Суханов Сергей Владимирович: другие произведения.

До и после Победы. Книга 4. Прорыв. Часть 1 (пишется)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
Уровень Шума. Интервью
Peклaмa
Оценка: 4.97*24  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В моей истории русские нередко ездили в Европу на танках, но сейчас у нас была и другая бронетехника.
    24.10.2020 - добавлено 0,5 главы 47 += 14к
    21.10.2020 - добавлено 0,5 главы 46 += 13к
    18.10.2020 - добавлено 0,5 главы 46 += 15к
    15.10.2020 - добавлено 0,5 главы 45 += 11к
    12.10.2020 - добавлено 0,5 главы 45 += 12к
    09.10.2020 - добавлено 0,5 главы 44 += 13к
    06.10.2020 - добавлено 0,5 главы 44 += 15к
    03.10.2020 - добавлено 0,5 главы 43 += 12к
    30.09.2020 - добавлено 0,5 главы 43 += 15к
    27.09.2020 - добавлено 0,5 главы 42 += 11к
    24.09.2020 - добавлено 0,5 главы 42 += 11к
    21.09.2020 - добавлено 0,5 главы 41 += 12к
    ...


  
   ГЛАВА 1.
  
  
   - Огонь.
   По этой команде, прозвучавшей из наушника детекторного приемника, Николай Свиридов плавно выжал спусковой крючок, и его винтовка с глухим шлепком выплюнула пятнадцатиграммовую пулю. Голова часового дернулась и тот со стуком упал на покрытую досками палубу. В других местах валились еще семеро постовых, а к высокому борту линкора из темноты уже подходили десантные лодки, с которых тут же полетели вверх обрезиненные кошки, и через минуту по палубе стали растекаться группы захвата. Николай продолжал следить за своим сектором через ПНВ-прицел, постоянно компенсируя наклоном тела мелкую волну, на которой покачивалась их лодка огневого прикрытия групп захвата. На соседнем судне прозвучал одиночный выстрел, затем еще один в стороне, затем выстрелы стали звучать с разных направлений и все чаще. На их "Шарнхорсте" пока было тихо, но это ненадолго - группы уже втягивались во внутренности громадного корабля, скоро им предстоит выкуривать матросов из кубриков и других внутренних помещений. Николай заметил фрица на верхнем мостике, даже несмотря на то, что левая нижняя четверть его прицела давала слепое пятно. Когда тот высунулся с другой стороны ограждения, Николай выстрелил и фриц, замерев на секунду, начал валиться. Живые так не делают. Николай продолжал наблюдение, хотя появлялось все больше засветки - установленный в порту режим темноты понятное дело летел к чертям.
   Лейтенант Олег Елистратов по команде "Огонь" скомандовал "Вперед", и их лодка на электромоторе двинулась к громаде корабля, которая выделялась на фоне пасмурного ночного неба. Борт постепенно нарастал, заполняя собой все пространство. Бойцы его группы напряженно всматривались через прицелы в край палубы, готовые в любой момент выплюнуть очередь девятимиллиметровых пуль из толстых глушителей своих пистолетов-пулеметов. Но пока все было тихо, только звуки дыхания через маску противогаза. Наконец лодка подошла к месту штурма, два бойца уткнулись в борт обрезиненными концами электромагнитных держателей и зафиксировали лодку, а два других выстрелили вверх из пневматических кошкометателей. Обрезиненные кошки зацепились за деревянную палубу и фальшборт, и тут же по веревке с узлами наверх пошла первая пара штурмовиков, затем Олег с еще одним бойцом. Две минуты - и все восемь человек уже сосредоточились у первой башни главного калибра. Слева послышался звук открываемой двери. Олег жестами отдал команду, и туда метнулись две тени. Короткие хлопки, тихая возня, и вот группа уже втягивается в переход. Впереди на полусогнутых шли два бойца, которые выставили перед собой противопульные щиты и пистолеты с глушителями. У следовавших за ними были свободны обе руки, поэтому они были вооружены уже автоматами, и под защитой впереди идущих были готовы задавить плотным огнем любую цель. Группа прошла вдоль коридора, вышла на лестничную площадку, и, оставив там двух человек для блокирования важной точки, пошла обратно, зачищая помещения данного коридора. Мимо них прошла вторая группа, которой предстояло проникнуть глубже в корабль.
   Зачистка шла как по нотам. Их группа натаскивалась на захват крупных кораблей, и они тренировались этому почти полгода, день за днем отрабатывая высадку, вход в помещения, взятие под контроль коридоров и лестниц. Вот и сейчас слаженные действия команды позволяли тихо входить в помещения, вязать сонных матросов и жестко и быстро подавлять любые попытки сопротивления. Пленных с перевязанными руками и кляпами, размещали в двух каютах, ближе к выходу, где находился их второй пост охраны коридора. Всего в коридоре было собрано тридцать младших офицеров, и теперь они молча лежали на полу под прицелом двух автоматов.
   В глубине возникла и стихла стрельба. По рации Олег слышал переговоры - команда мотористов корабля смогла забаррикадироваться в одном из помещений трюма, но их быстро оттуда выкурили - пробили кумулятивным зарядом переборку и пустили внутрь слезоточивый газ, так что вояки полезли оттуда сами. Команде Олега не пришлось использовать ни газовый баллончик, ни гранаты со слезоточивым газом, ни самый ужас закрытых помещений - светошумовые "погремушки", и Олег был этому рад - сам газ им бы не сделал ничего плохого - все были в противогазах. Но держать задымленные помещения было бы сложнее.
   Через два часа все помещения были зачищены, и на борт стали подниматься специалисты по оборудованию и оружию, чтобы принять на баланс республиканского флота захваченный линкор "Шарнхорст".
   Операция по налету на Данциг началась ночью с 10 на 11 сентября 1943го года. Ночь выдалась темной - небо было закрыто плотной пеленой туч, дул ветер, но не настолько сильный, чтобы помешать высадке десанта. За неделю до штурма на западном берегу Данцигской бухты были высажены диверсионно-разведывательные группы, которые успели просочиться сквозь посты и занять позиции внутри портов Данцига и Гданьска. Одновременно с ними к работе приступили водолазы на подводных скутерах - они разведывали минные позиции на подходе к портам и местам высадки на побережье. И вот в одиннадцать вечера закончилась посадка первой волны и десантные корабли двинулись на запад. Каждый корабль нес по одной штурмовой группе в составе роты морпехов, усиленной минометным взводом, взводом станковых противотанковых гранатометов, и по три боекомплекта на всех. Цель операции была проста - налететь, все разрушить и сжечь, и затем быстро слинять. День-два максимум. Нелетная погода этому способствовала как никогда, хотя пять истребительных полков стояли на аэродромах в полной готовности.
   Еще до подхода штурмовых групп в портах стали действовать просочившиеся туда ранее сухопутные диверсионные группы. Они бесшумно крались по портовым сооружениям, снимали посты, занимали огневые позиции, с которых они смогут контролировать территорию портов, грузовых станций и путей подхода подкреплений к немцам. На город опускалась плотная сеть, которая стреножит его в первые часы. Другие группы выходили на позиции для штурма береговых батарей, который начнется вместе с захватом кораблей морскими диверсантами. Эти диверсанты шли на лодках, высаженных с подлодок за пять километров от побережья. Сначала лодки шли на бензиновых моторах, но на подходе к целям переходили на почти бесшумные электромоторы. Переодевшиеся в немецкую форму сухопутные диверсионные группы уже заменили немецкие посты на молах и маяках, поэтому лодки без помех прошли к целям. Их важнейшей задачей был захват кораблей с крупнокалиберной артиллерией - линкора Шарнхорст и нескольких эсминцев, а также подводных лодок - именно эти силы могли помешать высадке основного десанта.
   Эти группы натаскивались именно на захват судов - борьба внутри помещений и переходов, зачистка судовых помещений от экипажа, удержание или блокирование судна на некоторое время. Основным их вооружением были девятимиллиметровые автоматы с экспансивными пулями - в узких коридорах и помещениях их останавливающего действия было достаточно, и вместе с тем можно было не опасаться сильных рикошетов и пробитий переборок и трубопроводов. Автоматы и такого же калибра пистолеты были оснащены глушителями, которые позволяли отсрочить обнаружение нашего нападения на корабль. Одежда темного цвета, ботинки с обрезиненной подошвой, штурмовые лестницы и другое оборудование также с обрезиненными железными поверхностями - все это способствовало тому, что немцы далеко не сразу не то чтобы организовывали оборону, а и просто обнаруживали, что их атакуют. Так, Шарнхорст был занят через десять минут после его обнаружения в ночной темноте и идентификации. Остальные корабли также были заняты более-менее быстро, и после замены караулов на бойцов диверсионных подразделений морские диверсанты начали захват менее важных надводных и подводных кораблей, что стояли на рейдах и возле пристаней.
   Через двадцать минут после начала штурма повсюду уже стояла стрельба, поэтому диверсанты уже не старались соблюдать тишину. Все их действия теперь подчинялись максимально быстрому захвату. Они подрывали замки дверей зарядами взрывчатки направленного взрыва, косили немецкие команды в узких коридорах шрапнелью из подствольных гранатометов, прорезали проходы в переборках ацетиленовыми горелками, глушили и ослепляли немецкие экипажи светошумовыми гранатами. Задача облегчалась тем, что на большинстве кораблей были только дежурные вахты и охрана, а основная часть экипажей квартировала в городах. Поэтому, захватив очередное судно, на нем оставалось иногда по два охранника, а остальные диверсанты направлялись к следующей жертве.
   Но диверсантов было чуть больше полутысячи, поэтому, захватив большинство боевых кораблей, дальнейший захват прекратился сам собой - штурмовые группы просто истаяли из-за потерь и необходимости оставлять охрану там, куда не могли быстро добраться диверсанты из сухопутных подразделений. Да и тех было недостаточно, чтобы плотно покрыть всю территорию. Первым делом они вывели из строя городскую телефонную сеть, а снайпера расстреляли из бесшумок антенны радиостанций. Поэтому-то даже к подходу десантных судов тревога была только в портах и понемногу распространялась на припортовые станции и городские кварталы. Да и там она быстро глушилась огневыми группами - те пока применяли оружие с глушителями, поэтому разгоравшаяся стрельба быстро затухала - что-то заметившие немцы быстро подавлялись, и пока другие сообразят в чем дело и почему на улицах лежат трупы, проходило некоторое время.
   На береговых батареях и кораблях кипела работа - орудия разворачивались в сторону суши, подносились снаряды, налаживалась связь с корректировщиками из ДРГ, проникших вглубь побережья. От одной из таких групп и поступило сообщение о большом скоплении танков в лесу в трех километрах западнее Сопота. Сняв часовых, группа заняла позиции на отсечке танков от расположения танкистов. Те еще спали в палатках, только была слышна редкая перекличка постовых во временном военном городке - за колючей проволокой стояли ряды палаток и несколько дощатых бараков. И пока было тихо - далекая стрельба воспринималась как гроза. Не веря в свою удачу, командование штурмом стало рассылать срочные директивы по переброске в тот район ближайших ДРГ, а также по организации артиллерийской стрельбы - если танкисты военного городка проснутся, они быстро сметут те восемь человек, что сейчас находились между ними и их танками, и тогда успех всей операции будет под большим вопросом.
   Мы почти успели. Сменный караул, который двинулся к танкам, был расстрелян из оружия с глушителями, но кто-то был убит не сразу и смог выстрелить. В городке раздались голоса караульных, затем прозвучал выстрел, еще один, и вот завыла сирена. Ждать смысла не было, и командир ДРГ передал по рации команду на открытие огня. Первый двухсотмиллиметровый пристрелочный снаряд упал слишком близко, но после введения поправки не стали даже делать второй пристрелочный выстрел - уже через три минуты восемнадцать орудий семи захваченных эсминцев вели беглый огонь по палаточному городку. Там возник ад. Палатки сносило снопами крупных осколков, сдувало взрывными волнами, превращало в огненную пыль при прямых попаданиях. Все, кто успел выскочить в первые минуты после тревоги, полегли в проходах между палатками, остальных просто нарубило прямо в них. Под таким калибром танкистам было бы не выжить и в своих танках, если только броня защитит от осколков не слишком близких взрывов. Да нет, при такой плотности огня и в танках они прожили бы ненамного дольше. Когда через пятнадцать минут огонь прекратился, перед разведчиками лежало перекореженное поле с ошметками экипажей танковой дивизии.
   К этому времени подтянулись еще три ДРГ. Быстро выполнив зачистку местности, они оттянулись к танкам и заняли позиции. С этими танками начала вырисовываться интересная комбинация, и штаб операции засел за проработку возможных сценариев.
  
   А на побережье тем временем шла обычная рутина - тренировавшиеся более года морпехи наконец дорвались до настоящего дела, а не недельных командировок на фронты чтобы наработать обстрелянность. Правда, готовили их для Прибалтики, для захвата именно ее побережий, портов и городов. И немцы были полностью уверенны, что мы направим наши новые части именно туда, а потому укрепляли оборону всеми возможными средствами, да так, что вскоре нам стало ясно, что любая попытка применить там морпехов обернется огромными потерями при минимальном результате. Ну и куда теперь людям деваться ? Вот и уговорили отпустить в Данциг - город хоть и находился менее чем в сотне километров от фронта, но у немцев считался глубоким тылом, особенно когда они надежно прикрылись ЗРК от наших высотников. Но развединформация о городе к нам понемногу текла - и от пленных, и от агентов, да и наши группы дальней разведки ходили на ту сторону Данцигской бухты - и для тренировок, и просто посмотреть что там делается. Там не делалось ничего. В том смысле что как было введено охранное положение после захвата в 1939, так и оставался примерно такой режим. Разве что в сорок втором после захвата нами Кенигсберга был наведен какой-то шухер - ждали атаки и на Данциг - но так как атаки не случилось, то все вернулось в свою колею - наши новые технологии плохо укладывались в немецкий орднунг, поэтому игнорировались как можно дольше. А у нас ведь - народ простаивает, техника простаивает - можно, конечно, перебросить десантные корабли на реки, он там хватало и своих средств форсирования водных преград, да и крупноваты эти корабли для суши - все-таки делались в расчете на морскую волну, то есть овчинка выделки не стоила. И подводные скутера - по рекам особо не поплаваешь, слишком мутно там, хотя и море не подарок, но все-таки засветок для ультразвуковых сонаров гораздо меньше, и мины видны отлично даже в сильно заиленной воде. В общем, всем хотелось провести натурные испытания, да и расчеты показывали что небольшой налет можно будет быстро развернуть назад если что-то пойдет не так. Но пока все шло 'так' и даже с превышением.
   Первые десантные суда сделали высадку еще за полчаса до открытия огня эсминцами. Сейчас морпехи растекались по местности. Часть из них выходила на запад и юг и занимала отсечные позиции, чтобы прикрыть операцию от возможно подхода каких-нибудь частей противника. Разведка докладывала, что в радиусе пятидесяти километров крупных немецких частей не наблюдается, но то же самое они говорили и про эти обнаруженные танки, точнее про них-то разведка как раз ничего не говорила. Предстоит разбор, почему была пропущена такая крупная часть.
   Другие подразделения морпехов штурмовали города и поселки. Три роты быстрым маршем рассекли Данциг на кварталы, оставив в узловых точках взводы и отделения, чтобы пресечь свободное перемещение немцев. Нам удалось захватить мосты через все реки, протекающие через город, поэтому, сев на трофейную технику, три батальона морпехов быстрым маршем дошли до фортов, окружавших Данциг, и, сбив, с них небольшие охранные части немцев, начали готовиться к обороне. Тем временем в городе шли уличные бои. Морпехи зачищали дома и сооружения от сопротивлявшихся немцев, а где оборона была сильна, просто блокировали участок или здание - хотя специализация морпехов - штурм побережья и припортовых сооружений, а также городов, но их было слишком мало. В Гданьске и Сопоте была примерно та же ситуация - быстрый захват ключевых точек города, блокирование несдавшихся частей, создание внешнего оборонительного рубежа.
   К утру 11 сентября обстановка в целом была под контролем, но появившиеся новые возможности заставили перекраивать весь план. Нет, все кто участвовал в операции, работали по плану - интендантские службы осматривали склады и составляли план вывоза и уничтожения припасов, морпехи окапывались или зачищали несдавшихся, разведка и контрразведка допрашивала пленных и работала с документами, специалисты по кораблям и морскому вооружению осматривали захваченные суда и составляли план их взятия на баланс или уничтожения. Работа шла как и было запланировано. Но на большой земле был сущий дурдом.
   К утру немного разветрилось, поэтому поднятые по тревоге личные составы учебных танковых батальонов самолетами перебрасывались в Данциг на захваченный аэродром. Они тут же автотранспортом перевозились к танкам и начинали принимать вооружение. Десятки грузовиков и бензовозов везли с немецких складов снаряды и топливо, которые тут же заливались в баки и грузились в башни. Наспех сколоченные экипажи, подразделения и части по мере готовности уходили из места дислокации на позиции, чтобы поддержать морпехов. В учебных батальонах обстрелянными были только преподавательский состав, они и ставились на командные должности танковых взводов и рот. Недоучившиеся же курсанты образовывали танковые экипажи - экзамены они будут сдавать уже на поле боя. Танки захваченной дивизии мы с горем пополам оприходовали за день. К этому времени десантные суда перебросили через залив двенадцать батальонов пехоты - уже обычной, сухопутной. Посадив их на немецкие бронетранспортеры и грузовики, прицепив в ним пушки, загрузив боекомплекты и включив в колонны бензовозы, мы прямо с колес стали отправлять рейдовые группы вглубь немецких и польских земель.
   Одна группа представляла собой усиленный танковый батальон, пусть и по нашей, а не немецкой штатке - четыре Тигра, десять Пантер, пятнадцать Т-4, двенадцать противотанковых пушек, четыре 88-мм зенитных орудия, двадцать 20-мм зениток, полсотни пулеметов, тридцать мотоциклов, двадцать-тридцать бронетранспортеров, пятьсот человек пехоты, несколько десятков грузовиков. И эти ударные группы одна за другой, с интервалом чуть больше часа, уходили всю ночь и утро по дорогам вглубь беззащитной территории. Первые же столкновения показали, что в городах находятся в основном полицейские и охранные части, без тяжелого оружия и серьезной бронетехники. Поэтому, ворвавшись в очередной город, эти части быстро блокировались или подавлялись. В польских городах к нашим войскам тут же присоединялись поляки, которых мы вооружали трофейным стрелковым оружием и, оставив пару танков, два-три взвода своей пехоты и пару орудий, остальными силами группа двигалась дальше. На немецкой территории ставить в свои ряды было некого, поэтому и группы туда отправлялись многочисленнее, и их сеть была плотнее - пять ушло на запад и юго-запад, в немецкие земли, три - на юг - в польские, а две группы мы в последний момент завернули на восток.
   До наших оборонительных позиций от Данцига вдоль побережья Балтийского моря было чуть больше восьмидесяти километров, и, чем перекидывать подкрепления морем, лучше ведь пробить сухопутный коридор ударом с тыла - все-равно эту оборону придется пробивать. Так почему бы не сейчас.
   Мариенбург, находившийся в пятидесяти километрах южнее Данцига, был крупным перевалочным пунктом для грузов и войск, державших против нас оборону в Восточной Пруссии. Он и стал нашей первой целью. Уже в десять утра 12 сентября наши передовые части вошли в соприкосновение с хлипкой обороной города, которую немцы успели организовать за день, что они разобрались с обстановкой. По рассказам пленных майоров и полковников, немецкое командование еще до конца не осознало масштаб случившегося, считая что поступающие панические сообщения - не более чем неправильная оценка обстановки отдельными командирами. Тем более что мы организовали дезинформационную игру - захватив несколько радиостанций и радистов и телеграфистов с шифровальщиками, мы стали отправлять немцам противоречивые донесения. То о том, что произошло крупное нападение морского десанта, но только на Гдыню, и что оно отбито, то об обнаруженных диверсантах, то о парашютистах, то о потопленных русскими подлодками кораблях, а то и просто об обстреле портов русскими эсминцами или сильной бомбардировке портовых сооружений и складов. Все эти сообщения были в общем в строку тем, что мы перехватывали от неподавленных немецких радиостанций, но время, место, силы или результаты разнились от одного сообщения к другому, от радиостанции к радиостанции. Мы забивали этим белым шумом каналы информации немцев, правдивые сообщения тонули в общем потоке разнообразной и противоречивой информации, этот шум затапливал аналитические способности немецкого командования, что заставляло их терять время на уточнения и дополнительную разведку. По сообщениям наших боевых групп и ДРГ мы уже перехватили более десятка разведподразделений, которые пытались выехать непосредственно на места событий, чтобы посмотреть все собственными глазами, а не глазами 'этих напуганных тыловых крыс'.
   Так что оборона Мариенбурга была прорвана сравнительно быстро и в городе развернулись бои, которые закончились на следующий день. Но не дожидаясь полного захвата города, наши основные силы повернули на восток. Там в двадцати пяти километрах находился Эльбинг, также как и Мариенбург - крупный складской узел, питавший всю немецкую оборону Восточной Пруссии. От него до оборонительных рубежей немцев было не более двадцати километров, и там уже шли бои, в которых наши части пытались прорвать фронт. Попытки носили скорее демонстративный характер, чтобы немцы не отводили свои части в тыл, для отражения атаки со стороны Данцига. Эльбинг даже не готовили к обороне - немцы предполагали, что гипотетическая угроза удара с тыла будет парирована обороной Мариенбурга. Но зато в городе стояло много частей - отдыхающих или ждущих сигнала к контратаке нашего возможного прорыва с востока. С ними и завязалась ожесточенная битва, правда, комизм ситуации состоял в том, что это не мы штурмовали город, а немцы пытались выдавить наши части. А дело было так.
   Еще когда продолжались бои за Мариенбург, мы уже овладели железнодорожной станцией, пристанционными складами, и системой железнодорожной сигнализации. С другой стороны города был уничтожен личный состав пехотного полка, который перебрасывали по железной дороге на двух эшелонах - немцы и французы были расстреляны прямо в вагонах из танковых пушек и зенитных 20-мм автоматов. Допросив пленных, мы выяснили план Эльбинга, и возник дерзкий замысел проникнуть в город по железной дороге. Тут же два батальона стали переодеваться в немецкую форму со складов, рвать портянки на белые нарукавные повязки, по которым они смогут отличить своих от фрицев. Со складов пошло немецкое оружие - автоматы, пулеметы, гранаты, фаустпатроны - сразу же формировали мобильные группы из двух пулеметчиков, четырех автоматчиков и двух фаустов, причем каждый боец группы был нагружен двумя фаустпатронами - в городе это просто отличная вещь. Одновременно формировались два состава - вагоны обкладывались изнутри шпалами и мешками с песком, на платформы устанавливались зенитные автоматы - какой прием нас ждет было неясно, и не хотелось бы, чтобы наших бойцов расстреляли так же, как до этого мы расстреливали фашистов. Загрузившись под завязку оружием и боеприпасами, через два часа составы двинулись к Эльбингу.
   Затея состояла в том, чтобы под видом немецкой части проникнуть в город и захватить его до подхода танковых соединений. На основе допросов пленных мы знали, что в городе квартируется не более пяти тысяч солдат и офицеров, причем они довольно сильно разбросаны по городу. Железная дорога, перейдя через реку Эльблонг, разветвлялась - одна ветка шла через весь город на север, где была железнодорожная станция, вторая ветка уходила на юг, огибая аэродром. Северная станция и аэродром и были ближайшими задачами этих двух групп. После их захвата мобильные группы растекутся максимально широко по городу, чтобы захватить его ключевые точки - мосты, здания почт и телеграфа, телефонные станции и склады, блокировать полицию, если удастся - занять комендатуру. Ну и нашуметь по максимуму. После чего ждать подхода основных сил - мы развернули на Эльблонг с южного направления еще две батальонные группы, а в Данциге спешно формировался полк из морпехов - мы решили пойти на риск и временно значительно ослабить южную оборону Данцига, оставив в фортах по взводу морпехов - уж больно было привлекательным занять Эльблонг с тыла - с запада - и затем встречными ударами прорубить сухопутный коридор к Данцигу в северо-западном направлении, но одной тысячи бойцов при сорока танках для этого будет явно недостаточно - придется пожертвовать целями на юге, тем более что атаки оттуда пока не ожидалось - все немецкие войска были восточнее, а подтягивать части из центральной Германии - немцам сначала потребуется отбросить наши рейдовые батальонные группы, ушедшие на запад вдоль Балтики и южнее, и только потом они смогут подойти к Данцигу. На это им потребуется никак не меньше недели, за это время мы либо соединимся с большой землей, либо одно из двух.
  
  
  
  
   ГЛАВА 2.
  
   Первый же поезд не прошел через железнодорожный мост тихо. Постовые что-то заподозрили, поэтому пришлось открыть стрельбу по охране моста. Та была выкошена в минуту, и в замену пришлось оставить отделение. Пока немцы не прочухались, группа пошла дальше, высаживая десанты для захвата стрелок и путепроводов. С зенитных орудий сняли маскировочную сетку, пулеметы выставили наружу, и состав огнедышащим драконом пошел через город с юга на север, по пути сметая плотным огнем любые группы немцев, встретившихся на пути. Высадку отрядов пришлось начать раньше запланированного. Роты высаживались в ключевых точках города, занимали кварталы, расположенные на пересечении основных улиц и у площадей, и, расставив пулеметы с отделением бойцов в качестве прикрытия, выдвигали взводы по сторонам, а также начинали зачистку домов - врывались в квартиры, вытаскивали жителей и сгоняли их в одну из квартир дома, при этом отсеивая солдат и офицеров, которые смогли нам сдаться, а не были сразу расстреляны из всех стволов. Телефонный узел сразу взять не удалось, поэтому по нему просто долбанули несколькими фауст-патронами, после чего клерки сами открыли двери. Штаб немецкого фронта в Восточной Пруссии, разместившийся у одной из площадей, взяли с наскока. Малейшее шевеление прекращалось стрельбой, поэтому выживших в штабе осталось немного - порядка двадцати человек из более чем сотни что были в здании на момент атаки - остальные полегли под градом пуль и гранатных осколков. Две роты взяли верфи и северную железнодорожную станцию. Там на путях стояли составы с танковым батальоном - сами машины, их тыловое обеспечение, боеприпасы и личный состав. Последний был сурово расстрелян прямо в вагонах из мелкокалиберных зениток и пулеметов - вагоны превратились просто в деревянное месиво, которое было дополнительно закидано ручными гранатами и расстреляно из фауст-патронов.
   Но еще не дожидаясь полного уничтожения немецких танкистов, наши бойцы начали скатывать с платформ захваченные танки, загружать в них боекомплект и формировать танковые группы из двух танков и отделения пехоты - все бойцы прошли недельные курсы работы на танке, поэтому экипажи подобрались быстро, на основе отметок по полученным специальностям. Конечно, это были неполноценные танкисты, но проехать несколько сотен метров, зарядить орудие, навести его на цель и сделать из него выстрел - на это они были способны, хотя в бою с немецкими танкистами они не выстоят и получаса - один выстрел у них получался не чаще трех раз в минуту, и скорость передвижения танка была низкой - от силы десять километров. Но для боев в городе против пехоты со стрелковым оружием этого было достаточно, главное было не дать фаустникам противника выстелить по танку - за этим и следило пехотное прикрытие из трех-четырех человек, а уж танк давил стрелков противника.
   Возможности первого батальона резко возросли. Батальонный-один переиграл диспозицию - вместо занятия очагов обороны батальон начал брать под контроль все перекрестки центральной и южной части города. Немецкие солдаты и офицеры, дезориентированные тем, что они не видят солдат в советской форме и русских танков, поначалу стекались к таким группам - ведь они были одеты в немецкую форму, рядом с ними были немецкие танки. А на белые повязки на руках не обращали внимания - наверное какие-нибудь комендантские части. Поэтому многие такие одиночки брались в плен, а группы частично расстреливались, частично присоединялись к одиночкам.
   Но постепенно немцы начали разбираться, кто на них напал. Ведь расстреливали не всех выходящих на нас - кто-то смог уйти от кинжального огня, юркнув в подворотню, кто-то видел расстрел другой группы - сопротивление немцев начало возрастать. По всему городу шла стрельба - то там, то здесь звучали автоматные, пулеметные очереди, выстрелы танковых пушек, взрывы гранат и снарядов. Попутно с захватом кварталов велась и зачистка - военные, госслужащие и члены нацистской партии набирались в группы, которые затем под конвоем отводили в пункты первичной сортировки военнопленных, а мирные жители пока просто сгонялись в подвалы или одну из квартир подъезда а то и дома, сопротивлявшихся убивали на месте - не до церемоний.
   За два часа таким образом удалось зачистить кварталы, тянувшиеся с севера на юг практически через весь город вдоль правого берега реки - западная часть города оказалась в наших руках. На восточной части немцы смогли организоваться и даже попытались атаковать, но их атаки были легко отбиты - они не успели сколотить более-менее крупные группы, которые смогли бы пробиться через плотный пулеметный огонь, поэтому, оставляя десятки трупов и раненных, немцы быстро откатывались под защиту домов.
   Это неудивительно, так как со стороны немцев были тыловики или в лучшем случае участники полевых формирований, тогда как мы выставили против них морпехов - специалистов по городским боям. Да, именно по городским боям. Во время Первой Чеченской я удивлялся, что морпехов отправляют в Грозный - казалось бы - где море и где Грозный. И только тут, когда мы в сорок втором начали определять задачи нового для нас рода войск, мне стало понятно, что высадка на голое побережье - это далеко не основной вид деятельности морской пехоты - ведь на берегах морей и океанов хватает портовых городов, которые стоят на тех местах, где крупнотоннажные корабли могут подходить непосредственно к берегу, а значит не потребуется дополнительная перевалка на более мелкие суда, где есть оборудованные для выгрузки грузов причалы и пирсы, и которые поэтому могут стать отличной перевалочной базой на пути вглубь суши - именно на захвате этих городов и требовалось сосредоточить основные усилия. Так что морпехи и города - это практически синонимы - недаром не только наши, но и американские морпехи где только не повоевали, причем зачастую вдали от побережий.
   Сейчас же наши бойцы, отогнав жидкие толпы немецких солдат и офицеров - назвать эти сборные солянки боевыми частями не поворачивался язык - строили баррикады, ходы сообщений, продолжали зачистку захваченных кварталов - при первом проходе замели далеко не всех, и порой кто-нибудь из недобитков или местных жителей начинали стрелять в спину нашим солдатам. Но группы тылового прикрытия внимательно следили за любым движением.
   А тут стали подходить наши подкрепления из Мальборка и Данцига, и, пока немцы не подтянули войска, расположенные за пределами Эльбинга, командование десантом отдало приказ на штурм оставшейся части города. Штурм продолжался до темноты и за это время удалось захватить практически весь город кроме северной и восточной окраин. Танки, двигаясь по противоположным сторонам улиц, лупили по домам из пулеметов и пушек. Под прикрытием этого огня бойцы врывались в подъезды и зачищали дома, оставляли прикрытие захваченной территории и переходили к следующему кварталу. Под таким огневым давлением немцы продолжали откатываться, теряя пленными, раненными и убитыми все больше людей - наша атака была довольно быстрой, и часто удавалось ворваться на спешно оборудованные рубежи обороны практически следом за отступавшими фашистами. Боеприпасов не жалели - их постоянно подвозили с захваченных складов на трофейных грузовиках. Немцев косило их же оружие в руках наших солдат. Но к вечеру наше наступление выдохлось - четырех батальонов было слишком мало, чтобы мало того что захватить весь стотысячный город, но и взять его под надежный контроль - в городе оставались группы немецких солдат и присоединившихся к ним гражданских, которые начали партизанскую войну. Пришлось отдать приказ об организации опорных пунктов на окраинах и по городу - воевать ночью с местными, хорошо знающими каждый закоулок, значит нести ненужные потери. Оставалось ждать рассвета.
   Успехи второго штурмового батальона были не менее впечатляющими. Пройдя город по южной окраине, они вывалились на аэродром, где захватили полсотни самолетов, склады, пленных, и начали организовывать оборону - пленных и часть бойцов поставили копать окопы, стали организовывать расчеты для захваченных 88-мм зенитных орудий, рыть пулеметные гнезда. Немцы дали нам почти час времени, прежде чем с юга появилась группа немецких танков, которые были расстреляны батареей трофейных 88-мм зениток - оставив на поле семь дымящихся стальных коробочек, остальные лихо откатились обратно в Пройсише-Марк. Без артиллерии им тут делать нечего.
   Но скоро они ее подтянут - в этом не приходилось сомневаться - до фронта тут оставалось двадцать километров по прямой. Поэтому всю ночь бойцы растаскивали по позициям и окапывали тридцать гаубиц, захваченных в городе. Артиллеристов не хватало, поэтому хоть сколько-то технически грамотный народ выдергивали из пехотных частей и наскоро сколачивали расчеты. Артиллерийские офицеры натаскивали прежде всего наводчиков. Конечно, обучить наводчика за такое краткое время не представлялось возможным, поэтому использовались методики, разработанные как раз на такой случай. По ним ни о каком гибком управлении огнем не было и речи - пара-тройка огневых завес - это все, что можно было организовать за такой краткий период. При этом от псевдо-наводчика требовалось правильно выставить установки на прицелах, сами же орудия привязывали к местности и рассчитывали для них установки настоящие артиллерийские офицеры и наводчики, так что остальным оставалось только внимательно крутить ручки и следить за совмещением меток прицела с реперными точками - собственно, с лета сорок первого мы уже не раз применяли такие методики быстрого сколачивания временых артиллерийских частей из того что было под рукой, поэтому работа шла споро, да и пехотинцы тоже проходили краткий курс работы артиллеристами, так что были не совсем уж зелеными новичками.
   На следующий день немцы перегруппировали свои батареи - оттянули с фронта ближе к городу. Утром 13 сентября на наши позиции южнее Эльбинга обрушились снаряды крупнокалиберной артиллерии, но обстрел продолжался недолго - батареи, обнаружив себя, были подавлены штурмовой авиацией основного фронта - тут лету было менее тридцати километров.
   Немцы пошли в атаку с юго-запада направлением на Грунау. Это направление рассматривалось нашими командирами как основное - на востоке был фронт, с него много частей не снимешь, а с юга идет железная дорога, и перекинуть по ней части можно довольно быстро - от Млавы а то и Варшавы. Поэтому наши наспех сколоченные батареи начали молотить по районам сосредоточения и выдвижения не жалея снарядов. Скорость стрельбы конечно была ниже чем у натренированного расчета, но этот недостаток был скомпенсирован количеством стволов. Внеся корректировки по первым пристрелочным выстрелам, батарея начинала садить по заданным установкам, изредка меняя прицелы исходя из команд корректировщиков. Кадровые артиллеристы, прикрепленные к каждой батарее, рассчитывали новые показания прицелов для каждого орудия, поэтому вскоре стрельба стала убийственно точной. Цепи немецкой пехоты накрывались мощными фонтанами взрывов, от каждого сносило по двадцать-тридцать метров пехоты в обе стороны, остальные валились после каждого взрыва и далеко не все потом вставали - осколки 150 миллиметровых снарядов улетали и за полкилометра.
   Первая атака с юга захлебнулась так и не начавшись - выходившие из мест сосредоточения гитлеровцы были раскиданы по окрестностям мощными и частыми взрывами. Два часа после этого ничего не происходило, а затем из леса выдвинулись немецкие штурмовые орудия и расстреляли колокольню и водонапорную башню, с которых велась корректировка по местам выдвижения гитлеровцев в атаку. После этого вторая атака началась более организованно - без корректировки накрытие мест сосредоточения немцев перед атакой было неполным, и тем удалось развернуться в полноценные цепи. Но когда они стали подходить к Грунау, пошла информация от корректировщиков, засевших на верхних этажах зданий - им стало видно немецкие цепи, показавшиеся из-за холмов. Огонь стал точнее, немецкая пехота залегла и вскоре стала откатываться. Фашистские танки, оставшись без поддержки пехоты, не рискнули двинуться дальше и тоже отошли.
   В воздухе начали разгораться воздушные бои. Командование перекинуло на захваченный аэродром группу летчиков, и те, подняв в воздух трофейные истребители, неплохо проредили две эскадрильи пикировщиков, прежде чем немцы сообразили, что в немецких же самолетах теперь сидят вражеские летчики. Поэтому пулеметчики штук стали садить вообще по всем самолетам, так что досталось и истребителям прикрытия - один был сбит как раз огнем штуки - он не ожидал, что его обстреляют свои же, поэтому подставил брюхо под пулеметы двух пикировщиков. Еще один истребитель прикрытия сбили наши летчики на захваченных самолетах. После этого, покидав бомбовый груз в пойму реки, немецкие самолеты отвернули обратно. Наши потеряли два самолета и одного летчика - все-таки воевать без импульсных пороховых ускорителей было уже непривычно, наши пилоты были откровенно разбалованы возможностью два-три раза резко набрать скорость практически в любой ситуации.
   Оставшись без артиллерийской и воздушной поддержки, наспех собранные наземные части фашистов начали окапываться фронтом на север. Мы же, оставив против них слабое пехотное прикрытие и все батареи, собрали атакующий кулак, который направился на восток - прорывать с тыла немецкую оборону на основном фронте. Разосланная еще вечером разведка сообщила о местах дислокации немецких частей к востоку от города. Оставшись практически без боеприпасов, они спешно окапывались фронтом на запад, против нашего десанта.
   Будь наших войск больше, проблем с прорывом не было бы. Лихо выезжая перед позициями немцев на расстоянии километра, наши разворачивали грузовики, выкатывали захваченные пушки и начинали прямой наводкой садить по окопам немцев. Расположенные чуть сзади минометы сыпали сверху минами. Забравшиеся на пригорки пулеметчики давили любую попытку открыть стрельбу. А штурмовые отряды наглым буром перли через поле на бронетранспортерах. Наша наглость объяснялась тем, что, по сведениям от пленных, восточнее города были расположены резервные части, которые прибыли совсем недавно и ждали отправки на фронт. Поэтому все их тяжелое вооружение и боеприпасы находились на складах и платформах в Эльблонге - немцы планировали доставить их сразу на фронт. А пока резервные части находились в лагерях и имели при себе минимум стрелкового вооружения. Получалась настоящая резня - доехав практически до окопов, наши штурмовые группы закидывали немцев гранатами и, поливая траншеи продольным пулеметным и автоматным огнем, взламывали хлипкую оборону менее чем за полчаса, а дальше оставалось своевременно подтягивать пушки и минометы и расстреливать возникающие очаги сопротивления.
   Но немцев было слишком много - на чуть более чем тысячу наших солдат в лесах под Эльблонгом было почти тридцать тысяч фашистов, мы просто завязли в их порядках, когда пошли на прорыв. Потеряв более сотни солдат, командование штурмовой группы изменило тактику. Всех оставшихся бойцов пересадили на автомобили и бронетранспортеры, придали каждой группе по два-три танка, и такими мелкими отрядами пошли шуметь в лесах восточнее Эльблонга. Влетая на танках и бронетранспортерах под прикрытием артиллерийского и минометного огня в обнаруженные расположения немецких подразделений, штурмовые группы поливали все вокруг свинцом и закидывали гранатами, и, расстреляв по два-три рожка или ленты, тут же откатывались, чтобы через некоторое время повторить то же самое с той же или соседней группой немцев. На всей площади то тут то там вспыхивали короткие яростные перестрелки, раздавались выстрелы из пушек и взрывы снарядов и мин. Сверху на немцев набрасывались захваченные нами пикировщики и истребители, вскоре к ним подключились и штурмовики, переброшенные с большой земли. В немецкие штабы постоянно текли сообщения о многочисленных прорывах с тыла - мы специально не глушили их радиосвязь - неразбериха в тылах была нам на руку. И она сработала. Около десяти часов утра разведка засекла отвод механизированных частей от фронта, где они находились для проведения контратак. Настало время прорыва.
  
  
  
  
   ГЛАВА 3.
  
   Сержант Николай Звонарев очередной раз оглядел бойцов своего отделения. Пахомов нервничал - поправлял каску, сжимал приклад, стискивал зубы и делал множество других мелких движений. Пахом всегда нервничал перед боем. Но когда начиналось дело, не было бойца спокойнее него. Такой вот характер. Пара неразлучников - Санек и Серега - наоборот о чем-то шушукались. Наверняка обсуждали вчерашнюю самоволку. Если бы не срочный приказ об атаке - сидеть бы им на губе и мести улицы. А так - чего не повеселиться ? Странные все-таки они. Из студентов, а никакой серьезности. Хотя - сейчас многих гребут. Фронт растянулся и народа уже не хватает. А эти довольно бойкие, наверное не зря их взяли в рейдеры - 'ходоки' те еще. Зато - 'технические' блин 'специалисты'. Им 'можно' 'доверить' гранатомет. На учениях они и вправду неплохо отстрелялись, да и преодоление местности у них всегда шло 'на ура' - все-таки в геометрии они шарили, поэтому легко просчитывали направления, с которых их могли чем-то достать. Лучше них пожалуй только снайпер - Вадим Кривошеин. Вот уж человек-истукан. Сидит, смотрит в точку на полу БМП и молчит. Чего он там думает ? Неизвестно. 'Тайна, покрытая мраком'. Николай недавно услышал эту фразу, она ему понравилась и теперь он повторял ее при каждом удобном случае. Как и слово 'индифферентность'. Сразу и не выговоришь.
   Да, за последние пару лет он узнал в сто раз больше, чем за всю предыдущую жизнь. Да и что там была за жизнь у сироты - паси коров да жди призыва. Как раз в сорок втором должны были призвать. А тут - война. Странно, но Николай был даже рад что она случилась. Нет, конечно горе, обрушившееся на народ - это было плохо. Но вот лично для него ... 'он себя нашел' - еще одна фраза из многочисленных книг и статей, что он урывками прочитал за эти два года. Попав в партизанский отряд, он показал себя неплохим стрелком. Винтовка долгое время была его излюбленным оружием - с ней он ощущал себя Человеком. Пока ему не показали как стрелять из пулемета. Пулеметы он видел и раньше, но побаивался - грохот, дерганья - того и гляди пришибет. Поэтому Николай презрительно кривил губы на 'эти пулеметы' и 'этих пулеметчиков' - как он позднее прочитал в брошюре по психологии, это у него так срабатывала психика - страх перед пулеметами замещался презрением, которое было выгодно его психике, так как позволяло чувствовать себя на высоте, вместо того чтобы просто признаться что трусишь.
   Но их инструктор по пулеметной стрельбе рассказывал так доходчиво и просто, что страх как-то ушел, Николай полюбил ту мощь, что оказалась в его руках. И его как пулеметчика ценили. Хотя ничего сложного там нет - надо только мягко но крепко удерживать эту вьющуюся в руках силу и тыкать прутками пуль в фашистов. Совсем как с кнутом, который Николай 'осваивал' пять лет, когда после четвертого класса пошел в пастухи.
   Ну а из пулеметчиков в сержанты прямая дорога - справился с пулеметом и вторым номером - справится и с отделением. К тому же тактическая подготовка у пулеметчика пожалуй лучше всех. Все-таки пулемет - основа огневой мощи отделения - и правильно выбрать позицию, и определить наиболее опасное направление, и вовремя свалить, пока не долбанули снарядом - пулеметчик-то всегда на виду как откроет огонь - все это требовало недюжинных способностей в ориентировании в ситуации на поле боя. Поэтому Николая натаскивали в этих науках не только его сержант, но и взводный, и ротный, и периодически проводили учебные курсы.
   Ну да для бывшего пастуха вся эта наука давалась легко - пасти стадо коров - почти то же самое, что руководить боем - стадо ведь тоже не пошлешь абы куда - надо и смотреть где какая трава, и не дать уйти в овраг, и следить за лесом, откуда могут нагрянуть волки - то есть требуется та же постоянная оценка обстановки и прогнозирование развития событий.
   'Прогнозирование развития событий' - Николай с улыбкой проговорил эту фразу еще раз. Ее он вычитал в брошюре по общевойсковому бою. Для сержанта книга вроде как и ненужная, но раз попалась - чего и не прочитать, тем более что близко к теме. Сержантские курсы тоже дались Николаю легко отчасти из-за того, что до этого он несколько раз прочитал вроде как и не нужный простому солдату учебник сержанта сухопутных войск - и интересно, и относится непосредственно к нему - надо же понимать, почему его сержант отдавал именно такие команды. А то Николай бегал поначалу как несмышленый телок, а куда, зачем - непонятно. А так - стал действовать осмысленно, а если позволяла обстановка, иногда и вносил предложения.
   Наверное, во многом поэтому сержант и отправил его на курсы пулеметчиков. И сам не прогадал - вон сидит уже с погонами лейтенанта в соседнем БМП, наверняка получил несколько баллов за то, что разглядел в Николае хорошего пулеметчика. Теперь получит баллы и за Николая-сержанта - на сержантские курсы его направил, конечно, уже комвзвода, и тот также получит баллы, но и его первому сержанту тоже достанется немного - за продвижение замеченного им человека.
   Конечно, дальнейшему продвижению помог и эпизод, когда Николай, еще пулеметчик, взял командование над какими-то отбившимися бойцами - ну так тогда тоже пригодились его навыки пастуха - как стадо ходит в общем бестолково и послушно воле пастуха, так и эта группа растерявшихся бойцов бесцельно металась по заросшему оврагу, когда Николай взял их под свою команду, просто приказав тащить свой пулемет и боеприпасы пока он выбирает позицию.
   Да, недаром есть такое понятие 'стадный инстинкт', как про него писали в 'Русской правде', и там же в цикле ('в ци-кле' - Николай еще проговаривал про себя непривычные слова) статей по прикладной психологии писали, что работа с животными прививает начальные навыки управления, когда человек тренируется отдавать команды не сомневаясь что их исполнят, когда он навязывает другому живому существу свою волю - недаром всяких дворянских детей и барчуков с детства приучали к верховой езде - в том числе и для того чтобы они потом так же без сомнений управлялись с крестьянами. Вот только и среди крестьян нашлись люди, мало того что знакомые со скотиной, так еще и способные перенести эти навыки на людей, и как только нашлась организующая и направляющая эти навыки сила - Партия Коммунистов-Большевиков - так крестьяне и смогли применить свои навыки, чтобы скинуть со своей шеи дармоедов. Не, у детей Николая, когда они появятся, будет как минимум своя собака - чтобы ни один дармоед не смог сесть им на шею.
   Если, конечно, этот самый сержант-Николай не подведет. Но Николай был решительно настроен на 'не подведет' - возвращаться обратно в пастухи он не хотел, а еще больше не хотел подвести поверивших в него людей - ни сержанта, ни лейтенанта, ни предподавателей в учебках, ни экзаменаторов - ведь все они в случае косяка Николая потеряют часть баллов. Так что Николай собирался приложить все силы чтобы выступить на отлично. Только бы война раньше не кончилась.
   Но пока было непохоже. Судя по гулу разрывов, закончилась краткая артподготовка и началась стрельба по заявкам штурмовой пехоты. Те сейчас наверное несутся на своих бронетранспортерах вслед за танками по пробитым в минных полях проходам. Хорошо. Две минуты - и ты уже у немецких окопов. Не то что раньше - от бугорка к бугорку, вжимаясь в землю и стараясь спрятаться за травой - если и не от пули, то хотя бы от взгляда немецкого пулеметчика.
   Николай ходил в атаку пять раз. Те еще впечатления. Как не намочил штаны - до сих пор непонятно. Хорошо хоть их так замордовали на тренировках и учениях, что он действовал на автомате - рухнуть за бугорком, дать очередь по огонькам, не убить, а так - только чтобы заткнуть на время, вскочить и пригнувшись пробежать десять метров, снова рухнуть - и так раз за разом. Николай даже не успевал оглянуться, как оказывался у немецких окопов. Ну или у своих - если слышал длинный двойной свисток об отходе.
   Сейчас начиналась другая война. Николай и сам сидел в новой технике, но не штурмовой, а рейдовой. Ее противопульная броня на теперешнем поле боя практически не катит - только противоснарядная, с наклоном не только лобового листа, но и бортов - иначе враз получишь в бочину с флангов - фрицы мастера на такие штуки, многому у нас научились. Противопулька конечно тоже лучше чем просто бежать, да и бежать быстрее машины не получится. Но все-таки их коняшки - для рейдов. Она ведь плавает ! Пока их рота сидела в лагерях, они три раза тренировались хождению по азимуту - просто взять и не сворачивая переть по прямой. Деревья и буреломы конечно огибали, но всякие речушки и болотца проходили за милую душу.
   И вот теперь они сидели и ждали, когда штурмовые роты пробьют коридоры для их рейдовых рот. У них тоже была одна машина с противоснарядным бронированием - разведывательно-дозорная. Ее делом было идти впереди и выдержать удар из засады. Поэтому, чтобы при хорошем бронировании сохранить ее плавучесть, она имела всего один пулемет и два члена экипажа - и все. Вообще, попав в новые механизированные войска, Николай был поражен тому количеству техники, притом техники новой. Взять их взвод. Три гусеничные БМП с пехотой и минометным орудием в башне - оно стреляло как миномет, ослабленным зарядом, поэтому дальность прямого выстрела по цели высотой два метра была всего пятьсот метров, а максимальная - пять километров. Но это были полноценные восемьдесят два миллиметра кумулятива - ни один танк не устоит, если только не оденется в экраны. И верткая - сорок километров по полю и семьдесят по шоссе - ни один танк или орудие не успеют поворачивать за ней ствол. На близком расстоянии, конечно. А на дальних дистанциях попробуй возьми правильное упреждение, особенно если она постоянно меняет скорость. Их мехводов натаскивали именно на такую езду. Пассажирам конечно приходилось тяжело, но лучше тебя поболтает как шпроту в банке, чем размажет по стенкам от взрыва снаряда. Балтийские шпроты кстати вещь ... Ну да ...
   Тренировались они в лесных лагерях под Ровно больше месяца, как два дня назад их подняли по тревоге, загрузили в эшелоны и отправили на северо-запад. Конечно эти лесные дороги - это что-то с чем-то. До деревьев можно достать буквально рукой. Скорость - километров тридцать максимум. А разгонишься больше - того и гляди вылетишь с колеи - подушка-то уложена чуть ли не в топь. Это им рассказывали строители на промежуточной станции. Зато скрытность просто потрясающая - сверху ветки дорог закрыты деревьями, дизель-тепловоз не дымит, состав закрыт масксетями. Разглядеть можно лишь случайно, да кто же даст пристально всматриваться сверху - враз прилетит эскадрилья а то и ракета ПВО. 'Лесные братья' конечно шалят. Следующий перед ними эшелон обстреляли из стрелковки. Ну это ладно - еще могли бы уйти. Так ведь эти дурни вылезли с радиопередачей - типа 'поезд едэ'. Их трупы как раз лежали около станции - 'охотники' обложили на своих вездеходах и закидали из автоматических гранатометов. Отбегались. Кто их вообще назвал братьями ? Нашлись 'братья' ...
   А уж по прибытии ночью их загнали на пути с наскоро сколоченным перроном и чуть не пинками погнали из эшелона. Из-за этой спешки во втором взводе БМП навернулся с пандуса. Конечно, освещение 'как у негра', торопят - удивительно что только один. Ну да светомаскировка и скрытность передвижения - это святое. Тот мехвод отделался одним синяком от падения и одним синяком от сержанта. Благо БМП только фару снесло - вытянули тросами и поехала дальше. И вот теперь сидим в лощине, закрытые масксетями, и ждем команды. Пора бы уж. А то Пахом скоро ... сигнал 'по машинам' выдернул Николая из размышлений. Бойцы отделения стягивали масксеть и укладывали внутри вдоль борта. Мехводы, взрыкнув двигателями, проверяли давление масла и уровень топлива. Пошли.
  
   Когда вышли на рубеж атаки, поступила команда открыть крышу. Бойцы откинули люки на борт - все дополнительная защита - и выставили стволы по бортам. Николай еще раз проверил - правильно ли все выбрали сектора. Все было нормально - смену режима передвижения отрабатывали каждый день по несколько раз. Тронулись. Техника пробиралась колонной по разминированному пути сквозь дымовую завесу - только редкий шальной снаряд залетал теперь на этот участок - дымовуху поставили сразу, как только наши штурмовые части добрались до немецких окопов и отпала необходимость в огневой поддержке с дальних дистанций - вслед за ними устремились и наблюдатели, и средства огневой поддержки - САУ и минометы - и чистильщики.
   Проскочили мимо бронемашины инженерного разграждения - та словила гаубичный снаряд, который проломил сверху лобовую плиту и разворотил моторный отсек. Рядом стоял санитарный эвакуатор - медики как раз грузили второго члена экипажа этих отчаянных парней, которые первыми шли на вражеские позиции. Как ни крепка броня их машин, а вот тоже подловили. Случайно конечно - навесом надо умудриться попасть, тут уж ничего против тяжелого снаряда не поможет. А спереди и с бортов броня защищала надежно - были видны отметины неоднократных попаданий, и все - рикошетом - спасал большой наклон и так толстой брони. Даже два кумулятивных попадания только выщербили глубокие борозды - струя ушла вверх по касательной вдоль бронелиста. И далеко так прошли - до передовых немецких траншей оставалось чуть более ста метров - катки тяжелого минного трала были уже довольно сильно избиты подрывами мин. В их БМП тоже были противоминные колеса, но легкие, прижимавшиеся к земле мощными пружинами. На пару-тройку мин, не больше. Но там, куда мы идем, много мин и не ожидалось - скорее всего снимем их все кроме передовой машины. Но оставшиеся две машины разграждения дошли до позиций, оставив за собой двадцатиметровый проход с разрушенными проволочными заграждениями и подорванными минами. Дойдя до позиций, эти машины пуляли по сторонам из гранатометов шрапнельными минами, пока не подошла колонна штурмовиков и исчезла опасность того, что немецкая пехота подберется к технике. Сейчас обе машины стояли в ложбинке и ждали приказов, а штурмовики шли вверх по склону и давили оставшиеся ДОТы. Вслед за их танками и БМП шла уже пехота зачистки - их БМП были как и наши - противопульные, но предполагалось, что к моменту, когда их задействуют, тяжелые бронемашины уже подавят систему огня из тяжелого вооружения и останется только задавить оставшуюся пехоту. 'Считалось', да ... Вон одна из БМП чистильщиков была явно подбита из орудия - корпус вскрыло изнутри и вокруг лежали трупы - отделение не успело высадиться и все погибло. Теоретики блин ...
   Мы же шли дальше. Проскочив передовые траншеи, мы на максимально возможном ходу продвигались вдоль фланговых траншей опорного пункта, находившегося на холме. Там еще кипел бой - непрерывно трещали автоматные и пулеметные очереди, ревел крупняк, установленный на БМП чистильщиков, раздавались отдельные хлопки подствольных гранатометов и прерывистые - автоматических, установленных на тех же БМП, изредка бахали пушки САУ и танка, оставленных пехоте для подавления недобитков. Остальная тяжелая техника вместе со второй волной штурмовых подразделений ушла вперед, рвать вторую линию опорных пунктов.
   Мы двигались следом. Первую линию проскочили без потерь. Несколько раз из пыли и дыма выскакивали немецкие пехотинцы, но их тут же срезали автоматные очереди одного или двух стрелков - все-таки сектора стрельбы придумали далеко не глупые люди. Иногда о броню звякали кем-то выпущенные пули, в первый БМП попытались выстрелить из фауста, но неудачно - дымящая граната прошла за бортом. С такими тихоходами да по такой быстрой цели можно стрелять только от безысходности. Это наши гранатометы шуруют за триста метров в секунду, а немецкая сотка - это несерьезно. Стрелок так и остался лежать на бруствере окопа вместе со своей трубой. Пару раз случайно подстрелили сдающихся в плен. Да куда они нам. Тоже могли бы подумать - раз люди едут быстро, значит спешат и возиться им не с руки. Шли бы к чистильщикам - может и остались бы живы - те ведь тоже натасканы стрелять на малейшее движение. Оп ! Похоже начинается наше время. Вторая линия обороны через пять километров была гораздо хлипче - всего один опорный пункт на два километра, его сейчас с энтузиазмом вскрывали сразу пять танков и две САУ - один танк дымил за полкилометра от холма - видимо словил что-то покрупнее 88-мм - ту бы он выдержал, на них, самых опасных противотанковых орудий, и была рассчитана броня новых танков. Недалеко в воронке сидели два танкиста и еще пара лежала на ее дне - живы, нет - непонятно. Но вроде немцев рядом не видно, а скоро подойдут и чистильщики, поэтому мы не стали задерживаться, чтобы прикрыть этих 'лососей'.
  
   Следующие два часа мы вертелись словно белка в колесе. Постоянно попадались немецкие части и отдельные машины - кто к фронту, кто от него, а кто и параллельно. К фронту двигались в основном боевые части. Первая такая встреча произошла неожиданно - дозорная машина прохлопала появление пехотной колонны. Хорошо что с ней не было танков - мы развернулись фронтом и вдарили из всех стволов вдоль колонны, пока она не успела рассредоточиться. Два грузовика, шедшие в конце колонны, вспыхнули от прямых попаданий осколочных снарядов, поэтому немцы не успели развернуть противотанковые пушки, что были у них на прицепе - любые попытки приблизиться к орудиям мы пресекали огнем из крупняка. А без пушек шансов не то что отбиться - выжить - у немцев не было - колонна шла по дороге через поле, а мы как раз выскочили из леска. Так что большинство немецкой роты там и полегло - мы не выходили из БМП, садили сверху через борта, поэтому отдельные солдаты скорее всего смогли спрятаться за бугорками и в траве. Но как боевая единица они перестали существовать - подорвав их пушки, мы резво двинули дальше. Первая победа в качестве рейдовой группы нас окрылила - ранило всего двоих и то не сильно - перевязались в машинах.
   Передовой отряд получил втык, поэтому колонну из десяти танков мы встретили из хоть и наспех, но как-то подготовленной засады. Шесть из десяти пушечных БМП расположились в кустах вдоль опушки. Пехота еще успела расчистить пути отхода и сама отошла вглубь леса - танки шли без пехотных частей - видимо, та пехотная рота должна была прикрывать танковую атаку. Не срослось. По два БМП и по четыре СПГ-9 расположили на обратных скатах холмов, мимо которых пройдет колонна. Успели буквально за три минуты до ее подхода. Когда первый танк почти проехал место засады, БМП дружно выстрелили с опушки, потом еще раз - и резво стали отходить в глубину леса - выстоять против танков они не могли. Но залп был сокрушительным - к лесу повернули только три машины, остальные стояли на дороге и начинали дымить. Этих недобитков загасили с флангов - БМП вынырнули из-за гребней холмов и также выстрелили по два раза - дальше немцы определят, откуда по ним стреляют. Последнего добили из СПГ-9. Опять чистая и бескровная победа. Уж слишком фартит.
   Николай, пока загружались по машинам, осадил своих слишком радостных бойцов - не хватало только войти в раж и по-глупому подставиться. Особенно эту парочку гранатометчиков - это они замочили последний танк и сейчас, радостно переговариваясь, укладывали в кузов длиннющий ствол СПГ-9 и сверху - ручные РПГ-7, которые взяли 'чисто на всякий'. Ладно хоть подстраховались, может и будет с них толк.
   Потом был грузовик с продовольствием, который мы пока реквизировали - все-равно двигались по дорогам, еще мотоциклист с пакетом - за бумагами буквально через полчаса прилетел разъездной самолетик под прикрытием чуть ли не эскадрильи истребителей, а затем, буквально через пятнадцать минут после того, как он улетел, ему пришлось возвращаться - на нас выскочила легковушка с каким-то генералом.
   А потом лафа закончилась. Разведка обнаружила крупный полевой лагерь фрицев. Он располагался между двумя рощицами, на часто поросшей кустарником большой поляне, ну или небольшом поле - кому как больше нравится. Николаю больше нравилось 'поле', так как именно их взвод пошел через лес, чтобы охватить 'отдыхающих' с фланга. Пробирались до позиций почти двадцать минут. Выдвинутые заранее разведчики сняли из бесшумок два поста, и вскоре бойцы стали выскакивать из БМП и занимать позиции. Взводный дал команду - и им и по рации ротному. Моторы взрыкнули, машины коротко рванули вперед и, как только вышли из кустарника, стали поливать суетящееся пространство. Бойцы, рассредоточившись цепью, спешно но четко отстреливали рожки в толпу. Этим же занимался и Николай, который остался в БМП и теперь садил из крупняка. Пули рвали лагерь. Ломаные фигуры разбрасывало в стороны вместе с обрывками палаток и масксетей. В это мельтешащее пространство часто уходили снаряды из шести гладкостволов БМП, оставляя за собой слабый дымный след - когда прямой, когда завивающийся штопором, но неизменно заканчивающийся взрывом, которым раскидывало серые фигурки.
   Первые две минуты собрали богатую жатву - поле было покрыто слоем тел в серой униформе, обрывками палаток, клочками масксетей. Некоторые тряпичные узлы вдруг начинали шевелиться, когда какой-нибудь фриц очухивался и пытался выбраться из западни. Везде занимались пожары.
   Но бегающих фигур становилось все меньше - часть полегла, но часть собралась в канавах и начала организовываться в рубежи обороны. Тут либо отходить либо в атаку - еще пару минут - и возникнет система огня. Ротный дал команду в атаку - решил добить фрицев - их тут не меньше батальона - лакомый кусочек. Машины пошли вперед, в промежутках между ними короткими перебежками шли вперед и бойцы. Николай, пользуясь высотой своей позиции, часто стрелял в скопления фрицев - главное не дать им собраться в группы, в группах они быстро организуются и тогда начнется позиционный бой, а оно нам не надо. Только успел сменить ленту, как мощным рывком его кинуло на дно десантно-боевого отделения. В обоих бортах было по дыре - у левой края были загнуты внутрь. Ща добьет !!! Эта мысль разрядом тока подкинула Николая к пулемету. Их БМП развернуло попаданием на девяносто градусов влево, и получилось удачно - прямо вдоль ствола Николай увидел 88-мм зенитку, чей расчет выцеливал следующие цели - их БМП стоял неподвижно и видимо фрицы решили что с ним все. На-ка !!! Николай выжал из пулемета длинную очередь, которой просто стесал расчет с орудия - изломанные тела отлетели от него как толстая кора отлетает от сухого дерева под ударами топора. Николай тут же перенес огонь на соседнее орудие, а потом еще на два - те еще не были приведены в боевое положение, ну и не надо его туда приводить. Спереди-справа по БМП Николая ударила 20-мм зенитка. Снаряды выбили из брони пронзительный стук, но сталь выдержала - БМП проектировалась как раз исходя из такого оружия - для самолетов оно было самым мощным, ну если не считать бомб, так теми еще надо попасть. Николай залепил очередь на двадцать патронов в выдавшую себя пороховым дымом цель. Та на время заткнулась, а Николай перевел пулемет на поле боя.
   Там наши добивали остатки немецкого батальона. Часть укрылась в лесу, и за ними пошли машины третьего взвода - надо было отдавить их от зениток. Николай снова перевел ствол пулемета на опушку. Десять градусов закрывал БМП первого отделения, чей развороченный детонацией боеприпаса корпус смрадно чадил в синее небо. Но остальные направления были доступны для стрельбы. Николай пару раз приложился короткими очередями по каким-то движениям, а затем в лес вошли наши бойцы. Там они быстро примотали к станинам зениток подрывные заряды, сняли прицелы и под прикрытием АГСов и пулеметов оттянулись обратно. Хлопнули заряды, а мы уже отходили с поляны - огонь из леса возрастал. Ну и ладно - на поле валялось более двухсот трупов, ликвидирована батарея опасных 88-мм орудий - ротный наверное уже передавал координаты в службу сбора трофеев - сами орудия уже непригодны, но стволы еще можно использовать. Если немцы конечно с ними еще чего-нибудь не сделают.
   В целом налет вышел бы удачным, если бы не потеря одной БМП. БМП Николая осталась на ходу, только с дырками в корпусе и контузией у мехвода. Помимо этого у нас было еще трое убитых и десяток раненных, причем двоих надо было эвакуировать. Поэтому, не снижая скорости, мы отошли на юго-восток на три километра, где в чаще авиаразведка присмотрела полянку, подходящую для посадки транспортника. Тот прилетел буквально через десять минут после нашего прихода. Споро приняли пополнение, разгрузили боеприпасы, обратно - раненных, прицелы от зениток, и пошли дальше по маршруту.
   Николай прислушивался к себе. Устроили бойню, положили более двухсот человек, а внутри какое-то благолепие. Ведь немцы собирались стрелять в них, да их никто сюда и не звал. Нет, это не люди, поэтому-то ему так спокойно. Все-таки хорошо придумали с этими рейдовыми ротами. Раньше ДРГ занимались чем-то подобным, но много ли утащишь на себе. Поэтому и возможностей у них насолить врагам было меньше, хотя конечно тоже шороху давали. Зато теперь - мощь. Пятнадцать бронированных машин, более сотни человек - такой силой много чего можно натворить. Да они и натворили сегодня немало - положили более трехсот фрицев, пожгли десять танков, почти три десятка грузовиков, да еще и спрятали в лесах почти десяток - для трофейщиков. А сами - почти целехонькие. Тьфу-тьфу-тьфу конечно. Ничо, мы себя еще покажем.
   Тем временем прибыли на место дневки. Кашевары в БТР обеспечения уже заканчивали приготовление обеда - от их машины шел одуряющий запах каши с мясом, которую они готовили на ходу. Медики перегнали свою БТР к ручью и теперь замывали следы крови - им пришлось делать срочную операцию одному бойцу, по слухам теперь выкарабкается. БТР с зенитной скорострелкой отошло на край поляны и направило стволы вдоль нее - на всякий случай - заметить нас тут сложно, но вдруг ... Николай присматривался к пополнению. В его отделении заменили одного стрелка, который получил ранение в ногу и отбыл с грузовым самолетом. 'Сирот' из подбитого БМП распихали по другим отделениям - Николай не успел наложить лапу на снайпера или пулеметчика, и теперь сидел нахохлившись и смотрел, как механики их ремлетучки заваривали борта на его БМП. Вот ведь тоже повезло - взяли бы полметра правее - и привет. Ладно - грех жаловаться, тем более что поступила команда строиться для приема пищи. Это - святое.
  
   После часового привала рота повзводно разошлась по заранее запланированным направлениям. Каждому взводу был нарезан свой круг задач - рейдовики вырвались из районов сосредоточения немецких резервов и сейчас начиналось то дело, для которого их и создавали - разрушение средних тылов противника. Уничтоженную БМП заменили на машину тылового обеспечения - из вооружения на ней был только крупнокалиберный пулемет, но бойцов вместе с РПГ и СПГ она приняла вполне комфортно, поэтому ударная мощь их взвода уменьшилась не сильно. Тем более и задачи им были поставлены умеренные - разгромить автоколонну, остановившуюся в деревне в пяти километрах на юго-запад, это если по прямой. Они так и шли. БМП подминали подлесок, виляли между деревьями, перебирались через ручьи и небольшие речки, которыми был пронизан лес. Один раз пришлось идти вдоль оврага, пока не нашли более-менее пологое место, где за пятнадцать минут лопатами еще больше обрушили склоны и на лебедках перетянули технику на другой склон.
   Немного запаздывали - от воздушной разведки пришло сообщение что колонна начала выдвижение. Пришлось повернуть западнее, чтобы перехватить ее на проселочной дороге. Так было даже лучше - не придется вступать в уличные бои - там было очень просто словить пулю из подворотни - никакой броник не спасет. А так вывалились из леса прямо на голову колонны и, развернувшись цепью, пошли вдоль дороги, даже не высаживаясь из брони - единственную бронированную машину фрицев - полугусеничный БТР - спалили выстрелом из пушки БМП, а машины, которые пытались уехать, расстреляли из крупняка. Фрицев было немного - водители да кладовщики. Они все полегли под очередями, когда пытались убежать или сдаться. А вот груз был богатым - снаряды для 150мм гаубиц. После доклада наверх закипела работа - грузовики стали загонять или затаскивать в лес и маскировать - три бк для дивизиона гаубиц пригодятся и нам самим. В охрану оставили как раз БМП Николая, а остальные рванули дальше.
   Николай организовал боевое охранение, а сам с мехводом и еще парой бойцов стал очищать полянку, на которую сядет транспортник с двумя ДРГ - они и возьмут на себя дальнейшую охрану груза. Через полчаса от группы охранения поступил доклад, что к месту захвата колонны подъехали фрицы - мотоцикл, грузовик со взводом солдат и Т-4 - похоже, не дождавшись колонны, фрицы решили проверить, что с ней случилось. Это было очень некстати - Николай уже начинал надеяться, что все пройдет тихо. Не срослось.
   Он отдал команду уничтожить фрицев, и через минуту от опушки послышались два взрыва и частая стрельба. Затем раздался еще один мощный взрыв. Когда Николай с бойцом подбежал к месту боя, там уже стоял развороченный взрывом Т-4, горящий грузовик, чуть вдалеке лежал перевернутый мотоцикл, а из канавы с той стороны дороги велась редкая стрельба - пара винтовок и три автомата. Остальные фрицы свешивались из грузовика или лежали рядом. Неподалеку раздавались одиночные выстрелы снайпера и короткие очереди ручного пулемета - пока эта парочка прижимала фрицев, им во фланг зашла группа из трех бойцов и закидала фрицев гранатами, после чего мощным броском добила оставшихся в живых. Слева тоже прозвучала короткая автоматная очередь - бойцы на левом фланге дострелили оставшегося мотоциклиста, а вскоре оттуда раздался и звук работающего мотоцикла, после чего к горящей технике подъехали довольные гранатометчики. Еще бы - с двух выстрелов развалить танк, а потом покататься на мотоцикле - много ли надо для счастья.
   На тридцать семь убитых фрицев у нас был один раненный. Всегда бы так, да вряд ли - через час-полтора припрутся в более представительном виде - не могут они себе позволить молчащий дивизион гаубиц - их и так давят наши летуны, а без артподдержки немцы действуют не так эффективно, поэтому-то их артиллерия - наша первая цель. Как и летунов, и ДРГ, да и остальных - уж больно удобно маневрировать такой убойной мощью - чуть повернул стволы или там увеличил целик - и вот уже гвоздишь цели за три километра - никакое другое наземное оружие не даст таких возможностей по маневру - даже наши рейдовые бронеходы преодолеют это расстояние минут за десять, при этом их могут засадой срезать по дороге, по ним начнут стрелять в ответ, когда они откроют огонь по цели. Всего этого в артиллерии нет. И чего не воевать ею одной ?
   Но это все лирика. Надо готовиться к встрече 'гостей'. Николай занялся организацией обороны - поставили МОНки, оборудовали основные и запасные позиции в оба направления дороги. Поступил сигнал, что транспорт на подходе, и Николай пошел к посадочной площадке. Мехвод на БМП уже разровнял узкую полосу ровной поверхности, срыли пару бугорков, поэтому самолет сел нормально, и из него тут же посыпались бойцы ДРГ. Обговорив с их командиром ситуацию и дальнейшие планы, Николай с бойцами сдали рубежи и начали собираться - им надо было догонять своих. Но тут пришел тревожный сигнал - к ним двигалась танковая колонна с мотопехотой. Похоже, немцы засекли место разгрома и решили сесть на хвост обидчикам. Следы грузовиков были как-то замаскированы, но даже самый неопытный следопыт сможет по ним найти трофейные грузовики, стоящие в глубине леса. Николай их конечно заминировал, так что немцам они не достанутся по-любому, но надо было мочить фрицев, да и очередное звание или какой орден - это не помешает. Озорно глянув на диверсантов, подмигнув, он с улыбкой сказал 'Пощиплем немчуру ?'. В ответ - только хищные улыбки и эхо - 'Пощиплем'.
   Как ни странно, первейшей целью были вовсе не танки, а пехота. Без пехоты танки не сунутся вглубь леса. Поэтому первые выстрелы были по бронетранспортерам и грузовикам. Залп был страшен. Сразу после подрыва мины под первым танком, к технике, которая перевозила пехоту, потянулись белесые следы осколочных снарядов, дымные трассы крупнокалиберных пулеметов, дуга 40-мм гранат из АГС, пули снайперов и автоматные очереди. Минута - и на дороге стояли более десятка разбитых и горящих грузовиков и бронетранспортеров, а поле уже заволакивала пелена дымовых гранат - сделав минутный огневой налет, засада спешно отходила, чтобы не подставиться под удар танковых орудий. Танки еще только разворачивались, чтобы съехать с дороги, а бойцы уже спешно отошли на тридцать метров вглубь леса и цепочкой стали сдвигаться вдоль дороги и занимать отсечные позиции - если выжившие пехотинцы фрицев все-таки войдут в лес. На правом фланге засады БПМ выехала на новую позицию и удачно всадила кумулятив в ходовую часть ближнего к ней танка. Тот остановился, из моторного отсека потянулась струйка белесого дыма, а из люков полезли танкисты - никому не охота зажариться в стальной коробке. Снайпера успели снять троих, остальные залегли под гусеницами и стали отползать в промоину.
   Этот танк и другой, подорванный самым первым, на время притормозили переход фашистов в атаку - три танка еще оставались на шоссе и вели огонь по лесу, еще шесть уже съехали в поле и сейчас шли к опушке, располагавшейся в двухстах метрах от дороги. И сейчас, получив удар во фланг, им приходилось разворачивать фронт атаки, причем делать это под минометным обстрелом, который не прекращался с самого начала засады - ДРГшники не зря полюбили минометы - пока до них доберутся по лесу, они смогут расстрелять под сотню снарядов с каждого ствола. Сейчас огонь уменьшился - фрицы, кто остался в живых и не был ранен, уже расползлись по полю, но и такой беспокоящий огонь не давал им организоваться в боевые подразделения - пока они еще представляли собой кучки бойцов без организации, тем более что снайпера продолжали фланговым огнем выбивать наиболее активных.
   По рации доложили, что все группы оттянулись на следующий рубеж, поэтому Николай дал отбой минометчикам и скомандовал снайперской группе, с которой он был, тоже оттягиваться назад. Вдоль дороги, где устроили основную огневую засаду, лес отходил метров на двести, но дальше, за полкилометра до грузовиков, дорога шла через лес, оставляя по обочине по десять метров. Плохо что сам лесок был небольшим, километров пять, если пойдут еще и с той стороны, могут зажать - за два года немцы навострились бороться с диверсионными подразделениями. Во многом и поэтому стали создаваться рейдовые группы с тяжелым вооружением - если не победить, так сбежать. Сейчас Николай, оставив снайперов на второй позиции, сайгаком несся к БМП - была нужна дальнобойная связь с авиацией. Напрямую пройти не получалось из-за установленных растяжек, поэтому пришлось попетлять, но уже через пять минут он связался с группой авиаподдержки их роты и запросил штурмовку.
   Перестрелка в лесу разгоралась - немцы все-таки втянулись в заросли и теперь продавливали нашу оборону. С этими придется разбираться самим, а вот по танкам авиация сможет поработать - иначе немецкая пехота сможет отжать нас от грузовиков - несмертельно, но лучше бы их сохранить. Николай направил БМП на правый фланг, ближе к дороге - там она сможет и бойцов поддержать, и по танкам стрельнуть не подставляясь. Сам же понесся на левый фланг - немцы уже втягивались в заросшую кустарником котловинку, пора крыть. Чувствуя, что не успевает, Николай остановился, перевел дух и по рации запросил обстановку. Группа левого фланга, что раньше оттянулась и теперь заходила немцам в тыл слева-сзади, сообщила, что немцев еще не видит но фронт стрельбы отслеживает четко. Фронтальная группа доложила, что находится на гребне и сдерживает немцев редкой стрельбой. Пора.
   Николай дал сигнал минометчикам. Через полминуты от фронтальных поступила информация по корректировке, и через десять секунд на немцев обрушился огонь двух минометов. К нему подключился АГС, забухали подствольники, чаще затрещали пулеметы и автоматы. Огневой налет длился минуту, и за это время левый фланг вышел на край немецкой цепи и продольным огнем стал рвать ее звенья. Справа бухнула пушка БМП, поступил доклад о еще одном подбитом танке. Среди деревьев мелькали фигуры немцев и наших бойцов. Минометы молчали, но в лесу часто звучали хлопки подствольников - чем обходить какого-нибудь спрятавшегося за деревом фрица, лучше закинуть ему гранатку - пусть по нему работают осколки. Николай шел следом за шумом боя, который постепенно сдвигался обратно в сторону опушки. Слева стрельба тоже двигалась в направлении дороги. Зажатые с двух сторон, фрицы пятились, огрызаясь из пулеметов и автоматов, изредка бухали винтовки. Николай уже спускался в котловину. Стала видна хорошая работа минометчиков - то здесь то там среди изломанных кустов валялись трупы и раненные, Николай сделал уже шесть контролей, но фрицев навалило гораздо больше - кого накрыло сразу, кого дострелили бойцы, когда стали отжимать немцев обратно. Человек пятьдесят фрицы тут оставили, не меньше - кусты давали хорошую маскировку, но совсем не защищали от мин - на этом их и подловили.
   Как бы наши не вылетели на опушку, под танковые орудия ... Николай дал команду на отход - сейчас немцы выйдут из леса и танкисты пройдут по нему частой гребенкой снарядов - и тогда в положении немцев окажемся уже мы, а нам этого не надо. С БМП сообщили о двухминутном подходе штурмовиков. Там наведет на цель командир БМП - он уже наверняка выполз как можно ближе к танкам и держит наготове ракетницы с фиолетовым огнем - в этом выходе их сигналом был фиолетовый - а то найдутся поблизости ухари, что захотят урвать для себя их авиаподдержку ... ладно если из наших, но ведь и у фрицев есть красные или там зеленые ракетницы. Так что нечего - угадать один из семи цветов - это уже вряд ли - пусть хоть обстреляются.
   Николай попал на правый фланг, когда там все уже закончилось. Штурмовики отработали более чем хорошо - подожгли три танка, прошлись осколочными из пушек по пехоте, что прикрывала их с флангов, не оставили без внимания и оставшиеся на дороге грузовики и фрицев. Две минуты - и фашисты уже не думали ни о каком наступлении. Подорвав два обездвиженных танка, они спешно вытягивались из лесной дороги в поле. Еще и эти два брата-акробата смогли влепить одному из танков в борт - под шумок подобрались на самую опушку, вжарили из РПГ с двадцати метров, и бежать - хоть в разлившемся по окресностям дыму их выхлоп и малозаметен, а все-равно перебдели - молодцы. Николай еще помнил первые гранатометы. Дымили по-страшному, но все-равно им были рады - лучше выстрелить по танку с двадцати метров, обнаружив себя дымом, чем бежать к нему эти же двадцать метров, чтобы кинуть ручной гранатой - риск несравненный. Последние полгода количество дыма от граников заметно уменьшилось. Знакомый из инженерный войск рассказывал, что ученые смогли делать порох высокой очистки, да еще добавляли туда какие-то флегматизаторы что-то там то ли дожигавшие, то ли наоборот не дававшие крупных частиц - Николай слушал внимательно, но вот забылось - слишком далеко от его знаний, хоть и интересно. Ну и отказались от черного пороха, использовавшегося в стартовых патронах - научились делать нитропорох, чей состав по постоянству приближался к черному. Так что риск гранатометных выстрелов стал еще меньше. Но бдительности терять не стоит - зорких глаз у немцев хватает, поэтому 'выстрелил и беги' - это правило Николай запомнил еще будучи начинающим солдатом. Эти тоже, несмотря на разгильдяйство, службу несли хорошо, надо будет отметить, а то и внести в кандидаты на повышение - глядишь что за них и получишь.
   Между тем немцы откатывались уже по дороге. Два танка, грузовик и жидкая вереница пехоты - все, что осталось от грозного подразделения. Ну так кто же лезет в лес на тяжелое оружие ... Думать надо. Конечно, немцы выводы сделают, выработают новую тактику противодействия, но это когда еще будет - месяца два-три можем куражиться. А там глядишь наши теоретики еще чего выдумают. Сломаем.
   По данным разведки, больше сильных групп немцев поблизости не наблюдалось, поэтому, попрощавшись с десантниками и загрузившись, бойцы Николая поехали догонять свой взвод - впереди было еще много дел.
  
  
  
   ГЛАВА 4.
  
