойский человек,
Как и цветы, пленённый,
Свет изначальный - сам собою
Из скрытого, и в нём с мольбою -
Мощь, логики законы:

Расстанемся - и вот тогда
Припомним вечера, когда
Страх взглядом не гнетёт;
Печали льва из тени к нам -
И мордами легли к ногам;
Смерть прерывала счёт.

Глаза, в которые, чуть встреть,
Всегда приятно мне смотреть,
Мой возвращают взгляд;
А птица возвестит зарю -
Проснувшись, с тем поговорю,
Кто не уйти был рад.

Восток, юг, север, запад - там,
Кого люблю, всем отдых дан.
Луна, на них глядишь,
Эксцентрики и краснобаи,
Тихони, что в тиши гуляют,
Высокий и крепыш.

Над всей Европою луна:
Церквей и фабрик цепь видна,
Как на земле крепленья;
И в галереи взгляд проник -
Взглянула тупо, как мясник,
На чудные творенья.

Она вольна не обращать
Вниманье, нас не замечать,
Кого не растравит
И голод; из садов взглянув
На небо, терпим мы, вздохнув,
Жестокости любви:

Совсем не знать в своём кругу,
Где Польша выгнута в дугу3,
Что разрушают там;
Какой сомнительнейший акт4
Жить в Англии позволил так
Легко, свободно нам.

Встаёт стена, чтобы спрятать нас
От скопища нам чуждых масс,
Кто голодом унижен;
Чтоб скрыть от их презренных мук
Метафизичный наш недуг
И доброту для ближних.

Мы лишены путей своих,
Зато видны следы чужих
Намерений, заслуг;
Способные достичь подчас
Того, что волновало нас,
Но - неподвижность рук...

Что по природе, от ученья
Любили - мало в том значенья:
Хоть рады подарить
Весь Оксфорд, колледжи, Биг Бен,
Всех наших птиц в Уикен Фен5, -
Ничто не хочет жить.

И наши дамбы, близок срок,
Прорвёт стремительный поток;
Деревьев выше, вдруг
Смерть в наших явится глазах,
Её река таит размах
И мощь морей вокруг.

Когда же схлынут воды, грязь
Вся будет в зелени, лоснясь,
В пробившихся ростках;
Монстр издыхающий лежит,
Пугая, клёпки звук стоит
В его чудных ушах, -

А в радостях, что потерять
Боюсь, не нужно извинять -
Даны нам силой той,
Так в детских возгласах слышны
Глухие голоса родных
Бесскорбною хвалой.

Когда тревоги отгремят,
Те радости и усмирят
Пульс раздражённых наций,
Убийцу в зеркале простим,
Сильны в терпенье, победим
Стремительность тигрицы.
A Summer Night

(to Geoffrey Hoyland)

Out on the lawn I lie in bed,
Vega conspicuous overhead
In the windless nights of June,
As congregated leaves complete
Their day's activity; my feet
Point to the rising moon.

Lucky, this point in time and space
Is chosen as my working-place,
Where the sexy airs of summer,
The bathing hours and the bare arms,
The leisured drives through a land of farms
Are good to a newcomer.

Equal with colleagues in a ring
I sit on each calm evening
Enchanted as the flowers
The opening light draws out of hiding
With all its gradual dove-like pleading,
Its logic and its powers:

That later we, though parted then,
May still recall these evenings when
Fear gave his watch no look;
The lion griefs loped from the shade
And on our knees their muzzles laid,
And Death put down his book.

Moreover, eyes in which I learn
That I am glad to look, return
My glances every day;
And when the bird and rising sun
Waken me, I shall speak with one
Who has not gone away.

Now north and south and east and west
Those I love lie down to rest;
The moon looks on them all,
The healers and the brilliant talkers,
The eccentrics and the silent walkers,
The dumpy and the tall.

She climbs the European sky,
Churches and power-stations lie
Alike among earth's fixtures:
Into the galleries she peers
And blankly as a butcher stares
Upon the marvellous pictures.

To gravity attentive, she
Can notice nothing here, though we
Whom hunger does not move,
From gardens where we feel secure
Look up and with a sigh endure
The tyrannies of love:

And, gentle, do not care to know,
Where Poland draws her eastern bow,
What violence is done,
Nor ask what doubtful act allows
Our freedom in this English house,
Our picnics in the sun.

