Стрелков Владислав Валентинович: другие произведения.

Глава-9

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa

  Глава-9.
  
  
  Карандаш мерно скользит по бумаге. Почерк почти ровный, можно сказать каллиграфический, как обычно, однако чужой. Как только возникает мысль об этом, рука вздрагивает, и буквы начинают прыгать на строке. Что очень раздражает. Хочется неровную строчку стереть и переписать. Однако боязнь чужого в голове гораздо страшнее. И Максим продолжает записывать информацию из собственной головы. Что стоило ему удержать себя от паники, ощутив присутствие чего-то чужого внутри. А еще узнав страшные события, которые должны случиться. Или произойдут. В будущем. В будущем! Как с ума не сошел - непонятно. Может благодаря чужому? Может быть...
  Максим всегда стремился быть образцовым. Лучшим во всем. В школе лучший ученик - пятерки по всем предметам. С детства занимался гимнастикой и вольной борьбой, чтобы быть физически сильным. Отлично стрелял и по праву заслужил знак 'Ворошиловский стрелок'. В армии добился признания лучшим в боевой и политической подготовке. Ему прочили огромные перспективы - карьерный рост и прочее...
  Но тут грянула война. Несмотря ни на что настроение у личного состава было воодушевленное. Мало ли кто там напал! Как в песне поется - Красная армия всех сильней! Никто не сомневался, что Рабоче-крестьянская разгромит врага малой кровью и на чужой территории. Каждый рвался на фронт - вдруг не успею принять участие в разгроме врага? А то, что на войне могут убить... так что ж, если смерти - то мгновенной, если раны - небольшой.
  Разговоры и обсуждения вылились в обращение к командирам. Однако ответ был краток и беспрекословен - ждите приказа. Когда и куда не ваше дело. Впрочем, это тем разговоров и обсуждений не изменило. Нашлись среди личного состава и свои 'полководцы' - вот тут ударим, там разбомбим, а там...
  Максим тоже поддался общему настроению, представляя, как он громит врага. Впереди всех, как красный командир идет в атаку, берет в плен немецкого генерала, а потом его ждет награждение. Это конечно мечты, но мечты же должны сбываться. Мы все рождены, чтобы сказку сделать былью! Просто надо потерпеть и дождаться приказа.
  ИП приказ поступил - принять под командование участок, входящий в линию обороны минского укрепрайона. Простой лейтенант и целый узел обороны! Однако Куралов приуныл. Какая оборона? Красная армия вот-вот ударит и погонит врага с нашей родины, а он сиди тут в бетонных стенах. Его мнение разделяли все бойцы и никто не предполагал, что война словно цунами докатится до них очень скоро...
  А когда он увидел то, чем предстоит ему командовать, приуныл окончательно.
  Узел обороны представлял собой четыре бетонных полукапонира - два артиллеристских и два пулеметных, перекрывающих обширное поле. Вроде все в порядке, и позиция, предусматривающая перекрестные сектора обстрела, и достаточное расстояние меж капонирами, однако имелись вопросы к состоянию и оснащению. Если два северных капонира - крайний пулеметный и артиллеристский, были уже укомплектованы пулеметами 'Максим' на специальном казематном станке НПС-3, и казематной артиллерийской установкой с сорока пятимиллиметровой танковой пушкой 20-К, со спаренным с пулемётом ДС-39 на казематном лафете, то остальные два капонира были оборудованы вооружением только частично. Про вооружение амбразур входа вообще можно не упоминать. Кроме того не на всех амбразурах имелись бронезаслонки, единственный перископ имелся только на центральном артиллеристском капонире. Вопросы имелись к вентиляции - не оборудованы заслонками, некоторые каналы вообще чем-то забиты. Освещение в капонирах отсутствует, не говоря об бензоэлектрических агрегатах. Арматуры для маскировки бункеров нет, как и материала. Но это не беда, в лесу можно еловых или сосновых лап нарезать. Отсутствуют ходы сообщения и внешние укрепления обороны капониров. Предстояло отрыть окопы хотя бы около бункеров. В дополнение ко всему из инструментов необходимых для ремонта имеются только лопаты да кирки. И единственный лом.
  Капитан Харитонов, вместе с Кураловым осматривающий состояние узла обороны был мрачнее тучи. Ему тоже не нравилось состояние узла. Капониры выглядят вообще недостроенными. За оснащением узла принялись только вчера, выделив со складов вооружение и боеприпасы. Однако не до конца обеспечив полным списком необходимого. И это еще не все. Выделенного личного состава для обороны явно не достаточно. Но приказы не обсуждаются.
  Хорошо, что боеприпасы в полном комплекте и своих прихватили. Когда лейтенант заикнулся о радиостанции, то комбат на него посмотрел так, что Максим предпочел извиниться за свою 'придурь'. Однако связиста выделили и аж пять телефонных аппаратов в придачу, и катушек с полевкой, чтобы обеспечить капониры надежной связью. Насколько надежной - время покажет.
  После осмотра всех капониров и прилегающей местности, капитан и лейтенант с сержантом Гороховым, который осуществлял охрану и подготовку узла, подошли к машинам. Харитонов немного постоял, задумчиво смотря на запад, затем повернулся к лейтенанту.
  - По сути тут минимум батальону оборону нужно держать, - сказал он. - А у тебя в подчинении почти два взвода, если арт-расчеты учитывать. Так что считай, что почти ротой командуешь. А командирская должность узла вообще на комбата тянет. Но... - капитан немного помолчал, - распредели бойцов по капонирам. Пусть все окопают. Если успеете... - он оглянулся, посмотрев на соседние капониры, - то ходы сообщения тоже надо бы сделать.
  Куралов с Гороховым переглянулись - это значит отрыть более пяти километров!
  - Я с командованием переговорю, - продолжил капитан, - возможно еще людей выделят. Но особо не надейтесь. Связь... со связью засада. Если что, через посыльного.
  Потом капитан сел в полуторку и машины уехали.
  Больше капитана они не увидят. И никто на помощь не придет.
  Нет, о них не забыли. Тот, кто считает иначе - ошибается. Об этих ребятах помнили, о всех таких группах помнили, но ничем не смогли помочь. Это туман войны. Жестокая реальность. Сколько таких вот групп потом выходили из окружения? Их было много. Армии, дивизии, полки, даже взводами шли к фронту. К своим. Пробивались с боями. Порой без боеприпасов, на одних штыках. Но шли, чтобы потом бить врага.
  Это уже случилось. Красноармейцы, встретившие врага у границы, и сражавшихся эти несколько дней, уже пытаются пробиться на восток. Они упорно идут к далекой канонаде. По пути нападают на врага. Гибнут, но цели не отступают. Порой они тянут на себе противотанковые пушки через леса, имея один единственный снаряд, а то и вообще без боекомплекта. Они собирают боеприпасы на полях сражений - у разбитых орудий и танков. И вновь идут. Чтобы сражаться.
  Это кажется, что их забыли. Только кажется. О них помнят.
  С началом войны на весах оказалось многое. Очень многое. И от этого не отпереться. Не уйти, не спрятаться. Просто надо идти и сражаться. И командующему надо принимать решения. Но что делать, если вдруг сложилось, что необходимо отступить, иначе крах. Нельзя не отступить. А где-то там, совсем рядом сражаются наши советские бойцы? Как тут можно скалькулировать ценность человеческой жизни? Что ценнее, взвод, дерущийся в окружении, или полк держащий оборону, против превосходящих сил противника? Приходилось принимать решения. Они только кажутся жесткими. Целесообразность? Нет на войне такого понятия. Боевые потери. И боль в груди. А иначе нельзя - война. Отвратительное слово.
  Эта война сломала мировоззрение у большинства советских граждан. Уже в первый месяц стало ясно, что нет никакой солидарности немецкого пролетариата. Оставалась лишь надежда на это. Но и она умерла с пониманием что эта война на уничтожение. Война не за идею. Это война за родину.
  Куралов досадно вздохнул - где-то части Красной армии будут врага бить, а тут в земле копайся. Однако вида не подал. А земляные работы уже велись. Его замкомвзвода уже распределил людей по капонирам. Максим даже разозлился - инициативный у него зам. Даже слишком. Рядом кашлянул Горохов. Явно тоже с рацпредложением.
  - Излагай, - буркнул Куралов. Еще один активист на его голову. Впрочем, предложение сержанта было дельное:
  - У южного арткапонира нет бронезаслонок. Предлагаю заложить их мешками с землей. Мешки имеются.
  - Организуй, - кивнул Максим.