   Андрей Шевцов видел, как легкие рейдеры ушли вслед за частями прорыва, чтобы навести шороху в средних тылах фашистов, посеять там разруху и панику, заставить раздергивать резервы и гонять войска, снимать гарнизоны с насиженных мест, чтобы уменьшить сопротивление в городах. А мы - носороги, наша задача - вломиться как можно глубже в тыл и, расшвыривая встретившихся немцев, пройти к глубокой цели. Он сидел на крыше башни и, как недавно Николай, с нетерпением ждал команды 'по машинам'. Андрей был опытным танкистом, и в звании лейтенанта командовал танком почти полгода. Но на данной модели это будет его первый выход. До того были и трофейные танки, и переделки в САУ, и первая самостоятельная модель республиканских инженеров, да и другой техники он попробовал немало - благо до этого служил мехводом. А год назад, как опытного танкиста, его послали на курсы командиров танков.
   Для уже служивших курсы были сокращенными - всего три месяца. Там больше подбивали общую базу под то, что они уже изучили самостоятельно или о чем им рассказывали до этого на курсах повышения квалификации. Андрей прошел почти десяток таких курсов - и тактика, и движение в колонне, и ночной бой - всех танкистов, кто хоть как-то мог принять новые знания, постоянно натаскивали на овладение смежными специальностями. Ему это пригодилось несколько раз, в одном из боев он даже заменил наводчика, когда в их танк попала болванка и того сильно оглушило. Тогда он подбил один фашистский танк, и ему понравилось, хотя работать с моторами ему все-таки нравилось больше.
   Вот и сейчас он сидел и прислушивался к звуку двигателей проезжавшей мимо техники - в двух БМП явно неопытные мехводы еще не освоились с переключением передач - один запаздывал со сбросом газа, другой сбрасывал слишком сильно - коробки отзывались на такие действия глухим скрежетом. Андрей же, когда его посадили за рычаги танка, как-то сразу ухватил нужные движения, когда одновременно с отжатием сцепления надо подсбросить газ, тут же переключить передачу и, сравняв обороты двигателя с новой скоростью оборотов шестеренок коробки, плавно отпустить сцепление - коробка благодарно отзывалась на такое бережное переключение, когда он газом подгонял обороты вращающихся но еще не соединенных частей, и те соединялись через диски сцепления на одной угловой скорости. Так как делал он это моментально, то и командир был доволен, и Андрея даже поставили руководителем курсов мехводов, где он передавал свои знания и навыки - именно с его подачи пошли тренажеры переключения передач, где начинающие мехводы могли часами отрабатывать плавность переключения передач без лишнего терзания боевой техники.
   Впереди плотная стрельба рассыпалась на отдельные орудийные выстрелы и сплошной треск автоматического оружия - видимо, тяжелое оружие немцев уже было подавлено и теперь наши добивали очаги сопротивления. Скоро и нам. И действительно, после прохода колонны легких БМП поступила команда 'по машинам'. Андрей скользнул в люк, закрыл крышку и, поерзав в кресле, пристегнулся ремнями. Отдав команду заводить, он стал слушать эфир от взводного. Передний танк тронулся безо всякой команды - видимо решили лишний раз не светиться. Ну ладно. Мех, вперед !
   Андрей отлично видел окружающую обстановку. Вот мимо проплыли позиции гаубичников - те деловито сгружали снаряды и заряды из подъехавшего грузовика, а наводчик крутил маховики, сверяясь с показаниями прицела - сейчас вдарят по новой цели, да и постреляли сегодня уже немало - рядом с орудиями лежали кучи стреляных гильз. В танке Андрея заряжание было еще унитарным - калибр 90 мм позволял орудовать целыми снарядами. У гаубичников так уже не получится. Да и САУшки тоже сидят на раздельном питании. В новых правда уже стоят автоматы досылания, не во всех, но Андрей лично говорил с самоходчиками, которые осваивал эти механизмы. Штука хоть и удобная, но капризная, мы уж пока так - по старинке. Андрей подмигнул сидящему слева заряжающему и снова приник к окулярам. Мягкий ход, длинная база танка, стабилизаторы прицелов и приборов наблюдения - складывалось ощущение, что плывешь на корабле. Андрей как-то раз плавал в детстве по большому озеру - там также слегка качалась палуба под ногами, а горизонт оставался неподвижным. И простор вокруг. В танке наоборот, простора не было, но по сравнению с предыдущими машинами это был практически лимузин - Андрей хорошо так раздался за последнее время в плечах, поэтому в предыдущей модели их танка ему было уже тесновато, даже если снять наплечники защитного комплекта. А тут, даже несмотря на увеличившуюся толщину брони, плечам было комфортнее. Сверху правда было меньше места, но это из-за увеличившегося наклона бортов башни. Зато повысилась снарядостойкость, да и возможность уцелеть - в новой версии танка их посадили глубже в корпус, выше погона башни были только грудь и голова, все остальное - пряталось за бортом корпуса. От этого становилось как-то надежнее и спокойнее - все-таки восемьдесят миллиметров борта нового танка, да еще разнесенного и наклоненного под тридцать градусов - это не сорок прямого борта старой модели - там только успевай вертеться чтобы не всадили в борт. Тут правда тоже неизвестно что получится - все-таки первый выход на новой технике. Но должно получиться нормально. Старый танк был конечно красивее - более стремительный что ли. Новый-то - ну точно 'зубило' - короткие скосы лобовой брони общей толщиной в двести миллиметров, далее прямой корпус, башня как всегда смещена к корме. И все - завалено к центру. Оттого и в башне они сидели чуть не на полу, и заряжающему приходилось орудовать рукой почти на уровне плеча. Хорошо хоть правой, не как у советских или немецких танков.
   Андрей приподнял перископ на полметра и стал обозревать окрестности. Тоже классная штука. Хоть и сидят они ниже, но обзор даже улучшился. Правда, Андрей опасался, что ее могут отстрелить, поэтому пока пользовался ею нечасто, но сейчас надо было осмотреть окрестности. Как раз проезжали нейтральную полосу, через которую машины разграждения сделали проход - чуть ли не шоссе, настолько мягко шел танк, разве что слегка подрагивая на воронках от подрывов противоминных зарядов, что щедро разбрасывал вокруг себя разградитель из передних и боковых автоматических мортирок. Ну, эти воронки были небольшими - много ли дадут полсотни грамм взрывчатки - небольшую ямку, только чтобы сдетонировали рядом лежащие мины. Справа как раз промелькнул разбитый разградитель и стоявшая рядом санитарка - тот же разградитель, только без навесного оборудования и башни. Кого-то перевязывали. Танк затрясло - раз, второй, третий - и снова ровное раскачивание, но уже сильнее - после пересечения немецких окопов колонна увеличила скорость, чтобы проскочить опорные пункты, на которых еще шел бой.
   - Осколочный.
   - В стволе.
   Их танк шел третьим во взводе, первые два сейчас перезарядились бронебойными, чтобы успеть выстрелить в танки если они появятся, а танк Андрея так и вез в стволе осколочный - против пушек, если они проявятся, или пехоты. До этого все держали наготове осколочные, на случай если придется додавливать оборону. Против танков, если они еще остались, должен был бы отработать первый взвод. А сейчас выходим на простор - тут уже вероятнее встретить танки, чем пушки, хотя и последние могут стоять где-то в глубине - на случай таких вот прорывов.
   Андрей примерно представлял себе, что сейчас творится у немцев - рассылаются команды, заводятся моторы, отправляются колонны пехоты и танков - чтобы уничтожить прорвавшихся и заткнуть прореху в обороне. Мы действовали так же - в первой полосе - треть войск, остальные - на пунктах сосредоточения чуть позади - чтобы, когда фрицы обнаружат направления атак, контратакой уничтожить атакующие силы - до этого, несмотря на мощную разведку, сложно предугадать наверняка, где именно будет главная атака, а где идут второстепенные - это можно определить только по достигнутому успеху в прорыве обороны, и уж потом вдарить так, чтобы истощить а то и уничтожить силы. Немцы ничем не хуже нас, поэтому и действуют точно так же. Только им невдомек, что все направления атаки у нас стали главными, а части прорыва могут действовать гораздо эффективнее контратакующих - за счет той новой техники, что как раз и шла крошить немецкие тылы и резервы.
   Радио вдруг взорвалось донесениями и командами - слева километрах в трех обнаружилась колонна немецких танков и мотопехоты. Комбат уже отдавал команды, и вскоре взвод Андрея из трех танков и трех тяжелых БМП нырнул в перелесок. Окапываться времени не было - голова немецкой колонны уже показалась из леса на том краю поля. Пехота из БМП рассыпалась вдоль опушки и спешно рыла мелкие углубления, которые, если будет время, превратятся в окопы для стрельбы лежа. 'Его' отделение занимало позиции несколько впереди деревьев - никому не хотелось попасть под осколки, которые скоро могут посыпаться вокруг, когда фрицы начнут стрелять по танку. Дорога шла вдоль холма, и что там за ним - было непонятно. Андрей видел в перископ, как по лесу туда прошли две легкие БМП - все-таки их ротный не первогодок, он прекрасно понимал, что там могут быть 'сюрпризы' - уж больно удобная позиция для засады, так что пройтись во фланг не помешает - пусть даже позиция и окажется пустой - зато не подставимся, а то и вдарят с нее по фрицам. Тем временем немецкие танки продвигались по дороге, до точки открытия огня им оставалось менее ста метров, как вдруг справа, куда ушла разведка, разгорелась стрельба.
   - Третий грузовик, выстрел. Мех, собрать пехоту. Зарядить осколочный.
   - Есть.
   - Есть.
   - Есть.
   Башня чуть довернулась, одновременно с выстрелом казенная часть пушки дернулась назад и с шипением пошла обратно. В ствол пушки струей продувки засосало несколько пылинок, пока заряжающий не воткнул следующий снаряд.
   - Последний грузовик. Выстрел. Зарядить кумулятив.
   - Есть.
   - Есть.
   Танк снова качнуло и обдало грохотом. Грузовики были видны только с позиции Андрея, поэтому, прежде чем приступить к танкам, он постарался разобраться с пехотой, пока та не высадилась - как раз досталось двум грузовикам. Но Андрей не видел результатов, он высматривал поле боя. Дымом от выстрелов заволокло всю опушку - по противнику садили танки всей роты. Шесть немецких танков уже дымилось на поле боя, еще три пытались выйти из под обстрела, но их постепенно подлавливали на маневрах, и то один, то другой, словно натолкнувшись на преграду, останавливались и начинали дымить. Похоже, тут разберутся и без него. Андрей выставил перископ на максимальные метр двадцать и попытался разглядеть, что же происходит на левом фланге.
   - Пехота собрана.
   Это мех, подав двойной гудок, убедился что все бойцы его пехотного отделения поддержки танков, уже собраны около своей БМП - фактически тот же танк, только с гораздо меньшей башней, где стояла стандартная счетверенка из минометной и зенитной пушек, АГС и танкового пулемета под винтовочный патрон, ну и сверху на вертлюге крупнях, зато с большим десантным отделением.
   - Назад пять лево тридцать вперед вдоль опушки. - что там было слева, непонятно, надо было посмотреть, а без пехоты, да в лесу - враз сожгут. И чтобы не подставлять борт танкам на поле, они сейчас медленно с треском кустов крались через заросли. Заряжающий высунулся из люка и приник к крупняку, высматривая его стволом подозрительные места. Андрей же пытался смотреть через перископ без увеличения - вдруг сверху удастся что-то рассмотреть. Но переключаться на ИК не стал - жаркий день нагрел кустарник и шла сплошная засветка - даже своих бойцов было видно с трудом, скорее из-за того что они двигались, чем из-за их тепловой сигнатуры.
   Бой на поле перешел в вялую стадию добивания - сейчас бы ударить по остаткам немецкой пехоты, чтобы потом не вылавливать ее в лесу, да занятый левый фланг не дает. Ротный уже два раза спрашивал что там такое - и у Андрея, и у разведки. Андрею пока было непонятно, а разведка молчала. Еще два танка его взвода пошли налево - уже по полю, так как все танки противника были добиты. А остальные два взвода ломанулись вперед прямо по полю - добить фрицев. Тут-то она и вылезла - САУ с новой длинной 88мм пушкой - и сразу же лупанула в борт одному из наших. Немец был прикрыт от нашего взвода небольшим холмиком - мы видели только часть крыши. Остальным же она была видна хорошо - сразу два танка, немного довернув влево, развернули на самоходку свои орудия и начали стрельбу. Андрей видел, как танк его взводного пошел на холмик, чтобы вдарить ей в борт, и тут из леса прозвучал выстрел. Снаряд с трехсот метров ударил в борт взводного и рикошетом ушел вверх. Хороший все-таки танк - стреляла не менее 88, а танку хоть бы хны - только остановился и не подает признаков жизни. Ну еще бы - после такого удара.
   - Право десять огонь ! Осколочный ! Огонь туда же ! Кумулятивный ! - Андрей видел, откуда был выстрел, но сейчас в стволе был кумулятивный снаряд, а против пушкарей лучше всего подходил осколочный, поэтому первый выстрел кумулятивом - это только чтобы прижать артиллеристов, а уж вторым и расправиться с ними, после чего браться за самоходку - она куда-то уехала - стрельба с поля ее только спугнула, но похоже как следует по ней и не попали - больно неудобный угол стрельбы. А вот мы ее сейчас ...
   - Мех, право 10, вперед тридцать ... лево пять вперед пятьдесят ... Наводчик будь готов стрелять по самоходке.
   Андрей решил рвануть через поле, пока самоходка не успела спрятаться в кустах - ищи ее потом ... Не успела. Она как раз заползала задом в заросли, когда танк Андрея вынырнул из-за холма прямо ей в бок.
   - По самоходке выстрел ! Потом - кумулятивный !
   Грохнул выстрел. Для увеличения обзорности наводчик переключился на одиночное увеличение прицела - на таких дистанциях в увеличении смысла не было - и сразу же уткнулся чуть ли не пушкой в самоходку - до нее оставалось метров семьдесят. Снаряд воткнулся в переднюю часть, самоходка встала, и Андрей тут же всадил в нее еще один, почти рядом - чтобы наверняка.
   Слева-спереди в кустах замахали руками. Когда танк подъехал, оказалось, что это остатки их разведчиков - они налетели на фрицевскую самоходку и пехоту - самоходка уничтожила один БМП вместе с экипажем и пехотинцами, вторую БМП подожгли немецкие пехотинцы, но все успели выбраться - фауст попал в двигатель и тот поглотил энергию взрыва.
   Оставшихся разведчиков поставили в цепь и прошли вдоль опушки, но фрицы сбежали, подорвав оставшуюся зенитку - их тут было всего две, ну еще самоходка - в принципе неплохая засада могла получиться, наскочи мы на нее в походном порядке - штук пять танков могли и подбить - если не пробить броню, так порвать гусеницы и сбить катки - после этого - ремонт на день минимум.
   Танк взводного ожил - их неплохо приложило, но все остались живы, только погнулся внешний лист бортовой брони, но внутренний остался целым - вся оставшаяся энергия бронебойной болванки, пока та рикошетом скользила по броне, была поглощена межслойными ребрами жесткости и слоем стеклопластика. На поле тоже все было закончено - рота, подобрав пулеметы и фаусты и добив фрицев, строилась в походную колонну - поступил приказ ударить с тыла по опорному пункту второй линии обороны.
  
   Двинулись вперед. Иногда со стороны передового охранения слышались выстрелы из пулеметов, пару раз громыхнула танковая пушка - потом проехали мимо трех разбитых грузовиков. Затем повернули на восток - к нашей цели. Лесная дорога кралась между деревьев, их особо крупные ветки иногда царапали броню, в основном же только шелестели, не в силах добраться до танкистов. Остановились. Взводный побежал к ротному и через пять минут вернулся. Впереди шел бой - наши штурмовые части как раз пошли в атаку на 'наш' опорный пункт, который располагался в небольшой деревеньке - его окопы опоясывали невысокий холм, на котором она располагалась, закрытая со всех сторон деревьями садов.
   Расселись обратно по машинам, взрыкнули двигатели и танки пошли на штурм. По донесениям разведки, этот опорный пункт был укреплен не так сильно, как опорники первой линии, поэтому его решили взять нахрапом, но бдительности не теряли - взводу Андрея надо было присматривать за левым флангом, поэтому Андрей внимательно всматривался в перископ, пытаясь засечь любое подозрительное движение, из-за чего его танк двигался медленнее остальных. Приданный тяжелый БМП шел в двадцати метрах сзади-слева, и его десант тоже напряженно следил за опушкой, где могли быть спрятаны пушки. Но лес молчал. Если бы там что-то было, оно бы уже давно стреляло - танки уже ворвались в первую линию окопов и сейчас пехотинцы расстреливали убегавших по траншеям фрицев. Андрей дал команду ускориться. Под левым траком минного трала громыхнуло - его подбросило фонтаном пыли. От неожиданности мехвод вильнул танком но тут же выправился, только коротко ругнулся в переговорное устройство, высказав свое негативное отношение к минам вообще и минерам в частности. Пришлось сбросить скорость, чтобы мины успели сработать до того, как на них наедем гусеницей. Но обошлось - рвануло еще раз, но уже под правым траком, а потом пошли редкие проволочные заграждения. Тут Андрей остановил танк и пропустил вперед БМП, из которой поверх борта продолжала стрелять пехота. Андрей тоже дал команду всадить в траншеи пару осколочных - ДОТов не было видно, но и из обычных окопов иногда высовывались фрицы - кто знает чем там они собираются стрелять - на такой дистанции можно запросто словить фауст, а в упор это довольно опасная штука. Но пока фрицы были больше заняты тем, чтобы убежать.
   Продвинулись вперед, пересекли канаву и дорогу, и остановились около первых домов - даже сараев - на окраине деревни - дальше соваться было нельзя. Бой впереди тоже стихал - окруженные, фрицы стали дружно задирать лапы. Лишь некоторые фанатики продолжали отстреливаться, и их просто гасили выстрелами танковых орудий. Справа разгорелась и погасла стрельба - пошедших на прорыв положили из двух десятков стволов.
   Поступила команда оттягиваться назад - деревню зачищали штурмовики, нам же предстояло двигаться вглубь вражеской территории. В их роте подбили один танк - как раз фаустом в упор - пехота прозевала гранатометчика. И сейчас танк уныло дымился, а около него перевязывали двух танкистов - еще два сидели рядом и курили - кумулятивная струя пробила двигатель, и теперь их танк отправится в мехмастерские - менять двигатель. Насколько Андрей понял, ждать его замены не будем. А то могли бы и подвезти его да заменить тут - ротная ремлетучка стояла позади, в лесу. Но командирам виднее, а может что там еще повредило, так что сваркой и краном в походных условиях не исправить. Еще два танка переобувались - они выскочили на плотное минное поле их противоминных тралов просто не хватило, чтобы все 'разминировать' - сейчас спереди у танков висели буквально ошметки, так что надо будет менять весь трал - были покорежены даже прижимные пружины. Андрей проверил свой трал. Надо будет заменить один из дисков, но мощные пружины, которыми трал прижимался к грунту для увеличения нажимного действия, были целыми. Но это подождет.
   Не дожидаясь, пока закончится ремонт, рота двинулась на запад. Через полчаса мы соединились с остальными ротами батальона и пошли на юго-запад. Заряжающий следил за небом у крупнокалиберного пулемета - пару раз на нас налетали немецкие шальные истребители, но были отогнаны дружным огнем крупнокалиберных пулеметов, а наша ротная зенитка даже подбила один самолет - он уходил с сильным дымным следом.
   Через полчаса поступил приказ занять оборону. Разобрав позиции, две роты начали окапываться, а одна ушла на север - готовить фланговый удар. Более часа ничего не происходило. Мехвод отрыл небольшим бульдозерным отвалом окоп для танка, остальные же за это время подготовили стрелковые ячейки и щели. Тут подошли бойцы из взвода обеспечения и принесли в термосах обед. Мы еще не успели его добить, как поступила команда выдвигаться - похоже, фрицы где-то свернули, а жаль - сейчас бы мы им устроили - против батальона, да по походной колонне - милое дело. Но не судьба.
   Взвод Андрея шел в передовом дозоре. В полукилометре спереди ехали две БМП, из которых в окрестные леса насторожено вглядывались разведчики через ИК-приборы наблюдения. Занятная конечно штука, но как они там что различают на расстоянии - непонятно. Андрей в такую теплую погоду не видел ничего. Но были умельцы, которые могли углядеть фрица и в таком месиве светлых пятен, как правило, из художников.
   Вот и сейчас техника не помогла. Когда мы проезжали мимо очередной опушки, отступавшей от дороги на триста метров, заросли кустов вдруг вздрогнули и вспухли клубами дыма.
   - Осколочными лево тридцать беглым три! Мехвод влево в канаву !
   Опытный наводчик прямо на ходу выстрелил в деревья - сейчас главное подавить стреляющих, пока мы не разберемся в обстановке, поэтому Андрей и отдал команду на подавление огневой точки, а заодно решил спрятать танк в низинке и уже находясь в безопасности, разобраться в обстановке. Оттуда, правда, не было видно самой опушки, но деревья просматривались хорошо, поэтому Андрей дал команду на три осколочных по деревьям - если там есть пехота или пушкари, их хорошо посечет сверху осколками. Сам же поднял перископ и осмотрелся. Впереди на дороге горел один БМП, второго не было видно. Из танков его взвода он также видел только командирский, который стоял на дороге с разбитой ходовой. Второго танка также не было видно. А нет - вон он на другой стороне, так же как и Андрей, спрятался в канаве и теперь оглядывается. На опушке, откуда они пришли, уже разворачивалась в атаку первая рота. А нам куда ?
   - Второй-два, как слышишь ?
   - Слышу нормально, я в правой канаве, справа тоже пушки, кажется САУ.
   - Понял. Двигаться можешь ?
   - Да.
   Ну слава богу - хоть его БМП в порядке.
   - Третий.
   - Да.
   - Двигаться можешь ?
   - Да.
   Ага, и третий танк нормально. Раз взводного выбили, командовать Андрею.
   - Третий.
   - Да.
   - Три осколочных по деревьям впереди, зарядить кумулятив и вперед на максимальной.
   - Есть три осколочных, кумулятив и на максимальной.
   - Второй-два.
   - Да.
   - Ставишь дымовуху между собой и лесом, пропускаешь третьего и за ним.
   - Есть дымовуха, пропустить третьего и за ним.
   - Работаем. Экипаж.
   Экипаж слышал переговоры и отработал на пять. Всадив в деревья впереди, танк рванул не на максималке, но очень быстро - конец лета и осень тут выдались сухими и дно канавы хорошо держало танк.
   - Наводчик, на обзоре.
   - Есть.
   Ему сейчас нужен был максимальный угол обзора, чтобы быстро увидеть цель - расстояния тут были совсем небольшие. Мы удачно проскочили оставшиеся до опушки леса двести метров, и не снижая скорости пошли по кустам - даже если тут есть орудия, они не смогут развернуться, а фаустники через кусты тем более не выстрелят - им надо либо сначала убраться с нашего пути, либо наоборот - добежать. Так что полкилометра три машины проскочили за две минуты. Тут было тихо - похоже, немцы устроили засаду только на полевой дороге. Ну да - раз есть пушки - только там ее и делать - в лесу слишком близкие расстояния, стволом во все стороны не помахаешь. Но сейчас мы собрались в кулак и можно повоевать.
   Развернувшись, три бронеединицы пошли обратно, стреляя вглубь леса осколочными - не встретив танков, пришлось разрядить в деревья и кумулятивными, лишь бы прижать немецкую пехоту, если она тут есть. Командиры, высунувшись из люков, постреливали из крупняка - в лесу от него не спрятаться, а заградительный огонь очень нужен, чтобы не подобрались гранатометчики - пехоты у нас мало, чтобы надежно прикрыть танки. Сейчас пехотинцы развернулись на флангах цепью по три человека и шли метрах в десяти за танками, а двое остались в БМП и следили за лесом через борта. На поле тоже шла стрельба. Мы почти доехали до опушки и свернули в лес, на какую-то почти не использовавшуюся дорогу, но уже через триста метров вынырнули на открытое пространство. Оказывается, тут прорубили просеку, которая не была отмечена на картах. И сейчас немцы установили на ней минометы, которые непрерывно садили по полю. Мы даже не стали их давить, а ударили из всех стволов, так что пехоте остались две контрольки. Слева затарахтел пулемет. Третий, довернув ствол, погасил его огонек мощным взрывом. Мы довольно быстро двигались на звуки орудийных выстрелов. Изредка из-за деревьев показывались немецкие пехотинцы, которых клали из нескольких стволов. Шли на пониженных, поэтому урчание двигателей полностью перекрывалась звуками выстрелов и взрывов. БМП шла в тыловом охранении - не хватало еще получить фауст в зад. Наконец впереди показалось крупное мельтешение немецких мундиров.
   - Третий, осколочными по опушке беглым.
   - Есть.
   С немецкими расчетами было покончено за минуту. Чтобы не попасть под раздачу своих же, мы оттянулись в лес, Андрей доложил ротному обстановку, и уже через три минуты среди деревьев показались наши БМП. Отправили часть пехоты на зачистку, а ремонтники стали стягивать технику с шоссе. Танк взводного еще можно было починить, но не в полевых условиях. Сам взводный был ранен, когда они всем экипажем выбрались из подбитого танка, поэтому ротный поставил вместо него Андрея, и батальон пошел дальше. Немецкая засада на правом фланге оттянулась, как только мы вышли в тыл левофланговой засаде, но все-равно, охранять раненных и подбитую технику остались две БМП и танк из третьего взвода - остальные танки этого взвода были повреждены еще в атаке на опорный пункт.
   Мы же ринулись дальше. Андрей 'переваривал' свое новое положение. Конечно, взводным он временно, но это пока. Ротный отметил его действия, похвалил, так что если кому где потребуются взводные, про Андрея всяко не забудут. Так что сейчас он пребывал в некоторой эйфории и гордости, но и не забывал следить за дорогой. В его взводе остались два танка и две БМП - по одной машине они потеряли на шоссе, и одна БМП шла в тыловом охранении дозора, поэтому с началом засады успела оттянуться из-под обстрела под прикрытие леса. Сейчас они шли в основной колонне - дозоры несли взводы из второй и третей рот.
  
  
  
  
   ГЛАВА 5.
  
   Мимо пробегали перелески и поля с уже убранными хлебами - стерня плотным ежом покрывала набухшие кое-где от дождей поля, которые начинали парить, как только выглядывало солнце - в Польше сейчас еще тепло, хорошая земля. Танк размеренно перемалывал километры, изредка ныряя юзом на давно не ремонтировавшемся дорожном покрытии - приходилось идти быстро, чтобы не дать фрицам стянуть новые части. Несколько раз впереди вспыхивала короткая перестрелка, и тогда вскоре проезжали мимо разбитой немецкой техники - там два грузовика, тут - легковушка, один раз пришлось остановиться, даже пришел приказ разворачиваться для атаки, который однако почти сразу был отменен, а вскоре колонна прошла мимо поля, на котором то тут то там лежали трупы в серых шинелях, на обочине стояли повозки с кое-где даже живыми лошадьми, а вдалеке на холме две наши БМП постреливали куда-то на восток. Еще через полчаса наш дозор выскочил на передовые части танковой колонны и завязался скоротечный встречный бой. Взвод Андрея послали в обход небольшого леска, что находился справа от дороги. Ветки хлестали по броне, под гусеницами стоял непрерывный треск ломающихся кустов, который не мог заглушить тихий рокот двигателя, работавшего на пониженных оборотах. Взвод обходил место боя, которое можно было определить по стрельбе из пушек - шли по кругу, как будто привязанные к нитке, один конец которой и был пришпилен к земле интенсивной стрельбой. Но недолго - пройдя с три километра, повернули на юг и пошли развернутым фронтом. Впереди среди деревьев мелькали спины спешившихся десантников, которые подавали сигналы мехводам. Прошли через лес удачно - это не наши буреломы, где и пешком не всегда можно пройти, не то что на технике. Всего-то пару раз пришлось идти вдоль оврагов пару сотен метров, и в одном месте - развернуть лебедку, чтобы перетащить танки через промоину между заболоченными участками. Но наконец дошли, хотя и не совсем удачно - выйти в тыл немцам не удалось, когда Андрей выскочил из танка и подполз к опушке, он увидел цепь немецких танков, которые ползли по полю, прикрывая собой кучки пехотинцев. Справа в зарослях, метрах в восьмистах, Андрей заметил какую-то усиленную возню - вот зуб можно было дать, что там разворачивают пушки. Их-то он и выбрал первоочередной целью, приказав всадить туда по пять осколочно-фугасных, а уже потом заниматься танками на поле.
   Немцы сразу же увидели их фланговую стрельбу, но что-то быстро предпринять у них не вышло - их танки уже далеко втянулись в поле, и разворачивать фронт атаки они уже не могли - одному такому шустрику сразу всадили в борт, как только он попытался развернуться в нашу сторону. Запаниковал. Мог бы обойтись и поворотом башни - может и остался бы цел - все-равно мы пока стреляли в их тыл, по обнаруженной батарее противотанковых пушек 88м - эти бы доставили нашим больших неприятностей, поэтому Андрей, как только первые взрывы разметали кусты и он увидел, что у них за цели, тут же увеличил количество снарядов до десяти, чтобы повысить вероятность повреждения орудий - как-то захватить их все-равно не получится, поэтому нечего оставлять их фрицам - они те еще мастера-ремонтники. Поэтому первые три минуты танки на поле не подвергались фланговому огню. И только когда батарея была основательно обработана, Андрей перенес огонь взвода на поле боя. У немцев больше не оказалось близко расположенных противотанковых средств, поэтому стрельба двух танков взвода Андрея оказалась очень эффективной. Первым же выстрелом его танк попал в башню четверки, шедшей ближе всего к краю цепи. Башня вспучилась, приподнялась на огненном столбе и тут же сверзилась обратно на корпус. Немецкая пехота уже давно прыснула назад и теперь перекатами отходила к лесу, оставляя на поле трупы и раненных. Второй танк из взвода Андрея тоже начал стрельбу удачно, его цель взорвалась не так эффектно, но клубы жирного дыма шли в небо густыми волнами. Наводчик же Андрея только с третьей попытки завалил Пантеру - первый выстрел был неудачным - бесполезно разворотили бортовой экран над моторным отделением. Второй снаряд пошел лучше - он попал в задний каток и разутый немецкий танк тут же развернуло задом, ну тут уж грех было не попасть в беззащитную корму - немецкие танкисты только успели открыть люк чтобы сбежать, как в их машину воткнулся третий кумулятив. Вылезающих не было.
   Андрею не понравилось шевеление справа - там располагались деревца, их кроны выступали из низинки, и сейчас они как-то подозрительно дергались, как будто их тыкал пальцем какой-то великан. Великанов тут явно не было, а вот что-то бронированное вполне могло пройти по той низинке к ним во фланг. Андрей отдал приказ БМП-первой и БМП-второй переместиться на правый фланг и развернуть там СПГ.
   Танки продолжали садить по немецкой технике, которая спешно вытягивалась обратно с поля. Вдвоем они еще успели раздербанить шуструю Пантеру, которая активно маневрировала на поле, стараясь подставиться под касательные попадания и постепенно сдвигаясь в сторону леса, со стороны которого фрицы и начали атаку - Андрей видел, как их кумулятивы отрывали куски бортовых экранов, яркими вспышками проскакивали вдоль боковых поверхностей башни, пока наконец один из снарядов не попал под пушку - немец замер, и ему тут же напихали еще три попадания - таких прытких надо добивать, встречаться с ними снова не очень хочется. Это заняло буквально три минуты, и тут от командира-2-1 пришло сообщение, что к ним заходят два Хетцера и взвод пехоты. Тут же донеслись хлопки РПГ и по лесу рассыпалась автоматная стрельба. Андрей рванул направо по самой кромке поля - оставалось надеяться, что немцам пока не до его слалома на фланге - по ним продолжали стрелять и танки по фронту, и второй танк из взвода Андрея. А вот поддержать пехоту было надо - хетцеры на ближней дистанции для них крепковаты - маленькие и юркие - попробуй попади в них среди мешанины веток, когда вокруг летают осколки. Пехоте еще повезло, что фрицы зарядились на танки, отчего у них в стволах были бронебойные, так что наши смогли выстрелить из СПГ и уйти вглубь, прежде чем по ним начали садить осколочными. А вот Андрею теперь без пехоты надо быть осторожным - у немцев тоже есть ручные гранатометы. Пришлось высовываться и браться за ручки крупняка.
   Первую самоходку они увидели через тридцать метров - пехотинцы удачно засадили ей в борт и она неподвижно дымила среди зарослей. Вокруг нее суетились трое фрицев, помогая выбираться самоходчикам. В эту-то кучу Андрей и послал длинную очередь. Крупнокалиберные пули разметали тела в стороны, высекли из брони снопы искр, понарезали веток и разошлись в стороны стремительными росчерками. Пять секунд - и только груда замирающих тел. Слева метрах в десяти зашевелилось. На вывихе поясницы Андрей рванул пулемет и успел - пули впечатали тело немецкого гранатометчика в ствол дерева, его напарника отшвырнуло назад, а еще один фриц нырнул вбок, успев при этом дать очередь, к счастью мимо.
   - Назад ! Лево двадцать, огонь !
   Жалко было тратить кумулятив на пехоту, но гранатометчикам лучше не давать подойти близко - добром это не кончится.
   - Мех, задним на тридцать. Осколочный, прямо.
   Экипаж и танк единым организмом выполнили все команды. Еще не успел разорваться первый снаряд, а танк уже отползал назад, и еще не остановившись, сделал второй выстрел в заросли кустов, откуда могли в любой момент с шипением выйти фаусты.
   - БМП, что у вас ?
   - Отходим. Три Хетцера и рота фрицев.
   - Где вы ?
   - Пока на повороте - пехоту держим, но скоро подойдут коробки.
   - Потери ?
   - Три трехсотых. Погрузили на БМП-один.
   - Понял. Три минуты - и сваливаете на триста назад.
   - Есть.
   Бегать с фрицами друг за другом по лесу, когда их больше - да ну нафиг. Спалят из-под любого куста, и даже не заметишь как. Стволов-то у них больше.
   - Мех, отходим в начало атаки. Зарядить осколочный, довернуть право тридцать. Броня-два, зарядить осколочный, отойти вглубь на пятьдесят и ждать нас, следить на северо-восток. БМП-второй, прикрыть Броню-два. Ротный, это взводный-2.
   - Слышу.
   - По лесу идут до четырех самоходок и до роты пехоты. Оттягиваемся. Дайте двадцать мин по красной ракете.
   - Сделаем.
   Андрей вытянул из укладки ракетницу, зарядил выстрел и уже собрался дать целеуказание, как его резко швырнуло ребрами на край люка. Вздохнуть не было возможности, когда же через вечность легкие все-таки раскрылись, первым же выдохом Андрей просипел:
   - Твою мать что это ?
   Перед танком мелькнул трассер, и краем глаза Андрей заметил пороховое облако среди кустов.
   - Башня лево шестьдесят три осколочных по подавленной батарее. БМП-один, вы где ?
   - ...
   - Не слышу, повторите. - второй выстрел их пушки заглушил ответ.
   - Напротив вас, оттягиваемся, нас жмут.
   - Ускорьте отход, сейчас будут мины.
   Андрей наконец смог выстрелить ракетой - она ушла почти под девяносто градусов к кромке леса - минометчики все-равно положат первые мины чуть подальше, чтобы не накрыть своих при пристрелке - должны успеть отойти. А сам, дав размытую очередь по опушке, сместил пулемет влево и стал поливать батарею, на которой ожило орудие, так хорошо долбанувшее их по башне. Пули летели вразнобой - попробуй нормально стрелять, когда танк движется по вспаханному полю на максимальной скорости, которую может обеспечить задний ход. Но все-равно, мелькание трассеров хоть как-то прижмет артиллеристов. Андрей не забывать поливать и опушку прямо перед ними - хоть до нее и было уже триста метров, но кто знает - что оттуда может прилететь. Но наконец гонка закончилась - мех развернул танк и также задом стал вдавливать машину в лес. Андрей поспешил заскочить внутрь и закрыть люк - танк заходил обратно чуть дальше, по лесной целине, и ветки с силой скользили по броне, словно пытаясь выпихнуть многотонную машину обратно в поле. Да, танку в лесу не место, именно поэтому их взвод сейчас двигался в обратную сторону.
   Машины удалось собрать через километр после того, как танк Андрея зашел в лес. Кроме четырех раненных потерь не было - стычка в лесу с немцами обошлась всем легким пост-испугом - сразу-то испугаться не успели, а сейчас у народа пошел отходняк и в эфире слышались шутки об испачканных штанах и слюнявчиках. Нет, все-таки танки не для леса - любая крыса может подобраться и сжечь. И, как назло, чаще приходится воевать именно в лесу - как еще подобраться к фрицам - не в лоб же переть. Сделали тоже технику высокой проходимости на нашу голову. Вон у немцев - может идти только по дороге и полю, да и то не всякому - они по ним и ездят. Нам же нет - куда бы в чащу забраться. А там только успевай вертеть головой - мало того что надо следить за кустами и деревьями, чтобы из-за них не выпрыгнул кто с фаустпатроном, так еще от веток уклоняйся - Андрей все-таки расцарапал не заметил где и как правую щеку и теперь она саднила. Наверное, у их танка сейчас так же саднит левую скулу - Андрей оценил глубокую борозду, оставленную бронебойной болванкой. Следил больше за лесом, вот и не заметил вовремя - думал что на поле фрицы заняты только драпом, а нет - нашлись ухари. И как только оживили орудие, по кускам что-ли собирали ? Ведь сколько всадили в их позиции - штук двадцать осколочных - ничего не должно было остаться. Нет - хуже леса - только опушка леса.
   Под эти философские мысли командира его взвод споро оттягивался обратно. Дорога была проложена, когда они шли на фланг, поэтому сейчас двигались быстрее - пехота сидела в броне и скорость движения была километров пятнадцать. Фрицев скинули с хвоста минометами, и теперь уж не догонят. Тоже наверное шли во фланг - по лесу только с Хетцерами и можно было пройти. И мало бы нам не показалось - как мы прижали фрицев на поле, так эти могли прижать нас - немцы тоже не дураки насчет маневра во фланг. Только насыщенность техникой у них поменьше, вот и топают ножками, почему и отстают от нас в скорости маневра. Да нет - это я ругал конструкторов сгоряча. Без такой техники мы бы и сами - ножками. Сейчас бы все уже лежали там между деревьев. Андрей похлопал броню и ухмыльнулся. А все-таки хорошо по ним вдарили.
   Но, видимо, недостаточно - через пять минут поступил приказ сворачиваться и отходить - видимо, немцев было многовато, а вступать в позиционные бои - не наша задача, нам бы по-быстрому набедокурить - и смыться. Ну а раз начинают наседать - толкаться нет необходимости - мы смоемся, немцы выстроятся в колонну, тут-то их кто-то из наших, тепленькими, в походной колонне ... Андрей аж заулыбался - видел несколько таких колонн - ломаное и горелое железо, трупы - довоевались ссс....
  
   За пять минут до подхода ротный довернул Андрея на проселок - наши позиции уже начали обстреливать немецкие гаубицы, поэтому ехать туда, чтобы потом выходить из-под обстрела, смысла не было. И через пятнадцать минут Андрей уже передавал раненных медикам и принимал - сюрприз! - два танка и три БМП - остатки двух взводов, попавших под пикировщиков. Взводный одного из взводов был ранен и ждал эвакуации, взводный второго - снят с должности за несоблюдение маскировки. Андрей аж вздрогнул когда это услышал и, придя в расположение взвода, первым делом проверил - а как сами-то ее соблюдаем. Но тут все было нормально - танкисты без напоминаний развернули масксети из укладок сзади башен, как только остановились под прикрытием деревьев. Отлегло.
   Прием пополнения и боеприпасов, а затем и обед заняли чуть больше часа. Километрах в трех еще слышалась стрельба - два наших взвода имитировали продолжающуюся оборону. Пару раз в ту сторону прошли наши штурмовики, пошумели и свалили - наш арьергард пока не давал немцам набрать скорость и уйти из-под внимания, поэтому летчики работали по визуальной наводке - на подлете ориентировались по разноцветным дымам от снарядов, выпущенных танкистами, и отрабатывали на бреющем цели, что успеют заметить - все в копилку. Андрей тоже не пожалел осколочного, когда увидел двух фрицев рядом - хоть и пишут в наставлениях, что снаряд надо тратить на группы не менее трех-пяти человек, но лучше потратить снаряд даже и на одного, но чтобы он больше не стрелял в наших. Летуны наверное тоже поливали любую цель, которая подвернется - потом меньше надо будет убивать другим. Вот - снова прошла эскадрилья. Хорошо взялись за фрицев - видно слишком жирная добыча, чтобы так просто выпускать ее из рук. Пока не смылась - бей.
   А батальон уже втягивался на лесную дорогу, чтобы обойти повстречавшихся фрицев и двинуть дальше к цели.
   Млава. Находящийся в сотне километров к северу от Варшавы, город долгое время охранял границу сначала Российской Империи, потом - Польши, поэтому его оборонительные сооружения строились и перестраивались много лет, вот почему командование ставило задачу захватить его наскоком, и если не получится - хотя бы блокировать дороги на север, чтобы не пропустить к Данцигу немецкие части из-под Варшавы.
   Усиленный взвод, которым командовал Андрей, должен был войти в город вторым, почти сразу за ротой наших бойцов, посаженной на немецкую технику и одетой в немецкое же обмундирование. Атаковали в нарушение всяких правил и инструкций - без артподготовки, предварительной разведки, нахрапом. Подполье сообщило примерную численность и местоположение немецких войск в городе, поэтому у всех были листки с планами - первые, вторые, запасные цели, сроки продвижения и занятия рубежей. Но как там все на самом деле - узнаем только по месту событий. Поэтому почти треть батальона разворачивалась на опушке, чтобы прикрыть отступление передовых частей, если вдруг немцы попрут как тараканы при включении света - в последнее время Андрей такого не видел, но раньше случалось. После озвучивания приказа стало понятно и то, зачем мы тащили с собой столько артиллерии - по идее, для танковых маневренных батальонов это только дополнительная обуза - и колонна длиннее, и проходимость ниже. Зато теперь дивизион гаубиц в лесу и дивизион противотанковых пушек на лесной опушке, откуда они начнут выкатываться в поле и зарываться после подхода Андрея к городу, давали надежду на то, что если и придется убегать, то не как те тараканы из-под тапка, а с достоинством рыцарей, чувствующих себя в безопасности под прикрытием снарядов. Жаль, не удалось как следует рассмотреть поля перед городом - в случае чего придется нащупывать бугорки гусеницами. Так, наши 'немцы' уже прошли, скоро и наш черед. Удачи вам, ребята.
   Через пять минут поступила команда выдвигаться. Взвод из четырех танков, пяти БМП и трех грузовиков двинулся вперед. 'Немцы' уже втягивались на окраины. Их задача - пройти как можно глубже в город и сковать фашистов, заблокировать перекрестки, чтобы гарнизон не успел подойти из казарм в бастионы и укрепления, выстроенные вокруг города. Там, конечно, какая-то охрана присутствует, но для полноценной обороны ее не хватит, так что снайпера и 'медвежатники' с ними разберутся.
   - Второй, поддержка задерживается, двигайтесь по плану пять.
   Вот ротный порадовал. С востока и севера подходили еще батальоны - такие же, как и батальон Андрея. Город большой, одним батальоном его не взять. И вот они видите ли задерживаются, и Андрею придется пройти город почти насквозь, расставляя узлы обороны узкой полосой, как будто клинком протыкая ею город почти насквозь. Это вместо того, чтобы слитно атаковать северные казармы. Ладно, прорвемся.
   - Третий, пятый, седьмой - остановки прямо на двести, четыреста и семьсот метров.
   А Андрею - дальше всех. - почти на два километра - там должна собраться крупная группа подпольщиков, их надо будет поддержать тяжелым вооружением.
   Впереди разгоралась стрельба. Грузовики из колонны Андрея периодически останавливались, высаживая группы захвата оборонительных сооружений - в город на грузовиках соваться не стоит - сожгут или расстреляют в момент. С броней тоже все непросто, но их задача - на максимальной скорости пройти по улицам и закрепиться на площадях - там к ним будет сложнее подобраться. Поэтому танк Андрея, слегка довернув башню, шел на скорости более сорока километров в час по достаточно широким улицам, но на поворотах гусеницы не удерживали тяжелую машину на брусчатке, и тогда танк вдавливал некстати подвернувшиеся тумбы объявлений, трамваи, из которых спешно выпрыгивали пассажиры, перепахивал газоны и корежил бордюры. Ийэххаа !!! Но, несмотря на то, что на разрушения тратились какие-то силы, танк и две МБП успешно продвигались вперед. Андрей изредка постреливал из крупнокалиберного в подвернувшихся фрицев. Но пушка пока молчала - не было достойных целей. Наискосок показалась комендатура - конечная цель их путешествия.
   - Лево тридцать, здание, по крыльцу огонь.
   Мех дал остановку, рявкнуло орудие и снаряд, влетев в стеклянную дверь, взорвался внутри, вышвырнув наружу через двери несколько тел и клубы дыма.
   - Осколочный, окно слева. БМП-первый и третий - к крыльцу, пехота - штурм, занять лестницу, второй - прикрывать тыл.
   Из окна дежурки дохнуло таким же смертельным облаком, а пехота уже вбегала внутрь здания. Двадцать человек - маловато, но чтобы блокировать здание изнутри - более чем достаточно.
   - Командир, тут поляк чего-то хочет.
   Из-за дерева, росшего на газоне, выглядывал мужик в синей рабочей робе и махал черной кепкой. Андрей махнул в ответ, тот, пригибаясь, подбежал к танку, и обрадовал пана красного командира тем, что рядом в подворотне собралось около ста поляков из подполья, и вот им только бы оружия, а они уж себя покажут.
   Отлично. Пока немцы в округе не прочухались, Андрей бросил в комендатуру почти всех оставшихся пехотинцев со второго БМП, оставив себе в прикрытие только двоих, и поляков - собирать оружие по освобожденным помещениям. Сверху по площади застрочил пулемет, Андрей двумя очередями заставил его замолкнуть. Поляки уже втянулись в здание, и вскоре стрельба в нем усилилась. На крыльцо выбежали два бойца, к ним тут же подъехал БМП, из которого споро вытащили ящики и понесли внутрь здания - понятно, не хватает гранат. С крыши стоящего напротив здания стали раздаваться хлопки. Андрей довернул ствол пулемета, но увидел стволы девяток - понятно - снайпера добрались до крыши и теперь поддерживают наших стрельбой через окна внутрь помещений.
   - Мех, сдвинься вправо сто.
   Стрельба и взрывы в здании сдвигалась к крыльям, если где и потребуется поддержка, то только там. Вдруг из переулка стали выбегать немцы и тут же занимать позиции в парке за деревьями.
   - Право двадцать, пять осколочных веером вправо через пять деревья парка огонь !
   - Есть право двадцать, пять осколочных веером вправо через пять деревья парка огонь.
   Сколько времени потратили инструктора, чтобы научить Андрея отдавать такие команды, а сколько времени он потратил на обучение экипажа - уму непостижимо. Сначала его натаскивали более трех месяцев на любой территории - дадут вводную где что видно, а то и просто покажут местность - и Андрей должен выделить ключевые моменты приказа, который он должен сформулировать, оттарабанить его, ну и получить заслуженные, особенно поначалу, замечания. То выберет не самый заметный ориентир, то наговорит лишних слов - 'ориентир', 'угол', 'снаряд' - понятно ведь что 'деревья парка' - это и есть ориентир, а 'через пять' - явно сдвиг прицела по углу, если перед этим идет 'веером', ну и 'осколочный' - это всегда 'снаряд', если не сказано иного. Вот 'огонь' в конце - одно из таких вредных слов - если не сказано 'подготовиться' - то явно надо стрелять после того, как командир замолчал. Уж потом и Андрей гонял свой экипаж, но пока еще требовал повторения команды - мало ли что не так поймут.
   И наводчик с заряжающим сработали четко - среди деревьев с интервалом в четыре-пять секунд выросли пять взрывов, благо в укладке первой очереди были осколочные и только один кумулятив - танков не ожидалось, так что заряжающему оставалось дождаться наката и можно было закидывать следующий снаряд - еще незакончившаяся продувка ствола лишь помогала, с чмоканьем засасывая снаряд в казенник. Еще Андрей добавил несколько очередей из крупнокалиберного - и вот оставшиеся в живых фрицы так же резво стали откатываться обратно в переулок, но и там раздалась стрельба, и уже через минуту из того же переулка также перебежками хлынули люди в гражданской одежде, но некоторые в форме польской армии или хотя бы конфедератках - понятно, еще повстанцы. Они споро подбирали оружие и рассеивались по площади. Выучка конечно была не на высоте, но прикрыть сектора они смогли. Андрей немного расслабился - без нормального пехотного прикрытия он чувствовал себя как обнаженным на сцене - вроде пока ничего страшного, но жутко неприлично. Да, города тоже не для танков. Вот бронемашины прорыва - другое дело. Небольшая верткая башня, автоматическая 23-мм пушка, да с пулеметом и АГСом, зенитный перископ с широким полем обзора - для города самое то - видно так, будто сам высунулся из башни, ну похуже конечно, но все-равно не сравнить с обзором из его танка, и это под прикрытием брони - двум-трем таким машинам можно соваться куда угодно, естественно прикрывая друг друга от фаустников - тем тоже нужно время чтобы прицелиться и выстрелить - можно успеть если не срезать до выстрела, то добить уже после него - от осколков не уйдешь - это тебе не пули. А решетчатые экраны от фаустов защищают хорошо - скорость а следовательно и энергия у их ракет небольшие, со снарядом из пушки не сравнить, и стальная решетка удерживает фауст, не подпуская его к броне - получается пшик. Надо будет предложить ставить такие и на танки - сплошные бронеэкраны хороши против пушечных выстрелов, чьи снаряды имеют высокую кинетическую энергию и успевают пробить решетку, прежде чем взорваться. Но кумулятивов у немцев немного - дороговато стрелять кумулятивом из нарезных пушек. Так, из комендатуры пошел доклад - здание взято. Трое убитых и семеро раненых, один тяжело, к тому же фельдшер отделения - бойцы его конечно перевязали и вкололи обезболивающее, но навыки у них конечно не те, бриллиантовые минуты могут и упустить. Андрей сделал доклад, вызвал медиков. Быстро справились - с начала штурма прошло минут пятнадцать. Еще бы - в брониках, под прикрытием стальных щитов на колесиках - закидали комнаты гранатами и собрали выживших. Но все-равно потери ...
   Вокруг нарастала стрельба - немцы похоже очухались и начали организовывать оборону. Разгоралась битва за Млаву.
  
  
  
  
   ГЛАВА 6.
  
   Прорыв немецкой обороны к юго-западу от Гданьска и глубокие танковые рейды не были бы возможны без развития производства тяжелой бронированной техники. А в нем едва ли не основное - это броня и сварка. Ранее я писал, что наши металлурги осенью-зимой сорок первого постепенно развивали производство брони - практически каждый месяц они увеличивали толщину бронепроката на один сантиметр. А вот сваривать все это ... Мало того что самих по себе сварных швов много, так еще каждая новая толщина выходила поначалу кусками размером метр на полметра - на кусках большего размера были расслоения из-за неправильных температурных режимов - внешние слои быстро становились холодными, и их все время норовили распереть внутренние - еще горячие, а из-за неравномерной обточки прокатных валов по диаметру и длине, из-за различий в их круговых скоростях листы выходили еще и изогнутыми в обеих плоскостях, винтом, так что на их выправку под прессами и домкратами тратилось слишком много времени. И если на советских заводах с этим мирились, так как там хватало оборудования и людей, да и 'винты' шли нечасто, то нам это не подходило. Поэтому-то очередную новую толщину мы сначала выпускали с прокатных станов такими небольшими листами, и уже из них сваривали плиты большего размера. Поэтому-то интенсификация сварки для нас была особенно острым вопросом.
   Причем летом сорок второго, когда мы отработали размеры плит уже метр на два для толщин в восемьдесят миллиметров, у нас случился небольшой производственный кризис - к тому времени мы уже перекатали - не только на бронетехнику - всю доступную нам качественную сталь, то есть рельсы, которые можно было снять без потери железнодорожной связности территорий. Качественной эта сталь была из-за присадок - она была, как это называли металлурги, 'наследственно мелкозернистой' - присадки в виде кремния и других легирующих элементов не давали сильно разрастись аустенитным зернам, которые начинали образовываться и расти с температуры в 730 градусов и выше. Поэтому остававшаяся мелкозернистой структура позволяла обрабатывать сталь в сильно разогретом состоянии - времени на ее обработку, в частности - прокатку - оставалось гораздо больше, сама прокатка шла проще из-за меньших усилий, а с толстыми листами ситуация была еще проще, так как набранное ими тепло уходило медленнее, чем из более тонких листов - подозреваю, что если бы советские танкостроители сразу бы начали делать толстобронные танки, они бы избежали половины возникавших в тридцатые проблем, а скорее всего и все девяносто процентов - ведь вдобавок толстый лист меньше сопротивляется прокатке, чем тонкий, соответственно, требуются менее прочные и мощные прокатные станы. Ну, тут уж военная мысля требовала именно быстрых танков, чтобы кавалерийским аллюром все быстренько позахватывать, а для этого толстая броня не подходила никак - не потянут двигатели. Вот и клепали картонные коробки несмотря на то, что с легкобронными танками вполне успешно боролись еще в Первую Мировую даже обычными бронебойными патронами винтовочных калибров, по инерции продолжали клепать даже когда авторы 'консепсий' уже были как следует отрепрессированы.
   Впрочем, в конце тридцатых ситуация уже начинала выправляться, мы же сразу начинали что-то делать именно в плане толстой брони, но на собственной стали без нужных присадок приходилось ждать, пока она достаточно остынет чтобы аустенитные зерна снова подрастворились и не мешали бы деформировать заготовки - и снова пошли расслоения, так как не успевали прокатывать до полного остывания. К счастью, на тот момент немцы еще не раскочегарили на полную мощность свою общеевропейскую танковую промышленность, а мы переоборудовали в самоходки уже достаточное количество корпусов танков, чтобы сохранить превосходство над немцами - им ведь требовалось дожать РККА, поэтому на нас много танков кинуть не могли, так что нашим самоходкам хватало их недостаточного маневра огнем на поле боя. И проблема начала решаться лишь с конца лета сорок второго, когда пошла уже наша собственная сталь с титаном - он, а еще ванадий, алюминий и цинк - также отлично препятствует разрастанию аустенитных зерен - эти металлы образуют карбиды, которые и становятся на пути роста этих зерен, так что последние прекращают свой рост и не срастаются с соседями. И титан в этом плане был даже лучше кремния, причем гораздо, даже вольфрам, молибден и хром были хуже титана или алюминия, хотя и лучше кремния и никеля. А титан, напомню, мы добывали из залежей ильменита - железо-титановой руды - на месторождениях Кореличского района к западу от Минска. Советские танкостроители такую же броню катали для танков ИС из руды знаменитой Магнитки - такого же ильменита.
   Так что только с осени сорок второго у нас пошли нормальные листы - то есть сравнительно больших размеров и уже из своей стали. А до этого нам приходилось кусочничать, соответственно, количество сварных швов и объем металла в швах с осени сорок первого все время возрастали. А это - мало того что увеличенная трудоемкость, то есть потери времени, так еще и не хватало квалифицированных сварщиков.
   Дело сдвинулось, когда мы в октябре сорок первого в очередной раз обсуждали сварочные дела. Наша небольшая группа технологов, мастеров и металлургов шла по цеху, когда Кузьмич вдруг заорал:
   - Митька ! Дери тебя за ногу ! Ты что, не слышишь, что у тебя дуга трещит ?!?
   - Слышу ! А и что ? - паренек лет семнадцати прекратил сварку, выпрямился и откинул сварочную маску.
   - Вот как с ними бороться ? 'Что' ... А то ! У тебя же дуга длинная ! Я же тебе говорил, чем это плохо !
   - А ... ну да ...
   - Ну и чем ?
   - Металл разбрызгивается, сильнее окисляется, насыщается азотом.
   - Вот теперь орел, да ... А что ж ты тогда херачишь длинной дугой, а ?
   - Устал, дядь Вась. - он действительно выглядел осунувшимся и потухшим.
   - Устал ... Все, иди отдыхай. Вот и как нам работать ?
   - Так сделайте автоматы сварки под флюсом.
   Все уставились на меня с непониманием.
   - Что ?
   - ... ?
   - Ну - две направляющие рельсины вдоль шва, тележка, на ней - сварочный аппарат и бурт сварочной проволоки. Аппарат едет, проволока сматывается, тоже двигателем, скорость сматывания управляется силой тока в дуге ... Ну и все это - под сварочным флюсом.
   - Ишь ты ... А флюс из чего ?
   - Надо смотреть.
   И посмотрели довольно удачно. Собственно, сварка - это заполнение расплавленным металлом промежутка между свариваемыми деталями, а уж откуда получается этот расплавленный металл - не особо и важно - по идее, хоть заливай из ковшика, лишь бы подплавил металл самих свариваемых деталей и схватился бы с ними, а заодно сохранил нужное количество примесей и не перекалился.
   Если говорить конкретно про электросварку, то расплавленный металл получают разогревом присадочной проволоки и основного металла - металла свариваемых деталей - протекающим через них током. Оба этих металла участвуют в металле шва в разных пропорциях - при ручной сварке основного металла будет побольше, при автоматической, как оказалось, меньше. К тому же автоматическая сварка давала больший объем ванны расплавленного металла - если при ручной сварке этот объем был порядка кубического сантиметра - при сдвиге сварки дальше предыдущие участки быстро застывали - то при автоматической сварке под флюсом металл остывал медленнее, так как был закрыт не тонким слоем шлака, полученного от расплавленной обмазки электрода, а шлаком от щедро насыпанного флюса, который к тому же сверху еще имел одеяло из нерасплавленного флюса - теплоотдача была гораздо меньше. Соответственно металл дольше оставался в расплавленном состоянии и на протекание металлургических процессов оставалось больше времени.
   А это кардинальным образом влияло на качество шва. Из-за более медленного остывания в шве образовывалось меньше закалочных структур, ударная прочность шва резко возрастала. Газы, успевшие раствориться в расплавленном металле, также имели больше времени для того, чтобы выбраться из вязкой ловушки. Соответственно, металл становился равномернее, в нем образовывалось меньше нитридов и оксидов, которые являются концентраторами напряжения, образуют шлаковые прослойки, снижают ударную вязкость шва. Ну, с кислородом-то и раньше боролись - добавляли во флюс или металл присадочной проволоки марганец или кремний - эти элементы охотнее, чем железо, реагировали с кислородом - как говорили металлурги, имели к кислороду большее сродство. И, создавая оксиды не основного, а этих присадочных элементов, металла, они выходили на поверхность сварочной ванны и образовывали шлаки. Но при ручной сварке из-за слишком быстрого остывания металла они не всегда успевали это делать, загрязняя металл. А при автоматической их выход на поверхность был почти сто процентов. Кремний же сохранял и углерод металла - без кремния этот углерод охотно соединялся с кислородом, и получавшийся углекислый газ мало того что мог образовывать пустоты в застывшем металле, так он еще и отдирал углерод у стали, меняя ее состав. Но присадочные проволоки все-равно содержали повышенное количество углерода, чтобы компенсировать его выгорание - кремний и остальные раскисляющие элементы не убирали кислород полностью, а только уменьшали. От нитридов также защищались, вводя титан или алюминий, которые имели большее сродство к азоту. И они тоже выходили в шлак. К тому же марганец с кремнием были самыми подходящими добавками для вывода кислорода - они соединялись в силикат оксида марганца которые не растворяется в металле и выходит в шлак очень активно - только бы его не запер быстро застывший металл. Но в первое время марганца у нас было немного, поэтому его применяли только для швов верхнего лобового листа и башни - самые ответственные места, по которым приходилось больше всего попаданий. Сложнее всего было с водородом, который образуется в дуге при распаде паров воды. Он интенсивно растворяется в расплавленном металле, но при быстром остывании не успевает из него выйти и в конце концов создает пустоты, которые являются дефектами шва. Сравните - при высоких температурах сорок кубических сантиметров водорода растворятся в ста граммах стали, то есть в чуть более двенадцати кубических сантиметрах. Потом, при остывании, растворимость водорода резко падает и он либо пытается выйти за пределы расплава, либо, если внешняя поверхность расплава уже застыла, начинает образовывать внутренние пузыри, а кроме того - соединяться с углеродом стали и образовывать метан, заодно меняя состав самой стали. Само собой, при более медленном остывании автоматического шва водород выходил в заметно больших количествах по сравнению с ручной сваркой. Ну это помимо того, что рабочие и так старались очистить поверхности свариваемых деталей от влаги и ржавчины которая также охотно набирала в себя воду. Так что автоматическая сварка давала сплошные плюсы, хотя сама давалась непросто.
   Тем не менее, даже первые сварочные аппараты дали существенную прибавку в производительности - до трехсот процентов, и это был не предел. Слой флюса мало того что отлично теплоизолировал сварочный шов и позволял ему избавиться от газов, так к тому же он снижал разбрызгивание металла, и его больше переходило в шов - если при ручной сварке, особенно электродами с тонким покрытием, в брызги уходило до сорока процентов сварочной проволоки, то под флюсом - не более пяти. За счет чего можно было повысить и силу тока, и скорость перемещения аппарата - шов вполне нормально заполнялся, отлично сплавляясь с основным металлом, который также успевал подплавиться при таком повышенном тепле. Ну и экономия сварочной проволоки тоже выходила немалой - а это не простой металл, туда, как я написал выше, добавляли даже больше легирующих добавок, чем в основной - чтобы они вывели вредные вещества - кислород, азот, водород - и сохранили нужные. К тому же для толстых листов мы ставили последовательно два-три аппарата, и они за один проход последовательно заполняли металлом весь объем между кромками - в отличие от ручной сварки, предыдущие валики наплавленного металла еще не успевали остыть, и тепловые условия кристаллизации, особенно на границах накладываемых друг на друга валиков, значительно улучшались - скорость охлаждения снижалась, и аустенитные зерна растворялись более плавно, а так как аустенит был более плотным видом стали, то такие замедленные превращения давали больше времени для внутренних подвижек металла из-за перехода между фазами и сопровождающим его изменением плотности, соответственно, снижались остаточные внутренние напряжения, которые в противном случае могли растрескать шов в любой момент, особенно если потом было нарушение в термообработке. Правда, такое поведение было характерно для закаливаемых сталей с углеродом более 0,35%, что было характерно для немецких танков - у них и 0,42% углерода были не редкостью, тогда как в советских - 0,25, край - 0,3% углерода - потому 'немцы' и 'кололись' почти как 'чехи' даже от осколочных снарядов - если калибр 76 и выше. Но нам поначалу и приходилось учитывать эти особенности бронетехники разных стран, которая нам досталась и другой тогда не было.
  
   Так что, вынужденно перейдя на броню средней твердости вопреки военным мыслям всего мира, мы постарались компенсировать ее недостатки толщиной, для чего требовалось много сварки, что мы постарались компенсировать ее механизацией и автоматизацией. Благо что в обоснование этого направления моя аналитическая группа откапывала достаточно материала по уже проводившимся ранее работам в СССР - когда нет четкого обоснования правильности выбранного решения, приходилось опираться, особенно поначалу, на авторитеты - ведь я не мог заявить 'в будущем все так будут делать', а просто приказать делать как я сказал - значит провалить дело - ведь все уже устаканилось и у людей было время подумать что к чему, так что они в лучшем случае возьмут под козырек и будут делать все формально даже не из вредности, а просто из непонимания зачем это нужно и сомнений в правильности выбранного пути - людей требовалось уже именно убедить, для чего мои архивисты и аналитики и подбирали факты.
   По той же толщине брони мы откопали данные по опытному танку Т-111, спроектированному и построенному в Ленинграде в 1936-38 годах - при массе в 30 тонн он имел бронирование аж в 60 миллиметров ! Причем это бронирование было круговым - то есть не только лоб, но и борта и даже корма - он задумывался как танк прорыва, по которому будут стрелять со всех ракурсов. Соответственно, если компенсировать бронировку тактикой и количеством стволов, то можно снизить бронирование боков и особенно кормы, танк получался легче и ему хватило бы поставленного на него 300-сильного двигателя, чтобы двигаться со скоростью не 30, а как минимум 40, а то и 50 километров в час - в том числе из-за низкой скорости 'выстрелила' именно Т-34 - военная мысль по-прежнему ориентировалась на гоночные танки, и снизив бронирование до 45 миллиметров, да поставив в два раза более мощный двигатель, харьковчане и обошли ленинградцев. А ведь у последних, судя по размерам танка, была более прогрессивная компоновка - уже с поперечным расположением двигателя - ленинградский танк был короче - 5,4 против 5,9 метра - и шире - 3,1 против 3 метров.
   Впрочем, Кошкин пришел в Харьков из того самого Ленинградского завода опытного машиностроения ?185, где и создали Т-111, да и пришел не на пустое место - харьковские конструктора Фирсов и Цыганов уже работали над танками с противоснарядным бронированием - так, Фирсов еще в 1935 году проработал эскизы танка массой в 30 тонн с наклонной броней, с двигателем В-2 и 76,2-мм орудием - почти что Т-34, Цыганов к началу 1938 спроектировал и построил БТ-СВ-2 с наклонным бронированием не только лба, но и боков как корпуса, так и башни, причем прорабатывались два варианта - с броней в 20 и в 50 миллиметров. Так что Кошкину в какой-то мере повезло - и с тем, что Фирсова с Цыгановым репрессировали, и с тем, что к концу тридцатых у военных уже начинала созревать мысль, что не удастся совместить колесный ход и противоснарядное бронирование, да и ресурс гусеничных движителей постепенно возрастал, так что от колесного хода можно будет и отказаться.
   Так что дело создания танка с противоснарядным бронированием не заглохло, благо что инженеров уже хватало - даже дизель В-2 продолжали улучшать, несмотря на то конструктора Константина Чеплана расстреляли в рамках греческого дела, когда одних греков на территории СССР арестовывали и репрессировали, а других выбирали в высшие органы государственной власти - Иван Папанин, Паша Ангелина и Владимир Кокинаки стали депутатами ВС СССР, а у Чеплана был всего-лишь орден Ленина. И греков тогда в СССР было много - более пятидесяти тысяч, из которых арестовали порядка восьми тысяч, из них примерно пять тысяч расстреляли или сослали в лагеря, остальных освободили. Греков было много и из-за переселений в 19м веке и ранее - греки бежали из-под мусульманского гнета в дружественную Россию, а в двадцатом веке они массово бежали из Понта - региона в восточной половине южного берега Черного Моря - младотурки а потом и кемалисты устроили понтийским грекам геноцид ничуть не хуже чем армянам - за 1913-24 года в том регионе греков погибло более трехсот тысяч.
   Советский Союз потом предлагал Греции принять своих соплеменников, но Греция опасалась что они пропитались коммунистическим духом, в СССР же опасались их подрывной деятельности на благо своей родины - в 1935 году в Греции в результате переворота восстановилась монархия, которая сгинула было в 1924 году после Малоазийской катастрофы, когда греки потерпели поражение от турок и по итогу резни и обмена населением погибло более миллиона греков Малой Азии. В 1936 году в Греции в результате очередного переворота вообще установилась фашистская диктатура, так что греки, проживавшие на территории Советского Союза, наоборот, подозревались советскими властями в профашистских и антисоветских настроениях.
   И получалось, что эти греки не были не нужны никому, поэтому неудивительно, что когда наши войска еще только начали входить в восточные районы Турции, греки - что бывшие в нашей армии и раньше, что примкнувшие к нам с освобождением Донбасса и Западного Кавказа, буквально забурлили, так что мы быстренько собрали их в отдельную дивизию, которая вскоре довольно быстро разрослась в корпус, и отправили их в Понт, где они кромешничали хотя и гораздо слабее чем турки, но фактов геноцида тоже хватало, доставалось не только туркам, но и грекам с армянами, которые ранее крестились в мусульманство (или как там это называется) и не успели вовремя перекреститься обратно. Особенно когда в народ просочились слухи о моих планах по обустройству национальных республик на территориях Малой Азии, хотя 'просочились' - это мягко сказано - мы в наших газетах прямо писали о ленинских принципах права наций на самоопределение - вот бывшие понтийские греки и старались заработать свое право на самоопределение, тем более что и в самом Понте оставалось немало греческих партизанских отрядов - еще с рубежа двадцатых годов, благо дикая гористая местность позволяла. Да и крымские греки - из тех, кто не ушли с РККА или в партизаны, а стали сотрудничать с фашистами - что немецкими, что греческими, коих немцы притащили в Крым и Одессу как Антанта в 1918-19 году - даже эти греки все чаще задумывались - не переметнуться ли обратно ?
   Греки Абхазии и Кубани так сразу развернули оружие против своих покровителей и целиком встали на нашу сторону - насколько я понимаю, они хотели отомстить за погром конца тридцатых, который им устроили непойми кто - ведь греческие, еврейские, армянские и старообрядческие сетевые структуры издавна боролись не только с царским режимом, но и друг против друга, и если участие в борьбе против царского режима увенчалась победой, пусть и фатальной для верхушек этих структур, то низовые сотрудники и середняки, прорвавшись в органы партийной и советской власти, продолжали эту взаимную борьбу, в данном случае навалившись всем миром на греков раз так повернулся политический расклад и стало возможным прижать многовекового конкурента - ведь те же старообрядцы боролись не только за больший кусок пирога подпольной торговли и контрабанды, но и несли знамя мести, так как помнили роль греческих попов в Расколе - спецоперации, которую провели Османские власти, которые желали ослабить врага, и священники недавно присоединенной Малороссии, которые хотели подвинуть старые элиты Московии.
   Так что счет тянулся долгий, и если бы не многочисленные русские кланы, то все было бы совсем хорошо - что осетины, что грузины никогда не были конкурентами для евреев, старообрядцев и армян, за исключением короткого периода после вхождения Грузии в состав Российской Империи, когда количество дворян разом удвоилось за счет гордых владельцев двух баранов - ну так ту империю и свалили, так что Сталин, как представитель слабых осетинских и грузинских структур, всех устраивал, особенно с конца тридцатых, когда его внешний покровитель Рокфеллер приказал долго жить, внешнюю разведку - другой столп его поддержки - успели разгромить в начале-середине тридцатых, а те кого он сам пытался протащить поближе к себе были еще без году неделя, и без самого Сталина как символа для народа веса не имели - недаром всех их в моей истории прижали быстро и без писка - другие кланы не собирались делиться властью с новичками.
   Правда, в тридцатых Сталин все-таки удержался, так как его команду давили, да не додавили - Бруевичей вот сбросить не удалось, хотя, конечно, краем зацепили. Впрочем, они не то чтобы были командой Сталина - достались ему по наследству, как часть польско-литовских сетевых структур. Но и к другим не прибились, что уже плюс, и был у них зуб на этих других - что еще больший плюс. Ведь были большими людьми.
   Младший брат - Владимир - в первое время был чуть ли не главным добытчиком средств для зарождавшихся социал-демократов - он удачно, и вроде даже по любви, женился на бывшей старше его на пять лет Вере Величкиной, которая мало того что была близка к народникам, отиравшимся вокруг Лондона, так еще участвовала в движении толстовцев - а значит у нее были связи и деньги - и сам Толстой был человеком небедным, и в спонсорах был Владимир Чертков - и сам из состоятельных дворян, да еще и был близок родством со Строгановыми и Шуваловыми - то есть помимо дворянских денег тут была еще и поддержка старообрядцев - недаром Лев Толстой озаботился духоборами, которых царское правительство заставляло служить в армии а те были пацифистами - собственно, в операции по эмиграции духоборов в Канаду и был проверен Владимир Бонч-Бруевич, а князья стали внимательно присматриваться к соцдекам - толстовцы и духоборы были парни, конечно, хорошие, но уж больно мирные, а ведь никому не помешают собственные силовые формирования - эсэров в конце 19го века еще не было, да и потом не на всех хватало чтобы разобраться с конкурентами, так что новую силу следовало как минимум подкормить и взрастить.
   Да и сами Чертковы появились в этом деле не просто так. Мать Владимира была из рода Чернышевых - денщик Петра Первого Григорий Чернышев в 1710 году согласился жениться на любовнице царя, которой не светило стать императрицей, получил за это от царя в качестве приданого четыре тысячи крепостных и продвижение по службе, за что закрывал глаза на продолжавшуюся связь его жены с царем. Впрочем, похоже, у него были и другие достоинства - он неплохо отличился в предыдущих военных кампаниях, да и потом продолжал тянуть государственную лямку, вплоть до звания генерал-аншефа, поста Московского генерал-губернатора и члена Сената - уже при Елизавете.
   Его сыновья обитались при 'молодом' дворе и понравились Екатерине - жене Петра Третьего и будущей Екатерине Второй, вплоть до того, что тогдашней правящей царице Елизавете все это показалось неподобающим и она отправила одного из братьев - Захара - в армию, где он отличился в Цорндорфской битве, был взят в плен, вернулся по обмену пленными и в 1760 году его корпус совместно с австрийцами овладел Берлином, а в 1762 корпус Чернышева сражался уже совместно с пруссаками против австрийцев, пока смерть Петра Третьего не прекратила этот союз. Затем интриговал против Орловых и Потемкина, управлял Белоруссией и Московской губернией, состоял в масонах, детей не оставил и после смерти все его богатства перешли Григорию - племяннику, сыну брата Ивана, который как и брат также был близок к Петру и Екатерине, хотя продвигался по служебной лестнице медленнее, и после женитьбы на родственнице императрицы - также был масоном, хотя флотом заведовал неплохо.
   Так вот его сын Григорий пошел не в отца и тем более не в дядю - свалившееся на него огромное наследство он прокутил с удивительной скоростью, правда, был масоном и умел рассказывать анекдоты, поэтому ему благоволил Павел Первый, который учредил опекунство над имуществом Григория - пареньку уже под сорок, а над ним учреждают опекунство, что неудивительно - он умудрился наделать два миллиона рублей долгов. Два миллиона. И в основном эти деньги он оставил в Италии и Австрии, где кутил по черному и тоннами скупал всякие рюшки и кружева. На эти деньги можно было бы выкупить из рабства минимум двадцать тысяч крестьян мужского пола, а женского - двести тысяч. Но нет - царское правительство - стараниями Гавриила Державина (хз каким он тут боком) - погасило все его долги, более того - на время опеки назначило великовозрастному недорослю пенсию в размере 75 тысяч рублей в год. В это же время народ умирал от недоедания чтобы дворяне могли вывезти побольше хлеба и на эти вырученные деньги гасить подобные долги и назначать такие пенсии.
   Так вот - одна из дочерей Григория была замужем за декабристом Николаем Муравьевым, сын Захар сам был декабристом, дочь Софья приютила детей другого декабриста - Давыдова, и она же была матерью Елизаветы Чертковой, которая в свою очередь была матерью нашего Владимира Черткова. То есть семейка давно и прочно была завязана на царскую семью и на тайные общества, и так и продолжалось - живя за границей, Елизавета ударилась в протестантство, по возвращении не раз привозила лорда Редстока - евангелического проповедника, пока тому не запретили появляться в России, так как от него за версту несло английскими спецслужбами, и немецким спецслужбам это не нравилось. Таким образом, семья стала проводником баптизма в Россию, и проводником очень эффективным - в доме Чертковых, расположенном, естественно, на Английской Набережной, собирался весь великосветский шабаш, и под воздействием проповедей Редстока элита Российской Империи массово перековывалась в ревностных баптистов - 'редстокистов', как их называли поначалу. Естественно, англичане не упускали случая ослабить порабощенные или сопротивляющиеся им народы - это им удалось в Индии с их Махатмой Ганди и его ненасильственным сопротивлением, в России в это же время и чуть пораньше они активно раскручивали толстовство с его непротивлением злу насилием - как могли старались подавить волю народов к сопротивлению. И под это дело клан Чертковых подходил как нельзя кстати - знатный род, имеющий множество связей в высших кругах, а потому неприкосновенный.
   В общем, деньги пошли, и Владимир так и шел вместе с Лениным - даже после покушения в августе 1918 последнего лечила жена Бонч-Бруевича - та самая Вера Величкина. И после смерти Ленина Владимир тихо отошел от дел на научную работу - места для него во властных структурах 'не нашлось', но и тронуть его было нельзя - тут и завязки на англичан, да и другой брат - Михаил (Дмитриевич, есть еще один Михаил Бонч-Бруевич - который Александрович и занимался радиотехникой и электронными лампами - так вот это не тот) - пошел по военной линии и по разведке-контрразведке, дослужившись к началу 1915 года до начштаба Северо-Западного фронта - уж не знаю насколько этому помогали связи и деньги старообрядцев и знати, но именно он продвигал тему немецких шпионов в высшем свете, чем работал - вольно или невольно - на развал фронта (и он же продвинул в 1915 году тему выселения из прифронтовой полосы евреев как потенциальных немецких шпионов, чем способствовал наводнению российских городов этим взрывоопасным элементом - сплоченным и ненавидевшим царизм - революция готовилась не сразу, да).
   За эту шпиноманию его в начале 1916 года турнули с постов и он стал генералом для передачи поручений ставки, и непонятно - то ли не оправдал возлагавшихся на него покровителями ожиданий, то ли наоборот - выдернули нужного человека из фронтовой текучки на работу, которая предполагала налаживание связей и подготовку банкирско-великокняжеского переворота. Скорее второе, так как при Керенском он снова занимал командные должности, а в сентябре 1917 его отправили смотрящим за Ставкой Верховного Главнокомандующего в Могилеве, где обеспечил ее нейтрализацию до занятия советскими отрядами. Весной 1918 года он привлекал в войска 'завесы' бывших царских офицеров, которым было западло идти в Красную Армию, а вот повоевать против немцев - самое оно, но затем Михаила все больше оттирали от армии ставленники американских банкиров, и он все больше занимался геодезией - пошел по стопам отца-землемера, а с 1923 года - организовывал аэрофотосъемку. Чем уж он там на самом деле занимался - было неизвестно - все-таки бывших разведчиков не бывает, а геодезисты везде шарятся и все видят. Очень удобная структура - всевидящая, сплоченная, вооруженная и незаметная. Как бы то ни было, в 1931 году он вышел сухим из дела 'Весна', когда ОГПУшники совместно с группировками краскомов экс-троцкистов и конниками-буденновцами валили старых военспецов царской армии, а когда конники валили троцкистов, а затем ОГПУшников - он вообще был как бы непричем - всех его разведчиков убрали еще раньше, так что теперь у Сталина под рукой были только конники и остатки царских спецов, которые, впрочем, в условиях современной войны показали себя отстойно - Шапошникова пришлось снимать с должности. Впрочем, остальные были не лучше - конники были больше сторонниками махновщины времен Гражданской войны, да и разгромленные краскомы слишком увлекались танковыми армадами без должного обеспечения - все эти течения в Красной Армии приходилось сводить воедино уже в ходе боевых действий. Так что пока грузины были в Кремле в относительной безопасности, хотя и сами не могли тронуть ни армян, ни евреев, ни старообрядцев, ни свердловцев - ну, из тех кто сумел выжить во взаимной мясорубке предыдущих лет.
   А может, все было совсем не так - там сам черт ногу сломит и еще предстояло разбираться, а то поступали многочисленные и многозначительные сигналы с разных сторон и от самых неожиданных людей, а я не знал как на них реагировать - те же Бонч-Бруевичи высказывали пожелание поглядеть на свою малую родину в Могилевской области. Это что - старичкам захотелось посмотреть на могилки предков ? Или прощупывают почву для приватных переговоров ? И тогда от чьего лица ? Сталин или кто еще ? Большое и чистое ХЗ.
  
  
  
  
   ГЛАВА 7.
  