The creepered wall stands up to hide
The gathering multitudes outside
Whose glances hunger worsens;
Concealing from their wretchedness
Our metaphysical distress,
Our kindness to ten persons.

And now no path on which we move
But shows already traces of
Intentions not our own,
Thoroughly able to achieve
What our excitement could conceive,
But our hands left alone.

For what by nature and by training
We loved, has little strength remaining:
Though we would gladly give
The Oxford colleges, Big Ben,
And all the birds in Wicken Fen,
It has no wish to live.

Soon, soon, through dykes of our content
The crumpling flood will force a rent
And, taller than a tree,
Hold sudden death before our eyes
Whose river dreams long hid the size
And vigours of the sea.

But when the waters make retreat
And through the black mud first the wheat
In shy green stalks appears,
When stranded monsters gasping lie,
And sounds of riveting terrify
Their whorled unsubtle ears,

May these delights we dread to lose,
This privacy, need no excuse
But to that strength belong,
As through a child's rash happy cries
The drowned parental voices rise
In unlamenting song.

After discharges of alarm
All unpredicted let them calm
The pulse of nervous nations,
Forgive the murderer in his glass,
Tough in their patience to surpass
The tigress her swift motions.
1 Перевод осуществлён по ранней версии стихотворения, которую Оден впоследствии сократил, убрав строфы 5, 10, 11 и 12. Стихотворение связано с реальным мистическим опытом Одена, видением агапэ, произошедшим с поэтом однажды ночью в июне 1933 года. Оден сидел на лужайке с тремя коллегами-учителями (двумя женщинами и одним мужчиной) и испытал чувство общего понимания и любви. Этот опыт стал одной из причин возвращения Одена к христианской вере в 1940 году.
2 Джеффри Хойланд - директор школы Даунс Малверн, в которой Оден преподавал несколько лет.
3 Речь идёт о Польском коридоре, в те годы считавшемся вероятной причиной новой войны. Так, писатель-фантаст Г. Уэллс в произведении 'Облик грядущего' ('The Shape of Things to Come'), опубликованном в сентябре 1933 года, написал, что вторая мировая война начнётся со столкновения немцев и поляков в Данциге в январе 1940 года.
4 Очевидно, имеется в виду Версальский договор 1919 года, условия которого были крайне тяжелыми для Германии, но выгодными для стран Антанты (включая Великобританию).
5 Уикен Фен - заповедник в Англии.

Paysage Moralisé1

Плач жатвы слыша, что гниёт в долине,
За улицей пустые видя горы,
Возникшую внезапно рябь на водах
И зная: тот погиб, кто плыл на остров, -
Чтим тех, кто воздвигал сей мрущий город,
Чью славу отражает наше горе,

Что не узрит подобия в их горе,
Приведшем их тогда на край долины;
Мечтая о прогулках через город,
Взнуздали лошадей, забравшись в горы,
Поля - как бриг для вплавь достигших остров,
Видение для тех, кто ищет воду.

Они у рек селились, ночью воды
Текли вдоль окон и смягчали горе;
В постели каждому являлся остров,
Где каждый день он танцевал в долине,
В цветущей зелени стояли горы,
Любовь не осквернял далёкий город.

Но вновь рассвет - и вновь их держит город;
Нет чудища, что взволновало воды;
И златом, и сребром богаты горы,
Но голод - вот насущнейшее горе,
Хотя скопленью жителей в долине
Рассказывают странники про остров:

'Нас боги посетят, покинув остров,
Проследуют торжественно чрез город;
Покиньте вашу жалкую долину,
Чтоб переплыть с богами вместе воды,
Воссядьте с ними, позабыв про горе,
Тень, что на вашу жизнь бросали горы'.

Так много тех, кого сгубили горы,
Всходивших на скалу, чтоб видеть остров;
Так много тех, кому досталось горе,
Когда достигли несчастливый город;
Так много тех, кого сокрыли воды;
Так много тех, кто доживёт в долине.