  Сержант отошел, а Куралов направился вдоль полукапонира. Вокруг разрослись кусты и молодые березки, которые внесли свою лепту в маскировку. Крышу заложили еловыми лапами. Вроде все в порядке - и лапник аккуратно разложен, даже елки вдоль стен воткнули в землю, будто они тут и росли... но казалось, что-то не то.
  Он посмотрел на другие капониры, замаскированные аналогично и понял - именно маскировка все выдает. Если бы капонир был один, то не придерешься, но капониров четыре, и стоят характерно, портя весь натуральный пейзаж. Еще окопы...
  В амбразуре с орудием промелькнуло любопытное лицо бойца. И Куралов подошел ближе. Внимание привлекла березовая поросль - её тут выросло достаточно. Не помешает ли она стрельбе? Он попытался сломать тонкий ствол, но не преуспел - побег гнулся, но не ломался.
  - Не стоит, товарищ лейтенант, - сказал артиллерист из амбразуры. - Толстые мы срезали уже, а этот молодняк не помешает ни целиться, ни стрелять.
  - Как орудие?
  - Все проверено, товарищ командир, - доложил командир расчета. - Ствол, лафет, механизм перемещения, спусковой механизм исправны. Оптический прицел в идеальном состоянии.
  - Ну-ка, бронезаслонку закрой.
  Артиллерист повернулся и створка поднялась. К ней тоже умудрились для маскировки как-то лапник с березовыми ветвями прикрепить.
  - Отлично! Опусти.
  Максим подобрал несколько веточек. И пошел в обход своего хозяйства, отгоняя ветками назойливых мух. Было жарковато и эти заразы роились вокруг раздражая. А от листвы пахнуло чем-то знакомым. Да, так пахли веники для бани, эх... дом напомнило... сейчас бы в баньке попариться, а потом квасу холодного из погреба...
  Лейтенант обошел с проверкой все капониры. Окопы и ходы около них привели в годное состояние. Вооружение проверено и перепроверено. Побывал он и в южном артиллеристском полукапонире. Амбразуры в нем обложили мешками с землей. Надолго ли их хватит?
  Максим также обошел бункер вокруг. Да, от маскировки толку нет. Но что делать?
  Связист доложил о налаженной меж капонирами связи. Прибыли отделенные, тоже с докладами - окапывание заканчивается, осталось совсем немного. Вооружение и боеприпасы в наличии...
  Напомнив про наблюдателей, Куралов распустил командиров отделение по объектам, а сам вернулся в командирский бункер. Было время кое-чем заняться.
  Максим присел в бетонном закутке на ящик, вытащил из командирской планшетки толстую тетрадь и карандаш. Открыл тетрадь на первой странице. Вверху имелась только одна запись - 'Дневник'. Начать вести дневник Максим порывался много раз. Однако то времени не хватало, то мысли путались. С чего начать? Писать просто то что делал за прошедший день не хотелось. Сухая статистика поступков - какой от нее прок? Вот если бы написать так, чтобы самому стало интересно - как это смотрится в свете учения Ленина-Сталина? Тут воображение начинало буксовать. Максим мог много говорить об этом, но правильно сформулировать письменно...
  Нет, в тетради по политической подготовке было как надо. Но как это отразить в дневнике?
  Карандаш замер в начале строчки...
  А тут душновато. Бетон успел нагреться, а через дверь и амбразуры не сквозит, хотя снаружи ветерок присутствует. Вентиляционный канал! - вспомнил Максим. Вроде забит чем-то.
  - Малинин!
  - Я товарищ лейтенант, - отозвался командир отделения.
  - Вентиляцию проверяли? - спросил Куралов отделенного. - Чем она забита смотрели?
  - Смотрели, товарищ лейтенант. Там строители кое-как бетон лили. Отверстие с мизинец всего.
  - Ну так расширьте.
  - Лом нужен, а он у третьего отделения сейчас.
  Куралов вспомнил реакцию комбата на вопрос с радиостанцией и сделал строгое лицо. И видно удалось - отделенный тут же послал бойца за инструментом.
  - Вот так! - подумал довольный Максим, возвращаясь в закуток капонира.
  Тетрадь в руки, карандаш наготове. Но мысли вновь застопорились. С чего же начать? Ведь событий случилось достаточно. Само назначение, можно сказать - уже событие. Он, простой взводный, командует целым узлом обороны! Капитанская должность...
  Бум! - зазгудел с металлическим лязгом бункер. Бум!
  От неожиданности карандаш сделал косую линию на бумаге. Максим раздраженно вскочил, выбежал из капонира и взглянул на крышу. Там боец ломом пробивал вентиляционный ход.
  Бум! Бум! Хр-р-р... - что-то полетело по вент-каналу, потом раздался грохот и мат из нижнего яруса бункера. Впору взвыть от тупости подчиненных. Лейтенант сразу понял - бетонное крошево рухнуло на ящики с боеприпасами. И наверно на них кто-то сидел...
  Отчитав нерадивых - и бойца с ломом за то, что не предупредил о начале работ, и сачка в нижнем ярусе, и отделенного, за не туда поставленные ящики, Максим вернулся капонир. Посмотрел на оставленную черту, стирать не стал. Вывел большую букву 'К' и задумался. С чего же начать? Но в голову ничего подходящего не приходило. Обстановка не та. Почему-то нервируют эти бетонные стены, и звуки разные мешают сосредоточиться. Что там еще за гул появился? Куралов поднялся и направился на выход. Гул заметно усилился. Выйдя, он заметил, что все бойцы смотрят вверх, а там...
  В небе медленно плыли самолеты. Много.
  Первый раз в жизни Максим видел столько самолетов сразу. Он никогда не бывал на воздушных парадах страны, и по рассказам только мог представить зрелищность действа. Рассказчики даже когда перечисляли количество и тип самолетов испытывали щенячий восторг от увиденной мощи авиации страны. А тут...
  Тут был враг. От летевшей куда-то на восток армады Максиму стало жутко. Капониры естественно замаскировали, даже линию окопов закрыли маскировкой. Однако их расположения и конфигурация с высоты сводит незаметность в ноль. И от этого никуда не денешься. Если они заметят их капониры, то...
  Но как же их много! Максим попытался самолеты сосчитать, но вскоре сбился. Больше сотни...
  - У-у-у, сволочи! - произнес кто-то из бойцов. - На Минск летят.
  - А наши-то где? Соколы сталинские?
  Наша авиация конечно летала. Но за несколько дней войны Куралов ни одного нашего самолета в небе не видел. А почему? Додумать Максим не успел.
  - Воздух! - это крикнул сержант Горохов и упал на дно окопа.
  Неожиданно промелькнул силуэт с крестами. Следом пулеметной очередью выбило фонтанчики земли из бруствера, срезало несколько веток с куста и провизжало рикошетом от бетонных стен капонира. Перед тем как упасть, лейтенант успел заметить еще один промелькнувший вверху силуэт. Потом что-то брызнуло в лицо, и кто-то рухнул рядом. А еще внезапно голова отяжелела.
  Ранен? Но боли нет. Только в голове тесно. Почему? Инстинктивно Максим вскинул руки и вытер лицо. Заодно ощупал голову. Потом принялся рассматривать свои руки, причем с любопытством, как в первый раз. Затем посмотрел перед собой и увидел убитого бойца Якубова из второго отделения, в неестественной позе, с рваной окровавленной гимнастеркой. Остекленевшие глаза, казалось, с укором смотрели прямо на лейтенанта. Максим оторопело смотрел на Якубова. А внутри шла борьба. Что-то пыталось достучаться до сознания. Кричало, уговаривало, но Максим не мог пошевелиться.
  Это смерть - билось в голове. Смерть... вот она тут, рядом...
  - Товарищ лейтенант! - крикнул сержант Горохов, подскакивая. - Вы живы, не ранены?
  Но ответить Максим не мог, неотрывно смотря на убитого. Горохов ощупал командира, и понял - в каком состоянии тот находится. Сначала сержант высунулся из окопа и осмотрелся. Те два мессершмитта, что неожиданно упали на позицию, тем временем обошли капониры стороной, сделали горку и повторно пошли в атаку. На консолях заплясали огоньки, и земляные фонтанчики вновь прошлись по окопам наискосок. От самолетов отделились черные капли и рядом с капонирами встали два разрыва.
  От грохота Максим инстинктивно подпрыгнул, отрывая, наконец, взгляд от убитого. Его тут же подхватил сержант.