   Возвращаясь же к теме брони и автоматизации ее сварки - осенью-зимой 1941-42 годов мы невольно получили большой опыт. Ведь, как я написал ранее, мало того что у нас были танки разных стран, так вдобавок даже танки одной страны разных марок и даже одной марки но разных периодов выпуска различались по броне. Например, советские металлурги с трудом освоили в тридцатых броню 'компаунд', когда два разогретых листа из марок разных сталей - потверже но более хрупкой и помягче зато более вязкой сваривались прокаткой. Все из-за той самой ориентации на быстрые но легкобронные танки - старались сделать их броню максимально устойчивой к поражающим элементам при максимальной же экономии веса. Да, стойкость такой брони повышалась процентов на тридцать по сравнению с гомогенной, но трудоемкость была просто запредельная, брак, особенно в начале освоения процессов, мог составлять до девяноста процентов, да и из оставшихся десяти в дело шло немного - в итоге даже когда наконец отладили процессы, то за счет угара, обрезов и неудачных прокаток на одну тонну готовых деталей из таких бронелистов уходило минимум восемь тонн бронестали - ужасный КПД, пусть даже большинство отходов и пускалось в переплавку - их все-равно надо переработать заново. Так и сваривать ее было сложнее - из-за разного состава внешнего и внутреннего слоев. На Ижорском заводе вообще выпускали цементированную броню - на одну тонну таких изделий уходило аж двенадцать тонн бронестали - еще хуже и по выходу и по дальнейшему обслуживанию-ремонту. При таких трудозатратах удивительно, как советские металлурги вообще смогли построить двадцать тысяч танков. Что самое обидное, в начале сороковых - уже перед самой войной - от всех этих изысков отказались и перешли к гомогенной - то есть однородной по толщине - стали, но и по ней состав стали менялся - подбирали наиболее свариваемый вариант.
   Причем поначалу сталь все-равно шла высокой твердости - такая при большом наклоне отлично держала выстрелы от 37 и 50-миллиметровых пушек. Вертикальная же броня средней твердости была на 10-15% хуже брони высокой твердости, и немцы еще и в сорок третьем не отказались от твердой брони - даже на Пантерах с ее наклонной броней продолжали ставить 'хрупчатку', чем мы активно пользовались, даже не пробивая - просто ломая ее лобовуху обычными болванками. Ведь по наклонной броне при увеличении массы снаряда высокая твердость начинала проигрывать - если подкалиберные ее брали хуже, так как повышенная твердость поверхности затрудняла закусывание снарядом за броню и соответственно его внедрение внутрь бронемассива, то обычные снаряды вполне справлялись уже за счет своей массы - даже 75-миллиметровые, если стрелять из длинных стволов - даже если не случалось пробития, от внутренней стороны бронелистов откалывались мелкие и крупные осколки, которые могли ранить и даже убить членов экипажа, причем орудия калибра 75 миллиметров, особенно новые, длинноствольные, могли выбивать опасные осколки на дистанциях в два километра, а немецкие зенитки - и с трех - советские танкисты частенько страдали от этого в начале войны, у нас ситуация сглаживалась только тем, что мы сразу же стали ставить на доставшиеся нам пару сотен Т-34 лобовые экраны с забетонированным промежутком, ограничив скорость перемещения двадцатью километрами в час, чтобы ходовая хоть сколько-то продержалась при таком увеличении веса, благо засадная тактика и отсутствие потуг высшего руководства - то есть меня - на 'малой кровью на чужой территории' - делали такие скорости вполне допустимыми, если, конечно, не обращать внимания на многочисленные ворчания соратников.
   А по броне средней твердости таких проломов или отколов не случалось, поэтому советские танкостроители и перешли на нее, но нам такие танки уже не достались. Правда, по такой броне лучше работали уже подкалиберные - они легче закусывались за броню и снижалась вероятность рикошета. Но только если броня не разнесенная - тогда эти снаряды, пробив первый слой, теряли энергию и получали сильный боковой импульс, из-за чего подходили ко второму листу уже не осью, а боком и разрушались - и немцев поначалу очень удивляла стойкость наших танков прежде всего к подкалиберным, пока они не захватили несколько образцов нашей техники, хотя мы делали наши танки из брони средней твердости не от хорошей жизни - другой просто не имелось, и лишь потом выявились такие ее преимущества как существенное снижение отколов.
   Вот что касается калиберных снарядов, то к нашему сожалению, немцы стреляли остроголовыми, которые лучше проникают как раз в сталь средней твердости, поэтому-то наращивание толщины листов двухслойного лба было для нас первейшей задачей. Впрочем, как я уже отметил, танкостроители РККА также переходили на сталь средней твердости, так как с увеличением калибра немецких пушек их снаряды даже если и не пробивали, то просто дробили своей массой наклонную броню высокой твердости - собственно, из-за этого наши вроде бы более слабые самоходки а затем и танки лучше держали выстрелы немецких орудий - броня средней твердости мало того что была толще по каждому из листов, так в передней проекции их было два, да еще с заполнителем промежутка между ними бетоном и фарфоровыми шарами - мы стали выпускать их на местном заводе изоляторов - а поперечное расположение двигателя позволяло наращивать толщину без сильного увеличения веса. Поэтому немецкие снаряды часто просто пропадали в наших сэндвичах - немцы видели, что броня вроде бы и пробита, но самоходка продолжает активно действовать на поле боя. Некоторые немецкие солдаты даже считали наши танки заговоренными.
   В общем, доставшиеся нам советские танки были сделаны из стали разных сортов, даже если это была техника одной марки, но разных годов выпуска. Про немецкие можно было сказать то же самое - там были и стали разного легирования, и разной закалки, и цементированные, и составные из сталей разной твердости - тоже сплошной зоопарк. В который протискивались чешские танки с их вообще стеклянной броней, а позднее - французские, итальянские, венгерские. Так что вскоре мы зашились с ремонтом и модернизацией всей этой техники - по сути, чтобы правильно нарастить броню конкретного танка или восстановить ее, требовалось провести анализ сталей его корпуса, что не всегда, а поначалу - практически никогда - не было возможно. Поэтому часто наши поделки трескались после первых же попаданий, а порой еще и до них, и спасало только двойное бронирование и межслойное бетонирование, хотя если бетон еще не успевал схватиться, то могло быть и двойное пробитие - нашим танкам и самоходкам требовалось 'дозреть' хотя бы неделю прежде чем идти в бой, а лучше месяц, когда бетон наберет полную твердость.
   К нашему же счастью, в 1941-42 у немцев преобладали малокалиберные пушки 37 миллиметров, пятидесятки встречались сравнительно редко, а 75 были в основном короткоствольными, ахт-ахт же был вообще редким зверем - всю серьезную артиллерию немцы направляли против РККА, так что у нас было время научиться делать собственную броню. Немцы, впрочем, так и продолжали гнать броню высокой твердости, со всеми ее недостатками с виде проломов снарядами сравнительно крупных калибров, внутренними осколками - недаром в 1941-42 мы вполне успешно справлялись с немецкими танками с помощью обычных осколочных или шрапнельных снарядов, если поставить их подрыв на удар, а не по времени. К тому же немецкая броня обладала меньшей стойкостью к тупоголовым бронебойным снарядам, у которых площадь соприкосновения с броней была больше, углы касательных - меньше, и соответственно снаряд легче 'удерживался' на броне, у него было больше времени чтобы передать ей свою энергию. И это несмотря на то, что в отличие от немцев РККА да и мы применяли снаряды как с острыми наконечниками, так и тупоголовые - немцы то ли старательно игнорировали эти факты то ли их инженеры и ученые просто об этом не знали, а может промышленникам было влом менять сравнительно отлаженные процессы. У американцев тоже все было не гладко - по хрупкости броня была даже хуже немецкой, да к тому же волнистая, отслаивающаяся - танковую броню янки не умели катать и в сорок третьем - как отмечали советские специалисты - 'Материал американской стали имеет шиферность и слоистость в плоскости проката' (РИ).
   И вот - весь этот доставшийся нас стальной зоопарк, а также тот, что мы собирались делать уже своими силами, нам предстояло сваривать, причем быстро. Значит, нужны сварочные аппараты. Первое время после вынесения этой идеи я еще с гордостью думал, что эта идея - целиком и исключительно моя. Нет, все придумано до нас. Так, еще в 1927 Дульчевский в одесских железнодорожных мастерских построил первые автоматические аппараты, а перед самой войной уже в БССР начали строить аппарат для автоматической приварки реборд железнодорожных колес - а там ведь сталь уже близка к танковой, да и в Харькове для сварки бортов Т-34 с подкрылком еще до войны использовались сварочные аппараты Патона, а на Ижорском заводе сделали свою аппаратуру и сваривали некоторые детали танка Т-50 и разработали техпроцесс для сварки прямых швов танка КВ, а на Уралвагонзаводе сварочные автоматы применяли для сварки вагонов - насколько я понял, Патон делал свои разработки на базе именно этих аппаратов, приспособив их под сварку брони. То есть народ - не только Патон но и многие другие - активно развивал направление - собственно, мы подхватили все эти работы. Я лишь подсказал, что для проварки толстой брони в желоб будущего шва надо класть малосталистую проволоку толщиной сантиметр - она забирает часть тепла и не дает сильно расплавиться основному металлу - еще в детстве я видел как в сельской кузне мужики варили таким образом какую-то толстую деталь, вот и отложилось в памяти, а уж потом наши металлурги подвели и теоретическую базу.
   И действительно - дело пошло, и, как мы потом выяснили, Патон применил такую же технологию сварки броневых деталей, только если в остальном СССР к концу 1942 работало всего сорок сварочных автоматов (РИ), то у нас - пятьсот. Да, из них только сотня - на бронетехнике, остальное - для производства снарядов, станков, строительной техники, вакуумных камер, мотоциклов, пулеметов, велосипедов, минометов, РПГ и еще десятков нужных изделий. Да и на бронетехнике мы до середины сорок второго вылизывали режимы и составы металла и флюса, а то поначалу швы трескались даже без попаданий снарядами, и под ручным сварочным аппаратом танк или самоходка проводили даже больше времени чем под огнем противника. Но разнесенная броня существенно компенсировала недостатки нашей сварки - техника имела резерв прочности, а потому потери были небольшими и у нас было время набрать статистику - чуть ли не по каждому шву имелись данные под каким флюсом и на каких режимах проходила сварка, сколько держался шов. Так что осилили, особенно когда наладился обмен научно-технической информаций с большой землей.
   К тому же с конца осени 1941, когда была более-менее отработана технология укрепления существующих корпусов доставшихся нам танков и их переделки в самоходки, мы основные усилия направили на вездеходы а затем и на БМП, где броня - сравнительно тонкая, которую варить гораздо проще, а в вездеходах так и вообще конструкционная сталь - было на чем набить руку. Сейчас же - осенью 1943 - у нас работало более пяти тысяч сварочных аппаратов, тогда как на востоке - тысяча (в РИ - данные по 1945 году), так что неудивительно, что на автоматы там приходилось всего 23% сварочных работ по корпусу и 30% - по башне Т-34 (в РИ - в 1945 году), остальное варилось все так же - вручную, тогда как у нас на аппараты приходилось 90% свариваемых швов - почти километр в сутки.
  
   Все из-за того, что советская поточная технология предполагала, что танки стоят только горизонтально и двигаются вперед по конвейеру на тележках, кантование постепенно вводили, но делали это балочным краном, и конечное положение корпуса все-равно было горизонтальным - дном вниз, то есть нормальное, а также на правом или левом боку, и вверх днищем - в результате многие швы все-равно оказывались негоризонтальными и следственно недоступными для автоматической сварки. Мы тоже, быстренько освоившись с горизонтальными швами, и даже покантовав корпуса, столкнулись с такой проблемой - если горизонтали проваривались быстро, то с верхними и наклонными швами была просто беда. Мало того, что аппарату не на чем было катиться - с этим справились - сделали специальные рельсовые направляющие, в которых аппарат находился снизу. Но там уже никак не насыпешь флюс - по сути, надо было снова переходить на использование сменных электродов, а это приводило к тому, что скорость сварки вырастала относительно ручной несущественно. Все уже было махнули рукой - экономия на нижних швах была значительной, а уж верхние проварим и 'по старинке', вручную, электродами с толстым покрытием, чтобы металл не стекал вниз под действием силы тяжести, и на пониженной силе тока, чтобы снизить температуру расплава и позволить ему быстрее застыть. Чай, не баре.
   И тут, где-то в ноябре сорок первого, тот самый Митька, уже довольно навострившийся в работе со сварочными аппаратами, внес до безобразия простое рацпредложение. Вращать. Надо не просто кантовать, а именно вращать свариваемые детали так, чтобы шов всегда был снизу. Ну елки. И ведь пример уже был - мы так и приваривали лобовые листы - приподнимали перед будущей самоходки на домкратах и варили передние наклонные бронелисты, так что всего-то и надо было распространить этот прием на все остальные швы. Умудренные опытом мастера смущенно переглянулись, потрепали не Митьку, а уже Дмитрия по голове, выписали ему премию и повысили разряд сразу на два, авансом, да и начали проектировать приспособления для полного кантования. В итоге, начав с вращения сначала сравнительно легких вездеходов, мы вскоре перешли к вращению и танков, и самоходок, лишь в особо трудных местах требовалось вручную доварить за механикой.
   В итоге сварочные работы проводились у нас не на конвейере, а на одном месте - на посту установки заготовок затолкали домкратами и досылающими механизмами детали корпуса (тяжеленные полосы и плиты !) в посадочные места поворотной клети - наподобие тех, в которых летчики тренировали вестибулярный аппарат, раскручиваясь по всем осям, разве что круговые фермы катались по направляющим, а не вращались на оси, закрепили зажимами, разработанными под конкретные места и детали, с учетом их формы и взаимного расположения, отвезли клеть к посту сварки, раздвинули опорные балки, закрепили растяжками и домкратами - и давай ее вертеть - повернут, скажем, вокруг одной оси на 60 градусов, а вокруг другой - на 45 - фактически, поставив корпус танка почти на попа и довернув вправо - и левый боковой шов лобового листа оказывается почти на самом верху конструкции, зато горизонтально - рабочему оставалось взобраться наверх по лесам, установить направляющие рельсы, принять сварочный аппарат, поднятый на кран-балке, установить его на рельсы, подключить к сети, насыпать поднятый той же кран-балкой флюс - и запустить сварку. Затем корпус разворачивали на девяносто градусов и варили правый шов - и так далее.
   Да, все эти вверх-вниз - тоже муторное дело, поэтому мы как могли старались упростить процессы. Так, вскоре клеть была окружена уже не лесами, по которым рабочие ползали вверх-вниз, а несколькими подъемниками с гидравлическими приводами, которые могли перемещать установленную вверху тележку вправо-влево-вперед-назад почти на два метра, так что рабочий забирался в эту тележку, рядом укладывал необходимый инвентарь - рельсы, сварочный аппарат, коробки с флюсом - и 'рассекал' на ней поверху, по мере того как танк внутри вращающейся клети подставлял ему еще непроваренные швы. Конечно, вскоре появились улучшения и в самой конструкции корпуса - инженеры поменяли раскрой его деталей, чтобы как можно больше швов одновременно оказывалось в горизонтальном положении и их можно было сваривать одновременно несколькими аппаратами - тут мы порой шли даже на утяжеление танка в угоду повышения его технологичности.
   И так как клеть не двигалась вдоль конвейера а стояла на одном месте, не было проблем с ее устойчивостью, а вокруг всегда хватало места для ее опор и их не требовалось постоянно собирать-разбирать. Потому и цеха у нас были небольшими - порой под пяток корпусов - танковых, вездеходных, БМП или самоходок - зато общей площадью чуть более сотни квадратных метров - только на строительстве мы таким образом экономили сотни тысяч человеко-часов - корпус танка можно было сваривать чуть ли не в любом сарае, хватило бы высоты кровли чтобы повернуть танк вертикально, да и то порой просто подкапывали яму в полу или - если дело летом - наращивали легкие стены и крышу, и тогда уж - знай только подвози бронедетали, обеспечь электричеством ну и прикрой от сквозняков, чтобы создать стабильное температурное поле. Да, такой способ сварки был шагом назад по сравнению с конвейером - рабочему приходилось осваивать сварку разнотипных швов. Но существенное упрощение самого процесса сварки окупало все затраты на обучение. Так мало того - мы приспособили эту технологию и для установки агрегатов - повернуть корпус вертикально и вкатить двигатель на рельсовых направляющих домкратами и лебедками оказалось проще, чем опускать его краном - соответственно, снова требовалось менять конструкцию танка и агрегатов чтобы приспособить к такой технологии. То же и с прокладкой проводки - стоять рядом с корпусом на ровном полу или лазать внутри - большая разница. И снова - изменение конструкции, а я еще вспомнил про укладку проводов подготовленными пучками, когда проводка сначала собирается на отдельном стенде, скрепляется жгутами и затем укладывается целиком в каналы - существенное ускорение монтажных работ, которое также потребовало внести изменения в конструкцию.
   Конечно, эту технологию мы освоили не сразу, когда после первых радужных результатов от освоения автоматической сварки возникла проблема - аппараты могли работать только на нижних горизонтальных швах. Причем - только на горизонтальных край - с небольшим наклоном, а если сваривались горизонтальная и вертикальная детали, так магнитное дутье вообще уводило дугу вбок - ведь в металле под действием дуги возникают токи, и если детали расположены несимметрично относительно оси сварочной проволоки, возникает магнитное поле, которое и отклоняет дугу от ванны. При ручной сварке с этим справлялись относительно просто - наклоняли сварочную проволоку в противоположную сторону и тем компенсировали дутье. При автоматической сварке такое не прокатывало - из-за неровных краев отклонение было непостоянным, и его нельзя было выставить на все время сварки - так-то сварщик постоянно наклонял туда-сюда проволоку, и тем компенсировал неровные края. Пришлось для боковых стыков делать механическую обработку кромок - применить переносные фрезерные станки из депо для обработки габаритных деталей бронелистов - тут мы пошли в противоположном советского танкостроения направлении - там наоборот все больше отказывались от механической обработки кромок бронелистов - это снизило трудоемкость обработки одного бронекомплекта деталей с 280 станко-часов до 62, количество отделочных рабочих мест сократилось в четыре раза - существенная прибавка возможностей производства. Но - оборотной стороной как раз оказалась невозможность применения автоматической сварки на многих швах. Ведь ровные кромки также позволяли избежать прилипания электродной проволоки к основному металлу, когда она его касалась и приплавлялась - если такое происходило при ручной сварке, рабочий просто поворотами отлеплял электрод. При автоматической сварке так просто уже не сделаешь - автоматика должна была отловить изменение силы тока, требовалось устройство для такого отклонения проволоки по заданному алгоритму - всего этого тогда у нас не было.
   То есть с этой механической обработкой мы сделали шаг назад - к советскому танкостроению тридцатых, где технологичность изделий была, конечно, под большим вопросом - как вам например цельный штампованный нос вместо сварного с центральной балкой, или вовсе сваренные внахлест ? Или цельная крыша над двигательным отсеком - какому гению вообще пришли такие мысли - вырубать в цельном листе огромное окно под установку верхних жалюзей вместо того чтобы просто сварить раму из отрезков ? Хорошо что мы еще не пошли по пути сумрачного советского гения и обрабатывали кромки длинных деталей переносными фрезерами - как это делали и в паровозах, тогда как на советских заводах лист для танкового борта требовалось обрабатывать длиннющими - под семь метров - строгальными станками - которые еще надо изготовить, что непросто, и сложность изготовления с увеличением размера станка повышается даже не в кубе. Хотя чего проще - взял готовую технологию и используй - главное выдерживать направление при перестановках фрезера, ну так для того и придуманы рельсовые направляющие и стапели - передвинул станок по прикрученным к детали рельсам, завернул зажимы - работай на очередном участке, главное не сильно увеличивать подачу чтобы станок не вывернуло из зажимов. Впрочем, сейчас советские танкостроители, глядя на нас, все чаще прокатывали детали прямо в размер на прокатных станах, обжимая не только по плоской части, но и с ребра - если мы таким образом еще к осени 1942 освоили выделку уже всех крупных деталей танков и самоходок, избавившись от необходимости механической обработки кромок, то в Челябинске пока освоили только прокатку 'в размер' боковин для Т-34 (в РИ справились и без нас), остальные заводы так и продолжали вырезать детали из листов и затем обрабатывать кромки на станках, а у кого отсутствовала автоматическая сварка - так и огневым способом - неровность кромок компенсировалась сварщиком. Конечно, у нас на прокате уже работала цифровая и аналоговая измерительная и управляющая техника, тогда как в Сибири всем управлял человек, так что сложностей там было гораздо больше, и к нашим технологиям еще только примеривались. Тем более что мы сразу катали менее твердую сталь, а значит у нас было гораздо меньше проблем с трещинами и расслоениями. Но и такой прокат - пусть только боковин - уже дал советским танкостроителям экономию на этой детали в 36% по времени, 15% по стали, и 15 кубометров кислорода - за счет пропавшей необходимости в огневой обрезке кромок.
   И низ башни советским танкостроителям приходилось обтачивать уже на готовом изделии, вместо того чтобы сначала сделать эту большую шайбу и затем приварить пусть и к неровной поверхности - сварка сгладит все эти неровности. Впрочем, такое было возможно только с нашими технологиями отдельной прокатки всех сравнительно некрупных деталей башни, а советские танкостроители башню отливали целиком, и возникавшие при отливке сильные допуски все-равно приводили к тому, что ее требовалось обтачивать - причем вращать-кантовать ее приходилось целиком, соответственно, потребность в кранах, мощных станках и больших пространствах для их установки и обслуживания была несоизмеримо выше чем у нас. Да и сложность перемещения таких тяжелых и объемных грузов требовала концентрировать производство на близких площадках, тогда как мы могли делать отдельные детали где угодно - было бы оборудование и помещение - и затем свозить их на сборочное предприятие. Так, все эти башенные погоны мы делали из сегментов, хотя конечно пока научились устанавливать их ровно в сборочных стапелях с учетом допусков на конкретных деталях - намучались - у первых наших танков поворот башни был не более сорока пяти градусов вправо-влево. С другой стороны, это и были его основные углы огня, поэтому несколько месяцев мы даже намеренно делали только такие башни, тем более что такое усечение возможностей требовало и меньшей нарезки зубьев для поворотного механизма - все-таки в бою редко когда приходится стрелять ровно вправо или вообще назад - как правило под снаряды противника стараются подставить лоб, да немного наискосок, чтобы еще уменьшить угол встречи брони и снаряда - ну и стрелять примерно вперед - как раз и получаются те самые плюс-минус сорок пять градусов, а если уж цель оказалась сбоку - все-равно сначала лучше довернуть корпусом на нее чтобы защитить борт от прямого огня, и уж потом стрелять. Мы-то затем отработали технологию и полноповоротных башен - прежде всего оснастку - установки сегментов по всему кругу - ладно, пусть вертится раз все-равно смогли сделать.
   В общем, неудивительно, что советские конструкторы только к концу 1941 изменили 770 деталей танка Т-34, а 1265 - просто убрали. К концу 1942 убрали уже 6237 деталей, а номенклатура крепежа сократилась на 21%, в итоге себестоимость Т-34 снизилась с 596 тысяч в 1939 до 190 и даже до 140 тысяч в 1943 - в зависимости от завода. Правда, и те 596 тысяч - это при практически ручном изготовлении танка, то есть безо всяких приспособлений, да на универсальных станках - уже в 1940 себестоимость была 429 тысяч, да и то при неполной подготовке производства - из восьми тысяч наименований специнструмента было готово всего 70%, так что, например, сложные формы требовалось кропотливо вытачивать обычными резцами и фрезами, вместо того чтобы один раз пройтись режущим инструментом с кромкой нужной формы. Да и из 2,6 тысяч техпроцессов были переданы в цеха всего половина, соответственно, трудоемкость и требования к квалификации были еще высокими - например, рабочий сам по чертежу, материалу заготовки и последовательности в обработке - была термообработка или еще нет - должен был определять допустимую скорость резания, форму и способ заточки резца и тому подобные вещи, которые вообще-то должен определить технолог. Это помимо проблем с исполнительской дисциплиной - так, эталонную маску орудия сделали на 7 мм меньше, из-за чего маски приходилось подгонять по каждому танку, почти на сотне танков забыли про термическую обработку муфт сцеплений, башни поступали не по чертежам и их приходилось дошлифовывать под размер, ну а сварные швы корпуса получались с трещинами, которые потом только разрастались. Да там еще была чехарда в высшем руководстве - Кулик в 1940 подготовил приказ - 'Остановить производство Т-34 и начать изготавливать БТ-7М с торсионной подвеской и штампованной башней'. Так что проблем хватало, и в мирное время скорее всего так и продолжали бы выпускать переусложненную конструкцию, ну если и упрощали бы - то гораздо медленнее - не было бы оправдания в виде жареного петуха. Ведь только из-за него отменили полное шлифование корпуса и башни танков - просто из-за потери или эвакуации заводов закончились абразивы - только тогда и подумали - а надо ли вообще это делать ? Ну а немцы так и продолжали строгать кромки, даже несмотря на то что сварка у них была ручная - так было проще обосновать высокую стоимость танков, да и ручная сварка помогала - из-за нее немцам на новых танках пришлось делать стыки в шип, что еще добавило механической обработки - а это опять же - дополнительная денежка для капиталиста. Нам, конечно, в плане технологий повезло - у нас уже были готовые корпуса бронетехники, которые мы к тому же упрощали до самоходок, и всякие улучшения - двигателя, подвески - все это мы делали постепенно, было время набить руку.
  
  
  
  
   ГЛАВА 8.
  
   Но даже после первых успехов в освоении автоматической сварки на вращающихся стендах нас не отпускали напасти. Например - температурные деформации. Корпуса были довольно объемными, при сварке в швах оставались температурные напряжения - усадка металла, рекристаллизация - все это приводило к тому, что тонкостенные конструкции типа вездеходов и БМП вело, а в толстостенной броне танков появлялись трещины, особенно после ударов по ним снарядами. С тонкими листами как-то справились - начали выполнять сварку с разных направлений, так, чтобы возможные деформации взаимно компенсировали друг друга, ввели операцию отпуска всего корпуса в печах - на самом деле долгая операция, несколько часов, так что печей потребовалось много. Но справились.
   А вот с танковой броней было сложнее. С одной стороны, достаточная толщина плит сама по себе давала конструкции жесткость, поэтому корпус не вело. Но швы получались непрочными - почти в каждом из наших первых танков приходилось подваривать растрескавшиеся места соединений - чуть посильнее удар снарядом - и привет - трещина, а то и щель в пару сантиметров. У немцев была та же проблема, и мы уж подумывали поступить так же, как и они - вытачивать кромки спрягаемых плит для шипового соединения - выступ в одной и вырез - в другой. Этими элементами плиты будут дополнительно соединяться между собой, то есть их будет держать не только сам шов, но и основной металл плит, что снизит растрескивание швов. Но в этом случае механическая обработка будет просто зашкаливающей. И если немцы со своим громадным станочным парком и массой профессионалов-станочников еще могли себе такое позволить, то нам это даст катастрофическую просадку в выпуске бронетехники, даже со станочным парком, захваченным позднее в Восточной Пруссии. Некоторый выход мы нашли в снижении степени легирования бронеплит - они стали менее углеродистыми и легированными - это же повысило и свариваемость - меньше выгорало углерода и легирующих металлов, соответственно металл шва больше походил на основной металл в плане одинаковой усадки. Военные, конечно, ворчали, но несильно - снижение степени легирования было объявлено временным, а выработанная тактика - активная оборона - и стратегия - оборона по всем фронтам - снижали риски для танкистов, благо что всем уже было ясно, что быстро немца не победить. Да и легирующих материалов уже практически не оставалось - запасы, что скопились на заводах до войны, были исчерпаны, битая бронетехника, которую уже невозможно было восстановить - переплавлена, и новых легирующих элементов в заметных количествах все-равно взять было неоткуда - наши собственные шахты еще только начинали работу. Так что снижение легированности все-равно произошло бы.
   Но окончательно от проблем это нас не избавило. Они решились только после того, как летом сорок второго я как-то спросил:
   - А может, применить электрошлаковую сварку ?
   - Блин, почему раньше молчал ?!?
   А я и сам вспомнил мимоходом. Все хотел записать свои знания, но делал это наскоком, нерегулярно, да и вспоминалось многое уже по ходу дела, случайно.
   С отладкой новой технологии возились полгода, как раз до начала сорок третьего. Но результат стоил того. В отличие от сварки под флюсом, при электрошлаковой сварке будущий шов располагается вертикально. Между свариваемыми деталями насыпается флюс - чтобы заполнил промежуток, затем в него опускается сварочная проволока, и проходящий через нее ток расплавляет флюс и металлы проволоки и кромок деталей - так они и свариваются в такой небольшой ванночке, которая постепенно, по мере сваривания, перемещается вверх вдоль шва. Чтобы флюс удерживался в шве а металл не вытекал, по бокам ставятся медные пластины, которые охлаждаются водой, или асбестовые, или даже кирпичные опалубки - только чтобы выдержали температуру. А в самом начале шва снизу также ставится преграда из флюса, стальной пластины, асбеста - чтобы удержать первоначальную ванночку жидкого металла, пока ее дно не застынет и уже оно станет держать следующие порции расплава. И, хотя тут были свои сложности с кантовкой, в общем новая технология позволила еще увеличить скорость сварки - швы можно было делать уже со скоростями до двадцати пяти килограммов металла в час. Сравните с десятью килограммами при сварке под флюсом и двумя - при ручной сварке. На порядок.
   А еще наконец убралась механическая разделка кромок - расплавленный флюс отлично слизывал все неровности, отсутствие дуги исключало магнитное дутье, да и сварка выполнялась за один проход - ванна расплавленного металла просто поднималась вверх, независимо от толщины свариваемых деталей - знай только сдвигай вверх опалубку. А разделка кромок была непростым процессом, там приходилось потрудиться. Ведь чтобы проварить листы толщиной полтора сантиметра и более, электродами требовалось орудовать в том числе и в глубине свариваемого шва. И чтобы добраться до всех уголков, кромки толстых деталей надо обрабатывать на фрезерных или строгальных станках, чтобы при взгляде с торца стыка он образовывал букву Х, или К, или V - и затем начинать сваривать с самого узкого места 'буквы', постепенно заполняя шов металлом в направлении к самым широким участкам. Соответственно, в самом начале сварка идет тонким электродом - чтобы добраться до самого низа. А учитывая, что с незащищенным электродом дуга возникнет и с боковыми стенками, его надо защищать слоем флюса, то есть проволоку надо делать еще более тонкой, чтобы между нею и стенками было достаточно насыпанного флюса, поэтому количество металла в электродной проволоке стремительно уменьшается, соответственно, уменьшается объем наплавляемого металла, требуется снижать силу тока, которую можно пропускать через проволоку, и как следствие - производительность сварки падает еще больше. И только затем, проварив дно шва, можно переходить на электродную проволоку большего диаметра - чтобы как-то повысить производительность сварки. То есть требовалось и перенастроить сварочный аппарат, что тоже снижало производительность. Да и толстой проволокой требуется уже два-три продольных валика, а ближе к поверхности - и пять-шесть-восемь - чем толще свариваемые листы, тем шире будет разделка.
   В электрошлаковой сварке эти сложности исчезают. Сам промежуток можно сделать минимальным, только чтобы в него помещалась довольно толстая проволока - ведь присадочный металл плавится в расплавленном шлаке, который подплавляет и стенки деталей, а так как процесс является бездуговым, то исчезает проблема защиты от магнитного дутья между электродом и стенками деталей - то есть между стенками и электродом можно оставлять гораздо меньше пространства, соответственно, электроды могут быть гораздо толще при том же зазоре между деталями. Вдобавок, если при сварке под флюсом надо закрывать флюсом весь шов, на всем его протяжении, то при электрошлаковой флюс нужен только на самой вершине свариваемого шва - еще экономия трудозатрат и материалов. Да и сама электрошлаковая сварка значительно производительнее - ведь в ванну расплава можно вводить и несколько проволок, и даже ленту, скорее - пластину - хватило бы расстояния между стенками. То есть к шву можно было подать больше сварочного металла. К тому же чем сильнее нагревается сталь, тем выше ее удельное сопротивление - при 1400 градусах оно уже в десять раз выше, чем при нормальной. Соответственно, при электрошлаковой сварке больше тока уходит на нагрев именно электрода - скорость переноса его металла в ванну возрастает. То есть электрошлаковая сварка была существенным прорывом.
   Конечно, поначалу мы работали с небольшими деталями - сваривали большие листы из отдельных кусков, а уже их отработанной технологией сваривали под флюсом в саму конструкцию корпуса или башни. Но постепенно мы освоили электрошлаковую сварку и целых корпусов - на своих вращающихся стендах. И, так как теперь вверх смотрело до четырех, а то и восьми, двенадцати и даже шестнадцати швов - если танк лежит на боку и свариваются кромки носа и кормы - то и работало сразу несколько автоматов электрошлаковой сварки - еще одно преимущество перед сваркой под флюсом, где в одном корпусе одновременно можно было сваривать только один шов, край - два - остальные находились под углом к полу и не держали флюс. То есть скорость формирования швов возрастала уже раз в двадцать по сравнению даже со сваркой под флюсом, а если сравнивать с ручной - и раз в сто.
   Так что уже в мае сорок третьего мы разогнались до скорости в пять тяжелых корпусов в день - не хватало даже пушек, поэтому выпускали всего по два танка, остальные корпуса шли на производство разградителей, машин боевого сопровождения танков и тяжелых БМП прорыва. А вездеходы, легкие БМП и ЗСУ у нас, конечно, вылетали как пирожки - мы разогнались аж до тридцати корпусов в сутки, и тут тормозящим фактором служил лишь недостаток проката - мы даже отправили в Сталинград шестнадцать стапелей с комплектом сварочного оборудования - оборачиваемость стапелей у нас резко повысилась, так что теперь хватало и меньшего количества, а там с прокатом брони было гораздо лучше, так что пусть работают. Тем более что под эти поставки нам выделили в общесоюзном балансе дополнительные объемы по легирующим ферросплавам, а то с учетом поставок СКС, ЗУ-23, РПГ, готовых вездеходов и БМП республиканский баланс и так получался слишком профицитным - кроме легирующих металлов нам ничего и не нужно было, да и с ними - с налаживанием воздушного моста до Кавказа стало существенно проще.
   А мы ведь не остановились на элеткрошлаковой сварке. Собственно, такая сварка - это еще один способ получения расплавленного металла, просто в данном случае этот металл сразу же используется для соединения стальных заготовок. Но ведь из такого металла можно отливать и какие-то изделия - электричество, в отличие от угля и кокса, сравнительно легко плавит любые металлы и сплавы, в том числе твердые и жаропрочные. Поэтому этот же принцип мы начали использовать и для электрошлакового переплава инструментальных и конструкционных сталей с заданными свойствами - жаропрочных, быстрорезов, кислотоустойчивых, нержавеек - номенклатура сталей начала множиться, как культура бактерий, попавшая в питательную среду.
   Причем разработка способов получения расплавов таких сталей повлияла и на технологию сварки. Так, в первых версиях нашей технологии мы старались ускорить сварку, поэтому пускали слишком большой ток, из-за чего высота расплава была довольно высокой, из-за большого поступающего тепла сталь остывала медленно, и из-за этого сравнительно медленного остывания металла вырастали крупные кристаллы - не как в сплошной отливке, но тоже немаленькие. И, хотя они были направлены по восходящей дуге от стенок к центру и сходились в центральной линии шва, то есть имели некоторую пространственную структуру, все-равно они порой под ударами снарядов давали трещины. Помогли методы, открытые при разработке технологий получения качественных сталей - введение ванадия или титана делало кристаллы шва значительно мельче, а ультразвуковые колебания присадочной проволоки их дополнительно измельчали. Ну и подключение к деталям, а значит и к ванне, всегда только отрицательного электрода, привело к тому, что в сталь из шлаков переходили только положительно заряженные ионы марганца и других металлов, а отрицательно заряженный кислород, наоборот, выходил в шлак и через него - наружу. А газов в среде над ванной практически и не было. Ну и уменьшили силу тока, чтобы металл застывал быстрее. После введения этих материалов и процессов наши швы не трескались никогда.
  
   Но на этом мы не остановились и стали выпускать электрошлаковым переплавом бронесталь - она была на 10-15% прочнее стали, полученной обычным путем, даже если сравнивать со сталью повышенной твердости, к тому же электрошлаковая обладала еще и улучшенной вязкостью. Все из-за повышенной однородности деталей и заготовок, получаемых электрошлаковым переплавом.
   В обычном процессе отливки металл готовой детали или заготовки для последующей обработки - прокатки, резания и так далее - заливается в форму целиком и затем там остывает. Но остывание сразу всей массой сопровождается рядом нежелательных процессов - из-за разницы температур между уже остывающими краями и еще горячей сердцевиной внутри отливки возникают тепловые потоки, которые переносят еще незастывшие порции металла, из-за разницы в плотностях компонентов стали ее составляющие перераспределяются в объеме отливки - где-то легирующих примесей становится больше, где-то - меньше - происходит ликвация - разделение компонентов сплава внутри объема. А когда слиток начинает кристаллизовываться, меняется плотность его отдельных объемов, причем неравномерно - из-за неоднородности внутреннего состава. Это приводит к неравномерной усадке, соответственно, возникают внутренние напряжения. В результате отливка получается с довольно неоднородной внутренней структурой - как по составу, так и по плотности, и чтобы хоть как-то убрать эту неоднородность, приходится дополнительно ее обрабатывать механическими и термическими методами - прокатывать, отпускать, причем порой неоднократно - неоднородность добавляла до двадцати технологических процессов.
   В отличие от заливки в форму сразу всего металла при обычном процессе, электрошлаковый переплав работает с небольшими порциями металла - шлак насыпается на дно формы, сверху подается электрод - проволока или стержень диаметром до 30 сантиметров или квадратного сечения таких же размеров, между электродом и дном формы пропускается ток, который проходит через шлак, где и выделяется основное тепло. Это тепло расплавляет электрод, капельки расплава проходят через шлак и оседают на дне формы, а расплавленный шлак понемногу поднимается над металлом - все то же самое, что и при электрошлаковой сварке, только теперь, постепенно расплавляя электрод, из него отливают сами детали и заготовки, а не просто соединяют уже готовые.
   Причем форма как правило делается из меди, охлаждаемой водой, то есть, пройдя вниз, расплавленный металл тут же начинает охлаждаться и застывать, соответственно, период его расплавленного состояния довольно ограничен, поэтому тепловые потоки не разносят примеси по отдельным объемам - ликвация практически отсутствует.
   Более того - так как очередные порции расплава быстро застывают, в слитке образуется плотная дендритная структура - однородность металла еще больше повышается, а это не только более высокие механические характеристики, но и повышение устойчивости к коррозии, и повышение износостойкости, жаропрочности. К тому же шлак можно подбирать так, чтобы он дополнительно очищал расплавляемый металл от вредных примесей - например, от серы. Вдобавок, застывание малыми порциями существенно уменьшает усадку - она происходит в небольших объемах постоянно в процессе застывания, и металл успевает 'улечься' до того как окончательно застынет - остаточные напряжения в стали, полученной электрошлаковым переплавом, гораздо ниже.
   Более того - так как отливка происходит в форму, омываемую охлаждающей водой, то имеется возможность целенаправленно задавать рост кристаллов - их направление и размер, да и различные способы подачи электродов, воздействие на небольшую ванну расплава ультразвуком и магнитными полями открывает большие возможности для управления ходом процесса - обилие механизмов управления делает электрошлаковый переплав похожим на работу средневековых алхимиков, которые также в своих горшках варили-смешивали-трясли различные вещества в надежде получить эликсир вечной молодости и другие ништяки. Металлурги же гнались за более приземленными целями - они пытались получить рецепт вечной работоспособности деталей и механизмов. Например, наши металлурги выяснили, что если вести переплавку на постоянном, а не переменном токе, и при этом вращать расходуемый электрод или саму форму, то экономия флюса доходит до 15%, расход электроэнергии снижается почти на 40% - с 1600 кВт*ч/т до 1000 киловатт-час на тонну, производительность - наоборот повышается на четверть - с 5 до 7 килограммов в минуту, если на электродах диаметром 400 миллиметров - все потому, что при механическом перемещении электрода пленка на его конце имеет постоянную толщину - она все время стачивается о расплавленный шлак, а расплавленные капли проходят через шлак более длинный путь и лучше очищаются, ну а если ускорить вращение, то возросшие центробежные силы делают капли более мелкими. Я ж грю - магия !
   Конечно, магия непростая. Так, необходимо следить за высотой шлака - если она недостаточна - шлак начнет бурлить и требуется уменьшать силу тока чтобы уменьшить выделяемый в шлаке тепло, что снижает производительность установки. Но слишком сильное уменьшение тока приводит к уменьшению температуры, что повышает вязкость металла - он легче захватывает частицы шлака и уносит их с собой внутрь отливки. Вместе с тем, и слишком большая мощность тоже не подходит - увеличивается высота расплава в ванне, отчего он дольше кристаллизуется, к тому же металл загрязняется - так, снижение силы тока с 9 до 6 кА снизило загрязненность на треть. В общем, требовалось проводить сотни исследований чтобы выявить оптимальные параметры - для каждого типа металла, размера электрода, подобрать шлаки, чтобы они и очистили металл, и не загрязнили его, и силу тока, и прочие параметры. Но и первые результаты были впечатляющими.
   Да, расплавление и переплавка электричеством были дороговаты. Так, при плавке в индукционных печах на расплавление одной тонны стали тратится до 700 Квт-ч энергии, в дуговых - до 800, ну а на электрошлаковый переплав уходит, как я написал выше, в лучшем случае 1000 Квт-ч, а зачастую и больше. А если плавить топливом, то на расплавление стали требуется кокса до 20% от ее веса - то есть на ту же тонну - 200 килограммов. Мазута - 150 килограммов. Тогда как на производство киловатт-часа электроэнергии требуется 0,5 килограмма каменного угля (даже не кокса) - в этом плане электропереплав менее выгоден - даже для индукционных печей потребуется 350 килограммов угля, чтобы получить нужное количество электричества. Но у нас не было каменного угля, а чтобы сделать те же 200 килограммов торфяного кокса, по теплотворности равной угольному, требовалось почти полторы тонны торфа - пять кубометров подсушенного торфа. Впрочем, если переводить этот же торф в генераторный газ и затем плавить сталь газом, то на расплавление тонны стали потребуется всего 200 килограммов торфа, то есть менее кубометра - при газификации молекулы воды расщепляются на кислород и водород, которые соединяются с углеродом торфа и дают более горючие газы, да и углерод твердого топлива используется более полно - он дольше находится в реакционной камере, поэтому с пылью и топочными газами в трубу улетает меньше недогоревших частиц - поэтому такой газ из твердого топлива уже становился сравним с качественным углем (впрочем, если бы мы могли газифицировать уголь, там эффективность также повысилась бы).
   Вместе с тем, с полутора килограммов торфа можно было получить киловатт-час электроэнергии, если сжигать его в паровой топке. Да, на Шатурской ГРЭС к 1940 году достигли удельного расхода торфа уже в 546 граммов на киловатт-час - в три раза эффективнее. Но там, извините, было такое оборудование, которое нам и не снилось - несколько больших котлов, пароперегревателей, экономайзеров, подогревателей воздуха, шахтно-цепные топки - громадные объемы оборудования, которые были для нас неподъемны. Да и требования по влажности торфа были жесткими - при увеличении влажности с 35 до 50 процентов паропроизводительность котла снижалась на 40%. Поэтому мы в основном работали по газификации торфа, где вода даже нужна - при разложении она дает атом кислорода, которые в соединении с углеродом дает угарный газ, и два атома водорода, которые либо соединяются в газообразный водород либо образуют с углеродом торфа разные горючие газы типа метана. Так что требования по допускам влажности снижаются, иногда даже надо дополнительно добавлять в реакционную камеру водяной пар. Сами газогенераторы - гораздо компактнее чем водяные котлы - отсутствует котел и его система труб, чтобы обеспечить достаточную площадь теплопередачи, сама теплопередача также не требуется, то есть размеры оборудования снижаются из-за самого принципа работы, не требуется водоподготовка и очистка котлов от накипи, а один квадратный метр колосниковой решетки газогенератора способен газифицировать 400 килограммов торфа в час - 1,2 кубометра. Да, требовались устройства для очистки газа, газгольдеры для промежуточного хранения газа чтобы выровнять неравномерность газогенерации - но эти устройства все-равно были менее металлоемки чем все эти котлы, к тому же тут сильно помогало восстановленное нами кирпичное производство - в 1940 году в БССР произвели 300 миллионов штук кирпича, на одном только Минском механизированном кирпичном комбинате уже в начале тридцатых выпускали 40 миллионов штук в год. И с килограмма торфа ДВС с электрогенератором дают уже киловатт-час. Да и наращивать мощность электростанций можно поэтапно - просто ставить рядом однотипные газогенераторы и ДВС с электрогенераторами, и дополнять синхронизацией частот, если необходимо сливать их выход в одну сеть, а не запитывать от каждого генератора свой пучок потребителей. В любом случае - выгодно.
   Причем так мы убивали сразу несколько зайцев. Газификаторы твердого топлива нам все-равно надо было делать - не только для получения газового топлива, но и для производства разной химии - органических кислот, фенолов, толуолов, оксидов азота, и прочего, а из синтез-газа мы гнали искусственное жидкое топливо. То есть производство газификаторов у нас и так было налажено, поэтому за счет массовости производства они выходили менее трудоемкими чем паровые генераторы. ДВС нам тоже требовалось делать, так почему не сделать чуть побольше - тут снова появляется эффект от массовости производства одной и той же продукции - исходя из общих трудозатрат становилось выгодным делать спецприспособления и даже спецстанки для отдельных операций, а рабочим можно было не переключаться на изготовление другой продукции, соответственно, терять время на переобучение. Снова профит.
   Впрочем, похоже, без водоподогревательной техники и производства пара тоже будет не обойтись. Ведь когда настанет мирная жизнь, нам потребуется отапливать дома, и отопление горячей водой - самый эффективный способ. Мы, конечно же, запустили в работу почти две тысячи паровых и гидравлических турбин, такое же количество паровых котлов, что не успели вывезти немцы (в РИ - успели и вывезти, и разрушить что не вывезли), ну и начали понемногу выпускать все эти теплообменники и рекуператоры, благо что для металлургии они также требовались - там мы широко применяли котлы-утилизаторы отходящих горячих газов для производства теплоэнергии и пара, а чтобы уменьшить трудоемкость изготовления, делали эти котлы - точнее, их трубчатые теплообменники - из стандартных пакетов. Впрочем, тут мы не открыли ничего нового - еще в начале 20го века Шухов создал систему стандартных элементов для водогрейных котлов, вот и мы применили нечто подобное, разве что с учетом наших возможностей по автоматизации работ - пакеты набирались из плоских змеевиков, которые сваривались на автоматах, причем сами трубы - если для низкотемпературных частей - так вообще навивали из ленты с провариванием кромок - один автомат мог наварить и километр таких труб в сутки, потом их оставалось только нарезать, установить в стенды вместе с поворотными сегментами и все это проварить - также автоматами.
   Да и та установка у нас появилась по ходу дела - металлурги тренировались в прокатке тонкого листа, но для него были нужны мощные станки, поэтому решили потренироваться на прокатке ленты, благо что для нее было достаточно валков шириной двадцать-тридцать сантиметров и диаметром до тридцати сантиметров, и то уже для последних ступеней прокатки - такой стан уже был, но он работал на ленте электротехнической стали, а сейчас делали электромеханическое управление - с контролем толщины ленты после каждой ступени и автоматической калибровкой зазора последующих ступеней - вот и поставили сквозной стан из сорока прокатных станов, собранных на скорую руку из стальных балок и швеллеров - даже не заморачивались отливкой станин, а для станков последних ступеней просто ставили двойные и тройные балки - чтобы выдерживали разрывающую нагрузку - людей больше заботили вопросы синхронизации скоростей вращения валков при непрерывной прокатке длинных заготовок и ее автоматической корректировке - ведь каждый последующий валок должен вращаться чуть быстрее предыдущего, чтобы компенсировать удлинение металла, и если на электротехнической ленте получались допуски до двадцати процентов, то сейчас хотели отладить точную прокатку. В итоге за полгода построили и сейчас отлаживали стан, который мог прокатать за минуту почти сотню метров ленты шириной десять-двадцать сантиметров. А куда нам столько ? Вот придумали делать витые трубы - в мое время я их часто видел. Причем не только для теплообменников, но и дымовые, и вентиляционные - народ еще продолжал отлаживать прокатный стан, поэтому ленты выходило много, и пускать ее обратно в переплавку было жалко, а ни на что кроме малонагруженных изделий ее не пустишь - катали сравнительно мягкую сталь, чтобы отладиться.
  
  
  
  
   ГЛАВА 9.
  
   Более того - мы понемногу выпускали паровые двигатели, но не только поршневые конструкции, но еще и турбины - тут мы тренировались выпускать именно турбинное оборудование, так как его можно применять не только для генерации электроэнергии, но и для привода разных средств передвижения - для этого мы уже с осени сорок второго выпускали турбины, работающие не на пару, а на сжигании газообразного и жидкого топлива, причем КПД таких установок приближался к 50% на круг, а в теории и больше - ведь газифицированное топливо сначала сжигалось в камерах сгорания турбины, частично его мощность расходовалась на привод нагнетательной турбины, а в основном - на привод электрогенератора. Но на выходе все-равно было много горячих газов - так вот они не выбрасывались в атмосферу, а шли на нагрев воды, и уже паровая турбина или поршневой двигатель приводили в движение еще один электрогенератор - то есть на одном и том же топливе мы вращали уже два генератора, ну и на выходе получали еще немного горячей воды, что еще повышало коэффициент использования тепла, полученного от сжигания топлива.
   Более того - отводимое тепло еще можно было использовать, причем не только для подогрева воды и воздуха - для отопления, сушки, повышения КПД самих электростанций путем предварительного нагрева воды и воздуха. Это тепло можно было использовать и для получения холода ! Для этого мы стали выпускать интересные устройства - абсорбционные холодильники. В отличие от компрессионных, где рабочее тело сжимается насосом, здесь может вовсе не быть насоса, а принцип работы основан на абсорбции - поглощении одного вещества другим, и при этом поглощении затрачивается тепло из окружающей среды - происходит ее охлаждение. Так, холодильник Icy Ball, который выпускался в Австралии с 1923 года, состоял из двух сфер на полведра каждая, соединенных трубкой - вообще безо всякой механики. В 'горячей' сфере находилась аммиачная вода - то есть вода с растворенным в ней аммиаком. При нагреве этой сферы аммиак начинал выходить из воды и переходить по трубке в другую сферу, которую можно было остужать, например, проточной водой, и аммиак там конденсировался - происходила 'зарядка' холодильника. Затем 'горячую' сферу перестают нагревать, она остывает и остывающая вода начинает поглощать пары аммиака, которые не перешли в холодную сферу. Давление понижается, аммиак в холодной сфере начинает испаряться и охлаждать сферу и ее окрестности, а продолжающая остывать вода поглощает эти новые порции газообразного аммиака - в итоге устройство может производить холод в течение суток, после чего его снова надо 'заряжать' несколько часов.
   Причем такие устройства были известны еще с 1810 года и работали они не только на аммиаке, но и на серной кислоте, которая поглощает воду, и на диоксиде серы с водой, и на метиловом, на этиловом эфире - пар 'рабочее вещество'-абсорбер хватало, как и конструкций - в том числе и с насосами, которые помогали перегонять рабочее вещество между объемами, особенно если они были разнесены и соединялись длинными шлангами. Но, повторю, в общем случае такие стройства могли работать вовсе без механики - так, в начале 20го века в Москве предлагалось устройство 'Эскимо', которое могло за несколько часов цикла сгенерировать 12 килограммов льда. И, повторю, для работы таких холодильников было достаточно любого источника тепла - под его 'горячей' частью можно было сжигать дрова, торф, спирт и вообще все горит, или размещать ее в потоке выхлопных газов или отработанного пара, да хоть помещать в фокус зеркала и получать холод из солнечного тепла - вариантов было много, и все - довольно примитивные чтобы ими не воспользоваться - осенью сорок третьего мы таким образом - помимо заготовленного с зимы льда - заморозили уже несколько тысяч тонн различных заготовок - прежде всего ягод, чтобы обеспечить детей и раненных свежими витаминами. Так что эффективность использования торфа еще повышалась. Да и для охлаждения двигателей мы все чаще начинали применять такую технику вместо воздушных радиаторов - 'горячая' часть абсорбционных холодильников омывалась горячим маслом или охлаждающей жидкостью от двигателя, а воздух с холодной части дополнительно обдувал небольшие радиаторы - расход медных трубок снижался раза в три, а то и в пять, да и водителю в кабину доставалось немного прохладного воздуха. Под это дело мы даже приспособили ту 'учебную' стальную ленту, что выдавали наши металлурги - на ленту автоматом напылялось антикоррозионное покрытие, затем она сворачивалась на гибочном автомате в некое подобие плоской фляжки, снизу и сверху на сварочном автомате приваривались крышки - и это дело ставилось либо в поток горячего масла или охлаждающей жидкости, либо использовалось в 'холодной' половине абсорбционного холодильника.
   Так что из сгорания торфа можно было выжать много чего, и мы старались выжать по максимуму - не только из-за недостатка топлива, благодаря моему длинному языку были у меня и личные - то есть политические - мотивы.
   В 1940 году Советский Союз сгенерировал 48 миллиардов киловатт-часов на генерирующих мощностях в 11 миллионов киловатт. Вот я и озвучил, что мы намерены достичь таких объемов, но уже в республике - эдакий местный ГОЭРЛО, только в пять-десять раз жирнее - по плану ГОЭРЛО предполагалось к 1935 генерировать 8,8 миллиарда киловатт-часов, а мощности станций довести до 1,7 миллиона квт. Причем в Белоруссии в 1913 году работало 11 электростанций общей мощностью 5,3 МВт, которые выработали 3 миллиона квт-часов, а в 1940 мощность станций была уже 129 мегаватт - то есть 0,129 миллиона киловатт, с выработкой 0,5 миллиарда квт-часов - то есть из 8760 часов в год эти мощности работали в полную силу меньше половины времени. Ну то есть я недолго думая озвучил планы по стократному увеличению нашей энергетики.
   Впрочем, я их озвучивал в самом конце сорок первого, когда после неудачного контрнаступления РККА всем казалось, что наступила полная жопа, да и я, честно говоря, так подумывал - это в моей истории немцы выдохлись в своей попытке дорваться до Москвы, сейчас же они такой попытки не сделали, остановившись гораздо раньше и успев подготовить оборону - все-таки опасно было оставлять в своем тылу такую незахваченную территорию как наша, да и РККА показала себя более серьезным противником, избежав окружения в Белоруссии, не пустив немцев к Ленинграду дальше Лужского рубежа и отстояв Киев. Поэтому волны советского зимнего контрнаступления разбились о немецкую оборону, и мои соратники, уже рассчитывавшие на скорую победу, приуныли, да и нас немец начинал все сильнее жать еще с конца ноября, так что мы встали в глухую оборону и вели методичный отстрел фрица пока не закончится что-то одно - либо боеприпасы, либо фрицы.
   Но я-то и так не ждал скорой победы, просто знал что победим, хотя теперь не знал - когда именно. Поэтому и сыпал подобными заявлениями, вот и про энергетику выдал, что после победы над фашистской Германией мы должны будем к 1945 году превзойти выработку электроэнергии всего Советского Союза, то есть нарастить энергомощности республики на два порядка - в сто раз. Даже придумал название кампании - 'Движение Стократников' - корявенько конечно, но убойно, а, главное, народ, видя такой непоколебимый оптимизм высшего руководства в будущем республики, также начинал как-то двигаться, тем более что и я изображал ИБД - имитацию бурной деятельности - в стиле 'хватай мешки - вокзал отходит' - проводились планерки, готовились документы, велись расчеты, собирались митинги, рисовались лозунги и плакаты, даже сделали аналоговые синтезаторы и выпустили несколько альбомов в новом 'электро-стиле' - сборную солянку того, что мне удалось вспомнить из Depeche Mode, Alphaville, Kraftwerk -- все как я люблю. Даже Ленина с ГОЭРЛО смогли приплести - 'Ленин дал нам ГОЭРЛО, мы продолжим путь его', что как-то смирило общественность с непривычной музыкой - для ее продвижения мы выпустили и несколько статей, где музыкальные критики писали (с моих, конечно, слов) в том плане, что упрощенная музыка напоминает равномерность переменного тока, а быстрый ритм символизирует ускорение научно-технического прогресса.
   А выдвинутый мною на этой волне лозунг 'Даешь Научно-Техническую Революцию !' был подхвачен прежде всего молодежью, которой много говорили о геройстве революционеров, и вместе с тем молодежь ощущала, что не быть ей революционными героями - ведь революция уже свершилась, а в других странах ее будут делать тамошние революционеры, особенно учитывая курс руководства СССР на построение социализма в отдельно взятой стране. Это большая психологическая травма, когда говорят о геройстве, но не дают возможности стать героем. А тут - я даю молодежи возможность все-таки стать революционерами, пусть и в научно-технической области. Да я и сам собирался в ней активно поучаствовать - в восьмидесятые рекламой НТР прожужжали все уши, и я в школьные годы был серьезно настроен двигать науку и технику, да вот случилась перестройка. Так что сейчас я был намерен воплотить свой юношеский настрой на преобразование природы и производительных сил, заодно поквитаться по мере возможности. Конечно, некоторым от открывающихся возможностей сносило крыши, так что приходилось тормозить новоявленных хунвэйбинов, благо что шла война, и поводов для геройства, к сожалению, более чем хватало.
   И чтобы хунвэйбины не поубивались электричеством, мы организовали широкую образовательную программу - в газетах, журналах, по радио постоянно выходили небольшие заметки по электричеству - что это вообще такое, как устроены электродвигатели, правила техники безопасности - понемногу, малыми дозами, но часто и с повторами - чтобы как можно больше отложилось в головах - у нас вообще периодика все больше становилась похожа на сборную солянку из научно-технических, исторических, психологических статей, боевых сводок и курсов начальной военной подготовки - политика если где и проскакивала, то мельком. Также мы организовали кружки юного электрика, где школьники средних и старших классов создавали электросхемы со всеми этими моторчиками, лампочками и реле, конденсаторами, трансформаторами, катушками индуктивности, предохранителями, велосипедными генераторами - брака на производстве было много, поэтому учебного материала хватало, разве что напряжение питания было, конечно, очень маленьким - 20 вольт - дернет, но не сильно, зато запомнят куда не надо совать пальцы.
   Блин, да я и сам подзавис в одном таком школьном кружке, когда снимали двухминутный материал для пропагандистского киножурнала и высшему руководству в моем лице надо было засветиться в общении с детьми, да и самому было интересно к чему там все шло. В итоге вместо быстрого пятиминутного общения с детьми - задать пару вопросов, пожать - как взрослым! - руки и сказать пару напутственных слов - в общем, стандартная работа публичного лица, коим я, к сожалению, стал - я проторчал там почти час, расспрашивая об устройстве электромоторов, как их подключать, как ими управлять, а дети, поначалу смущаясь камеры, вошли в раж и рассказывали обо всем с горящими глазами, перебивая и поддерживая друг друга, когда кто-то затруднялся с ответом. В итоге операторы, сменив не одну бобину кинопленки, отсняли материала на отличный получасовой обучающий фильм, где обучение вели сами дети. Его прокат на школьных киносеансах дал такой наплыв в кружки юного электрика, что занятия приходилось вести в четыре смены, даже перетасовав расписания уроков.
   А мы намотали на ус находку и запустили производство таких обучающих фильмов уже и по другим специальностям - тут было самым сложным подобрать интересные опыты и затем расшевелить ребят и девчат при съемке. Ну, это мы так думали. Но, как оказалось, шевелить никого и не требовалось - по библиотекам прокатился Мамай, и от школьных кружков пошли письма с предложениями опытов и просьбами сняться в фильме, так что вскоре в прессе - не только детской, но и официальной - развернулись настоящие соцсоревнования детских и не только коллективов по постановке опытов, а так как мы вовремя оседлали волну и ввели правило что сниматься могут только хорошисты и отличники, то учебники мусолились до дыр - за возможность попасть на большой экран дети были готовы зубрить немецкие глаголы, логарифмы с интегралами и прочие пестики-тычинки, а также вкалывать на общественной работе - мытье помещений, уборка мусора, прочистка дренажных канав.
   В итоге к осени 1943 года мы на пустом месте дополнительно получили несколько десятков тысяч слесарей-электромонтажников второго, а зачастую уже и третьего разрядов, правда, с ограничениями по напряжениям до 380 вольт, зато набившими руку на реальном производстве во время пятимесячной летней практики и УПК в течение года. Впрочем, было много и химиков-лаборантов, и токарей-фрезеровщиков, и слесарей-водопроводчиков, и кучи других специальностей - большевики, конечно, выступали против детского труда, а тут мы сами его возвращаем, пусть и не в таком объеме - не более четырех часов в день и под соусом воспитания подрастающего поколения трудом и с тем, чтобы предоставить юным строителям коммунизма возможность поучаствовать в общенародном деле. Так что помощь строительству, производству и исследованиям была существенной - более опытные колеги школьников разгружались для более ответственной и сложной работы, да и школьники не только получали производственный опыт и реальные навыки, но еще и какие-то деньги.
   Причем работали ребята на совесть - за все эти квалификации и разряды мы выдавали значки, которые носились с гордостью, и лишиться такого знака отличия было бы очень постыдным событием - вот и рвали жилы - протаскивали провода в труднодоступных местах, делали скрутки, выполняли навивочно-уплотнительные работы, собирали осветительные щитки и даже ремонтировали электродвигатели, пусть все это и под присмотром более старших товарищей. А я, глядя на этих чертенят и уже почти взрослых чертей подумывал - как бы они потом не изменили какие-нибудь физические константы, почему-то больше всего переживая за постоянную Планка - ее особенно любили обыграть на школьных и студенческих КВНах. Явно что-то задумали.
  
  
   Но в начале сорок второго это все еще только зарождалось, причем я тоже заразился бурным энтузиазмом в построении тех воздушных замков, что сам же нарисовал населению республики. К тому же в начале сорок второго мы на одном дыхании освободили Минск с его мощной промышленностью - было отчего потерять голову. Я-то выступил с прицелом на 'или шах - или падишах', а тут оказалось, что надо действительно работать, иначе народ не поймет.
   Тем более что расчеты показывали, что дело не такое уж гиблое. Так, весной сорок второго мы отлаживали линию по выпуску двигателей В-2-2 - того же В-2 с нашими переделками, но только с двумя цилиндрами, так как были проблемы с выпуском коленвалов, а для двух цилиндров они и не нужны. Так эти коротыши в теории могли давать мощность в 120 лошадей - а это практически 100 кВт мощности, ну, мы перевели часть из них на электровоспламенение и генераторный газ, снизили обороты чтобы повысить ресурс, да и техпроцессы были еще не отлажены, так что мы получали всего 70 киловатт механической мощности. Но и это неплохо - даже с такими сниженными характеристиками, чтобы получить общие мощности в те самые 11 миллионов киловатт, нам потребуется всего 160 тысяч таких движков, точнее - 157143 штуки, еще точнее - почти двести тысяч, если переводить в электрическую мощность с учетом всех потерь.
   И тут надо учитывать, что уже в 1937 году советская промышленность выпустила 180 тысяч грузовиков. И это - именно грузовиков, с их обвесом в виде рамы и корпуса, да еще и с более трудоемким двигателем. Скажем, в той же полуторке стоял рядный 4-цилиндровый двигатель, а коль рядный, то с длинным коленвалом, который нам не требовался, да и сам блок цилиндров у нас был гораздо короче - все-таки два цилиндра под углом, а не четыре в ряд, соответственно, чугунная отливка корпуса у нас была гораздо компактнее, что значительно уменьшало и размеры формы для ее отливки, и размеры станков для обработки ее отверстий и поверхностей. Да и необходимость в такой обработке снижалась - мало того что у нас из-за отсутствия коленвала не было промежуточных опор, так ось вращения опиралась на вкладыши, а не заливку из баббита, которую потом приходилось подтачивать по месту, то есть устанавливать движок на расточный станок и обрабатывать заливку резцом, тогда как нам было достаточно подточить эти вкладыши отдельно, на небольшом станке, хотя потом все-таки перешли на обточку вкладышей, уже установленных в двигатель, иначе соосность все-равно немного страдала, а даже из-за небольшого перекоса поршень начинал интенсивнее срабатываться с одной стороны и срабатывать стенку цилиндра, в итоге ресурс двигателя падал. Но даже с таким ухудшением технологии, по нашим прикидкам, трудоемкость нашего движка составляла не более пятой части от трудоемкости движка для полуторки. А рабочий объем нашего движка наоборот был больше - 6 литров против 3,2, так как диаметр цилиндра был от танкового В-2 - 150 миллиметров, а не 98, а его ход - 180 миллиметров, а не 107. Да и степень сжатия была минимум десятка, а не 4,25, так как генераторный газ из торфа обладал октановым числом за сотню. Отсюда и мощность была более чем в два раза выше даже на дефорсированном движке.
   Из-за компактности двигателя требовалось и меньше металла - не более 200 килограммов на двигатель, причем в основном чугуна, то есть порядка 40 тысяч тонн на круг - это 5 тысяч кубометров металла - монолит размером 10 на 10 и высотой 50 метров, а если считать по необходимой для этого руде, то в девять раз больше - 30 на 30 на 50 метров. Да пусть даже в двадцать раз - цифры не выглядели заоблачными, так как уже в конце первого квартала сорок второго мы добывали 100 кубометров руды в месяц, а летом - уже 10 тысяч, то есть чтобы добыть нужные 45 тысяч кубов, у нас уйдет всего 4,5 месяца. А ведь добыча продолжала нарастать, хотя уже и медленнее. К тому же эти движки пригодятся и для другой техники - вездеходов и БМП, тракторов, грузовиков и прочего.
   Поэтому мы и начали понемногу вводить специальные линии по их производству, которые оснащались механизированной формовкой для отливки корпусов, спецстанками и спецприспособлениями, рассчитанными конкретно под этот двигатель для расточки его отверстий и фрезерования поверхностей. Поэтому на каждой такой линии можно было выпускать по 10 корпусов таких движков в час, 200 в сутки, а поршни, шатуны и прочее шли с другого - также специализированного - производства, которое заодно работало и на более мощные двигатели, причем не только танковые, но и самолетные. Унификация. К концу сорок второго мы развернули уже пять таких линий, и не разворачивали больше только потому, что уже освоили выпуск В-2-6 - шестицилиндровой версии нашего В-2 мощностью уже 350 лошадей или 250 кВт. Таких линий мы развернули к началу сорок третьего также пять штук, производительностью в 5 двигателей в час, 100 в сутки. Итого к началу сорок третьего мы выпускали в сутки по 1000 двигателей на 80 кВт (улучшением технологий подтянули мощность коротыша) и 500 - по 250, то есть в сутки мы производили таких двигателей на общую мощность в 200 тысяч киловатт, или 0,2 миллиона киловатт. Вот и получалось, что уже в начале сорок третьего, поработай мы пару месяцев, ну пусть три - и произведем мощностей на заявленные мной 11 миллионов киловатт, чтобы достичь мощности электрогенерирующих установок всего довоенного Советского Союза.
   А вот с питанием этих двигателей топливом было уже похуже. Напомню, для производства одного киловатт-часа при наших технологиях требовался килограмм торфа, если его переводить в генераторный газ. Соответственно, для 48 миллиардов квт-часов на текущих технологиях нам потребуется 48 миллионов тонн торфа в год. В принципе, по запасам торфа мы более чем укладывались - еще в первую пятилетку запасы торфа в БССР - то есть без западных областей - оценивались в 1.2 миллиарда тонн, с годовым приростом в 3%, 36 миллионов тонн, то есть мы даже практически не уменьшали бы его запасы, а учитывая возвращенные западные территории - даже оставались 'излишки'. Вот с добычей было уже похуже. Так, в 1937 году в БССР добывали 2,5 миллиона тонн торфа, в 1940 - 3,4, и мы в 1943 выходили на добычу всего 4 миллионов тонн - в 12 раз меньше чем требовалось - все-таки торф - очень хлопотное, хотя и полезное, ископаемое.
   Вручную человек мог добыть в день 5 тонн торфа стандартной - 20-30% после просушки - влажности, то есть работая 100 дней в году - пять месяцев сравнительно теплого сезона за вычетом дождей и выходных, человек мог добыть 500 тонн торфа, если упахается вусмерть. Соответственно, если направить на работы 100 тысяч человек, то эти 48 миллионов тонн мы добудем. Можно направить даже двести тысяч, чтобы снизить нагрузку на работающего, а с учетом же вспомогательных работ - просушки, погрузки-разгрузки - всего потребуется порядка трехсот тысяч человек, что тоже дело подъемное.
   Но - это все-равно не по коммунистически - заставлять трудиться людей, когда есть возможность зарядить на это дело технику. Да, в сорок первом и сорок втором приходилось отправлять на торфодобычу тысячи человек ежедневно, так как торф требовался 'прямо сейчас', а не в светлом будущем. Но уже тогда мы работали в направлении механизации - мало того что восстановили все торфодобывающее оборудование что нам удалось достать, но и начали производить собственное. Например, упоминавшиеся мной комплексы по гидродобыче класса 'сверхстандарт' могли добыть за сезон 30 тысяч тонн торфа, заменяя 120 человек, а с учетом транспортировки по трубам и прочей механизации - и все триста. Недаром в СССР уже к 1928 году добывали 5,3 миллиона тонн ежегодно, и в основном - гидродобычей. Впрочем, тогда же начинала развиваться экскаваторная и фрезерная добыча, и производительность первой составляла до 15 тысяч тонн на установку за сезон. Соответственно, если принять среднюю производительность механизмов в 20 тысяч тонн за сезон, нам потребуется две с половиной тысячи добывающих механизмов (ну и прессы, стилочные машины, машины для кускования, сбора кусков, транспортеры - много чего еще). Летом сорок второго у нас работало двести добывающих механизмов разной конструкции - в основном еще довоенного производства, свои мы только опробовали в единичных экземплярах. Но уже в сорок третьем их работало пятьсот, со средней производительностью 8 тысяч тонн за сезон - сказывался износ довоенного оборудования и сырость наших собственных конструкций и технологий. Но свои 4 миллиона тонн мы на них получили, и в сорок четвертом рассчитывали выйти уже на 8 миллионов только на этой технике, а ведь в планах были заложены новые механизмы - уже с учетом недоработок этого сезона. Так что 15 миллионов тонн торфа в 1944 и 45-50 миллионов тонн в 1945 мы, пожалуй, потянем. То есть получалось, что мы могли и сделать достаточно двигателей, и обеспечить сырье для производства для них топлива.
   А чтобы произвести топливо, эти 48 миллионов тонн торфа потребуется газифицировать, на что требовалось порядочно площадей. Так, в сутки нам будет необходимо газифицировать 132 тысячи тонн торфа, чтобы выйти на годовые объемы в 48 миллионов тонн. Если брать ту же норму в 400 килограммов торфа в час с квадратного метра газогенератора - не самую высокую, но и не низкую - то на газификацию этих 132 тысяч тонн за одни сутки - 24 часа - нам потребуется 13720 квадратных метров газогенераторных площадей - то есть не просто площадей для их установки, а именно внутренних поверхностей печей, где будет происходить газификация. А с учетом того, что они не смогут работать 24 часа в сутки, им надо будет останавливаться на ремонты и текущее обслуживание, да и генерация будет неравномерна в течение суток - понятное дело, что в реале днем ее потребуется больше, ночью - меньше, то надо закладываться на 30 тысяч квадратных метров, чтобы обеспечить двигатели генераторным газом. Да, торф - не самое энергоемкое горючее ископаемое.
   Что самое интересное, эти площади тут уже были. Ведь белорусская земля издревле была покрыта лесами, поэтому местные жители давно освоили не только сжигание леса, но и его тепловую переработку - деготь, живица, фенолы, аммиак, метанол и формальдегид из него - все это производилось тут в довольно товарных количествах даже при царе, а уж при советской и польской властях дело только разрасталось - недаром Польша до начала Второй Мировой была одним из основных поставщиков фанеры на предприятия Западной Европы, а из 732 тысяч кубометров фанеры, произведенных Советским Союзом в 1940 году, треть приходилась на БССР. Это очень нам помогло, когда население стало стремительно разрастаться, а жилья не хватало - именно торфофанера - два листа фанеры и между ними слой торфа толщиной 30-70 миллиметров - позволила возвести много стен для времянок, а толевая фанера - фанера, оклеенная толевым картоном - обеспечила крышу над головой. Так что печей для горячей перегонки древесины и торфа тут требовалось много, их много и было - лесохимия издревле была одним из коньков Белоруссии, да и в качестве топлива на металлургических предприятиях торф и древесина использовались широко, в том числе для получения генераторного газа, которым расплавляли металл. Проблемой было то, что многие такие установки были либо разбросаны по самым неудобьям - поближе к источникам сырья - либо не были приспособлены для перегонки на генераторный газ, да и переделывать их не хотелось - продукция перегонки в виде смол и прочего нам все-равно была нужна.
   Поэтому мы, закатав рукава, начали постройку новых газогенераторных печей. Ведь при площади пода, скажем, в четыре квадратных метра, на те 30 тысяч квадратных метров нам потребуется всего 7,5 тысяч печей, чтобы переработать те 48 миллионов торфа в генераторный газ. И постройка была поставлена на поток - выделялся сравнительно длинный свободный участок, и на нем - стенка к стенке - начинали последовательно возводиться два-три десятка печей, причем когда достраивались последние, первые уже начинали давать газ. Ведь на возведение одной такой печи бригаде каменщиков требовалось один-два дня, потом просушка, выкладывание изнутри жаростойким кирпичом, снаружи - полым для теплоизоляции, а рядом уже сохнет следующая печь и следом возводится еще одна - конвейер. Таким же макаром выкладывали кирпичные газопроводы, возводили корпуса для очистителей, охладителей, газгольдеров - кирпича в республике тоже хватало, а чугунную и стальную начинку делали на местных заводах привычным способом - за прошедшие десятилетия к таким заказам тут привыкли.
   Так что, блин, если в сорок втором расчеты только показывали что справимся, хотя и не верилось до конца, то в сорок третьем уже и достигнутые результаты говорили о том, что в сорок пятом мы уж точно достигнем электрогенерации всего довоенного Советского Союза. В теории. На практике-то реальность несколько отличалась от расчетов - и Москва требовала двигатели во все большем количестве, да и самим их требовалось все больше для установки на технику - грузовики, строительную, бронетехнику, тепловозы - и КПД посчитаны неверно, и газогенерация несколько отстает, так как построенные стенка-к-стенке газогенераторные печи вело из-за температурных деформаций или недостаточной просушки, и добыча торфа в сорок третьем еще не казалась достижимой в необходимых объемах из-за многочисленных поломок техники и коэффициенте ее использования - все-таки болота - это не ровная площадка, поэтому технике приходилось тратить больше времени на перемещения между площадками добычи, да и сам торф с гидродобычи шел с повышенным количеством песка и приходилось принимать меры для его удаления, а фрезерная добыча требовала осушать новые площади болот, так как заложенных до войны площадок не хватало и требовалось копать километры новых водоотводных каналов и потом два-три года ждать когда вода спадет и можно будет расчистить от верхового мха и деревьев, разровнять площадки, дождаться когда они подсохнут и уж затем пускать на них фрезеры - трактора с валами, на которых наварены пальцы для рыхления поверхностного слоя торфа. Проблемы и косяки вылезали на каждом шагу, и наверняка еще вылезут, и не раз, но уверенность в том что все получится - она никуда не исчезала, даже наоборот - по мере решения очередных проблем она лишь росла.
  
  
  
  
   ГЛАВА 10.
  
   Я уж грешным делом подумывал, что мы могли бы взять и повышенные обязательства - не удвоить, а учетверить выработку электроэнергии. Точнее - к концу 1945го - удвоить, к концу 1947 или 48 - вырабатывать уже в четыре раза больше довоенного Союза. Ну, может к 1950му году, но это все-равно выглядело реализуемым. Но, конечно, пока я этого не озвучивал и заодно притормаживал своих соратников, которые уже начинали бить копытом в расчете удивить весь земной шар такими небывалыми достижениями социализма. Притормаживал потому, что слишком уж большая получалась нагрузка на торфодобычу - как бы не выбрать все легкодоступные участки и потом погореть по недостатку топлива из-за того, что на оставшихся участках торф добывать гораздо сложнее. Так что кричать о наших планирующихся успехах пока погодим. А то по возобновляемым источникам энергии так и оказалось - вроде бы все выглядит кудряво, а присмотрелись-посчитали - и оказалось, что овчинка выделки не стоит.
   Так, еще в 1933 году в БССР была создана гидроэнергетическая группа как раз для координации работ по созданию ГЭС, в Бобруйске на электромеханическом заводе начали изготовление водяных турбин, и к 1940 году в БССР было более тысячи гидроустановок общей мощностью в 15 тысяч киловатт, пусть это и были в основном мельницы. Но вообще в Белоруссии более 20 тысяч рек и ручьев общей длиной 90 тысяч километров, которые сбрасывают ежегодно 58 кубических километров воды, что давало порядка 850 мегаватт общей мощности, из них 500 - технически доступной и 200 - имеющей смысл в использовании в плане хоть какого-то осознанного выхлопа без чрезмерных трудозатрат. Так что можно рассчитывать на 200 МВт от больших и малых ГЭС, причем большие ГЭС с плотинами напором до 12 метров на Немане и Западной Двине и до 7 метров на Днепре даже не потребуют значительных затоплений территорий - тут хватало сужений между известняковыми берегами. Да, по сравнению с генерирующими мощностями БССР до войны - это увеличение в два-три раза, но 200, да пусть даже 300 мегаватт - это всего 0,3 миллиона киловатт - далековато до требовавшихся 11 миллионов Союза. И работать они смогут не более пяти тысяч часов в год, а скорее всего три тысячи - то есть и тут - менее миллиарда киловатт-часов - максимум два процента от потребного. А возни - немеряно. Не, конечно такую почти дармовую энергию тоже попробуем использовать, но не сейчас, и ставку только на нее делать не будем.
   Ветрогенерация тоже не решит всех наших проблем. Если принять, что ветряки разумно будет ставить в местах, где на высоте не более ста метров - высоте ветряка с учетом размаха лопастей - средняя скорость будет 5-6 метров в секунду, то таких точек - на хоть как-то открытых холмах и возвышенностях - мы насчитали всего две тысячи площадок, где можно установить один и более ветряков, что даст порядка 1,6 Гигаватта установленной мощности с использованием не более трех тысяч часов в год. В принципе, 1,6 миллиона киловатт от ветра, да 0,3 миллиона от воды - это уже почти пятая часть от заявленных мною 11 миллионов, да и по генерации - 4,8 миллиарда квт-ч от ветра плюс 1 от воды - это уже почти шесть из сорока восьми. Тоже хлеб. Если бы еще эта генерация была бы постоянной, а так - придется часть переводить в водород чтобы потом его сжигать в ДВС - снова затраты труда и оборудования, тогда как эти ДВС мы можем пустить напрямую на генерацию электроэнергии на генераторном газе. Пока невыгодно.
   Конечно, в перспективе я рассчитывал на атомную энергию, так как меня вдохновлял пример Франции, которая генерировала на АЭС три четверти электроэнергии. Но эта перспектива была неблизкой - если лет через десять заработают первые опытные энергоблоки - будет просто отлично. В ближайшее же время тепловая электрогенерация оставалась нашим единственным выходом, а в качестве топлива для нее - торф. Я, конечно, надеялся на скорый рост припятских нефти и газа - пусть даже сланцевого и попутного, а то из Персидского залива все-равно быстро ничего не получим, а тут хотя бы под боком. Хотя я присматривался и к другим местам, так как килограмм бензина или керосина заменял четыре килограмма газифицированного торфа, соответственно, если мы нарастим добычу нефти до миллиона тонн в год, да сможем перевести в топливо хотя бы половину этой нефти, то заменим 2 миллиона тонн торфа - это примерно 6 миллионов кубометров, то есть шесть кубических километров, которые не потребуется добывать-перевозить-газифицировать - громадная экономия трудозатрат. Да и остатки от переработки нефти тоже можно как-то использовать - например, также газифицировать или сжечь в топках - это еще заменит минимум миллион тонн торфа.
   Но - пока стоило рассчитывать только на синицу в руках - торф, и не факт что в дальнейшем его добыча сможет расти такими же темпами как сейчас. Да, мы практически перевели его добычу на механизированные способы, пусть это и было лишь продолжением еще довоенной работы, мы лишь ее подхватили и сейчас собирались двигать дальше. Но мест, легкодоступных для механизированной добычи торфа, оказывалось не так уж много - везде требовалась расчистка, осушение.
   Так что пока озвучивать дальнейшие планы не будем - сначала надо выполнить эти. А в этих планах наметился очередной перелом, который, возможно, несколько сгладит торфяную проблему, и было даже немного обидно, что такую четко выстроенную схему мы собирались похерить ради еще лучшей. Все из-за этой падлючей эффективности. Уж слишком высокие получались трудозатраты на торфодобычу, и чем меньше торфа нам потребуется, тем лучше. А КПД ДВС был процентов двадцать пять, и при ухищрениях, да если на дизелях, ее удастся поднять процентов до сорока, ну может сорока пяти - это в полтора раза снизит потребности в торфе, что уже неплохо, но когда этот момент наступит - пока было неясно, так как повышать КПД двигателей не так уж просто, особенно на генераторном газе, да и ресурс работы даже дефорсированных двигателей, работающих в почти стационарном режиме, пока был меньше десяти тысяч часов, то есть получалось, что каждые два года нам придется заново выпускать весь этот объем двигателей - несколько десятков тысяч, если считать по 300-киловаттным - только чтобы поддерживать генерацию на достигнутом уровне - это еще одна причина, по которой я пока не собирался озвучивать новые планы. И тут-то выходило на первый план другое направление приводов для электрогенерации - ГТУ - газотурбинные установки.
   Их преимущество заключалось в том, что и КПД самих установок у них был немаленький, и выхлопные газы можно было использовать для генерации пара и с него получать еще электричество - уже стандартным для тепловых станций способом. В итоге общий электрический КПД таких газо-паровых установок намного перекрывал КПД дизелей. Да, выхлопы дизелей в принципе также можно было бы использовать для получения пара, но тут уже начинала играть свою роль возможность масштабирования технологий - если ГТУ по идее можно было делать на мощности в сотни мегаватт, то предел для дизелей - несколько десятков мегаватт, что в итоге станет потолком для роста. Поэтому - хошь не хошь - пришлось развивать именно газотурбинные установки. Тем более что мы - хотели.
   Я-то, когда запускал эти работы весной сорок второго, имел в виду реактивную авиацию, поэтому и настраивал людей на постройку компактных турбореактивных двигателей. Люди и сами были не против - как раз закончилась первая волна по аппаратуре для газопламенного напыления покрытий, так что часть народа, отработав несколько десятков видов покрытий, включая их режимы и форсунки с необходимым течением газов, малость подзаскучали. Нет, не то чтобы работы совсем не стало - ее было, и дофига - количество сочетаний типов поверхностей, покрытий, необходимых результатов - все это было несчетным полем для исследований. Но эти исследования были уже рутиной, которой вполне могли заниматься более спокойные или менее подкованные работники. А вот непоседы, особенно их тех, кто начинал все это дело - они уже немного скучали, как минимум часть из них, и на заседаниях я это видел. Да и некоторые новички, за несколько месяцев становившиеся зубрами, тоже начинали брыкаться. Так что бунтарей хватало, и их требовалось срочно чем-то загрузить, пока они не начали вносить раздрай в сработавшиеся коллективы. Те, кого пока или всегда устраивала спокойная размеренная работа, а также те, кто еще не набрался опыта и потому не чувствовали уверенности что потянут новые задачи - таких, к счастью, более чем хватало, поэтому текущие работы только разрастались. А вот бунтарям - им подавай новые горизонты, новые недосягаемые вершины. Хотите прорывов ? Их есть у меня ! Вот и предложил им новую тему, благо что высокие температуры и быстрые течения раскаленных газов - это то же самое что и в аппаратуре напыления. Так что тема знакомая, вперед !
   Да и вообще газотурбинные установки не были диким зверем - первый вариант запатентовал англичанин Джон Барбер еще в 1791 году (да, в конце 18го века). В течение 19го века было несколько попыток построить ГТУ разной мощности и конструкции, в 1887-92 годах Павел Дмитриевич Кузьминский строил паро-газовую турбину, пусть и радиальную. Но - конец 19го века ! Конечно, сам Кузьминский тоже был кремнем - например, он руководил созданием болгарского флота, а во время болгарского кризиса вообще отмочил. Болгарский кризис начался в 1885 году, когда болгары хотели окончательного воссоединения своего народа - южная часть Болгарии - Румелия - еще оставалась под властью Османской империи. А Россия всячески этому препятствовала - как и через 150 лет на Донбассе, тогдашний царь-'миротворец' миротворничал за счет сдачи позиций, в данном случае - сливал болгар туркам чтобы не злить их и их покровителей во Франции, Англии Германии с Австро-Венгрией.
   Но это не помогло, более того - породило в болгарском обществе довольно сильные антироссийские настроения, так как болгары чувствовали себя заложниками политической конъюнктуры - Россия не поддержала болгарское восстание в Румелии, призывая к 'сдержанности', и когда оно все-таки удалось - не пошла на защиту болгар, разве что 'высказала обеспокоенность' и 'пожелала сворачивания конфликта'. В результате, хотя в Румелии и был назначен в качестве губернатора болгарский император, но Болгарии пришлось заключить договор с турками 'о защите' - Болгария стала союзницей Османской Империи. Это не понравилось болгарским русофилам, те совершили переворот, но так как к тому времени их было уже мало, то пронемецкая партия совершила свой контрпереворот - уже успешный, и на престол взошел австрийский принц Фердинанд. Последующие попытки пророссийских переворотов также были неудачными из-за малочисленности базы - примиренческая позиция царского правительства по отношению к угнетателям сильно подорвала русские позиции в болгарском обществе - как минимум в элитах, поэтому неудивительно, что и в Первую мировую, и сейчас Болгария воевала против России-СССР. А царь-'миротворец' похерил не только русско-болгарские, но и русско-германские отношения, чем тут же воспользовались французы, которые опутали великосветских дурачков долгами с денег, выкачанных из колоний, и взамен заполучили пушечное мясо для своих терок с немцами.
   Так вот - когда российско-болгарские отношения вошли в крутое пике, Александр Третий приказал всем российским подданным в течение трех суток покинуть Болгарию, а кто этого не сделает - будет лишен российского подданства. Ну не государственного ума был человек, не готовили его для управления такой огромной страной, его вершина - фляжка с коньяком за голенищем да 'закон о кухаркиных детях' - 'детям коих, за исключением разве одарённых гениальными способностями, вовсе не следует стремиться к среднему и высшему образованию'. Так вот - Павел Кузьминский в это время был в море на кораблях болгарского флота, и конечно не успел покинуть Болгарию в трехдневный срок, за что и был лишен российского гражданства. Тогда он поселился на острове посреди Дуная, объявил его независимым государством, а себя - 'царем Павлом Первым и единственным'. От болгарской и румынской полиций он скрывался, просто переходя через 'границу' на другую половину острова. Через год его российское гражданство, правда, было восстановлено, но - год талантливого инженера потерян - царю, конечно, на это было плевать - все что надо купит у добреньких французов, раз русские все-равно ничего не способны создать так как неучи.
   В общем, Павел еще в конце 19го века строил парогазтурбинные установки - ПГТУ, в которых для охлаждения камер сгорания использовался пар, он же вместе с продуктами сгорания был рабочим телом, вращавшим турбину.
  