Вот наше горе. Будет таять? - Воды
Омоют эти горы и долину;
Отстроим город, позабыв про остров.
Paysage Moralisé

Hearing of harvests rotting in the valleys,
Seeing at end of street the barren mountains,
Round corners coming suddenly on water,
Knowing them shipwrecked who were launched for islands,
We honour founders of these starving cities
Whose honour is the image of our sorrow,

Which cannot see its likeness in their sorrow
That brought them desperate to the brink of valleys;
Dreaming of evening walks through learned cities
They reined their violent horses on the mountains,
Those fields like ships to castaways on islands,
Visions of green to them who craved for water.

They built by rivers and at night the water
Running past windows comforted their sorrow;
Each in his little bed conceived of islands
Where every day was dancing in the valleys
And all the green trees blossomed on the mountains,
Where love was innocent, being far from cities.

But dawn came back and they were still in cities;
No marvellous creature rose up from the water;
There was still gold and silver in the mountains
But hunger was a more immediate sorrow,
Although to moping villagers in valleys
Some waving pilgrims were describing islands...

"The gods," they promised, "visit us from islands,
Are stalking, head-up, lovely, through our cities;
Now is the time to leave your wretched valleys
And sail with them across the lime-green water,
Sitting at their white sides, forget your sorrow,
The shadow cast across your lives by mountains."

So many, doubtful, perished in the mountains,
Climbing up crags to get a view of islands,
So many, fearful, took with them their sorrow
Which stayed them when they reached unhappy cities,
So many, careless, dived and drowned in water,
So many, wretched, would not leave their valleys.

It is our sorrow. Shall it melt? Then water
Would gush, flush, green these mountains and these valleys,
And we rebuild our cities, not dream of islands.
1 Нравоучительный пейзаж (фр.). Комментатор Одена Джон Фуллер приводит следующее символическое толкование ключевых слов секстины: долины (valleys) - утроба и защищённость; горы (mountains) - фаллический символ поиска; вода (water) - творение человека и поиск им цели; города (cities) - общество; острова (islands) - возможность бегства от общества; горе (sorrow) - состояние человека, его пассивность.

О, что за странный тревожащий звук?..1

О, что за странный тревожащий звук,
Схож с барабанным боем, боем?
Всего лишь солдаты в алом, мой друг,
Движутся строем.

О, что за резвые блики вокруг,
Будто бы вспышки, сверкают, сверкают?
Солнце играет на стали, мой друг, -
Резво шагают.

О, сколько копий, у каждого лук,
Что замышляют к полудню, к полудню?
Просто манёвры проводит, мой друг,
Армия в будни.

О, почему повернули на юг,
Путь свой направив к строеньям, к строеньям?
Может, приказ изменили, мой друг.
Ты на коленях?..

О, нужен доктор, их мучит недуг,
Остановились их кони, их кони?
Раненых или недужных, мой друг,
Нет в батальоне.

О, посмотри же, делают крюк
К старому пастору, правда, правда?
Нет, не к нему в ворота, мой друг,
Взяли чуть вправо.

О, перед ними фермера луг,
Значит, к нему, всё хитрее, хитрее.
Ферму они миновали, мой друг,
Шаг стал быстрее.

О, куда ты, мой милый супруг,
Как мог ты, клянясь, лукавить, лукавить?
Я клялся любить, но тебя, мой друг,
Должен оставить.

О, выбита дверь и сломан замок,
В ворота они въезжают, въезжают;
Пол стонет под тяжестью их сапог,
Их очи пылают.
O What Is That Sound

O what is that sound which so thrills the ear
Down in the valley drumming, drumming?
Only the scarlet soldiers, dear,
The soldiers coming.

O what is that light I see flashing so clear
Over the distance brightly, brightly?
Only the sun on their weapons, dear,
As they step lightly.

O what are they doing with all that gear,
What are they doing this morning, this morning?
Only their usual manoeuvres, dear,
Or perhaps a warning.

O why have they left the road down there,
Why are they suddenly wheeling, wheeling?
Perhaps a change in their orders, dear.
Why are you kneeling?

O haven't they stopped for the doctor's care,
Haven't they reined their horses, their horses?
Why, they are none of them wounded, dear,
None of these forces.

O is it the parson they want, with white hair,
Is it the parson, is it, is it?
No, they are passing his gateway, dear,
Without a visit.

O it must be the farmer who lives so near,
It must be the farmer so cunning, so cunning?
They have passed the farmyard already, dear,
And now they are running.

O where are you going? Stay with me here!
Were the vows you swore deceiving, deceiving?
No, I promised to love you, dear,
But I must be leaving.