  - Надо укрыться в капонире, товарищ лейтенант, - сказал он. И глянув вверх, вдруг заорал:
  - В бункер, все в бункер! Бронезаслонки закрыть!
  Перед тем как вбежать в капонир Максим посмотрел на небо и увидел, что десяток больших самолетов снизились, встали в круг и начали валиться на их позицию. Куралов нырнул в свой закуток, следом забежали бойцы отделения. Они падали на бетонный пол, облегченно выдыхая.
  - Вроде все, - сказал сержант и закрыл бронированную дверь.
  'Ну слава богу - сказал кто-то рядом'. Максим недоуменно оглянулся. В закутке он был один. В проходе никого, а бойцы вглубь ушли, вон сидят, а рядом никого. Кто же это сказал? Вот опять, хмыкает почему-то. Может он снаружи остался? Тогда почему ему весело? Куралов приподнялся и выглянул в амбразуру защиты входной двери капонира - никого.
  И тут послышался рев. Нет не рев - вой! Вой, продирающий до костей и хлестко бьющий по нервам. Вдруг земля вздрогнула и...
  Максим всегда считал, что он готов ко всему. На учениях при выстрелах артиллерии он лишь слегка вздрагивал. И всегда с злорадством думал, что вся эта мощь направлена только на врагов, считая, что сам он никогда не склонится перед страхом смерти. Как подобает комсомольцу и красному командиру.
  Но с первым разрывом бомбы, бетонный пол вдруг сильно пнул тело, да так, что показалось -капонир целиком взмыл вверх. Все спокойствие окончательно рухнуло куда-то, вся оставшаяся бравада улетучилась вмиг. По спине пробежал предательский холодок, тело стало ватным. Паника захлестнула сознание. Что-то вновь начало кричать внутри. Бесполезно, уговаривать. И к вою пикирующих самолетов и реву бомбовых разрывов примешался пронзительный мерзкий визг. Максим вжался в угол бетонного закутка и зажал голову руками. С каждым разрывом тело вздрагивало и тряслось, а в уши бил тот пронзительный визг. Максим вжимался в стену, стараясь слиться с ней.
  В небольших паузах, он разжимал глаза смотрел на бойцов в проходе. В их взглядах не только испуг, но и крайнее удивление. Почему они так на меня смотрят? Почему? Не сразу он понял, что противно он сам. Но стыд от этого тут же гасился с новым ударом по бункеру.
  Спрятаться... А-а-а...
  'Трус! - рявкнул кто-то, - не ори, какой пример показываешь!'.
  - Ай! - вздрогнул Максим. - Не надо... а-а-а...
  Тишина наступила неожиданно. Максим не сразу понял, что налет прекратился. Он разжал руки и открыл глаза. Пыль и просочившаяся сквозь бронированные заслонки копоть густо висела в бункере. Густо пахло гарью, которую засасывало вентиляцией в капонир снаружи. Если конечно ответственный за систему боец не спрятался при налете.* Самое поганое, что фильтры тупо забыли включить с список необходимого. Теперь задыхайся тут...
  Личный состав зашевелился. Ошалелые красноармейцы одновременно осматривались и ощупывали себя. На лицах смесь испуга и удивления. Кто-то кашлял, надышавшись, пыли и дыма, кто-то постанывал. Люди приходили в себя.
  - Ну что, молодо-зелено, - послышался веселый голос Горохова, - как вам первый налет? Никто в штаны не наложил с испугу?!
  Послышались смешки. Бойцы принялись обсуждать свои ощущения от налета. Кто-то забубнил, причем явно матом.
  - А ну кто там сквернословит?! - грозно окрикнул сержант. - Митрофанов ты, что-ль?
  - Я тащ, сержант, - повинился боец.
  - Чего так ругаешься?
  Но вместо Митрофанова ответил другой голос:
  - Да обтрухался он!
  В капонире раздался смех. Сначала тихо, потом громче.
  - А ну цыц! - рявкнул Горохов, появляясь в коридоре и отряхивая запыленную гимнастерку. - Отставить смех!
  Он строго осмотрел притихших бойцов, посмотрел на Куралова, как ему показалось недобро. Только тот отвернулся, Максим сунул руку в промежность и облегченно выдохнул - сухо. Не хватало еще, так низко пасть перед подчиненными.
  - Во пером бою завсегда так, - продолжал сержант, - можно обтрухаться и обделаться. Однако трусости своей всем казать нельзя. Ссысь, срись, но дело делай. И никто не смеет попрекнуть за то! Поняли бойцы?
  Сержант грозно посмотрел на красноармейцев и громко переспросил:
  - Поняли, спрашиваю?!
  - Да, - многоголосьем ответили красноармейцы.
  - Вот и славно!
  Тем временем Куралов поднялся. Ему не хотелось вставать, но кто-то внутри насильно принудил подчиниться. Максим оперся о стену и с удивлением уставился на руки и ноги - те почему-то жили своей жизнью. Стоило только расслабить, как они начинали трястись, словно в припадке.
  'Встань ровно, расслабься, глубоко вдохни!'
  Максим вздрогнул, нервно оглянулся, никого за спиной не увидел.
  'Не крутись! - появились непонятные мысли в голове. - Замри, сказал! Подожди, пока адреналин схлынет'.
  На вопрос - что такое адреналин и почему он так и бурлит, сразу получил пояснение. Однако ничего не понял. И от непонимания на Максима вновь накатил страх. Но его кто-то погасил, одновременно отодвинув сознание вглубь. Странное чувство - тело будто отнялось. Куралов ощутил себя гостем в собственном теле.
  Лейтенант прошел по проходу в центральное помещение капонира. Шаги выходили какие-то дерганные, неровные. 'Как зомби' - появилась чужая мысль, 'Не вмешивайся!'. Игнорируя внимательные взгляды красноармейцев, Максим повернул рычаг механизма запорной заглушки в положение 'открыто', после чего выдвинул перископ в рабочее положение, приник к окуляру и обозрел окрестности. Увиденное не понравилось, хотя врагов лейтенант не заметил.
  - Внимание! - скомандовал Куралов, борясь с собственной мимикой. Удивление так и перло изнутри. Приходилось движением маскировать корчи лица. - Открыть заслонки. Осмотреться на местах, проверить вооружение. Сержанту Горохову выставить наблюдателей. Пухов - связь с соседними бункерами. Принять доклад о потерях. Проветрить казематы.
  Команды выходили рваными, произнесенными, как бы с натугой. Накатила злость. И вдруг на Максима обрушилось лавина страшной информации. Она закрутила огромным водоворотом частичку сознания и утащила куда-то в глубину. Там Куралов и затих ошарашенно.
  - Митрофанов, Соколов, занять эн-пе, - среагировал на команду командира сержант. - Смотреть по сторонам и в небо не забывайте посматривать.
  Бойцы вышли, а Горохов спросил:
  - Считаете, немцы сейчас в атаку пойдут, товарищ лейтенант?
  - А ты думаешь, немцы просто так нас бомбили? - спокойно спросил Куралов, не отрывая глаз от окуляров. - Немцам известно расположение узла. Скоро должны появиться.
  - Есть связь! - доложил младший сержант Пухов. - Ответили второй и четвертый капониры. Докладывают - в людях потерь нет. Первый пока не отвечает. Возможно обрыв провода.
  - Устранить обрыв!
  - Есть, устранить! - ответил Пухов и, забрав одного бойца с катушкой проводов, вышел из капонира.
  - Пойдем-ка, сержант, наружу, - сказал Куралов. - Посмотрим, как нам там фрицы нагадили. А то из перископа ничего не понять.
  Разрушения от налета, если не считать нерушимость бетонных капониров, можно было бы оценить как катастрофические. Немецкие штурмовики разворотили вокруг бункеров все, над чем долго и усердно потели красноармейцы. Воронки на воронках. Близкими разрывами не только нарушило ходы сообщения, но одновременно снесло напрочь всю маскировку с капониров. Мало того осколками состригло всю поросль вокруг.
  - Да-а-а... - протянул Горохов, переводя взгляд с их капонира на соседние. - Теперь нас далеко будет видно.
  Куралов промолчал. А что тут сказать еще?
  - А вы молодец, товарищ лейтенант, - неожиданно сменил тему сержант. - Побороли свой страх!
  - Хорошо хоть не обделался, - хмыкнул Максим. - А ты, сержант где воевал? На финской?
  - На Халхин-Голе еще. Так и служу. Хотел вот на гражданку выйти, да война началась.
  - Немцы!
  Крик наблюдателей совпал с появлением связиста.