  
   В дальнейшем Кузьминский понемногу отлаживал свое творение, хотя основные силы отдавал авиации - прежде всего для нее он и пытался создать газотурбинный двигатель, и если бы не внезапная смерть в 1900 году, самолеты летали бы на реактивных движках еще в Первую Мировую. Впрочем, попытки продолжались - в 1909 году Герасимов получил патент на турбореактивный двигатель, в 1913 году, М.Н.Никольский спроектировал и начал постройку турбовинтового двигателя мощностью 160 лошадиных сил для установки на 'Илью Муромца' - стараниями русских первопроходцев реактивная тяга, созданная турбинами, пробивала путь к небу.
   На земле дела шли успешнее, хотя так же медленно - более-менее рабочие образцы газо-турбинных установок начали появляться в 20м веке - французы построили установку в 400 лошадиных сил с двухступенчатым центробежным компрессором и охлаждением водой, русские - установку прерывистого горения мощностью всего в 2 лошадиные силы - в таких установках, работающих по циклу 'с постоянным объемом', в изначально закрытую камеру сгорания запускается сжатый компрессором воздух, затем впускной клапан закрывается, впрыскивается и поджигается топливо, открывается выпускной клапан и продукты сгорания устремляются на турбину, и затем все повторяется - выпускной клапан закрывается, открывается впускной и запускает новую порцию сжатого воздуха - и так далее. Швейцарцы в 1910 году развили идею и получили уже 200 лошадей, а в 1939 году другая швейцарская фирма - 'Броун-Говери' начала выпуск ГТУ прерывистого действия мощностью до 5 тысяч лошадиных сил при КПД 20%. Вполне приличный агрегат, но - прерывистого действия - со всеми этими клапанами, которыми периодически запускали топливо и воздух и выпускали продукты горения.
   А русские, подгадив европейцам с этой конструкцией, сами занимались установками непрерывного действия, или, как их называли 'с постоянным давлением', когда сжатый компрессором воздух свободно поступает в камеру сгорания, там поджигается и дальше идет на турбину - все также свободно, безо всяких клапанов, и удерживаемый от обратного хода лишь давлением сжатого компрессором воздуха. Еще в 1925 году профессор Маковский выпустил по этим двигателям монографию 'Опыт исследования турбин внутреннего сгорания'. Он проводил свои работы в Харькове, там же - на Харьковском турбогенераторном заводе - работал Архип Люлька - конструктор турбореактивных двигателей, который спроектировал свой первый двигатель еще в 1936 году, а первый паротурбинный авиадвигатель он начал проектировать еще в 1933. Именно на этом заводе в 1940 году была построена ГТУ непрерывного горения по конструкции Маковского мощностью 735 кВт - 1000 лошадиных сил, с напором сжатого воздуха в 4 атмосферы и температурой продуктов сгорания в 815 градусов, а лопатки и диск турбины были полыми и охлаждались водой. Огромное достижение, учитывая, что лучшие образцы Браун-Бовери работали на температурах 500, максимум 600 градусов.
   Я-то, начиная эти работы, больше ориентировался на примеры из сети, где в видеороликах демонстрировались турбореактивные двигатели, построенные в гаражах. Поэтому-то я и считал, что мы также сможем как минимум начать, и уже когда наши архивисты и аналитики копнули историю вопроса, я удивился, насколько много тут уже было сделано - и в плане отработки конструкций, и расчетов. По сути, единственное чего не хватало современным конструкторам - это жаростойких материалов, чтобы они могли выдерживать высокие температуры - ведь чем выше температура - тем выше КПД, а при существовавших материалах и без технологий охлаждения турбореактивные двигатели проигрывали поршневым, поэтому их особо и не продвигали - всем занимались по сути энтузиасты.
   А у нас-то как раз и были технологии повышения жаростойкости - напыления жаростойких покрытий ! Поэтому даже наш первый движок, который мы собрали по сути на коленке, с прямыми лопатками и компрессора, и турбины - даже он выдавал 30 киловатт механической мощности. И это - при совсем небольших размерах - 20 сантиметров в диаметре и 50 сантиметров длиной. Совсем малыш. Которого мы собрали за неделю, чтобы только проверить что работает. И еще за неделю отладили косяки.
   Сказать, что после того как он заработал у народа загорелись глаза - это как сказать про Гималаи что это холмистая гряда - нет, глаза людей, что участвовали в его постройке, просто запылали ! Поэтому лопатки с аэродинамическими поверхностями, пусть пока по прежнему прямые, без винтовой закрутки, мы сделали за три дня - тупо обточили напильниками, благо что их и требовалось-то несколько десятков. И даже при такой кустарщине мощность повысилась еще на десять киловатт - за счет повышения КПД компрессора и турбины. А когда на него через редуктор навесили воздушный винт, то получили тягу в 100 килограмм, а ведь для продвижения самолета массой 3 тонны со скоростью 600 километров в час требуется тяга всего в 500 килограммов. Пять таких движков весом всего по 50 килограммов каждый - и получаем гораздо более легкий самолет. Если бы еще не жрал топливо как не в себя - даже один движок потреблял килограмм керосина в секунду, то есть на час работы ему требовалось более трех с половиной тонн топлива, а четырем - соответственно четырнадцать тонн, тогда как истребители с поршневыми движками и на такой же скорости обходились 600 килограммами. Да и с тягой были у меня сомнения - тот же М-82 обеспечивал такую скорость при мощности 1500 лошадиных сил, и удельная мощность у него была выше - 1,5 киловатта на килограмм сухого веса против килограмма у наших движков. Не, что-то не сходилось. Может - сказывалась боле тяжелая конструкция М-82 ? Все-таки 870 килограммов поршневого против 200 наших. Но народ все-равно был воодушевлен первым быстрым успехом, поэтому жаждал продолжения банкета. И дальше уже пошла настоящая работа.
   С турбинами нам сильно помог Христианович, который возглавлял в ЦАГИ лабораторию аэродинамики больших скоростей, а в 1942 стал научным руководителем ЦАГИ по аэродинамике, причем помощь шла даже после того, как мы нивелировали его идею по повышению кучности снарядов Катюш - по его проекту в корпусе снаряда просверливались наклонные отверстия, и выходящие пороховые газы закручивали снаряд, тогда как мы использовали более простую и экономную схему с закруткой лопастей, которые к тому же были раскрывающимися, поэтому с конца 1942 в бой шли Катюши, скорее напоминавшие современные мне Грады. Впрочем, Христианович был не в обиде, тем более что получил вычислительную технику на несколько миллионов операций в секунду и охотно делился с нами новыми знаниями, да и мы старались не отставать. Поначалу-то наши конструктора проштудировали его книги 'Основы газовой динамики' от 1938 года, 'Влияние сжимаемости на аэродинамические характеристики профиля крыла' и 'Обтекание тел газом при больших дозвуковых скоростях' от 1940, 'О сверхзвуковых течениях газа' от 1941. И так как там хватало математики, то все это отлично легло на нашу вычислительную технику.
   Да и с Уваровым из Бауманки мы сконтачились - он занимался ГТУ и ТВД еще с конца двадцатых, в 1934 построил первую газовую турбину, которая при диаметре турбины 20 сантиметров и такой же длине лопаток, при повышении давления воздуха всего до двух атмосфер на одноступенчатом радиальном компрессоре и температуре сгорания в районе тысячи градусов выдавала 20 лошадей. А сейчас он заканчивал теоретическую работу по расчету профилирования длинных лопаток паровых и газовых турбин - их почему-то делали без закруток, что для меня было естественным, а то если КПД лопаток турбин достигал 88%, то КПД компрессоров топтался в районе 75%, что ограничивало КПД ГТУ двадцатью процентами. Вот и Уваров пришел к таким же выводам и подводил матаппарат, а мы со своей вычислительной техникой продвинули его работы минимум на год (в РИ закончил работу в 1944), да и без того уже пользовались промежуточными результатами.
   Впрочем, мы-то, с нашими технологиями напыления жаростойких покрытий, могли повышать температуру перед турбиной и до 1000 градусов даже без охлаждения через внутренние каналы, а с ними - и до 1200 - а это еще прибавка к КПД и мощности, ведь работа, совершаемая разогретым газом, пропорциональна разности температур до и после окончания цикла, и так как конечная температура - в идеале, температура окружающего воздуха, постоянна, то повысить мощность можно только повышая температуру газа перед турбиной. Так, при увеличении температуры с 900 до 1100 градусов полезная работа, которую может совершить один килограмм нагретого газа, увеличивается почти в 1,8 раза - то есть на оборудовании того же размера можно получить почти в два раза большую мощность. А при повышении до 1300 градусов - и в два раза, а до 1500 - в 2,5 раза. Повышается и максимально достижимый КПД - с 0,33 при 600 градусах до 0,42 при 900, 0,48 при 1100 и 0,53 при 1300 - тут еще многое зависит от степени сжатия воздуха и его температуры перед камерой сгорания.
   Вот мы и могли повышать эту температуру с использованием жаростойких напылений без поломки оборудования, а то у Уварова на его ГТУ-3 при температурах в 1200 градусов, даже с водяным охлаждением лишь одним каналом, кромки лопаток первой ступени обгорали и вытягивались, зато вторая и третья ступени работали нормально, а с нашим напылением его ТВД Э-3080 мощностью 1000 лошадей заработал стабильно (в РИ довели к 1946 году), и его уже собирались ставить на самолет - ТВД, зародившись в России еще в 1913 году, когда М.Н.Никольский построил турбовинтовой двигатель мощностью 160 лошадиных сил для установки на 'Илью Муромца', наконец добрался до неба. Правда, Уваров строил непростые двигатели - на его ГТУ-3 воздух сжимался компрессором, причем центробежным, диаметром 58 сантиметров, по перепускным трубам шел мимо газовой турбины к камере сгорания, там разворачивался на 180 градусов, раскалялся топливом и уже тогда шел на газовую турбину - то есть в обратную сторону, по направлению к компрессору. Но не доходил до него, а, отработав в турбине, выбрасывался соплами также по хитровывернутым каналам опять с разворотом, за камеру сгорания, чтобы выхлопные газы не попадали в воздухозаборник. В общем, люди привыкли к перепуску горячих газов и пара многочисленными трубами, и так и делали в новых двигателях. Мне, конечно, была гораздо привычнее прямая схема - компрессор-камера сгорания-турбина, без всех этих труб и многочисленных поворотов. Мы так и делали, выжимая гораздо больше лошадей на более компактной технике, так как не теряли энергию газов на всех этих поворотах. Да и топливная форсунка у Уварова была одна, причем она вращалась - понятное дело, что со стабильностью горения были проблемы. Но в 1943 Уваров - уж не знаю, с нашей помощью или самостоятельно - начал делать нормальный с моей точки зрения движок, с линейным последовательным расположением всех механизмов, так что на нем он получил свои заслуженные 800 лошадей на двигателе длиной 2,5 метра, диаметром компрессора 58 сантиметров и массе двигателя 560 килограммов. Правда, от перепускных труб еще не отказался, ладно хоть они доставляли сжатый воздух к камере сгорания уже без поворотов.
   А то немцы не мычали не телились, венгерский Jendrassik Cs-1 тоже был свернут в начале сороковых - хотя венгры и нацелились на 1000 лошадей при температуре всего в 550 градусов, и выше им было не подняться. Все из-за отсутствия нужных сплавов. Чтобы выдерживать такие температуры и нагрузки, лопатки турбины должны быть жаростойкими, то есть не окисляющимися при высоких температурах, и жаропрочными, то есть не начинающими растекаться при высоких температурах под воздействием нагрузки. И венграм, да и всему остальному миру, была доступна только сталь тинидур - сплав из 50% железа с 0,13% углерода, 30% никеля и 15% хрома, ну еще немного титана, марганца, кремния - сплав был разработан фирмой Крупп в 1936-37 годах и выдерживал температуры до 600 градусов в течение нескольких часов, мог выдерживать и больший жар, но час-полтора - после этого материал тек.
   Естественно, без дополнительных ухищрений венгры и не могли повысить температуру своего двигателя. Ендрасик, правда, запатентовал охлаждение воздухом оси турбины и колес, на которых крепились лопатки, но охлаждения самих лопаток у него не было, так как двигатель предназначался для самолетов, а сверлить маленькие отверстия в маленьких лопатках венгры не умели - это Маковский охлаждал сравнительно большие лопатки водой, так как делал двигатель 'для земли', да и Уваров, несмотря на 'воздушную' ориентированность своих двигателей, охлаждал их водой. Венгры же так сделать не смогли, а у немцев попросить технологий не позволяла секретность - они и так называли свой турбовинтовой двигатель 'двигатель для лодок', чтобы немцы не пронюхали и не стырили их секретов.
  
  
  
  
   ГЛАВА 11.
  
   Впрочем, у немцев хватало и своих конструкций - собственно, сплав тинидур и был разработан для применения в их турбореактивных двигателях - в 1939 они разработали уже Heinkel HeS 3 длиной полтора метра и диаметром почти метр, причем довольно угребищной конструкции - несмотря на такую большую длину, там был всего двухступенчатый компрессор, который сжимал воздух всего в 2,8 раза. Сжигать топливо каким-нибудь простым способом немцам тоже было в падлу - нет, они прогоняли сжатый воздух почти до турбины, разворачивали его в обратную сторону, запускали в камеру сгорания, откуда уже продукты сгорания шли на радиальную, а не аксиальную, турбину, то есть тоже не по простому, а в радиальном направлении, то есть 'к стенке'. А все потому, что камера сгорания была в единственном числе, а турбина и компрессор должны были быть соединены валом, и чтобы не выносить камеру сгорания вообще вбок от двигателя, ее и пришлось сдвигать над осью - то есть вокруг оси вполне могли быть расположены еще две камеры, но немцы в Хейнкеле почему-то решили обойтись одной - соответственно, и диаметр двигателя был завышен, и достаточная мощность не получена, и стабильность горения была не на высоте. Еще удивительно, как при таких кульбитах диаметр немецкого двигателя был меньше метра. Еще удивительнее, что это угребище развивало приличную тягу в 490 килограммов при собственном весе 360 и расходовали меньше килограмма топлива в секунду - то есть по данным параметрам наш первый движок серьезно не дотягивал до немецкого.
   Следующая версия, вышедшая на хоть какую-то доводку - Heinkel HeS 8 - была каким-то сборищем из радиального и осевого компрессоров и давала всего 500 килограммов тяги, после чего программу Хейнкеля прикрыли - на арену все увереннее выходила Юнкерс со своим Jumo 004. Там и осевой компрессор аж в восемь ступеней, хотя они и давали степень сжатия всего 4, зато многоступенчатость отлично нивелировала неоднородности воздуха, от чего так страдали одно-двухступенчатые компрессоры Хенкеля, там и 6 камер сгорания, что обеспечивало устойчивость горения - от чего страдали однокамерные двигатели Хейнкеля и Ендрасика - у последнего камера сгорания вообще была вынесена вбок от двигателя, увеличивая его поперечные размеры, да и воздух шел по сложной траектории, а в дополнение ко всем этим бедам там была всего одна форсунка - в итоге венгры так и не смогли получить стабильного горения на максимальных параметрах, и лишь на трети от планировавшейся мощности их двигатель хоть как-то работал. Вдобавок и сам Ендрасик, желая уменьшить температуру, усложнил тепловой цикл, переведя часть его на работу при повышенном давлении, тогда как 'стандарт' предполагал работу при постоянном давлении - и все эти подтормаживания-ускорения потоков не добавляли стабильности в работе двигателя, а наоборот. Так что в странах Оси победителем становились, похоже, Юнкерсы. Но их движок был длиной под четыре метра при диаметре 80 сантиметров, при этом тяга - всего 800 килограммов, так как малоэффективный компрессор - с прямыми и неповоротными лопатками - не мог закачать много воздуха. Хотя расход топлива вполне умеренный - 300 грамм в секунду на крейсерской тяге. В общем, нам было к чему стремиться.
   Так что, ознакомившись со всеми этими конструкциями, я наполнился уверенностью что у нас все получится. Ведь даже напыление простейшего никель-алюминиевого или никель-хромового покрытия снижало температуру в защищаемых деталях на 40-50%, то есть на том же немецком тинидуре мы могли смело поднимать температуру до 800-900 градусов даже безо всяких схем охлаждения, соответственно, могли повышать степень сжатия воздуха компрессором - при таких температурах один и тот же объем газа совершал больше работы, так что ее хватало не только для движения или привода электрогенератора, но и для закачки большего количества воздуха, что еще больше увеличит эффективность наших двигателей, тогда как немцев тормозила в том числе и эта ограниченность по температурам, даже несмотря на то, что по предварительным данным они летом 1943 года переходили на полые лопатки, то ли вытягивая то ли сгибая их из тонких листов и таким образом получая один большой внутренний канал охлаждения. Хотя и с этим у них вроде были проблемы - такие лопатки уже не обладали достаточно механической прочностью и обрывались.
   Так что одно только напыление должно было дать нам существенное преимущество. Но и по материалам у нас был существенный прорыв. Ведь я знал, что в мое время уже были и гораздо более жаростойкие сплавы - их надо только открыть. И подсказка была - никель. Тинидур - сплав никеля с железом и хромом, и нихром - тоже сплав никеля с хромом, уже без железа, и оба уже известны. В тинидуре - 30% никеля и 15% хрома, в нихроме - 80% никеля и 20% хрома. То есть направления примерно понятны - надо подбирать соотношения между никелем и хромом ну и вдовесок к ним сыпать других элементов.
   Их мы и сыпали, и начали с известных нам никель-хрома и никель-алюминия, которые применяли в напылении жаростойких покрытий. Точнее - присутствие хрома и так предполагалось, но судя по нихрому его одного было мало - нихром не обладал достаточной стойкостью к нагрузкам при высоких температурах, и судя по тинидуру железо нам не поможет, так что мы добавляли алюминий, так как только он, да хром, могли создавать защитные оксидные пленки и предохранять деталь от окисления. И сработало.
   Как мы потом выяснили, атомы никеля выстраиваются в кубическую решетку, а в сплавах никель-алюминий решетка тоже кубическая, но в ее углах - атомы алюминия, а атомы никеля остаются только в центрах граней. Размер таких решеток лишь чуть меньше кристаллов чистого никеля - на 0,5%. Но это очень важное различие - из-за того, что оно такое небольшое, нарушения решетки кристаллов очень небольшое - 'правильные' кристаллы практически не замечают чужаков, а потому они все так же выстраиваются в плотные ряды. И вместе с тем, это небольшое различие создает неровности в слоях, при повышении температуры они может и хотели бы сдвинуться, но зацепляются своими неровностями друг за друга и стоят на месте. А титан - наоборот, делает решетку чуть большего размера. И, вводя разные доли алюминия и титана, можно создавать разные сочетания нормальных, уменьшенных и увеличенных шагов решеток - поверхности слоев становятся шершавыми, но вместе с тем они стараются выстроить атомы так, чтобы заполнить впадины выступами и тем самым снизить локальную энергию. Причем при повышении температуры вплоть до тысячи градусов эта способность только возрастает, так как все больше атомов алюминия или титана встраиваются в решетку никеля и формируют упрочняющую фазу. То есть в отличие от обычных сплавов, в том числе сталей - сплавы на основе никеля с повышением температуры становятся только прочнее до некоторого момента. В этом секрет жароустойчивости сплавов никеля.
   Ну, так думали наши специалисты и пока других версий не было, а исследования подтверждали эту теорию. К тому же мы перевели на это направление к началу сорок третьего уже двадцать электронных микроскопов, благо что уже в середине тридцатых они начали выпускаться на западе и уже тогда их разрешающая способность достигала 50 нанометров, давая увеличение в 8000 раз, к концу тридцатых разрешение составило уже 10 нанометров. Да и в ленинградском ГОИ - Государственном оптическом институте - в 1940 году построили микроскоп разрешением 10 тысяч раз, а в 1942 закончили постройку микроскопа с разрешением в 25 тысяч раз (в РИ построили в 1943 - во время Блокады). У нас же были полупромышленная линейка с увеличением в 20 тысяч раз и несколько экспериментальных образцов с увеличением до 100 тысяч раз, а применение электронных умножителей без преобразования через люминесценцию, затем через фотоэффект и обратно в люминофор, как это делали на микроскопах западных фирм - дало для отраженных и выбитых электронов высокое отношение сигнал-шум при достаточно низких напряжениях. При таком увеличении шаг решетки никеля в 0,35 нанометра был еще недоступен для обнаружения, но кристаллы с их размерами от полмикрона были видны хорошо, а их рентгеноструктурный анализ дополнял нужными данными.
   Именно так мы открыли еще одну особенность данных сплавов - субрешетки с измененными размерами охотнее выстраивались и крепче держались друг за друга в плоскости, перпендикулярной решеткам нормальных размеров - получалась как бы сетчатая структура, в которой слои взаимно удерживали друг друга от ползучести в разных направлениях. Причем чем больше оказывалось таких измененных решеток, тем устойчивее становился сплав. Так, тот же немецкий тинидур имел предел ползучести в 430 МПа при 600 градусах в течение 300 часов - то есть если на образец воздействовать силой в 430 МПа - грубо говоря, давить на каждый квадратный сантиметр с силой в 4300 атмосфер, или 4,3 тонны - более полукубометра стали, при температуре 600 градусов, то за 300 часов размеры образца необратимо деформируются на 1%. Так вот - наши сплавы, даже имея всего 20% таких измененных кристаллов, при тех же 600 градусах держали 7,5 тонны, а 'тинидуровские' 4,3 тонны наши сплавы держали уже при 800, да и при 900 градусах - 3 тонны, при тысяче - одну тонну. Значительный шаг вперед.
   Впрочем, в августе 1943 мы узнали, что англичане еще в 1942 году разработали сплав Нимоник-80 как раз на основе нихрома, но ввели туда 2,5% титана и 1,2% алюминия, получив 30% упрочняющей фазы - англичане во внутренних документах заявляли, что их сплав получит остаточную деформацию всего в 0,1%, если на образец будут воздействовать в течение 1000 часов при 800 градусах силой в десять тонн. Но мы-то осенью 1943 года подходили уже к сплавам с 50-60% упрочняющей фазы и заглядывались на 80-90% - оставалось только придумать как впихнуть туда 8-10% алюминия. Англичане, похоже, еще не знали обо всех этих фазах и действовали по наитию - нихром использовался для паровых и газовых турбин с самого его открытия в 1905 году, где-то с 1929 года в него стали добавлять алюминий и титан - не знаю почему именно их, но и делали это в совсем малых количествах, и англичане похоже продолжили эту тенденцию, хотя было бы интересно узнать - на основе каких соображений они решили продолжить именно ее.
   Мы-то пришли к ним просто - сплав никеля с алюминием мы и так использовали для напыления жаростойких покрытий, так как никель обеспечивал жаростойкость и в обычных сталях, оксид алюминия также был жаростойким веществом, а титан мы добавляли в бронесталь в качестве модификатора, где он измельчал кристаллы и делал сталь более вязкой и вместе с тем прочной, поэтому мы и рассчитывали что его добавка прибавит жаростойким сплавам вязкости. И так как стандартной практикой у нас было проведение широких исследований по новым материалам, то мы провели эксперименты с разным количеством алюминия и титана, выявили интересный эффект повышенной жаростойкости и стали пристально изучать эту тему. Так что, исходя пусть и из неправильных предпосылок, мы и нащупали интересные результаты.
   Позднее мы открыли еще одну фазу - добавки ниобия или тантала создавали кристаллы не кубические, а в виде параллелепипеда, в которых атомы этих элементов становились по углам и в самом центре, а атомы никеля - по центрам длинных ребер, по паре - на каждой длинной грани и по центру верхней и нижней коротких. Такие сплавы держали меньшую температуру, но зато более высокие усилия чем сплавы с титаном или алюминием, а потому были более пригодны для дисков и других деталях, нагруженных больше механически чем температурно.
  
  
   Конечно же, в планах было исследование сплавов и с другими добавками, но на первое время мы сосредоточили усилия на тех что уже были получены сейчас, тем более что их дальнейшая температурная обработка позволяла варьировать свойства. Тут мы действовали по аналогии с дюралюминием, который при искусственном состаривании приобретает дополнительную твердость. И не прогадали - так, выдерживание никелевых сплавов при высокой температуре в течение нескольких часов, высаживало более крупные кристаллы с измененными решетками, а последующее повторное выдерживание в течении многих часов, но при более низкой температуре - давало более мелкие кристаллы - неоднородность слоев повышалась без нарушения плотной структуры, что делало внутренние структуры более 'шершавыми' и еще больше затрудняло их движение относительно друг друга при повышении температуры - жаростойкость повышалась, причем порой существенно - на некоторых образцах сплавов - в два-три раза. Да и содержание никеля в диапазоне 55-50% давало какой-то странный горб в жаростойкости - она повышалась в два раза в таком узком диапазоне. Но надо было подбирать элементы, которыми можно было бы донабрать остальной состав - железо не подходило, оставались все те же алюминий, титан и хром, а также кобальт, ниобий, марганец и еще туча других элементов, которые все надо было перепробовать. К тому же и в уже существующих сплавах разные температурные режимы позволяли контролировать встраивание других легирующих элементов в кристаллическую решетку упрочняющей фазы, и с этим также предстояло долго и кропотливо разбираться.
   Впрочем, работа детали при высокой температуре также отражалась на ее внутренней структуре - решетки, а следовательно и участки детали перерождались - участки с нормальными решетками становились участками с увеличенными или уменьшенными решетками и наоборот - топология кристаллов меняла знак. И с этим также предстояло разбираться, так что полусерийную технику мы пока эксплуатировали в более щадящем режиме, не выгоняя ее характеристики на полную мощность без сильной необходимости, а уж экспериментальные аппараты гоняли в хвост и гриву. И - смотрели, смотрели, смотрели - все-таки срезать, отшлифовать, протравить, сфотографировать, померять-посчитать зерна, их размеры и форму, просветить рентгеном, посмотреть под электронным микроскопом - большая работа, а если она повторяется для одного и того же сплава несколько десятков и даже сотен раз - после их обработки при разных температурах, нагрузках и сроках выдержки, а если таких сплавов тоже сотни вариантов ... Некоторые сотрудники, задолбавшись так работать даже со средствами автоматизации в виде работающих под программным управлением загрузчиков, печей, шлифстанков, промывочных и протравочных аппаратов - всего вот этого, даже собирались начать приступать к подготовке составления плана разработки матмоделей для поиска новых сплавов - на основе рассчитанной энергии межатомных связей, энергий поверхностей кристаллов, сформированных атомами разных веществ, энтальпией их формирования, плотностей валентных электронов. Ладно, слова вроде умные, так что заявки на работы я принял, финансирование и обеспечение вычислительными ресурсами, оборудованием и материалами для экспериментов открыл, ставки, продпайки, проездные документы и жилплощадь выделил - как для использования сразу под уже подобранных сотрудников, так и зафондированные под новых сотрудников кого найдут. Может, что-то у этих стартаперов и получится.
   Ведь что меня больше всего удивляло, так это пренебрежение дислокациями - нарушениями кристаллов. Еще в 1905 году итальянец Вито Витторио начал развивать теорию дислокаций как самого важного фактора в понимании пластичности материалов. Но появившаяся в начале двадцатых наука реология казалась всем более подходящей теорией для объяснения пластичности и ползучести материалов - она рассматривала металлы как очень вязкие жидкости и напрочь игнорировала их кристаллическую структуру и дефекты. Поэтому ползучесть металлов пытались объяснить и измерить разными способами, но еще и в тридцатых экспериментальные данные разных исследователей отличались, и порой существенно. Хотя эксперименты проводились серьезные - так, в 1942 году Робинсон завершил эксперимент по измерению ползучести хромоникельмолибденовой стали, который длился 100 тысяч часов - 12 лет, с 27 марта 1931 до 8 октября 1942 - и все это время образец был под растягивающим усилием. И снова - эксперименты не бились с теорией. Потому и разваливались американские корабли 'Либерти' - более двух десятков вообще треснули пополам (в РИ - 19), много просто шло трещинами - американцы пытались отладить свою кораблестроительную программу и все не получалось, привлекли даже англичан, но как это у них получится без нормальной теории - было непонятно.
   И вместе с тем нормальные (для меня) теории старательно игнорировались. Так, еще в середине тридцатых ряд ученых - венгр Эгон Орован, англичанин Джефри Тейлор (это не тот Тейлор что тиснул идею рядов у индийцев), еще один венгр Михай Полачек - не сговариваясь и возможно независимо друг от друга предлагали рассмотреть дислокации как один из главных виновников пластичности материалов, причем пластичности на гораздо меньших напряжениях чем предусматривалось существовавшей теорией. Но остальные ученые дружно забили на эти предложения, да и самим предлагавшим было не до того - Орован и Полачек были евреями, а учитывая антисемитизм, подкрепленный антибольшевизмом, им надо было вертеться и было не до проталкивания новых идей - Орован работал на заводе по производству осветительных ламп, Полачек так вообще по образованию был медик, потом химик - так что металлурги могли смело игнорировать его идеи, у Тейлора, хоть он и был англичанином, видимо тоже были свои дела кроме борьбы с ветряными мельницами - идея благополучно канула в лету. Да и вообще венгерских ученых эмигрировало только в США более двух десятков - там их называли Марсианами с легкой руки одного из них - Лео Сцилларда, который на вопрос 'Почему до сих пор не найдены инопланетяне' ответил 'Они уже среди нас, только их называют венграми' - у эмигрировавших венгерских ученых был очень сильный акцент.
   Мне же, пусть и понаслышке знакомому с дислокациями и их ролью в деформируемости и текучести сплавов, это казалось диким, и вместе с тем это давало нам возможность вырваться вперед в материаловедении. Поэтому-то я и вваливал ресурсы в подобные исследования. Впрочем, как и в другие - например, в конце двадцатых появилась теория резонанса, которая по идее позволяла объяснить, а то и рассчитать структуру молекул на основе квантовой теории. Ее основным сторонником и чуть ли не основателем был Лайнус Полинг - мне он был известен по шизе насчет пользы от ударных доз витамина цэ, но я помнил и то, что нобелевку он также получил, а потому к его идеям в части химии стоит прислушаться. Помнил я и о развитии вычислительной химии, что бурно шло уже в мое время. Поэтому все эти теории, позволявшие рассчитать структуру молекул, мы тщательно собирали и начинали перекладывать на вычислительные алгоритмы и наш Си-подобный язык программирования. Да и теория молекулярных орбиталей, возникшая также на рубеже тридцатых, позволяла объяснять свойства молекул, а значит и конструировать новые, и все эти матрицы, собственные вектора, собственные значения, собственные функции, гамильтонианы - все это неплохо ложилось на ЭВМ, особенно на цифровые, особенно - на векторные вычислители. Будет интересно.
   По жаростойким же сплавам мы пока продолжали действовать методом тыка, то есть эмпирическим путем. Причем создать нужный сплав - это половина дела. Из него ведь надо сформовать детали нужной формы, а форма у лопаток компрессоров и турбин была непростая - даже немецкие, пусть и прямые и с прямыми кромками - даже они были расширяющиеся либо сужающиеся, да еще с каким-то подобием аэродинамического профиля - как раз в сентябре 1943 мы сбили парочку Me-262 уже над нашей территорией, поэтому нам было над чем поржать. Наши-то конструктора с использованием цифровых ЭВМ уже такого насчитали, что технологи хватались за голову - там и закрутка, и переменный профиль, и разная ширина вдоль лопатки, а значит и толщина под нужный профиль, да для каждой ступени все это по разному - конструктора ходили гордыми, технологи - злыми и матерящимися. Такое только отливать, что для этого времени было непривычным - лопатки для паровых турбин делали штамповкой, резкой, давлением. А для меня литье лопаток было делом привычным - слышал про такое пару раз по телевизору да читал в статьях. Вот литые колеса для вагонов и паровозов, да еще из чугуна - это, в отличие от местных, меня удивляло, а литые лопатки - нет. Поэтому мы и запустили работы по исследованию их литья.
   И некоторые успехи уже наблюдались. На осень 1943 года монокристаллические лопатки у нас пока не получались, хотя там и работали те же спецы, что занимались получением монокристаллов кремния. А вот лопатки с направленной кристаллизацией выходили уже неплохие, благо что направленную кристаллизацию мы уже использовали для изготовления деталей ДВС - колец, поршней, шатунов и прочего. Конечно, они проигрывали монокристаллам, так как в них были зерна и следовательно границы между ними, по которым внутрь проникали и вещества, и прежде всего в них возникали напряжения. Вместе с тем, кристаллы при направленной кристаллизации получались длинными, и если кристаллизация велась от комля лопатки, то получалось, что кристаллы так и шли вдоль нее, их ориентация оказывалась перпендикулярна нагрузкам, и тем самым границы кристаллов уберегались от излишних нагрузок - те были хотя и длинными, но основные напряжения действовали поперек границ, а не вдоль, как бывало в поликристаллической структуре с обычной - хаотической - кристаллизацией. Соответственно, приложенным силам было сложнее сдвинуть кристаллы - последние как бы напирали друг на друга всей своей площадью вместо того чтобы просто проскользнуть, проехавшись по границе разделения. А сами кристаллы - это гораздо более прочная структура чем материал, составленный из множества мелких кристаллов, даже неидеальный кристалл гораздо - в несколько раз - более прочная структура чем поликристаллическое тело, а, в свою очередь, идеальный кристалл без дефектов - то есть без тех самых дислокаций - на много порядков (не раз, а именно порядков) прочнее обычного кристалла. Было ради чего поработать.
   И исследования только разрастались. Нужный температурный градиент создавался с помощью расплавленного олова, так как его же применяли для отливки плоского стекла и технология работы была известна. И, также как и со стеклом, несмотря на то, что олово было очень горячим, для расплавов никеля это был как холодный душ - разница температур могла составлять сотни градусов. Соответственно, погружая один конец формы с еще незастывшим металлом в расплав олова, и можно было проводить направленную кристаллизацию. Причем поначалу наши исследователи действовали осторожно, применяли сильно перегретые расплавы олова. Но по мере исследований начинало выясняться, что чем больше градиент температур, то есть чем холоднее расплав олова, тем лучше получается структура кристаллов. Так, при градиенте 20 градусов на сантиметр высота фронта кристаллизации была почти три сантиметра, и дендриты вырастали толстыми. А при градиенте в 200 градусов фронт кристаллизации был всего три миллиметра, дендриты росли тонкими, между их осями было уже не 400, а всего 100 микрометров, а потому промежутки между ними быстрее заполнялись еще незастывшим металлом, который к тому же из-за короткого фронта кристаллизации успевал протечь сверху вниз, и на поперечном срезе получалась структура из мелких крестиков, которые своими отростками, шедшими по всей высоте лопатки, как бы зацеплялись друг за друга, да и междендритных пор было гораздо меньше и они были гораздо мельче, вплоть до полного исчезновения. Скорость кристаллизации также повышалась с 4 до 30 миллиметров в минуту.
   А исследователи уже прикидывали - нельзя ли использовать этот направленный рост чтобы задавать разную ориентацию кристаллов в разных частях детали, с учетом направления нагрузок - по аналогии с направленными слоями стеклонитей, что уже давно применяли наши самолетостроители - обмен информацией через бюллетени с индексацией свойств достигнутых и недостигнутых результатов - 'прочность', 'температура', 'устойчивость к' и так далее - и междисциплинарных конференций давал все более интересные результаты. Да, для управления ориентацией кристаллов потребуется вводить несколько охладителей с расплавленным оловом или другими локальными холодильниками - в зависимости от того сколько и откуда пучков кристаллов надо будет получить. Но идея выглядела перспективной - это как будто вылепить лопатку, точнее - сформировать ее внутреннюю структуру, только не из пластилина, а из расплава.
  
  
  
  
   ГЛАВА 12.
  
   К тому же отливка позволяла создавать мало того что любую форму как поверхности так и внутренних каналов охлаждения, так она еще позволяла избежать механической обработки, а то с этими чувствительными сплавами мы здорово намучались - мало того что их берет не всякий даже твердосплавный инструмент, так еще чуть больше сделаешь скорость или глубину резания - и привет - наклеп, то есть локальное упрочнение, которое уже не взять ничем кроме как отжиг-отпуск, ну может и взять, но тогда резцы проработают до затупления не десять минут, а минуту-другую, локальное разупрочнение ультразвуком или плазмой пока тоже не особо работало - отлаживались. Недостатки этих жаропрочных сплавов были продолжением их достоинств - способность противостоять нагрузкам при повышенной температуре позволяла им противостоять и обработке.
   Так что, начав использовать литье, мы хотя бы частично избавлялись от одной головной боли - и так с выплавкой было много заморочек - если для исследовательских целей мы применяли небольшие вакуумные печи индукционного нагрева на 100-200 грамм - почти что настольные, то для производства требовались уже печи побольше - на несколько килограммов, а в перспективе - и на десятки килограммов. И если исследовательских летом 1943 у нас было уже две сотни, то 'производственных' - всего два десятка. И, насколько нам было известно, в части вакуумной плавки сплавов мы были впереди планеты всей - ладно англичане, так даже в ВИАМе - Всесоюзном Институте Авиационных Материалов - плавку еще вели в атмосферных тиглях. Соответственно, чистота и контролируемость процессов была сильно ниже, приходилось прилагать гораздо больше усилий чтобы избежать газового насыщения и выгорания присадок, а титан и алюминий особенно хорошо реагируют с кислородом, недаром в обычной металлургии их использовали для раскисления стали, то есть убирали из нее кислород. А для жаропрочных сплавов, где они сами были 'рабочим' металлом, наоборот - уже их требовалось защищать от кислорода шлаками, которые тоже не так то просто подобрать - они не должны пропускать под себя атмосферный кислород и вместе с тем не передавать в расплав слишком уж много своих составляющих. Мы же, разогнав наше производство вакуумных ионных аппаратов прежде всего для производства электронных ламп, остановиться уже не смогли, вот и пихали вакуум где только можно - вакуума у нас было дофига, несмотря на то, что это пустота.
   Да и то - тщательность необходимых для выплавки процедур впечатляла - на одной плавке порой не раз делали подшихтовки, когда оказывалось, что из-за неравномерности состава исходных компонентов состав получающегося сплава отличается от требуемого и надо добавить каких-то элементов. Уж не знаю, как это получится выдерживать в серийном производстве, ведь в опытном на подобные шаги тратилось порядочно времени. А ведь количество легирующих и технологических компонентов будет только возрастать - например, добавка в шихту лантана резко снижала содержание серы в конечном металле - лантан соединялся с серой и никелем, всплывал в виде шлака, и если его поместить достаточную долю, чтобы он и собрал максимум серы, причем долю, рассчитанную для данного состава шихты, не больше и не меньше, и не пролегировал собой сплав, затем перед отливкой тщательно собрать шлак с поверхности тигеля, то стойкость деталей повышалась в 1,5-2,5 раза. Технология требовала космической тщательности и усидчивости.
   Причем литейка у нас пошла как раз из-за желания повысить процент термо-упрочняющей фазы. Ведь за нее отвечают алюминий и титан, мы их и добавляли во все больших количествах. И если у англичан их было 1-2%, то мы смело сыпали и 4-6% каждого из металлов. Соответственно, доля хрома снизилась с 18-20% до 15, а то и 10%, доля никеля - с 70-75 до 60, стали добавлять кобальт 5-10% - вот литейность и повысилась. Больше десяти процентов на круг нам впихнуть пока не удавалось - титан препятствовал растворению алюминия, алюминий - титана, а хром - их обоих - требовались еще какие-то элементы, которые бы снизили пороги встраивания этих металлов в решетку, и мы их напряженно искали. И совсем без хрома обойтись не получалось - он защищал от коррозии, хотя в ее частном случае - окислении - он эффективно работал только на температурах до 700 градусов, а выше первенство в этом вопросе брал алюминий. По хрому были и другие соображения - он, похоже, как-то регулировал электронную плотность и встраивание легирующих элементов в решетку. В общем - смотреть не пересмотреть сколько там всего.
   Например, если поместить много алюминия - начнет образовываться еще одна разновидность кристаллов - более жаростойкая, но менее прочная. Все потому, что при малом количестве алюминия образуются кристаллы формулы Ni3Al - наша любимая упрочняющая фаза, в которой на три атома прочного никеля приходится всего один атом алюминия, к тому же образующего жаростойкое покрытие, если кристалл у поверхности. А если алюминия много - его хватает на образование кристаллов с формулой NiAl - прочного никеля уже столько же сколько и непрочного алюминия - стойкость массива из таких кристаллов гораздо ниже - на температуре 800 градусов - в десять раз, а при комнатной - разница еще больше.
   При напылениях-то мы как раз использовали богатые алюминием сплавы - напыленное покрытие лежит на поверхности детали и именно деталь воспринимает нагрузки, тогда как покрытию достаточно их передать на деталь, ему не надо их удерживать самостоятельно. Поэтому более высокая жаростойкость этой фазы оказывается выгоднее - ее температура плавления была 1600 градусов по цельсию, тогда как у более прочной - 1350. А если сама деталь состоит из такого сплава, то его состав надо сдвигать в сторону прочности, ну а жаростойкость можно добавить напылением. Причем это напыление - самовосстанавливающееся - когда от него откалываются частички и обнажается поверхность самой детали, менее тугоплавкий алюминий начинает плавиться быстрее чем никель, к поверхности из глубины подходит больше алюминия и меньше никеля, и вскоре они опять образуют на поверхности жаростойкую фазу, которая и начинает снова защищать ставший на время беззащитным участок. Да и микротвердость жаростойкой фазы была выше - она начиналась от 5600 МПа, что было верхней границей микротвердости прочной фазы.
   Вместе с тем, для напылений мы ранее - еще до начала работ по турбинам - уже исследовали и прочную фазу, так как она имела в два раза меньший коэффициент температурного расширения и потому была менее склонна к отслаиванию и отколам, да и добавки хрома тоже исследовались - хотя хром и уменьшал еще больше прочность жаростойкой стали, зато он помогал защищать ее от высокотемпературной коррозии - без хрома такие покрытия были в 3-4 раза менее устойчивы к сере, которая присутствовала в топливе.
   Многообразие всех этих взаимосвязей было зашкаливающим, и даже не знаю как бы мы справились без стандартизации исследований, когда каждый новый сплав мало того что проверялся по воздействию не только усилий-температур, но и по коррозионной стойкости по двум десяткам веществ и элементов, а выявившиеся недостатки требовали от исследователей согласно инструкциям не отложить материал в сторону, а проверить его в тех же условиях, но с добавлением или изменением соотношения легирующих элементов. Причем их набор постоянно рос - если в начале сорок второго их было немного - хром, алюминий, никель, цинк, медь, олово, кремний - все что было под рукой в достаточных для исследователей количествах, то есть килограммы или десятки килограмм, тогда как на каждый опыт требовалось по несколько грамм для получения микроотливок, то сейчас перечень таких легирующих элементов разросся до двадцати - и за счет поставок с востока, и за счет промышленных рассолов, из которых с глубин в полтора-два километра мы доставали половину таблицы Менделеева. Так что исследования таких сплавов шли уже с начала сорок второго, и этот задел серьезно продвинул наши исследования, когда никелевые сплавы оказались очень подходящими для лопаток турбин.
   В итоге же получалось, что к концу 1943 по уровню материалов и технологий мы выйдем где-то на уровень 60-70 годов, а лет через пять может будем уже и в 90х, а то и 2000х годах моего времени. А это - снова головная боль для меня - чем занять самых неусидчивых людей когда тема войдет в стабильное русло. Ну ладно - плазма, ракетные двигатели, реактивная авиация, сверхзвук - лет на пять работы найдется всем. Шучу - я рассчитывал лет на десять. А может и на пятнадцать. А потом ?
   'Виной' этим 'проблемам' была концентрация усилий по исследованиям. Так, у венгров над турбореактивными двигателями работало то ли семь, то ли одиннадцать человек на все про все, ну может с чем-то помогали в части изготовления отдельных деталей. В Германии каждая фирма имела отдельные исследовательские коллективы человек по пятьдесят, максимум - сто, если считать с уборщицами. И информацией они не обменивались, разве что уборщицы. У нас в апреле 1942 начинали работать 15 человек, через месяц, когда было построено уже пять далеких от совершенства движков первой версии - чтобы посмотреть-обкатать - их было уже под сотню, к лету - полторы сотни, к концу лета - триста, к концу 1942 года - восемьсот, к началу лета 1943 - полторы тысячи. И это - только исследования и только по деталям и механизмам двигателей, с постоянным обменом информацией между коллективами, прорабатывавшими отдельные вопросы, особенно если они работали по одной и той же теме но отрабатывали разные направления. Металловеды, металлурги, металлообработка - там над темой турбин работали еще почти пять тысяч человек, ранее уже занимавшихся ДВС и нанесением покрытий, то есть знакомых с темами.
   Впрочем, вся эта орава работала не только над турбинами - все эти горячие и крепкие детали были нужны и в постройке ДВС, и для химической промышленности с ее реакциями на сотни градусов и сотни атмосфер, и для исследования ядерных реакций, да и военные были впечатлены, когда из ствола отстреляли тысячу патронов, он аж весь светится, цевье уже давно прогорело - но пулемет все так же продолжал стрелять. А когда остыл - стал стрелять снова. Вот все это и двигалось не то чтобы параллельно, но ноздря-в-ноздрю - открытия и результаты исследований плавно перетекали между коллективами, работавшими по разным направлениям но над одними и теми же проблемами жароустойчивости, только применительно к разным областям производства. Так что уже летом сорок третьего в лесах к западу от Минска - в Налибокской Пуще, между Минской и Новогрудской возвышенностями, у нас образовалось что-то типа Кремниевой Долины моего времени, ну или Силиконовой - кому что больше нравится. Разве что с учетом военного времени объекты строились небольшими, разбросанными по лесам и замаскированными, но связанными между собой узкоколейками, а так как нам вскоре надоело каждый раз организовывать охрану каждого нового объекта, мы взяли да и огородили заборами, КПП и дозорами несколько сотен квадратных километров территории, сосредоточив там передовые исследования. Окружавшие район возвышенности позволяли создать надежное радиолокационное прикрытие, а запасы торфа в местных болотах - сравнительно легко обеспечивать исследования и производство электроэнергией, а то мы бы просто упарились все таскать в Минск.
   Так что у нас получался даже не Академ-городок, а какой-то Военно-Академический мегаполис под десять миллионов человек населения, тем более что там же были военные училища, полигоны и многочисленные курсы повышения квалификации - специально нагнали туда побольше военных, чтобы они же и охраняли территорию и никому и в голову не приходило бы соваться в это осиное гнездо и обижать наших ученых и конструкторов, которые, впрочем, благодаря постоянным тренировкам на тактических полигонах и сами могли обидеть кого угодно. Да и по составу изучавшихся элементов правильнее было бы назвать эту территорию не Кремниевой Долиной, а Менделеевской - там ведь изучали и использовали все от водорода до урана и дальше. А вскоре мы так и сделали, когда начали создавать типовой генплан застройки городов будущего. И так как этому обширному поселению требовалось дать какое-то имя в рамках существующей номенклатуры населенных пунктов, то мы с моей подачи назвали его просто - Зеленоград.
  
  
   Заодно притушили и работу польской Армии Крайовой до Новогрудской Возвышенности включительно - после возвращения этих территорий в состав СССР в 1939 оттуда были выселены самые антисоветские элементы - полицейские, пограничники, осадники, лесники и прочие, поэтому польским диверсантам там и так было тяжеловато, как они сами отмечали еще в 1940 году - 'Советы имеют большую помощь местного элемента (украинцев, белорусов, еврейской бедноты), много сторонников среди молодежи, которая получила работу'; 'Условия работы на территории советской оккупации (то есть в западных областях Украины и Белоруссии) гораздо более сложные, нежели на территории, оккупированной немцами. Организационная работа в Полесье, на Волыни, в районе Новогрудка ограничивается контактами между отдельными людьми и посещающими их связными. Здесь не применяется принцип коллективной ответственности, большевики не так склонны к расстрелам людей по любому поводу и без повода, как немцы'; 'не отделяются они от поляков, а перенеся борьбу на социальную почву, они смогли завоевать некоторую часть польского общества, в основном среди пролетарской молодежи и некоторой части сломленной морально интеллигенции'. То есть польские магнаты и их пособники плакались, что народ пошел за теми, кто собирался улучшать жизнь всего народа, а не этой мелкой кучки барыг.
   Мы же еще с конца 1941 года расселяли в этих лесах много народа, выдернутого нами со временно оккупированных территорий, так что там и так процент русского, белорусского и еврейского населения резко возрос, так что поляки были уже в меньшинстве и за ними всегда было кому присмотреть, если кто вдруг захочет заняться возвращением Всходних Кресов под власть Польши. А когда весной 1942 мы начали там размещать исследовательские и военные учреждения и тренировочные базы - подальше от бомбежек - то польским националистам там стало действовать еще сложнее, даже несмотря на то, что немцы охотно пропускали на нашу территорию польских боевиков - так называемые 'тихотемные', подготовленные спецами британского Управления специальных операций, причем подготовленные неплохо. Да и снабжение польских боевиков было поставлено на поток - немцы переправляли своими самолетами грузы, что передавали англичане для своих польских подопечных - оружие, медикаменты, деньги, продовольствие - конечно, все договоренности были на неофициальном уровне. Вот эта деятельность благодаря Менделеевской Долине была отодвинута дальше на запад и на юг - в Беловежскую Пущу и Полесье. Ну ничего - расправимся с немцами - дойдут руки и до тех мест.
   И на все эти исследования и разработки требовался никель. Много, сотни, а лучше тысячи тонн в год. А еще лучше в месяц. Мы ведь активно применяли никель для гидрирования органики - он активно притягивал к себе водород, особенно его порошкообразная высокопористая версия - 'никель Ренея' - выступая таким образом катализатором процессов гидрирования, в частности - получения жидкого топлива. А еще никель мы добавляли в листы лобовой брони наших танков и самоходок - только в верхние лобовые, хотя надо бы и во все но нету. Да и для исследований, промышленности - никель был необходим - термопары хромель-алюмель - сплавы никеля с хромом и с алюминием соответственно, или нихросил-нисил - никель-кремний с хромом или магнием соответственно - позволяли измерять температуры до 1200, а кратковременно - и до 1300 градусов - выше работали уже платиновые термопары. А контроль температуры - это контроль всего. Нам нравилось контролировать все.
   Так что добыча никеля всеми правдам и неправдами был насущной необходимостью все два года, прошедшие с начала войны. Первый год еще как-то хватало запасов, обнаруженных на предприятиях и складах, переплавки трофейной техники, и бурный рост потребностей стал наблюдаться с августа сорок второго, когда эти источники были в основном исчерпаны и пристроены к делу, а наши технологии - того же искусственного топлива - наконец стали выходить из лабораторий на промышленный уровень, где требовались уже не десятки-сотни грамм, а сотни килограмм и даже тонны. А тут еще и появление новых технологий - тех же турбин - да, в сорок втором мы больше пробовали, разрабатывали и отлаживали как и что вообще будем делать, не особо заморачиваясь по термической части - хватало и существовавших сплавов на основе железа, с напылением защитных слоев. Так что мы занимались больше теорией и подготовкой опытно-промышленного производства - штудировали учебники и составляли алгоритмы расчета деталей и механизмов, осваивали сварку длинных стальных цилиндров сложной аэродинамической формы со всеми этими сужениями-уширениями - для корпуса, компрессора, турбины и прочих воздуховодов, прикидывали способы изготовления лопаток компрессоров и турбин - на какие степени сложности аэродинамических форм мы вообще можем рассчитывать. А то формулами-то можно выразить практически все, а вот воплотить это в металле - может стать проблемой. Так что сорок второй мы тренировались, да и в первой половине сорок третьего потребность в никеле для строительства турбин была еще не такой уж высокой, но вскоре его потребуются тонны - ведь на одну турбину его могло уйти и сотня, и даже тысяча килограммов.
   Так что приходилось собирать с миру по нитке. С весны сорок второго мы начали получать - не только никель, но и другие цветные металлы - с востока, авиарейсами, по несколько десятков тонн в месяц - вроде и немного, но на безрыбье и рак рыба. Впрочем, установка наземного сообщения весной сорок третьего не сильно увеличила поток металлов - советским заводам и институтам самим не хватало, поэтому выделить много не могли. Так что мы по привычке больше рассчитывали на собственные силы. Был даже период, кода мы просчитывали вариант с выращиванием растений, которые любят особенно активно поглощать из почвы различные микроэлементы. Например, некоторые бобовые и капустные могут набрать 5-6 грамм никеля на килограмм сухой массы. Поэтому собрать с гектара пару-тройку десятков килограммов никеля и даже больше - как нефиг делать - высушил листья, сжег так чтобы не улетела зола, вытащил из нее никель химическими методами - и радуйся. Мы проверили - действительно работало. Вот только почвы быстро истощались - похоже, никель важен для тех же бобовых чтобы лучше фиксировать азот, так что такое получение не было выходом. Хотя выхлоп от таких работ был, и немалый - мы запустили целую серию работ по изучению роли микроэлементов в жизни растений, заодно я, помня о свинцовом загрязнении почвы в городах и вблизи трасс, запустил работы по изучению микроэлементной модификации почв - высеять нужные растения, собрать и аккуратно сжечь - выглядело очень привлекательно в плане очистки почв от вредных веществ.
   Но основные надежды были связаны все-таки с добычей из руд, благо что до войны в БССР проводились широкие геологические изыскания полезных ископаемых, а мы мало того что в начале войны подгребли более двух десятков бродивших тут геологических партий, так еще тиснули из-под носа у немцев архив геологоразведочной службы - еще до освобождения Минска.
   Вот на этих материалах и с этими людьми мы и развивали добычу полезных ископаемых, в том числе никеля. Так, в Столбцовском районе - к западу от Минска, где были залежи железных руд, как раз при их оконтуривании по результатам еще довоенной магнитосъемки мы нашли 'медно-никелевое рудопроявление, приуроченное к небольшой интрузии ультраосновных и основных пород'. И содержание полезных ископаемых в породах было немалое - меди - 0,2-0,8%, никеля - 0,2-0,5 % - вполне приличные для нас цифры. Там же обнаружились 'проявления сульфидной кобальт-никелевой минерализации, приуроченной к линии тектонического дробления пород' (когда читал этот отчет геологов летом сорок второго - сердце пело от радости, хотя суть и смысл потом все-равно приходилось уточнять - во что нам выльется организация добычи и сколько вообще сможем добыть). И неглубоко - меньше двухсот метров. Там же - в зоне Кореличской магнитной и гравитационной аномалий, 'ортогональные дислокации в сочетании с продольными определяют характерное сочетание складчато-блоковых структур и узлов, контролирующих рудные проявления железа, титана, никеля, кобальта, меди, золота'. Ну красота же ! Позднее подобные структуры были обнаружены также в районе Витебска и Смоленска, но там мы еще не копали, сосредоточившись на кореличских рудниках.
   Причем и из них мы выдаивали далеко не все - из тех же 0,2-0,5% никеля мы поначалу могли получать всего треть, то есть из тонны руды - где-то килограмм никеля (а на тонну вытащенной руды могло приходиться десять-двадцать тонн пустой породы - тяжело нам давался никель). Но эти как-то отработанные руды и шлаки мы не выбрасывали, а складывали в аккуратные бурты, и уже к концу сорок второго начали их повторную переработку, да и при первоначальном извлечении подняли эффективность до 50%. Так что в начале сорок третьего мы с тонны руды получали уже два килограмма. А геологи находили новые месторождения, благо что, с их же слов, 'верхнепротерозойский пласт сформировал широтные тектонические зоны с редкометальной специализацией пород', 'Герцинская активизация заложила и сформировала Припятскую впадину с полиметаллической минерализацией во всех породах' - белорусские горы размывались миллионы лет и все это сносилось в Припятскую впадину, заполнив ее осадочными породами на всю глубину в 5-6 километров. Невообразимые силы природы. И далее - 'в западной части белорусской антеклизы при метаморфизме и гранитизации выделились растворы, породившие медно-колчеданную, сульфидно-никелевую и редкометальную минерализацию'. Так что наш доступ к периодической таблице Менделеева все возрастал даже на нашей земле. Но мы пользовались дарами и других краев.
   Так, несколько сотен тонн разного цветмета - чуть ли не треть от того, что мы получили с Большой Земли - мы получили через Швейцарию и Чехословакию. В тех краях и так добывали цветмет, да и по всему миру русинские и еврейские диаспоры и организации собирали для нас средства, на которые мы закупали необходимое сырье. И затем на эти же средства с помощью тех же организаций и их связей прокладывали каналы доставки. Например, мы перехватывали часть поставок никеля в Германию из Швеции - 'утеря в дороге', подмена накладных - и вагончик идет не в Берлин, а в Прагу, где по дороге сворачивает 'куда-то не туда', точнее - на восток - и 'теряется' в Словакии или южной Польше. Туда же таким же макаром шли и грузы, закупавшиеся через нейтральную Потругалию 'для Швейцарии'.
   Ну а там - доставка самолетом через линию фронта - летали же в моей истории наши к белорусским партизанам, так почему нам не летать к словацким и польским, и заодно прихватить пару тонн полезных металлов, когда не идет вывоз еврейского населения и членов семей коммунистов и партизан. Да и наземные тропы через линию фронта - тогда еще несплошного, а местами, особенно в труднопроходимой местности, откровенно дырявого - обеспечивали стабильный приток грузов. Поэтому немецкие военнопленные, у которых родственники работали на транспорте, были для нас ничуть не менее ценны, чем дети-родственники работников связи Третьего Рейха - все-таки далеко не все немцы были готовы позариться на предлагавшиеся им деньги, и немалые, поэтому угроза жизни их близким зачастую была решающим фактором чтобы направить нужный груз в нужную точку.
   Правда, работала схема недолго - где-то к ноябрю сорок второго мы ее наконец отладили и до мая сорок третьего все работало как часы, пока не начало сыпаться - немецкая контрразведка что-то пронюхала, хотя мы и не рассчитывали что схема будет вечной. Не знаю, случайно ли из района наших аэродромов убрали полковника, который бдил за порядком и чей сын был в нашем плену, но новый смотрящий сразу усложнил нам жизнь - все-таки подходящих площадок для посадки-взлета не так уж много, поэтому взять их под наблюдение не составляло труда. Потеряв за месяц шесть самолетов - столько же, сколько и за предыдущие полгода - мы, конечно, устроили несколько акций - какие-то засады раздолбали высотниками и затем уже забрали грузы, где-то 'охотники' попали в засады дружественных нам партизан, мы даже отправили спецгруппу, которая завалила из крупнокалиберной снайперки досаждавшего нам офицера. Но проблемы это не решало, пришлось свернуть наш гешефтик и вернуться лишь к поддержке местных партизан, доставляя им оружие и медикаменты посадочным способом а то и на парашютах, благо что Могилевская фабрика искусственного шелка снова работала как часы. Так что к лету сорок третьего вроде бы наметился кризис с поставками цветных металлов, но с середины лета заработал 'кавказский экспресс', и была надежда что к зиме поставки возрастут вдвое только за счет этого источника, к тому же и наша добыча постоянно росла.
  
  
  
  
   ГЛАВА 13.
  
   Да и замещающие технологии обещали снизить потребность и в никеле, и в хроме. Так, наши архивисты откопали заметки про американского инженера, который еще в 1912 году в печи под высоким давлением в атмосфере азота получал высокоазотистую сталь. В дальнейшем направление развивалось ни шатко ни валко потому что никому не требовалось, лишь в 1928 году были построены первые фазовые диаграммы сплавов с высоким содержанием азота, в 1941 Фридрих Рапатц впервые разработал аустенитную хром-никель-марганцовую азотистую сталь. А Рапатц знал что делал - его книга 'Качественная сталь' в русском переводе от 1938 года стала одной из настольных книг наших металлургов - в ней он описал много спецсортов стали - не только их свойства, но и способы получения.
   И такой зубр металлургии не зря занялся высокоазотистыми сталями - Рапатц хотел заменить азотом дефицитный никель, и частично ему это удалось, хотя дело до конца не довел, остановившись на небольшом проценте легирования азотом, так как опасался снижения ударной вязкости, да и потребностей у немцев не было - они не испытывали недостатка в никеле, получая его и из Швеции, и из Испании, и из Турции. Наши металлурги, конечно же, пошли дальше по сетке концентраций, а потому вскоре обнаружили, что ударная вязкость нисколько не падает, а предел текучести - все растет и растет. В отличие от углерода, азот позволяет сохранять аустенитную структуру сталей при закалке с больших температур и при больших концентрациях легирующих примесей - все то же, что делает и никель. А раз аустенит сохраняется, то сохраняется ударная вязкость, прочность, пластичность, а если углерод вообще заменить азотом - то свойства еще улучшаются.
   В общем, наши металлурги брызгали слюной от восхищения, я кивал и подписывал ордера и накладные - раз людям нравится, и получится если не избавиться, то уменьшить потребность в никеле - я только за. Со слов исследователей выходило, что весь никель в классической нержавейке - Cr18Ni10 - можно заменить процентом азота. А минус 10% никеля на каждую тонну стали - это минус потребность добыть и переработать десять тонн никелевой руды с содержанием 1% никеля - это примерно три кубометра. А десять тонн никелевой руды - это еще минус минимум двадцать, а то и сто тонн вынутой породы - еще тридцать кубов. Экономия, конечно, колоссальная. И нержавейки можно будет делать хоть от пуза, чего химики требовали от меня уже второй год. Образец стали Cr24N1 так вообще позволил обойтись мало того что без никеля, так еще и без марганца и кобальта, которые как и никель сохраняли аустенитную структуру стали с таким высоким содержанием хрома. А если оставить никель, но ввести в классическую нержавейку 0,2-0,3% азота, то пределы прочности увеличатся в полтора-два раза, то есть те же самые механизмы и агрегаты можно делать из меньшего количества стали, что также ведет к экономии. А при пониженных температурах начало мартенситного превращения сдвигается на несколько десятков градусов к абсолютному нулю, то есть повышается и морозостойкость стали. Технология выглядела замечательной.
   Жаль, что без хрома все-таки не обойтись, иначе сталь станет классической ржавейкой. Впрочем, и тут азот может помочь - ведь углерод снижает коррозионную стойкость стали за счет образования карбидов хрома, чего азот не делает, поэтому теоретически в нержавейке той же стойкости потребуется меньше хрома - тут исследователи начали что-то рассказывать про электронные уровни, электронное строение, что перенос электронов от атомов азота к атомам железа больше чем от углерода, поэтому межатомная связь сильнее, что и ведет к большей стойкости аустенитов к механическим и химическим воздействиям, но я их попросил прерваться - информации и так было море, еще требовалось ознакомиться с их производственно-исследовательским планом, да и наверное подписать. Все-таки свойства новой стали подтверждала и справка из лаборатории СовКонтроля - так-то наркомат госконтроля ЗРССР, бывший ранее наркоматом госконтроля БССР, у нас и так был, но он занимался проверкой исполнения решений СНК ЗРССР (экс-БССР), контролем за расходованием средств, а вот контролем качества продукции занимались все кому не лень - вот и назвали новую структуру СовКонтролем - Советским Контролем, отдельной структурой с подчинением Президиуму ВС ЗРССР, а следовательно неподотчетных и неподконтрольных руководителям заводов, фабрик и прочих колхозов, из которых изымались - точнее - когда-то предполагалось изъять отовсюду - все эти ОТК, чтобы начальство не могло на них давить - в общем, аналог военной приемки этого времени, только расширенная на все производства - по сути - аналог Госприемки времен Перестройки. Так что люди пришли не с пустыми обещаниями, а уже с конкретными результатами, которые, впрочем, они сначала смогли получить уже с помощью пустых слов, но там с ними разговаривал другой - более знающий тему - человек, так как запрашиваемые ресурсы на исследования были еще небольшими и не выходили за его лимит принятия решений. И тот человек оказался молодцом, дал исследователям зеленый свет, чем в результате немного повысил свой лимит, а если дело выгорит - то и еще добавится.
   Оборудование там, конечно - мама не горюй, но мы из-за нашей бедности полезными ископаемыми, из которых надо было выжать по максимуму, и так ускоренными темпами шли от обычных доменных печей к электрометаллургии с контролируемой средой - будь то вакуум, аргон, ну а тут добавится еще и азот под давлением - в принципе, конструкции одни и те же, принципиальных отличий нет, так что включить в планы несколько десятков дополнительных печей на десяток-другой тонн - это не сложно. Ну, когда у нас будут линии по их производству - сейчас многое еще делали вручную, а спецприспособления, станки для автоматизации производства крупнотоннажных печей - все это еще только конструировалось и создавалось на основе опыта, полученного на такой же линии, но производившей печи для лабораторных исследований и опытного малосерийного производства. Но когда будет линия - количество печей роли уже играть не будет - сделаем сколько потребуется.
   Так что в плане жаропрочных и жаростойких конструкций мы шли впереди планеты всей, да и по турбиностроению все тоже было неплохо, поэтому я, знакомясь с его современным состоянием, все больше проникался мыслью их применения прежде всего для электрогенерации - наши поршневые самолеты и так были вполне на уровне не только самолетов противника, но даже советских, и применение ТРД пока не сулило там существенного выигрыша, так как новые движки были еще не совершенны, к тому же пороховые ускорители могли обеспечить резкое кратковременное увеличение скорости чтобы выйти из-под атаки или наоборот быстро набрать высоту, чтобы занять позицию для атаки, поэтому постоянно высокие скорости и не были особо нужны, да и прямоточные ВРД начинали понемногу обживаться на истребителях. Так что я ориентировал народ в основном на энергетику.
   Чему, правда, несколько поспособствовал и мой косяк в плане расчетов. Как-то еще в начале 1943 года у меня что-то переклинило в мозгу и я посчитал, что один миллион тонн торфа - это три кубических километра торфа. Ошибся на три порядка, бывает. К тому же тогда шла подготовка к зимнему наступлению на восток - собирались освободить Смоленск и соединиться с Большой землей - а это не только подготовка военных действий, но и политические мероприятия - ведь как себя поведет Москва, когда мы станем доступны непосредственно по земле - неизвестно, да и по поводу некоторых моих соратников были сомнения, что уж говорить о простых людях. Поэтому там наложились мероприятия по перетасовыванию или подпиранию кадров, и о своих 'обещаниях' достичь выработки электроэнергии всего Союза я снова вспомнил в контексте предстоящих событий - положительный пиар никогда не помешает.
   Вот я и решил еще раз проверить правильность наших расчетов, допустил ошибку, запаниковал, решил скрыть ото всех, чтобы не выглядеть некрасиво, да и речь-то шла о моей жизни - мало ли как повернется, и если оказывается, что я еще и с электричеством обманул - может выйти совсем нехорошо. Поэтому я, не объясняя всей этой подоплеки и вообще стараясь не напоминать о торфе, максимально активизировал работы именно по энергетической составляющей турботепловых двигателей.
   Именно с их помощью я рассчитывал хоть немного снизить потребности в добыче торфа - ведь по моим 'уточненным' расчетам получалось, что для добычи 48 миллионов тонн торфа нам потребуется его 144 кубических километра - выходило, что каждый год на площади 1200х1200 километров надо будет выбирать глубину в 10 метров. А это - семь Белоруссий ! Каждый год уходящих к уровню моря на 10 метров. Я, когда это все 'посчитал', покрылся холодным потом. И что меня больше всего удивляло - так это спокойствие соратников. Они все так же работали по планам, контролировали ввод и ремонт торфодобывающей техники, электрификацию торфоразработок, прокладку узкоколеек и изготовление деревянных торфовозных вагонов. Да одних только вагонов, получается, потребуется несколько сотен тысяч штук - при грузоподъемности одного вагона в шесть кубометров торфа - а может и миллион, и даже два. Неужели никто кроме меня этого не видит ?!? И тепловозов несколько десятков тысяч штук. И громадные объемы погрузочно-разгрузочных работ. Жуть. Подо что я подписался ?!? Да меня проклянут и распнут на каждой березе что растет по республике и в ее окрестностях !
   Поэтому-то, чтобы хоть как-то снизить потребности в торфодобыче, я и сделал крутой разворот наших разработок в сторону энергетики - газовые турбины с их высоким общим КПД обещали снизить потребность в торфе раз в пять, а в перспективе и в семь - все-равно выходило что надо будет углублять всю Белоруссию на 10 метров каждый год, но хотя бы не потребуется залезать в соседние республики, а с учетом того, что территория ЗРССР была уже в полтора раза больше предвоенной БССР и обещала еще вырасти - была надежда что все обернется не так уж плохо - пять метров заглубления каждый год - это мы выдержим лет десять.
   И ведь при всех этих расчетах у меня все время щелкало в голове что что-то тут неправильно, что-то я делаю не так, но мозг больше работал над тем как прикрыть свои мягкие части тела, и одновременно он, гад, радовался, что другие пока не видят всей глубины пропасти, в которую я нас затащил - причем со временем эта пропасть станет пропастью в буквальном смысле слова. Тем не менее, пока другие 'не заметили', надо было постараться приложить максимум усилий чтобы сгладить последствия - а там может пойдет газ с нефтью, может уголь, пусть и бурый, а то и мирный атом - 'понятно' почему отказались от торфа в мое время. И если мы также по быстрому откажемся от торфа, то может все и забудут к чему могла привести моя авантюра.
   Впрочем, где-то через неделю-полторы энергичных действий в состоянии тихой паники я начал успокаиваться. Прежде всего, я перепроверил свои расчеты и оказалось, что нужно выкапывать не 1200х1200, а всего 120х120 километров - я привык к штукам-килограммам-метрам, а потому с этими тысячами тонн и миллионами штук малость запутался в нулях. Так что получалось, что нам требовалось выкапывать каждый год на десять метров всего пятнадцатую часть довоенной Белоруссии, то есть даже ее одной нам хватит на пятнадцать лет, можно даже наконец принять во внимание, что она не покрыта торфом по всей площади и 'согласиться' на пять лет. Все-равно громадное облегчение. Во-вторых, я внутренне 'переложил' часть ответственности и на своих соратников - они ведь тоже занимались и расчетами, и планированием, так что отвечать будем все вместе. Конечно, где-то на заднем плане бродила мысль что отвечать все-равно мне как руководителю, но я старался ее гнать, чтобы не наводить еще больше паники.
   Может, потому и воссоединение территорий ЗРССР с остальным СССР прошло 'гладко' - я просто перегорел на панике с торфодобычей, поэтому возможный перехват власти перенес сравнительно спокойно - просто объявил чрезвычайное положение, поставил в ружье все тылы вплоть до пожарных команд, народных дружин и отрядов сельской самообороны, ускорил кадровые перестановки которые и так намечались, хотя понапрасну людей постарался не обижать, даже если не был уверен в их лояльности - самому было интересно как все пойдет - проверка на вшивость, издал приказ 'всех шпионов и диверсантов, кто попытается нарушить сложившиеся производственно-хозяйственные связи и руководство тылом и фронтом немедленно арестовывать, даже если известные личности решили работать на немецко-фашистского агрессора, поддельные мандаты и документы изымать независимо от качества их изготовления и несмотря на любые подписи и печати, при малейшей попытке сопротивления стрелять на поражение' - когда из Минска прозвучал этот р-р-р-ррык 'Всем оставаться на своих местах !' - Москва и сдала назад в своих попытках поставить у нас своих начальников. К тому же я по закрытой линии уведомил что приказ направлен на предотвращение попыток проникновения вражеских шпионов и лазутчиков, а также от излишней инициативы отдельных руководителей и начальников на местах. Может, и это сработало, а может она и не собиралась этого делать, и отдельные попытки поставить проверяющих и руководителей на наших предприятиях и переподчинить воинские части, которые все-таки случились - может все это и в самом деле было инициативой отдельных руководителей и командиров на местах, а может им не успели отдать стоп-приказ, а может и не собирались его отдавать и сами хотели посмотреть что выйдет - кто его знает ... Но имитация поведения хладнокровного отморозка порой бывает выгодна.
   А потом я успокоился еще больше, когда вспомнил про 'мудрость толпы', ну или коллективный разум - в мое время в ходу были оба понятия, хотя начиналось все еще в начале 20го века, когда англичанин Фрэнсис Гальтон обнаружил, что даже несмотря на недостаточные знания о какой-либо предметной области у большинства людей, их усредненное решение близко к правильному - там речь шла об угадывании веса быка, ну а у мы таким образом пытались вырабатывать более серьезные решения. Так было и с электрогенерацией на основе торфа - расчеты выполняли множество людей и коллективов - ну не могли же все ошибиться ! Тем более что я старался проводить политику обоснованной критики, когда можно оспорить - но только с аргументами и расчетами ! - любое мнение. Даже мое. Оспаривали, и не раз, возможно, в том числе и поэтому решения были просчитаны и их реализация шла более-менее в соответствии с планами, что только подтверждало расчеты.
   Так и вышло - только начав перепроверять свои расчеты с самого начала, я сразу же нашел самую первую и главную ошибку. И такое настало благодушие - не передать словами ! Все было хорошо, и даже замечательно - нам не требовалось добывать 144 кубических километра в год, нам требовалось всего 0,144 кубических километра - 144 миллиона, а не миллиарда кубических метров - это квадрат размерами 12 на 12 километров и глубиной метр. Фух-х-х-х, отлегло. Да мы таких квадратов можем и по десятку в год строгать ! Да мы тогда будем генерировать электроэнергии как десять Союзов, нет - как двадцать ! Да мы ... тут, конечно, я вовремя себя остановил от новых публичных обязательств, просто отметил что если что - могем.
   Оставалось решить - что делать с той гонкой, что я инициировал в разработке прежде всего энергетических установок. Тут уже я действовал осторожно, так бы действовать сразу - и проблем вообще бы не было. Прежде всего, я за неделю снизил накал планерок - уже не пытался подогнать работы насыщением новыми сотрудниками и материалами, а медленно спускал пар пожеланиями более вдумчивой работы и похвалами за сделанное. Затем провел несколько даже не инспекций - скорее ознакомительных экскурсий по лабораториям и опытным производствам, отметил, конечно, что народ хотя и получил жесткие указания бросить все силы на энергетические установки, но и про транспортные не забывал - просто задвинул их в уголок подальше от начальственных глаз и так и продолжал по ним работу, только втихую. Хотя это и было нарушением дисциплины, но нарушением правильным, на пользу дела, поэтому я даже несколько раз высказался в том смысле что 'если получится вести работы параллельно - то и отлично' - тем более что там действительно было много общего. В общем - неофициально легализовал 'подпольные' работы, чтобы и там не было провала. Так что к апрелю 1943 все снова вернулось в рабочую колею. Хотя конечно энергетическая составляющая за прошедшие пару месяцев получила мощный импульс и далее только продолжала набирать обороты.
   А этот случай в очередной раз напомнил мне, что надо следить не только за словами политиков и прочих начальников, но и за тем, что за этим стоит, что вообще происходит вокруг, какие действия предпринимаются, насколько слова совпадают с делами. Сравнивать. Делать выводы. Действовать по фактам, а не по словам. Глаз да глаз.
  