O it's broken the lock and splintered the door,
O it's the gate where they're turning, turning;
Their boots are heavy on the floor
And their eyes are burning.
1 Стихотворение написано под впечатлением от картины Беллини 'Моление о чаше (Агония в саду)'.

Отцы-охотники

Отцов-охотников сказанья -
   О грусти твари божьей,
Которой не даны слова:
   Всё выразить не может;
В непримиримом взгляде льва,
Когда для жертвы меркнет свет,
Им виделись Любви метанья,
   Триумф, звериный норов,
Мощь и обильный аппетит,
   И правота богов.

Кто из потомков сих традиций
   Предвидели в итоге
Любовь, которую влекут
   Вины пути-дороги;
Людские узы вроде пут
Их южной резвости лишат,
Оставят взрослым из амбиций:
   Лишь о себе и мыслить,
Жить вне закона, голодать,
   И безымянным быть?
Our Hunting Fathеrs

Our hunting fathers told the story
   Of the sadness of the creatures,
Pitied the limits and the lack
   Set in their finished features;
Saw in the lion's intolerant look,
Behind the quarry's dying glare,
Love raging for the personal glory
   That reason's gift would add,
The liberal appetite and power,
   The rightness of a god.

Who, nurtured in that fine tradition,
   Predicted the result,
Guessed Love by nature suited to
   The intricate ways of guilt,
That human ligaments could so
His southern gestures modify
And make it his mature ambition
   To think no thought but ours,
To hunger, work illegally,
   And be anonymous?

Сквозь зеркало1

Земля вращается; у нас мороз,
В колодцах снежных2 задохнулась жизнь,
Ослабло сердце - и замрёт подчас,
И пруд замёрз, там детвора визжит.
Хожу среди подарков и венков3,
Хоралов ноты, и горит очаг, -
Всё, чем исток, рождение влечёт.
Но есть твой вызов - изменить любовь.

Портрет твой на стене передо мной.
А вот какой хочу найти пейзаж,
Лесист иль каменист, хоть не любой
Художник выпуклость ему придаст;
Цвет ириса - как небо неудачи,
С обратной Логикой зеркальный мир,
Где даже старец, как ребёнок, мил;
Матросам сельским - море, не иначе.

Вот комиксы из жизни мы возьмём:
Отец - эрделец4 и садовник даже,
Мать, потрошащая счета ножом5.
Ты не присутствуешь как персонаж;
(Лишь у родни есть роли не без слов).
А ты - долина у речных излук,
Тот, кто для тётушки своей - как друг,
Столб, где начало гоночных витков.

Сопернику сродни, за мной рычит
Тотальный мир любви; ты правишь в нём,
Там все должны носить твои значки,
Как в школе юнг, порядок там во всём.
Возвышенных эмоций грузный ряд
Построен ровно: память осветить,
Чтоб образ твой сверкающий воспеть;
Страсть, вспыхнув, подавляется стократ.

И там твоё лишь имя всех звучней,
Влияние семьи неразличимо.
План улиц, и больниц, и площадей -
Вот утешенье для детей без дома,
Я окружен мечтаньями всегда
И выбрать не могу себе приют,
Я твой возлюбленный, кто не придёт
В твои объятья в полночь никогда.

В таких мечтах амурное царит:
Лишь я любим в них, а не кто иной,
И время над мечтателем летит,
Летит, летит с твоею красотой;
Успехи же к гордыне приведут,
Способной, где возможно, жизнь скупать
И лишь свою свободу разрешать,
За пораженьем назначать салют.

Умерив речь, никак не утаишь:
Моё пустынно море, бьёт волна;
На карте берег детства не найдёшь,
Где в играх лаской вскормлено оно.
Архипелаг потерян позади,
Мой остров Я, где плавал я весь день,
Пиратским флагом украшал бизань.
Потерян путь к свершеньям и к тебе.

Потеряны. Корабль несом волной,
Риф иллюзорный обогну едва,
Ступлю на землю, празднуя с тобой
Рождение любви и естества.
И сцена будет радостной для нас:
Вот мой отец по саду в гетрах ходит,
Вот мать посланья за бюро выводит,
Свобода в склонностях, и званий нет.
Through the Looking-Glass

Earth has turned over; our side feels the cold,
And life sinks choking in the wells of trees,
A faint heart here and there stops ticking, killed,
Icing on ponds entrances village boys:
Among wreathed holly and wrapped gifts I move,
Old carols on the piano, a glowing hearth,
All our traditional sympathy with birth,
Put by your challenge to the shifts of love.