  - К бою! - скомандовал Максим. - Связь с капонирами - приказ - огонь только по команде!
  Связист кинулся внутрь капонира, а лейтенант вскочил на бетон, доставая бинокль. Следом поднялся сержант. Куралов навел оптику на грунтовку, которая выходила из перелеска и пересекала поле, проходя аккурат между арт-капонирами.
  Четыре мотоцикла с колясками выкатились из перелеска и остановились на опушке. Один из водителей приподнялся на мотоцикле. Подкрутив резкость на бинокле, лейтенант понял, что мотоциклист тоже обозревает торчащие бетонные сооружения в оптику. Из перелеска появилась пара бронетранспортеров, остановились там же.
  - Чет-то мало их... - пробормотал сержант. - И танков нет.
  - Это дозор. Мобильная группа. - Пояснил Куралов. - Танки и основные силы следом идут. Передай пулеметчикам - основная цель мотоциклы, арт-расчетам - броники. Напомни - огонь только по команде.
  Горохов спрыгнул и скрылся в капонире
  Немец осматривал в бинокль капониры еще несколько минут, затем слез, подошел к одному из бронетранспортеров, переговорил, вернулся к мотоциклу. После чего три мотоцикла двинулись вперед, а четвертый откатился к перелеску.
  Один из бронетранспортеров тоже поехал, но взял южнее - наискось по полю. Сначала мото-патруль ехал компактно и медленно. Затем два мотоцикла вырвались вперед, проехали практически половину поля и, не доехав двухсот метров, резко снизили скорость, а пулеметчики открыли огонь. Пули на удивление легли кучно - провизжав рикошетами по бетону, и подрезав березовый молодняк. С выехавшего на поле бронетранспортера тоже ударил пулемет по крайним полукапонирам.
  - Смертнички хреновы! - выругался Максим, скатываясь под укрытие бетона. - Метко кладут, сволочи.
  Мотоциклисты действовали на острие наступающих войск и в случае внезапного боя, действительно являлись потенциальными смертниками.
  Еще несколько очередей. Но капониры молчали. И мото-дозор съехав с дороги медленно двинулся вперед. Проехав еще сотню метров, пулеметчики вновь дали по очереди.
  Вдруг ухнула пушка соседнего капонира. Буквально на мгновение позже выстрелила пушка командного капонира. Это послужило сигналом - пулеметы всех капониров застучали одновременно. Максим как раз рискнул выглянуть на поле и успел увидеть, как один разрыв встал у левого бронетранспортера, практически накрыв его, а второй снаряд воткнулся точно в оставшийся на опушке. Тот вспыхнул разрывом.
  Мото-патруль прожил считанные секунды. Лишь оставшаяся пара успела развернуться и проехать последние метры своей жизни. Тот что остался на опушке рванул в лес. Но его все же достали. У бронетранспортеров нашлись живые. Отстреливаться они не стали. В бинокль было видно, как темно-серые фигурки под пулеметным огнем отползают в перелесок. Орудия сделали несколько выстрелов осколочно-фугасными, накрывая отползающего врага. Один из снарядов разорвался у подбитого бронетранспортера.
  - Отставить огонь! - крикнул лейтенант и посмотрел в бинокль.
  Что ж, если не считать открытие огня без команды, то первый бой прошел прекрасно. По итогам скоротечного боя - уничтожено четыре мотоцикла BMW R-6, два бронетранспортера типа - Hanomag Sd.Kfz.251/1, и около двадцати солдат противника.
  'До взвода противника!'. 'Ага, я смотрю - отошел от шока?'. 'Не совсем. Как-то не верится...'. 'А мне врать незачем - возразил гость'. Максим внутренне содрогнулся. 'Это все как-то...'. 'Фантастично? - хмыкнул гость. - Есть немного. Но это надо принять как должное'. 'Что я могу сделать?'. 'Вот это правильный вопрос! - похвалил гость. - Сделать ты можешь не мало'. 'С полуротой против дивизии?'. 'А кому сейчас легко? Ты должен выполнить приказ так, чтобы насести максимальный урон врагу!'. 'Это и так ясно - вздохнул Максим. - А с тем, что ты знаешь, как?'. 'Со сведениями труднее, - согласился гость, - я надиктую, ты запишешь, это не трудно, только вопрос - будет ли время для этого. Вот кто эти сведения до командования доставит - это самый важный вопрос. И поверят ли им?'.
  Неожиданно появился Горохов.
  - Ха! Видели, товарищ лейтенант, как немчуру причесали?!
  Изнутри начала подниматься волна возмущения. 'Успокойся, разберемся сейчас', а у сержанта спросил:
  - Связь с капонирами установлена?
  - Так точно! - ответил Горохов, и улыбка с его лица исчезла. - Докладов пока не было.
  В капонире остро пахло сгоревшим порохом. Горохов заметил мину на лице лейтенанта, резво скользнул к проему в подвал и спустился вниз. Послышалась злая отповедь, а следом звук ручного привода вентсистемы.
  Связист уже был готов вызывать капониры.
  - Кстати, что там с южным? - спросил лейтенант.
  - Взрывом дверь завалило, товарищ лейтенант, - быстро заговорил боец. - Мы провод соединили, дверь откопали. Люди целы, ошалели только - одна бомба прям на крыше рванула, но сам капонир вроде цел, только единственную бронезаслонку сорвало.
  - Ясно. Связь давай.
  Первым был южный. Доложили тоже самое, что уже довел связист. Однако бронезаслонку уже установили на место и укрепили мешками с землей. Затем лейтенант принял доклад из артиллеристского полукапонира и его ошарашили - погиб заряжающий. Именно его гибель послужила причиной открытия огня орудием. Последним доложился северный пулеметный полукапонир - потерь нет, попаданий при налете не имелось, все вооружение и механизмы исправны.
  Лейтенант вздохнул - вот и потери. 'Это война, - сказал гость'. 'Я понимаю. Спасибо. Ты это... не вмешивайся больше. Я и сам справлюсь'. 'Я и не собирался все делать за тебя. Ты первый страх уже поборол, так что действуй. Извини, если что'. 'Извиняю. Стыдно мне за трусость свою. Как тряпка...'. 'Это в прошлом уже, - перебил гость. - Забудь. Горохов прав - ссысь срись, но дело делай! Люди будут судить по тому, как ты себя дальше покажешь'.
  Максим вновь вздохнул и направился в артказемат. Стало интересно - что там за наводчик такой меткий?
  - Сержант Жунусов! - представился улыбающийся наводчик с восточными чертами лица.
  - А имя?
  - Абыз, товарищ лейтенант, - бодро ответил Жунусов. - По-казахски означает - защитник.
  - Очень правильное имя! - кивнул Максим. - Хорошо стреляешь, Абыз.
  - Он вообще может снаряд за километр в ствол пушки положить, - сказал Горохов.
  - Объявляю благодарность.
  - Служу трудовому народу! - гаркнул Жунусов.
  - А кто наводчиком в соседнем капонире?
  - Там сержант Лапочкин, ответил Горохов. - Опытный наводчик. Товарищ лейтенант, а может на поле за трофеями наведаться?
  Подобная мысль у Куралова тоже возникла, но гость её тут же отогнал.
  - Не стоит, - ответил Максим. - Мотоциклы как на ладони. А немцы наверняка наблюдателей оставили, только бойцов напрасно потеряем. Вот дозоры по флангам выставить стоит. По паре самых подготовленных.
  - Займусь сейчас же, - козырнул сержант.
  Куралов вернулся в закуток обороны входа. Пока затишье, можно сведения в тетрадь записать. Он сел на ящик, вытащил из планшетки толстую тетрадь и карандаш. Открыл тетрадь на первой странице. В заглавии было уже написано - 'Дневник', а ниже его фамилия имя и отчество. Стирать не стал. Карандаш на мгновение застыл над строкой...
  Как только Максим думал о том, что будет со страной в войну, то невольно содрогался. И не только. От невероятности ситуации тоже в дрожь бросало. Каким невероятно умным можно быть, чтобы придумать такой уникальный аппарат! И ведь ребята правильно поступили - решили помочь.
  Карандаш мерно скользит по бумаге. Почерк почти ровный, но буквы иногда прыгают на строке. Это раздражает. И чужое сознание в голове...
  'Смирись. Потерпи меня, это ненадолго'. 'На сколько? - насторожился Максим'. 'Максимум на сутки, - ответил гость'. Почувствовалась некоторая недоговоренность. 'Я погибну, когда ты уйдешь?' 'Нет, - ответил голос. - Меня выдернут в любом случае по истечении суток, или сразу после твоей смерти'.