  
   И по энергетике мы продвинулись очень неплохо, в чем-то даже опередив передовые образцы, которых, впрочем, пока было немного - весь мир еще ориентировался на паровые установки, и лишь отдельные фирмы строили единичные экземпляры газовых турбин. Например, та же швейцарская 'Броун-Бовери' все-таки построила в 1940 году ГТУ непрерывного, а не периодического горения с осевым компрессором, но температура газов у нее была вообще 550 градусов - установка была паро-газовой, где в камеру сгорания подавался пар чтобы охладить конструкцию. И тем не менее КПД установки оказался 18% на мощности 4 мегаватта - вполне неплохо. Но они уже использовали компрессор с лопатками на основе теоретических работ словацкого ученого Стодолы - и этот компрессор имел КПД 88% - мы его честно передрали, а вычислительная техника позволила уменьшить сетку расчетов на порядок, поэтому КПД компрессора повысился до 90%, а с методикой Уварова и поворотными лопатками КПД обещал быть еще выше.
   В общем, мы активно игрались с турбинными движителями для привода электрогенераторов, пусть пока и небольших мощностей - к осени 1943 года самым мощным был пока пятимегаваттный движок, а вообще у нас пока до мощностей в два мегаватта - это примерно две в половиной тысячи лошадиных сил - выгоднее были ДВС - там и технология отработаннее, и топлива жрут меньше, если рассматривать только механическую работу, без последующей утилизации тепла продуктов сгорания. Да, в мое время дизельные двигатели уже имели КПД под полсотни процентов, моторесурс до ста тысяч часов, поэтому на мощностях до 60 мегаватт они были эффективнее турбин - помню, проскочила как-то такая удивительная для меня информация. Но у нас таких двигателей пока не было и не предвиделось. Поэтому уже с превышением четырехмегаваттного порога мощности газовые турбины начинали брать свое - стабильность горения и круговое вращение рабочих органов, а также разнесенность процессов сжатия, сгорания и использования его результатов по разным устройствам - компрессору, камере сгорания и турбине, тогда как в ДВС все делалось внутри цилиндра - все это позволяло создавать узлы, заточенные под определенные параметры работы, а не сразу на все возможные. К тому же в турбинах не было периодических возвратно-поступательных движений, которые на таких мощностях требовали неординарной технической и производственной мысли - выдержать подобные нагрузки могла не всякая железяка.
   Причем концентрация работ и мои послезнания, пусть и на основе общих картинок, давали нам дополнительные преимущества. Дело в том, что в это время газовые турбины во всем мире проектировали люди, которые ранее занимались паровыми турбинами - это было заметно и по самолетным ТРД, и по 'наземным' турбинам. Соответственно, для них все эти теплообменники и трубы были нормальным явлением, они так и лепили - я когда увидел добытые нами чертежи разработок - советских, швейцарских, немецких, английских - офигел. Вполне нормальной (но не нормальной для меня) была конструкция, где находилось несколько компрессорных турбин, между ними - теплообменники охладителей, несколько последовательно включенных камер сгорания, каждая - со своей турбиной - то есть компрессор сжал воздух, он поступил в первую камеру, там немного прогорел от топлива, прошел дальше через турбины на следующую камеру сгорания, там еще немного прогорел - и так три-пять раз. И каждый из этих агрегатов - в отдельном литом корпусе, причем заодно со станиной, и все эти агрегаты соединяются между собой системой труб. То есть все эти большие давления и температуры передавались по змеящимся проводникам на сравнительно большие дистанции - некоторые звенья были до трех метров, а общий путь мог превысить и двадцать метров. Нет, для меня, привыкшего к виду турбореактивных двигателей, это не были турбинные двигатели - это были какие-то сказочные драконы, пышущие жаром во все стороны, но никак не компактные ТРД моего времени.
   Поэтому еще в сорок втором я начальственным произволом прекратил потуги наших тепловиков проектировать таких же монстров и нарисовал схему ТРД привычного мне вида, благо не раз видел на картинках. Из массивных деталей в ней была только труба внешнего корпуса - да и то не литая, а сваренная из колец прокатанной стали, чтобы только выдерживали давление в несколько атмосфер и усилия от быстровращающихся деталей - компрессора и турбины - хотя и это было необязательно, так как поддерживающие центральную ось консоли можно было провести через корпус и замкнуть нагрузки на станину, а не на трубу. Труба крепилась на бетонном основании и уже в нее напихивались компрессоры, камеры сгорания и турбины с соплами. Да, там были свои сложности - прежде всего с согласованием давления на выходе из компрессора с последующими частями, что с перепускными трубами и клапанами сделать было проще, но нашим несомненным плюсом были жаростойкие материалы и напыления, что позволяло сразу получить достаточный КПД без всех этих промежуточных охладителей, а также возможность делать лопатки компрессоров и турбины из любого материала и любой формы. Конечно, потом займемся и всеми этими промежуточными охладителями, и выносными камерами сгорания, чтобы еще улучшить КПД, но пока требовалось отработать самую простую конструкцию.
   Много проблем доставил гадский помпаж. В нормальном режиме работы турбодвигателя компрессор создает давление, которое удерживает возникающий в камере сгорания горизонтальный столб горячего газа - точнее, пустотелый цилиндр, так как центральная - осевая - часть с валом и дисками турбины защищены внутренним корпусом и проходящим через него воздухом. И этот цилиндр раскаленных газов удерживается давлением от компрессора и ему ничего не остается, как только давить на лопатки турбины и выходить дальше в сопло. Но такой баланс может нарушиться - либо компрессор вдруг начнет подавать больше или меньше воздуха - например, если к его входу поступит область воздуха с чуть повышенным или чуть пониженным давлением, либо форсунки дадут чуть больше топлива или топлива с отличающейся теплотворной способностью - и давления компрессора может уже не хватить, чтобы противостоять противодавлению от турбины - горячие газы начинают прорываться в обратном направлении - через компрессор к воздухозаборнику. Из него с резким хлопком вырывается пламя, что уже само по себе опасно, так еще по пути этот бросок раскаленных газов может разрушить конструкции компрессора и даже двигателя, ну и как минимум нарушает его работу.
   И вот чтобы справиться с этой напастью, наши инженеры проделали большую работу - навертят отверстий в очередном двигателе, укрепят в них датчики давления, выведут их показатели на запись на магнитную ленту - и вперед, корежить движок разными режимами работы. Несколько записей пропали из-за взрывов, тогда мы стали ставить рядом с двигателем только модуляторы высокой частоты, на которой данные с датчиков передавались по кабелям к магнитофонам, установленным на безопасном расстоянии - так снижались искажения и вместе с тем пленка оставалась целой. И потом, прокручивая ее на меньшей скорости, рисовали на бумаге графики давлений. И заодно думали, как избавиться от проблемы.
   Частично ее смогли решить автоматически открывающимися клапанами в корпусе двигателя, через которые можно было сбрасывать излишнее давление, частично - поворачивающимися лопатками входной ступени, чем можно было увеличить или уменьшить напор от компрессора. Окончательно от проблемы пока так и не избавились, но количество помпажей снизили примерно на треть, а их силу - на порядок, так что если и пыхало из компрессора, то несильно, и работа двигателя быстро восстанавливалась, а при запуске турбины, когда помпаж возникал почти всегда, просто сразу открывали противопомпажные клапаны и ждали, пока начальная продувка установит стационарный режим - все-равно сразу запускать на рабочую мощность нельзя, требовалось постепенно прогреть весь двигатель чтобы жаростойкие покрытия просто не осыпались из-за слишком больших градиентов температуры, да и валу требовалось пройти резонансные частоты вращения на щадящей нагрузке.
   Конечно, большую помощь оказывала вычислительная техника. Ведь температуры внутри двигателей, и особенно на лопатках турбины, были таковы, что обычные методы расчета, которые применялись для паровых турбин, уже не подходили. Ведь обычно считали по усредненной температуре, в турбо-двигателях же градиенты температур были таковы, что усреднять температуру тех же лопаток было нельзя - их грани были гораздо горячее чем сердцевина. Да и теплопроводность, теплоемкость - все эти параметры зависели от температуры, и брать среднюю также было нельзя. Все эти тонкости и учитывались с помощью ЭВМ.
   Например, для охлаждения лопаток. Поначалу, когда у нас еще не было каких-то расчетных программ, сами лопатки работали безо всякого охлаждения, да и рабочие температуры были сравнительно низкими, в том числе за счет подвода пара в камеры сгорания. КПД был низковат, зато такие конструкции позволяли прощупать саму технологию. Затем, по мере перехода от паро-газовых к чисто газовым двигателям, температуры возрастали, и даже несмотря на теплостойкое напыление, приходилось все больше задумываться об охлаждении лопаток. Я-то сразу топил за создание внутренних охлаждающих каналов отливкой лопаток - это единственное что я знал по этой теме. Но такие отливки были довольно сложными, поэтому инженеры придумали и несколько других схем.
   Так, по одной перегретая вода просто выбрызгивалась из диска турбины на лопатки - так довольно эффективно охлаждались передние кромки лопаток - тоже немалое дело для таких температур. Сейчас же основной схемой была гильзовая лопатка - сердцевина такой лопатки делалась практически из любого материала - выдержал бы нужные нагрузки. По ее поверхности, совпадающей с внешней поверхностью лопатки, делались открытые каналы - фрезерованием, химическим травлением - способ был неважен, главное, что они выполнялись на поверхности, а не внутри лопатки. И затем сверху на эту сердцевину надевалась гильза, которая и определяла конечную внешнюю поверхность лопатки. В результате гильза одними участками внутренней поверхности опиралась на выступы в стержне, а другими закрывала проделанные на поверхности стержня каналы, и через них можно было прокачивать охлаждающие реагенты - хоть воду, хоть воздух, хоть жидкий натрий - без разницы. Факт в том, что внешнюю гильзу можно было отформовать любыми средствами - хоть обычным прессом, и из любого материала - хватило бы его прочности чтобы выдержать давление газа на участках, которыми перекрывались каналы, и хватило бы теплоуноса чтобы этот материал не расплавился - так-то можно было делать хоть из меди, но делали либо из жаростойкой стали либо из титана - естественно, с жаростойкими покрытиями. Когда мы 'получили' от немцев их первые Ме-262, пусть и в сбитом состоянии, и увидели там почти такие же лопатки, только пустотелые, без внутреннего стержня - мы даже удивились, почему немцы не сделали следующий шаг - ведь гильзу они уже делали, но она представляла собой всю лопатку, без поддержки, соответственно, только она и держала все нагрузки, а потому могла смяться и оторваться, да и ограничения по выбору материалов и способам изготовления в таком случае были большими. Странно.
   У нас же технология получалась очень технологичной - мало того что не было возни с проделыванием каналов в толще материала, так и тонкостенность гильзы - два-три миллиметра - позволяла довольно просто формировать аэродинамические поверхности любых форм. Более того - материалы стержня и гильзы можно было подбирать отдельно, под их конкретные задачи - защищенный от жара стержень мог быть более упругим, а гильза, не несущая больших нагрузок - более жаростойкой или деформируемой для придания более сложных аэродинамических форм. Почему так не делали в мое время - мне было неизвестно, но мне оставалось лишь в очередной раз убедиться в том, что я не один тут такой умный, даже со всеми своими послезнаниями - к этому я уже привык. Хотя на всякий случай я продвигал работы и по направленной кристаллизации отливок с готовыми каналами, благо что направленную кристаллизацию мы уже применяли для изготовления поршневых колец, шатунов, коленвалов, пресс-форм и оправок-пуассонов, и для многих других ответственных деталей, тем более что электрошлаковый переплав открыл новые возможности и по созданию сложных литьевых форм, и по тонкому управлению процессами кристаллизации даже на отдельных участках, когда можно было подавать больше или меньше охлаждения к стенке формы и тем самым варьировать размеры кристаллов, да и магнитное, ультразвуковое воздействие на их рост никуда не делось - оставалось 'только' разобраться со всеми этими богатыми возможностями. К тому же литье - это единственное что я знал про изготовление лопаток, да и то из передач канала Discovery - и раз в мое время так делали, значит и нам надо. Впрочем, для формирования лопаток сложных форм у нас уже были и другие технологии, о которых я расскажу чуть позднее.
  
  
  
  
   ГЛАВА 14.
  
   Так что основные надежды в генерации электричества у меня, а следовательно и у нас, на текущий период были связаны именно с газотурбинными установками. Напомню, общий КПД опытных установок - ГТУ+пар - у нас уже приближался к 50% и в дальнейшем мог вырасти еще больше, тогда как КПД чисто паровых турбин был процентов двадцать пять, может - тридцать, и уж полсотни для них - предел. Мы же КПД в 25% только на ГТУ, без учета паровой части, получали при температуре продуктов сгорания перед турбиной уже в 750 градусов, и дальнейшее ее повышение лишь увеличивало КПД, но там в камеры сгорания уже не подается пар - установки становятся не паро-газовыми, когда пар образуется внутри камер сгорания (и потом может дополнительно создаваться отдельным подогревом воды от этих продуктов), а чисто газотурбинными, когда внутри газовой турбины присутствуют только воздух и топливо - там КПД уже сразу было 30% на одной опытной установке и 32% на ее следующем варианте, а к осени 1943 мы уже на пятом варианте довели его до 33% на ГТУ и до 48% общего КПД с учетом паровой части. Точнее - варианта было два - в одном вода нагревалась продуктами сгорания через обычную систему теплообменников, в другом часть воды впрыскивалась в сам выхлоп, и все это мало того что направлялось в паровую турбину (которая становилась уже паро-газовой, по типу торпедных движителей), так еще дополнительно грело воду - у каждой из схем были свои преимущества и недостатки. Поэтому мы исследовали обе, благо что технологическая база и подходы были во многом одинаковы, и уже семь групп проектировали и исследовали свои схемы работы.
   Оно того стоило. Ведь помимо более высокого КПД, электростанции на ГТУ обладали еще одним существенным преимуществом перед паровыми - трудоемкость изготовления электростанций на ГТУ составляла не более трети от строительства чисто паровых электростанций на паротурбинных установках - ПТУ, а чаще и еще меньше. Все из-за этих массивных теплообменников, которые требовались для пара, чтобы выжать из топлива по максимуму. Для этого же служила и длиннющая паровая турбина, которая множеством своих лопаток могла собрать энергию водяного пара, который на входе имел давление в двадцать-тридцать атмосфер, а на выходе - почти что космического вакуума - неудивительно, что чтобы выдержать такие перепады давления, требовались прочные стенки немаленьких конструкций. Тогда как в смешанной технологии ГТУ-ПТУ топливо большую часть своей мощности отдавало в газовой турбине, и лишь затем, уже ослабленное, начинало работать по пару. Соответственно, турбоустановка на входе получала давления всего в несколько атмосфер, ну десяток-полтора максимум, давление на выходе - атмосферное. То есть уже не требуется толстая сталь для стенок, да и компрессор с турбиной гораздо компактнее - на пару они имеют десять, ну пятнадцать ступеней, тогда как у паровой турбины их может быть до полусотни - огромное количество дисков и еще больше лопаток. Да, потом выхлоп ГТУ шел на парообразование, и там по идее возникали все те недостатки паротурбинных установок. Но так как топливо было уже довольно сработанным, то пар просто было невозможно перегреть до сверхкритических значений без дополнительного подогрева, да и количество теплоты было уже гораздо меньше, поэтому установки получались гораздо компактнее, а его догревом с помощью дополнительного топлива мы пока не собирались заморачиваться, чтобы не нарваться на все те сложности с ПТУ. Хотя и в последнем случае такие установки потребуют всего треть от чисто парового оборудования той же мощности.
   За счет более высокой тепловой нагруженности ГТУ снижалась и потребность в торфе - опытная эксплуатация показывала, что расход торфа составлял всего 300 граммов на киловатт-час - это более чем в три раза лучше нашей текущей технологии сжигания торфяного газа в ДВС, и на сорок процентов лучше Шатурской ГРЭС, которая была чисто паровой, а с улучшением КПД выгода станет еще больше, но даже сейчас, если мы переведем энергетику полностью на ГТУ, то нам потребуется добывать не 48, а только 16 миллионов тонн торфа - это всего в четыре раза больше нашей текущей добычи, что выглядит уже подъемным - все-таки наращивать добычу придется не в двенадцать раз, как в случае с генерацией на ДВС, и даже не в шесть, если работать только парогенераторными электростанциями.
   Да и сроки ввода сокращаются - если устанавливать только ГТУ, то это от нескольких часов до месяца-другого - в зависимости от мощности и предполагаемого срока работы на точке, а если со всей паровой обвязкой - полгода-год вместо двух-трех лет, причем электричество можно будет получать сразу после установки ГТУ, не дожидаясь установки паровой части, которая всего-лишь повышает выработку электроэнергии, но не является ее основным поставщиком. Снижаются и объемы строительства - под паровые установки требуется закладывать мощный фундамент, тогда как комбинированные можно устанавливать на простой забетонированной площадке, так как они гораздо легче - замена ПТУ на комбинацию ГТУ-ПТУ уменьшает потребные парообменники и турбины минимум в три раза.
   Так, для паровой турбины мощностью 60 мегаватт размеры котла производительностью 200 тонн пара в час будут внушительными - 14 на 14 метров в основании и 29 в высоту, все пронизанное трубами, и масса этого сооружения - минимум тысяча тонн. Распределенных, еще раз отмечу, на площади всего 14х14 метров - то есть на каждый метр будет приходиться минимум пять тонн, и потребуется довольно глубокий фундамент чтобы все это не ушло в землю. Для пару ГТУ-ПТУ все гораздо скромнее. Так, ГТУ мощностью 100 мегаватт весит всего 50 тонн при длине 7 метров и ширине-высоте корпуса три метра, тогда как паровая турбина такой же мощности минимум в полтора раза длиннее и шире и раза в три тяжелее, а то и в пять. Ну и еще обвес ГТУ добавляет столько же что по весу, что по площади - рама, воздухоочистители, шумоподавители, подогреватели масла и прочее. При этом обвес паровой турбины еще больше - конденсатор с циркуляционными и конденсатными насосами, система регенерации из 7-9 подогревателей, один-три питательных турбонасоса, деаэратор. Вода - довольно хлопотное дело, и чем больше от нее избавимся - тем меньше заморочек.
   Вдобавок на выхлопных газах указанной ГТУ можно сделать 50 тонн пара в час, для чего потребуется котел диаметром 6, высотой 13 метров и массой не более 200 тонн - металлоемкость котлов ниже, так как в них отсутствует топка - ею является ГТУ, где воздух находится под высоким давлением, а не под атмосферным как в топках паровых котлов, которым из-за этого и требуется в 10-20 раз больше объем чтобы нагреть тот же объем воздуха. Ну и паровая турбина тоже меньшей мощности - всего 15-30 мегаватт.
   Вот и получается, что мощность комбинированной станции ТГУ-ПТУ - в два раза выше, и при этом общая экономия металла - в пять раз, сооружений - в десять - весь этот металл распределен по сравнительно небольшим и легким установкам, которым не требуется глубокий фундамент а то и вообще фундамент. Если же рассматривать ГТУ той же мощности в 60 мегаватт, то там фундамента вообще не требуется ни для чего - достаточно бетонной заливки площадки - и устанавливай блоки, даже генераторы - на 45 мегаватт для ГТУ весит 45 тонн, на 15 мегаватт для паровой турбины - 35 тонн - практически пушинки по сравнению с весом теплообменников, которые потребовались бы для чисто паровой станции, да и единый генератор на 60 мегаватт весил сто тонн, тогда как мы могли распределить эти массы по отдельным блокам и следовательно участкам. Правда, все это было еще в проекте, но расчеты выглядели многообещающими, и они подтверждались опытной эксплуатацией установок меньшей мощности в единицы мегаватт. Так, трехмегаваттная установка была длиной три метра, шириной полтора и высотой два метра - с учетом рамы и редуктора. И весила конструкция всего четыре тонны. Ну и еще столько же добавляли системы воздухоочистки и гашения звука выхлопной струи. Такие легкие конструкции ставь хоть в траву, ну или на доски.
   Причем выгода обещала быть еще больше - мы еще только разворачивали работы по повышению КПД, которые продолжатся не один год, но и так получалось, что по ходу этих работ мы сможем получать на одном и том же объеме металла и аппаратуры все больше электроэнергии. Ведь даже повышение рабочей температуры с 600 до 1000 градусов повышает полезную энергию отдачи с одного килограмма воздуха в три раза, соответственно, для получения той же мощности потребуется вкачивать гораздо меньше воздуха, что в свою очередь еще снизит работу на привод компрессора и соответственно повысит полезную работу. Положительная обратная связь. Во всех смыслах - на привод компрессора может уходить и половина мощности турбины. Неудивительно, что если у швейцарцев под руководством Стодолы при температуре 550 градусов КПД вышел всего 18,5%, то у нас даже при 600 градусах, с которых мы начинали, получалось уже 20%, и каждая дополнительная сотня градусов добавляла 3,5% к КПД, что вело к экономии топлива аж на 18%. То есть увеличили температуру с 600 до 900 градусов - и мало того что повысили КПД на 10-12%, так еще стали расходовать на треть меньше топлива. Выгодно. И, самое главное - доступно, со всеми этим жаростойкими напылениями никель-алюминий.
   А ведь воздух, сжатый компрессором, перед тем как в нем сжечь топливо, можно еще нагреть продуктами сгорания - ведь он уже сжат, поэтому на него не потребуется затрачивать мощность компрессора. И такая регенерация также обещала интересные результаты. Ведь при этом его температура сначала повысится за счет регенерации, и лишь затем - за счет сжигания топлива, соответственно, в турбину пойдет сильнее нагретый воздух, и на ней он сможет отдать больше работы. Или же экономится топливо - так, для нагрева кубометра воздуха на один градус требуется примерно один килоджоуль. Один кубометр генераторного газа дает теплоту в 7 мегаджоулей - 7 тысяч килоджоулей. И если регенератор повысит температуру воздуха всего на 100 градусов, то за счет этого на каждом кубометре воздуха мы экономим 1/70 кубометра газа, или целых 15 грамм торфа. И если трехмегаваттная установка потребляет в час 2 тысячи кубометров воздуха, то в час мы будем экономить уже 100 килограммов торфа, 2 тонны в сутки, 700 тонн в год - округляю в худшую сторону. И это - на одной установке. А если их четыре тысячи, то получаем экономию в 2,8 миллиона тонн в год - существенная величина, это годовая работа почти сотни торфодобывающих комбайнов. На 10-мегаваттной установке при расходе воздуха 2,5 кубометра в секунду получим экономию уже 130 килограммов в час, 800 тонн в год, или почти миллион тонн в год для 1200 установок, если считать по той же мощности в 12 тысяч мегаватт, что были в предвоенном СССР. Было за что побороться.
   Понятное дело, что продукты сгорания не смогут отдать все тепло, иначе бы поверхности регенератора получались слишком большими, но даже если они смогут нагреть воздух всего на половину разницы между температурой воздуха после компрессора и температурой продуктов сгорания, которые и идут на регенерацию, то КПД повысится на 6%, а при степени регенерации в 0,75 - на 10%, хотя это уже потребует большей площади теплообменников внутри двигателя. Так что нам хватит и половины - надо ведь что-то оставить и паровой части, которая и так ужмется раза в два. В паровых регенераторах и так на каждый килограмм воздуха требовалось обеспечить обменную площадь в 20 квадратных сантиметров. Соответственно, для установки мощностью в 3 мегаватта регенератор будет объемом 5х4х3 метров - внушительный такой куб в виде параллелепипеда, где на один кубометр его объема приходилось по 40 квадратных метров площади теплообмена - и все это должно будет расположиться в ГТУ между компрессором и камерой сгорания, то есть теплообменники и корпус должны будут выдерживать высокие температуры и давление в пару десятков атмосфер. Так что пока для проверки теории мы собирались строить аппарат на степень регенерации всего 0,25 - он даст прибавку КПД в 2-3% - в теории, что и собирались проверить. Впрочем, все это рассчитывалось для нас в Москве, на их рабочие температуры в 600 градусов, давления в одну атмосферу и гораздо большие пропускные способности, при повышении же давления площадь и следовательно объем теплообменников уменьшится раз в пять, а может и в десять - по предварительным расчетам, для трехмегаваттной установки со степенью сжатия воздуха в пять раз потребуется теплообменник всего полкубометра. Так что была надежда, что мы сможем работать с еще большей степенью регенерации, и КПД повысится более значительно - все-таки температура отходящих газов у нас была выше, соответственно, больше разница температур с воздухом после компрессора, соответственно, этому воздуху через ту же площадь обмена будет передано больше тепла, да и степень сжатия мы планировали повысить до десяти, а в перспективе до пятнадцати и даже до двадцати. Так что на еще 3-10% КПД мы могли смело надеяться.
  
  
   Промежуточное охлаждение сжимаемого в компрессоре воздуха тоже, в принципе, было полезным. Недаром зимой ожидались дополнительные выгоды - при понижении забортной температуры с 20 до -30 градусов мощность установок обещала быть на 50% выше, а экономичность - на 22% - каждые 10 градусов снижения температуры воздуха экономили 5% топлива за счет того, что в двигатель можно было вкачать больше воздуха при той же механической мощности, подводимой к компрессору от турбины. То же правило действовало и внутри двигателя. Так, абсолютная температура воздуха при сжатии повышается примерно в корень четвертой степени от сжатия, то есть если температура воздуха 273 Кельвина - ноль градусов по цельсию - и он сжимается в 16 раз, то его температура составит уже 600 кельвинов, 327 по цельсию. Жарко. И если его сначала сжать, скажем, раз в восемь, затем охладить с 200 до 30 градусов, то работа по дальнейшему сжатию будет гораздо меньше - на компрессор затратится меньше работы турбины. Ведь при нагреве с 0 до 327 градусов его плотность уменьшается в два раза, то есть кубометр теперь станет двумя кубометрами при нормальном давлении, а динамическая и кинематическая вязкость увеличиваются в полтора и более чем в три раза соответственно - воздух все сложнее прокачивать, все больше сил тратится на преодоление его внутреннего трения, а не на перемещение. А если его предварительно охладить - все эти затраты исчезают, ну немного добавляется затрат на перекачку охлаждающей воды. Но при этом мы дополнительно получаем воду, нагретую до температур 150-170 градусов - ее уже можно пускать в паровую турбину, или сначала еще подогреть выхлопными газами и уже затем в турбину, или домешивать в газовую турбину для увеличения рабочего тела - вариантов масса. Вдобавок, температура сжатого воздуха после компрессора станет ниже, следовательно, из-за увеличения градиента температур повысится теплопередача в регенераторе от продуктов сгорания, а значит из них можно будет выжать - вернуть обратно в турбину - больше тепла и соответственно меньше его пойдет в наружный выхлоп - это позволит уменьшить паровую составляющую комбинированной установки, то есть общую металлоемкость - возвращенное тепло еще раз отработает в сравнительно компактной турбине. Да, таким образом мы повторим путь остальных турбиностроителей в части усложнения конструкции ГТУ, но, в отличии от них, мы это будем делать когда у нас уже будет много турбин - нам ведь не надо выжимать КПД любой ценой прямо сейчас - мы его и так уже повысили за счет напыления жаростойких покрытий. Поэтому мы можем все делать без спешки, наращивая сложность наших конструкций постепенно.
   И борьба за КПД могла быть продолжена. Так, если разбить паровую ступень на два контура - высокого и низкого давления - то электрический КПД повышался на 4%, введение третьей ступени повышало его еще на 2%, еще 2% давало дожигание выхлопных газов турбины, где еще оставалось много кислорода, так как воздух закачивался с огромным избытком относительно сжигаемого топлива, потому что именно воздух делал работу, поэтому чем его больше - тем лучше. Все это были, конечно, пока расчетные величины - столько оборудования мы пока не потянем, но в конечном итоге эти проценты складывались в существенную экономию добычи топлива - все-таки даже эти потенциальные 8% дополнительного повышения КПД - это еще снижение потребного торфа на 1,3 миллиона тонн в год, а это более трети от довоенной добычи всей БССР - было ради чего стараться. Если учесть, что за счет повышения температуры нам потребуется уже 16 миллионов тонн, а не 48, да еще вычесть из них миллион экономии на регенерации выхлопных газов для подогрева воздуха перед камерами сгорания, да еще вычесть 1,5 миллиона тонн за счет промежуточного охлаждения между ступенями компрессора, да еще вычесть 1,3 миллиона на других мерах повышения КПД - и вот нам требуется уже не 48 первоначальных миллионов тонн, а всего 12. И это был не предел, таких улучшений набиралось еще на несколько процентов. И все эти проценты экономии выливаются в гигантское снижение трудозатрат - так, один торфосос класса 'стандарт' в идеале добывал в день 16 тысяч кубов торфа - то есть 'скирду' размерами 40 на 40 на 10 метров, который после подсушивания превращался в 5 тысяч тонн торфа, готового к газификации - это более миллиона тонн в год. Соответственно, эти проценты позволяют избавиться от работы пары-тройки десятков таких комплексов - самого агрегата, торфопроводов, прессов отжима, конвейеров, сушильных полей и досушивающих печей, при соответствующей экономии трудозатрат, оборудования, электроэнергии и топлива - то есть высвобождается еще больше и электричества, и рук. Ну или повышается выработка электроэнергии или других полезных производств - тут еще стоило подумать на что пустить эти выгоды - то ли только на пиар, то ли на дальнейшее развитие хозяйства - скорее на второе - хотя это и более хлопотно, но в итоге полезно для страны и там тоже можно попиариться.
   Причем некоторые новые, точнее - хорошо забытые - схемы тоже выглядели привлекательными. Так, тот же Кузьминский строил паро-газовую установку еще в конце 19го века, вот и наши теплотехники прикидывали, что если вернуться к такой схеме, с которой начинали и они, то есть вдувать пар перед турбиной ГТУ, то увеличится масса рабочего тела, соответственно и мощность ГТУ повысится процентов на 20-30, а КПД - на 4-6% без необходимости увеличивать прокачку воздуха через компрессор, а значит и увеличивать его размеры. И такая вода 'уже была' - горячая, полученная на стадии промежуточного охлаждения воздуха в компрессоре. А мощность чисто паровой части, соответственно, снизится, то есть ее металлоемкость снова снизится - придется меньше теплоты выдаивать из выхлопных газов, то есть использование теплоты сгорания топлива еще больше сместится на газотурбинную часть. Конечно, к ней добавится некоторое оборудование - например, кипящий экономайзер для генерации того самого вдуваемого пара, но по объему это все-равно будет меньше чем если бы создавать пар на чисто выхлопных газах. Заодно будут дополнительно охлаждаться лопатки турбины, что в принципе позволит увеличить количество сжигаемого топлива для еще большего повышения мощности, ну или позволит строить более компактные ГТУ.
   Да мы на одних только расчетах теплообменников на ЭВМ, как и на самих турбинах, рассчитывали выжать еще пять процентов КПД - за счет того, что можно учитывать не средние температуры по всему объему теплообменников, ну или по их значительным кускам, а за счет локального учета особенностей - соответственно, можно будет более точно закладывать в конструкцию все эти ребристости, завихрители, шероховатости. Да и расчеты лопаток - рабочих и направляющих - тоже могли вестись с большей точностью и меньшим шагом расчетов, что вело к повышению КПД их работы, а каждый дополнительный процент КПД турбины или компрессора экономил 5% топлива.
   И хорошо что мы моим начальственным самодурством сразу же отказались от работы по центробежным компрессорам - они могли обеспечить КПД не более 80%, да и расход воздуха давали небольшой. Так что для мощных турбин потребовались бы два-три-пять компрессоров.
   В Англии-то летчик и инженер Фрэнк Уиттл еще с конца двадцатых продвигал идею турбореактивных двигателей, но - с центробежным компрессором. Незадолго до этого в 1926 году другой ученый - Алан Гриффит - выдвинул блестящую идею, что если лопаткам турбин придавать аэродинамические формы, а не плоские, как тогда и делалось, то мощность и экономичность турбин существенно повысятся. Ну, лучше поздно чем никогда - это нам такие идеи кажутся очевидными, а на тот момент они неизвестны, поэтому для их изобретения и нужны гении. Я тоже был зачислен в их ряды, но что будет когда все 'мои' идеи закончатся - вопрос.
   Гриффит работал тогда в исследовательском Комитете по Аэронавтике - государственной структуре, образованной еще в 1909 году. Начальство заинтересовалось трудом своего подчиненного, в 1929 году по его идеям построили на пробу небольшой - диаметром всего 10 сантиметров - одноступенчатый ТРД - почти как мы, только мы построили сразу четырехступенчатый и диаметром 20 сантиметров. К той же идее - 'надо больше ступеней' - пришли и государственные мужи. И, к сожалению, Гриффит. 'К сожалению' - потому что он не стал делать отдельные компрессор и турбины, а просто размножил первоначальный движок, причем хитрым способом - компрессорные диски с лопатками шли по центру, сжимали воздух, доводили его до камеры сгорания, там воздух разворачивался и шел обратно ближе к краям двигателя, заодно вращая уже лопатки многочисленных турбин. Чтобы воздух сразу не перетек от компрессора к турбинам, они были как-то разделены - то есть внутри цилиндра воздух сжимался компрессором, а снаружи между этим цилиндром и внешним корпусом шли продукты сгорания, заодно раскручивая турбины. Как при этом передавалось усилие от турбин к компрессору - для меня осталось загадкой так как я не хотел до конца доломать свой мозг, пытаясь понять как же это работает. Да и разделение потоков, как выяснилось, было неполным - в 1942 году такой движок все-таки построили, но переток воздуха напрямую от компрессорных лопаток к турбинным, минуя камеру сгорания, оказался 50%, а не 4%, как предполагал Гриффит.
   А в конце двадцатых молодой - двадцать лет - Уиттл, прочитав статью Гриффита, загорелся идеей водрузить турбореактивные движки на самолеты, благо что образование, полученное от отца - конструктора двигателей внутреннего сгорания - ну и немного в колледжах - заряжало верой в успех. Уиттл даже получил на эту тему патент в 1930 году. Но так как Гриффит был главным в Англии по турбореактивным двигателям и у него была своя - пусть пока и неработающая - схема, то он запорол представленный Уиттлом проект двигателя с центробежным компрессором - типа 'да, он более простой, но зато менее эффективный, а вот мой ... ! да когда его построят ... !!! '. Поэтому Уиттл, собирая где придется средства на постройку в том числе и копейки с военных авиаторов, сжирая тонны амфетамина и работая по 16 часов в сутки, к 1937 году выкатил первую рабочую версию движка - еще в 'наземном' варианте. Тогда уж британские ВВС слегка заинтересовались и выделили средств побольше. Уиттл перекомпоновал движок, пустив сжатый воздух и продукты сгорания по сложной, не раз меняющей направление траектории - получился толстый, зато короткий бочонок, который можно было устанавливать в корпус самолета. Хорошо все-таки знать какие схемы сработают, а какие - нет.
   Но Уиттл всего этого не знал, а потому отважно шел по тем же граблям, что встретились и другим разработчикам подобных конструкций. И даже получив контракт на постройку двигателей, финансирование дальнейших разработок, он до сорок второго все так же мучился и со стабильностью потоков в компрессоре (он ведь мало того что центробежный, так еще и одноступенчатый, то есть неспособный нормально сгладить скачки давления входящего воздуха), и со стабильностью зажигания, да и простота схем не впечатляла. Да, он вынес жаровые трубы на внешнюю сторону корпуса, но какой ценой ! - центробежный компрессор сжимал воздух, передавал его в жаровые трубы, расположенные по внешнему диаметру компрессора, те поджигали топливо, разворачивали продукты сгорания назад, затем вели их вниз, передавая по трубе обратно к оси двигателя, где они опять разворачивались чтобы снова идти вдоль оси - и уже там горячие газы шли на лопасти турбины. Не самый простой путь. Обещавший не самую простую судьбу детища Уиттла. 'Так и вышло' (с)
  
  
  
  
   ГЛАВА 15.
  
   Летом сорок второго взрослые наконец сжалились над парнем и отодвинули его от дел, передав работы по доводке Стэнли Хукеру - специалисту по потокам. Впрочем, Хукер был из Роллс-Ройса, куда передали производство новых движков после того, как Ровер не справился или 'не справился' со сложной конструкцией - еще в 1940 с роверами заключили контракт на постройку 3000 движков Уиттла в месяц начиная с 1942 года, но Ровер, весь 1941 год промучившись с конструкцией и видя мучения Уиттла с попытками придать стабильности ее работе, в начале 1942 года плюнул на все и просто перекомпоновал его обратно в линейную структуру - длиннее, зато проще и не надо тянуть и изгибать на 180 градусов да не один раз все эти трубы, да к тому же с переменным сечением, да к тому же из жаропрочного, а потому трудно поддающегося обработке, сплава. Хотя жаровые трубы - с их 1800 мелкими болтами и заклепками - оставались такими же сложными. Уиттл обвинял роверов в том, что те хотят обойти его патенты чтобы не платить комиссии, роверы обвиняли Уиттла что тот затягивает разработку двигателя, сами же испытывали серьезный недостаток в кадрах - так, в качестве инспектора по строительству главного корпуса будущего завода была 17-летняя девушка, и многие рабочие нового завода были ненамного опытнее - англичане столкнулись с теми же проблемами, что и мы в начале индустриализации. Да и сама фирма была заточена на производство поршневых двигателей, а не турбин и компрессоров. 'Не шмогла' (с)
   Но к тому времени контракт на движки перехватил Роллс-Ройс, где и довели конструкцию до ума, и в мае сорок третьего движок мог работать уже 100 часов подряд на полной мощности, а в июле на новой версии двигателя залетали Метеоры. Правда, сейчас - осенью 1943 - там были производственные проблемы - англичане хотели существенно перегнать немцев по объемам выпуска новых самолетов, поэтому снова - как и в 1940 - замахнулись на широкое производство движков, но выяснилось, что выделенный для этого завод слишком мал, поэтому сейчас велись работы по постройке новых корпусов.
   Уиттла же еще летом 1942 сплавили в США, где он помогал General Electric осваивать производство своих двигателей - еще старой, до-Роллс-Ройсовской конструкции. В Англии же лорды решили что нефиг какому-то выскочке владеть такими технологиями, поэтому летом 1943 года - якобы с подачи самого Уиттла, а попробуй откажись если находишься еще и на летной службе - по быстрому национализировали компанию Уиттла Power Jets - конечно же, 'чтобы возместить акционерам затраты на разработки в течение предыдущих лет, чтобы никто из владельцев не пострадал, а также в целях национальных интересов и скорейшей победы над врагом'. Уиттл, который почти пятнадцать лет пытался продвигать идею турбореактивных двигателей, получается, за национальные интересы не боролся и победы над врагом не хотел. В итоге основным акционерам выплатили почти сто тысяч фунтов, Уиттлу, так как он не был акционером - фиг и место технического советника, от которого он отказался и затем на шесть месяцев слег с нервным истощением (в РИ это произошло уже в 1944), а вслед за Уиттлом фирму покинули и одиннадцать инженеров - в знак протеста против такого рейдерства отдельных лиц под вывеской государства - потомки славянских варягов так и не смогли остановиться в желании прибрать к рукам все что плохо лежит, когда в 7-9 веках давали ответку за крестовые походы и все эти дранг нах остунги, в итоге дойдя до Парижа и Лондона.
   Причем все начиналось с благовидного предлога собрать вместе все разработки по трубореактивным двигателям - видимо, насмотревшись на нас (в РИ так решили сами). И разработок в Англии было немало.
   Так, Metrovick - слившиеся еще в 1919 году английская Vickers и американская British Westinghouse - с конца тридцатых делали свой турбореактивный двигатель. Причем - с осевым компрессором. То есть вроде бы молодцы. Но эти мОлодцы тоже решили сразу все усложнить - ступени компрессора вращались в разные стороны, что, конечно, когда-нибудь повысило бы их эффективность, но не прямо вот сейчас - применять в новой технике неопробованные решения - значит заведомо усложнить и затянуть ее разработку. Камеру сгорания они тоже сделали не простую - не отдельные жаровые трубы, как делали все нормальные люди в то время, включая нас, а кольцевую, то есть в пространство между двумя цилиндрами через диффузоры входил сжатый компрессором воздух, туда же через форсунки подавалось топливо - и все это единое и сплошное бубликообразное пространство в виде тора горело и полыхало. Да, когда-нибудь эта схема обеспечит более равномерное и устойчивое горение, лучшее отношение производительности к массе, но - снова - не сейчас. У англичан ведь даже не было нормальных материалов, чтобы выдерживать температуры, которые могут выдавать такие камеры. В итоге, даже в 1943 году, хотя их двигатели и были где-то на треть мощнее уиттловских при меньшем весе (привет центробежным компрессорам !), но проблемы с жаростойкостью не позволяли им работать долго, в итоге сейчас викерсы переделывали свой движок на отдельные жаровые трубы.
   Де Хэвилэнд тоже кропали свой турбореактивный движок - Гоблин - но на схеме Уиттла, хотя там вроде и получалось поприличнее уиттловсокго бочонка, облепленного по кругу бидонами жаровых труб - хэвиленды сдвинули жаровые трубы назад и притопили их в корпус, а в компрессоре оставили только один - передний - воздухозаборник, тогда как в движке Уиттла их было два - один смотрел вперед, а другой - назад, в строну остального двигателя, да и сами камеры не гоняли воздух туда-сюда - он так и шел в одном направлении - сжался, поджегся, отработал на турбине, вышел реактивной струей. Прогресс. Причем действовали на удивление оперативно - приступив к делу лишь в 1941 году, они уже летом 1943 установили двигатель на свои самолеты, более того - сумели втюхать движок американцам - Локхиду на их P-80 Shooting Star. Вот что значит применять простые схемы. Впрочем, Роллс-Ройсы тоже существенно упростили первоначальную схему Уиттла - летом 1943 они уменьшили вес с 430 до 380 килограммов, их движок был диаметром всего метр и длиной полтора, и на 10 жаровых трубах с температурой перед турбиной в 650 градусов он выдавал 7 килоньютонов тяги - 700 килограммов. Хэвленды же обставили их по полной - несмотря на то, что их двигатель был длиной 2,7 метра и диаметром 1,3, но они уже на 16 жаровых трубах и температуре 800 градусов выдавали 1300 килограммов тяги.
   Компания Armstrong Siddeley включилась в работу над двигателями также в начале сороковых - королевские ВВС попросили ее довести до ума движки Метровика, так как те были на тот момент тяжелыми, а в ВВС полагали, что это из-за паротурбинного прошлого Метровика. Но в Метровике гордо отказались от 'помощи', так как и сами знали в чем дело, и Арсмтронги начали клепать свой движок, но так как опыта не было, они посмотрели по сторонам и увидели уникальный в плохом смысле этого слова проект Макса Хепнера - там одна ступень компрессора работала на одну ступень турбины, и таких пар было несколько, все это чередовалось и вращалось независимо - какая-то жесть. Зато свободная от патентных отчислений - оставалось только нанять изобретателя. Но в королевских ВВС сидели не дураки, поэтому отказались выделять средства на разработку идеи, благо что ее первоначальный автор - Алан Гриффит - работал над осевым движком схожей конструкции, но там хотя бы была общая для всех ступеней ось, тогда как у Хепнера все вращалось в своих ободах, за счет чего и обходились все патенты. Сумрачный и алчный английский гений. Армстронги уволили своего главного инженера за то что он вообще стал рассматривать эту идею - ладно хоть не расстреляли, предложили ее еще раз королевским ВВС, те еще раз отказались и предложили разработать что-то попроще, чем армстронги и занялись, разработав движок всего за полгода - к весне 1943. Но 'попроще' - это в их понимании - несмотря на то, что он был осевым, а не центробежным, они разместили компрессор посередине корпуса, вокруг него (а не сразу за ним) - камеры сгорания - хотели сократить длину движка, в компрессоре которого было аж 14 ступеней. Не помогло - длина все-равно была за четыре метра, а развороты потоков только добавили проблем - все как и у других любителей поразворачивать потоки сжатых и горячих газов включая Уиттла. И, хотя компрессия в 5 раз по сравнению с 2-3 в центробежных обещала большую экономичность и мощность, но низкая температура - всего 600 градусов - свела все на нет. В итоге движок выдавал всего 1200 килограмм тяги - даже меньше Хэвилендов, у которых он был в два раза короче, хотя и в полтора раза толще из-за центробежного компрессора.
   Да и жуткие конструкции Гриффита продолжались строиться - в 1939 году Гриффит перешел на работу в Роллс-Ройс, и видимо глядя на его мучения роллсы и перехватили движки Уиттла, чтобы у них было хоть что-то, так как на Гриффита надежды не было но и выгонять заслуженного ученого было не с руки и аполитично.
   Были и еще несколько попыток разных фирм и государственных институтов строить туробреактивные двигатели, поэтому у англичан и родилась прекрасная идея свести весь этот зоопарк разработок под одну крышу, но в итоге получилось отжать только компанию Уиттла - лишь она не имела надежной крыши и вместе с тем имела хоть какую-то рабочую конструкцию, которую имело смысл прибрать к рукам. Хотя и их движок на осень 1943 уже не выглядел самым передовым. Но медвежью услугу англосаксам - англичанам и американцам - оказал - у немцев центробежные компрессоры уже потерпели сокрушительное поражение, у нас они и не начинались, а англосаксы еще только входили во вкус работы с ними.
   Да, осевые были сложнее и в проектировании, и в производстве, но в конечном итоге давали существенные преимущества - и в плане КПД, и в плане компактности конструкции, особенно когда будут готовы пакеты прикладных программ для расчетов межлопастных каналов и систем управления, которые позволят избежать нерасчетных режимов работы компрессора и соответственно возникновения положительных или отрицательных углов атаки, что является причиной снижения КПД, а большие положительные углы так еще приводят к срыву потока и следовательно к помпажам.
  
  
   Но эта работа нам еще только предстояла - программные пакеты были лишь в начале разработки, да и будем ли мы учитывать все тонкости - это было еще под вопросом - все-таки каждая тонкость - это отдельный процесс в изготовлении конкретного конструкционного элемента, который будет за нее отвечать. Скажем, требуется в задних частях каждой секции теплообменника делать трубу пологой чтобы ее также 'захватывали' проходящие газы - значит, ее потребуется либо изгибать, либо приваривать наклонный сегмент - а это новые технологические операции, усложняющие производство - ведь это дополнительное оборудование для сварочных автоматов, дополнительные сборочно-установочные стенды, дополнительные гибочные автоматы со своим радиусами загиба, да и просто прикинуть - есть ли у нас такое оборудование или его потребуется сконструировать - есть ли уже питатели станков с автоматическим захватом на трубы нужной длины, есть ли установщики и направляющие, которые смогут обеспечить требуемую траекторию подачи труб к стапелю или же их придется проектировать заново, может, и не целиком а только командоаппараты, которые и реализуют требуемый алгоритм подачи. Ведь трубы теплообменников - довольно длинные и объемные, это не агрегат по зарядке в самолетные кассеты ракет РС-60, которые длиной-то чуть более метра, а машинки для набивки в ленты 23-мм снарядов и того компактнее - нет, трубы могут быть и два, и три метра, и даже десять.
   Это до последнего времени мы бросали любые силы на производство самых необходимых вещей - патронов, автоматов, минометов, РПГ и самоходок - военные и технологические изделия мы делали несмотря ни на какие затраты. Но их было по номенклатуре сравнительно немного, и вопрос стоял - выживем или нас уничтожат. Сейчас же - для мирной жизни - речь шла уже о гораздо большей номенклатуре изделий. Так что еще предстояло прикинуть что лучше - потратить больше времени на подготовку производства более сложных, но экономичных устройств, или же пока будет проще добыть и перевезти чуть больше топлива, зато за счет упрощения производства быстрее получить нужное оборудование. В которое по идее можно заложить возможности его модернизации. Так, мы делали теплообменники секционными, что несколько снижало их эффективность, зато позволяло встраивать новые устройства - например, камеры дожигания с автоматическим управлением, которые по идее должны будут повысить равномерность температурных полей, а следовательно и процессов теплообмена, так как они будут протекать при расчетных температурах. Так что когда они будут готовы, можно будет раздвинуть уже смонтированные секции - развинтить соединения, сдвинуть лебедками часть секций и встроить новые - для этого оставляли и место в конце площадок под всеми этими устройствами, а если они были вертикальными - делали крышу чуть повыше или предусматривали наращивание ее высоты позднее, для чего делали крышу не сплошной, а с элементами, которые можно будет быстро разобрать.
   В итоге все эти расчеты и прикидки обещали что-то совсем фантастическое - если на ДВС мы с килограмма торфа могли получать один киловатт-час, то когда мы реализуем все эти меры по повышению КПД и топливной эффективности газотурбинных установок, мы с того же килограмма сможем получать аж десять киловатт-часов электроэнергии. То есть на тех же самых 48 миллионах тонн торфа в год мы получим десятикратную выработку электроэнергии довоенным СССР. Фантастика. Да даже если расчеты чересчур оптимистичны и мы получим только пятикратную выработку - все-равно круто - мы даже переплюнем США с их 180 миллиардами киловатт-часов в 1940 году. (в РИ к 1950 году удвоили предвоенную выработку, к 1960 году выработку увеличили в шесть раз от довоенного уровня - 292 миллиарда кВт-ч). Причем по экономичности генерации мы с самого начала были на передовых рубежах. Так, в 1913 году на генерацию киловатт-часа тратился килограмм условного топлива - то есть топлива с энергией сгорания 28 мегаджоулей на килограмм - в этом плане наше топливо было в четыре раза менее эффективно - генераторный газ давал всего 7-8 мегаджоулей с килограмма торфа. А в 1940 была достигнута эффективность уже 580 грамм условного топлива на киловатт-час. У нас же даже на ДВС-генераторах получалось тратить всего 250 грамм условного топлива - тот самый килограмм торфа - как раз за счет применения ДВС, которые по КПД были гораздо эффективнее паровых станций, которые являлись основными агрегатами по генерации электроэнергии в СССР. Если же нам удастся реализовать все меры по повышению КПД установок ГТУ-ПТУ, да если еще и расчеты окажутся верными, то эффективность генерации у нас поднимется на недосягаемую для других величину - всего 25 грамм условного топлива на киловатт-час. Поэтому я, скрестив пальцы, всячески содействовал этим работам, люди и материалы текли рекой - ведь это дело полезно не только для хозяйства республики а в перспективе и всего Союза, но и лично для меня - мне мало того что было просто интересно что получится, так еще именно под моим руководством наши ученые и конструктора достигли таких небывалых результатов, и если я как следует на них пропиарюсь, меня будет уже сложнее тронуть - на 'политику' не претендую, и вместе с тем социалистическое хозяйство развиваю довольно успешно, то есть внешне - идеальный подчиненный для Кремля, а так как может еще и огрызнуться, то лишний раз лучше и не трогать. Наверное.
   Причем турбины предоставляли и другие возможности для их использования, а не только для генерации электричества. Ведь это компактное средство для генерации большой механической мощности. Так, по нашим расчетам, применение турбин вместо поршневых воздуходувок в металлургических печах снижало площадь установок в два раза, расход металла на установку - в шесть раз, затраты на обслуживание - в четыре раза, расход колошникового газа в качестве топлива - на 5%. Поэтому металлурги тоже начинали присматриваться, да и остальные производственники с их многочисленными воздухонагнетательными механизмами были бы не прочь заполучить подобную технику, хотя мы и планировали возвращать их обратно на электричество с пневмопривода.
   С теплофикацией еще тоже стоило подумать - как ее делать. Ведь ГТУ хотя и используют теплоту сгорания топлива напрямую для генерации электричества, но и тепловой энергии все-равно оставалось немало - на единицу механической мощности - две единицы тепловой, то есть установка мощностью 10 мегаватт произведет за час еще и 20 мегаватт тепла - это 22 гигакалории, 22 миллиона килокалорий, которыми можно нагреть от нуля до ста градусов 2200 кубометров воды - это почти что олимпийский бассейн с дорожками длиной 50 метров, и каждый час можно будет кипятить по одному такому бассейну. Ну или отапливать 220 000 квадратных метров жилой площади в десятиградусный мороз - 4 тысячи двухкомнатных (а за счет кухни в 12 метров - фактически трехкомнатных) и не самых тесных квартир площадью по 55 квадратных метров (без учета лоджии) - один из типовых проектов, что мы прорабатывали в рамках программы будущего массового жилищного строительства. И это я взял нормы отопления из расчета на панельные конструкции промышленного домостроения 60х годов - что запомнилось - с их еще сплошными железобетонными плитами, а не на кирпичные - более толстые и более теплые - стены, и уж тем более не на двойные железобетонные сэндвичи со слоем утеплителя. Столько мы сможем обогревать с одной 10-мегаваттной установки если все тепло пускать именно на отопление, а не на генерацию дополнительного электричества паровыми турбинами, работающими на выхлопных газах - в последнем случае получим еще три мегаватта электричества, но и все-равно еще останется 10 мегаватт тепла на 2 тысячи квартир.
   Вместе с тем, в свое время я неоднократно видел, как проложенные под землей трубы теплоцентралей топили снег в двадцатиградусные морозы, а в середине двухтысячных проскакивала зацепившая меня информация, что на потери в теплосетях тратится 80 миллионов тонн условного топлива - грубо говоря, 80 миллионов тонн угля, то есть порядка 100 миллионов кубометров угля насыпной плотности, десятая часть кубического километра, которую надо добыть, перевезти и сжечь, ну или прокачать в виде газа, чтобы просто отопить окружающую среду. И это при общем потреблении в стране в 270 миллионов тонн, то есть почти треть, на обогрев окружающей среды тогда тратилось ежегодно 100 миллиардов рублей, которые оплатили потребители, в том числе население. То есть потери тепла были значительными, и если бы из него получилось выжать дополнительно электричества, то это скомпенсировало бы потери при его передаче. Да и в любом случае - передача электроэнергии выглядит более привлекательным чем передача жидкого теплоносителя. Прокладка сетей тоже вопиет в пользу электричества - все-таки проложить кабель, пусть и в бронированной оплетке и даже в колодце, и проложить трубы - две разные вещи. А трубы еще надо сделать - добыть руду и топливо, выплавить чугун из руды, переделать чугун в сталь, прокатать ее в лист, его согнуть, сварить, выправить, придать круглую форму - много труда и оборудования, и в ближайшие годы нам придется выбирать на что их пустить - то ли на теплофикацию, то ли на доставку газа и нефти из Персидского залива. И второе выглядело более заманчивым.
   Соответственно, если в подвалах домов ставить теплообменники, которые будут работать от электричества, то нам по сути не потребуется передавать горячую воду к домам, причем всю горячую воду - и для отопления, и бытовую - все это дом сможет получать из холодной воды посредством ее нагрева электричеством. А так как электричества все-равно потребуется много, то добавить к этим мощностям еще немного - и не придется тянуть в города бытовые газовые сети, вместо них можно будет ставить электроплиты. То есть с помощью электричества мы избавимся уже от двух сетей - тепловых и газовых. И останутся три - электрическая, холодной воды и канализационная - тут уж никак. Да и эти постоянные отключения горячей воды летом канут в лету. Более того - отопление внутри квартир также можно перевести на электричество, и тогда не придется тянуть по квартирам все эти трубы, вешать батареи - это и существенная экономия металла, и трудозатат на изготовление и монтаж, и снижение издержек на содержание - прочистку, устранение протечек. Сплошная экономия.
   Ведь при переходе на полное электричество и расход электроэнергии проще поставить на учет - значит, населению придется более бережно обращаться с ресурсами - не открывать форточки, а пользоваться приточной вентиляцией. Более того - для подогрева горячей воды можно будет использовать какие-нибудь тепловые аккумуляторы - скажем, на расплавленной соли - ночью, когда потребление электроэнергии промышленностью и транспортом меньше, они будут заряжаться, а утром, днем и вечером - греть воду. Да и в квартиры можно будет ставит нечто подобное, только более безопасное - да хоть обычные кирпичи с вырезами для нагревательных элементов. Или адсорбционные аккумуляторы тепла, в которых, в отличие от холодильников, рабочим процессом является выделение тепла при поглощении паров воды сорбентом - цеолитом, гидратами кальция или магния. То есть ночью в пяти килограммах цеолита - в двух литрах - можно аккумулировать пару мегаджоулей тепла - этого достаточно, чтобы нагреть тысячу кубов воздуха на два градуса, или 60 кубов - объем комнаты площадью 20 и высотой три метра - на 33 градуса, то есть по идее хватит чтобы днем поддерживать комнатную температуру при условии не слишком больших теплопотерь. Причем такие цеолитно-водяные устройства позволяют контролировать отдачу тепла - если вдруг потеплело, тогда просто прикрыл краник - и пары переходят между корпусами устройства менее интенсивно, аккумулятор выдает меньше тепла - обычные кирпичи такой гибкости не дадут. Да, для людей возникнет дополнительная морока, но в это время все эти труды покажутся детским лепетом по сравнению с дровяными печками - самым распространенным отопительным прибором, да и по рассказам о 60-70х годах я помнил слово 'титан', и это не существо из мифов Древней Греции, а водонагревательные устройства, которые работали на дровах да угле, а то и торфе, и лишь потом постепенно переводились на газ. Так что тепловые аккумуляторы, работавшие на электричестве, и так-то будут простыми в обслуживании устройствами - главное не забывать включать на ночь и выключать утром, а с автоматическим управлением они станут практически предметом интерьера - тихим, незаметным и полезным.
  
  
  
  
   ГЛАВА 16.
  
   Зато электрогенерация станет более равномерной в течение суток, соответственно, снизится потребность в установленных мощностях - за счет размазывания энергопотребления на ночь они смогут работать большее количество часов. Ведь эти два мегаджоуля в сутки - это более половины киловатт-часа электроэнергии, и если сделать двадцать миллионов таких накопителей - на 6 миллионов квартир в две комнаты плюс кухня - то на ночное время перекинется генерация в 10 миллионов киловатт-часов, которые иначе потребовались бы для обогрева жилищ днем (если все-таки переводить их на обогрев электричеством). И если, скажем, они будут генерироваться в течение 8 ночных часов, то задействуют мощности в 1,2 гигаватт - десятая часть союзных мощностей. И еще минимум два раза по столько же для промышленных, конторских и прочих общественных помещений, ферм и теплиц. Вполне приличные объемы для выравнивания потребления а следовательно и генерации.
   Рассчитывал я и на освещение - помню еще в двухтысячных проскакивала информация, что на освещение тратится 10% электричества. Так вот если мы сможем перевести освещение на электролюминесцентные лампы, это сэкономит 90% этих затрат, а если на светодиодные - то и 99%. Вроде немного, но уже на миллион киловатт мощности можно будет ужаться.
   Хотя конечно еще будем думать - сглаживание потребления хотя и позволит меньше мощностей держать в горячем, а то и вращающемся резерве, но с этим дело обстоит проще - газотурбинные установки позволяют быстро выжать из них и на 20-30% большую мощность на небольшой срок, а с учетом того, что работа установок предполагается не более чем на 80-90% от их расчетной мощности, то пиковые включения мощных потребителей могут быть сравнительно легко сглажены даже уже работающими агрегатами, и уж если не хватит их повышенной мощности - тогда уж да, придется включать в сеть и резерв - сначала вращающийся, а затем уж раскручивать и горячий. Но горячий резерв все-равно приносит много проблем - да, по идее турбину можно завести и раскрутить на полную мощность чуть ли не за минуту, но это нежелательно - даже движок легковушки - и тот желательно прогреть пару минут перед тем как ехать, что уж говорить про такие массивные агрегаты как турбины - их желательно прогревать медленно, минимум минут десять, а лучше полчаса. Поэтому чтобы снизить время выхода стоящей турбины на полную мощность, их постоянно прогревают - не все, но те, которые планируется ввести в дело вторыми - после тех, что постоянно вращаются на холостом ходу. Да и котлы паровой части тоже желательно держать постоянно прогретыми - недаром даже паровозы, которым предстоит ехать пусть даже на следующий день - и те продолжают греть, чтобы температурные деформации преждевременно не разломали конструкции - все-таки длинные трубы при остывании-нагреве гуляют на несколько сантиметров. А все это - затраты тепловой энергии просто на поддержание мощностей для покрытия пиковых нагрузок. Поэтому, если генераторы будут работать ночью на отопление, а днем - для поддержки частоты и напряжения для промышленных потребителей, то и резерва потребуется меньше.
   Цеолиты мы все-равно будем делать и добывать - для очистки веществ, для каталитических процессов, для подкормки скота и птицы чтобы меньше болели и быстрее росли. Так почему бы не делать их еще больше - эти 40 миллионов условно-пятикилограммовых аккумуляторов потребуют добычи или производства 'всего-то' двухсот тысяч тонн цеолитов (добыча Китая в 2016 году - два миллиона тонн) - двести тысяч кубометров, если смотреть по их плотности с учетом пористости - площадь километр на двести метров глубиной в один метр. Причем это разовая добыча - добыли, поставили в приборы - и все. точнее - не 'все', а добываем на следующие шесть миллионов квартир, но все-равно это не расходный материал, какие-то дополнительные объемы потребуются разве что для восполнения вышедших из строя. К тому же цеолиты можно производить и на электростанциях, ведь в природе цеолиты - это гидротермальные минералы, их синтез происходит при температурах воды от 70 до 200 градусов - самые что ни на есть ТЭЦные температуры - вот и дополнительная частичная утилизация тепла, тех самых 10 мегаватт, остающихся на каждой станции после получения каждых 13 мегаватт электричества. Мысль стоило просчитать. И цеолитов нам потребуется не много, а просто дофига - уж больно полезная штука. Это ведь кладезь минеральных веществ, а их пористость позволяет удерживать влагу и отдавать ее постепенно. Поэтому внесение пары тонн цеолитов - два кубометра - на гектар повышает урожайность злаковых порой и на треть, но уж десять процентов прибавки - точно будет. Цыплята набирают вес процентов на двадцать быстрее, то же и по КРС, и по свиньям, да и для лечения ЖКТ цеолиты подходят отлично - абсорбируют и выносят вредные вещества. Так что цеолитам - быть !
   Поэтому-то и идея обогрева электричеством продолжала оставаться привлекательной. Мы даже сможем выпустить достаточное количество электросчетчиков, так как спроектировали их уже несколько десятков видов, причем в основном - электронные, да еще и с передачей данных - либо со счетом импульсов от конденсатора, заряжавшегося через катушку тока, либо на АЦП - в производстве требовался более точный учет расхода электроэнергии, чтобы лучше контролировать техпроцессы, вот и потребовались устройства, которые могли не только измерить, но и оперативно передавать на пульт управления результаты измерений.
   Да, если полагаться только на одну сеть в обеспечении и теплом, и огнем, то потенциально это более опасно - так-то, если прорвет трубу с горячей водой, то народ всегда может обогреться газом от конфорок и электроподогревателями. Но это тоже можно решить, прокладывая дублеров электросетей - это по всякому будет менее трудоемко чем тянуть теплосети, а уж содержание - ремонт, прочистка, ликвидация аварий - все это также будет гораздо менее трудоемко. Да и запитать электричеством дом в случае аварии гораздо проще - подогнал грузовик с дизельгенератором - и вперед. Генераторы на ДВС все-равно делать также придется - и в качестве аварийных источников для больниц, сетей связи и других критически важных объектов, и для покрытия пиковых потреблений.
   И если бы не расчеты, все было бы совсем замечательно.
   Но по расчетам выходило, что электроэнергии потребуется больше, причем существенно. Один киловатт-час - это 0,85 мегакалорий - 850 килокалорий, и при норме отопления в 10-градусный мороз в 100 килокалорий на квадратный метр в час (запомнилась такая цифра) нам для отопления тех же 220 тысяч квадратных метров потребуется 26 мегаватт-час электроэнергии, тогда как с выхлопа той же 10-мегаваттной ГТУ мы могли бы выжать на паровой турбине еще только 3 мегаватта дополнительного электричества. То есть только для отопления пришлось бы ставить две такие установки, а еще ведь надо подавать и чистое электричество. А куда девать двадцать - дважды по десять - мегаватт остававшегося от каждой установки тепла - тоже непонятно. Просто выбрасывать в атмосферу - жалко, это ведь труд людей, затраченный на добычу и перевозку топлива, обслуживание процессов его сжигания. Можно, конечно, часть близлежащих домов отапливать этим теплом, а на более отдаленные заводить чисто электрическое отопление. Но все эти мегаватты электричества, потребные на отопление, мне не нравились, тогда как тепловая энергия в виде воды - она уже как бы была и если все-таки использовать для отопления ее, то не потребуется существенное - чуть ли не в два раза - увеличение электрогенерирующих мощностей. Хотя, по первым прикидкам, этого и не потребуется, так как все-таки промышленность ночью в основном 'спит', поэтому ее электричество и пойдет в дома для зарядки тепловых аккумуляторов. Но оставалась проблема недоиспользованного тепла, которое выходило после электрогенерации.
   В принципе, двухскатная теплица с двойным остеклением длиной 10 и шириной три метра требует для отопления 13 киловатт мощности, то есть та же 10+3-мегаваттная установка, после которой оставалось еще 10 мегаватт - то есть 10 тысяч киловатт тепла, могла отопить 700 таких теплиц - 21 тысячу квадратных метров тепличных площадей - два гектара. Где-то в начале 2010х годов проскакивала информация, что новые (на тот момент) теплицы в два раза урожайнее старых и с них можно снимать до 60 килограммов овощей в одного квадратного метра. Даже если предположить, что сегодняшние семена и агротехнологии дадут всего 15 килограммов с квадратного метра - это все-равно будет более трехсот тонн овощей с одной электростанции мощностью 10 мегаватт ГТУ и 3 мегаватта ПТУ - 13 тысяч киловатт. Каждые три месяца. То есть тысяча тонн в год (все время округляю вниз). Соответственно, если все энергомощности в 11 миллионов киловатт (которые мы - я - хотели поставить чтобы достичь показателей всего Союза) будут работать только на обогрев теплиц, то в год мы будем получать 840 тысяч тонн тепличных овощей - по 28 килограммов в год на человека исходя из населения в 30 миллионов человек включая младенцев и стариков (до войны население БССР было 10 миллионов, но сейчас и наши территории расширились, и много народа прибыло сначала из немецкого плена, затем их родственники с востока, затем люди из временно оккупированных областей и республик по нашим партизанским тропам, ну и немного накинул навырост). Чуть больше двух килограммов в месяц на человека. Не так уж и много, оказывается. А я еще хотел разводить карпов и подогревать плавательные бассейны ... получается, имело смысл вообще рассмотреть вариант отказа от паротурбинной части электростанций и за счет этого тепла увеличить выработку овощей в два раза - заодно уменьшится трудоемкость изготовления электростанций при уже незначительном - на треть - понижении их мощности, которые скомпенсируем увеличение выпуска собственно ГТУ, но за счет того что техника будет однотипной - без паровой части - то выгода будет немалой, и эти высвободившиеся трудозатраты по механообработке можно будет перебросить на создание строительной и сельскохозяйственной техники, точнее - на производство средств механизации и автоматизации производства всей этой техники, так как по сложности эти работы сравнимы. Выглядело очень заманчиво, так как строить и растить в предстоящие годы нам придется ой как много.
   А летом, когда обогрев практически не требуется, можно будет пускать это тепло для выработки льда на абсорбционных холодильных установках и затем развозить его по магазинам - как для самих магазинов, так и для продажи населению для их бытовых кондиционеров ... да и конторам-учреждениям лед тоже пригодится, чтобы работать в более комфортных условиях, кстати - колхозам-совхозам для сохранения молока, пищевым фабрикам - им всем тоже потребуется много холода, который можно будет привезти в теплоизолированных кузовах прямо с электростанций (хотя для колхозов предполагалось делать солнечные или дровяные холодильники, так как объемы у них не те чтобы развозить лед грузовиками) ... И что тогда получается ... теплоемкость воды - 4200 джоулей на килограмм на градус, льда - 2100, соответственно, чтобы заморозить литр двадцатиградусной воды, от нее потребуется отнять 84 килоджоуля, и чтобы потом охладить лед до -20 градусов - еще 42 - всего 126 килоджоулей на литр. Соответственно, те 10 мегаватт тепла - 10 тысяч киловатт - можно будет превратить за секунду в 80 килограммов льда, за час - 288 тонн, за 8 ночных часов - 2,3 тысячи тонн льда. Как-то многовато ... но это при учете 100% КПД абсорбционного холодильника, что не так. Пусть будет тысяча тонн. Один килограмм такого льда сможет охладить с 30 до 20 градусов 12 кубометров воздуха, то есть тонна охладит 12 тысяч кубов - 200 комнат площадью 20 квадратных метров и высотой 3 метра, а тысяча тонн - 200 тысяч комнат, ну или наши 4 тысячи квартир по три комнаты с учетом кухни - 16 раз в день. С учетом конторских помещений - 4-6 раз. Неплохо. Особенно если я не ошибся в расчетах. Причем летом не потребуется электричество для нагрева тепловых аккумуляторов в домах - только общие для нагрева горячей воды, но это требуется круглый год, так что этой электроэнергией можно будет создавать дополнительно льда с помощью тепловых насосов. Впрочем, тогда уж можно будет ставить абсорбционные холодильники в домах и они так же как и нагреватели будут заряжаться ночью холодом ... Да, надо будет все считать-прикидывать, и не один раз.
  
  
   При всем при этом наши исследования позволяли надеяться на существенную экономию в потреблении и передаче тепла. Так, по результатам проработки вопросов теплоизоляции панельных домов выходило, что на их отопление потребуется уже не 100, а всего 50 килокалорий в час на квадратный метр при температуре за окном -10 градусов. Естественно, я сориентировал всех на панельное домостроение - кирпич хотя и позволяет строить энергоэффективные дома да еще какой угодно формы, но это трудоемко и долго, его будем применять только для облицовки, а на монолитные сооружения я пока даже не смотрел - контроль отливки панелей на ДСК еще можно будет обеспечить, а что и как будут делать на многочисленных стройках начни мы делать дома из монолитного железобетона - вопрос. Слишком пока стремно отдавать все это на откуп недостаточно квалифицированным строителям.
   А разнообразие архитектурных форм мы сможем обеспечить и панелями - они у нас были гораздо большей номенклатуры, чтобы архитекторы могли строить дома разной формы - я все-таки хотел немного отойти от плоских коробок пятиэтажек шестидесятых годов и внести некоторое разнообразие, для чего в нормы строительства сразу же закладывались и элементы, вносящие разнообразие в визуальную составляющую микрорайонов - тут и изменения в форме домов, и их фасадов - эркеры с лоджиями и прочие элементы, и различная облицовка - как всего дома так и нижних этажей - цветным кирпичом, камнем, и скульптурно-барельефные композиции на фасадах и перед входом, мозаичные панно и витражи, благо что в Белоруссии издавна было развито стекольное производство и мастеров хватало. Конечно, сначала будем ставить только коробки, а все украшательства доделывать по мере сил и возможностей, дополняя художественным оформлением заранее заложенные конструктивные элементы зданий. А чтобы и в округе было нескучно, мы закладывали по-квартальные нормы озеленения - количество кустов-деревьев, площадь парков и клумб, длина аллей на гектар застройки, и количество художественных элементов окружающей среды - кованые-витые решетки, фонтаны, скульптуры - будем ставить не только девушек с веслом, но и еще более красивые композиции, и арки-колоннады - архитекторы придумывали все новые объекты, технологи и строители ворчали и думали как все это механизировать, ну а политиканы типа меня пиарились статьями в газетах с показом рисунков и фотографий макетов новых микрорайонов - чтобы люди знали что их ждет после Победы и связывали эти изменения со мной.
   Так вот - панели для всех этих красот мы собирались делать трехслойными. И мы рассматривали несколько вариантов. В первом варианте теплоизоляцией служил пенобетон - при теплопроводности в 0,05-0,1 (если рассматривать легкие типы) его было достаточно всего 250 миллиметров слоя чтобы панель с двумя слоями железобетона в 60 миллиметров наружного и 100 внутреннего были по теплозащите как стена из кирпича толщиной в метр. Рассматривали и вариант с пенополистиролом - у него теплопроводность вообще 0,04-0,05, а стирола мы уже сколько-то производили, причем и тут работала новая технология.
   Дело в том, что кокс из торфа был все-таки хотя и доступной нам, но довольно хрупкой субстанцией, с прочностью в лучшем случае 80 килограмм на квадратный сантиметр (хотя это и гораздо лучше древесного угля, которым мы также не брезговали, особенно поначалу), а потому высокие домны нам было не сделать - кокс быстро размалывался от давления вышележащих слоев и забивал межкусковые каналы, воздух не шел и топка затухала. Но весной 1942 года мы наткнулись на результаты опытов, проводившихся в тридцатых годах - тогда мало того что проводились успешные плавки чугуна с применением торфа без его предварительного перевода в кокс, так еще инженер Вавилов выдвинул и опробовал идею газодоменного процесса, когда перемолотая руда смешивается с флюсами и перемолотым торфом - сырым и влажным ! - прессуется в куски, подсушивается, и эти окатыши - так называемые топливно-плавильные материалы - загружаются в доменную печь. И при этом мало того что восстанавливается железо и получается чугун, так заодно из домны выходят генераторный газ и пары торфяного дегтя. И если обычный угольный кокс имел сопротивление раздавливанию в 250-300 килограмм на квадратный сантиметр, то наши окатыши держали до 350 килограммов, то есть мало того что позволяли строить более высокие а значит эффективные и производительные домны, но этим окатышам можно было придать любые размеры, что резко повышало равномерность и контролируемость дутья по сравнению с засыпкой кокса и руды кусками.
   К тому же смешивание в одном окатыше топлива, руды и флюса повышало равномерность хода восстановления железа, его качество и скорость, так как размолотая руда имела гораздо большую контактную поверхность с топливом по сравнению с засыпкой кусками руды вперемешку с такими же кусками кокса. В результате пропускная способность домны повышалась чуть ли не в три раза, то есть для получения одного и того же количества металла нам потребуется в три раза меньше домн, работай они на кусковом коксе и руде. А подбором и замесом правильных составов шихты мы даже научились сразу при доменной выплавке чугуна избавляться от более чем половины фосфора, которого было многовато в болотных рудах - потом, правда, с началом работы кореличских рудников эта проблема существенно уменьшилась, так как в корневых рудах фосфора было заметно меньше, но опыт был полезным.
   Так вот - помимо чугуна и генераторного газа эта технология выдавала и торфяной деготь - до 10% по весу от торфа, то есть с тонны окатышей при замесе торфа с рудой в пропорции по весу 1:1 с парами выходило где-то 50 килограммов дегтя. И в нем содержалось, помимо прочего, 1% бензола, 2% толуола и аж 7% этилбензола - исходного сырья для получения стирола. Это не было для нас новостью - эти вещества мы и так получали перегонкой торфа. Новым тут было то, что их можно было получать как полезный побочный продукт выплавки металла. Ну а пенополистирол в СССР делали еще начиная с 1939 года, так что и мы, получая с тонны окатышей 3 килограмма пенополистирола - на треть квадратного метра толщиной 20 сантиметров - могли производить его пока 'на попробовать' - мы переплавляли в месяц порядка 70 тысяч тонн железной руды - полторы тысячи кубов, 50 кубометров в сутки, что совсем немного но больше пока не получалось из-за проблем с добычей - и соответственно задействовали столько же по весу торфа - 200 тысяч кубов, 6 тысяч кубов в сутки, поэтому в пределе мы могли бы получать пенополистирола на 20 тысяч квадратных метров в месяц - на шесть пятиэтажек - конечно, этого мало и для больших объемов потребуется природный газ, чтобы синтезировать стирол.
   Со стекловатой и минеральной ватой связываться откровенно не хотелось - хотя теплопроводность у них и чуть получше чем у пенополистирола, но в производстве и эксплуатации - довольно гадкая штука - насмотрелся я на сверкающие под утренним солнцем и вовсе не от росы травяные лужайки вокруг завода 'Стеклопластик'. Да и воду набирают как не в себя, поэтому чуть допустят строители небрежность в изоляции - а они допустят, и не раз - и привет, панель станет пропускать все больше тепла, и тут уж сверлить отверстие, высушивать феном, заливать монтажной пеной - мороки много. Единственное, что говорило, точнее - просто вопило за минеральную вату - это экономичность производства. Кубометр ваты весил порядка 70 килограммов, а на тонну требовалось сжечь примерно полтонны торфа, и этой тонны хватит для теплоизоляции 70 квадратных метров стен. Соответственно, чтобы изолировать те же шесть пятиэтажек - 20 тысяч квадратных метров стен, нам потребуется 285 тонн каменной ваты, и сжечь для этого всего 150 тонн торфа (а не 70 тысяч) - 75 торфовозных узкоколейных вагонов.
   Впрочем, если просто перегонять торф специально на стирол, там тоже потребуется не 70 тысяч тонн, а поменьше, хотя это и не сильно помогало. Так, с тех же 150 тонн торфа мы получим полторы тонны пенополистирола - если задавать параметры перегонки торфа спецом под этилбензол (помимо которого все-равно получим и других веществ, и генераторного газа), но этих килограммов хватит всего на 150 квадратных метров теплоизоляции, а не на 20 тысяч метров - в этом плане пенополистирол вчистую проигрывал минеральной вате. Так что до появления у нас приличных объемов природного газа для синтеза полистирола о нем, похоже, придется забыть.
   Пенобетон также проигрывал вате, хотя и гораздо меньше. На тонну цемента тратилось 1,2 тысячи киловатт-часов - более 4 гигаджоулей энергии разных видов. По таким же первоначальным прикидкам, из тонны цемента можно изготовить 4 кубометра обычного бетона марки 200 или 20 кубометров пенобетона той же марки, которыми можно теплоизолировать 80 квадратных метров стен. Соответственно, на тех же 150 тоннах торфа мы получим 12 тысяч квадратных метров изоляции - почти в два раза меньше чем по минеральной вате. Терпимо. Да, мы занимались повышением эффективности выработки цемента - прежде всего переориентацией с мокрого на сухой процесс, когда не потребуется высушивать все эти влажные массы, и это повысит эффективность хорошо если на треть - тогда пенобетон станет еще менее невыгодным - на треть, а может и на четверть, что уже почти что приемлемо.
   Вместе с тем, цемента нам все-равно потребуется много. В 1940 году СССР произвел 5,7 миллиона тонн цемента. В БССР до войны основными производителями были Кричевский цементный завод производительностью 140 тысяч тонн в год, Волковысский производительностью 38 тысяч тонн - до сентября 1939 года он находился на оккупированной территории и лишь в 1940 году было принято решение о его реконструкции и расширении, но помешала война - и еще несколько десятков более мелких цементных заводов. И все они давали всего 200 тысяч тонн цемента в год - 0,2 миллиона тонн, поэтому работа предстояла большая и даже огромная. Впрочем, опыт был - именно Минский станкостроительный завод еще в середине тридцатых делал сушильные барабаны и другое оборудование для Кричевского цементного завода. Сейчас, правда, его мощности по обработке крупнолистового сортамента стали были задействованы для производства других агрегатов, прежде всего для лесохимии и гидрогенизации - все на получение жидкого топлива для танков и самолетов ! - но уже запускались работы по созданию линии поточного производства барабанов обжига и другого оборудования для цементных заводов.
   И их потребуется много. Так, на миллион квадратных метров жилья требуется миллион кубометров бетона, на что уйдет 500 тысяч тонн цемента. До войны городской жилищный фонд БССР составлял 12.9 миллионов квадратных метров, а городское население - 2 миллиона человек, или 20% населения республики. То есть обеспеченность жильем была 6 квадратных метров на человека. Сейчас в городах уже было минимум три миллиона - и за счет переезда в города части сельских жителей, и за счет присоединения окружающих территорий Восточной Пруссии, северной части УССР, западной части РСФСР, южной части Литовской ССР, восточной части Польши. И после войны станет еще больше за счет переезда сельских жителей. Только за счет этого городское население увеличится в два раза, но будем считать что обеспеченность жилплощадью останется на том же уровне - мы все-таки строили временные дома барачного типа, да и часть городского населения пока была вне городов - либо эвакуирована подальше от бомбежек и поближе к продуктам питания, либо работала в армии - уничтожала фашистов.
   Но ведь городское население будет расти, причем очень быстро - к 1950 году я ожидал роста до 30% (в РИ в БССР в 1950 году - 21%), что за счет увеличения населения ЗРССР до 50 миллионов - за счет присоединенных к БССР территорий и переезда родственников наших бойцов, вызволенных из плена, ну и рождаемость тоже выстрелит - ведь даже сейчас каждый год рождалось по два миллиона человек - отпуска с фронта были регулярными, и народ старался оставить побольше потомства на случай если убьют. Это даст нам минимум 15 миллионов городского населения - рост в пять раз по сравнению с текущей ситуацией. И чтобы обеспечить его хотя бы 10 метрами на человека, нам потребуется построить 120 миллионов квадратных метров жилья в дополнение к уже существующему, то есть если начинать строить с 1945 года - то по 12 миллионов в год - фактически каждый год строить по одному городскому жилому фонду довоенной БССР, пусть и на в два раза большей территории.
  
  
  
  
   ГЛАВА 17.
  
   Но надо бы заложиться на более быстрый рост, и строить 15 миллионов метров в год - мало ли как пойдет, да даже если города и не будут так быстро расти - это будет дополнительным плюсом к моей внутриполитической ауре.
   Причем дело не выглядело слишком уж безнадежным, так как пример был перед глазами - во всем СССР за период 1918-1928 годов даже на тех несовершенных технологиях было построено 203 миллиона квадратных метров жилья, причем большинство - 151 миллион - в сельской местности, то есть в основном обычные дома из деревянных срубов, но и 50 миллионов метров в городах - тоже немало, пусть это тоже были зачастую бревенчатые дома, но даже во время разрухи и восстановления строить по 5 миллионов квадратных метров жилья в год, пусть и на весь Союз - это немало, особенно если учитывать, что большинство этой жилплощади было построено хозспособом - то есть собственными силами людей или организаций. Причем уже с 1927 года ситуация меняется. Так, в 1927-1931 годах всего было построено 56,9 миллиона квадратных метров, из них 40,2 - в городах - уже по 10 миллионов в год (причем 7,6 миллиона из 40,2 было построено на средства рабочих и служащих - за их счет или за счет кредита - через рабочие или общегражданские жилищно-строительные кооперативные товарищества или вообще индивидуально), в 1933-37 - 67,3 миллиона всего и 42,3 в городах - снова по 10 миллионов в год (из этих 42,3 - 7,1 - за свой счет), в 1938-1941 - 81,7 всего и 45,3 в городах - снова чуть более 10 миллионов (и 10,9 - опять за свой счет - благосостояние людей постепенно росло) - с середины тридцатых строительство все больше велось подрядным способом, то есть специализированными строительными организациями по заказу хозяйствующих субъектов - предприятий, советов, кооперативов, со все большим процентом механизации работ, поэтому дальше количество вводимой площади только бы возрастало - если бы не немцы. То есть перед войной городское строительство всего Союза составляло 10-12 миллионов квадратных метров жилья в год, причем это еще не на базе промышленного строительства крупными панелями. Поэтому если нам удастся и здесь повторить тот же финт что и с электричеством, то есть за счет новых технологий делать республикой столько же сколько и весь СССР до войны - это будет полезно не только людям, но и мне. Ну а 15 миллионов - еще лучше.
   А для них требовалось производить 7,5 миллионов тонн цемента в год. С учетом промышленного строительства, строительства общественных зданий, учреждений, вокзалов, мостов, дорог - обычных и железных - цемента потребуется 15 миллионов тонн. Причем хорошо было бы делать бомбоубежища в подвалах домов, а это сразу увеличивает расход цемента на треть на каждый дом, да и сами дома надо делать более устойчивыми к воздействию осколочно-фугасных снарядов наиболее вероятных противников, то есть калибра 150 или 155 миллиметров, авиабомб и мин хотя бы мелких калибров до 81,7-105 миллиметров включительно - все-таки неизвестно как дальше пойдут дела - слишком большие изменения относительно моей истории, да и какие-нибудь утырки могут обстреливать города из леса реактивными снарядами или минометами. Поэтому в домах должны по идее быть помимо панелей и монолитные каркасы, и лестничные пролеты надо бы делать отдельными блоками как опоры для всей конструкции, а может будем ставить и лифты даже в пятиэтажки - несмотря на то, что ширина лестниц и площадок в наших проектах была примерно на треть больше по сравнению со знакомыми мне пятиэтажками, лифт по-любому не помешает, хотя народ конечно и сдюжит занести все на пятый этаж не говоря уж о более низких. Тут и 20 миллионов тонн цемента может не хватить. Но даже если 15 миллионов, то нам надо будет превзойти довоенную выработку республики в 75 раз (в 1970 БССР произвела почти 2 миллиона тонн цемента, в 2014 Белоруссия произвела 5,5 миллиона тонн, РФ - 68,5 миллиона), а союзную - в три раза. Мы играли по крупному и на мелочи не разменивались. И на эти 15 миллионов тонн цемента потребуется 18 миллионов тонн торфа - еще и поэтому мы пытались как можно больше сократить потребность торфа для электрогенерации, чтобы для нее требовалось добывать не 48 миллионов тонн, а меньше, а то с учетом других потребителей - сельского хозяйства, химической промышленности, металлургии, транспорта и сельхозмашин - с учетом наших планов - потребности в торфе доходили уже до 100 миллионов тонн. Да, это участок общим размером всего-лишь 12 на 24 километра, выбранный на глубину в три метра, то есть мы могли бы добывать и еще больше, но если удастся уменьшить эти трудозатраты - стоит попытаться.
   Собственно, тут мы рассчитывали на преимущества 'сухого' процесса производства цемента, при котором вещества подаются в обжиговую печь в сухом виде, а не в виде жижи, которую сначала надо высушить и уже затем обжигать. Сухой процесс был эффективнее. Причем гораздо - печь на мокром процессе длиной 120 метров и диаметром 3 метра выдавала 680 тонн цемента в сутки, затрачивая примерно тонну торфа на тонну цемента. А печь на сухом процессе диаметром в те же три метра и длиной всего 60 метров выдавала 1000 тонн в сутки и расходовала максимум 500 килограммов торфа на тонну цемента, а по производительности она будет в 300 тысяч тонн в год - более чем в два раза мощнее самого крупного цементного завода довоенной БССР - Кричевского. Соответственно, чтобы произвести нужные 15 миллионов тонн цемента в год, нам потребуется всего пятьдесят таких печей (из расчета 300 дней работы в год каждой печи) и 7,5 миллионов тонн торфа - 22 миллиона кубометров подсушенного или 66 миллионов природного, выемка глубиной три метра на площади в 3 на 7 километров.
   И было ощущение, эти печи мы сможем построить, сможем и больше - сейчас на опытном производстве работали три гибочных пресса, которые прокатывали между своими чугунными валками стальные листы толщиной два сантиметра и длиной и шириной всего в два метра, чуть побольше, и постепенно изгибали их в дугу - три таких листа, сваренные в кольцо, давали два погонных метра обжиговой трубы, а тридцать таких колец, сваренные друг с другом, давали уже готовую трубу. Разве что сварка самой трубы шла уже на месте ее будущей установки. И в сутки мы могли сделать шесть таких колец, то есть на одну печь мы затратим всего пять суток, если бы удалось распараллелить работы, но самой трудной была все-таки труба - ее создание. Получается, что уже сейчас за год таким способом мы сможем сделать аж 70 таких печей. Правда, пока по факту могли сделать всего шесть - там ведь еще надо сделать наклонный фундамент, установить двигатели, смонтировать по внешней поверхности зубчатые сегменты для вращения печи, выложить внутреннюю футеровку и вообще установить агрегаты конвейера подачи сыпучего сырья - хватало работ, для которых не хватало бригад - все ушли на фронт. Когда вернутся - сможем строить двадцать печей в год, поэтому количество бригад надо будет нарастить, а оборудование - упростить - например, опоры для печей делать не из сплошного железобетона, а на кирпиче или железобетонных сваях и стальных конструкциях - для этого у нас хватит и материала, и специалистов, и работы пойдут быстрее - не надо будет ждать месяц пока бетон схватится и затвердеет. А уж потом - в последующие десять лет - постепенно установим другие печи - и более мощные, и на правильных фундаментах.
   Да и, чего уж там, я самым корыстным образом собирался запустить лапу в госбюджет для обеспечения будущих проектов и заодно обеспечить надежную избирательную базу - ведь эти дома я рассчитывал строить своими строительными артелями, оформлять и вести их как жилищно-строительные кооперативы - то есть получать средства с жильцов, за которых будет платить в основном бюджет республики, а рай- и горисполкомы выступят в качестве источников софинансирования, им было позволено пускать до 25% накоплений местной промышленности на жилищное, культурно-бытовое строительство и благоустройство. Вдобавок - все эти артели и кооперативы - это ведь не только производственно-эксплуатационные, но еще и общественные организации, то есть они имеют право выдвигать кандидатов в Советы всех уровней, то есть через них можно будет проводить туда своих людей, а так как жилье нужно всем, то этими кооперативами будет обеспечена широкая база выборщиков, и голосовать они будут за кого надо, особенно если пустить слушок что если меня снимут или в советах будут не те люди, в поддержку которых я выступал, вся хорошая жизнь закончится.
   Да и текущие денежные потоки были немалыми. Так, в 1940 году средняя семья платила 20 рублей в месяц - 11 рублей за саму жилплощадь и 9 - за ЖКХ - свет, газ, отопление. Это говорило о многом. Средняя плата за один квадратный метр жилой площади в крупных городах была рубль за квадратный метр. То есть средняя же семья жила всего на 11 квадратных метрах. Хотя по квартплате не везде требовалось платить за услуги ЖКХ так как их не было - ведь даже в крупных городах если к электросетям были подключены 91% городских квартир, то водопровод имели 47%, канализацию - 40%, центральное отопление - 18%. Соответственно, если в нашей квартире площадью 55 квадратных метров будет 35 квадратных метров жилой площади, то мы с каждой квартиры сможем получать 35 рублей в месяц (напомню, это еще рубли до реформы 1961 года). Да если умножить на 6 миллионов квартир - выйдет 210 миллионов рублей ежемесячно, 2,5 миллиарда в год. Это при том, что по всему Союзу за 1940 год население заплатило менее двух миллиардов рублей квартплаты - за 167 миллионов квадратных метров жилой площади. Ну а у нас выйдет 2,5 миллиарда за 210 миллионов - больше площадь - больше и платежи. И это только на компенсацию строительства, а услуги ЖКХ пойдут отдельной строкой. Причем эти средства можно было по идее увеличить - согласно постановлению еще от 1928 года размер квартплаты должен быть не более 10% дохода рабочего. В 1940 на квартплату уходило 2%, еще полтора - за услуги ЖКХ. Соответственно, при средней зарплате в 400 рублей двое работающих одной семьи могли бы платить и 70 рублей в месяц (если принять что за свет-воду-канализацию она так и будет платить 9 рублей), а если совокупный семейный доход будет больше - больше будет и квартплата. А это уже не 210, а 420 миллионов в месяц, 5 миллиардов в год. К тому же норма жилплощади - 9 квадратных метров на человека, и все что ее превышает - оплачивается в двойном размере, а мы собирались строить не самые маленькие квартиры, а наоборот - чтобы и через пятьдесят лет они выглядели привлекательными. Сейчас же это может вылиться уже не в 5, а в 7-8 миллиардов в год платежей только только за само жилье. А если учесть, что в домах, выстроенных с 1924 года, квартплату можно повысить еще на 25% от этих норм, получается еще больше. Ну а с кого брать эти средства - отдельный вопрос - ведь по идее можно было ввести программу субсидирования малоимущих слоев, и добирать до этих сумм за счет бюджета - местного, может, республиканского, а еще лучше, конечно, союзного - тут еще надо будет смотреть законодательство и много считать.
  