Your portrait hangs before me on the wall,
And there what view I wish for I shall find,
The wooded or the stony, though not all
The painter's gifts can make its flatness round;
Through each blue iris greet the heaven of failures,
That mirror world where Logic is reversed,
Where age becomes the handsome child at last,
The glass wave parted for the country sailors.

There move the enormous comics, drawn from life-
My father as an Airedale and a gardener,
My mother chasing letters with a knife.
You are not present as a character;
(Only the family have speaking parts).
You are a valley or a river-bend,
The one an aunt refers to as a friend,
The tree from which the weasel racing starts.

Behind me roars that other world it matches,
Love's daytime kingdom which I say you rule,
His total state where all must wear your badges,
Keep order perfect as a naval school.
Noble emotions, organised and massed,
Line the straight flood-lit tracks of memory
To cheer your image as it flashes by,
All lust at once informed on and suppressed.

Yours is the only name expressive there,
And family affection speaks in cypher.
Lay-out of hospital and street and square
That comfort to its homesick children offer,
As I, their author, stand between these dreams,
Unable to choose either for a home,
Your would-be lover who has never come
In a great bed at midnight to your arms.

Such dreams are amorous; they are indeed:
But no one but myself is loved in these,
While time flies on above the dreamer's head,
Flies on, flies on, and with your beauty flies,
And pride succeeds to each succeeding state,
Still able to buy up the life within,
License no liberty except his own,
Order the fireworks after the defeat.

Language of moderation cannot hide:-
My sea is empty and its waves are rough;
Gone from the map the shore where childhood played,
Tight-fisted as a peasant, eating love;
Lost in my wake the archipelago,
Islands of self through which I sailed all day
Planting a pirate's flag, a generous boy;
And lost my way to action and to you.

Lost if I steer. Tempest and tide may blow
Sailor and ship past the illusive reef,
And I yet land to celebrate with you
The birth of natural order and true love:
With you enjoy the untransfigured scene,
My father down the garden in his gaiters,
My mother at her bureau writing letters,
Free to our favours, all our titles gone.
1 Название стихотворения вызывает ассоциации со сказкой Кэрролла 'Through the Looking-Glass, and What Alice Found There' ('Сквозь зеркало, и что там нашла Алиса').
2 Снежный колодец (tree well) - яма, возникающая возле дерева с низкими ветвями после обильного снегопада. Представляет опасность для жизни человека: из глубокого колодца трудно выбраться без посторонней помощи.
3 Венками остролиста (holly) украшают дома в Англии на Рождество.
4 Эрделец - житель долины реки Эйр (Airedale) в Йоркшире. Сам Оден родился в Йорке.
5 В оригинале присутствует игра смыслов: 'mother chasing letters with a knife'. Дословный перевод: 'мать, с ножом преследующая письма'. Но chasing letters - письма, которые рассылаются гражданам для взыскания с них долгов, до судебной процедуры. Это превращает мать в преследуемую письмами.

Два восхождения

От бритых представителей властей -
Дом окружён толпой унылых рях -
Всхожу на горы, где живёт мой страх:
Там голова кружится; ни пещер,
Ни впадин. Оправданье сочинив,
Пыхтя, усталый, я срываюсь вниз,
В огрехах выставляя напоказ
Жизнь, что они улучшили, украв.

Взойти с тобой легко, как дать обет.
Достигли мы вершин, не голодны,
Глядим в глаза, не на окрестный вид, -
Себя, потерянных, и видим мы.
Вниз. Личным же загадкам нет числа:
Любовь, дав силу, волю отняла.
Two Climbs

Fleeing from short-haired mad executives,
The sad and useless faces round my home,
Upon the mountains of my fear I climb:
Above, a breakneck scorching rock; no caves,
No col, no water. With excuse concocted,
Soon on a lower alp I fall and pant,
Cooling my weariness in faults that flaunt
A life which they have stolen and perfected.

Climbing with you was easy as a vow.
We reached the top not hungry in the least,
But it was eyes we looked at, not the view,
Saw nothing but ourselves, left-handed, lost,
Returned to shore, the rich interior still
Unknown: love gave the power, but took the will.