  Некоторое время Максим сидел молча. Думал. О собственной смерти. Странно, что она не пугает как раньше. Еще недавнее время назад вид убитого бойца мог парализовать его волю, а теперь...
  'Сколько раз ты уже? - спросил он у гостя'. 'Ты четвертый'. 'И как?'. 'Жутко. Страшно. Каждый раз смерть будто облизывает меня...'.
  Минуту Максим сидел и молчал. От гостя тоже мыслей не возникало.
  'К смерти не привыкнешь, мировую с ней не выпьешь, но мы выпьем с ней на брудершафт'. 'Что это? - удивился гость'. 'Так отец мой говорил. Он еще на империалистической с немцами воевал'. 'М-да, что еще сказать - мудро. Но давай пиши, времени мало'.
  И Максим продолжает записывать информацию из собственной головы. Надо успеть записать, все что должны случиться. Или произойдут в будущем. Не успел. Боец прямо через амбразуру доложил:
  - Товарищ командир, танки!
  Куралов выскочил из капонира, и выглянул на поле. Из перелеска выкатывались танки.
  - Один... три... пять... - считал Куралов, наблюдая через бинокль - десять... шестнадцать. Все?
  Спрыгнул вниз и нырнул в бункер.
  - Связь с капонирами, - сказал Максим связисту.
  Подошел Горохов.
  - Против нас до двадцати танков, - сказал Куралов сержанту, пока боец вызывал капониры. - Это рота вроде. Но за ними еще наверняка дохрена идет.
  - А какая разница - сколько их? - улыбнулся тот.
  - Ты прав, - хмыкнул в ответ Максим. - Какая разница? Всех будем бить!
  В капонире уже приготовились к бою. Расчеты у орудия, ящики со снарядами открыты. Их за считанные минуты подняли с нижнего этажа. Пулеметчики напряженно вглядываются через прицелы.
  - Огонь только по команде! - напомнил Максим. - Что там со связью?
  - Капониры на связи, товарищ лейтенант!
  Куралов по очереди переговорил со всеми полукапонирами. Особенно подробно со вторым артиллеристским полукапониром о том - когда и кому открыть огонь по танкам. Это зависело от того как немцы начнут атаку, точней у какого капонира будет удобней ракурс. Огонь из пушек следовало вести с полкилометра, иначе сорокапятимиллиметровый снаряд лобовую броню Т-4 не возьмет. Бить в смотровые щели, по гусеницам, в борта. Хорошо если удастся попасть в двигатель. Тогда танковая пушка не сможет вести огонь, поскольку выстрел производится электро-спуском. А лучше попытаться зажечь танк. Кроме того, подпускать танки ближе, чем на двести метров нельзя, иначе техника войдет в мертвую зону, образовавшаяся из-за отсутствия третьей пушки, которая должна быть установлена в северном артиллеристском полукапонире. Но выделили только две казематной артиллерийской установки. Причем из-за отсутствия монтажных креплений в каземате смонтировать ДОТ-4 в северном не получилось бы. Пришлось арт-амбразуру северного переоборудовать под пулеметную.
  В центральном каземате Максим повернул рычаг механизма запорной заглушки в положение 'открыто', выдвинул перископ в рабочее положение и приник к окуляру. Немцы уже почти развернулись для атаки. Ага, вроде пара 'четверок' в первой линии.
   'По штату у танковой роты вермахта должно быть четыре четверки, - напомнил гость'. 'Не факт, что против нас всего лишь танковая рота, - возразил Максим'. 'Спорить с этим трудно, - хмыкнул голос'. И вспомнились сведения по конкретно противостоящим им немецким подразделениям.
  'Пехотная и танковая дивизия, - помрачнел Куралов. - И все против нас...'. 'А какая разница - сколько их? - повторил гость слова Горохова. - И вообще, основной удар немцы нанесли севернее, а на нас вышла только часть - до полка, не больше'. 'Ну... утешил...'.
  'Как утешение, - сказал гость, - ими командует целый генерал!'. 'И что?'. 'А то, что он дивизией против лейтенанта с сотней бойцов. Немцы считают русских неполноценной расой. И что СССР они победят за несколько недель. С первыми боями они уже недоумевают - почему наши бойцы не сдаются? Ведь по их разумению сопротивление бессмысленно. Русские варвары, - со злостью произнес гость. - Они еще не раз испытают нашу ярость. Кстати, есть у немцев такое свойство - когда им по зубам от души прилетает, то количество вероятного противника они оценивают в десятки раз больше истинного. У тебя даже с сотней есть возможность насовать им по полные помидоры. Пусть думают, что тут полк окопался, все равно твою сотню бойцов немцы в донесении увеличат раз в двадцать наверняка. Ибо стыдно станет генералу получать люлей от лейтенанта'.
  'Слушай, - невольно улыбнулся Маским. - Ты моё имя знаешь. Все мне показал, но как зовут - не открыл'. 'Василий Маргелов, - наконец представился гость. - Войсковое звание - старший сержант. Служил в ВДВ - это воздушно-десантные войска. По этому времени уровень подготовки соответствует ОСНАЗу'. 'Хм... - почему-то смутился Максим, - будем знакомы'. 'Будем, дружище! Смотри, немцы почти готовы начать...'.
  Максим вгляделся в оптику - танки ужа в порядки выстроились, следом развернулись бронетранспортеры, с которых рассыпались пехотинцы и пока залегли позади техники.
  Лейтенант провел перископ туда-сюда, панорамно осматривая построение немцев, и прикинул, что если первыми откроют огонь северные полукапониры, то немцы скорей всего довернут танки на них, открывая для южного артиллеристского полукапонира свои борта. А может, не довернут. Но попробовать можно.
  - Да сколько же их?! - воскликнул пулеметчик.
  - Осилим? - спросил кто-то из бойцов.
  - Осилим! - решительно сказал лейтенант. - По-другому быть не может, товарищи бойцы.
  Больше ничего уточнять Максим не стал. Как же тяжелы эти знания о будущем!
  Тем временем немецкие порядки двинулись вперед. Началось. Максим кликнул командира арт-расчета и уступил ему перископ - пусть корректирует огонь орудий.
  - Ориентир - подбитые мотоциклы, ближе не подпускать, - уточнил лейтенант. - Пулеметчикам - открытие огня на личное усмотрение.
  После чего сменил фуражку на каску, и вышел из капонира, потому как не собирался командовать из защищенного бункера. Было бы больше специальной оптики, а так лучше снаружи следить за боем. Высокая вероятность поймать шальную пулю или осколок? Что ж, есть такая беда. Зато все поле как на ладони.
  Группа прикрытия расположилась вокруг полукапонира, частично восстановив огневые ячейки, и теперь чуть высунувшись, следила за приближением врага. Танки ехали медленно, вслед за ними двигались броники, а немецкая пехота укрывалась за техникой.
  Танки открыли огонь по капонирам с километра. Стреляли с остановки, потом рывок вперед, вновь стоп и выстрел...
  Взрывы встали вокруг бетонных коробок, однако прямых попаданий пока не было. Одновременно заработали пулеметы танков и бронетранспортеров. Пусть. Капониры молчали.
  Девятьсот, семьсот метров...
  Разрывы встают ближе и ближе. Несколько снарядов разрываются на стенах, но это не страшно. Взгляд в небо - вражеской авиации пока нет. И не надо...
  Пятьсот метров...
  Ухнула пушка командного полукапонира - и крайний Т-4 вспыхнул от попадания. Одновременно очередь максима вспорола землю и уткнулась в броник в центре. Пулеметы капониров дали короткие очереди, стараясь достать немецкую пехоту. Выстрелила пушка соседнего арт-капонира - крайний танк развернулся налево и застыл с перебитой гусеницей. Башня тут же начала разворачиваться на капонир, но через десяток секунд в борт воткнулся снаряд, и Т-3 задымил.
  Молодец, Жунусов! - порадовался лейтенант. - Два снаряда - два танка!
  Из бокового башенного люка вывалился немецкий танкист. Он быстро спрыгнул вниз, но на землю упал уже труп. Было видно, как пули рвут тело немца. Непонятно кто его - били пулеметы капониров, не отставали от них бойцы групп прикрытия.
  Куралов вдруг понял, что сам стреляет по врагу. Из пистолета. И зачем его из кобуры достал?
   - Эх, мать его... сейчас бы еще пушечек, - громко ругнулся кто-то из бойцов, быстро перезаряжая мосинку.
  Но, увы - придется рассчитывать только на имеющиеся.