  
   Но эти вопросы я еще прорабатывал, прежде всего с юридической точки зрения - не хотелось бы создавать слишком много зацепок, за которые меня смогут снять и привлечь. Да и застройка за счет средств предприятий и организаций будет неплохим подспорьем. Жилье - это выгодное дело. Особенно когда его дефицит, а у тебя - административный ресурс. Впрочем, и вваливать приходилось просто громадные суммы - исследовательские работы по поиску местных запасов сырья - глины, песка, щебня, получение у местных советов разрешений на их разработку, организация артелей - все это требовало больших сумм, и хорошо что для этого благодаря мне же можно было использовать научно-производственный капитал, полученный за мои 'открытия' и 'внедрения'. Собственно, все эти открытия реализовывались во многом через мои же артели и кооперативы, где я был основным пайщиком - я был основным пайщиком в почти 90% новых предприятий и НИИ, образовавшихся в республике с начала войны, поэтому некоторое время я считал, что у меня все схвачено. И вот сейчас вся эта благостная картина начинала рушиться, так как я ведь сначала все это делал исходя из поверхностного знакомства с местной жизнью - настолько она походила на знакомые мне девяностые моего времени в плане возможностей практически для любого человека завести собственное дело - кооператив или артель, а то и стать кустарем, но при этом не быть обобранным а то и убитым бандитами - когда я увидел, что предпринимательская деятельность тут кипела чуть менее бурно чем в конце Союза и после его развала, я малость офигел - вот и стал на всякий случай все завязывать на себя. Но сейчас, по мере знакомства с законодательством, мои радужные надежды на мое светлое будущее понемногу тускнели.
   Так-то идея выглядела красиво - навыдавать своим строительным артелям и кооперативам кредитов от госбанков, на эти деньги понастроить жилья, заселить в него всю республику, и потом за счет поступлений квартплаты и взносов от советов и жильцов понемногу рассчитаться с кредитами, заодно направляя часть средств на другие проекты. И получится, что я ни с кем не должен буду согласовывать бюджеты, да и вообще не должен буду согласовывать все что делаю - если я не прошу государственных средств, то и с меня спроса никакого. В определенных, конечно, пределах, но эти пределы были довольно широки - уж электронику, мебель, одежду, научные исследования тут мог делать кто угодно - если в плане обслуживания населения, то есть выполнения заказов от конкретных граждан, то это и просто некооперированные кустари, а если в плане производства готовых товаров на продажу или выполнения строительных работ, то местная промышленность в виде кооперативов и артелей - получи только разрешение от местного совета - и вперед. Ну разве что некоторые области требовали согласования с контролирующими органами, но это нормально - чтобы никто не вздумал гнать отравленный хлеб или оказывать медицинские услуги широкого профиля с помощью 'универсального' средства в виде растворов соды. И местному совету это тоже выгодно - он в виде налогов с продажи твоей продукции получает средства на обустройство района, жилищное и прочее строительство.
   Да, до конца войны должно было хватить моих же средств за 'мои' изобретения и открытия, что я тут внедрил из того что запомнил по своему времени - автоматы, роторные патронные линии, РПГ, самоходки, РЛС и многое другое - все это давало существенный прибыток в мой карман. Но скоро этот источник начнет иссякать - еще оставались разработки в области вычислительной техники, но там пока больше придется вкладываться чем получать, а помимо них еще много дел, где потребуется прорва средств, и, скажем, космодром на то что есть сейчас и не вложено в другие предприятия уже не построить, нефтепровод из Персидского залива не провести, а значит придется идти на поклон Кремлю, чтобы выделили средства или как-то поучаствовали - а это мало того что дополнительная волокита - местные ведь еще не знают какие там богатства, поэтому телиться будут долго, вопрос заволынят, средств выделят недостаточно - 'как бы чего не вышло'. И тут будут правы, так как достоверных данных о громадных запасах углеводородов, находящихся в Персидском заливе, тут еще нет ни у кого, поэтому выделять средства под пустые слова не будут, да и поостерегутся ответки от США и Англии, которые хозяйничали в том регионе до войны - по крайней мере в моей истории Сталин в 1946 году кинул иранских коммунистов стоило англичанам и американцам пригрозить войной. Поэтому средств скорее всего и не дадут, и придется нам снова лезть в холодную Арктику, героически гробя миллионы человеко-часов на освоение суровой природы.
   А с газом и нефтью из теплых стран и нам бы не пришлось лазать по болотам - ведь каждый кубометр природного газа по теплотворности равен пяти кубометрам генераторного, то есть заменяет добычу пяти килограммов торфа (а в природном виде - то есть влажностью 90% - это уже 15 килограммов) - соответственно, один миллиард кубометров газа заменит нам пять миллиардов килограммов подсушенного торфа, то есть пять миллионов тонн - 10% изначальной потребности на генерацию электроэнергии - немалая экономия трудозатрат, причем каждый год. А с учетом повышения КПД установок экономия должна считаться не от 48, а от 12 миллионов тонн, то есть миллиард кубометров газа даст нам почти половину топлива для генерации электричества. И ведь действовать надо будет быстро - быстро построить нефте- и газопроводы, быстро выкачать по максимуму - за пару лет построить первую нитку нефтепровода с трубами диаметром 90 сантиметров при давлении 50 атмосфер (или 70 сантиметров при 70 атмосферах, или две по 50) на 30 миллионов тонн нефти в год - это даже чуть больше довоенной добычи СССР (в РИ ее удвоили лишь к 1954 году), и такую же нитку на три миллиарда кубометров газа (добыча в СССР в 1940 году - 3,2 миллиарда кубометров, в 1950 - 6,2, из них природного - 5,8 и искусственного из угля и торфа - 0,4), которые сразу заменят нам всю добычу торфа на электрогенерацию и останется еще миллиард на синтез пластиков, а с учетом нефти мы сможем избавиться от 100% добычи торфа на синтетическое топливо и еще и останется десять раз по столько же. И затем каждый год строить по паре таких ниток.
   Тут я рассчитывал что по производству труб мы выйдем на высокие показатели - от Мосульских нефтяных полей до Минска 2200 километров по прямой, 2500 с учетом изгибов трубы, до Басры - еще 500, до Катара с его газовыми месторождениям - еще 1000. Вроде бы прилично - чтобы качать катарский газ нам потребуется протянут нитку в 4000 километров, что при диаметре газопровода в 90 сантиметров и толщине стенок трубы хотя бы в сантиметр потребует сто двадцать тысяч тонн металла только на трубы - это треть добываемого нами сейчас. В принципе, по металлу потянем, но тут я рассчитывал на месторождения Курской Магнитной Аномалии. Мы уже начали испытывать роторный экскаватор производительностью 1000 кубометров в час - у нас и так уже было немало роторных траншейных машин, которые могли за час выкопать траншею глубиной полтора метра и длиной до полукилометра, выбрав при этом 500 кубометров грунта, и диаметр ее ротора был всего три метра. А тут мы сделали ротор сразу на пять метров, и с ковшами уже не 0,15, а 0,2 кубометра - 200 литров. А на КМА были залежи на глубинах и 50 метров - в двадцатых, а особенно в тридцатых годах советские геологи провели там немало исследований, и советское руководство по мере осознания какие там кроются запасы вкладывало все больше средств. Я же просто знал что железа там дофига и его хватит нам навсегда. И даже если не удастся договориться оставить те территории в составе ЗРССР, то разработки надо начать по любому - даже если Москва придет на все готовенькое, нас тоже не забудут.
   Поэтому-то я и хотел побыстрее снять слой грунта на глубину в 50-70 метров хотя бы на одном карьере размерами километр на километр и начать добычу руды открытым способом, чтобы показать что так тоже можно добывать железную руду, а не только строить шахты, из которых потом упаришься доставлять руду на поверхность по узкому шахтному проходу. Соответственно, нам потребуется снять максимум 70 миллионов кубометров породы, чтобы добраться до рудного пласта. И при такой производительности наших новых экскаваторов на это потребуется 70 тысяч часов или 3,5 тысячи дней при условии многосменной работы. Соответственно, 10 экскаваторов снимут этот грунт на год, а с учетом зимнего сезона - за полтора. Ну а тридцать экскаваторов - за полгода - как раз за теплый сезон. Я же нацелил наших производственников на первую партию в 50 экскаваторов - все-таки будут и поломки, а если и не будут - ну так быстрее все снимем - на одну машину тогда придется по 20 тысяч квадратных метров поверхности - участок 400 на 50 метров. Сами-то экскаваторы не были чем-то новым - да, чуть побольше предыдущей модели, да, ротор вращался на пятиметровой стреле, а не опускался сзади как в траншеекопателе. Но в общем нового ничего не было, так что должны справиться - опытная установка ротора на примерно такую же стрелу ковшового экскаватора показала работоспособность схемы. А инженеры прикидывали выемку грунта цепными ковшовыми машинами - так-то их применяли для рытья каналов, но в принципе канал - это просто узкий карьер, поэтому можно ставить такие машины на рельсовые направляющие, она будет по ним ехать и снимать очередной слой грунта, а рядом - еще одна машина, и еще одна, и еще - так и будут снимать на своих участках послойно очередные глубины по 10 метров - знай только переставляй рельсы. Схемы работы были разные - посмотрим что лучше.
   Ну и потом, когда докопаемся, можно будет черпать руду даже не ведрами - целыми вагонами - тут мы делали систему скипов - кузовов, которыми по наклонным рельсовым направляющим можно будет поднимать глыбы руды да и пустой породы по крутым стенкам карьера наверх и уже там перегружать в вагоны. Или перемалывать добываемую руду и породу в более мелкую фракцию прямо внизу карьера - тогда их можно будет транспортировать вообще транспортерными лентами с высокими перегородками чтобы удержать от просыпания обратно - без такого-то измельчения большие и просто крупные камни могут промять, а то и повредить ленту, да и держаться на ней будут хуже. Ну, тут еще посмотрим какой способ применить. Точнее, применим оба на разных участках и будем смотреть что лучше и как еще улучшить.
   Домны будем ставить наверное там же, чтобы не таскать руду и потом металл туда-обратно. Хотя, самое смешное, похоже, что нам придется возить туда наш торф - мы рассчитывали проводить выплавки на торфо-рудных топливно-плавильных элементах как на эффективной и отработанной технологии, а на юге торфа поменьше, хотя в Курской области он имеется, даже какие-то лечебные виды с множеством микроэлементов и микроорганизмов - для лечения артритов и тому подобного. Так что посмотрим что лучше - везти от себя или организовать торфодобычу там.
  
  
  
  
   ГЛАВА 18.
  
   Ну и после выплавки металла останется его только прокатать в трубы. Во много труб. В 1,3 миллиона труб длиной три метра - трубы были такими короткими, потому что наши металлурги сейчас отлаживали систему непрерывного литья заготовок для стального листа - жидкий металл выходил из ковша вниз по кристаллизатору - изгибающейся поверхности, которая охлаждалась с другой стороны водой и тем самым охлаждала металл в защищенной среде. Металл застывал, причем сразу тонким слоем - в пару сантиметров, и дальше он сразу - еще раскаленным - шел в прокатку на длинную полосу, и после десяти-двенадцати стоящих вплотную друг к другу прокатных станов с валками шириной три и диаметром полметра эта полоса принимала нужную толщину в один сантиметр - ее оставалось только нарезать роторными ножницами на почти квадратные куски, согнуть, проварить края - еще на горячем металле - выправить на разжимной оправке и отправить на остывание в конвейерную печь, затем очистить от окалины и ржавчины, прогрунтовать, покрыть слоем пластика - и труба готова. Получалось экономично - расплавленный металл превращался сразу в готовый продукт - трубу. И быстро - за час такой комплекс установок мог выдать тридцать трехметровых труб - почти на сто метров трубопровода, а занимал площадь всего шестьсот квадратных метров - участок шириной пять и длиной сто двадцать метров - десять на кристаллизатор, тридцать на прокатный стан, двадцать на резку и еще десять на гибку-сварку труб. Ну и сорок на печь остывания, двадцать на участок очистки и десять на покраску, печь ИК-сушки и покрытие пластиком.
   И трубы получались вполне приличные - поверхность, правда, малость коробилась из-за того что все время была в горячем состоянии, да и овальность была высоковата, зато сварной шов получался просто отличный - за счет того что его делали еще на горячем металле, температурный градиент был очень небольшим и шов фактически остывал вместе с основным металлом, что убирало почти все напряжения. Так что, выдавая два километра труб в день, такая линия должна была проработать всего шесть лет - с учетом остановов на ремонт и подналадку - чтобы выдать труб на одну нитку трубопровода длиной 4000 километров. Само собой, столько ждать мы не были намерены, а потому вели расчеты строительства комплекса сразу на десять таких линий - на 6 тысяч километров в год, с закладкой в будущем еще трех таких комплексов, то есть на 18 тысяч километров труб в год - чувствую, в ближайшее время труб нам потребуется гораздо больше моих расчетов, так как слишком много неясностей как все будет работать, сколько трубы будут держаться, не потребуется ли их менять каждый год. Да и по производительности комплексов пока были вопросы - эти расчеты были сделаны простым пересчетом производительности нашей опытной линии по изготовлению труб длиной всего метр и диаметром треть метра, так что как там будет в реале - пока непонятно.
   А там уж перевезти их до места, сварить - сначала на мобильных вращающихся станах в плети длиной двадцать один метр, а затем эти плети сварить между собой - также автоматами, только уже обходящими стык плетей вдоль шва, проверить шов ультразвуком, подварить где появились трещины, после остывания покрыть шов и прилегающий участок защитой - и двигаться к следующему стыку. Затем установить насосную аппаратуру - и можно качать углеводороды. После всего что мы уже сделали - плевое дело.
   Правда, была мысль сделать заводы по сжижению газа и перевозить его в газовозах - хоть из Катара вокруг Аравийского полуострова до черноморских портов и там уж по трубам дальше на север. Ведь при сжижении газ уменьшается в объеме в 600 раз. Соответственно, те три миллиарда кубометров газа, что мы предполагали прокачивать по одной нитке газопровода, превратятся в 1,6 миллиона кубометров сжиженного газа - это 34 тысячи емкостей диаметром 5 и высотой 5 метров по 50 кубов каждая - более объемные термосы для перевозки СПГ мы пока делать наверное не рискнем, да и это был предел - пока для временного хранения жидкого кислорода и азота мы делали максимум трехметровые емкости на 10 кубов. И если, скажем, один газовоз будет перевозить по 4 на 10 = 40 таких емкостей, то есть 2000 кубометров СПГ - 800 тонн, 1,2 миллиона кубов при переводе обратно в газ, то им потребуется совершить всего 850 рейсов в год чтобы перевезти такое же количество газа. И даже 30 танкеров - на 30 рейсов в год каждый - будут по металлоемкости меньше чем одна ветка газопровода аналогичной пропускной способности. А если мы сможем увеличить размеры емкостей и танкеров, то выгода станет еще выше - трубы ведь ржавеют и их потребуется менять. Правда, на сжижение потребуется затратить четверть самого газа, что не очень уж и хорошо, да и установки для сжижения - вещь непростая. Но мы и так развивали криогенную технику для сжижения кислорода, азота, получения аргона из воздуха, то есть технологии и производства мы все-равно будем развивать, и дополнительные потребители этой продукции - агрегатов по сжижению, хранению и транспортировке криогенных жидкостей - по идее снизят удельные затраты на их производство и дадут повод сильнее их механизировать и автоматизировать. Плевое дело.
   Но тут еще подумаем. Так-то еще Майкл Фарадей в 19м веке баловался сжижением метана, первый завод по сжижению метана был построен в США в 1912 году не знаю для чего, в 1941 в Кливленде построили фабрику по сжижению газа для его хранения, а первый газовоз вышел, если мне не изменяет память, из США в Англию в 1959 году. Может, будем развивать оба направления и смотреть что и когда будет лучше.
   Тем более что газовозы в принципе более мобильное средство, его можно в случае опасности перекинуть на новые направления, тогда как трубопровод - мало того что гораздо менее мобилен - попробуй разбери уже уложенные трубы и перевези их обратно - так еще и более уязвимое сооружение. Последнее обстоятельство больше всего говорило за применение танкеров СПГ, хотя и там - огибать по морю Аравийский полуостров - значить подставлять танкеры под удары флота и авиации вероятного противника. А лет через пять-семь англо-саксы обязательно пронюхают сколько и чего мы оттуда качаем и начнут подготовку к войне. Но тогда уж можно будет наверное и отступить, поделиться частью запасов - нам важны эти пять лет чтобы углеводородов у нас было хоть залейся - потом, когда промышленность разовьется, когда будут заполнены стратегические хранилища с запасами на два-три года, когда основные энергоемкие производства будут уже введены в работу - тогда да, можно будет поиграться во все эти энергосберегающие технологии и защиту природы, возобновляемые источники энергии и местные ресурсы, а до того - придется сильно запачкаться, так как с этими местными ресурсами мы наелись досыта - низкая энергоемкость подразумевала большие трудозатраты чтобы выжать нужное количество тепла и энергии, тогда как эти трудозатраты можно было пустить на более полезные дела - на то же строительство квартир и постройку дорог.
   И вот чтобы избежать - хотя бы временно - этих лишних трудозатрат, нам и нужны были нефть и газ южных стран, поэтому и требовалось много трудозатрат на постройку трубопрокатных заводов, и без собственных средств на эти производства придется идти в Кремль. Хотя, как по мне, так идти-то и не надо бы, благо что все технологии у нас были или скоро будут, а деньги, ушедшие на зарплаты рабочим, мы бы как-нибудь потом собрали бы, да хотя бы и временно часть заморозили - с учетом пайкового обеспечения это тоже не беда - полежат на счетах в сберкассах до лучших времен, как это происходило сейчас - все-таки жильем-питанием-едой люди будут обеспечены, а то что потом эти деньги могут хлынуть на рынок - ну, поднимутся цены на черном и колхозном рынках, если не сможем обеспечить товарами без карточек - зато энергии для производств будет завались. А ведь энергия пригодится и для производств группы 'Б', и если нам удастся-таки наладить достаточный объем производства продовольствия и товаров народного потребления, то проблема черного рынка исчезнет сама собой вместе с дефицитом.
   Так что навыпускать на время кучу дополнительных денег для меня вообще не было проблемой. Но вот соратники все больше и больше бухтели насчет моего слишком свободного обращения с деньгами. Это для меня они были лишь учетным инструментом - нужны деньги - нарисовал на бумажке нужную цифру - и все, работаем. Но для моих соратников каждая копейка была олицетворением материальной ценности - золота. И столько золота у нас не было никогда. И вряд ли будет. Поэтому чем дальше, тем все чаще возникали бухтения а то и откровенные отказы соратников участвовать в новых проектах. И без этих людей я ничего не сделаю - новых искать - снова потеря времени - хотя мы и продолжали отбирать и натаскивать толковых людей на все более серьезные проекты, но сработанные коллективы - тоже большая сила - когда люди понимают друг друга с полуслова и не требуется тратить время и силы на растолковывание всех вещей, когда люди знают чего ожидать от других и соответственно подкладывают соломки или наоборот не тратят время на излишний контроль и дублирование - это много стоит. Особенно когда в работе множество проектов - сработавшийся коллектив выполнит их быстрее и с меньшими издержками. Именно поэтому хотелось чтобы они так и работали, причем работали на совесть а не 'на отвали', и именно поэтому приходилось учитывать их мнение и не плевать против ветра. Это помимо того, что соратники вообще могут проголосовать за исключение из членов президиума ВС а то и из депутатов - а это потеря иммунитета. Приходилось считаться. Поэтому - скорее для них, чем для дела, мне и приходилось все чаще задумываться как бы обставить все так, чтобы все выглядело согласно существующим правилам и инструкциям - срочно были нужны огромные средства, чье происхождение не вызывало бы вопросов ни у кого - ни в Москве, ни в Минске. И жилье должно было стать таким источником, благо что жилищная проблема всегда была актуальна.
  
  
   Так, при царе в Питере на семью рабочего приходилось 3 квадратных метра. В Москве 24,5 тысячи малогабаритных квартир вмещали 325 тысяч человек, тогда как богатеи жили в дворцах или просто шикарных апартаментах, где на одного человека приходилось до сотни метров жилой площади, а пять тысяч квартир просто стояли пустыми - большевикам было куда расселять рабочих, до 1924 года полмиллиона человек переехало в более комфортные условия. Впрочем, рабочие далеко не всегда и хотели переезжать в барские хоромы - комнаты были огромными, а потому на них не напасешься дров, дома располагались в центре города, тогда как фабрики были на окраинах, поэтому пехом идти - больше часа если не два, а извозчики требовали больших денег. Поэтому зачастую жестоким большевистским властям приходилось чуть ли не насильно переселять рабочих из скученных казарм и сырых подвалов в барские особняки и квартиры, выплачивать подъемные, обнулять коммуналку и выдавать дрова бесплатно, выдавать средства на оплату извозчиков - коммунисты силком тянули в светлое будущее, куда хотели далеко не все так как оно было неудобным и сделать его удобным сразу не получалось.
   Кроме того, из-за разрухи и разрыва хозяйственных связей жилье постепенно приходило в упадок - собственники многоквартирных свалили либо сидели тихо и не отсвечивали, да и средств на ремонт у них уже не было, а новые жильцы не имели ни знаний, ни опыта, ни материалов для ремонтов, да и средств у них еще не было. Дома приходили в негодность, штукатурка осыпалась, крыши начинали течь, отопительные печи отсыревали из-за отсутствия топлива и надлежащего ухода и начинали разваливаться, а где было водяное отопление - там трубы ржавели, лопались, растаскивались сборщиками металлолома. В итоге только в Москве к 1920 году количество пригодных для проживания квартир уменьшилось с 224 до 189 тысяч, хотя потом процесс существенно замедлился - к 1924 жилой фонд был меньше всего на четверть по сравнению с 1915 годом, то есть убыль хотя и происходила, но теперь уже медленнее - со 189 до 160 тысяч квартир - советская власть, отбившись от интервенции и справившись с голодом, наконец все сильнее бралась за восстановление страны, разрушенной французскими белочехами, десятиязычной Антантой и примкнувшими к ним белогвардейцами - европейцы хотели до конца добить Русскую и Турецкую империи, поэтому нам пришлось отбиваться в конце десятых, а туркам - в начале двадцатых. Хотя, конечно, цели у народов были разные - мы строили всемирное братство народов, турки - собственное фашистское государство, где других наций просто не существует.
   И еще не отгремели последние бои, а уже с 1921 года происходила демуниципализация домов - дома передавались с баланса коммунальных организаций в пользование коллективам жильцов, которые и должны были следить за состоянием дома и ремонтировать его. В 1924 году вышло постановление 'О жилищной кооперации', согласно которому создавались жилищно-арендные кооперативные товарищества - ЖАКТы - для эксплуатации существующего жилфонда, который сдавался ЖАКТам внаем местными органами власти, а также два вида жилищно-строительных кооперативов - рабочие и общегражданские. Все по Ленину - 'строй цивилизованных кооператоров при общественной собственности на средства производства ... - это есть строй социализма'. Уставные капиталы всех этих кооперативов - для содержания или для постройки домов - формировались из взносов их участников. Причем проживать в домах могли и не члены ЖАКТов - в последнем случае кооператив сдавал часть арендованной им жилплощади в субаренду и тем самым получал средства на ремонт и благоустройство.
   В 1937 году ЖАКТовая вольница ликвидируется, так как наряду с добросовестными кооператорами в этой среде хватало и дельцов, которые в погоне за прибылью переделывали кухни в жилые помещения, которые затем можно было сдавать и на том навариваться правлению кооператива, более того - кооперативы могли на законных основаниях не соблюдать ни нормы жилплощади, ни размер платежей, взимаемых с жильцов - как периодических так и разовых, в том числе их количество - возможностей для доения жильцов было море. А ведь к тому моменту на ЖАКТы приходилось до 90% жилфонда в городах - 53 миллиона квадратных метров.
   Идея-то о передаче им в управление муниципальных домов была в том, что раз у местных советов недостаточно кадров, средств и материалов чтобы грамотно поддерживать дома в хорошем состоянии, то пусть это делают сами жильцы. Все то же 'рынок все исправит', только на советский лад. Но я не раз видел как 'исправляет' этот рынок, точно так же было и здесь - ну и вправду - если квалифицированных кадров и средств нет у советов, то откуда все это вдруг возьмется у жильцов, которые, вообще-то, должны еще и ходить на работу, то есть времени на овладение новыми знаниями как ухаживать за домами у них будет еще меньше, чем у специально выделенных на это людей. Ведь там все не так-то просто - надо изучить как ведут себя строительные конструкции в конкретных климатических условиях - что происходит зимой, весной, под летними дождями, как на это реагирует кирпич и штукатурка, деревянные стропила и железные листы кровли, соответственно, надо еще изучить какими способами надо защитить все эти составляющие от погодных условий - какие мастики, краски, шпаклевки и штукатурки надо применять в конкретных случаях. Далее - где эти материалы купить, как не нарваться на подделки, как их применить или как найти организацию которая сможет грамотно провести работы, как вообще определить что такая-то организация может их грамотно произвести. То есть по сути жильцам 'предложили' стать профессиональными строителями, снабженцами и прорабами, не представив им ни времени, ни средств, ни обучающих материалов, ни учителей, ни даже готовых оргструктур чтобы все это наладить - 'денег нет но вы держитесь'.
   То есть благие намерения предоставить людям свободу воли не были подкреплены ничем - все как и в мои девяностые, разве что в двадцатых люди кто все это устроил еще не до конца понимали к чему это все приведет, а вот в девяностые внуки тех 'из двадцатых' как раз хорошо представляли что получится, вот и провернули тот же финт что их предки, только уже сознательно - недаром их и называли 'член семьи врага народа'. Собственно, как и в девяностые, в двадцатые во многих случаях все быстро подгребли под себя не труженики, а хапуги, которые ни на что больше не были способны кроме как оседлать денежные потоки и так как работы как таковой у них не было и они не надеялись получить какое-то приличное место, то в этих жилтовариществах они и увидели такое теплое местечко, на котором можно не работать и вместе с тем жить припеваючи. Соответственно, на получение командных высот в кооперативах они и направили всю свою энергию, благо что поначалу, пока жильцы еще не перезнакомились друг с другом, многим работягам было удобно что кто-то возьмет на себя все эти заботы и беготню по инстанциям - ведь это дело проводила новая власть, которая собиралась строить светлое будущее, и уж она не допустит чтобы все пошло вкривь и вкось - все-таки люди там были с образованием - Ленин так вообще из дворян.
   А потом было поздно - попробуй сковырни председателя кооператива, который гораздо более искушен в интригах и, в отличие от тебя, имеет свободное время чтобы вести нужные разговоры с людьми. И председатель кооператива - это не предел в данной деятельности, можно забраться и повыше - на содержание центральных органов этих кооперативных обществ - всяких рай- и облжилсоюзов - уходило до 40 миллионов рублей в год кооперативных денег, то есть денег, собираемых с жильцов - получалось почти по рублю в год с квадратного метра. А ведь собранные с жильцов за услуги ЖКХ деньги можно перед перечислением и прокрутить - с окончанием НЭПа это стало делать труднее, но если председатель еще и сдавал кустарям помещения в 'своем' доме, то проблем практически не было - за счет этих средств вполне можно было 'прокредитовать' покупку сырья 'своими' кустарями и на этом еще заработать копеечку. В результате задержки платежей за воду-свет-газ-ремонт приобрели хронический характер. Свободный рынок без наличия большого числа квалифицированных и самостоятельных участников в очередной раз показал кого он выносит на самый верх. И ведь не подкопаешься - все было закрыто тысячами нужных бумажек и справок, благо было время изучить законодательство и подзаконные акты, так что протестовать жильцам было сложно, разве что выпустить пар в ругани, но самостоятельно изучить тот же ворох документов, затем прошерстить и разобраться в многочисленных накладных, счетах и актах - на это способен и не всякий экономист, занимающийся такой работой целый день на полную ставку, что уж говорить о рабочем, который отпахал день у станка или на стройке.
   Потом, правда, у народа появилась возможность быстро расправиться с этими дельцами - анонимный донос - и хапуга идет по политической статье - тоже 'жертва респрессий'. Правда, ненадолго - Ежов и Эйхе пробили создание 'троек' летом 1937 года - у подпиравших их первых секретарей обкомов и райкомов как раз было время чтобы избавиться от реальных конкурентов на первых с начала двадцатых действительно альтернативных - хоть бывший кулак выставляй кандидатуру - и свободных - то есть с тайным голосованием - выборах в Советы зимой того же года - а постановление 'О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах' было принято в октябре - власть, насмотревшись на эти безобразия и желая прекратить поток арестованных 'по политике', хотя на самом деле по экономическим причинам, вообще закрыла лавочку.
   Так что итог был предсказуем - все виды кооперативных жилищных товариществ были преобразованы в ЖСК, при этом если дома возводились в основном за счет средств местных властей - с кредитами более 50%, а не за счет средств членов кооперативов, то такие дома передавались на баланс и в собственность этих властей - дом возвращался в муниципальную собственность, если только пайщики за полгода не погашали кредит и не продолжали строительство целиком на свои кровные. И таких домов, построенных за счет советов, а не членов кооперативов, хватало - через Банк финансирования коммунального и жилищного строительства ЖСК могли получать кредиты на строительство до 90 процентов от стоимости жилья на срок до 60 лет, и под 'не свыше 1%'. Практически даром. То есть предприимчивый человек мог собрать родственников-друзей, сказать 'мы - кооператив !', утвердить и получить в местном совете нужные документы, согласовать в вышестоящей организации кооперативов - жилсоюзе - размер кредитования новосозданного кооператива, прийти в оценочную комиссию Цекомбанка - Центрального Банка Коммунального Хозяйства и Жилищного Строительства - или местного коммунального банка, пройти там оценку проекта и после ему были обязаны выдать средства на строительство дома - подрядив строительную организацию или собственными силами. К тому же ссуды могли выдавать и исполкомы, и производственные предприятия и кооперативы - в них по закону создавались фонды улучшения была рабочих и служащих. И после постройки дома средств от сдачи внаем квартир хватало и для выплаты ссуды и процентов, и для вполне безбедной жизни, тем более что в первые три года уплачивались только проценты, а в последующие - 'уменьшенные платежи в первые годы и постепенное их увеличение в последующие годы, в зависимости от роста заработной платы, повышения жизненного уровня рабочих, а также удешевления строительства и эксплоатации домов'. Вот только государство не было заинтересовано в таких нахлебниках - на те же деньги оно и само могло построить дом, но заселить в него действительно работавших людей, брать с них божескую плату, тем более что в советах уже хватало грамотных людей, которые могли вести коммунальное хозяйство.
   И впредь строительство домов могло вестись кооперативами только если их пайщики вносили все средства самостоятельно и за свой счет - никаких госкредитов на строительство уже не давалось. Увидев это постановление, я понял, что мои расчеты строить жилье за счет средств государства рухнули. Точнее - не то чтобы рухнули, государство выделяло средства на строительство жилья, и бюджету нашей республики также согласятся выделить какое-то количество средств, вот только на что их хватит - вопрос. Точнее - для меня это был не вопрос, так как ответ я знал по последующей жизни в своей истории - средств не хватит. Ни. На. Что. Точнее - хватит на какой-то мизер, так как еще и в восьмидесятых вопрос с жильем стоял остро - это я знал по себе, так как наша семья жила в коммуналке, пусть это и была РСФСР, а не БССР - вроде в республиках, по рассказам и благодаря действиям антисоветчиков, с жильем было получше. В общем - надежда на госсредства - не выход. Там все придется согласовывать непойми с кем непойми как - а ходить по кабинетам я не любил, и раз жилищный вопрос так и не был окончательно решен даже к закату СССР, то и я не питал надежд что у меня вдруг получится выцарапать средства в нужном количестве в ближайшие годы. А это значит, что жилищный вопрос не будет решен, а это значит что у меня пропадет такой важный козырь - и на выборах, и в плане поддержки народа в переговорах с Москвой по разным вопросам. А это - смерть. Ну, может и преувеличиваю, но риск реально возрастает с 98 до 99 процентов, и такое снижение зоны безопасности - аж в два раза ! - для меня неприемлемо - так был хоть какой-то запас прочности моих позиций, а тут его фактически и не станет. Срочно требовалась другая схема.
  
  
  
  
   ГЛАВА 19.
  
   Вообще, жилыми и общественными зданиями могли владеть местные советы, предприятия, учреждения, общественные организации включая ЖСК если строили за свой счет, ну и граждане, если речь шла об одно-двухэтажных домах жилой площадью до 60 квадратных метров. Они же могли строить дома - хозспособом, то есть собственными силами, или подрядным способом - заказывая строительство специализированным строительным организациям. И источники средств были различны. Так, местные советы могли пускать на жилищное строительство до 25% накоплений местной промышленности. То есть захотел, скажем, горсовет увеличить площадь жилья на своей территории - он организует какие-то предприятия, которые будут приносить прибыль - производство мебели, одежды, обуви и так далее - и с этих средств совет может строить жилье. У предприятий - не только местных, но и республиканского, и союзного подчинения - в какой бы республике они не находились - был так называемый фонд директора, созданный постановлением от 19 апреля 1936 года - согласно ему в этот фонд переходило 4% от чистой плановой прибыли и 50% сверхплановой прибыли - то есть поработало предприятие хорошо - фонд директора стал больше, соответственно, директор может заказать строительным организациям больше жилищного строительства, и наличием жилья в фонде предприятия привлечь более лучших работников. И согласно тому же постановлению не менее половины этого фонда директор просто обязан был пускать на строительство жилья для работников предприятия, а уж остальное - на благоустройство предприятия, премии и прочее. Это помимо того, что государство могло выделять данному предприятию средства на строительство жилья и согласно плану, который составлялся наркоматом, которому было подчинено предприятие, а уж как там и что утрясалось - то было скрыто таким мраком, что сам черт ногу сломит - абсолютная непрозрачность, в основе которой лежали важность наркомата или предприятия, текущие дружеские взаимоотношения, способность втереться в доверие и угодить вышестоящему начальству, текущая обеспеченность жильем работников предприятия - многообразие факторов, влиявших на принятие решений о выделении тех или иных сумм, просто зашкаливало и было выше моего разумения. Поэтому-то я и хотел обойтись без всего вот этого, для чего и требовался свой источник средств.
   И средств требовалось дофига. А с учетом того, что я еще не до конца разобрался с ценообразованием - в два раза больше, а то и в три - чисто на всякий случай.
   Например, Дом Ленсовета, построенный в Ленинграде в начале тридцатых, обошелся государству в 5,3 миллиона рублей, и проживали в нем высшая номенклатура - партийная и советская, а также некоторые деятели искусства, общим числом 300 человек. Конечно же, не забыли про комнаты с прислугой, а на одну только штукатурку наружных стен было затрачено почти 400 тысяч рублей - тысяча месячных зарплат - в штукатурный раствор для красоты примешивали мраморную крошку и толченую слюду, правда, почти весь мрамор да и остальной гранит взяли с надгробных памятников трех близлежащих кладбищ. Сглазили. И таких дорогущих домов тогда строилось немало. При этом на весь Магнитогорск населением 200 тысяч человек в 1930 году на жилищное строительство затратили 8 миллионов рублей, а в 1931 планировали выделить уже 40 миллионов для постройки жилья для 15 тысяч человек, но тогда же такие же высшие сановники выпустили постановление, согласно которому средняя стоимость строительства квадратного метра должна была составлять 100 рублей - от 50-70 за бараки до 140-200 за более комфортабельное жилье. Недаром Троцкий в 1936 году неплохо прошелся по ним в своей книге 'Преданная революция', да и Сталин через год-полтора прошелся по ним еще более жестко - все-таки дворцы для себя, тем более за счет бюджета, надо строить когда они уже построены для народа, а не задолго до того.
   Впрочем, было непонятно какие рубли имелись в виду в официальных документах. Так, в справочнике 'Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1929-30 год' на странице 67 общие затраты на жилищное строительство обобществленного сектора (то есть не за счет средств населения) за 1928/29 годы указаны в 437 миллионов рублей за 3,4 миллиона квадратных метров - то есть стоимость строительства как бы чуть более ста рублей за квадратный метр непонятно какой жилплощади - то ли общей, то есть вместе с кухнями-коридорами-ванными, то ли жилой. А далее - на странице 519 приведены эти же цифры, но уже в миллионах червонных рублей. А червонный рубль - это десять обычных. То есть себестоимость строительства уже чуть более тысячи рублей, что больше похоже на правду - ведь даже квадратный метр деревянного перекрытия между этажами согласно смете стоил 133 рубля, правда, это уже в ценах конца тридцатых.
   Хотя в том же постановлении 'О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах' было сказано, что 'на 1 января 1937 года построено 54 миллиона квадратных метров жилой площади стоимостью в двенадцать с половиной миллиардов рублей' - то есть стоимость квадратного метра - уже 230 рублей. И это, я так думаю, с учетом разного рода бараков из грязи и палок - точнее, со стенами в виде двух щитов из досок и жердей и земляной засыпкой между ними, а более комфортабельное жилье, выходит, будет еще дороже - то есть с начала тридцатых шло удорожание строительства квадратного метра несмотря на все 'рекомендованные' цены.
   Так, в журнале 'Архитектура СССР' за ноябрь 1939 года приводилась другая стоимость квадратного метра жилой площади в новых типовых секциях - от 310 до 420 рублей - в зависимости от количества квартир на площадке - больше квартир - меньше себестоимость строительства, так как уменьшается удельный расход общей площади - лестничных площадок и лестниц.
   В документе из начала сороковых вообще встретилась фраза 'пять миллионов квадратных метров жилой площади или экономию порядка двух с половиной миллиардов рублей' - то есть метр жилой площади оценивался уже в пятьсот рублей - еще удорожание. Вроде бы неплохо, но меня больше всего напрягало то, что при Хрущеве стоимость квадратного метра в пятиэтажках была сто рублей (ну, наверное плюс-минус - как запомнилось), но это были уже послереформенные рубли, то есть на теперешние это будет тысяча рублей, что вообще-то в два раза больше чем текущие средние цены строительства. Но при этом хрущевки ведь продвигались как средство удешевления жилищного строительства. И вот это не укладывалось у меня в голове. Получается, что после войны стоимость строительства возросла минимум в два раза, а скорее всего и больше, так как 'в два раза' - это стоимость хрущевок, которые 'для удешевления строительства'. Это что - увлечение архитекторов классицизмом дало такой эффект ? Со всеми этими колоннами, лепнинами, мраморными лестницами и гранитными щитами ... Непонятно. Хотя и возможно - после разгрома в начале тридцатых - еще до нацистов - конструктивизма в Германии а затем и в СССР - как следствие разгрома большевистского проекта - поклонники 'классики' расходились все больше и больше, так что на отделку фасада могли затратить и треть средств, выделенных на строительство всего дома, поэтому рост стоимости строительства без роста объема построенного был вполне возможен, и если продолжать тенденцию цен, то к началу шестидесятых как раз выходила стоимость 2-3 тысячи за квадратный метр, так что хрущевская тысяча рублей, или сотка 'новыми' (с) - вполне могла стать существенной экономией в строительстве. Правда, в шестидесятых годах считали уже по общей площади, тогда как сейчас считали только жилую, и это несколько увеличивает стоимость 'хрущевской' жилой площади, то есть экономия получается уже меньше.
   Но до окончательного разгула классицизма еще надо было дожить, а сейчас, наверное, придется ориентироваться все-таки на цифру в 500 рублей за квадратный метр - и пусть это будет жилая, а не общая площадь. Тогда при 15 миллионах городского населения и норме в 9 квадратных метров на человека нам потребуется 135 миллионов квадратных метров жилой площади, тогда как в планах третьей пятилетки по всему Союзу стояла цифра в 35 миллионов квадратных метров жилплощади в городах (это только за счет госбюджета, граждане, предприятия и советы могли строить и за свой счет). На это планировалось пустить 50 миллиардов рублей (по сравнению с 20 миллиардами во второй пятилетке) - то есть стоимость метра уже 700 рублей !!! Но эта стоимость включает не только непосредственно жилье, но и инфраструктуру, магазины, школы, административные здания, так что придется пока ориентироваться все-таки на 500.
   У нас же исходя из этой стоимости квадратного метра общая стоимость строительства только жилья выходила 67,5 миллиарда рублей. Даже если растягивать строительство на десять лет - это по 6,75 миллиарда в год - при средней зарплате в 400 рублей это 16,8 миллиона месячных зарплат в год - более миллиона человек целый год должны были не есть не пить и только работать, чтобы купить это жилье, а в целом получалось, что человеку со средней зарплатой потребуется выложить зарплату за более чем три года чтобы купить двухкомнатную квартиру (что вообще-то не плохо и даже круто - что по сравнению с позднесоветскими, что уж тем более с демократическими временами). То есть мы с моей подачи за десять лет собирались вложить только в жилищное строительство на четверть больше средств, чем должно было быть вложено всем СССР, пусть и за пять лет. А с учетом школ-яслей-садов-магазинов-парикмахерских-прачечных - и в два раза больше - как раз строительная программа всего Союза за пятилетку. С такими цифрами даже мои соратники покрутят пальцами у виска, в Москве же наверное вообще станут крутить уже не пальцы, а руки. Ну а потом может и пальцы, но уже мои - если верить перестроечной и демократической прессе.
   Причем эта норма - 9 квадратных метров на человека - была вычислена еще сразу после революции исходя из физиологии среднего человека - за ночь ему надо обеспечить 3 кубические сажени воздуха - 30 кубометров. Соответственно, при высоте потолков в 3,6 метра площадь составит 8,33 квадратного метра на человека, а при потолках 3,3 метра - те самые 9 квадратов. Но у нас-то высота потолков планировалась в 2,7 метра, а это потребует уже 11 квадратных метров на человека. Конечно, сейчас за счастье будет и 9, и даже 7 метров, но тему следовало обмозговать - можно ли тут будет на чем-то выиграть или наоборот - неприятно вляпаемся в новые проблемы.
   В общем - миллиардов десять собственных средств нам надо бы накопить, чтобы хотя бы запустить массовое жилищное строительство не влезая в союзный бюджет. И это если я еще правильно взял цены. А то в официальных документах встречались фразы типа 'Повышение цен на стройматериалы с 1 апреля с.г., вызвавшее увеличение фактической себестоимости строительства, не будучи компенсировано в течение отчетного периода дополнительным финансированием, соответственно уменьшило физический объем работ, исчисляемый в сметных ценах 1935 г.' - то есть цены с течением времени менялись, и хорошо если в большую сторону (хорошо для меня - я-то рассчитывал на низкую себестоимость наших производств за счет механизации и автоматизации). Но на это рассчитывать не приходилось - сталинские времена были известны периодическим понижением цен, хотя я и сомневался что это хорошо - как тогда предприятиям отдавать кредиты если за их продукцию стали меньше платить ?
   А так - в 1936 году средняя коммерческая себестоимость цемента была 40,24 рубля за тонну - то есть это отпускная цена с завода. А ведь цены каждый год снижались, и как при этом повышалась стоимость квадратного метра жилья - это мне было пока непонятно - вопросом я занялся совсем недавно и еще не успел толком ни сам разобраться, ни даже правильно поставить задачи подчиненным, чтобы они разбирались вместо меня - не хотелось плодить лишних разговоров раньше времени. Так, в конце тридцатых стоимость возведения железобетонного перекрытия по смете составляла 130 рублей за квадратный метр, а требовалось на него хорошо если сто килограммов цемента - это 4 рубля даже по несниженным ценам 36го года. Ну и сколько-то стали, но и там получалось по деньгам немного - тонна арматуры из стали Ст.3 с пределом текучести 2,5 тонны на квадратный сантиметр стоила 320 рублей, а тонна углеродистой стали с пределом 8 тонн - 730 рублей - то есть на тот же квадратный метр ее требовалось в пределах 10-20 рублей. С чего там набегало еще сто рублей - непонятно. Причем деревянное перекрытие стоило примерно столько же - 133 рубля за квадратный метр, при еще меньшей стоимости материалов.
   Возможно, дело было в накладных расходах. Так, в 1933 году (пока рассматриваю документы какие попались на глаза) несмотря на планы по снижению стоимости строительства оно выросло на 15-30% (что для меня уже хорошо - есть прецедент нарушения планов). При этом материалы подорожали на четверть, расходы на зарплату выросли на 10%, а начисления на зарплату и на материалы выросли на 25 и на 35 процентов, хотя они и дали лишь 2,5 и 0,5 процента в общее увеличение стоимости строительства, а основную долю все-таки внес рост стоимости стройматериалов - 10%. Вот административные расходы выросли на 42% и дали 5% общего подорожания, а 'прочие накладные расходы' выросли на 70%, дав почти два процента. Рост стоимости стройматериалов был вызван тем, что до 1932 года их цена определялась государством, а с 1933 промкооперации позволили продавать свою продукцию 'по ценам, складывающимся на рынке' - то есть несмотря на всю якобы плановость экономики в стране существовал вполне себе рынок будь он неладен. Еще больше в рост стоимости материалов для строек дали проблемы с транспортом - в предыдущие годы крестьянство массово забивало лошадей чтобы не сдавать их в колхозы, поэтому с начала тридцатых наметился кризис в грузовых перевозках - автомобилей все еще не хватало, и много грузов перевозилось гужевым транспортом - то есть лошадьми и телегами. И вот когда движущей силы стало меньше, цены на перевозки выросли, причем существенно - на Средней Волге стоимость коне-дня выросла с 9 до 50 рублей, в московской области - с 16 до 35, в результате стоимость доставки кубометра песка вырастала с 4,5 до 16 рублей, кубометра цемента - с 11 до 31 рубля, приближаясь к стоимости отпускной цены. Выросла и дальность маршрутов - по кирпичу так вообще в два раза - строящиеся предприятия размещали исходя из наличия рабочей силы и сырья для них, а вот на доступность стройматериалов внимания обращали меньше - вот и выходила их доставка дороговато. С жильем была та же история - его строили прежде всего рядом с предприятиями, соответственно, у жилищного строительства были те же проблемы. Железнодорожники тоже быстро 'сориентировались' в проблемах строителей и подняли стоимость аренды железнодорожных платформ в пять раз - с 6 рублей в сутки в 1930 до 30 рублей в сутки в 1932 году. В результате доставка кубометра камня выросла с 4 до 6 рублей практически на ровном месте. Еще раз обращаю внимание, что это начало тридцатых, НЭП уже два года как закончился, идет, согласно демократической прессе, 'махровая тоталитарная плановая экономика, где все диктует Кремль и лично Сталин'. Поэтому я постоянно и охреневал от несоответствий ожиданий и реальности, поэтому и влипал в совершенно дикие ситуации, поэтому и накручивал себя разными выдуманными проблемами и не видел реальных - и чем дальше, тем больше. Порой мне даже хотелось, чтобы война продолжалась вечно - все-таки это была уже привычная обстановка, мирное же время меня пугало своей неопределенностью. Конечно, желание было довольно уродским - это ведь не мне гибнуть под пулями. Так что, как бы мне ни хотелось, мир надо приближать и самому идти ему навстречу. И готовиться.
  
  
   (прода от 10.09.2020)
  
   А чтобы подготовиться, надо понять откуда мне взять деньги на строительство в обход Москвы. Да, какие-то деньги у нас появлялись и так, 'сами-собой', порой вполне законными, а порой несколько сомнительными способами. Так, уже к весне 1942 года на нашей территории обращалось приблизительно полмиллиарда рублей на два миллиона населения - что-то мы собирали из банковских учреждений и касс предприятий и магазинов, что-то отбили у немцев, да и у населения деньги водились. И еще почти миллиард мы нарисовали в виде продуктовых карточек, а на безналичные взаимозачеты за их погашение мы просто нарисовали нужное количество рублей в бухгалтерских книгах банковских учреждений - этот же безнал использовался и для расчетов между предприятиями и между предприятиями и бюджетом - система работала, потому что безнал не просачивался на рынок потребительских товаров, да его практически и не оставалось на счетах - все сразу уходило на заказы сырья и средств производства, на налоги, на продуктовые карточки для зарплат работникам - каточки вообще были произведением полиграфического искусства - мало того что с водяными знаками, так еще я памятуя о купюрах моего времени ввел в бумагу тонкие нити фольги - такое подделать даже на осень сорок третьего никому еще не удалось. Но все это были эрзацы, за которые мне пеняли и из Москвы, и в Минске, поэтому схему надо было менять.
   И мы меняли - немало усилий было затрачено на получение наличных купюр всеми правдами и неправдами. Так, несколько миллиардов наличных рублей нам принесли временно оккупированные территории - немцы захватили немало советской наличности, поэтому старались держать в обороте именно ее, хотя и печатали для оккупированных территорий так называемые оккупационные марки, а на территории Украины - карбованцы, что стало эмитировать тамошнее правительство коллаборационистов. Рейхсмарки на оккупированных территориях не были в обращении - это было запрещено. Хотя от немецких солдат они и просачивались к населению. Но больше всего их шло от нас - в 1942, а особенно в 1943 население не ждало от рубля ничего хорошего, поэтому охотно обменивало его втихую на оккупационные марки, которые шли не по официальному курсу 1:10, а по 1:15 и даже 1:20. Предлагавшиеся же нами рейхсмарки шли вообще по курсу 1:30 и даже 1:50 - этого добра у нас также было достаточно после захвата Восточной Пруссии.
   И если накануне войны в обращении по всему Союзу было 18,4 миллиарда наличных рублей, то у нас уже к середине 1942 было под два миллиарда налички, а сейчас - четыре с половиной только собственных средств для наличного обращения, не считая накоплений у населения. То есть мы могли только за свой счет оборачивать по 150 рублей на каждого жителя включая младенцев - а ведь продуктовые карточки никуда не делись, и именно они и делали основной оборот в системе государственной торговли - государственных и кооперативных магазинах, тогда как рубли вращались в основном на колхозных и черных рынках. Всего же у нас было 30 миллионов населения, включая 3 миллиона немцев Восточной Пруссии, 2 миллиона эвакуированных из Польши и с Карпат, а также 3 миллиона евреев из Европы, которых немцы выменивали на своих военнопленных после того как у них закончились советские гражданские и военнопленные. И всех их мы считали, так как согласно союзно-республиканскому договору от осени 1942 года - как раз на волне взятия Кенигсберга - эмиссия Госбанка СССР делилась между нашей и остальной территорией пропорционально количеству населения. При этом начиная с лета 1941 года Госбанк ежегодно эмитировал по 11-12 миллиардов рублей (по сравнению с 1-4 довоенными, а в 1940 было даже сокращение средств), нарастив наличную денежную массу к осени 1943 года с довоенных 18 до 53 миллиардов рублей. И исходя из того, что наше население составляло шестую часть от оставшегося в Союзе - 30 миллионов из общего населения в 180 миллионов с учетом нашего же и за вычетом оставшегося на оккупированных территориях, то нам полагалось 16,7% от этой суммы - 2 миллиарда ежегодно. По идее. Но до последнего времени мы были подозрительными, проверить и проконтролировать нас было сложно, а тем более послать к нам существенное количество финработников. Поэтому для нас пошли на послабления кредитно-денежной политики, разрешив эмитировать суррогаты на ту же сумму. И еще 10 миллиардов разово - 'с целью восстановления безналичного обращения предприятий' - ведь банки эвакуировались в первую очередь, поэтому у нас ничего не осталось - ну, с наших же слов. Правда, тут ничего нового не произошло - мы просто сказали что у нас сейчас вращается столько, давайте оформим официально - вот и оформили нашу 'эмиссию', которую я вообще-то просто рисовал на бумажке, подписывая постановления ВС ЗРССР - в виде купюр эти средства никогда не существовали. Но эти суммы были только для обеспечения текущего оборота, нам же требовались средства именно для накоплений - чтобы мы смогли организовать уже официально стройорганизации, производство стройматериалов, собственно строительство, а население, предприятия и советы потом могли бы оплачивать заказы на строительство жилья - откуда еще у них возьмутся на это деньги как не из накоплений. А оборот и накопления - совершенно разные вещи.
   Так, в том же 1940 году на том самом 18,4 миллиарде наличных рублей оборот наличности составил 457 миллиардов рублей, то есть средства обернулись почти двадцать пять раз. Это примерно две тысячи рублей на человека - зарплаты-покупки, зарплаты-покупки и так по кругу. В 1941 оборот составил 420 миллиардов - выпали временно оккупированные регионы, в 1942 - уже 470, в 1943 обещал быть еще выше. Но по факту оборачиваемость была еще выше, так как даже из тех 18,4 миллиарда много денег лежало на руках у населения.
   И с началом войны оседание средств на руках населения - то есть сколько оседало на вкладах и в кубышках и не возвращалось в оборот - резко пошло вверх. Так, еще в 1936 году из обращения было изъято - то есть осело в карманах населения - крестьян, спекулянтов, кустарей, рабочих - 5 миллиардов рублей налички - неудовлетворенный спрос, который постепенно насыщался товарами - в 1940 средства на руках уменьшились на 0,7 миллиарда, и дальше этот объем так же уменьшался бы - еще пара лет - и ситуация с продовольственными и промтоварами для населения была бы в общем выправлена, но мирное строительство советской жизни было прервано немцами, поэтому в 1941 остатки на руках увеличились уже на 12 миллиардов, в 1942 - еще на 10 - прежде всего у крестьян - по сути, именно у них и оседала ежегодная дополнительная эмиссия Госбанка СССР, так как крестьяне владели самым важным в военное время - продовольствием. Так, если в 1940 году оборот средств между рабочими-служащими и крестьянами - то есть покупка продовольствия и товаров на колхозных рынках - составил 40 миллиардов, а в 1941 - 38, то в 1942 - после резкого повышения рыночных цен - он был уже 172 миллиарда, а в 1943 выходил на астрономические 470 миллиардов. Оседали средства и у рабочих и инженеров военных заводов, у бойцов РККА. В итоге, если в 1940 году скорость оборота средств - то есть возврата сумм в госбанк через все цепочки - составляла 47 дней, то в 1942 она составила уже 152 дня - это если рассматривать все средства, с учетом оседавших в кубышках, а также с учетом увеличения бартерных сделок.
   Все из-за того, что продуктов и товаров по карточкам часто было недостаточно, и многим приходилось идти на рынок и покупать продукты у крестьян и перекупщиков - как за счет полученных зарплат, так и за счет продажи собственных вещей либо товаров, купленных по карточкам либо украденным. И так как к 1943 году цены на рынках выросли в среднем в 13 раз, то все эти деньги оседали у продавцов продуктов - объем наличной денежной массы вырос с 18,4 до 73,9 миллиардов рублей, при этом розничный товарооборот в государственной и кооперативной торговле сократился со 175 миллиардов рублей в 1940 году до 56 миллиардов в 1943, так как гос- и кооперативной торговле не хватало товаров для продажи, а затраты населения на закупку продуктов на колхозных рынках - наоборот, выросли с 18,7 до 126 миллиардов при средней начисленной зарплате в 403 рубля (в РИ из 54,4 миллиардов рублей, выпущенных в годы войны, 34,9 миллиардов отправились в деревню - это при ежегодном союзном бюджете в 180-200 миллиардов рублей). Причем порой среди торгующих на рынке продуктами могло быть всего четыре колхозника, зато пять десятков рабочих, три десятка домохозяек и еще пара десятков непойми кого - лиц без определенного занятия - при продлении тенденции получится, что за 1943 год городское население продаст товаров на рынке на сумму 112 миллиардов рублей, из которых 87% - это домашние вещи, остальное - полученное по ордерам по 'пайковым', то есть довоенным, ценам - обувь, отрезы тканей и тому подобное. В сберкассах стало появляться все больше счетов с суммами более 10 тысяч рублей - на 1943 год выходило уже чуть ли не четверть от суммы вкладов, которыми владели всего 3% вкладчиков, тогда как до войны подавляющее большинство вкладов было до 3 тысяч.
   То есть средства были, надо было только придумать как их взять. И единственное что приходило в голову - это производство и продажа ширпотреба - да, хватало крестьян, которые переводили деньги в Фонд Обороны, покупали именные танки и даже самолеты, а если вскладчину, то и танковые бригады и истребительные эскадрильи - чо там - танк себестоимостью 150-180 тысяч рублей ... да килограмм картохи стоил на рынке 75 рублей, столько же и литр молока, поэтому продай двадцать пять центнеров картохи, то есть полсотни мешков - урожай с четверти гектара - вот тебе и танк Т-34, а Т-60 обойдется вполовину этой суммы. Мед еще выгоднее - при цене на рынке в две тысячи рублей за килограмм достаточно поставить восемь-девять ульев чтобы к концу сезона заработать на танк. Мы, конечно, не сможем поставлять танки крестьянам напрямую, да и зачем они им - а вот минитрактора на газогенераторах, пальто, рубашки, радиоприемники, посуда и прочее - над этим стоило подумать. Причем за деньги - а то Сталин, вроде бы, под старость лет бредил прямым обменом товарами и продуктами между городом и деревней - так нафига нам везти картоху, скажем, из-под Вологды - и далеко, и у нас ее и так завались, да и как мы ей оплатим работу строителей ? Не, деньгами удобнее. Это помимо того что обмен между городом и городом - то же строительство - уже становится заметной силой, а станет доминирующей, и странно что этот момент никто сейчас не то чтобы не учитывает, но даже не упоминает. Видимо, именно по сталинским рецептам и работала послевоенная экономика, когда многочисленные снабженцы предприятий выстраивали бартерные схемы обмена чтобы добыть для своего предприятия нужные ему сырье и станки в обмен на ненужные ему сырье и станки. Такое нам не нужно.
  
  
  
  
   ГЛАВА 20.
  
   Так что средства, накопленные населением Союза до и за время войны были лакомым кусочком. Были и другие 'источники' средств - на фоне резко выросших цен появились дельцы, скопившие не один миллион рублей - наши подпольные структуры, что действовали в областях и республиках РСФСР, прошлись только по нескольким десяткам таких барыг и набрали наличности почти на двести миллионов рублей, и еще товаров и продуктов на такую же сумму - тут нам очень помогли родственники бойцов, что были вызволены нами из немецкого плена и остались в нашей армии - эти родственники были нашими глазами и ушами, а порой принимали участие в актах экспроприации. Местные же власти мирились с таким положением, потому что им было не до борьбы с черным рынком, так как руки все-равно не доходили - не хватало даже на борьбу с уголовниками и бандитами, что уж говорить о простых спекулянтах, которые, впрочем, были важной частью преступной цепочки - без таких скупщиков и бандитам пришлось бы сложнее.
   Да и сами чиновники порой переходили на темную сторону, причем еще задолго до войны. Так, в 1935 году было осуждено за хищения и растраты 96 тысяч должностных лиц, в 1936 - 73 тысячи, в 1938 - 62 тысячи (интересно - сколько из них реабилитировали в конце пятидесятых и в перестройку ?). В год выявлялось хищений и растрат на триста-пятьсот миллионов рублей только по линии Центросоюза и Наркомторга РСФСР - то есть даже не по всему СССР, а только по одной республике, пусть и самой крупной. А сколько не выявлялось ... ? Я так прикидывал, что те 300-500 миллионов - это стоимость 20-30 заводов ширпотреба - строй их каждый год - и дефицит уменьшался бы быстрее чем в реальной истории, соответственно, меньше стала бы разница цен между государственным и черным рынками, меньше был бы соблазн украсть, меньше был бы ущерб и посадки ... я все пытался представить жизнь после войны и как нам надо будет действовать. Тем более что до войны именно в БССР строилось много предприятий легкой промышленности, так что задел для моих планов был немалый. И вот еще что было интересно - тогда наркома внутренней торговли Вейцера расстреляли, а сейчас - при гораздо больших растратах и хищениях - Микоян чувствовал себя вполне сносно несмотря на все проблемы в его ведомстве. Вот что значит сильное армянское лобби ! В том числе и на международном уровне - евреи-то везде потеряли свой вес - в Германии из-за нацистов, в США и Англии - из-за большевизма, а армянская диаспора чувствовала себя нормально. Возможно, именно поэтому Микоян и оставался на коне, несмотря на многочисленные докладные записки о том, что '...значительная часть товаров, выдаваемых государством для снабжения рабочих и служащих, не доходит до потребителей и попадает в руки воров и спекулянтов'.
   И причиной тому часто были те самые люди, кто по идее должен был обеспечивать снабжение. Так, заместитель наркома пищевой промышленности Татарской АССР в первой половине 1943 года (в РИ - 1945) закупил на собственные средства 1,2 тонны какао-бобов и разместил на подотчетной ему кондитерской фабрике заказ на выработку шоколадных конфет, которые потом развезли по местным магазинам, а выручку затем доставляли на квартиру к чиновнику. Всего же в системе потребкооперации, ОРСах, общепите, заготзерне, мукомольной промышленности были десятки тысяч случаев злоупотреблений на сотни миллионов рублей - это только то, что всплывало официально и только в этих организациях, причем это расчет по пайковым - то есть в десять-пятнадцать раз ниже рынка - ценам, а на рынке эти сотни миллионов превращались в миллиарды преступного оборота - сидевшие у кормушек крысы наживались за счет своих соотечественников. И наказать было некого - организаторы - руководители этих предприятий и организаций - к делу отношения 'не имели', а непосредственные исполнители также отделывались выговорами, так как было дано распоряжение утраты до 5 тысяч рублей списывать в убытки - все-равно как следует разобраться не было возможности, так как многие квалифицированные кадры либо ушли на фронт либо сами же и покрывали а то и организовывали всю эту деятельность. Собственно, этим лишь легализовали сложившийся порядок 'приватизации' госфондов - товары 'портились', 'терялись', и виновные просто оплачивали их по госценам, тогда как в реальности они на рынке шли в десять-двадцать раз дороже. И выплывали такие случаи только из-за жадности, когда суммы растрат начинали превышать четверть от проходивших товаров, а если люди были осторожны, то это так и оставалось незамеченным - обычно нормы 'усушки и утруски' примерно соблюдались.
   Так что, изымая средства у таких деятелей, мы заодно по мере сил помогали центральным властям, пусть и незаконными методами - наличие многих глаз и ушей позволяло нам быть в курсе - кто что где когда и почем тырил - недоброжелателей у рвачей всегда хватало, и остаться без пригляда они никак не могли - не зря появилась присказка 'народ все видит'. Но официально народ не всегда мог что-то сделать - анонимки с конца 1938 года уже не работали как надо, и даже если люди обращались в милицию, то милиции были нужны конкретные доказательства, которые уже получить было не так-то просто. А нам такие доказательства не были нужны - мы их собирали засадными действиями, когда накрывали очередную сделку - передачу талонов или продуктов. И там уже смотрели - то ли сдавать голубчиков милиции то ли оставлять для себя новых и недобровольных, зато лучше информированных информаторов - естественно, с запретом самостоятельно в дальнейшем проводить подобные операции - ведь каждый украденный талон или килограмм муки - это снижение пайков нескольким людям, которые не имеют доступа к дефициту. Поэтому, хотя эти крысы временно и работали на нас, но были взяты на карандаш - разберемся с ними после войны. Нашим помощникам тоже перепадало из экспроприированного. Да и контролеров госторга надо было защищать - и ладно бы от бандитов, так приходилось защищать и от нечистых на руку чиновников - доходило до того, что контролеров мало того что начинали пропесочивать на парткомах об обнаруженных хищениях - типа 'нафига вы это вообще написали в своем отчете ?!?', так устраивали настоящий прессинг - так, госторгинспектору, обнаружившему хищение 6,7 тонн хлеба в буфете Саранского горкома, отключили в квартире свет. В Якутии местным инспекторам вообще было запрещено проводить проверки торговых организаций без предварительного оповещения Якутторга, хотя по нашим сведениям в Якутский АССР в 1942 году был излишек в 66 тысяч продкарточек, в 1943 - недостача в 93 тысячи - то есть мухлевали по черному, и ведь сейчас они все спишут на японцев и выйдут сухими из воды. Как и секретарь Инсаровского райкома Мордовской АССР - после обнаружения госторгинспекторами хищений он был переведен на работу в обком - человека повысили и тем самым вывели из-под дальнейшего расследования. Наш 'клиент'. В Тульской же области с нашей подачи деятели из облторготделов теперь за свой счет подкармливали воспитанников детских домов, которых они же до того обирали, недодавая товаров на два рубля при положенных 3.90 в день. Благо что средств у них стало хоть и меньше, но все-таки были - мы пользовались их торговой сетью для распространения своих товаров, вот людям денежка и капала. Конечно, надо бы их пристрелить, но кто тогда будет работать ? Честных на всех не хватит.
   Впрочем, мы старались выкачать наличку, собранную деятелями черного рынка и менее незаконными способами. Так, большое подспорье нам оказывал алкоголь, шоколад и табак, что мы поставляли на черный рынок и в магазины Особторга - официальной торговой организации СССР, что была открыта в 1943 году (в РИ - в 1944) для торговли редкими высококачественными товарами - в одной только Москве было 20 продовольственных магазинов и 55 ресторанов, принадлежавших этой системе. Цены - ломовые, и при этом товары вполне так продавались. Туда мы и начали поставлять ром, коньяк, виски, сигары, консервированную ветчину, ананасы, шоколад, кофе, какао, ткани.
   Получали мы их через нейтральные страны - прежде всего Швецию. Еще во время Первой Мировой между Российской и Германской империями торговля велась именно через нее - так к нам поступали запчасти для немецкого оборудования. А я знал, что и в эту войну шведы активно торговали на пользу Германии - надо было подключаться к процессу. Конечно, поначалу шведские король, правительство и фашисты пытались отнекиваться, но на рубеже 1942-43 годов мы устроили Валленбергам несколько терактов - без убийств, но было понятно что будет дальше. Поэтому эти банкиры - а семья контролировала более трети всей Швеции - надавили на нужные рычаги а то и просто отдали приказ своим людям в высоких кабинетах - и власти предпочли закрыть глаза на наши действия (и на 2016 Валленберги продолжали портить всю благостную картину шведского социализма - из-за них 1% семейств Швеции владел 25% дохода - как и в Индии, превышая по этому показателю Испанию (16,7%), в 1970х на Семью работали 40% работников Швеции, 40% капиталов компаний, чьи акции торговались на стокгольмской бирже, также принадлежали Валленбергам, сейчас - треть). К тому же шведский король - типа властитель славян - недаром его полный титул на шведском звучит как 'Svears, Götes och Wendes Konung', ну а Wendes - это венды, то есть славяне. На латинском, кстати, это переводится как 'Suecorum, Gothorum, Vandalorum Rex' - то есть король шведов, готов и вандалов - то есть вандалы - это славяне, тем более что раньше их называли Венделы. Так что кто там брал Рим в пятом веке - еще будем выяснять, но позже - сейчас главное нарастить товаропоток, вот пусть шведский король и заботится о своих 'подданных' - назвался рексом - охраняй.
   Тем более что мы и сами не наглели, хотя и обрисовали картину дальнейшей трудной жизни Швеции, если они будут вставлять нам палки в колеса - напомнили им и о Полтаве, и о том, что в Швеции действовал запрет на браки с унтерменшами, даже если те перекрестились в лютеранство (в РИ отменен в ноябре 1943 года), и о шашнях валленберговского банка SEB с нацистами, и о запрете на въезд еврейским беженцам еще в тридцатых годах (впрочем, тогда и США их принимали очень неохотно - всех евреев считали большевиками), и письмо Гитлеру от их короля Густава Пятого в октябре 1941, где последний благодарил Гитлера за решение уничтожить большевизм. 'В конце концов, даже если вам не жалко своего короля - пожалейте хотя бы своих детей !' - ведь у нас в плену находилось более трех тысяч шведских военнопленных - добровольцев, служивших в СС - и многие были выходцами из знатных семей, причем к ним, как не принадлежащим к гражданам воюющей страны, можно было применять любые меры, 'но мы их не применяем только из человеколюбия' (ну и заложники высокопоставленных родителей нам не помешают, да и некоторые из бывших фашистов уже перековались в коммунистов). Напомнили и о том, что можем повторить морскую блокаду времен Первой мировой, что устроили шведам англичане за их торговлю с Германской Империей, за преследование антинацистски настроенных шведов, которых находящиеся у власти социал-демократы даже сажали в тюрьму. Грешков за шведскими элитами хватало.
  
  
   Поэтому мы смогли включить в свою работу шведских коммунистов и социалистов, которых было немало - в Компартии Швеции состояло под 20 тысяч человек, в Левой Социалистической - пара тысяч, а поддерживающих их было в десятки раз больше - и это на 6-миллионное население Швеции. Так что сторонников у нас хватало - мы даже весной 1943 года сделали налет на концлагеря, куда упекли более 3,5 тысяч шведских коммунистов (РИ), и создали на границе Швеции и Норвегии советский район. Правда, внутренних противоречий в лагере наших сторонников хватало - начиная с того, что Левая Социалистическая - это кусок бывшей социалистической, которая в свою очередь - кусок компартии, поддержавший в конце двадцатых правую оппозицию в СССР за что их вытурили из компартии, ну а в конце тридцатых Социалистическая партия поддержала нацистов (вот это поворот, да ? получается, что от правой оппозиции до фашистов действительно один шаг - недаром Сталин с ними боролся), и тогда из нее вышла группа людей, которая и образовала Левую Социалистическую партию Швеции. А с другой стороны границы к нашему советскому району примкнули норвежские силы Сопротивления, как раз шведская часть располагалась в гористой местности провинции Вермланд - 300 километров на запад-северо-запад от Стокгольма и в 50 километрах к северу от самого крупного озера Швеции Венерн, а норвежская часть - в 50 километрах к востоку от Осло. И лететь довольно близко - 700 километров на северо-запад от Калининграда (который некоторые еще по старинке называли Кенигсбергом). Впрочем, пока эти районы сидели тихо - мы лишь подорвали норвежскую железную дорогу в тысяче мест - чтобы немцы не разъезжали по ней как у себя дома и не завозили грузы на свои базы, да и шведскую железку тоже периодически рвали, а то немцы перевозили по шведской территории сотни тысяч тонн грузов для своих войск на севере Финляндии - это было лишним.
   В остальном же там установилось некоторое равновесие - советские территории не посягали на центральную власть, центральная власть - на территории, точнее, попытались - когда рухнул Кавказ и немцы прорвались к Туле, шведское центральное правительство двинуло на советский район войска, но не задалось - профашистски настроенные части шведской армии огребли, прокоммунистически настроенные открыто перешли на сторону Советов, благо советскую власть шведы начинали строить еще в 1917 году, когда Советы взяли власть в Вестервике - портовом городе напротив Готланда. А большинство батальонов просто провело сидячую забастовку с имитацией бурной деятельности - маршами и строительством укреплений - лишь бы не идти на своих соплеменников. Так что сейчас в эти районы добирались и антифашисты, и евреи обеих стран, особенно Норвегии, особенно когда немцы решили свезти их в Германию понятно для чего. А шведское правительство раздумывало что делать дальше - несмотря на явные успехи стран Оси, дело шло не настолько победоносно как им хотелось, поэтому шведские политики снова попытались раздвинуть задницу для двух стульев (видимо, чтобы получше обделаться в штаны), ну а мы, пользуясь случаем, начали проводить через банк SEB операции по покупке земли и виноградников в Европе и рассчитываться с контрагентами по всему миру, благо что банк был сильно замазан в делах нацистов - он мало того что принимал вклады нацистских бонз, которые переводили туда награбленное у евреев Европы, так еще в 1939 банк согласился на фиктивные выкупы вложений немецких фирм - Боша, Сименса, АЕГ и многих других - в других странах и прежде всего в США, так как немцы опасались, что их вложения и предприятия могут быть конфискованы с началом Второй Мировой. Так что банк стал прикрытием для этих вложений, и мы сейчас с интересом изучали копии документов, полученных от антифашистски настроенных доброжелателей внутри банка.
   А обитатели советского района организовали несколько торгово-закупочных кооперативов, которые стали завозить 'в Швецию' продовольствие из стран Африки и Латинской Америки. Немцы, досматривавшие в датских проливах эти корабли, не видели ничего страшного в том, что шведы обожрутся какао-бобами, обопьются кофе с ромом и обкурятся сигарами, поэтому пропускали корабли без проблем. Самым сложным было получить товар. Пройдя через Датские проливы, наши шведские корабли слегка сворачивали с курса 'чтобы обойти места возможных установок мин советскими подлодками', и уже в море шла перегрузка на наши подлодки - весь конец сорок второго и первую половину сорок третьего года мы старались пускать наших подводников именно в такие - товарно-грузовые - плавания, чтобы они набили руку и заодно карманы республики.
   Перегрузка, конечно, была непростым действом - специально для нее мы сделали несколько десятков водонепроницаемых контейнеров из фанеры на внешних стальных каркасах, на торговых кораблях установили оборудование для их сборки, заполнения и спуска на воду, а на подлодках установили подъемное оборудование и переоборудовали часть внутренностей в грузовые отсеки с широкими раздвигающимися дверцами на них. Подлодки, конечно, от этого переставали быть боевыми, хотя они таковыми и не были, так как мы задействовали для операции прежде всего устаревшие, которые и так не имели никаких шансов в бою.
   Но уже в конце 1942 года мы построили первый подводный грузовой корабль водоизмещением в триста тонн - на основе чертежей немецкой торговой подлодки U-151 времен еще Первой Мировой, только та была длиной 65 метров, шириной 8,9 и высотой 9 метров полным водоизмещением 1880 тонн, рассчитанной на дальности плавания до 12 тысяч миль, мы же построили лодку скромнее - длиной всего тридцать метров, шириной три и высотой четыре метра почти прямоугольного сечения, зато как раз на два грузовых контейнера друг над другом. Впрочем, взяв за основу немецкую подлодку, мы в итоге получили совсем другой тип плавающего средства - просто конструктора по ходу работ исходя из технических требований вносили изменения и получилось черт-те что но работающее. Рубка управления спереди, моторный отсек сзади, а посередине - почти на всю длину лодки - грузовой отсек с гнездами для установки транспортных контейнеров и люками над ними, в которые контейнер с помощью выдвигающихся направляющих и лебедок можно было установить за минуту - общее время перегрузки при одновременной установке двух контейнеров занимало не более двадцати минут при волнении до трех баллов. Впрочем, жидкости - ром, виски, коньяк, экстракты соков - переливались по пластиковым шлангам в заранее установленные емкости, так же, только прокачкой воздухом, пересыпались какао-бобы, кофейные зерна, а контейнеры были нужны только для штучных товаров - сигар, тканей и тому подобного. Дальность плавания была небольшой - 200 километров в одну сторону с возвратом, зато даже под водой на шнорхеле - а по другому и не получилось бы, так как там стояли только дизели - один - она могла идти со скоростью аж 16 узлов - даже быстрее немецких охотников на субмарин - зауженный нос, где капитан, рулевой и штурман сидели как в тяжелом истребителе, друг за другом, и большое отношение длины к ширине давали отличную гидродинамику. Правда, погружаться она могла всего на двадцать метров - на такой глубине она могла пройти пять километров на воздухе из баллонов - пока не потеряют из виду и можно будет высунуть шнорхель, а вообще лодка шла на пяти метрах только чтобы избежать качки - остойчивость конструкций была не на высоте - и на большую глубину погружалась только чтобы уйти от корабельных орудий. Сам же корпус был из тонкого металла и только для улучшения обтекания - грузовой отсек мы сделали заполняемым водой чтобы упростить всю конструкцию, а передняя и задняя части соединялись системой стальных трубчатых ферм - резко конечно лучше не поворачивать чтобы все это не переломилось пополам, разве что последние версии имели поворачиваемые вертикальные кили, которые снижали поперечную нагрузку на ферменную конструкцию корпуса. Да, такие суда были очень уязвимы, так что даже несмотря на наличие двух противосторожевых торпед вертикального хода мы сопровождали караваны таких подлодок высотниками, которые либо уводили их от встречи с немецкими кораблями, либо топили немцев управляемыми бомбами, хотя обычно делали заодно и то и другое.
   В итоге грузопоток через этот канал доставки уже весной 1943 года достиг 20 тысяч тонн в месяц - пять-шесть грузовых кораблей из Латинской Америки, более сотни рейсов наших грузовых подлодок в Балтику и полсотни рейсов надводных быстроходных кораблей и даже катеров - мы малость обнаглели, так как за предыдущие месяцы мы потопили управляемыми бомбами несколько десятков немецких кораблей и катеров, соответственно интенсивность их сторожевых действий существенно снизилась, да и много немецких кораблей было отвлечено на Канары и Азоры. Так что двадцать тысяч тонн в месяц был не предел, и нам надо было еще больше. Так, в 1940/41 годах в СССР было 34 миллиона школьников. А на килограмм шоколада требовалось 600 грамм какао-бобов. Соответственно, чтобы обеспечить школьникам хотя бы 50-граммовую шоколадку в неделю - половину стандартной плитки - нам потребуется тысяча тонн какао-бобов, четыре тысячи тонн в месяц. Поэтому мы закупали десять тысяч тонн какао-бобов в месяц - чтобы хватило и школьникам всего Союза, и раненным-больным, и летчикам-танкистам, и для продажи на рынке - торговая марка 'Минский шоколад' становилась союзным брендом и заодно рекламой. Благо что мировые цены просели до ста баксов за тонну, а если закупаться на местах, а не на биржах, то они были еще в два раза ниже, и мы получали эти объемы всего за полмиллиона баксов в месяц. Причем половину этой суммы мы набирали через благотворительные фонды по всему миру, а за вторую, да и все остальное, расплачивались рейхс- и оккупационными марками - и уже потом 'наши' шведы пристраивали их в Германии и других странах, меняя на нужные товары и продавая те в Америке. Бизьнес.
   Который нам фактически ничего не стоил кроме затрат на его организацию и поддержание. Так, одна рейхсмарка стоила 2,5 бакса, и этих марок мы набрали в Восточной Пруссии несколько сотен миллионов, поэтому пустить небольшой процент от этой суммы на закупку экзотических товаров - сам бог велел. Да, много марок уходило на подкуп фашистских чиновников, и еще больше - на подкуп чиновников из местных администраций на оккупированных территориях, хотя там было проще - местные коллаборационисты ведь эти марки копили, а не пускали в оборот, поэтому мы могли им впихивать не настоящие рейхс-марки, а те, что мы начали печатать на оборудовании, захваченном в Кенигсберге. То же было и с оккупационными марками - у нас их и так было немало, и мы их еще подпечатывали. К тому же советское руководство разрешило частную торговлю на освобожденных территориях (в РИ - в ноябре 1943 года), поэтому мы там развернули торговлю продуктами и товарами, и заодно скупали вдруг ставшие фантиками рейхсмарки и оккупационные марки - если во время оккупации немцы установили курс десять рублей за одну оккупационную марку, то мы его перевернули в обратную сторону - и народ нес фантики даже по такому курсу, чтобы получить хоть что-то.
  