Мейоз1

Любовь дала проворство, но с борьбой
Он лишь Другою овладеть пытался,
В их смерти не учтённой западнёй;
Тебе, потомку, матерью являлся,
Ты о любви свободной не слыхал,
Пока весь мир в руках он нёс с собою
И ночью под водою курс держал
На запад и на север - зданье строить.

Года и города до твоего
Размера сжаты, и хоть всё почти
Искусней станет, коль взрослеешь ты,
Но в том 'почти' - все чаянья его:
Любовью лжи не перекрыть никак
Поток, что, движим, движет всё вокруг.
Meiosis

Love had him fast but though he fought for breath
He struggled only to possess Another,
The snare forgotten in their little death,
Till you, the seed to which he was a mother,
That never heard of love, through love was free,
While he within his arms a world was holding,
To take the all-night journey under sea,
Work west and northward, set up building.

Cities and years constricted to your scope,
All sorrow simplified though almost all
Shall be as subtle when you are as tall:
Yet clearly in that "almost" all his hope
That hopeful falsehood cannot stem with love
The flood on which all move and wish to move.
1 Герой стихотворения - сперматозоид. Так как сперматозоид несёт половину мужских хромосом, он может нести лучшую половину. Комментатор Одена Джон Фуллер приводит заметку из записных книжек поэта. Под диаграммой мейоза и митоза написано: 'Направленность каждого естественного желания - это оргазм. Будучи удовлетворенными, они хотят своей собственной смерти (The course of every natural desire is that of the orgasm. Being satisfied they desire their own death)'.

Один из видов непонимания

Как он мечтал, так всех их встретил он:
Чумазый паренёк при гаражах,
Возникший прежде, чем нажат клаксон;
С карманами, что трав полны, в горах
Профессор с ним общался час, пока не
Решился он; глухая дева, что
Казалась ждавшей лишь его в шато;
Еда готова, и в цветах вся спальня.

Их речь была, какой бы он желал,
Случались паузы - совет спросить,
Но он при каждой встрече познавал:
Всё то ж непониманье может быть.
Кому - помочь? Они иль он средь них -
Целитель, подстрекатель и жених?
A Misunderstanding

Just as his dream foretold, he met them all:
The smiling grimy boy at the garage
Ran out before he blew his horn; the tall
Professor in the mountains with his large
Tweed pockets full of plants addressed him hours
Before he would have dared; the deaf girl too
Seemed to expect him at her green chateau;
A meal was laid, the guest-room full of flowers.

More, their talk always took the wished-for turn,
Dwelt on the need for someone to advise,
Yet, at each meeting, he was forced to learn
The same misunderstanding would arise.
Which was in need of help? Were they or he
The physician, bridegroom and incendiary?

Кто есть кто

Жизнь в шиллинг вам покажет каждый факт:
Как бил его отец; как он бежал;
Как, молодой, боролся с жизнью; как
Крупнейшею фигурой на день стал -
Охотился, работал по ночам,
Всходил на горы, открывал моря.
Исследователи расскажут нам:
Он плакал от любви, как ты и я.

При почестях, он об одном грустил,
Кто - критик изумится - домосед,
По дому делать кое-что умел -
И только; мог насвистывать; сидел
В саду; а иногда писал в ответ -
Его ж пространных писем не хранил.
Who's Who

A shilling life will give you all the facts:
How Father beat him, how he ran away,
What were the struggles of his youth, what acts
Made him the greatest figure of his day:
Of how he fought, fished, hunted, worked all night,
Though giddy, climbed new mountains; named a sea:
Some of the last researchers even write
Love made him weep his pints like you and me.

With all his honours on, he sighed for one
Who, say astonished critics, lived at home;
Did little jobs about the house with skill
And nothing else; could whistle; would sit still
Or potter round the garden; answered some
Of his long marvellous letters but kept none.

Школьники

Вот все виды плена, и камеры есть,
но эти для нас - не как арестанты,
что в гневе, тоскуют, подчинены
   иль лишены желаний.

Для этих ссоры так мелки, так суть
близка к немой игре собак, к лизанью,
барьер любви так прочен, что их тайный сговор
   слаб, как обеты пьяниц.