  Немецкая пехота, тем не менее, двигались вперед. Перебежками. Техника их уже прикрывала плохо, крайние капониры могли их достать. Но вот пойми - кто когда поднимется, сколько метров пробежит, и когда упадет. А как упадет? Раненый или убитый? Главное чтобы не встал.
  Загрохотал 'Дегтярь' группы прикрытия. Лязг его затвора перекрыл стрельбу двух 'Максимов' капонира, не говоря про соседние. При этом пулеметчик что-то орал. Толи пел, толи матерился.
  Один из танков остановился и выстрелил. Снаряд прошелестел выше капонира, но почти впритирку, да так что Куралов почувствовал теплую волну, толкнувшую его сверху. Разрыв вспух далеко позади. Танк взревел и рывком продернулся вперед. Еще выстрел. Разрыв встал почти рядом. Одновременно пулеметная очередь взрыла бруствер траншеи, и Максим решил не дразнить судьбу, вернувшись в капонир.
  Четыреста метров...
  Пушки арт-капониров открыли частую стрельбу. Подбили еще четыре танка. Один задымил, три просто встали с перебитыми траками. Но экипажи их спешно покинули. Пулеметчики тут же сконцентрировали огонь по ним.
  Неожиданно вскрикнул Гаврилов - второй номер первого пулеметного каземата. Максим заглянул в каземат. Гаврилов весь заляпанный кровью тормошил пулеметчика Зимина. У того в затылке была дыра. Очевидно пуля прошла через прицельный проем и попала в лицо сержанта. Бойцы помогли снять убитого с сидения и положить его на пол в углу.
  - Вот и отвоевался Ванька, - вздохнул Гаврилов, снимая пилотку с головы.
  - За пулемет, боец, - распорядился Максим. - Потом помянем, если время будет.
  - Отходят! - закричал сержант, отрываясь от перископа. - Немцы отходят!
  - Дай-ка, - выкрикнул Максим, подскакивая к системе наблюдения.
  Лейтенант провел перископ туда-сюда. Танки пятились. Перед капонирами осталось семь подбитых танков - один Т-4 и шесть Т-3. Четыре из них сильно чадило, остальные стояли, понуро опустив ствол. Их бы попытаться поджечь, чтобы ремонтным подразделениям немцев веселее было с ними возиться. Кроме того, в дополнение к двум подбитым в первом бою 'ганомагам' добавилось еще три. По живой силе - сколько вражин в утиль списали сосчитать трудно - тушки мёртвых немцев разбросаны по полю. По самому минимуму около двух взводов. Плюс экипажи танков. Не уверен, что кто-то из них добрался до своих живым. По танкистам бойцы стреляли с особым энтузиазмом, выполняя инструкции лейтенанта.
  'По твоему совету кстати'. 'Это азбука войны, - ответил Маргелов. Эта война манёвренная. Война техники. Поэтому летчики, танкисты, водители, должны уничтожаться в первую очередь, особенно летчики и танкисты. Их подготовка долгая. Очень долгая'. 'Я понимаю'.
  Бойцы и артиллеристы тем временем весело обсуждали бой. Скоротечный? Да ну! Часы у лейтенанта имелись. Глянув на показания - изумился. Час? А показалось больше. Намного больше.
  Некоторые бойцы от впечатления закуривали прямо в каземате, причем руки нервно подрагивали, выдавая отпускающее их напряжение боя.
  Горохов тут же выгнал всех наружу.
  - Офонарели, бойцы?! Эй, на приводе, - крикнул он в подвал, - а ну шибче крути ручку!
  - Товарищ лейтенант! - крикнул боец, вбежавший в капонир. - Там...
  Доклад бойца сбил приподнятое настроение. У группы прикрытия имелись потери - одни убитый один тяжелораненый и три с легким ранением. Убитого занесли в каземат. Положили у стены рядом с пулеметчиком. Укрыли плащом.
  Лейтенант забрал у них красноармейские книжки.* Перелистал. Сержант Зимин Иван Кондратьевич, семнадцатого года рождения, рабочий, беспартийный. Рядовой Васин Дмитрий Николаевич, шестнадцатого года рождения, рабочий, беспартийный.
  Поступили доклады с капониров. Там тоже имелись убитые и раненые.
  Легкораненых перевязали. С тяжелым было труднее. Санитар только руками развел.
  - Я ничего не могу поделать, - сказал он, отведя лейтенанта в сторону. - Осколок в груди. Мы его перевязали, но толку, внутреннее кровотечение мне не остановить.
  - А если осколок достать?
  - Нечем доставать, - помрачнел санитар. - Парня в госпиталь надо срочно, но не довезем...
  Последние слова он произнес почти шепотом. Куралов кивнул, и направился к раненому. Боец был в сознании. Дышал тяжело, с хрипом. Максим сел рядом, взял красноармейца осторожно за плечо.
  - Все хорошо будет. Все хорошо... - больше выдавить из себя лейтенант не смог.
  Боец вдруг обмяк и вытянулся. Глаза остекленели. Умер. Куралов почувствовал, как его накрывает волна горя. Но его вдруг как током ударило, и напряженная волна двинулась вверх, к голове. А когда она докатилась... сознание погасло, а потом взорвалось мириадами ярких звезд. И нестерпимой болью.
  Невозможной.
  Невыносимой.
  И вдруг все стало как прежде. Боль ушла мгновенно, лишь осталась выступившая испарина. Максим вытер лицо лукавом. Потер глаза и мелко моргая осмотрелся. В каземате кроме тел погибших никого не было. Санитар с ним не пошел, вернулся в центральный.
  - Чт-т-то это было? - тихо заикаясь спросил лейтенант.
  'Это - прививка от слабости, - сказал гость. - Я показал тебе смерть. И как я ощущаю её каждый раз'. 'Но зачем?' 'Чтоб твои бойцы видели не тряпку, а командира, сделанного из стали! - ответил Маргелов. - Негоже им видеть твои слезы сейчас'. 'В твоём будущем все такие жестокие и циничные?' 'Считай как хочешь. Но это и твоё будущее. Мы все делаем своё будущее. Здесь и сейчас'. 'Ну да, а немцы мне мешать не будут?' 'Вот и сделай, чтобы они не смогли помешать. НИКОМУ!'. 'Да, ты прав, извини... просто я никогда так близко смерти не видел'.
  Куралов прикрыл умершему глаза и поднялся. С трудом. Постоял, собираясь с мыслями.Потер лицо, оправился и вышел.
  Личный состав капонира старался в сторону каземата, где находились тела погибших не смотреть. Но когда лейтенант появился в коридоре красноармейцы на мгновение замерли, и поняли. Первым пилотку снял Горохов...
  - Перекусить не мешало бы, а, товарищ лейтенант? - обратился один из бойцов.
  - Перед боем-то кишку набивать? - спросил Горохов.
  - А сытым и погибать веселее! - ответили ему.
  Сержант посмотрел на лейтенанта.
  - Пусть, - отмахнулся Максим, и направился в закуток.
  Сам он ел давно, но сейчас после пережитого вряд ли кусок в горло полезет. Личный состав рассаживался вдоль стен. Красноармейцы растрясли свои ранцы и вещмешки. Кто хлеб достал, у кого сухари имелись, единицы вскрыли консервы. Пока затишье, можно и поесть.
  - Это чего у тебя на ложке выцарапано? - послышалось лейтенанту
  - Звание, фамилия, имя, отчество, - был ответ, - год рождения ишшо...
  - А зачем?
  - Потеряется, кто найдет, мож возвратят. Да и вообще...
  'А ведь боец прав в своём 'вообще'! - подумал Максим, точнее его гость. - Ложка ложкой, а медальоны у всех ли имеются?'. 'Ну, имеются, а что?'. 'А то! В случае гибели, личность погибшего установить легче. Чтобы не было неизвестного сол... бойца. Подписанные ложки, кружки, котелки, неиспорченные влажностью документы, любые, различные справки, партийный и комсомольский билеты, даже квитанции. Все это поможет потом в установлении личности погибшего'.
  'Но медальоны же есть! - подумал Максим. - Причем хорошие. Их сменили совсем недавно. Сначала у нас были уставные жестяные коробочки. Небольшие, размером со спичечный коробок, однако он оказался не герметичен, и бланк, на котором вписывались данные бойца, и сама коробка, при попадании воды быстро приходили в негодность. В начале сорок первого нам выдали другие футляры для медальонов в виде пластмассового восьмигранного цилиндрического пенала, внутрь которого вкладывался бумажный бланк. Причем бланк должен быть в двух экземплярах'. 'Медальоны медальонами. Только не всегда их заполняли'. 'Как это? - удивился Куралов'. 'Так это! - ответил Маргелов. - Обычное суеверие - заполнить смертный медальон, многие считали плохой приметой'.