  
  
  
   ГЛАВА 21.
  
   Тем и расплачивались с коллаборационистами Франции, Италии, Карпат, Польши и Балкан, поэтому по южному маршруту шли коньяки и вина. Бочками. Основную часть удавалось пропихнуть через фронт, занятый немецкими союзниками - румынские, словацкие, хорватские, итальянские генералы - все любили деньги, а вино-коньяк - это все-таки нестратегический продукт, поэтому ничего страшного не будет если состав-другой тихонько прошлепает по наспех восстановленным рельсам туда-обратно, ну или какая-то баржа или даже плот проплывет куда-то вниз по течению, или колонна грузовиков с 'пустой тарой' 'заблудится' и 'случайно' заедет на территорию противника, где им придется срочно избавиться от груза чтобы 'уйти из-под обстрела' - вариантов было много.
   Тем более немецкие союзники знали, что русские в дополнение к прянику имеют и кнут. Если все шло хорошо и грузы поступали к нам регулярно - в обратную сторону шел поток немецкой наличности. Если же грузам ставились какие-то препоны, то на участок фронта могли прибыть 'гастролеры', которые быстро устраивали той стороне 'веселую' жизнь. Так-то 'гастролеры' - отдельные подразделения спецопераций - больше работали по немецким войскам - прибудет на участок фронта такая часть численностью тысяча-полторы человек, в которой может быть и двести снайперских пар, а также шестнадцать штурмовиков, десять Аистов и два высотника - и начинают выбивать немца, неосторожно высунувшегося из-за бруствера или идущего по ложбинке, которая хотя и закрыта кустарником, но отлично просматривается с угла тридцать градусов по направлению к фронту, а потому досягаема из крупнокалиберных винтовок. Да, кустарник по идее должен полностью ее закрывать, но это если не учитывать наших ПНВ и ИК-приборов - вот и гибнет немчура в самых неожиданных для себя местах. Постепенно, конечно, они начинают соображать что есть такие участки, на которых их убивают гораздо чаще чем на других, но пока они это сообразят - пройдет три-пять дней, за которые фрица можно набить несколько десятков. Да и потом - штурмовые самолеты с глушителями выхлопа, да если ночь безлунная - у нас даже была соответствующая песенка, сочиненная на мотив песни Крокодила Гены из мультфильма моего времени - тут мы, правда, сам мультфильм успели выпустить, чтобы не испортить хорошую вещь, а песенку воздушного диверсанта переложил уже народ -
   Прилетит вдруг ракета
   На ночном самолете
   И внезапно наступит пипец,
   Сразу плохо всем станет
   И конечно заставит
   Тех кто жив ожидать свой конец
   - вариантов было несколько, и далеко не все такие безобидные (хотя и здесь моя внутренняя цензура изменила ряд слов), но реальность отражала неплохо - воздушный террор по свеженьким фрицам был поставлен на поток, и количество частей 'гастролеров' выросло уже до двадцати двух, да и их размер понемногу рос.
   Причем в последнее время эти гастролеры забрасывались в тыл, там устанавливали инфразвуковые излучатели, замаскированные под пеньки, и количество нервных расстройств в немецких частях вдруг резко шло в гору. К тому же мы транслировали через нейтралку по громкоговорителям песенку Крокодила Гены, так что у немцев складывался четкий шаблон - 'Крокодил Гена - это страшно'. Ну да - сам по себе добрый, но может въе... то есть ударить. Это они еще Кота Леопольда не слышали.
   Вот немецкие союзники и старались вести себя смирно, а тех кто не понимал по хорошему, собственное начальство посылало 'на разведку' в согласованное время в определенный квадрат, по которому у наших снайперов и минометчиков уже были готовы данные для стрельбы - не понимающие слов не были нужны и собственному начальству, а нам и подавно.
   А спиртовые напитки мы закупали именно бочками, так как оформление алкоголя в бутылки вполне могли взять на себя - ведь в Белоруссии и так было развито стекольное производство, хватало и художников, мастеров, которые могли придумать и создать красивые бутылки, а с полиграфией Восточной Пруссии мы могли печатать все эти красивые этикетки - на мелованной бумаге, с тиснением и золочением - 'бохато и кулюторно'. Ну а сделанные уже нами по советским образцам автоматы по выдувке и прессовке бутылок позволяли их штамповать в любых количествах, закупленной пробки хватит на миллионы бутылок, да и заворачивающиеся пластмассовые крышки становились также все более популярны среди населения. Так что мы выпускали уже порядка сотни разновидностей бутылок, которые порой были просто произведением искусства, так что в них можно было заливать, в принципе, что угодно. Не, мы лили туда и завозной алкоголь - ром, коньяк, вино, виски - которые были вполне неплохого качества - все-таки наши закупщики старались брать товар получше, а в некоторых районах Франции, Италии и Латинской Америки мы даже прикупили небольшие производства - по несколько десятков гектаров - с запасами продукции. Но и, скажем, белорусский торф был ничем не хуже шотландского, разве что пока мы, ставя на этикетке цифру 3 или 5, подразумевали количество месяцев выдержки, а не лет - ну откуда у нас возьмутся 'года' в сорок третьем-то ? Хотя, конечно, заложили и бочки - будем развивать марку, так как пока все-равно знатоков виски в Советском Союзе откровенно немного, а красивая бутылка вполне извинит те отличия во вкусе, что пока имелись. Ну и, конечно - водка - обычная, на орешках, на клюкве, на бруснике, на можжевельнике, на мяте, в бутылках квадратных и круглых, треугольных и плоских - уж на водке-то никогда не прогорим.
   В итоге же прибыль всех этих предприятий была даже не триста процентов, а гораздо больше - при стоимости бутылки водки на колхозном рынке под 200 а то и 1000 рублей (при довоенных 11,5), наши водка и 'виски' уходили по тысяче-полторы, а разлитый нами по нашим бутылкам ром или коньяк - по две-три тысячи рублей за бутылку. То есть при курсе 5,3 рубля за доллар мы за одну бутылку выручали от 200 до 600 долларов. В США галлон - 3,8 литра - спирта стоил полбакса (и еще 12 баксов налогов), бутылка шотландского виски за 62 шиллинга (4,4 бакса) в Нью-йорке после перевозки, уплаты всех сборов и налогов шла за 14 баксов. Соответственно, без всех этих налогов, да оптовыми закупками, для нас алкоголь с учетом усложнившейся доставки выходил примерно по 5 баксов за поллитра. Еще столько же уходило на схемы конвертации - доллары ведь за рубли просто так не купишь - иностранцев к нам заезжало немного, поэтому мы скупали баксы и фунты в Европе - за рейхсмарки и оккупационные марки. И все-равно - от 190 до 590 баксов прибыли за бутылку - то есть тысячи процентов - это дофига, пусть и в рублях - в конечном счете именно они нам и были нужны - доллары нам нафиг не сдались, так как у нас все есть.
   Много налички давало и продовольствие, что мы поставляли на рынки - не по всему Союзу, а только в города на 200-500 километров от нашей территории и вплоть до Урала, но и этого хватало чтобы сбить рыночные цены, и при том получить приличный приток наличности. Не забывали и про черный рынок - все-таки много людей не хотели светить свои капиталы в официальной торговле. Соответственно, с черного рынка мы имели и больше навар, а также информацию кто может покупать такие товары. А то, скажем, лимитные книжки, по которым можно было получать по госценам дефицитный товар вне очереди, на Кавказе - до его оккупации немецко-турецкими войсками - можно было приобрести за две-три бутылки пива. Да и работники типографий могли подпечатать 'дополнительных' карточек, работники торговли - не утилизировать часть карточек, полученных от населения. Подпольные типографии тоже работали на полную мощность, и их было немало - согласно постановлению СНК от 26 июня 1932 года 'Печатные предприятия (типографии, литографии, цинкографии, металлографии и т. п.), предприятия по производству и торговле печатными машинами, шрифтами, множительными аппаратами (ротаторами, стеклографами, шапирографами и т. п.) и принадлежностями к ним, а также мастерские по отливке стереотипов и изготовлению клише могут быть открыты на территории РСФСР государственными органами, кооперативными и другими общественными организациями' - да, с разрешения милиции, но за всеми не уследишь, а до войны более половины полиграфических услуг оказывалось именно артелями и кооперативами, поэтому часть оборудования утекало в тень - вот и появлялись лишние стахановские пропуска в столовые с усиленным питанием и прочие 'кормовые бумаги', как их тогда называли.
   Вот таких дельцов мы и вычисляли с помощью новой системы. А заодно получали зацепки на руководящих работников - руководителей торговли, директоров предприятий, на которых были подсобные хозяйства, номенклатурных работников, которые незаконно прикрепляли своих домочадцев к пунктам питания для детей, больных и инвалидов. Хватало и районного начальства, которое брало у колхозов продукты хорошо если 'по договорным ценам', которые были хорошо если на уровне закупочных цен по обязательным госпоставкам - то есть в несколько раз ниже себестоимости, а следовательно ниже даже розничных госцен и уж тем более в несколько десятков раз ниже рынка, и особенно прокурорских работников, стоявших 'на кормлении' в местных торговых точках - проверки, проводимые ОБХСС, зачастую приводили к наказанию лишь продавцов низкого уровня, тогда как начальники как правило в лучшем случае (в лучшем - для них, то есть в худшем для остального общества) отделывались выговором за то что не уследили за своими подчиненными - мы пока эту схему не собирались ломать, так как и сами ею пользовались для работы своих структур. Но все тщательно записывали и документировали. Так, начальник Курганского облуправления наркомата юстиции по факту занимался снабжением областной элиты дефицитными товарами, а начальник адвокатуры НКЮ РСФСР во время ревизионных поездок вымогал деньги у провинциальных коллегий защитников. После знакомства с нами первый так и продолжил снабжать элиту дефицитными товарами, только теперь теми что поставляли мы, а второй перестал заниматься вымогательством и также начал работать на нас, но уже за премии от нас. Все-таки нам тоже нужны были и 'утеря' уголовных дел, и досрочное освобождение по нужным людям, и свободный проезд нашего автотранспорта и товарных вагонов - хватало услуг, без которых мы пока не могли обойтись и которые до того предоставлялись всякой преступности, пусть и менее организованной чем мы.
  
  
   Так что мы все расширяли и расширяли каналы поставки продуктов на рынки всего Советского Союза. Это помимо дополнительных целевых поставок в больницы, школы, детские сады и детские дома, причем в эти детские учреждения мы поставляли не только продукты и одежду, но и, например, обучающие игры - настольные, красивые до безобразия, ну и полезные - по ним вполне можно было изучить, скажем, работу токарного станка - выкинул ребенок тройку, попал на клетку 'поломка суппорта' - и есть выбор - либо 'ждать мастера', то есть пропустить два хода, либо ответить как его надо чинить - а последнее расписано в приданных к игре книжицах, так что кто мог и хотел - тот 'осваивал' станки быстро. Ну а карточки с физическими законами или химическими элементами детишки собирали в богатые коллекции, выменивали и вообще старались заполучить любой ценой - еще бы - лакированные, красиво и красочно оформленные - сами рисунки на них были загляденьем, к тому же в них можно было и играть - вода ведь тушит огонь, но ток в три ампера ее испарит, так что если есть три карточки по амперу - смело можно бить ход противника, он если у того есть резиновая изоляция - он защитится от тока и игроку потребуется карточка холода, чтобы заморозить и раскрошить изоляцию - заворачивались такие баталии, о которых авторы этих карточек даже подумать не могли, порой дети даже бегали в библиотеку чтобы подтвердить правильность своего хода и аргументации. Мы-то у себя все это выпускали уже почти год, так что было время отладиться - пусть уж лучше дети собирают карточки химических элементов, чем каких-нибудь спортсменов.
   Так что в 1943 от нас на Большую землю шел стабильный поток в миллион тонн продуктов в месяц (в РИ зимой 1941/42 только через 'Витебские ворота' на Большую землю из партизанских районов БССР было переброшено 1600 тонн хлеба, 10000 тонн картофеля, несколько тысяч голов лошадей и КРС) - ведь только за счет животноводства Восточной Пруссии и присоединенных районов соседних республик СССР наше производство молока выросло с довоенных 2 миллионов тонн БССР до 15 миллионов тонн - это половина от того, что производилось в остальном СССР (30 миллионов тонн в год) - а это по пятьсот литров на каждого жителя нашей республики в год включая младенцев, почти полтора литра молока в день, поэтому можно и поделиться, пусть и в виде сыров и масла, благо таких производств тут было завались - когда из полезных ископаемых есть только трава, остается налаживать ее переработку, а до воссоединения в 1939 польские власти тут если какую обрабатывающую промышленность и дозволяли, то пищевую и текстильную, поэтому легкая промышленность тут была довольно развита, чем мы и пользовались. К тому же более половины от этого поставляемого на восток миллиона тонн шло в виде картофеля, а это по три килограмма на каждого жителя неоккупированных территорий СССР в месяц, что было неплохой прибавкой к 12 килограммам, выдаваемым из госфондов. Мы сделали ставку на картофель, потому что он дает с гектара в пять раз больше калорий, чем рожь. Так, если в 1940 году в БССР под зерновыми было 3,4 миллиона гектаров и 0.9 миллиона по картофелем при сборе в 2,7 и 11,9 миллионов тонн соответственно, то мы только на тех старых территориях расширили к лету 1943 посевные площади под злаки на треть, а под картофель - в два раза, и урожай был уже 4,2 и 27 миллионов тонн - очень помогли калийные удобрения, добывавшийся со дна водоемов сапропель, торфяные компосты и - хлорпикрин. Да, отравляющее вещество, которое применялось еще в Первую Мировую, было не только слезоточивым газом, но и отлично работало против грибков, нематод и вредных насекомых, а разлагалось не дольше двух суток - поэтому обработка почвы незадолго перед посадкой и повышала урожайность.
   Впрочем, в остальном СССР народ также массово сажал картоху, увеличив ее производство в пять раз и в результате получая в десять раз больше наших годовых поставок - 120 миллионов тонн в год, что по питательности было эквивалентно 40 миллионам тонн зерна (в 1940 весь СССР получил 76 миллионов тонн картофеля, РСФСР - 36,4 миллиона тонн) - за прошедшие два года было освоено 11 миллионов гектаров новых посевных площадей (в РИ - за всю войну). Этому во многом способствовали мероприятия, проведенные еще перед войной. Так, еще 8 сентября 1940 года было принято постановление о создании подсобных хозяйств на промышленных предприятиях, и уже к концу года их площадь составила 1,7 миллиона гектаров, в них было 608 тысяч голов КРС, 990 тысяч свиней, 861 тысяча коз и овец, с которых рабочие предприятий стали получать ежемесячно дополнительные тонны мяса, масла, овощей. 5 января 1942 г. секретариат ВЦСПС принял постановление 'О расширении индивидуального огородничества рабочих и служащих в 1942 г.', 7 апреля 1942 года вышло постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) 'О выделении земель для подсобных хозяйств под огороды рабочих и служащих' - рабочим, служащим и эвакуированным предоставлялась земля под огороды до 0,15 гектара - 15 соток, с которых они часть урожая должны были поставлять государству согласно Постановлению Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 16 апреля 1940 г. 'Об обязательной поставке картофеля государству колхозами, колхозниками и единоличными хозяйствами' - скажем, в БССР колхозники должны были поставить 12 центнеров с гектара, единоличники - 20, в АССР Немцев Поволжья - 5 и 8, хотя соседние Саратовская и Сталинградская - 9 и 15 и 8 и 14 соответственно - то ли не хотели давать повод к разговорам о притеснениях немцев в СССР (а русских, получается, притеснять можно), то ли немцы не умели выращивать картошку. И урожайность с этих участков была гораздо выше - так, если в 1938 году в Саратовской области и у поволжских немцев урожайность была 50 центнеров с гектара (ага - значит все-таки не хотели притеснять немцев и делали это за счет русских), то в 1943 году коллектив саратовского завода комбайнов со 155 гектаров собрал 2850 тонн картофеля - 184 центнера с гектара. Всего же только за счет новых огородов военного времени, выданных служащим и рабочим, было собрано в 1942 году 2 миллиона тонн, а в 1943 - уже 5,5 миллионов тонн картофеля и овощей. Да и в колхозах колхозники активно прирезали к своим огородам 'ничейные' земли.
   К тому же сказались и довоенные планы освоения целины Западной Сибири и Северного Казахстана - это был уже второй заход на целину (первый пришелся на конец двадцатых) - согласно постановлению СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 20 апреля 1940 г. 'О дальнейшем подъеме зернового хозяйства в колхозах и совхозах восточных районов СССР' в 1940-42 годах предполагалось освоить 4,3 миллиона гектаров целины, и до войны успели освоить уже миллион гектаров, а также подготовиться к дальнейшему расширению - вот сейчас, пусть и медленнее, эта программа и выстреливала. Правда, перед войной происходило некоторое снижение посевов зерновых из-за того, что победила травопольная система севооборота, согласно которой требовалось выделять под многолетние травы - люцерна с житняком или американским пыреем, клевер с тимофеевкой и тому подобное - несколько полей, и переходить к семи- и даже к десятипольным севооборотам - за два-три года многолетние травы позволяли почве восстановиться и, в отличие от проигравшей паропольной системы, не давали ей выветриваться, к тому же повышали кормовую базу животноводства. А то в первой половине тридцатых паропольная система привела к снижению урожайности из-за того, что зерновые высевали на одном и том же поле по несколько раз, правда, не из-за самой системы, а из-за волюнтаристских методов недорезанных Сталиным троцкистов - из-за требований к поддержанию и даже увеличению посевов зерновых, в то время как в колхозах просто не хватало земли для правильного севооборота. Вот замена пара на траву хотя бы позволяло дать корма живности, хотя и приводило к снижению посевных площадей. Мы пока частично решили проблему нехватки земель распашкой новины танками, заменой зерна картофелем, дававшим больше калорий хотя и более хлопотным в плане сбора и хранения, а также удобрениями - тысячи движков выкачивали со дна рек и озер десятки тысяч тонн сапропеля, который потом развозился по полям, да и торфяные компосты давали неплохие удобрения, хотя с этим надо бы быть поосторожнее - из своего времени я помнил статистику, что в регионах с торфяными почвами повышен процент рака желудка и вообще ЖКТ - то есть торф был каким-то канцерогеном. Но пока другого выхода все-равно не было, да и мы постепенно наращивали добычу калийных удобрений, что как-то заменит применение торфа.
   Но ведь к нашей республике была присоединена еще почти такая же территория соседних советских республик, по площади почти как и довоенная БССР, где мы собирали еще два миллиона тонн зерновых, 10 миллионов тонн картофеля и 3 миллиона тонн молока. И - была Пруссия - 25 из 36 тысяч квадратных километров ее территории. И территория - вполне освоенная. Несмотря на то, что она находилась севернее остальной Германии, как раз за счет более долгого светового дня в ней было на 200 солнечных часов больше, чем в остальной Германии, а лесов - наоборот - меньше - всего 20% против 30% (раскорчуй немцы хотя бы 10% из этого лесного массива - и не пришлось бы им искать новых земель на востоке - но им почему-то показалось более простым делом отнять землю у русских - теперь за счет неестественного уменьшения населения земли им хватит даже без раскорчевывания лесных площадей). Двадцать тысяч километров мелиоративных каналов и канав могли быстро отвести с полей весенние воды, а многочисленные глиняные трубки, проложенные под полями, только ускоряли этот процесс - работы по дренированию полей начались еще в середине 19го века, активно кредитовались правительством (своих немецкие цари поддерживали - это ведь не русским давать развиваться) и к началу войны были уже закончены по всей территории. А многочисленные сельхозтоварищества были практически готовой базой для создания колхозов или как минимум кооперативов, что облегчало нам введение там обработки почвы тракторами, так как многие работы еще велись лошадьми и немцы просто не успевали высеять озимые даже при более длинном периоде для сельхозработ - работать как русские они не умели, не помогали даже лучшие климатические условия и поддержка правительства на протяжении века, так что без тракторов там было никак, а сами немцы осилить выпуск нужного количества тракторов, в отличие от русских, не смогли, поэтому и рассчитывали на славянских рабов - они бы и наклепали тракторов, и вспахали-засеяли-убрали урожай. А ведь за счет озимых урожайность можно было бы еще поднять. Да у многих из немцев даже не было сноповязалок и картофелекопалок, тогда как в БССР этого добра - силосорезок, картофелекопалок, жмыходробилок, корнерезок - выпускалось десятками тысяч еще начиная с первой пятилетки - 'оказывается', одними деньгами всех проблем не решить, что неоднократно и доказывал капитализм.
  
  
  
  
   ГЛАВА 22.
  
   И из 1,7 миллиона гектаров пахотных земель под зерновые в Восточной Пруссии было отведено более половины, а урожайность там была в среднем 20 центнеров, то есть более чем в два раза выше чем у нас. Впрочем, такая урожайность была за счет прибрежных полей, где климат был мягче и соответственно могло быть и 30 центнеров, а чем дальше вглубь континента, тем сильнее урожайность приближалась к нашей, соответственно, там просто меньше сеяли зерна и больше ориентировались на картофель или на животноводство - вот и весь секрет высокой средней урожайности - ее повышали земли с удачным климатом, то есть дело и впрямь было в том, что 'место проклятое' (с), причем все Нечерноземье. Соответственно, немцы снимали там 1,7 миллиона тонн в год, причем половина - рожь. Вот площади под картофель мы расширили, и существенно - с 15% до 30% - при средней урожайности в 170 центнеров с гектара это уже в 1943 году дало нам еще 9 миллионов тонн картофеля. И прусские коровы были отличны - они давали в среднем 3 тысячи литров молока в год, тогда как в остальной Германии - 2,4 тысячи - все за счет менее мягкого климата, когда коров можно было пасти только с апреля по октябрь, а не с марта по ноябрь, а у нас хорошо если дотягивали до двух тысяч литров в год, а нередким были и тысяча литров, так как период открытого пастбища у нас был еще на два месяца меньше. Хотя - это по официальной статистике, а сколько из этого утаивалось - неизвестно, поэтому и к нашим успехам в увеличении надоев я относился с осторожностью - да, сколько-то мы наверняка добавили за счет механизации заготовки кормов и пищевых дрожжей, но сколько конкретно - было непонятно, так как со счетчиками в доильных аппаратах было труднее что-то умыкнуть, да и нормы оплаты для крестьян мы подняли изрядно, так что и красть уже не было острой необходимости - вот люди и не крали, за исключением патологических случаев, но их легко было отследить по тем же счетчикам - если у одной доярки средние надои на 20-30 процентом ниже чем у ее коллег - это повод для разбирательств. Впрочем, все это совсем не помешало мне заявить о двухкратном увеличении надоев за последние два года - положительный пиар еще никому не мешал. Хотя в Пруссии была пара десятков тысяч племенных коров, дававших 8 и даже 14 тысяч литров молока - жаль что их было немного - до войны их активно вывозили в Германию чтобы хоть как-то поднять там надои. Ну и сыр тильзит делался здесь же, а вообще до войны Восточная Пруссия экспортировала 0,3 миллиона тонн зерна, 0,2 миллиона тонн картофеля, 17 тысяч тонн масла, 31 тысячу тонн сыра, 250 тысяч голов КРС, 800 тысяч свиней и поросят - корма тут было дофига, ну а сейчас все это пошло к нам, причем в утроенном объеме и забесплатно - 'в качестве частичного возмещения ущерба' - мы еще поддерживали у местных немцев надежду что после войны их земля вернется в Германию - чтобы не бузили и работали, а переименование Кенигсберга в Калининград и включение Пруссии в состав ЗРССР мы назвали временным решением 'на время ведения боевых действий' и чтобы мы не сломали языки произнося непривычное название. Но вообще Калининград - навечно, Пруссия - 'все'.
   Так что с продовольствием в СССР, насколько я понимаю, было немного получше чем в моей истории даже без наших поставок - меньшие потери земли и людей в первый год войны позволили не только кормить армию, но и создавать некоторые запасы продовольствия, хотя сейчас, когда немцы были уже под Тулой, ситуация не выглядела безрадужной, поэтому наш миллион тонн продовольствия в месяц принимался благожелательно и нам шли навстречу во многих мелких вопросах - открытие магазинов, перевозка товаров, передача нам на отсидку нужных заключенных, обмен научно-технической информацией и патентами. И, похоже, наши поставки были гораздо выше поставок ленд-лиза - за первый год войны - с лета сорок первого по лето сорок второго - СССР получил всего полмиллиона тонн продовольствия - мяса, муки, зерна - совсем мизер, в два раза меньше чем мы поставляли всего за месяц. Хотя, помнится, в моей истории по ленд-лизу все пошло в заметных объемах, пусть и все-равно не дотягивавших до нашего, хорошо если с конца сорок третьего, а многое только в сорок четвертом, когда американцы наконец подготовились к масштабной высадке в Европе и вместе с тем им хватило времени понять что это будет не легкая прогулка, а полноценные бои - пример Итальянской операции, когда американцы с англичанами почти год просидели на этом сапоге, был тому свидетелем - поэтому без русских никак, и если советы оттянут на себя максимум немецких войск - это будет гораздо выгоднее - вот и начали наращивать поставки. Сейчас же, с близким к катастрофическому положением союзников, речи о высадке в Европе даже не шло, поэтому немцам все так же позволяли производить искусственный бензин (хотя с завоеванием ими Ближнего Востока это было уже не так актуально), а поставки в СССР как закончились в начале сорок третьего под предлогом ужасного положения с конвоями из-за действий немецких подлодок, так и не возобновились до сих пор.
   Да и сами объемы ленд-лиза были так себе. В моей истории даже Монгольская Народная Республика с населением 0,8 миллиона человек поставила полмиллиона тонн мяса - всего в три раза меньше чем США с населением 130 миллионов, и если США обусловили поставки исключительно потреблением в РККА (что, конечно, позволило часть производимого в СССР мяса оставлять населению), то мясо из МНР шло и населению. При этом собственная госзаготовка, без учета остававшегося у населения, в СССР была порядка миллиона тонн ежегодно, тогда как до войны госзаготовка была два миллиона (4,7 в убойном весе) - слишком много тогда было потеряно на оккупированных территориях - 7 миллионов лошадей из 11,6 бывших на тех территориях (остальное успели перегнать восточнее либо отбили уже в ходе наступательных операций, когда сторицей возвращали немцам сорок первый), КРС - 17 из 31, свиней - 20 из 23,6, овец и коз - 27 из 43. Соответственно, общее поголовье КРС сократилось с 54,5 до 31,4 голов, свиней - втрое от 27 миллионов, коз-овец - на четверть от 90 миллионов (80 миллионов овец и 10 - коз). К концу РИ-1942 ситуация с мясом начинает ухудшаться, поэтому СССР делает заявки на поставки мяса в рамках ленд-лиза. Всего же за первый год войны наша страна получила 500 тысяч тонн продовольствия - по 42 тысячи тонн ежемесячно, хотя заказывали по 200 тысяч, да американские толстосумы опасались повышения цен на рынке США поэтому отказали. К середине 1943 СССР получил за год еще 900 тысяч тонн, по 75 тысяч тонн в месяц - не только мяса, но и зерна, жиров, масла. Сейчас, напомню, эти поставки прекратились еще в начале сорок третьего.
   Мы же за счет подрыва железных дорог и активности ДРГ на обычных дорогах смогли в 1941-42 годах предотвратить массовый вывоз скота и продовольствия из центральных и восточных районов БССР и западных районов РСФСР и сохранить 2,5 миллиона из 2,8 миллионов голов КРС, что были в БССР до войны, свиней - 2 из 2,5 миллиона, коз и овец - почти все 2,5 миллиона голов, хотя птица, конечно, пострадала - ее осталось 8 из 14,7 миллиона. Более того - эти поголовья разрастались. Сначала колхозники, что переходили по партизанским тропам на нашу территорию зимой-летом 1942 перегоняли с собой целые стада, да и мы перехватывали часть железнодорожных составов со скотом или просто табуны, перегоняемые немцами своим ходом на запад, затем Восточная Пруссия дала нам много нового - уже чисто немецкого - поголовья, только КРС - более двух миллионов, а еще 5 миллионов свиней, столько же коз-овец, причем все это - более продуктивное. Да и сейчас на освобожденных территориях севера Украины мы вернули часть захваченного немцами либо перегнанного крестьянами, в итоге только поголовье КРС выросло уже до семи миллионов голов, свиней - до 12 миллионов - в итоге по этим показателям мы составляли почти половину от союзного поголовья скота, разве что коз-овец у нас было всего 10 миллионов - седьмая часть - но это скорее за счет отсутствия у нас больших степных районов. Так что неудивительно, что мы могли существенно помочь Большой Земле с продовольствием.
   Причем в Пруссии немецкие фермеры так и продолжали трудиться на своих полях, разве что обязательные поставки были увеличены втрое по сравнению с советскими крестьянами - ввели тот же налог что и немцы у нас на оккупированных территориях, плюс - немцев обязали поделиться племенным фондом и обучить передовым приемам наших колхозников. Зато немцы получили в качестве бесплатной рабочей силы своих же военнопленных, но отвечали за них своим имуществом - в итоге за два года мы конфисковали всего восемь тысяч ферм за побеги пленных, из которых к тому же изловили более половины, да и вообще - потом мы прикинули, что из мужского населения Германии 1915-25 годов рождения половина тех кто выжил - а это несколько десятков тысяч человек - трудились в качестве рабочей силы на полях Восточной Пруссии.
   И хорошо еще что 1940 год в СССР выдался особенно урожайным - удалось вырастить 120 миллионов тонн зерновых (хотя конечно подсчеты урожая не всегда вызывали доверие, но на 95 миллионов тонн можно было рассчитывать). Причем только треть от этого количества колхозы и совхозы поставляли обязательными поставками государству, еще две трети от обязательных поставок шла на натуроплату МТС и возвраты ссуд. Остальное же - то есть чуть менее половины - оставалось колхозам для сева, внутреннего потребления и, самое главное - для продажи на колхозных рынках или по хоздоговорам предприятиям и организациям - колхозы могли 'производить беспрепятственную продажу своего хлеба (мукой, зерном и печеным хлебом) как государственным и кооперативным организациям, так и на базарах и станциях в пределах своей области (края, республики)'. Причем только четверть союзного зерна выращивалось на Украине, практически все остальное давала РСФСР. Правда, сейчас - с потерей южный районов европейской части РСФСР, где собиралось еще 25% зерновых, общее падение в сборе составляло уже половину довоенных объемов, поэтому-то наши части так и рвались на юг - предотвратить вывоз немцами зерна. Впрочем, госрезерв и мобзапасы в 6,16 миллионов тонн, созданные в первой половине 1941 на волне высоких урожаев, и остановка немцев в 1941 по линии Днепра к осени 1941 позволили сносно поддерживать питание населения - сборы просели примерно на четверть
   (в РИ - на две трети - собрали 29,7 миллиона тонн, заготовили в госфонды 12,5 миллиона тонн - всего в два раза меньше чем в 1914-17 годах, то есть за три года при царе и без потери существенных территорий - колхозный строй продемонстрировал свое преимущество; в РИ к июлю 1942 по ленд-лизу поступило 0,4 миллиона тонн продовольствия из 4 миллионов тонн за всю войну (СССР просил 0,2 миллиона тонн ежемесячно - 2,4 миллиона в год), к июлю 1943 - еще 0,9 миллиона тонн, к июлю 1944 - еще 1,8 миллиона тонн - мясо пошло в основном уже в этих поставках и до лета 1945 - еще 1,4 миллиона тонн).
   В 1942 к указанным выше поставкам (обязательным и МТС) добавились поставки в хлебный фонд Красной Армии - примерно половина от обязательных поставок, то есть теперь они по факту составляли 45% от собранного зерна - для продажи на рынках теперь оставалось меньше, но все-равно оставалось. И, насколько я понимаю, продовольствия на рынке было больше чем в моей истории. Тем не менее, на пятьсот миллионов рублей в год, а то и на миллиард, мы вполне могли рассчитывать. И эти средства пойдут уже в наш карман, а не нашим колхозникам, так как со спекуляцией мы боролись просто - сами стали торговать на рынке, организовав около двадцати тысяч кооперативных павильончиков и навесов, где цены были всего в два-три раза выше карточных. И, как это ни странно, этого хватило чтобы и цены 'диких' торговцев - крестьян или перекупщиков - также начали снижаться. К тому же пайковое наполнение продуктовых карточек у нас было повыше, а охват - шире, поэтому населению не требовалось продавать свои вещи в больших масштабах чтобы добыть себе пропитание, и уж если у кого возникла проблема - пропали карточки либо уволился с предприятия и остался без снабжения через него - просто приходишь к контору по найму и тебя направляют на очередные работы, там же получаешь и подъемный паек, и продовольственные карточки. Работы-то у нас было много даже для совсем уж слабосильных и неквалифицированных, особенно в первый год, когда наши химические производства требовали много усидчивых рук. А за пожилыми людьми и малолетними - чтобы они не остались без еды и ухода - в восемь глаз следили местные советы, собес, милиция, домкомы - и не дай бог кто-то из них упустит из виду какого-нибудь пенсионера или наоборот ребятенка - враз слетит с должности.
  
  
   К тому же мы нанесли серьезный удар по перекупщикам - по введенным нами правилам, продавать продовольствие на рынках могли только его производители, то есть крестьяне и жители городов, кто вел свои огороды. И торговать они могли только в пределах своего района и продуктами, которые могли вырастить сами. Соответственно, если у тебя 'огородный' талон на торговлю, то хлеба-муки-зерна у тебя уже быть не должно - где ты все это вырастил-то ? Только зелень, овощи, картоха, куриное и кроличье мясо, ну поросятина-баранина еще может быть. И на рынок другого городского района, а тем более на крестьянский рынок уже не пройдешь. Можно, конечно, продавать из-под полы, но бдительные соседи и подставные покупатели быстро отвадили от таких делишек - это ведь не только штраф с конфискацией незаконного товара, но и запрет на торговлю - для первого случая на три месяца, и запрет выдвигаться на выборные должности - тоже на три месяца для начала, и запрет занимать руководящие должности - уже на год - если уж замазался в попытке обмануть общество, то наверх пройти будет сложно, но на первый раз - так и быть, простим. Так что вместо того чтобы оплачивать талон и потом незнамо сколько стоять за прилавком, гораздо проще стало сдать свой товар в наши торговые точки, пусть и по более низкой цене чем на рынке, получить деньги на вклад или талоны на комиссионные вещи или промтовары и с этими талонами пойти в комиссионный магазин тут же - на рынке - куда уже горожане или просто обладатели промтоваров сдавали свои вещи.
   Таким образом мы убивали двух зайцев. Во-первых, мы существенно снизили потребность в наличных деньгах, выдавая вместо них те самые талоны разного достоинства, которые действовали только в нашей же ближайшей комиссионке - по сути деньги, но действовавшие только в одной торговой точке, или безналичные средства на вкладе, на которые также можно было купить промтовары или продукты в промышленной упаковке - водку, консервы и тому подобное. И так как и вкладные книжки, и талоны, и наши торговые точки находились под одной крышей, то здесь и замыкался товарооборот конкретного человека, пришедшего продать выращенное на огороде. И нигде больше его талоны и сберкнижки не примут - таким образом мы почти до нуля уменьшали возможность мошенничества - ведь работали в таких учреждениях обычно местные, которые всех знали. Конечно, приходилось напрягаться чтобы поддерживать ассортимент товаров - но он везде был примерно одинаковым, да и потребности людей в связи с военным временем были довольно простыми - одежда-обувь-ткани, мыльно-рыльные принадлежности, всякая гигиена. Во-вторых, мы разорвали прямой контакт между продавцами продовольствия и промтоваров, замкнув их на свои точки организованной торговли. Тем самым мы просто удалили из цепочки обмена перекупщиков, чем снизили цены и заодно избавили горожан от стояния на рынках - сдал вещь в комиссионку, получил авансовый платеж или справку для получения продовольственного кредита - собственно, ради дополнительных продуктов вещи обычно и продавались - и жди пока ее продадут - разве что это было дольше, особенно если человек поначалу ставил слишком высокую цену на свой товар - при прямой-то торговле он быстро бы смекнул что цену надо сбрасывать, а тут - приходил в комиссионку дня через три и только тогда видел что товар не идет - работники-то комиссионки сразу могли оценить стоимость вещи и как быстро она уйдет, поэтому авансовый платеж был не более трети именно от этой суммы - и чтобы самим не проторговаться, и чтобы человека не ставить в безвыходное положение. В расположенных тут же ломбардных точках система была примерно такой же, и вещи могли перемещаться из комиссионки в ломбард и обратно если ее хозяин смог сам найти деньги на пропитание или найти работу и встать там на талонное обеспечение.
   Наряду с 'огородными' существовали и 'колхозные' талоны на торговлю, которые давали право колхозникам, рабочим МТС и совхозов торговать также только овощами, мясо-рыбо-молочной продукцией, грибами-ягодами и медом - торговлю зерном, мукой и хлебобулочными изделиями мы решили оставить только колхозам - то есть юрлицам - чтобы ни у кого не возникало лишнего соблазна. Зато крестьяне могли торговать вплоть до рай- или облцентра на любом рынке. Или сдать в наши же торговые точки, что для многих становилось если не выгоднее, то удобнее чем днями стоять за прилавком, пока не будет продан товар - тут, впрочем, конкуренцию нашим точкам составляли колхозные же прилавки - колхозники могли сдать товар на реализацию своим же коллегам. Ну а единоличники вообще не могли торговать на рынках и были обязаны сдавать продукты - помимо обязательных поставок - только в наши торговые точки 'по средней цене за прошедшие три месяца с учетом сезонности'. Правда, сейчас и для них была придумана морковка - сданными продуктами - после того как они будут проданы - можно было оплачивать кредиты на минитрактора с газогенераторами, прочую сельхозтехнику и стройматериалы.
   И талоны продавца еще попробуй подделай - это не восточные продовольственные карточки, отпечатанные на оберточной бумаге - нет, защита была такой же высокой что и у наших продовольственных карточек, такой защиты не было даже у советских рублей. Конечно, до полной идиллии было далеко, начиная с того что мы вообще не знали кто и сколько вырастил, соответственно, кто и сколько может продать. Но вроде бы вклады росли только у крестьян, тогда как левых людей, которые вроде работают на заводе или в школе а на самом деле занимаются перекупкой - таких было немного и мы их выявляли - крыс надо давить, а если так уж тянет в торговлю - то и иди в нее явно, с уплатой налогов и прочего - там ведь действий по поиску товаров, их учету и продаже тоже немало, так что дело было довольно азартным несмотря на всю кажущуюся плановость экономики.
   Взять хотя бы пересортицу и расстановку товаров на полках - ведь наш крестьянин или единоличник получает деньги двумя частями - пятьдесят процентов при сдаче, остальное - по мере продажи но не чаще раза в неделю либо по полной продаже товара. А цена сдаваемого товара ведь зависела от его качества - привезет мелкую картоху - она пойдет по более низкой цене, привезет слишком крупную - цена тоже будет ниже, привезет мороженую или порченую червем или тем более гнилую - могут вообще не взять. Мы еще хорошо хоть установили какие-то стандарты по сорту основных товаров - картошки, меда, молока, огурцов и прочего. Но и все перебрать и отсортировать приемщикам торговой точки - дело тоже непростое. При обычной-то торговле на рынке такие действия выполняли покупатели - они просто не брали плохой товар или брали но по меньшей цене, а при приемке товара в наших точках - покупателя еще не было, и самим товароведам требовалось решать - какая продукция найдет покупателя, а какая будет лежать пока не сгниет - а сгниет - это прямой убыток самой торгующей организации. Впрочем, эта работа была привычна советской торговле - она ведь таким же макаром принимала товар от поставщиков. А у нас сейчас складывался даже некоторый переизбыток продукции, поэтому приемщики могли уже и покапризничать - ведь их зарплата на шестьдесят процентов складывалась из суммы проданных товаров, впрочем, как и в остальной торговле. Так что баталии при приемке товара разворачивались нешуточные, и хорошо что какая-то умная голова догадалась взимать комиссию за приемку товара, и штраф за несоответствие, причем размер комиссии зависел от количества товара и заявленной поставщиком сортности - скажем, заявил единоличник что вот те десять мешков картохи - первосортные - хорошо, взвешиваем, вычисляем комиссию за приемку, рассыпаем на досках и смотрим насколько она первосортная. И если там оказывается треть картохи, которая по размеру не идет в первый сорт - слишком мелкая или наоборот слишком крупная - с этой картохи поставщик платит штраф, причем гораздо выше чем если бы он выручил, если бы сразу заявил ее как картошку второго сорта. Так что вскоре народ смекнул, что гораздо выгоднее самим отсортировать по категориям и уже затем везти 'этим злыдням', а может и не везти, а скормить мелочь домашней скотине, а крупняк сожрать самим. При выкладке товара на полках тоже возникали многочисленные вопросы - ведь если выложат товар одного поставщика - этот товар будет быстрее продан и поставщик сможет быстрее получить деньги. Так что и тут возникали и споры, и возможности для махинаций нечистых на руку приемщиков и товароведов, особенно когда товар имел срок годности и по мере приближения к его концу стоимость товара падала все более существенно. Так что тут еще много чего было отлаживать, но вместе с тем система как-то работала и приносила неплохие деньги.
   Правда, эти наши действия немного напоминали классические описания монополистического капитализма, которые давали советские историки и экономисты - наподобие таких: 'Гнёт монополий в современном буржуазном обществе проявляется, в частности, в насильственном навязывании мелким товаропроизводителям сбыта производимого ими сельскохозяйственного сырья, продовольствия и других товаров монополиям по исключительно низким ценам. Разница между низкими ценами, по которым фермеры и крестьяне вынуждены продавать продукты своего труда, и конечными ценами, по которым монополии сбывают эти продукты или изготовленные из них товары потребителям, присваивается монополиями и становится источником роста их прибылей'.
   Да, госпоставки, принятые в СССР также были похожи на эти действия - цены по госпоставкам были гораздо ниже рыночных и даже себестоимости, и эта разница позволяла советской власти обеспечивать продовольствием рабочих многочисленных строек, фабрик и заводов. Но, в отличие от капиталистов, власти СССР позволяли колхозникам торговать оставшимся после госпоставок продовольствием по рыночным ценам. Причем, в отличие от капитализма, госпоставки и были как бы налогом на пользование землей, тогда как в капстранах фермеры мало того что продавали свою продукцию на грани себестоимости, так после этого еще должны были платить налоги - а деньги-то откуда брать ? Неудивительно, что на 6,1 миллионов фермерских хозяйств там приходилось всего 1,5 миллиона тракторов и 2,5 миллиона лошадей и мулов - несмотря на всю передовизну американской промышленности сельское хозяйство было довольно отсталым.
   Мы же, получается, находились где-то посередине этих систем - с одной стороны, как и в советской системе, обязательные госпоставки по ценам ниже себестоимости были 'налогами', с другой стороны, как в американской - мы фактически запретили непосредственным сельхозпроизводителям торговлю по рыночным ценам - да, цены на рынке определялись спросом и предложением, но поставщики продукции получали выгоду уже опосредованно, и мало того что по ценам более низким, так еще и за вычетом комиссий. Вот и получалось как в США, где, даже по данным департамента сельского хозяйства США, доля, приходящаяся на фермеров в розничной цене 58 пищевых товаров, потребляемых ежегодно средней рабочей семьей, снизилась за 25 лет перед второй мировой войной (1913-1938 гг.) с 53 до 40% - то есть все больше средств из продуктового набора уходило не фермерам, а корпорациям и перекупщикам. У нас же эта доля вообще составляла от силы 20% - остальное мы прикарманивали в фонды накопления. И как бы нас за это не притянули к ответственности.
  
  
  
  
   ГЛАВА 23.
  
   С другой стороны, колхозникам с единоличниками и деваться-то было уже некуда - созданная за два года система совхозов покрывала минимум треть потребностей в основных видах продовольствия, при том что там работало всего десять процентов от занятых в сельском хозяйстве - это неудивительно, так как вся механизация шла прежде всего туда, наши совхозы были электрифицированы на сто процентов, все канавокопатели для осушения полей, мощные гусеничные трактора для подъема новины, доильные аппараты - все шло прежде всего туда, так что совхозы понемногу превращались в высокомеханизированные фабрики по производству продуктов питания - что и хотела сделать советская власть с колхозами, да помешала война. И еще треть продовольствия республики давали обязательные поставки самих колхозов и единоличников, а также репарационные поставки с земель бывшей Восточной Пруссии. И этого количества продовольствия нам хватало и кормить армию, и поставлять союзникам через линию фронта, и обеспечивать продовольственные карточки, и делать поставки в остальные города Союза, то есть докупать продовольствие по рыночным ценам нам почти что не требовалось.
   А ведь, напомню, обязательные поставки колхозников и единоличников шли по ценам ниже себестоимости - то есть они за них сколько-то получали, но этого мало на что хватало, поэтому, чтобы поддерживать производство, да и собственно свою жизнь, им и приходилось продавать товары на рынке, то есть везти в наши торговые точки на рынках. Ну или стоять самим за прилавком, но покупатель шел в основном в наши точки так как только там была возможность продать свои вещи и получить взамен продукты если это кому-то требовалось, а у колхозников - только там была возможность купить промтовары - ткани-нитки-иголки и прочее нужное в быту, причем купить все это можно было только в обмен на талоны, полученные от сдачи туда же своих продуктов. Так что все было повязано на наши торговые точки.
   Народ, конечно, малость роптал, некоторые даже вспоминали царские времена, когда фабриканты и приказчики задерживали выплату зарплаты, но вместе с тем продавали в заводских лавках товары своим рабочим в кредит, хотя и по завышенным ценам, и рабочим некуда было идти так как без живых денег им больше нигде товаров не отпускали. Ну да, что-то похожее складывалось и у нас. С этим мы мирились только потому, что все-таки производители продовольствия составляли меньший процент населения, тогда как основная масса в результате этой системы получала продукты по меньшей стоимости. Тут, правда, играли свою роль и более наполненные продуктами пайки, так что меньшему количеству людей требовалось закупаться на рынках - это, конечно, тоже снижало цены. Так что пока основными проигравшими были единоличники - они платили за все и за всех. Колхозники-то мирились с системой потому, что мы еще осенью сорок первого разрешили собственные огороды площадью до гектара, а с весны сорок второго пошли средства механизации - мини-трактора на мотоциклетных движках с газогенераторами и всякое навесное и прицепное оборудование - его мы делали и на старых заводах сельхозтехники, и на новом, что мы запустили в Волковысске, куда вывезли новый завод из Лиды, где его начали монтировать перед самой войной да не успели, ну а мы его оттуда вывезли когда еще не рассчитывали удержать Лиду. Поэтому лично колхозникам проблем особо не было, хотя с колхозами надо будет как-то выправлять ситуацию - им не хватало оборотных средств на обеспечение их повседневной работы, поэтому росла закредитованность. Как и с единоличниками - их тут оставалось еще немало, так как до войны коллективизация в западных областях массово не проводилась и даже шла немного вспять после обнаруженных перегибов на местах, когда минское и московское руководство окоротило самых ярых коллективизаторов, которые мечтали подгрести все под себя и сесть местными царьками на шею крестьян, ничего не давая взамен кроме как 'ценных указаний' кому и как надо работать.
   Мы же давали взамен немало - помимо повышения пайков, тут и все больший поток техники, и обустройство дорог, да и те же увеличенные огороды - много чего. К тому же сейчас шла война, поэтому народ в целом относился к введенным порядкам с пониманием, дополнительный военный налог изымал еще часть продовольствия у его производителей, а регулярные репортажи о ловле очередных перекупщиков и спекулянтов невзирая на должности лишь добавляли людям умиротворенности - 'власти знают что делают'. Тем более что мы шли в колее партконференций и съездов 1924 года, на которых говорилось, что 'непосредственной мерой степени осуществления руководящей роли Советского государства на рынке является та степень влияния, которую государство осуществляет в деле регулирования рыночных цен'. Вот мы и регулировали цены не только ограничениями в торговле, каковых советская власть не видела вообще никогда - разве что было что-то похожее во времена Военного Коммунизма, но также увеличивая предложение товаров на рынке. Тем более что на тех же съездах и конференциях говорилось что 'Одним из основных условий усиления наших позиций против частного капитала является политика цен. Сосредоточивая в своих руках основную массу продуктов, потребных деревне, Советская власть должна добиться такого положения, чтобы государственные организации и кооперация продавали дешевле частного торговца'. Так что и этот момент мы просто взяли в свои руки, исключив перекупщиков, то есть частный капитал - слова были сказаны еще в разгар НЭПа, но частный капитал никуда не делся и к началу сороковых, хотя он и ушел в тень, особенно после разгрома правой оппозиции. Ждал своего часа. И вот мы последовательно выбивали почву из-под его ног - чтобы у него не было даже поля деятельности, на котором он мог бы развернуться - продавать продукцию должны только непосредственные производители или их кооперативы, причем организатор и продавцы должны были быть из числа производителей продукции. Ну или продавать в наши кооперативы. И никого больше - никаких непроизводящих посредников. Все согласно словам Сталина, который в 1925 году указывал на то, что завоевание власти рабочим классом и сосредоточение в руках этой власти командных высот экономики ведет к принципиальному изменению роли торговли и денег, к превращению их из инструментов буржуазной экономики в орудие социалистического строительства. И я, аккумулируя средства с помощью завязывания торговли на свои структуры, также исходил из того, что деньги - всего-лишь инструмент социалистического строительства, то есть их аккумулирование нужно только для того, чтобы это строительство развивать.
   В общем, имея на руках много свободного продовольствия и товаров легкой промышленности - прежде всего тканей - мы активно подминали под себя и рыночную торговлю. И не только в целях сбить цены на колхозных рынках - нет, ведь для задуманного мною жилищного строительства нужны деньги, поэтому контроль их источника - торговли - был важной составляющей моих планов. Точнее, когда все это еще начиналось, планов как таковых еще не было, но то что торговлю надо брать под жесткий присмотр - это было понятно еще до задуманного мною жилищного строительства, как только стало четко видно, что цены на товары на рынках летят вверх стремительным домкратом, а без рынков отдельным категориям людей - кто остался без работы или работает частным порядком и соответственно не охвачен карточной системой - пока не выжить. Да, на тот момент у нас и сама карточная система еще проходила процесс становления, по мере ее отладки рынки населению были нужны все меньше, но раз начали процесс - так его и продолжали - поначалу мне просто было интересно - как вообще можно регулировать рыночную стихию, действовавшую в условиях мало того что плановой экономики, так еще и постоянно снижавшегося перед войной дефицита, а теперь поворачивалось так, что эти деньги и пойдут на строительство жилья.
   Причем двумя способами. Частично они пойдут на организацию собственно производств - ведь чтобы построить, например, ДСК, требуется заказать для него обрудование на металлообрабатывающих и машиностроительных предприятиях. Для этого нужны деньги. Требуется организовать добычу сырья. Для этого нужны деньги. Требуется организовать обучение рабочих новым методам строительства, да и собственно разработать эти методы. А это снова - деньги, деньги и еще раз деньги. Причем еще и осенью 1943 мне было непонятно - сколько их все-таки потребуется и когда именно. Так-то вырисовывалась картина, по которой торговыми операциями мы наработаем почти миллиард рублей в год - треть на нашей территории и две трети - на остальной территории СССР. И это уже чистыми, за вычетом расходов. То есть этими деньгами мы сможем оплатить 2,5 миллиона человеко-месяцев, если принять, что в конечном итоге все упирается в трудозатраты. Да пусть даже полтора миллиона - за счет того, что у специалистов будет не средняя зарплата в 400 рублей, а в полтора-два раза выше. Это все-равно более ста тысяч человек, которые смогут работать на строительство целый год. Армия. Ну, еще миллиард был моих собственных средств, пусть и в виде научно-промышленного капитала - то есть не то чтобы живые деньги, но заказывать на них работы я мог. Правда, это не было предусмотрено законодательством СССР вообще никак, поэтому было желательно организовать массовое жилищное строительство максимально законными способами - чтобы никто не смог прицепиться и под этим предлогом посадить непосредственных руководителей и исполнителей - то есть меня с коллегами - чтобы самому оседлать такое дело. Так что 'свой' миллиард я постепенно высвобождал из предприятий, связанных со строительством, и перекладывал его в научные учреждения - уж их-то захотят отжать в последнюю очередь - а выходящие деньги замещал капиталом от торговли, хотя они и оставались как бы моим паем в эти кооперативные предприятия, но это теперь был как бы чистый доход от торговых операций тех артелей, что опять же организовал я. То есть какой-то контроль сохранялся, но видимость законности повышалась.
   Но - это деньги собственно на организацию строительных работ. Причем только на их запуск в предстоящий 1944 год. А как там будет складываться ситуация - неизвестно. И ведь эти работы затем кто-то должен будет оплачивать. Да, местные советы, предприятия и организации - какую-то часть средств найдут они. К тому же, напомню, задача строительства была важна мне не только сама по себе как задача обеспечить жильем население - нет, я пытался выгадать что-то и для себя, и не только пиаром, но и более надежными средствами. В данном случае - я хотел организовать множество жилищных кооперативов, чтобы они - как общественные организации - выдвигали нужных мне кандидатов в советы всех уровней. Ну и меня заодно - чтобы иметь статус неприкосновенности от уголовного преследования. А кооперативы могли создавать только пайщики - они же, кстати, и оплатят дальнейшее строительство по типу пирамиды. Вот только откуда сами пайщики возьмут эти средства - вопрос. На одну-то зарплату и так-то не пошикуешь, что уж говорить о покупке жилья. А кредитование населения - точнее - кооперативов - на покупку жилья сейчас под запретом. То есть надо было, чтобы каким-то образом народ накопил достаточно средств для оплаты строящегося жилья. И при этом не профукал все на рынках и в магазинах. Дилемма. Как это сделать - весной сорок третьего мне было еще непонятно, да и сейчас - осенью - тоже были сомнения, но делать это надо было прямо вот сейчас, а как там сложится дальше с нашими поставками на восток - непонятно - сохранятся ли благоприятные условия, сохранятся ли высокие цены - все это было под вопросом. То есть были нужны и другие источники средств, которые я бы мог передать людям, но так, чтобы они могли их потратить только на оплату строящегося жилья и при этом не снижать их жизненного уровня. Задачка.
  
  
   И чтобы ее решить - надо было понять сколько вообще надо денег. Так-то на капвложения в третьей пятилетке весь СССР тратил по 36 миллиардов в год - то есть у нас было всего 2,7% от этих средств. Но эти 36 миллиардов - это на все строительство, а не только на жилищное. Впрочем, и наш миллиард предназначался не столько на оплату самих построенных домов, сколько на организацию работ. Да, за без малого три пятилетки во всю стройиндустрию СССР было вложено чуть менее 350 миллионов рублей. Мы же собирались вбухать миллиард. Причем за два-три года. Но по другому темпы строительства получались совсем уж небольшими, что и показывал пример довоенного строительства. Меня же это не устраивало. Да и миллиард - не так уж много - это, как я говорил, всего 2,5 миллиона человеко-месяцев. С помощью которых надо построить домостроительные комбинаты, всю механизацию, провести опытное строительство и обучение. Не, точно не хватит. Но будем еще считать.
   А если подсчитывать на собственно строительство - сколько нашему населению, советам и организациям надо накопить средств чтобы оплатить постройку жилья - хотя бы на уровне порядков согласно нашим планам и нынешней примерной себестоимости метра - то, учитывая что за десять лет нам требовалось построить 150 миллионов квадратных метров жилья стоимостью по 500 рублей за квадрат - то есть нам требовалось 75 миллиардов рублей советских денег - по 7,5 миллиарда рублей в год, из которых у нас вот-прям-щяс был - точнее, еще будет - свободным всего миллиард - тот самый, который надо будет направить на организацию строительства. Ну и еще 'мой' миллиард если его вернуть из науки в строительство. То есть, учитывая что доходы от торговли будут падать по мере уменьшения дефицита и особенно с окончанием войны, формально денег нам не хватало ни при каких исходах нашей торговой деятельности. А вот фактически - тут уже стоило считать конкретику. И чтобы ее посчитать, то есть прикинуть во что нам строительство обойдется реально, а не по моим прикидкам довоенных цен, надо было разобраться - а что мы вообще будем строить и можно ли что-то выгадать на самом строительстве.
   Например - сами проекты жилых домов - ведь без проектов не будет и собственно никакого строительства, а если и будет, то слишком дорогое. С проектами в СССР было неоднозначно. Особенно с типовыми проектами - все тридцатые годы с ними было не очень, и в конце тридцатых процессы их создания только разворачивались. Тем не менее, начиная с 1940 тут была запрещена индивидуальная проектировка жилых зданий - только типовые проекты, так как на индивидуальные уходило слишком много затрат и на само проектирование, и на изготовление всех этих индивидуальностей. Страна все активнее выгребала на рельсы массового строительства. Хотя и с переменным успехом - как отмечалось в одном строительном журнале - 'Бесконечные искания и борьба частных авторских интересов уже привели к тому, что страна до сих пор не имеет типовых проектов'. Тоталитаризм - он такой, да - лепят кто во что горазд, идет борьба мнений, каждый считает свою точку зрения правильной и зачастую местами справедливо ... или это демократия ... что-то я уже запутался.
   Как бы то ни было, к началу сороковых были подготовлены несколько десятков типовых проектов зданий, для каждого из которых рассчитаны типовые элементы конструкций - балки, стеновые блоки, подоконники и дверные косяки, лестницы и лестничные площадки, перекрытия - из деревянных или стальных балок, а то и железобетонные плиты. Этому предшествовала большая работа. В годовом отчете Главстройпроекта за 1939 год была поставлена задача разработать типовые проекты, внедрение которых позволит уже в 1940 году охватить типовыми проектами и секциями 80% жилья, 40% промышленных и 40% зданий культурно-бытового назначения с пересмотром и разработкой технических условий, инструкций и типовых деталей для скоростного строительства. В результате уже в 1940 году объем типового проектирования вырос на 65% по сравнению с 1939 годом - в 1940 году было разработано 95 типовых проектов зданий, 14 типовых проектов мостов, типовые секции одно- и многоэтажных промышленных зданий, жилых зданий и временных сборно-разборных сооружений на стройплощадках, а также значительное количество руководящих и инструктивных материалов. При этом годичная практика применения типовых секций подтвердила громадное положительное значение типовых секций как для проектирования, так и для строительства. Для многоэтажных промышленных зданий были разработаны 15 типовых секций с числом этажей от двух до пяти и с высотой этажа от 3,5 до 6 метров с пролетами 3, 5, 6, 7 и 8 метров и шага колонн 4,5 и 6 метров. Схемы типовых секций апробированы 12 наркоматами и после внесения их поправок направлены наркоматом по строительству на утверждение в Экономсовет при СНК СССР.
   Конечно, такое сложное и масштабное дело шло не так гладко как хотелось бы. Весной 1940 года Главстройпроект провел проверку по отраслевым наркоматам, и в результате проверки выяснилось, что 'планы работ, по которым различные проектные организации выполняют типовые проекты, никем не координируются. В некоторых наркоматах вообще отсутствуют утвержденные планы работ по типизации (Наркомцветмет, Наркомобщмаш, Наркомместпром и др.). В результате разработка типовых проектов дублируется в значительных размерах. На такие объекты, как пожарные и паровозные депо, конторы, материальные склады, жилые дома, столовые и т.п., типовые проекты разрабатываются десятками организаций. Указанное положение приводит к непроизводительной затрате средств и не позволяет внедрить в строительство единые типовые и стандартные элементы. Строительные организации различных наркоматов и, в частности Наркомстрой, лишены возможности должным образом использовать имеющуюся производственную базу и подсобные предприятия, выпускающие стандартные и типовые детали', так как таких деталей было слишком много, с существенным дублированием, поэтому просто не хватало времени и ресурсов чтобы подготовить техпроцессы и сделать оснастку для изготовления всего этого сонма конструкций и деталей - хотя и типовых, но повторяющих друг друга и вместе с тем отличающихся в деталях - размеры, толщины, набор отверстий, конструкция стыковочных узлов. И меня поразил сам тот факт, что проблема была обнаружена так быстро - то есть не прошло и года с момента принятия решения о широком внедрении типовых проектов, как выросшие всего за десятилетие советские управленцы и инженеры догадались о необходимости проверки, ее провели и выявили проблему. И проблему начали решать, в чем большую роль сыграла Центральная библиотека строительных проектов - в ее фонде на 1 января 1941 года было уже 2950 проектов зданий и сооружений по различным отраслям народного хозяйства, а за 1940 год библиотека распространила 31 349 печатных экземпляров проектов, из которых 8580 типовые проекты жилищного строительства и 12 804 альбомов типовых секций одноэтажных промышленных зданий - мы с самого начала активно изучали эти документы, собранные по всем предприятиям республики. Кроме того, распространено свыше 78 тысяч экземпляров руководящих материалов треста Промстройпроект. В 1940 году по этим проектам было построено уже 1389 промышленных зданий, и вал типовых проектов только нарастал - не только в промышленном строительстве, но и в строительстве жилья. Так, если в 1939 году по типовым проектам не было построено ни одного малоэтажного дома, то в 1940 году по таким проектам строили уже 85% домов, по многоэтажным в 1939 строилось 39%, в 1940 - уже 85%.
   Так что свои проекты мы разрабатывали не на пустом месте, а взяли за основу эту огромную базу уже наработанного материала. Впрочем, к самим типовым проектам были еще вопросы. Подобные проекты создавались и в течение всех тридцатых, но они были довольно затратны в плане общественных площадей - лестниц, пролетов. Так, типовая секция середины тридцатых была длиной по фасаду всего 18-22 метра и глубиной 12-14 метров, и вмещала в себя всего две трехкомнатные квартиры на этаж, ну и лестницу - то есть на лестницу и лифт приходилось всего по две трехкомнатные квартиры жилой площадью 60-65 квадратных метров. Довольно расточительные планировки. Советские архитекторы постепенно приходили к таким же выводам, так как в конце тридцатых были спроектированы уже шестиквартирные секции, в которых на 273 квадратных метра жилой площади стоимость подъездных лестниц, приходящаяся на один квадратный метр жилой площади, была всего 11,5 рублей, тогда как в трехквартирной на 122 метра, которые также были в проектах - еще 18,5. И, насколько я понимал, советские проектировщики склонялись к большему количеству квартир на лестничной площадке, тем более что, например, та же шестиквартирная секция позволяла сдублировать все 'мокрые помещения' - один стояк работал на две квартиры той же самой секции. В других же планировках стояки могли работать уже на квартиры соседних секций, то есть если секция была конечной, то ее стояк обслуживал только одну квартиру, а не две как можно было бы сделать. А центральные квартиры по бокам от лестничного пролета вообще не предусматривали совместного использования стояка соседними квартирами. Такие архитектурные решения удорожали строительство - мало того что стояки занимали место, так их и просто требовалось больше в полтора, а то и в два раза.
   Негативно сказывалось и стремление сделать потолки повыше - 3,2, а то и 3,5 метра. Вкупе с недостаточной глубиной домов это приводило к тому, что чтобы добраться с этажа на этаж, нужно было заложить в проект много ступеней, но при этом сделать их узкими и высокими чтобы уместить в два марша - это не выход. Вот и приходилось вести лестницу от дверей квартир верхнего этажа сначала вдоль внутренней стены, затем делать поворотную площадку, затем вести лестницу вдоль внешней стены, затем делать еще одну площадку - и вести лестницу к дверям квартир нижнего этажа уже в обратную сторону вдоль противоположной первой внутренней стены. Ну и между этими поворотами оставался широкий - в три-четыре метра - пролет, в который по идее можно было бы установить лифт, вот только это делали не всегда, и площадь оставалась неприспособленной ни подо что - вроде и под крышей, а никак не используемая, но вместе с тем отапливаемая - снова непозволительный расход и трудозатрат на строительство, и строительных материалов, и топлива.
   Причем уже довоенные проекты позволяли за счет более глубокого корпуса уменьшить стоимость квадратного метра на 70-80 рублей - за счет меньшего соотношения общей к полезной площади этажа, да и относительная стоимость благоустройства на квадратный метр жилой площади - дороги, отопление, канализация - также снижалась где-то на четверть. Мне тут было больше интересно - почему же в начале-середине тридцатых были распространены дома всего с двумя квартирами на лестничной клетке в домах глубиной всего 10-11 метров ? Когда лишь в процессе эксплуатации 'выяснилось', что такие дома нэкономичны ни в плане низкого удельного веса жилой площади к общей, ни в плане экономичности дома по содержанию - что отоплению, что ремонту. Это не совсем конечно было понятно - что, архитекторы не изучают арифметику и физику ? Или это просто я не знал всех тонкостей строительства того времени ?
  
  
  
  
   ГЛАВА 24.
  
   Я-то просто знал как все выглядит, так как в свое время насмотрелся на разные варианты, походил по ним, и даже пожил в них немало, поэтому мои наброски и легли в основу наших проектов - мы их лишь расширили. Так, на одну лестничную площадку приходилось и шесть квартир, пусть и не только трешек, но и однушек-двушек, которые, тем не менее, были сравнимы по площадям с существующими сейчас. Правда, размеры секций моего времени были вроде бы 16-19 на 11-12 метров, тогда как мы все-таки собирались строить дома попросторнее, так что в наших планировках также предусматривалось минимум три квартиры в секции, а в основном шесть - секции с малым количеством квартир были либо поворотными, либо содержали квартиры с большим количеством комнат, либо предусматривали служебные помещения - помещение консьержа, колясочную, мини-прачечную, помещения для небольших торжеств и праздников, домовые клубы, да и просто входные холлы - все это было больше характерно для первых этажей. Соответственно, размер секций был 25-30 на 18-20 метров с учетом довольно просторных лоджий - все-таки внутри квартир надо было упрятать и входной холл, где можно было развернуться паре-тройке человек и поставить встроенные шкафы, и ванные-туалеты, и кладовые. Да и сантехнику требовалось вывести на общие с соседними квартирами стояки, чтобы уменьшить их количество, а ведь, например, в трехкомнатных и выше квартирах предусматривалось два туалета. А вот комнат для домработниц мы, как и большинство довоенных советских домов, также не предусматривали, пусть некоторые партийные и советские работники и жаловались еще в начале тридцатых что некуда разместить прислугу. После 1937 подобные разговорчики, конечно, поутихли. Впрочем, и тут в 1938 году уже начали как минимум проектировать, а где-то и строить нормальные дома - с 4-6 квартирами на лестничную клетку, с глубиной корпуса в 15 метров. Причем жилая площадь двушки могла быть даже больше чем у нас - 35-40 квадратных метров против 32-35. Хотя кухня у нас была как еще одна комната - 10-12 квадратных метров, тогда как по типовым планировкам - 'не менее 6 квадратных метров'.
   Наши же решения за счет увеличенной глубины секции позволяли состыковать стояки однушек, расположенных у одной стены - как бы напротив лестнично-лифтовой секции - а также стояки двушки и трешки, расположенных справа и слева от лестничного пролета. При этом лестничный холл получался вполне приличным, а высота потолков в 2,7,а не 3 или тем более 3,3-3,5 метра позволяла делать лестницы без изгибов и промежуточных площадок - только эти два решения позволяли сэкономить на строительстве еще 100 рублей. Ну и жилые площади у нас были поменьше - наши комнаты были 12-15-18, совсем редко - 20-22 квадратных метра, тогда как советские довоенные проекты предполагали комнаты в 19-20 метров - да, наши проекты были похуже довоенных, но лучше чем, например, немецкие - те же 'франкфуртские' типы квартир предполагали однушки общей (не жилой !) площадью от 22 квадратных метров, двушки - от 31, трешки - от 41. Скворечники. И это при том, что в Германии была та же норма жилплощади на человека что и в СССР - 9 квадратных метров. Соответственно, если у нас жилая площадь комнат в двушках была 30-35 метров, то в довоенных проектах она была 37-38 квадратных метров, а в трешках - 58-63, тогда как у нас - 52-55. Ну да - при таких высоких потолках комната меньшей площади будет выглядеть уже как ущелье, а при наших высотах площадь можно сделать и поменьше, что ведет к физическому увеличению количества квартир, но еще без существенного ухудшения их качеств, хотя по этим временам даже немецкие квартиры будут пределом мечтаний для миллионов людей.
   То есть наши типовые проекты жилых секций по расчетам были дешевле довоенных советских минимум на четверть, а то и на треть - за счет большей глубины на этаже можно было разместить до шести квартир, сблокировать стояки, а за счет меньшей высоты потолков - делать лестницы двухмаршевыми а комнаты - меньшей площади. И что делать с этой экономией - пока было непонятно. С одной стороны, это снижает потребность в деньгах, которые должны будут уплатить заказчики, в том числе и кооперативы, что я собирался создавать - то есть обычные люди. С другой, если в отчетности показывать 'старую' стоимость - как если бы мы строили по довоенным планировкам и нормативам, то разницу между отчетной и фактической стоимостью можно будет опять же направить на строительство новых домов - и снова - без влезания в союзный бюджет. Снова жилье будет появляться из ниоткуда, причем в заметных количествах - если мы с расчетами ничего не напортачили, то только за счет этой экономии мы сможем построить минимум четверть необходимого жилья - а это почти тридцать миллионов квадратных метров - то есть в отчетах мы покажем соответствующие затраты, а значит на них будут уменьшены отчисления в союзный бюджет - вот деньги и не уйдут из республики и местных бюджетов. Только бы не перемудрить, да и надо еще будет как следует разобраться как вообще сейчас устроены бюджетные отношения между союзом и республиками, а также между республиками и их областями, и можем ли мы вообще вот просто так показать какой-то перерасход и на его основании уменьшить отчисления в союзный бюджет. Это еще предстоит выяснить, сейчас же главное вообще определиться с возможностями, а как их реализовать - это будет уже следующим этапом.
   Но все-равно - надо было искать и другие пути как получить много денег. И тут мы сделали еще один финт ушами - назвали кухню 'комнатой для семейных собраний за столом с оборудованием для разогрева пищи', тем самым перевели ее в разряд жилых помещений и соответственно на пустом месте 'увеличили' жилую площадь наших квартир и, наоборот, снизили общую. Причем и фактически, и формально это было правомерным действием - мы проектировали кухни как полноценные комнаты, пусть и небольшие, но даже в экс-однушках кухни были по 12 квадратных метров, в двушках-трешках их размер доходил до 14 квадратов. А формально - тут мы как бы 'вернулись' к идее домов-коммун двадцатых годов, когда предполагалось, что вся стирка-готовка будет выполняться общественными бытовыми комбинатами, а в квартирах советские граждане будут только спать, проводить семейный досуг, растить-учить детей, изучать науки и искусства, встречаться с друзьями и родственниками. Идиллия бетонных джунглей, городская пастораль, в которой даже соседская дрель будет звучать радостно и приятно. У нас, понятное дело, это так не будет, но выглядело все действительно довольно похоже - в проектах кухонный блок из плиты и мойки был объединен единой столешницей, встроенные шкафы также занимали гораздо меньше места - все было компактно и совсем не похоже на обычную советскую кухню с ее отдельными столами-плитами-шкафами, ну разве что крючки-подвески для кастрюль-сковородок. Но ведь это - 'только чтобы разогреть готовую еду', а то, что советские люди будут делать в этой комнате полноценную готовку - 'тут мы не виноваты - сработали привычки'.
   И этот финт позволял 'увеличить' площадь домов - напомню, она сейчас считалась только по жилой площади. Соответственно, при той же стоимости строительства мы могли увеличить отчетную стоимость каждого дома на стоимость этих кухонь, 'ставших' комнатами, в результате - раз 'увеличивается' строительство жилой площади, то пропорционально нормативам 'увеличивается' и строительство остальной площади в соответствии с пропорциями, принятыми на текущем этапе жилищного строительства. То есть 'увеличиваются' наши затраты на строительство, а следовательно уменьшаются средства отчисляемые в союзный бюджет - и остается еще больше средств на дальнейшее строительство. С этим ходом мы могли построить без привлечения союзного бюджета уже почти половину из 150 миллионов метров жилья. Да, фактическое количество жилья от этого не увеличится, но этот проект и так должен был дать столько жилья, сколько здесь не будет еще лет двадцать, а то и тридцать, мне было важно чтобы несколько лет в наши дела никто не лез, а там хоть трава не расти. Более того - такое формальное увеличение жилой площади вело и к увеличению квартплаты за одну и ту же квартиру - то есть мы быстрее сможем возмещать затраты на строительство за счет взносов жильцов. Откуда будут брать эти дополнительные деньги сами жильцы - тут еще будем думать - семьям с малым доходом может организуем какую-то программу субсидирования, и тогда деньги пойдут уже из республиканского или местного бюджета - главное, чтобы деньги шли и по отчетам бы выходило, что их достаточно для продолжения строительства. Ох уж эти 'шашечки'.
   Правда, эта схема с фиктивными жилыми метрами выглядела еще большей аферой чем завышение стоимости строительства, что может выйти боком, особенно когда какие-нибудь проверяющие проверят соотношение общей и жилой площади по общим цифрам республики и выяснят, что пропорции у нас совсем другие - общей сильно не хватает для такого количества жилой. А значит, мы утаили часть средств и пустили их неизвестно на что. Нам-то известно - мы их пустили - пустим - на новое строительство, но будет выглядеть так, что мы их утаили от союзного бюджета. Хотя так и будет по факту. И как объяснить такие действия - непонятно. Как непонятно и то, что мы будем взимать повышенную квартплату за жилую площадь, которая по факту является общей - если эту тему раздуют, то народ может ее и поддержать - в тонкости мы широкие массы посвящать не собирались, а значит для широких масс все это будет выглядеть как попытка руководства республики отнять часть их денег. Что будет означать для этого руководства - а значит и конкретно для меня - полные и окончательные кранты - в лучшем случае прокатят на следующих выборах в советы, в худшем же сразу будет выдвинут отзыв из депутатов. В общем, тут надо было все еще сто раз продумать.
   Тему мы пока оставили в качестве рабочего - и даже работающего - варианта, но начали активно стелить соломку - в прессу пошли статьи о новом коммунистическом быте, благо что нам ничего не надо было придумывать - этого добра было полно в двадцатых и начале тридцатых годов - тут главное чтобы не возникло параллелей с троцкистами и прочими децистами, которые и продвигали тему коммунистического быта. А вот чего не хватало - так это техники для обслуживания бытовых нужд населения в специализированных организациях. Ну, тут уж все зависело от меня - это здесь посудомойки-пылесосы-утюги-прочее было еще диковинкой, а для меня - обычными предметами интерьера. Поэтому 'оставалось' спроектировать всю эту технику, спроектировать оснастку для ее производства, построить заводы-фабрики - и гнать ее десятками тысяч штук, заодно организовывая многочисленные комбинаты бытового обслуживания населения - типа руководство республики и в самом деле собиралось строить дома-коммуны, да не учло негативный опыт двадцатых годов, вот и переборщило. Причем всю эту технику надо было не то чтобы спроектировать заново, а грамотно передрать ... то есть творчески заимствовать, и заодно улучшить. Так, те же посудомоечные машины появились еще в 1850 году в виде бака, через который надо было вручную проливать горячую воду - шняга, конечно, но начало было положено, и уже в 1885 году Жозефина Кокрейн сказала 'Если никто не соберётся изобрести посудомоечный агрегат, то это сделаю я сама' - и изобрела - уже довольно автоматизированный агрегат с паровыми насосами, благо что прадед был конструктором первого американского парохода, а отец конструировал насосы, так что наслушалась-насмотрелась по теме немало, и на начало сороковых посудомоечные машины выпускала и американская Whirlpool, и немецкая Miele. Так что фигня-вопрос, тем более что какие-то конструкции мы же выпускали, но - несовершенные, ломающиеся и разномастные. Пробовали. Нарабатывали опыт. Который теперь, похоже, пригодится гораздо быстрее чем мы рассчитывали. В общем, мы создавали себе пути отступления в стиле 'ошиблись, бывает, сейчас все исправим, назовем кухни снова кухнями и вернем все деньги, только не сразу а по некоторому истечении лет - жилье-то оно вот - все-равно построено и стоит, а то что не все учтено по бухгалтерии как следует - ну так мы же не бюрократы, обеспечение потребностей населения - наша главная и основная задача, а бухгалтерию исправим'. Конечно, эти заготовленные объяснения были довольно шаткими, поэтому мы продолжали работу и над другими вариантами получения нужных потоков средств. Благо что и само строительство предоставляло для этого широкие возможности.
  
  
   То есть более совершенные проекты жилых домов и фиктивный перевод кухонь в жилую площадь уже вдвое снижали потребное количество средств - если все выгорит, то в год будет требоваться накоплений уже не 7,5, а 4 миллиарда рублей (округлю вверх чтобы если уж и ошибиться, то в нашу пользу). Это, конечно, все-равно было больше чем наш миллиард рублей, что мы могли при самом удачном раскладе выручить на торговле, но уже не в восемь раз, а всего в четыре. А ведь я еще не рассматривал саму технологию строительства - именно на внедрении массового панельного домостроения, как и Сталин, Маленков, а затем и Хрущев в моей истории, я и собирался изрядно сэкономить.
   Причем перед войной в СССР уже развивались так называемые скоростные методы строительства - еще не панельного, но уже и не мелкодетального - за счет новых технологий, механизмов и организации подготовительных и строительных работ скорость постройки сооружений резко вырастала по сравнению с принятыми тогда сроками. Так, в 1940 году на московском заводе КИМ всего за три зимних месяца построили кузовной цех из монолитного железобетона с применением стандартной (а не сколачивавшейся из отдельных досок по месту) щитовой опалубки и готовых (а не свариваемых на месте из отдельных прутков) сварных каркасов и армирующих сеток, при этом кубатура здания составила 82,5 тысячи кубометров - 16 тысяч квадратных метров площади при высоте цеха в 5 метров, и было уложено почти 7 тысяч кубометров бетона - по 120 кубов в сутки. Подобное же строительство из сборных железобетонных конструкций шло ненамного медленнее - здание кубатурой 25 тысяч кубометров было построено за 50 дней из 660 кубометров сборных железобетонных конструкций. Были и другие примеры скоростного строительства - цех в 65 тысяч кубов был построен за два месяца, в 27 тысяч кубов - за 35 дней. После проблем с кадрами, отсутствием средств механизации и правильной организации строительства начала тридцатых советская строительная промышленность все больше раскочегаривалась.
   И если в 1939 году скоростными методами строительства было выполнено лишь 3% всех работ Наркомстроя, то в 1940 году так было построено уже 9% - немного, но рост - в три раза, и дальше это дело только бы нарастало - в 1941 цифра должна была выйти уже на 25% всего промышленного строительства, а общий объем строительных работ методами скоростного строительства был запланирован уже в 1 миллиард рублей - и это только по Наркомстрою, не считая других наркоматов. А это значит, что максимум к 1945 году СССР сравнялся бы по выпуску промышленной продукции с США, так что американский олигархат сделал удачные вложения, которыми он сначала фактически сбросил с мировой сцены своего английского союзника, а затем существенно замедлил развитие своего советского конкурента по цивилизационному строительству. Электропечи монтировались за 24 дня, кауперы диаметром 8 метров и высотой 40 для предварительного подогрева воздуха для домн - за 8 дней, скрубберы диаметром 6,5 и высотой 30 метров для очистки отходящих газов - за 12 дней. Фантастика.
   Все от того, что теперь металлоконструкции сваривались на земле в крупные секции, если необходимо - сразу с опалубкой под заливку бетона, и затем устанавливались краном или дерриком (разновидностью крана, а не виселицей) на свои места в общей конструкции, тогда как раньше рабочим приходилось заниматься промышленной акробатикой на высоте нескольких десятков метров - со сварочными аппаратами в одной руке и с каждой железякой в другой лазать по строительным лесам, шеей и коленями подтаскивая за собой кабель для сварочного аппарата, цепляясь зубами и пальцами ног за строительные леса и приваривая прутки и листы металла порой в совсем уж неудобной рабочей позиции, когда только и оставалось сожалеть, что далекие предки отбросили хвост за ненадобностью - сейчас бы он ох как пригодился !
   А всего же доменная печь в Запорожье объемом 1300 кубометров вместе с обвязкой должна была быть построена по плану за год, построили вроде за восемь месяцев. Мы, правда, лишь подбирались к домнам таких размеров - если первые домны были у нас объемом всего пять кубометров, то сейчас мы начинали строить домну на пятьсот кубов и предполагали построить ее за два месяца - конечно, и с опытом, наработанным на наших 'малышах', и с довоенным опытом строительства в Запорожье - там в результате широкого применения монтажа укрупненными элементами в период нормального поступления металлоконструкций выработка у монтажников повысилась в 2,5 раза. Дополнительно в результате укрупнения элементов на земле сократилось количество подъемов по кауперам: вместо 92 было всего 16 подъемов, по скрубберам вместо 98 было 9. Все мероприятия по укрупнению элементов монтажа привели к значительному сокращению затрат рабочей силы против сметы: по кауперам вместо 2572 человеко-дней затрачено было 1103 человеко-дней, что равно 43%; по скрубберам вместо 1687 человеко-дней затрачено 1 238 человеко-дней, или 73% и т.д. Одно слово - молодцы. Конечно, тут сказывалось постепенное насыщение строек мощной подъемной техникой - так-то советские специалисты не были дураками, они и раньше видели как можно было бы такими способами увеличить скорость постройки сооружений, да технические возможности отставали от желаний. И вот - с конца тридцатых, когда советские заводы после всех организационных неурядиц и болезней быстрого роста наконец начинали работать в полную силу, возможности все сильнее догоняли желания - ставка на индустриализацию начинала приносить плоды.
   Относительно же жилья местное строительство можно было назвать скоростным с большой натяжкой - оно было скоростным только относительно предыдущих темпов, а так-то оно предполагало строительство одного этажа за 7 дней. С учетом того, что мы собирались строить пятиэтажные дома из железобетонных панелей за пару-тройку недель - небо и земля. Это была одна из точек экономии, с помощью которых я и рассчитывал провернуть дельце с массовым жилищным строительством в нужном мне русле - и без обращения к союзному бюджету со всеми этими согласованиями, и с организацией множества жилищно-строительных кооперативов, которые дадут мне инструмент по контролю выборов в советы. Ведь если мы построим пятиэтажку пусть даже за три недели, но в отчетности отразим срок в пять недель - как раз согласно довоенным показателям скоростного строительства по семь дней на этаж - то две недели 'строительства' получатся нашей экономией, которую по бухгалтерии мы можем провести как затраты, а по факту пустить эти средства на оплату других строек. Да, выгода тут будет лишь на зарплате, топливе и амортизации строительной техники, но это все-равно - немалые средства. И если на каждом доме мы таким образом сможем экономить пусть даже десять тысяч рублей - это уже немало. А ведь бригады могут составлять и сто человек, что при средней зарплате в 400 рублей даст за полмесяца уже двадцать тысяч - это сорок квадратных метров жилплощади, выгаданных на каждом доме, а с учетом расходов на топливо и амортизации - и все полсотни метров. Целая квартира и даже чуть побольше если считать по жилплощади.
   Причем советское строительство еще только осваивало новые методы, поэтому дел было полно, полно было и возможностей урвать еще немного средств. Так, в одном из довоенных докладов отмечалось, что 'медленные темпы и плохая организация многих наших строек зависят в значительной степени от плохого использования подготовительного периода, неправильного порядка производства работ и частых изменений проекта не только во время проектирования, но и во время строительства. Для использования подготовительного периода, в течение которого должна быть обеспечена возможность скорейшего развертывания всех основных работ, необходимо в кратчайший срок построить подсобные предприятия и жилища для рабочих. Для использования подготовительного периода большое значение имеет также создание районных стройбаз, позволяющих почти полностью снять со строек, возникающих в районе, заботу о постройке подсобных предприятий и заготовке местных материалов и сразу сосредоточить все внимание на развертывании самого строительства'. И сразу же принимались меры. Были разработаны типовые проекты районных стройбаз, сборно-разборных зданий из типовых секций размером 5х3 метра, которые могли использоваться как опалубочные, плотничные, столярные, арматурные и ремонтно-механические мастерские, склады, конторы, столовые, общежития и так далее - подсобных помещений на стройках требовалось изрядно. Причем сборка такого здания могла быть выполнена за сутки, а разборка - за полдня. И, несмотря на вроде бы вспомогательную роль этих помещений, потребность в рабочей силе за счет таких типовых строений снижалась с 2,5 до 1,2 человека на квадратный метр построенной жилплощади. В два раза ! Так что мы, с одной стороны, развивали свое строительство вовсе не на пустом месте, а с другой - работу можно было вести по передовым методам, но учет вести по 'недостаточной подготовке производства' - соответственно, на таких 'накладных расходах' можно было выгадать еще квартиру-другую на каждом доме. И таких небольших точек выгадывания набиралось прилично.
   Например, мы активно наматывали на ус методику поточно-скоростного строительства, предложенную архитектором Аркадием Мордвиновым в 1938 году. Перед этим он построил промышленными методами другой дом - единый шаг пролетов, металлические стойки, железобетонные перекрытия, стеновые блоки, оконные блоки, двери, лестницы - все изготавливали на заводе и затем привозили на стройку и просто устанавливали на свои места - для меня это казалось естественным, но тогда это был прорыв. В результате, даже несмотря на то, что всю оснастку пришлось проектировать под данное здание, оно вместо двух лет было построено всего за 11 месяцев. Архитектору это понравилось, и он запроектировал такое строительство уже для целой улицы - с графиком последовательного выполнения различных операций специализированными бригадами - земляные работы, фундаментные, кладка стен и монтаж перекрытий, сантехника, установка окон и дверей - все делалось волнообразным перемещением специализированных бригад последовательно от объекта к объекту, с использованием механизмов, своевременным подвозом грузов - советским строителям удалось создать конвейер по выпечке домов. В результате на один дом уходило уже 6-8 месяцев - по тем временам существенное достижение, пусть дома и были всего по две трехкомнатные квартиры на лестничную площадку, рассчитанные на по-комнатное заселение семей - то есть строили мало того что коммуналки, так еще и по нерациональному проекту - с малым числом квартир на лестничной площадке. Ну да ладно - для тренировки и это сойдет. И до войны по этой методике успели построить, и довольно быстро, несколько участков улиц в Москве - на Большой Калужской, Велозаводской, Большой Полянке. Под это дело мы выпросили к себе на консультации и самого Мордвинова, и разгромленного им за 'леонидовщину' Ивана Леонидова - представителя русского авангарда и конструктивизма - мне понравился его проект Дома Промышленности - практически современное мне здание, а также его Город Солнца, Словарь архитектурных форм - чувствуется, что человек творческий, так пусть и творит - строит нам Зеленоград в Долине Менделеева, раз в Союзе его задвинули.
  