Да, странность их непросто наблюдать:
кто осуждён, лишь ложных ангелов увидит;
так мало стараний в их улыбках;
   напугано звериное начало.

Но наблюдай, настроив против наших мерок
бесполость их в их неуклюжем совершенстве;
здесь - пол, разорванный шнурок разорван:
   профессора мечтанье не правдиво.

Удобна тирания. Бранным словом
фонтан украшен - это ли мятеж?
И буря слёз, в углу пролитых, - это ль
   посевы новой жизни?
Schoolchildren

Here are all the captivities, the cells are as real,
but these are unlike the prisoners we know,
who are outraged or pining or wittily resigned
   or just wish all away.

For these dissent so little, so nearly content
with the dumb play of dogs, with licking and rushing;
the bars of love are so strong, their conspiracies
   weak like the vows of drunkards.

Indeed, their strangeness is difficult to watch:
the condemned see only the fallacious angels of a vision,
so little effort lies behind their smiling,
   the beast of vocation is afraid.

But watch them, set against our size and timing
their almost neuter, their slightly awkward perfection;
for the sex is there, the broken bootlace is broken:
   the professor's dream is not true.

Yet the tyranny is so easy. An improper word
scribbled upon a fountain, is that all the rebellion?
A storm of tears wept in a corner, are these
   the seeds of a new life?

Май

Май лёгким поведеньем1
Кровь, зренье оживит,
Кто одинок, несчастен
Выздоровленья алчет;
Беспечно к лебединым речкам2
На пикники идут,
Все в белом или в красном.

Покойники, укрыты,
В лощинах спят, но мы
Из их чащоб бежали;
Лес, где детей встречают
И ангело-вампир летает,
Теперь стоит тенист;
Опасный плод сорвали.

Реальный мир пред нами,
Бесстрашье молодых,
Желанье умереть,
Преследуя, прельщает:
Владыка в муках угасает
Средь подданных своих,
Неправых же не счесть.

Любовь же - нетерпенье
Икры и черепах,
С блондинкою мулат,
Кровь горяча, притом
Являют пред добром и злом
Свою неполноту
Касанье, ласка, взгляд.
May

May with its light behaving
Stirs vessel, eye and limb,
The singular and sad
Are willing to recover,
And to each swan-delighting river
The careless picnics come
In living white and red.

Our dead, remote and hooded,
In hollows rest, but we
From their vague woods have broken,
Forests where children meet
And the white angel-vampires flit,
Stand now with shaded eye,
The dangerous apple taken.

The real world lies before us,
Brave motions of the young,
Abundant wish for death,
The pleasing, pleasured, haunted:
A dying Master sinks tormented
In his admirers' ring,
The unjust walk the earth.

And love that makes impatient
Tortoise and roe, that lays
The blonde beside the dark,
Urges upon our blood,
Before the evil and the good
How insufficient is
Touch, endearment, look.
1 Начало стихотворения перекликается с началом поэмы Т. С. Элиота 'Бесплодная земля'.
2 Аллюзия на стихотворение У. Б. Йейтса 'Дикие лебеди в Куле'.



РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  М.Эльденберт "Танцующая для дракона. Книга 3" (Любовное фэнтези) | | Е.Флат "Невеста на одну ночь 2" (Любовное фэнтези) | | А.Емельянов "Последняя петля" (ЛитРПГ) | | Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих" (ЛитРПГ) | | Ю.Королёва "Эйдос непокорённый" (Научная фантастика) | | В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2" (Боевая фантастика) | | В.Кощеев "Тау Мара-02. Контролер" (Боевая фантастика) | | И.границ "Ведьмина война 2: Бескрылая Матрона" (Боевое фэнтези) | | В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2" (Боевик) | | В.Кривонос "Магнитное цунами" (Научная фантастика) | |

Хиты на ProdaMan.ru Аромат страсти. Кароль Елена / Эль СаннаСнежный тайфун. Александр МихайловскийПерерождение. Чередий ГалинаВ объятиях змея. Адика ОлефирЯ возвращаю долг. Екатерина ШварцВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиТайны уездного города Крачск. Сезон 1. Нефелим (Антонова Лидия)Титул не помеха. Сезон 1. Olie-Любовь по-драконьи. Вероника ЯгушинскаяОфисные записки. Кьяза
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"