  'Та-а-ак!' 'Стой! - притормозил Максима Василий. - Хочешь опросить бойцов - заполнили ли они медальоны?'. 'Да, а что?' 'Не советую...'.
  'Понимаю... - вздохнул Максим, после недолгого молчания, - понимаю - все мы погибнем тут. И как делать будушее?'
  Он достал тетрадь. Открыл. Перечитал последние записи. И какой толк от записей, если они никуда не попадут? Уйти одному? Но я командир. Нельзя лично мне уходить. Это будет нарушение приказа и предательство по отношению к его бойцам. И живым. И уже погибшим. Надо кого-то послать. Причем одного. Двоим такой секрет нельзя доверять. Но кого послать? Кому отдать приказ? Такому, чтоб донес тетрадь с ценной информацией? Все его бойцы подготовлены хорошо.
  'Однако опыта у них не имеется, - подумал Маргелов. - Имеется только один кандидат'. 'Горохов? - догадался Максим'. 'Больше некому. Из всех твоих бойцов сержант единственный имеет большой боевой опыт. Нынешний бой не в счет'. 'Ты пожалуй прав'.
  - Горохова кликни, - приказал лейтенант, ближайшему бойцу.
  Сержант зашел в каземат защиты входа капонира через минуту.
  - Вызывал, командир?
  - Вызывал, - кивнул Куралов, - проходи.
  Максим выглянул в коридор и закрыл отсекающую дверь.
  - Вот что, Михаил Савельевич, - обратился лейтенант по имени-отчеству, отчего у сержанта брови поползли вверх. - Не удивляйся, просто есть одно важное поручение для тебя.
  - Настолько деликатное, что остальным знать необязательно? - усмехнулся Горохов.
  - Особой важности, - подтвердил Куралов. - Фактически.
  Недоверчивая улыбка медленно сползла с лица сержанта.
  - Не шутите?
  - Да уж какие шутки? Вот...
  И Максим показал тетрадь.
  - Тут такие сведения, что может спасти тысячи жизней на три дня вперед. А если брать больший срок, то и миллион.
  На лице Горохова вновь недоверие. И пришлось лейтенанту пояснять. Прямо в тетради на чистом листе он примерно нарисовал карту. Затем направления основных ударов немцев на момент двадцать седьмого июня. Сержант с удивлением следил за движением карандаша.
  - Откуда это? - изумленно спросил Горохов.
  - А это как раз секрет ОГВ. Ты и так узнал больше чем надо.
  - Ладно, тогда получается, немцы уже Минск окружили? А там знают? - и сержант ткнул пальцем примерно на северо-восток.
  - Не думаю. Хватятся, конечно, но будет поздно.
  - И эту тетрадь нужно доставить командованию?
  - Именно. И именно тебе. Только ты имеешь большой боевой опыт.
  - Это означает - я бросить всех тут?
  - Не бросить, а выполнить приказ!
  Лицо у сержанта посуровело.
  - Ты понимаешь, командир, что мы все тут смертники? - зло сказал Горохов. - Не смотри, что они все молодые. Они все понимают. Мои товарищи будут тут погибать, а я жить? Ты понимаешь, командир, я не могу их бросить? И, это все, - он ткнул в тетрадку, - я считаю полной ерундой, если не диверсией. Но мнится мне, командир, что с головой у вас просто не все в порядке. Испугались, или контузило вас сильно, и напридумывали всякого... я прав?
  - Ты не представляешь, сержант, насколько ты прав! - тихо и страшно зашипел лейтенант не своим голосом.
  Максима вдруг отодвинуло. Резко, мощно. Неожиданно он понял, что смотрит на Горохова будто бы через собственный затылок. Но лицо сержанта он видит ясно. Его тело схватило сержанта за грудки и приподняло. И он что-то произносит. Медленно. Грозно. Смысл слов почему-то Максиму непонятен. А вот сержанту... мимика Горохова менялась быстро - сначала вспышка злости, мгновенно сменившееся изумлением, которое перетекло озадаченностью, следом пришел испуг. Проняло сержанта до самых 'печенок'.
  - Ты понял приказ, сержант?! - донеслось до Максима. И это он сказал? Даже не вериться что умет так...
  - Понял, товарищ лейтенант, понял - прохрипел Горохов. - Отпустите...
  Максим поставил сержанта и отпустил. Тот поправил гимнастерку и посмотрел на лейтенанта.
  - Что это было, командир?
  - Внушение приказа!
  - А-а-а...
  - Повторить?
  - Не надо! - быстро ответил Горохов. - И так чуть не обделался.
  - То-то! Это правда, Михаил Савельевич, - устало и спокойно сказал Куралов. - Просто прими как правду.
  Послышался взрыв, следом бьющий по нервам вой. Это значит, что немцы вызвали авиацию. И вот она прилетела...
  - Воздух! - скомандовал лейтенант в амбразуру. - Всем укрыться в капонире! Сержант, проследи.
  - Есть! - и Горохов шустро выскочил из каземата.
  Как там, в соседних бункерах? - мелькнула мысль, но дальше стало не до неё. Инстинктивно вжался в бетонную стену. Бум! Мгновенно воздух наполнился пылью. Бум! Через щели и отдушины сразу нанесло гари. Стало трудно дышать. Что там вентиляционный? Тоже в угол забился? Бум! Бум! Разрывы вставали рядом. Бум! Бум! Бум! Серия разрывов слилась в сплошной гул, раздирающий перепонки. Сколько там штурмовиков кинули на всего четыре полукапонира? Полк? Два? Сильно немцы на нас обиделись! Бум! Бум! Бум! Бойцы в коридоре раззявили рты, будто в немом крике. Взрывы прерывают противный вой пикировщиков. Дрожит земля, гудит бетон. По спине вновь струился холодный страх. И его не в силах побороть. Ноги и руки подрагивают, но не отнимались как раньше. Привык? Как к такому привыкнуть? Буммм! Капонир загудел словно колокол, и тряхнуло так, что лопнули все лампы освещения. Прямое попадание? Похоже. Но бетон выдержал. Только люди в капонире превратились в снулых рыб. Красноармейцы беззвучно разевали рты, трясли головами, держались за головы, уши. Весь личный состав капонира контузило одновременно. Все на какое-то время оглохли. Кого-то вывернуло недавно съеденным. Кто-то в голос крыл матом этих летучих гадов, обещая засунуть их бомбы им в задницу...
  Рев прекратился внезапно, только слышалось гудение самолетов. Все?
  - Заменить лампы! - скомандовал Максим.
  Только он приподнялся, как вой пикировщиков возобновился. Бум! Бум! Бум! Дадах! Что-то сильно взорвалось. Но не рядом. Где-то вдали. Это что...
  Куралов вскочил, предчувствую беду, и кинулся в центральный каземат. В сумраке его встретили тревожные взгляды бойцов каземата. Что же там взорвалось?
  Быстро приведя перископ в рабочее состояние, Максим развернул оптику на южный бункер. Бум! - полыхнул разрыв, закрывший пулеметный полукапонир. Пришлось ждать пока развеется дым и осядет пыль. Цел? Вроде цел! Бум! Бум! Только бы оптику не повредило! Развернул перископ на другие капониры. Артиллеристский, тоже стоит целехонек, а северный...
  Северный пулеметный полукапонир зиял проломом. Взрывом куски бетона раскидало довольно далеко. Из амбразур вырывалось пламя, выплескивая ввысь черные клубы дыма. Вспышка! - еще одна бомба разорвалась рядом, мгновенно рассеяв клубящуюся копоть и погасив пожар. Через мгновение дым пошел вновь, но огня без огня.
  Лейтенант окаменел. Одно, черт возьми, попадание и разом не стало двадцать пять человек. Подступил комок к горлу. Защипало глаза. Максим с трудом удержался, чтобы не заплакать. Нельзя показывать слабость. Нельзя. Прав, гость, прав. Но как же это...
  - Что там, командир? - тихо спросил Горохов.
  - Северный взорвался. Прямое попадание.
  Новость потрясла бойцов. Они сняли каски и угрюмо молчали.
  - Связь с капонирами! - резко приказал лейтенант. - И вставьте лампы! Сержант, обеспечить!
  Пока связист вызывал капониры, мысли мелькали каруселью вопросов. Что за бомбу немцы скинули на бункер? Детонировали боеприпасы? Но там кроме патронов взрываться нечему. Или бетон капонира был недостаточно крепок? Строители что-то не так сделали? Место непроармировали, например? Или первое попадание еще при первом налете сильно ослабили бетон, а вторая бомба попала туда же? Или все факторы сложились в один никем непредусмотренный? Можно гадать долго.
  - Арткапонир ответил, товарищ лейтенант. Южный не отвечает - провод перебит.
  - Ясно, дай арткапонир...
  Отделенный Варнавин доложил, что получили легкую контузию бойцы группы прикрытия, остальной личный состав капонира цел и ранений не имеет. Еще доложил, что видел прямое попадание бомбы в соседний капонир. И он собирается выслать людей к северному...
  - Двоих, не больше, - приказал лейтенант. - Пусть посмотрят - есть ли выжившие. А пока организуй оборону с северного направления. Нет, оборону там мы не потянем, людей мало. Я тебе пяток бойцов пришлю. Жди.
  Положив трубку, Максим прислушался - взрывы не прекратились, только отзвук стал иным. Он посмотрел в оптику и понял - немцы начали обстрел минами. А это значит пикировщики улетели и скоро противник пойдет в атаку.
  - Приготовь что надо для восстановления связи, - сказал лейтенант связисту, - к южному пойдешь.
  Затем отвел Горохова к закутку.
  - В общем, так Михаил Савельевич, - сказал сержанту Куралов, - будь готов выдвигаться, потому как времени мало. Немцы не дураки - биться в лоб не будут, по флангам обойдут, а прикрытия у нас сам знаешь - с гулькин хрен.
  - Если немцы и начнут атаку, то как отвлекающую, - сказал сержант.
  - Верно мыслишь, - кивнул Максим. - Думаю, немцы под прикрытием налета уже по флангам подтянулись ближе. Да еще с севера прореха в обороне образовалась. После взрыва там вряд ли кто выжил. Сейчас немцы минами кидаются, так что тянуть нельзя. Вооружись, но без фанатизма. Гранату возьми. Тетрадь обернешь. Понимаешь для чего? Отлично! Тетрадь передашь только госбезопасности. В крайнем случае комполка. У тебя голова светлая, найдешь слова, чтобы убедить. Вот, держи.
  Отдав тетрадь Горохову, лейтенант позвал отделенного и командира расчета.
  - Сержант Афонин, - сказал он командиру отделения, - выделишь одного бойца в помощь связисту, с остальными выдвигаемся к северному арткапониру в усиление. Тут за старшего остается сержант Старов.
  Командир расчета недоуменно посмотрел на Горохова.
  - Сержант Горохов имеет особый приказ, - пояснил лейтенант и прислушался. - Все, вроде обстрел прекратился, выходим, бойцы! К бою!
  В двух десятках метров от капониров имелась длинная впадина, и к капонирам можно было пробежать пригнувшись. Но не успели бойцы разделиться по направлениям, как у южного внезапно бахнули подряд три взрыва - по звуку от гранат и началась перестрелка.
  Куралов резко развернулся. На слух различались среди гулких очередей 'Максимов' капонира частые винтовочные выстрелы, и не только 'мосинок'. Через мгновение послышалась скороговорка пулеметных очередей немецких MG.
  - Обошли, черт! - выругался лейтенант.
  Атаковали скорей всего одновременно оба фланговых капонира. Но северный разрушен, обороняться там некому. Но арткапонир усилить все же надо.
  - Ты, ты и ты, с Афониным к северному, остальные за мной, - принял решение лейтенант.
  Побежали, пригибаясь, к разгорающемуся бою. На ходу Максим отобрал лопатку у бойца. Инициатива была не его, это все гость, но спросить - зачем, он не успел. Впадина вела к гребню, за которым склон полого переходил в низину и лес. Именно прикрываясь гребнем можно было добраться незамеченным с поля до оборонительных позиций капонира. Но внезапно навстречу выскочили два немца. Первый тащил пулемет, второй коробки. Немцы собирались занять позицию на гребне склона. Встреча оказалась неожиданной, обе стороны на мгновение оторопели, но не Максим. Он и не думал, что так умеет...
  Все произошло буквально в считанные секунды. Мелькнула лопатка. Резкий рубящий под каску. Пулеметчик вскрикивает, роняет MG, хватается за лицо и падает. Второй номер кричит, бросает коробки, но перехватить 'маузер' не успевает. Удар лопаткой под каску, одновременно что-то обрушивается на его каску немца. Это что-то разлетелось осколками. Немец валится назад, а Пухов недоуменно смотрит на осиротевший ремень от телефонного аппарата.
  Из-за гребня появляются еще враги. Приотставшее прикрытие пулеметчика? Среагировали немцы быстрее, чем пулеметный расчет - мигом рассыпаясь по склону, но ровный луг не дал им шанса. Пулеметчик отделения уже в падении срезал очередью 'Дегтярева' троих. Остальные тоже прожили недолго. Одновременно с опушки по гребню начал бить пулемет. Пришлось отползти. А бой у капонира разгорался. Надо спешить. Но пулемет с опушки не дремал.
  - Ползком, к капониру! - приказал Максим. - Харитонов прикрой.
  'Дегтярев' начинает бить по опушке. А бойцы ползут от воронки к воронке. Пухов, к осиротевшей катушке, затрофеил - MG-34 с боезапасом. Правда, сменный ствол забрать не удалось - второй номер после удара увесистым телефонным аппаратом откатился от гребня вместе со сменным.
  Лейтенант даже очень пожалел об этом, но гость напомнил, что рукавица тоже осталась у второго номера, а без неё ствол у "немца" не сменишь.*
  Пули заставляли прижиматься к земле, но долг перед товарищами торопил. Бросок до огромной воронки. Причем пули просвистели никого не задев выше. Отрадно, значит пулеметчику их с опушки не достать. Однако не успели бойцы свалиться в воронку, как со стороны капонира прилетела граната - немецкая колотушка. В канонаде перестрелки почему-то отчетливо послышалось, как Пухов нервно сглотнул. В следующее мгновение лейтенант схватил гранату и швырнул обратно. Там панически закричали, и взрыв. Мощный, явно не от гранаты, и... в воронку с красноармейцами плеснуло огнем.
  
  
  *Система вентиляции капониров предусматривала наддув с помощью электродвигателя с вентилятором, или механизма ручного привода.
  *ДОТ-4 (индекс ГАУ 52-Т-243ТП) - советская казематная артиллерийская установка. 45-мм танковая пушка 20-К, спаренная с пулемётом ДС-39 на казематном лафете, снабженная оптическим прицелом КТ-1. Ствол пушки размещался в шаровом закрытии амбразуры и перемещался в двух плоскостях, цапфы станка перемещались в горизонтальной плоскости на роликах по шаровой опоре на нижнем воротнике броневого короба. Вертикальное перемещение осуществлялось поворотом люльки. Справа от пушки было сиденье наводчика, рядом с ним маховики, оптический прицел и нижний спуск, педали для орудия и пулемёта.
  Помимо вооружения огневые точки имели следующее оборудование: перископы, средства связи, фильтровентиляционное оборудование, бензоэлектрические агрегаты, калориферы, фонари, а так же различные инструменты.
  *Автор знает, что красноармейская книжка как основной документ, удостоверяющий личность военнослужащего - рядового и младшего комсостава была введена 7 октября 1941 года приказом НКО СССР.
  *Новые медальоны были введены в обращение приказом НКО от 15.03.1941 года за ? 138. Внутрь коробочки вкладывался стандартный бланк для заполнения данными на его владельца - ФИО, год и место рождения, место призыва и адрес ближайшего родственника. Обычно указывались, жена, мать или отец.
  * У MG-34 стволы были сменными. Ствольная коробка откидывалась относительно кожуха ствола вверх и вправо, открывая казенную часть ствола. Однако ручки не имела, и у второго номера пулеметчика для извлечения горячего ствола имелась асбестовая рукавица. Горячий ствол просто извлекался из кожуха назад, на его место ставился холодный, после чего ствольная коробка поворачивалась в исходное положение.

Популярное на LitNet.com В.Чернованова "Невеста Стального принца - 2"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) Д.Сугралинов "Кирка тысячи атрибутов"(ЛитРПГ) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) Э.Дешо "Син, Кулак и Другие"(Киберпанк) Е.Кариди "Временная жена"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) В.Каг "Отбор для принца, или Будни золотой рыбки"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 5. Священная война"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"