  
  
  
   ГЛАВА 25.
  
   Причем эти проекты скоростного строительства преподносились как великое достижение советских строителей, чем они на самом деле и были. Но если приглядеться к подробностям, то картина выглядела пока не такой уж радужной. Так, при скоростной застройке Калужской улицы в Москве, стоимость сборных железобетонных конструкций составила 612 рублей за кубометр кубатуры здания (это не жилая площадь, по которой принято считать при покупке квартир, а именно объем здания, который так 'любят' применять в подсчетах архитекторы и строители - и соотношение между этими величинами зависит от конкретного проекта - прежде всего высоты потолков). Это вместо 220 рублей за кубометр при возведении зданий из монолитного железобетона - то есть новые и вроде бы более прогрессивные методы строительства обошлись в три раза дороже привычных. Все от того, что изделия и опалубки, сделанные для строительных организаций на заказ, обходились гораздо дороже чем те же конструкции, сделанные кустарным способом непосредственно на стройплощадках - а ведь такая кустарщина уже сама по себе была дорогим удовольствием, но здесь еще добавлялись накладные расходы на взаимодействие между разными организациями, когда уже не скажешь рабочему 'не, фигню делаем, давай-ка сдвинем эту перегородку на десять сантиметров' - нет, тут мало того что уже не проконтролируешь сам процесс, так еще все надо заранее согласовать, а получив в итоге фигню - выяснить кто виноват и все переделать - а это новые круги согласований. Так что неудивительно, что, несмотря на указания повсеместно внедрять передовые методы строительства, внедрялись они медленнее чем могли бы.
   И тут было поле непаханое для укрытия очередных 'бесплатных' квартир. Ведь эти методы промышленного строительства медленно внедрялись прежде всего потому, что отсутствовали установившиеся и согласованные на всех уровнях чертежи деталей - то есть советская промышленность еще до конца не определилась - а что же она будет выпускать. Соответственно, каждый завод делал свои варианты одних и тех же деталей - лестниц, подоконников и прочего - вроде бы и по типовым проектам, но количество этих проектов было сравнимо с количеством строящихся зданий, соответственно, сами здания строились фактически по мелкосерийным проектам (пусть и 'типовым', но - только для данных нескольких домов), а где мелкая серия - там высокая стоимость. У нас такой проблемы не было из-за меня - я уже видел на чем советская промышленность в итоге остановилась, то есть у меня были опробованные временем решения (которые, конечно, немного улучшим, но костяк был), а военное положение и 'начальственная дурь' (пусть и подкрепленная завоеванным в предыдущие два года авторитетом) позволяли мне одним росчерком пера сказать 'делаем так'. И все - оснастка начала проектироваться и изготавливаться, из нее уже начали сходить первые элементы - пока только для тестирования на стендах со знакопеременной нагрузкой - механической и температурной - и в некоторых пробных строениях - посмотрим, как быстро будут разваливаться детали и строения, сделанные по одним чертежам, но разным технологиям - по паре-тройке десятков на каждый строительный элемент. Метаний и кустарничества у нас не предполагалось изначально.
   Только в Москве про это еще не знали (как и вообще про программу жилищного строительства). И это давало нам широкий простор для манипуляций с отчетностью и бухгалтерией - ведь если все те детали и изделия, что мы будем выпускать уже промышленными методами, мы будем отражать как выпущенные кустарными способами либо по высоким договорным ценам - как это и было до войны во многих случаях строительства промышленными методами, то есть с применением готовых элементов - лестниц, перекрытий и прочего - то мы на каждом доме сможем выгадать еще минимум по паре квартир, хотя вообще-то даже больше - ведь при том же скоростном строительстве в Москве даже двери выходили более чем в два раза дороже - 70 рублей на квадратный метр жилплощади вместо 31 рубля - все из-за нестандартности чертежей самих дверей и их косяков. А по сорок рублей с каждой из тысячи дверей одного дома - это сорок тысяч рублей - 80 квадратных метров жилой площади - почти три 'бесплатные' квартиры (ну да - 'бесплатные' - за счет утаивания этих средств от союзного бюджета).
   А ведь кроме дверей в домах были и окна, и лестницы с перилами, и балконы-лоджии - только на этой мелочевке набегало по десятку квартир с дома. Пожалуй, такими темпами окажется, что у нас будет еще и прибыток от всего этого строительства. Так что можно будет борзеть поменьше и градус борзоты снижать быстрее - скажем, за год такого оголтелого борзежа мы поднакопим капитала, а затем будем плавно снижать приписки и утайки, так как пойдет уже поток денег в качестве оплаты за построенное жилье от наших советов, промышленных и общественных организаций, так что может через два-три года можно будет даже начать пересчет и возврат 'неправильно рассчитанного и отраженного по бухгалтерии' - глядишь, и удастся мне проскочить мимо посадки, благо что, если смотреть по закону, то 'уголовку' мне не пришьешь - отсутствует корыстный интерес, 'политику' - тоже - жилье строится именно для народа, и остается только превышение служебных полномочий и бесхозяйственность - вот это и будем 'исправлять' возвратами и пересчетами. Но - позднее, когда дело, как я надеюсь, уже встанет на прочные рельсы социалистического строительства. Сейчас же, повторюсь, надо надыбать побольше точек утаивания - чем их будет больше, тем больше будет пространство для маневра - сначала - за их счет резко накопить нужные средства, и затем понемногу 'сдавать' эти точки теми самыми возвратами и перерасчетами. Причем не факт что нужно будет сдавать все - мы так же вели боевые действия в первые год-полтора, когда быстро захватывали свободные от крупных сил противника территории с расчетом сдать их в случае большой опасности, вот только зачастую оказывалось, что у противника уже нет сил чтобы их вернуть. Ну это еще посмотрим как и что.
   До войны-то в СССР также разворачивались широкие работы по промышленном производству строительных деталей и конструкций. Так, уже в 1939 году состояние индустриальной базы трестов Главцентростроя давало возможность вынести со стройплощадок на производственные предприятия (то есть индустриализировать строительство) около 8-10% всего объема работ, в 1940 строительство обеспечивалось промышленно изготовленными стройдеталями и полуфабрикатами уже на 15%, а на первоочередных стройках - и до 25%. На 1941 год было запроектировано увеличение охвата индустриальными методами работ до 23% уже по всем стройкам. Причем, если многие дома и здания в конце тридцатых еще предполагалось строить с применением металлических опор и горизонтальных прогонов между ними, и затем внутри этого каркаса из металлических балок делали кирпичную кладку, и расход металла получался 30 килограммов на квадратный метр жилой площади, то уже в 1940 году проекты начинали пересматривать в направлении внедрения в сооружениях сборных конструкций, замены дефицитных материалов, например, кирпича и металла, на шлакобетон и железобетон - а у нас это будет широко и изначально - вот еще одна точка экономии. Более того, довоенные дома по новым проектам были, похоже, не такими уж и теплыми - за счет применения стальных конструкций архитекторы сделали стены тоньше - теперь стенам не требовалось держать вес здания, а потому их толщина была всего в два кирпича - полметра. Да у нас толщина панели лишь на четверть меньше, при том что теплопроводность кирпича 0,4-0,7, а мы ориентировались на аналог кирпичной стены толщиной в один метр. То есть уже тут была возможность обосновать более высокую стоимость строительства - типа потом будем экономить на отоплении ... ну или брать денег за отопление как будто стена всего 'в два кирпича' и дельту между нормативом и фактом пускать на оплату следующего строительства - подумаем. К тому же советские проектировщики еще не могли отвязаться от кирпичной кладки - и для выкладки внешних стен, и для выкладки внутриквартирных перегородок, поэтому их конструкции должны были иметь модуль 130 миллиметров - то есть быть кратными шагу кирпичной кладки с учетом швов. Мы же ориентировались на гипсокартон и бенобетонные блоки, которые можно пилить как душе угодно, хотя, конечно же, мы просто проектировали оснастку под блоки на конкретные места - благо что они все-равно были больше кирпича, а потому их укладка была менее трудоемкая. Ну а если говорить о панелях - то тут вообще была полная свобода в размещении дверей и их размерах. И такая отвязка от модуля кирпича позволяла более свободно подходить к проектированию отдельных элементов - архитектору уже не нужно было выбирать из двух зол - то ли заузить проход чтобы он совпадал с шагом кирпичной кладки, но зато потребовал бы нестандартного косяка, то ли сделать его нормальным, но добавить операцию рубки кирпичей. Вдобавок, двери-косяки везде можно было ставить стандартного размера. Ну или двух-трех размеров, но все-равно - стандартных. А значит - массовых, как минимум в плане каркаса, да и облицовок потребуется штук двадцать, ну пусть тридцать - по нынешним временам это невероятное разнообразие. А значит - дешевых. Снова - экономия.
   Несмотря на все эти трудности и неувязки, до войны нарастающими темпами все-таки шло расширение использования промышленно изготовленных строительных деталей, что становилось возможным благодаря развернувшемуся строительству соответствующих заводов. Так, в Туле и Ногинске в 1940 году были оборудованы центральные установки инвентарных бетонных заводов производительностью по 40-60 тысяч кубометров готовых бетонных изделий (а, напомню, на метр жилой площади требуется примерно кубометр бетонных изделий - то есть два этих завода в принципе могли дать в год бетонных изделий почти на две тысячи квартир каждый - если принять что их будут строить уже целиком из бетонных изделий, без стальных балок и кирпича - с ними количество квадратных метров будет еще выше), в Москве начато строительство завода ЖБИ мощностью 80 тысяч кубометров бетона и 32 тысячи кубометров железобетонных стройдеталей, в Люберцах закончено строительство армопенобетонного завода на 12 тысяч кубометров, в московских Лужниках, Владимире, Муроме, Рязани и Скопине заканчивалось строительство центральных стройзаводов по выпуску крупных и мелких железобетонных блоков и плит для перекрытий, блоков из пенобетона, мозаичных ступеней, подоконников, строились базы производственных предприятий, на которых можно было хранить необходимое оборудование и с помощью которых можно было быстро разворачивать стройку, обеспечивая ее подсобными и вспомогательными помещениями и оборудованием. Работы по усилению строительной базы велись большие.
  
  
  
   (15.06.2020)
  
   Правда, административные препоны между ведомствами еще не позволяли использовать ее на всю мощность. Так, в том же тресте 'Строитель' еще в середине тридцатых построили бетонный завод мощностью 70 тысяч кубометров бетона в год. Вроде бы отлично. Но в 1937 он выдал всего 59 тысяч кубометров бетона, а в 1940 - вообще 36 тысяч. Все из-за того, что на стройках треста просто не требовалось столько бетона - даже если каркасы зданий делали из монолитного железобетона, то стены закладывали уже кирпичной кладкой, даже не бетонными блоками, не говоря уж про применение панелей - архитекторская мысль отставала от возможностей строительных заводов, а порой она и не могла не отставать, так как сдерживалась недостаточной механизацией строительных работ. А другим организациям тоже делать бетон не могли, так как те организации должны были предоставить свои цемент и гравий. В результате - половина возможностей завода просто не использовалась. Ага. Значит, 'и у нас так же'. Ну, то, что бетонный завод работает целиком и полностью только на производство железобетонных изделий - это мелочь - упомянутый завод тоже отпускал на эти цели 10 тысяч кубометров бетона в год. А мы будем отпускать все за небольшим исключением - ЖБИ будут нужны всем стройкам - мы же не собираемся возиться с монолитными конструкциями, так как все здания будем делать по типовым проектам с типовыми элементами конструкций. Да, сами конструкции позволяют варьировать их вид и состав элементов, но сами элементы все-равно будут стандартными, то есть нужными везде - не в одном, так в другом здании, как например поворотные секции на 30, 45, 60 и 90 градусов.
   И только на этой почве якобы-административных препон мы сможем выгадать еще по десятку квартир на дом - заводы-то будут загружены на полную мощность, но в отчеты будет идти процентов шестьдесят-семьдесят - 'все как у людей'. В принципе, можно было бы выставлять и меньшие цифры, ссылаясь на недостаточность квалифицированных кадров - раз уж 'в самой Москве' с этим были проблемы, то что уж говорить про лесной партизанский край. Но - наверное слишком борзеть не будем - если не выбиваться из общего строя, то какое-то время не заметят, а в течении пары-тройки лет будем понемногу подтягивать процент загрузки мощностей - типа понемногу учимся. Тем более что заводов ЖБИ мы запланировали аж сорок штук - да, далеко до хрущевских четырех сотен, что начали строить в конце пятидесятых с принятием программы массового жилищного строительства, но - это все-таки на одну республику, а не на весь Советский Союз, да к тому же эти сорок штук - план лишь на первые три года - два строили уже сейчас, чтобы хоть как-то проверить и обкатать технологии, пять штук в сорок четвертом - обкатать разворачивание массового производства - изготовление оснастки, обучение рабочих, двенадцать - в сорок пятом и остальное - в сорок шестом, а там наверное будем добавлять по пять-десять заводов каждый год - должно будет хватить и на завершение основного этапа строительных работ, и на дальнейшее строительство уже в нормальном темпе - даже наверное что-то придется законсервировать. Ну это еще посмотрим. Планы, планы ...
   Удастся ли их реализовать - вопрос, ведь в Советском Союзе тоже были планы, и когда я читал что то-то и то-то будет построено во второй половине сорок первого, или введено в строй в сорок втором - сердце кровью обливалось. В планах советского руководства была и интенсификация строительства за счет отказа от кирпичной кладки и перехода на более крупные строительные блоки для кладки стен. Так, на 1941 год было запланировано изготовить уже 249 тысяч кубометров шлакоблоков для крупноблочного домостроения - грубо говоря, на те же 249 тысяч квадратных метров жилой площади - это более семи тысяч двухкомнатных квартир. Хотя стоимость кубометра стены из крупноблочной кладки была пока выше чем из кирпича - сказывалась кустарность в производстве таких блоков. В начале тридцатых эти блоки вообще делались в опалубках с плохой поверхностью, и дом из таких неофактуренных, 'черных' блоков требовалось дополнительно штукатурить, а штукатурные работы еще и в начале сороковых были механизированы хорошо если на 5%, и лишь со временем применение офактуренных блоков позволяло избавиться от штукарурения хотя бы фасадов домов - первое такое здание было построено в 1935 году в Москве, еще одно - в Свердловске, а вообще дома из офактуренных блоков в 1938-40 годах строились только в Москве и Ленинграде - в остальных городах так и продолжали гнать 'чернушку' и затем ее штукатурить. А в 1940 был построен первый дом из блоков, офактуренных с обеих сторон - как со стороны улицы, так и со стороны квартиры - количество штукатурных работ еще уменьшилось. Правда, только в одном доме на всю страну - остальные дома так и продолжали штукатурить как минимум изнутри. А я с этой штукатуркой на перекрестной деревянной дранке намучался в свое время - чуть тронешь стену - и целый кусок мог осыпаться, а начнешь его заделывать шпаклевкой - будь готов что и соседние участки также посыпятся. Такого мне было не надо, поэтому наши бетонные панели шли с гладкими поверхностями - сразу под чистовую отделку шпаклевкой и покраской, ну или кому захочется - под обои.
   Все от того, что наши формы были металлическими, а не деревянными. Советские строители тоже могли бы сделать и металлические, но сказывались метания и борьба идей, что бурлили в СССР все двадцатые и тридцатые. И, к сожалению, в конце тридцатых советская архитектура разворачивалась обратно к классике - с этими ее дурацкими псевдоколоннами во весь фасад, портиками и пилястрами - понятное дело, что с такими архитектурными излишествами ни о каком массовом строительстве речи не шло. Да и красота подобных элементов была сомнительна, тем более для меня - я насмотрелся на унылые ряды таких домишек с псевдо-колоннами - сами в два этажа высотой и две комнаты шириной, но выстроятся вдоль улицы в сплошную стену, к тому же покрашенные в разные цвета - ну уродство же. Такую 'классику' надо бы выжигать напалмом - что нашу застройку 19го века, что европейскую, откуда царские архитекторы слизывали примеры даже не думая насколько это подходит в нашем климате и при наших территориях. Вот и в СССР классицисты, победившие конструктивистов (которые до того победили функционалистов), начинали разворачивать рельсы строительства вспять. Понятно, что из кирпича можно выстроить любые формы. Но какое же это долгое дело ! Поэтому часть архитекторов и строителей все-таки старалась быть поближе к народу и пыталась строить пусть и менее притязательные дома, зато более быстро и дешево. Но классицисты не сдавались, нашептывали и наговаривали - вот строительные блоки и шли с необработанными поверхностями - средств на нормальные формы не выделяли, поэтому делали их как получалось.
   Понятное дело, что некоторые классицисты также заблуждались не со зла - они понимали, что недостаток строительной техники не оставлял строителям особого выбора - кирпич мог нести любой человек, тогда как даже для блока размером в шесть кирпичей порой требовалась хотя бы ручная лебедка. Что уж говорить о более крупных блоках и тем более целых панелях. Да, недостаток крановой техники также сильно тормозил развитие массового жилищного строительства. Так, на всех стройках СССР в конце 1940 года работало всего 1,1 тысяча передвижных кранов. Ну и еще несколько десятков тысяч якобы-кранов - лебедок и подъемных механизмов, в основном - с ручным приводом.
   И вдобавок к такому недостатку крановой техники еще и коэффициент использования кранов был всего 0,13. То есть 87% рабочего времени краны простаивали. Это было связано преже всего с недостатком тех самых передвижных кранов, которые работали прежде всего на самых важных и ответственных стройках. А стационарные краны были в полном смысле слова стационарными, их сложно было переместить на другой участок стройплощадки - пока его размонтируешь, перенесешь по частям, соберешь, установишь и закрепишь на новом месте - проходит много времени. А проработает он там всего ничего - поднимет материалы, нужные для предстоящих двух-трех дней работы на данном участке - паре-тройке комнат, в лучшем случае квартир - и надо двигать на другое место. Так что порой гораздо проще было установить на стройке два-три крана чтобы они обслуживали каждый свою рабочую зону. Вот и простаивала техника большую часть времени, и хорошо если их обслуживал один крановщик, а то могли в каждый кран посадить по человеку. Скучающему и получающему зарплату.
   При этом, хотя бетонные блоки были весом до трех тонн, это были еще далеко не панели, и чтобы выложить этаж требовалось до четырех рядов таких блоков. Да, это лучше чем кирпич с его десятками рядов, но - еще не панель. Причем первые крупноблочные дома строили еще по проектам кирпичных домов, которые рассчитаны на более мелкий шаг строительного элемента, поэтому и в крупноблочных домах выходило до 170 типов блоков, а значит и огромное количество разнотипных форм для их формования. И ведь это громадное количество типов блоков мало того что требовалось изготовить - их требовалось подать в нужное время в нужное место и правильно уложить - нагрузка на прораба и рабочего увеличивалась многократно. Неудивительно, что стоимость строительства из таких блоков была достаточно высокой - вот их и не жаловали. Проекты крупноблочных домов второй половины тридцатых уже начинали учитывать этот момент, и в некоторых количество блоков снижалось уже до 80 типов - еще не идеал, но уже прогресс. Причем архитекторы еще пытались воссоздать на внешней поверхности блоков видимость кирпичной или каменной кладки, что в самих формах было сделать не всегда возможно, поэтому эту имитацию кладки потом делали рабочие - вручную, то есть медленно и затратно. К тому же дома получались еще и рябящими в глазах, а не только унылыми - сплошная стена с множеством мелких на расстоянии квадратов и прямоугольников по ней и куцыми балкончиками - зрелище, конечно, было не впечатляющим, так что неудивительно что архитекторы такие дома не жаловали и все больше ударялись обратно в помпезность барских дворцов, в которых, тем не менее, также умудрялись делать сплошные гладкие стены и уже затем пытались их как-то украсить псевдо-колоннами, пилястрами и прочей мутью - это как пытаться замазать треснувшее стекло шпаклевкой - получалось только хуже.
  
  
  
  
   ГЛАВА 26.
  
   И это неудивительно - блок был такой промежуточной единицей, которая позволяла нормально строить только плоские стены - слишком мало было в нем возможностей для образования сложных пространственных конструкций - блок был уже довольно крупной единицей чтобы в случае выпадения нарушить целостность всей стены, и вместе с тем уже не обладал той 'цепкостью' к соседям, что имел более мелкий кирпич за счет разбежки в укладке и высокого отношения площади поверхностей к собственному весу. И как раз крупная панель снова возвращала и возможность вносить в конструкции стен пространственность, и вместе с тем обладала крепкостью кирпичной кладки - ведь панель уже была достаточно большим элементом, чтобы уже самой содержать выступы, например в виде эркеров, и вдобавок она имела достаточно большой периметр, на котором можно было разместить много крепежных элементов, так что конструкция снова получалась прочной, и вместе с тем ею можно было сформировать практически любые пространственные композиции.
   Впрочем, помимо бетонных блоков - из плотного бетона, бетона со щелевидными прорезями, пенобетона, до войны применяли и кирпичные блоки, и каменные - когда эти мелкие элементы соединялись в блок еще на заводе и затем на стройке лишь устанавливались на нужные места - технология, кстати, была интересной, и мы уже подумывали как ее применять для создания элементов декора - все-таки кирпич - довольно интересный и выразительный материал чтобы от него совсем отказаться, а заводская сборка существенно ускоряла создание кирпичных конструкций - скажем, на заводе можно было механизировать сборку, например, столбиков из кирпича, уложенного по спирали, так что столбик получался как бы витым - и оставалось его лишь привезти и установить - саму выкладку кирпича на месте делать уже не надо. Быстро и красиво. О прямых столбиках и говорить нечего - проще пареной репы. Но - нужна соответствующая механизация - и механизмов по выкладке, и кранового оборудования для установки.
   Поэтому у нас крановая техника была на первом месте - ведь на 1000 рублей затрат на строительство - то есть грубо говоря чтобы построить каждые два квадратных метра жилой площади - приходится перемещать до 18 тонн основных строительных материалов, а вместе с перемещением всяких масс грунта - до 40 тонн, пусть там работали уже не только краны, но и экскаваторы, бульдозеры, грейдеры. Но и почти 10 тонн на каждый квадратный метр жилой площади - это тяжелый груз во всех смыслах этого слова. И до войны его таскали часто вообще вручную - порой еще даже и на подъеме, не говоря уж о разноске по строящемуся этажу.
   Так что у нас краны были царями стройки - им уделялось главное внимание даже до начала панельного домостроения. Так, на каждой мало-мальски приличной стройке мы прокладывали вдоль будущих стен узкоколейные рельсы, чаще всего двухпутные, чтобы кран был устойчив даже без разложенных ригелей. Сами краны монтировались на платформах, установленных на две или четыре стандартные железнодорожные колесные тележки от узкоколеек. За основу конструкции мы взяли выпускавшийся с 1935 года кран БККМ-1 - Башенный Кран завода Красный Металлист - он мог поднять и переместить на 18 метров в сторону от оси полторы тонны груза, а на 6 метров - три тонны - как раз строительный блок. И мог работать со зданиями до 8 этажей, причем этажей высоких - 3.5 метра. В 1941 уже начал выпускаться кран БККМ-2 на высоту до 14 этажей, но мы на это пока не замахивались - наша конструкция была рассчитана до пяти этажей, причем наших - трехметровых, зато он позволял переместить шесть тонн на 15 метров в сторону - мы предполагали строить один дом двумя кранами - по крану с каждой стороны, поэтому такого размаха вполне хватало и вместе с тем конструкция получалась довольно простой - что в проектировании, что в изготовлении, что в обслуживании, тогда как добавление еще пяти метров размаха для такой тяжести увеличивало стоимость этих работ на треть и все-равно не решало наших задач - у нас глубина дома предполагалась до двадцати метров, но обеспечение размаха в двадцать пять метров - с учетом расстояния еще и от крана до стены - усложняло конструкцию уже в два раза - слишком большие получались нагрузки на конце стрелы, для чего ее пришлось бы делать гораздо прочнее а значит и массивнее, да и контргруз надо было выносить достаточно далеко - устойчивость конструкции снижалась. Зато наш кран не требовалось сначала собирать в лежачем положении и потом поднимать тросами - мы сделали систему вертикального наращивания снизу, когда на тележку устанавливался первый сегмент башни крана, на него устанавливалась стрела с кабиной и противовесом и затем шел подъем домкратами и установка очередного сегмента снизу. И, если во всем Советском Союзе до войны было всего 200 башенных кранов разных конструкций и в год выпускалось хорошо если пять десятков, то мы к весне 1944 года рассчитывали на выпуск тех же 200 кранов, но уже в месяц - пока еще отлаживали оснастку для такого массового производства. Да, с этими кранами несколько усложнялись подготовительные работы - выравнивание площадки под укладку рельсов, сама укладка, возведение башни крана, зато потом работа значительно упрощалась - по сравнению с лебедочными укосинами, устанавливаемыми на этажах в оконных проемах, производительность была просто зашкаливающей, что экономило нам ежедневно сотни человеко-часов на подъеме грузов. И такая экономия неудивительна - лебедочные краны ДИП или Пионер, что имели тут распространение, могли поднимать грузы массой до полутонны на высоту до пяти метров, а если надо было выше - их просто поднимали на нужный этаж и уже оттуда втягивали грузы через окно или прямо поверх стены. И затем рабочие разносили грузы по строящемуся уровню. Башенные же краны могли не только поднять груз на нужную высоту, но и сразу же переместить его на нужный участок - исчезала необходимость катать грузы тачками по этажам, лишь за счет этого трудоемкость вертикальной и горизонтальной транспортировки строительных грузов снижалась более чем в три раза - вот и новые 'бесплатные' квартиры. Это помимо того, что только башенные краны могли поднимать целые железобетонные плиты - ведь их вес мог достигать и семи тонн.
   Советские строители, может, и были бы рады работать по новому, но недостаток строительной техники - прежде всего кранов - и собственно заводов по производству железобетонных изделий еще не позволяли даже надеяться на широкое внедрение новых методов строительства - не говоря уж о борьбе мнений как и что надо делать - последнее тоже играло свою роль. И если позднее - при Хрущеве - по стране начали строить аж 400 ДСК для производства типовых железобетонных конструкций для панельных домов разных серий, то сейчас ничего подобного пока не наблюдалось - народ еще пробовал разные способы работы, поэтому никто и не собирался вкладывать такие большие средства в постройку ДСК - что они будут выпускать-то ? Вот года через три - тогда может быть. Но тут случилась война. Конечно, серьезно сказывался и тот же недостаток крановой техники - если крупные стеновые блоки из шлакобетона весом одну-полторы тонны местные краны уже осиливали, то более тяжелые бетонные плиты, как было принято уже в шестидесятых, мог поднять далеко не каждый кран. То есть проблема массового домостроения была комплексной, и без твердых знаний как оно должно быть решалась медленно. Ну и этаж еще сделали высоковатым - 3,3 метра от пола до пола. Тогда как у нас было только три метра - 2,7 метра высота потолка и еще 30 сантиметров на межквартирные перекрытия - могли бы сделать и меньше, но решили оставить прозапас - под подвесные потолки и прочее, а пока пусть будет хотя бы воздушная звуковая изоляция между квартирами. В результате наши панели были меньше размером и соответственно меньше весили, а за счет толстого слоя теплоизоляции из пенобетона они весили еще меньше.
   Так что у нас уже были готовые конструкции, которые можно было выпускать массово. И наши планы по строительству ДСК основывались в том числе на довоенных разработках советских инженеров и уже собственных опытных работах - изготовление железобетонных изделий на заводах - стеновых плит и эркерных блоков, поворотных элементов, перекрытий, балок, лестниц - все это мы уже изготовляли на опытных производствах, заодно готовили документацию и материалы для постройки - нет, не четырехсот, а пока сорока ДСК.
   Причем, как мы опирались на довоенные советские разработки в плане крановой техники, точно так же мы опирались на них и в производстве железобетонных плит и панелей. Например, их мы собирались делать в том числе из напряженного железобетона - еще 25 мая 1940 года вышел приказа Наркомстроя СССР 'О разработке новых типов железобетонных конструкций', где говорилось:
   'В результате экспериментальных и теоретических работ последних лет разработаны новые типы железобетонных конструкций: Напряженно-армированные железобетонные конструкции с обычной арматурой из высокосортной стали и с арматурой из тонкой проволоки с высоким временным сопротивлением (струно-бетон или проволочный железобетон).
   Указанные конструкции, особенно из проволочного железобетона, обладают большими достоинствами по сравнению с обычными железобетонными конструкциями, а именно: а) экономия в расходе металла для арматуры достигает по весу 80% от расхода металла в обыкновенных железобетонных конструкциях; б) уменьшение веса конструкций до 35-40%; в) безопасность в отношении появления трещин; г) хорошая работа конструкций при знакопеременной нагрузке (подкрановые балки, мосты и пр.); д) значительное уменьшение стоимости.'
   И далее - 'Поручить ЦНИПС разработать не позднее 1 октября инструкцию по проектированию и изготовлению сборных напряженно-армированных конструкций из проволочного железобетона.'
   Все придумано до нас.
   И во многом сделано - именно довоенные исследования и позволили нам довольно быстро разработать оснастку для изготовления таких панелей, а заодно - найти новую точку экономии в строительстве. Так, в панелях со сварной арматурой расход стали составляет 9 килограммов на квадратный метр, если же делать панели с преднапряженной арматурой из стали 5, то расход стали снижается на 30%, а преднапряженная высокопрочная проволока диаметром 5 миллиметров снижает расход стали уже на 60-80%. А ведь на перекрытия идет до половины всей стали, необходимой для возведения дома. Да и сами перекрытия делались не сплошными, а из двух плит - верхняя плита, которая будет полом для верхней квартиры, была потолще, а нижняя, которая будет потолком для нижней - потоньше, и обе имели развитую систему оребрения - ребра обеспечивали достаточную жесткость, меньшая толщина перекрытий - 8 и 3 сантиметра - экономила бетон, ну а воздушный зазор между плитами обеспечивал надежную звукоизоляцию. Да и меньший вес плит позволял обходиться более простым крановым оборудованием.
  
  
   И все это при том, что у нас экономия была меньше чем обещалось, так как мы откровенно перезакладывались в конструкциях - все-таки технология была новой и не хотелось, чтобы здания начали сыпаться. В этом плане мы пошли по американскому пути - там также перезакладывались в конструкциях, лишь бы выбрать что-то из уже готовых элементов и быстрее начать строительство. В итоге если советский и немецкий конструктора и архитекторы тратили почти половину времени на то, чтобы выгадать из того же количества материала еще одну стальную или железобетонную балку, то американские конструктора тратили на собственно проектирование не более десяти процентов времени, а половину времени тратили на обеспечение скорости строительства, тогда как у нас и у немцев на это уходило всего 10% времени. Ну да - у советских-то инженеров, понятное дело, в дефиците были и бетон, и сталь - вот и приходилось выкраивать крохи, тогда как у американцев этих материалов было много и они были дешевы, ну а немцы - немцы творили искусство ради искусства - 'потому что могли' (с). У нас же с материалами пока была мягко говоря тоже напряженка, и все эти работы по подготовке строительства я запускал и продвигал исходя из предположения, что производство цемента и стали у нас также подтянется. Если не подтянется - мне кирдык. Но действия на грани фола мне были уже привычны, поэтому я особо не переживал, да и даже если строительство при мне провалится, то созданный задел все-равно позволит его провести тем кто придет следом - ведь будет же когда-то стали и бетона в достаточном количестве, и с учетом скорее всего гораздо меньших потерь в войне - значительно быстрее чем в в моей истории. Так что труды по любому будут не напрасными - перестройщиков и демократов сейчас еще не наблюдалось - большинство посадили в тридцатых, а новые еще не наросли, поэтому растаскивать построенное на металлолом будет некому. Вот мы и трудились.
   И активно перенимали американский опыт, на который еще в начале тридцатых советские архитекторы бурчали примерно следующим образом - 'С архитектурой у них совсем нудно. Вместо архитекторов у них огромное бюро... Один делает эскиз, другой - план, третий - фасад, четвертый - интерьеры, пятый, шестой, седьмой... электричество, конструкции, водопровод, канализацию, вентиляцию... Получается американское художественное произведение'. Ага - каждый занят своим делом, набивает руку на своей специализации - такое было не по нутру некоторым излишне творческим натурам, и пускай что это творчество тормозило само строительство. Мне вообще все чаще казалось, что в нашей республике благодаря мне было больше хваленого тоталитаризма чем во всем остальном СССР - там-то наоборот хватало интеллигенции, которая, похоже, проявит свои таланты только при обличении культа личности - как в мои девяностые, когда всем этим творческим людям наконец предоставили полную свободу творить, чего им так 'не хватало' раньше, но все, что они выср...выдадут на гора - это 'Жмурки' и 'Бандицкый Пидербух'. Да и в шестидесятые во многом благодаря именно 'самодуру' Хрущеву народ наконец начал перебираться в какие-никакие квартиры - Сталин почему-то слишком благоволил всей этой творческой пи...братии с ее помпезными завитушками на фасадах. Ведь бурчание местных светил продолжалось все тридцатые, хотя американские методы все-таки понемногу перетекали в советскую архитектурную среду, чему, впрочем, препятствовали и вынужденные из-за дефицита стройматериалов метания в законодательстве касательно ведения строительных работ.
   Но, как только клюнул жареный петух, все подобные разговорчики сразу же прекратились, а строительное законодательство резко ослабило гайки. Так, уже 11 сентября 1941 года вышло постановление, разрешавшее наркоматам и ведомствам 'на время войны при необходимости строить для основных и вспомогательных цехов промышленных предприятий здания временного типа с расчетом на сокращенные сроки эксплуатации в течение нескольких лет'. Предлагалось 'перейти в строительстве к широкому применению дерева и других местных материалов', используя металл и железо лишь в исключительных случаях. И с началом эвакуации во всю ширь развернулось применение 'упрощенных' американских методов - из-за перебазирования проектных организаций на восток они как бы вырвались из-под надзора архитектурных бонз, соответственно, эта децентрализация управления повысила уровень принятия решений конкретных архитекторов и проектировщиков, отчего существенно сократился объем проектного материала - конечно, до американцев с их светокопировальной техникой советским архитекторам было еще далеко, но все-равно удалось - точнее, пришлось - отказаться от перечерчивания множества чертежей и сопутствующих этому процессу внесения ошибок, тем более что теперь проектирование и строительство велись почти одновременно, чертежи со стола проектировщика направлялись прямо на стройку и немедленно шли в работу, без прохождения через многочисленные архивы и тому подобное. К тому же архитекторы стали ближе 'к земле' - они не только проектировали, но и непосредственно участвовали в возведении заводских корпусов, осуществляли авторский надзор, корректируя и дополняя проект уже на стройплощадке. Последнее, конечно, было не очень хорошо с точки зрения планирования работ, но значительно сокращало сроки их запуска, а так как предусмотреть все тонкости на стадии проекта все-равно было сложно и соответственно изменения в проекты на стадии строительства вносились и ранее, то новая-старая - 'американская' - методика проектирования практически и не сказалась на качестве строительства, но существенно ускорила его, так что темпы строительства и пуска объектов приблизились к американским. Так, Алтайский тракторный завод начал давать продукцию уже через восемь месяцев после начала строительства, в Челябинске в кратчайший срок был построен трубопрокатный завод, в Миассе - автомобильный завод, завод для производства дизелей построили за десять месяцев, огромные цеха объемом до 120 тысяч кубометров вводились в строй за два месяца - и это в условиях их строительства зимой ! До войны такие сооружения, строившиеся обычными методами, возводились за два года, да и при применении методов ускоренного строительства, как я упоминал - за три-четыре месяца.
   У нас-то, понятное дело, нужные сооружения возводились еще быстрее, но лишь за счет того, что они были по объемам гораздо меньше - мы набрали кучу техники по лесам и полям, соответственно делать в первый год нам требовалось меньше. Хотя, конечно, отсутствие многоуровневой централизации тоже сказывалось. А за последний год наши проектировщики и архитекторы немало постажировались и в нормальных архитекторско-строительных коллективах, намотав там на ус много полезных приемов. Тем более что наматывать все-таки было что - так, красноярская группа 'Промстройпроекта' численностью всего в двадцать человек, за полтора года - с августа 1941 по март 1943 года - спроектировала более сорока крупных цехов, несколько жилых кварталов с авторским надзором за их строительством, разработала новые типы брусчатых и каркасных домов, которые строились серийно, на основе заводского изготовления деталей. У таких людей было чему поучиться, и я надеялся, что эти навыки вкупе с массированием усилий и позволят нам в кратчайшие сроки запустить массовое жилищное строительство - все-таки над нашими архитекторами не довлели архитектурные столичные бонзы, поэтому и после окончания войны, когда в остальном СССР все может вернуться на круги своя, у нас можно было рассчитывать на такие же высокие темпы строительства.
   Так что, создавая систему крупнопанельного домостроения, мы многое черпали в том числе и из американского опыта быстрого строительства, благо что информации было предостаточно. Ну а в создании самих панелей - уже на советские разработки. Про напряженный железобетон я уже упоминал, но и сами плиты мы делали не простой отливкой в формы. Нет, мы применяли вакуумирование - подобным способом в СССР уже было построено несколько зданий, при этом распалубку можно было делать уже на пятый день - но там были вертикальные колонны, если же отливка выполнялась горизонтально, то по ней можно было ходить уже после снятия вакуумирующего оборудования, да и из формы отлитые элементы можно было вытаскивать уже на второй-третий день. Дело в том, что при вакуумировании из бетона отсасывается лишняя вода - форма закрывается щитом с резиновыми уплотнителями по краям и из образовавшейся внутренней полости с железобетонной деталью откачивается воздух - пусть это и не космический вакуум, а лишь промышленный, но и такое разряжение отлично вытягивает лишнюю воду, поэтому не приходится ждать, пока она выйдет стандартным путем. Это мало того что ускоряло оборачиваемость форм для отливки изделий, так еще повышало плотность получающегося бетона и увеличивало его прочность на сжатие на 30-40 процентов.
   Но строительство из крупных панелей сулило и другие выгоды. Так, по принятым технологиям штукатурные работы занимали до 10% от всех работ на стройке, и степень их механизации в 1939 году была всего 8%. Да, планом третьей пятилетки предусматривалась механизация штукатурных работ к 1942 году уже на 40%, но создание панелей в металлических опалубках заводским способом и так уже предусматривало достаточно гладкую поверхность, так дополнительно на лицевую сторону панели сразу же в заводских условиях можно было наносить любые покрытия - хоть саму штукатурку, хоть каменную крошку, хоть плитки - то есть пусть не десять, но минимум пять процентов всех работ мы на этой операции сможем сэкономить - а это деньги на 7,5 миллионов квадратных метров жилья если считать от всего запланированного объема в 150 миллионов на предстоящие десять лет. Да и облицовочные и плиточные работы тоже обещали дать неплохую экономию. Так, существовавшими нормативами предусматривалось, что на квадратный метр облицовки плиткой тратится 0,8 человеко-дня, что для меня было странно - даже я, не имея навыков, положил полтора метра за четыре часа, и то с учетом того, что много времени потратил на чтение как это делается. И ничего не отвалилось. Мы-то, естественно, делали облицовочный автомат, который и будет выкладывать большие площади плитки, оставляя человеку только углы и концовки с нецелыми плитками. Автомат для горизонтальных поверхностей уже работал почти без сбоев, ну а вертикальный - за год-полтора отладим.
   И вообще, конечно - железобетонные плиты были костяком нашего плана массового строительства, с их помощью мы рассчитывали получить существенное ускорение работ и экономию, но мелкая механизация обещала экономию если и не больше, то сравнимую с применением плит. Впрочем, советское руководство также это понимало. Недаром в одном из строительных журналов еще в 1939 году отмечалось: 'Боязнь скоростных методов питается также недооценкой значимости простейшей механизации и рационализации производственных процессов. Применение всевозможных двигателей, которых теперь много не только в городе, но и в деревне (например, двигатели тракторов), устройство ленточных и всяких иных конвейеров, использование лебедок и прочих приспособлений может значительно увеличить быстроту работ. Пренебрежение простейшей механизацией - это заскок, который можно приравнять к причинившему в свое время немало вреда в сельском хозяйстве игнорированию лошади, когда на колхозных пoляx появилась тракторная тяговая сила'. Ну то есть большой кран - это хорошо, но и ручные лебедки не стоит сбрасывать со счетов. Так, применение ленточных транспортеров и рольгангов уменьшает потребность в строительных рабочих в два-три раза - меньше приходится поднимать груз по лестницам или бегать по этажам с тачками, разнося грузы, поднятые кранами. Правда, это было рассчитано еще для старых кранов - фактически подъемных лебедок - с нашими-то башенными кранами будет уже гораздо меньше потребности разносить грузы по этажам, а с учетом применения крупных панелей - еще меньше. Но ведь ничто, кроме опасности сесть, нам не мешает указывать в отчетности работы по ручной разноске грузов - снова дополнительные квартиры.
  
  
  
  
   ГЛАВА 27.
  
   Хотя, конечно, и малая механизация у нас развивалась, тем более что в предыдущие десять лет в плане механизации строительства было сделано немало. Например, в 1928 году на одного строительного рабочего приходилось 0,3 лошадиной силы разных механизмов, а уже к 1935 это число довели до 8.9, хотя затем произошел спад до 4,2 в 1939 году - механизмы выходили из строя, а строительные предприятия, наоборот, расширялись, и рост рабочей силы шел семимильными шагами - вот механизация и не поспевала. Но даже такая сравнительно скудная механизация позволила заместить механизмами в 1939 году только в одном тресте 'Строитель' 367 тысяч человеко-дней, или 35% рабочего времени, то есть если исходить из той же при средней зарплаты в 400 рублей, то есть 20 рублей за рабочий день, то механизацией сэкономили 7,34 миллиона рублей, что эквивалентно почти 15 тысячам квадратных метров жилья - чуть менее трех тысяч квартир если считать по жилплощади (а, напомню, по ней сейчас все и считают). Ну да - надо еще вычесть затраты на саму механизацию, но это - только по одному тресту, да и массовое внедрение снизит удельные расходы на нее. У нас механовооруженность уже сейчас приближалось к полусотне лошадей на человека, а к началу 1945 мы планировали довести ее до двухсот лошадиных сил на человека, вытеснив 90% ручного труда. Правда, с крупнопанельным домостроением по другому бы и не вышло - люди просто не смогут поднять и установить панель, но и механизация установки косяков, навешивания дверей, шпаклевания и покраски стен - механизация таких работ также сулила большие выгоды. И если по тому же тресту 'Строитель' дневная выработка на рабочего выросла с 12 рублей в 1928 до 72 рубля в 1940 году, то у нас она планировалась под три сотни только в 1945 году - первом году массового жилищного строительства. То есть в день один рабочий мог построить три пятых квадратного метра. Соответственно - миллион рабочих согласно такой бухгалтерии строил бы 600 тысяч квадратных метров в день. 250 дней - и мы бы построили все нужные нам 150 миллионов квадратных метров жилья. Если бы у нас была вся нужная механизация, а люди имели бы необходимые квалификации. Но - фиг - механизацию еще требовалось создать, квалификации получить, да и инфраструктуру - в виде не только заводов ЖБИ, но и карьеров, подъездных путей - требовалось создать. Поэтому первые год-два будем вводить хорошо если по сто тысяч квадратных метров в год. Но использовать в своих целях такую высокую выработку не забудем.
   Так, если по промфинплану 1940 года она должна была составлять 71.8 рублей, и если предположить что и после войны она будет такой же, то разницу между плановой и фактической мы можем пустить на накопление собственных средств предприятий - тупо проставить численность рабочих в четыре раза больше чтобы привести к нужным 70 рублям, а зарплату 'мертвых душ' и пустить в фонд накоплений, пусть даже при средней дневной зарплате рабочего в 20 рублей - при этом она к тому же будет повыше 13 рублей того же треста, но там еще много вспомогательных работ и мокрых работ - прежде всего штукатурки, а также укладки монолитного бетона - а 'мокрые' работы существенно замедляют строительство - например, если не применять технологию вакуумирования, то опалубку с несущих балок можно снимать только на 12 день после заливки, а выполнять какие-то работы - и того позднее, а если температура воздуха уже низкая - эти сроки еще больше увеличиваются, то есть холодный период фактически выпадает из строительных работ, если не применять дополнительных мер - то есть удорожать строительство. Тогда как при установке готовой балки, сделанной на заводе, работы можно сразу же продолжать. Да, в 1940 году проводились исследования по ускоренной распалубке - там и применение более быстротвердеющего цемента, и то же вакуумирование, и дополнительный местный прогрев - все это позволяло в три-четыре раза ускорить распалубку а следовательно и строительство зданий, но исследования еще не были доведены до конца, да и напряженный железобетон все-равно не применишь, это помимо усложнения самой технологии - это в цеху можно применять все эти тонкости на высокомеханизированных агрегатах, а на стройках все эти дополнительные работы будут выполнять конкретные строители неизвестно какой квалификации (точнее - известно какой - руку-то им набить пока не на чем), и насколько там удастся соблюсти технологию - большой вопрос.
   К тому же монолит слишком затратен в плане расходных материалов - так, только один трест в в 1937 году произвел 94 тысячи кубометров деревянной опалубки, которую установили по месту, отлили бетон и затем ее можно выкидывать - для других конструкций она уже не подойдет, а если бы и подошла, то она уже намокла и разбухла, а стальные опалубки или хотя бы опалубки из влагостойкой фанеры сейчас еще только входили в дело - за счет нее в 1939 году тот же трест снизил расход древесины на опалубку уже до 26 тысяч кубов - почти в четыре раза меньше, хотя конечно тоже еще огромное число. Так мы лучше эту древесину пустим на шкафы-столы-стулья. Ну и, конечно, проведем эти тысячи кубометров древесины как опалубку для наших изделий ЖБИ - ну и что то по факту они отливаются в стальные или чугунные формы - кто в ближайшие год-два проверит-то ? Зачем вообще полезут проверять если за это время еще не будет ясен объем строительства и оно будет выглядеть как местное ? Вот потом, когда масштаб работ будет постепенно проявляться - да, может и начнут интересоваться, но тогда и мы подкорректируем свои отчеты. А тысячи кубов древесины - это десятки тысяч дополнительных рублей в год в наш бюджет - то есть сотни квадратных метров жилья, которые мы можем построить без того чтобы просить денег в союзном бюджете. А с учетом того, что по лесному наркомату каждый кубометр древесины давал до войны убыток в 13 рублей - скрытые доходы только возрастут.
   Правда, еще в 1936 году в цехах мелких железобетонных изделий оборачиваемость опалубки была до 20 раз, то есть на той же опалубке могли сделать до 20 изделий, но у нас - 'недостаточно отлаженная технология'. Да и бетон мы будем развозить 'в тачках', даже не перегрузкой кранами, как это делали со второй половины тридцатых на советских заводах ЖБИ - снова формальное увеличение трудоемкости и ФЗП, хотя фактически мы также будем применять краны, точнее - даже не краны - наши заводы ДСК проектировались на конвейерное производство панелей, что ускоряло их производство в два-три раза даже по сравнению с крановой разливкой бетона на довоенных советских заводах, и если там годовая выработка достигала ста тысяч железобетонных плит, то мы рассчитывали минимум на двести тысяч - где-то на двести домов в год с каждого завода. Ведь кран - он движется медленно - пока подъедет к участку загрузки, пока к его крюку прикрепят очередную бадью, пока кран ее подхватит, довезет до очередной формы - пройдет минуты три, а то и пять. У нас наоборот - формы двигались на рельсовых тележках, подъезжали к участку подготовки бетонной смеси, где в форму и выливался бетон. Причем и сама форма, и агрегат заливки так и продолжали двигаться синхронно, чтобы выливать смесь более равномерно и успеть ее усадить вибростержнями, вот только после заливки форма так и двигалась дальше, а агрегат заливки возвращался к началу участка и заливал следующую форму. Сейчас, правда, велись работы по заливке на обратном ходе, но там потребуется удвоить количество раструбов чтобы хватало подачи бетонной смеси на заливку формы при встречном движении, которая движется навстречу и следовательно с большей относительной скоростью. Поэтому пока побеждал второй вариант, по которому на участке заливки работали два агрегата - пока один заливал очередную форму, второй ехал к началу участка чтобы заливать уже следующую - такое попеременное челночное движение ускоряло заливку по сравнению с крановой подачей бетонных смесей раз в десять, что снова выливалось в несколько сотен 'внебюджетных' квадратных метров в год - главное чтобы по бухучету эти работы проходили как 'крановые', а если их провести как 'тележечные', то есть с доставкой смеси ручными тележками, то это будут уже тысячи квадратных метров с каждого завода.
   Вязка-сварка арматурных сеток также позволяла выгадать немалые суммы. Так, советские заводы на самодельных станках тратили на вязку-сварку ста килограммов сетки 10 минут, вручную - час. Наши даже не станки - многостаночные агрегаты, пусть пока еще экспериментальные - делали это за 3 минуты, в отчетности будем ставить тот же час, и не троих рабочих, а десяток - 'много ручного труда'. Соответственно, если в месяц согласно отчету этими десятью рабочими будет сделано полторы тонны арматуры, на что уйдет 4 тысячи рублей только зарплаты, а фактически на станке мы сделаем за тот же месяц 30 тонн, которые согласно отчетам 'будут делать' уже не десять, а двести рабочих, то мы только на ФЗП сможем показывать 80 тысяч рублей, хотя по факту выйдет только 1,2 тысячи - только такая механизация позволит нам ежемесячно получать средств на постройку 158 квадратных метров жилья, что при жилой площади двушки в 35 квадратов даст дополнительно более четырех квартир - каждый месяц с одного участка, а с сотни участков - уже четыре тысячи квартир - сорок домов. Каждый месяц. Это я еще не учитываю трудоемкость изготовления станков - по факту она у нас будет в полтора раза ниже за счет полупоточного изготовления вязально-сварных станков, но по отчету можем писать что угодно, а угодно нам 'единичное полукустарное производство', естественно - 'с большим привлечением рабочей силы', причем квалифицированной, чтобы ставить зарплаты не четыреста, а тысячу-полторы рублей. А так как вязать нужно будет гораздо больше, то только на этой операции в месяц набежит почти сотня квартир на каждом заводе ЖБИ - целый дом. Ну, с учетом того, что мы собирались массово применять напряженный железобетон, где вязка-сварка применяется гораздо меньше, то выгода получалась еще больше.
   Правда, тут не бился тот факт, что по бухгалтерии мы одновременно и строим вязальные станки - 'кустарные, а потому трудоемкие', и вместе с тем вяжем арматуру вручную - может возникнуть вопрос зачем тогда станки ... пока кроме того что 'отлаживаем технологию, часто ломаются' - ничего в голову не приходило, и тем более было непонятно как впихнуть в эту схему напряженный железобетон. Так что от силы пара-тройка лет - и этот 'источник' финансирования иссякнет. Вот я и выискивал на каких операциях мы сможем выгадывать на разнице принятой здесь и фактически получающейся у нас стоимости работ и материалов. Ведь если в год нам надо будет строить 13,5 миллионов квадратных метров жилой площади, и на каждой операции мы сможем выгадать хотя бы 30 тысяч квадратных метров, то набрать 400 таких операций - и мы сможем вообще не обращаться в союзный бюджет, более того - по отчетам получится, что все это жилье появляется у нас из ниоткуда. Например, если заменить пропаривание железобетонных лестниц на электроподогрев, то это будет экономить 30 копеек на погонный метр железобетонных лестниц только на энергии - не требуется пар. За счет экономии времени, камер пропаривания - экономия будет уже два рубля. На дом - это экономия более тысячи рублей - а это 'свалившиеся с неба' и 'задарма' два квадратных метра по 'отчетным' ценам, на тысячах домов это выльется уже в сотни 'дармовых' квартир.
  
  
   Ну, как минимум первые два-три года - постепенно конечно надо будет переводить все в официал. Само собой, информация о механизации начнет просачиваться сразу же, но пока соберут полную картину, пока придумают какие выдвинуть мне обвинения - жилье будет если и не построено в полном объеме, то уж треть как минимум, к тому времени мы уже избавимся от детских болезней поточного строительства и оно выйдет на накатанную колею. Соответственно, народ будет видеть что делается немало и перспективы обещают что жилье будет у каждого. И попробуй еще в таком случае сними а тем более арестуй руководителя, который все это организовал - то есть меня. Да и с юридической точки зрения подкопаться будет сложно - ведь чтобы повесить на меня уголовщину, требуется найти корыстный интерес. А его у меня и не было - сокрытие оборотов и объемов строительства я делаю только чтобы построить жилье. Для всех. Даже сам въеду в новую квартиру далеко не первым, и своим соратникам такое позволю только когда будет выполнена хотя бы половина намеченной десятилетней программы жилищного строительства. Так что привлечь могут только по 'политике'. Но и тут максимум что могут предъявить - это местечковость и игнорирование нужд всего Союза ССР. Что тоже доказать будет сложно - даже двойная система расценок, по которым мы будем работать в первые годы - фактическая и 'официальная' - будет объяснена тем, что для многих работ просто нет расценок - ну откуда возьмутся расценки, скажем, на производство стеновых железобетонных плит ? А на их установку и монтаж ? 'Вот мы и считали по работам, наиболее подходящим по характеру к предполагаемым'. А многократное завышение объемов ручного труда - попробуй еще и проверь - да, пойдет все больше информации что у нас массово применяются механизмы и ручной инструмент, но ведь полной статистики по каждому рабочему месту в первые годы не будет ни у кого, поэтому будет достаточно постепенно уменьшать объем ручных работ в отчетности - типа насыщаем средствами механизации, а то что поначалу было много ручного труда - ну так и Москва не сразу строилась. Тут главное - не ездить в Москву и не входить в кабинеты без своей охраны и нашего полка морской пехоты под окнами, а то могут за час предъявить обвинение, провести судебное заседание, принять решение, огласить и привести в исполнение - вроде по Ленинградскому делу после войны тоже все провернули очень быстро - чуть ли не за три дня - да, были слухи что за дело, но такая высокая скорость говорит скорее о том, что просто заметали следы чтобы никто не мог ничего предъявить или успеть оправдать обвиненных - 'нет человека - нет проблемы', если вспомнить фразу, приписанную Сталину Анатолием Рыбаковым, он же Анатолий Наумович Аронов - лауреат Сталинской премии и почетный доктор Тель-Авивского университета, который выступал против сталинизма хотя был арестован в 1933 теми, кого Сталин потом и расстрелял (О - Отсутствие логики), причем арестован якобы за антисоветскую пропаганду, хотя его отец работал до революции инженером на винокуренном заводе, и сам Анатолий пошел по его стопам, выпустив в том же 1933 году (совпадение ? не думаю ... (с)) книгу о тонкостях винокуренного и спиртогонного производства - а где спирт - там воровство и коррупция, что, в принципе, можно принять и за антисоветскую пропаганду - ведь советская власть боролась с этими явлениями, значит, если занимаешься левыми делами - проводишь антисоветскую пропаганду делом (В - Воровство, Л - Ложь). То есть человеком, которому можно верить если совсем уж кранты, но лучше никогда.
   Правда, чтобы просчитать эти 400 работ, я один не справлюсь - это сейчас я считал все в одиночку чтобы прикинуть как и что вообще может пойти и при этом преждевременно не посвящать лишних людей в мои планы, так как планы-то вообще-то пахнут керосином и не всякий согласиться их не то чтобы реализовывать, а просто просчитывать и даже думать, более того - могут стукануть на всякий случай, и при этом может так оказаться, что дело-то не стоит свеч - а след уже потянулся. Поэтому я и высчитывал все эти цифры, рылся в журналах и методичках - наверняка упустил половину тонкостей, но сейчас дело вроде выглядело стоящим. Поэтому я уже начинал ставить задачи по подбору людей - поначалу только членам моей команды, которые натворили вместе со мной дел на тысячу лет расстрела без права переписки, поэтому, в принципе, готовы к любому новому делу. Вот только людей требуется гораздо больше, причем таких кто разбирается в вопросах учета строительства досконально ну или хоть как-то, и нам совместно надо будет продумать для этих новых людей легенду - чтобы и работали, и не переживали что делают что-то не совсем законное. Поэтому я всячески и выпячивал мысль о том что только социализм и может достичь передовых высот в любом деле, ну и сюда же приплетал основное положение марксизма о том, что свободное время человека - главное мерило нового общества, которое мы строим, и чтобы этого времени было как можно больше - и нужна повальная механизация, но так как средств на все сразу не хватит, то требуется выбрать направления, которые дадут максимально быстро максимальный эффект при минимальных трудозатратах.
   Например - степень механизации по земляным работам тоже еще была недостаточной, хотя и росла быстрыми темпами - в 1939 году она составляла уже 43%, а 1940 - 64% и в 1942 должна была достигнуть аж 75%. Правда, пока на мой взгляд техники было маловато - на конец 1940 года в строительстве работало всего 2,1 тысячи экскаваторов, 1,1 тысячи скреперов и всего 800 бульдозеров - как при этом достигли механизации в 64% - мне было непонятно. Да только у нас было уже в два раза больше бульдозеров, пусть и выпущенных на шасси вездеходов. А через год пойдут уже бульдозеры более специализированных конструкций, с усилениями в нужных местах, чтобы корпус не вело после месяца работы. Да и экскаваторы мы планировали производить сотнями в месяц вместо тех десятков, что выпускали сейчас. И эти экскаваторы были уже более совершенны чем советские, которые мы поначалу и брали за основу.
   Так, экскаваторы ЛК-0,5, начавшие выпускаться в 1936 году на Ковровском экскаваторном заводе, имели емкость ковша 0,5 кубометра, мощность дизеля 60 лошадиных сил и могли вырыть 100 кубометров грунта в час, что уже неплохо - это норма минимум десяти человек, если смотреть по легкому грунту. Недостаточная мощность двигателя, а, главное, тросовые приводы стрелы и ковша - все это существенно снижало его производительность, так как тросовые барабаны постоянно переключались на вращение вперед-назад, и их было аж три штуки, да и слишком длинная стрела, необходимая чтобы тросом можно было вытягивать раму с ковшом - это тоже усложняло конструкцию. Причем он мог копать только на 5 метров от себя, да и был на гусеничном ходу. Я же больше помнил экскаваторы на колесном ходу - то есть более простые в изготовлении и обслуживании - и с гидроприводами стрелы. Такие мы и проектировали - схемы набросал я по памяти - что запомнилось когда мельком видел такие экскаваторы, а все остальное уже доделывали здесь, хотя и гусеничные тоже на всякий случай не забросили - просто сама кабина со стрелой и двигателем была одинаковой для всех вариантов, а уж на какую платформу ее ставить - неважно - что действительно колесную, что гусеничную, то есть от вездеходов - все-равно. Самым сложным была, конечно, гидросистема - пока она надежно работала только при давлениях до ста атмосфер на квадратный сантиметр, дальше сальники начинали течь слишком быстро, да и резиновые шланги с металлическим кордом порой прорывались. Но даже при таких давлениях его производительность была в три раза выше - как за счет отказа от слишком медленной тросовой системы, так и за счет более мощного двигателя. При этом вылет стрелы позволял делать выемку грунта до семи метров в сторону, а если установить удлиненную рукоять - то и до девяти метров - меньше надо будет перемещаться по площадке, больше времени можно будет делать свое непосредственное дело - копать. Да и максимальная глубина была уже не три, а четыре метра. Надеюсь, за год этот экскаватор отладят хотя бы на такие давления гидросистемы, а может и повыше - так-то при давлениях на 250 атмосфер он давал уже тысячу кубометров грунта в час, правда, это уже с ковшом объемом кубометр. Но это все-равно в десять раз больше чем ЛК-0,5. Даже если в пять - то - ставим производительность 100 кубов в час, выкапываем 500, и 400 пишем в доход - на себестоимость работ, которую объясняем новизной применяемой техники и отсутствием поставок с других заводов СССР.
   А на механизацию строительных работ мы сейчас бросили большие силы - из пяти тысяч конструкторских бюро примерно треть работала над этой темой. Правда, эти 'пять тысяч' были условной цифрой - лишь полторы сотни из них были достаточно опытными коллективами численностью 20-30 человек - им поручались самые ответственные работы, связанные с созданием механизмов для производства, кантовки и установки тяжелых грузов - механизмы предварительного натяжения армирующей проволоки, крановое оборудование для установки панелей и перекрытий, забивка железобетонных свай, механизация укладки кирпичных стен и тому подобное - вот что было их основным полем работ. Работы же по конструированию мелких механизмов исполняли многочисленные 'молодые' коллективы численностью 3-7 человек - им все-равно надо было набивать руку, так пусть набивают ее на таких устройствах, которые не смогут нанести существенного урона при своей работе и которые в случае поломки можно будет заменить ручным трудом. К тому же порой несколько коллективов вели работы по одному и тому же механизму - мы не хотели складывать яйца в одну корзину и затем ставить ее на одну лошадь, чтобы не получилось так, что мы утеряли какую-то схему работы из-за недостатка проектировщиков.
   Но все-равно механизация обещала быть не то чтобы сплошной, но довольно массовой, а может и вправду сплошной - так, аппарат по выравниванию стен за две минуты мог нанести на вертикальную стену высотой 2,7 метра слой шпаклевки шириной в метр и толщиной полсантиметра, на него уложить армирующую сетку и поверх нее - еще один слой шпаклевки - все слои сразу, друг за другом, за один проход, так что работы по подготовке стен к окрашиванию существенно ускорялись (да и сами покрасочные работы были механизированы с помощью смесителей и краскопультов). И вариантов таких аппаратов было три штуки - разной конструкции, но примерно одного способа действия - и мы всех их будем выпускать, а потом посмотрим какой выйдет лучше. Тем более что эти коллективы, работавшие над такими аппаратами, на совместных планерках, которые происходили раз в три дня, уже придумали как устанавливать направляющие для таких аппаратов враспор между полом и потолком без применения анкерных креплений - то есть уже не потребуется сначала сверлить отверстия в бетоне а потом их заделывать. И уже начинали думать как такие крепления сделать работающими на всю стену, чтобы уменьшить время перехода аппарата между соседними участками и соответственно увеличить равномерность покрытия, чтобы между полосами не было переходов. Само собой, крепления и направляющие были однотипными для всех трех типов аппаратов - различие было только в их механике. Да и затирочный аппарат потом будет двигаться по таким же направляющим - пока он был только одной конструкции, но заявка на проектирование еще висела на бирже задач, так что может кто-то еще возьмется.
  
  
  
  
   ГЛАВА 28.
  
   Меня же тут больше заботил вопрос кадров - да, вся эта механизация существенно ускорит работы, но пока не до конца - те же углы помещений пока еще надо будет шпаклевать вручную, то же касается и мест выхода розеток, труб - их аппарат не сможет обогнуть, да и каналы для электропроводки, сделанные еще на заводе при отливке панели - их тоже надо будет как-то заделывать перед применением шпаклевочных и затирочных аппаратов. То есть неохваченных точек применения механизации еще хватало, и пока не будет разработано нужных аппаратов, для выполнения этих работ потребуются люди. А как их обучить, если простейшие работы будут выполнять механизмы ? А ведь на таких работах и набивают руку, прежде чем перейти на следующий уровень. То же и с кирпичной кладкой - когда каменщики увидели, как аппарат выхватывает очередной кирпич из короба двухсторонней конвейерной ленты, намазывает его торец и низ, с поворотом укладывает на нижний ряд, притрамбовывает вибрацией, скребком-дворником слизывает выступивший наружу цементный раствор, а затем по сегменту эллипсоидной траектории обтирает дворник о стальную полосу, снимая остатки цемента обратно в контейнер с раствором, они только и сказали 'вот это да !' (немного в других выражениях, но суть такая). То есть аппарат мог заменить каменщика второго-третьего разрядов - он мог выкладывать длинные участки стен, даже умел делать разбежку между рядами, хотя ориентация кирпичей пока была одной, но конструктора работали уже над следующей версией, которая сможет укладывать кирпичи как вдоль, так и поперек стены, плашмя или на ребро, а там, глядишь, автоматизируют и подачу кирпича в ленту - сейчас его еще подкладывали вручную. Но кто будет выкладывать окна и углы, если каменщикам не надо будет сначала учиться выкладывать длинные участки стен - это было непонятно, а конструктора предполагали появление таких более сложных механизмов не ранее чем лет через пять. То есть возникал зазор между начинающими учениками и рабочими высокой квалификации - ученикам не на чем было научиться чтобы повысить свою квалификацию до тех уровней, которые потребуются при наличии такой механизации.
   Да и сама механизация требовала, как ни странно звучит - механиков. Грамотно сориентировать и установить направляющие, по которым будет катить агрегат во время своей работы - чтобы он находился на примерно одном расстоянии от стены и доставал бы до нее своими измерительными роликами, грамотно настроить командоаппарат, который будет управлять исполнительными механизмами - всеми этими разворотами и движениями по направляющим, задававшим сложные траектории - это ведь тоже непростое дело. В том же аппарате по выкладке кирпичных стен - сначала надо выставить сами направляющие вдоль будущей стены, затем - выставить длины, на которых аппарат должен остановиться когда дойдет до очередного окна, пропустить его и продолжить выкладку дальше. А ведь это зависит и от высоты от пола очередного ряда - под окном ряды идут сплошняком. Пока проблему решили остановкой и перенастройкой командоаппарата по каждой из высот, на которой будут изменения в алгоритме выкладки. Но все это требует квалификации - человек должен просто не запутаться какой барабан вставить и как выставить рукоятки реостатов на измерителе длин. А если аппарат делает более сложную кладку - с поворотами кирпича - там выкладка каждого ряда будет регулироваться своим командоаппаратом, и вероятность ошибки в настройках лишь возрастет. Сложновато, а цифровая техника сюда придет нескоро, лет через пять, в лучшем случае - через три года, но тогда уж точно без сквозного движения цифрового чертежа будет наверное не обойтись - а АРМ строителя-проектировщика у нас был еще в самом зачаточном состоянии - только-только приступили к составлению смет и калькуляции.
   То есть решив ряд проблем с повышением производительности путем механизации простых работ, мы сталкивались с проблемой кадров, хотя и менее остро - найти и обучить грамотных операторов этих аппаратов будет все-таки проще чем тех же каменщиков - просто потому что последних потребуется раз в десять, если не в двадцать больше, а где-то я читал, что уже в восьмидесятые в ПТУ на каменщика поступают, скажем, двадцать человек, все два года они только и делают что кладут ровные стены, и к концу обучения их остается от силы пять человек - остальные сходят с дистанции. То же и с бетонщиками - если мы будем делать плиты на ДСК, то бетонщиков у нас просто не будет в достаточном для стройки количестве - они не выучатся для сложных работ так как простые работы будут делаться механизмами а к сложным их не подпустят потому что нет квалификации, которую они не получат, так как простые работы будут делаться механизмами. Ну или потребуются какие-то учебные стенды и механизмы, на которых не будет расходоваться стройматериал - скажем, сложил угол из кирпича, без цемента, может с какой-то нетвердеющей замазкой, учитель проверил - и угол можно разобрать чтобы складывать его заново и так сотни и тысячи раз. Надо будет выдать на биржу проектов такие задания - может кто что и придумает.
   Тем не менее, вся эта механизация позволит нам на короткое время - пару-тройку лет после ее широкого распространения - получить еще дополнительные неплохие деньги - как на продолжение строительства, так и самим рабочим. Причем не только сама по себе механизация, но и вытекающие из нее дополнительные пряники. Ведь нормы выработки известны, и если с помощью механизмов мы будем превышать ее раз в пять-десять, то соответственно появятся дополнительные средства - так, рабочим при переработке на 10% расценки повышались на 15%, на 20% - до 30%, свыше 50% - на 100% - то есть сами рабочие будут зашибать нехилую деньгу, да и премии за более быстрое возведение зданий были до 2% при сокращении срока более чем на 20% - а у нас предполагалось и все 50-70 процентов. И так как в нашей себестоимости будут заложены трудозатраты исходя из отсутствия всех этих механизмов, то и стройорганизациям будет оставаться изрядно за 'мертвые души' и их 'переработки' - они смогут строить другие здания без новых кредитов, так что наверное будет уже некритично, что платежи за жилплощадь будут идти долго и по чуть-чуть.
   Причем цены и тарифы устанавливались по отдельным республикам, поэтому мы пока могли заложить чуть побольше - якобы на проектирование, изготовление механизмов и обучение рабочих - собственно, это все-равно надо будет компенсировать, так почему бы не сейчас. Ну и небольшой процентик - 10-20 - еще надбавим типа 'просчитались' - так отчетная себестоимость зашкалит до небес и не придется делать отчислений в союзный бюджет - все деньги, полученные на строительстве первой очереди, затем пойдут на строительство последующих очередей - эдакая самоподдерживающаяся строительно-финансовая пирамида, которая продержится пока из Москвы не скажут привести нормы к общесоюзным - да, приведем, но и тогда еще останется выигрыш за счет механизации - и уж когда скажут учесть механизацию - тогда да, лафа закончится. Но я надеялся, что это произойдет не ранее чем через пять лет, то есть минимум полсрока массового строительства мы сможем поработать без необходимости утрясать строительные бюджеты с Москвой. Ну а там уже поднакопятся платежи за жилье с первых новоселов - может и вообще не придется влезать в союзный и республиканский бюджеты - обойдемся местными и стройорганизаций. А то по текущим законам даже сезонная заготовка стройматериалов подрядными организациями могла кредитоваться только согласно планам, заложенным союзным СНК на эти цели - соответственно, чтобы получить это кредитование, нам сначала потребовалось бы доказать его необходимость, согласовать цифры, заложить их в план - и только потом получать деньги. Мороки дофига. Уж лучше часть укрыть за приписками и завышениями расценок - Москва недополучит часть налогов, которые уйдут на завышенную себестоимость - будем считать это штрафом за излишнюю бюрократизацию.
   Тем более что сами виноваты - установили, например, что для строек стоимостью свыше 500 тысяч рублей расходы на проектно-сметные работы не должны превышать полтора процента - ну так это прямой призыв к проектирующим организациям - 'Завышайте в проектах размер строительных работ !!! Достаточно в этом строении стен толщиной двадцать сантиметров - делайте метр, чтобы стоимость строительства была выше и ваши полтора процента стали бы нормальной суммой и работникам проектировочного бюро не пришлось перебиваться с хлеба на воду !!!'. Хотели таким образом ограничить расходы на строительство, а в результате эти расходы только выросли - человек лазейку всегда найдет, стоит только обозначить неправильные метрики. У нас, правда, с метриками было наверное еще хуже, но тут я рассчитывал что само по себе типовое проектирование во многом сведет к минимуму расходы на само проектирование - там ведь по сути кубики, и проектировщикам останется только учитывать грунты, чтобы здание стояло надежно и не поехало после первого же дождя - но тут сложность проектировочных работ можно было рассчитать довольно точно - вес здания примерно известен, состав грунтов и их обводненность на разных участках после бурения по сетке - тоже - соответственно, помножь количество участков на расценку за каждый тип исходя из его площади - вот примерная стоимость проектирования как минимум фундамента и выйдет, причем надежно - несущая способность грунтов известна, поэтому и удельный вес, то есть площадь опоры приходящаяся на каждый тип должна укладываться в нормативы. Правда, похоже, эти расчеты первыми и автоматизируют - уже была программа для по-квадратной разметки строительного участка - типов грунтов, водонасыщенности - и сейчас составляли программу задания веса здания по таким же участкам, так что когда это все соединят - расчеты будут выполняться автоматически - ну, как минимум необходимой площади опоры, хотя на архитекторе пока и останется решение как именно выполнять эту опору - блоками, сваями, монолитом или как еще, как и возможные меры по водоотведению, предварительному укреплению грунта сваями или по замене какого-то участка экскавацией и затем засыпкой песком или щебнем - тут пока готовых алгоритмов не было, так как не знали как формализовать все многообразие ситуаций. Не, пожалуй, просто пока не выйдет.
  
  
  
   (прода от 03.07.2020)
  
   Со сметами и проектированием ведь тоже все было неоднозначно, а, значит, и на этой теме также можно выгадать несколько тысяч квартир в год. Так, до начала тридцатых денежные потоки в строительстве были такой дырой, в которой могли провалиться самые осторожные мечты о построении коммунизма, поэтому в 1934 году вышло постановление 'О прекращении беспроектного и бессметного строительства', по которому всем просто запретили 'производить строительные и монтажные работы по объектам строительства, которые не имеют утвержденных в установленном законом порядке технических проектов и смет к ним' - применение 'американской' системы ускоренного запуска строительства выявило слишком много недостатков, основным из которых был, конечно, недостаток материалов - страна еще была недостаточно развитой, чтобы не обращать внимания на перерасход материалов, свойственный американской строительной отрасли, поэтому из триады 'быстро, экономно, качественно' выбрали два последних пункта.
   Но над 'быстро' тоже продолжали думать, и уже 11 февраля 1936 года вышло постановление 'Об улучшении строительного дела и об удешевлении строительства', где перечислялись самые характерные недостатки существовавшего на тот момент капитального строительства:
   'Несмотря на рост из года в год парка строительных механизмов, в особенности на крупных промышленных стройках, в организации строительного дела преобладают полукустарные методы, при которых каждая стройка заново обзаводится механизмами и подсобными предприятиями, заново вербует и обучает кадры строителей, а по окончании строительства созданная материально-техническая база и строительные кадры в большинстве случаев распыляются, вместо того, чтобы стать основой развития строительной индустрии, опирающейся на передовую технику и постоянные строительные кадры.
   Использование наличного парка механизмов и применение простейших способов механизации силами самой стройки совершенно недостаточны, что является результатом плохой организации строительной площадки и неудовлетворительного построения системы заработной платы.
   Производство строительных материалов отстаёт от потребности строительства, в частности, совершенно недостаточно производство строительных деталей и полуфабрикатов, имеющее особо важное значение для индустриализации строительного дела. При этом стоимость строительных материалов, в особенности таких как бут, гравий, песок, щебень, непомерно высока и перерасходы на строительные материалы и их транспорт ложатся тяжёлым бременем на строительство.
   Однако, составление проектов и смет недопустимо запаздывает, причём во многих случаях составляются раздутые сметы, нарушающие установленные нормы и цены и допускающие всякие излишества, а иногда технически-безграмотное упрощенчество. Устанавливаемые проектом и сметой объёмы работ часто не соответствуют действительной необходимости и подвергаются изменениям в ходе строительства. Крупные недостатки проектно-сметного дела, в результате которых стройки зачастую не имеют точных технических и финансовых планов и заданий, усугубляются совершенно недопустимой практикой частых изменений народными комиссариатами и хозяйственными организациями годовых и квартальных планов финансирования отдельных строек. Эти изменения, дергающие строительство, дезорганизуют ход строительных работ и вызывают огромные непроизводительные затраты.
   Эти недостатки капитального строительства приводят к недопустимому удорожанию строительства и массовым перерасходам против утверждённых смет.'
   То есть само по себе обязательное ведение смет еще не решало всех проблем, хотя и было первым шагом. Ну и далее в том же постановлении указывались пути их решения:
   'предложить союзным народным комиссариатам и советам народных комиссаров союзных республик образовать на базе существующих строительных трестов и крупных строительных площадок постоянно действующие строительные и строительно-монтажные подрядные организации (тресты и конторы)
   Признать необходимым организацию как отраслевых, так и территориальных строительных трестов и контор для выполнения общестроительных работ (как-то: каменные, бетонные, железо-бетонные, плотничные и т. д.), а также отраслевых и территориальных трестов и контор для выполнения специальных видов работ (как-то: работ по отоплению, вентиляции, водопроводу, канализации, гидротехнических работ, отделочных и т. д.).'
   Ну и далее шел перечень - какому наркомату какие специализированные строительные тресты организовывать.
   Не забыли и о конкретных мерах ускорения и удешевления строительства:
   'довести механизацию земляных работ экскаваторами и гидромониторами, приготовления и транспортировки бетона, механизацию дробления щебня по всему строительству до 60-65 проц.'
   'Поставить перед всеми строительными организациями задачу широкого применения мелких механизмов и приспособлений (тали, блоки, краны-укосины, роликовые транспортёры и пр.), производимых в известной части силами самих крупных строек и дающих большое увеличение производительности труда. Особое внимание обратить на применение малых механизмов для производства отделочных работ.'
   Не забыли и о стимулах для повышения квалификации рабочими.
   'установить при построении тарифной сетки заработной платы для постоянных высококвалифицированных рабочих строителей, в особенности для рабочих перечисленных выше ведущих профессий, значительное их преимущество перед другими строительными рабочими;'
   'закрепить за постоянными кадрами подрядных строительных организаций из вводимого в эксплоатацию в 1936 г. жилого фонда не менее 450 тыс. кв. метров, с капиталовложениями, предусмотренными на создание этого фонда в сумме 157,5 млн. руб.' (то есть по 350 рублей за квадратный метр)
   'Обязать советы народных комиссаров союзных республик, краевые и областные исполнительные комитеты ежегодно выделять из вновь вводимого в эксплоатацию жилого фонда жилую площадь для постоянных строительных рабочих;'
   'установить для проработавших в одной строительной организации непрерывно в течение нескольких лет преимущества перед другими рабочими в предоставлении жилищной площади, направлении в дома отдыха и прочих видов культурно-бытового обслуживания.'
   Не забыли и об организации обучения
   'развернуть в 1936 г. при строительных организациях и крупнейших стройках сеть специальных школ строительных мастеров с укомплектованием их из числа наиболее квалифицированных рабочих и бригадиров с производственным стажем не менее 5 лет;'
   'пропустить всех мастеров (десятников), не имеющих специальной технической подготовки, в течение 1936-1937 гг. через школы строительных мастеров, заочное обучение или экстернат с тем, чтобы в 1936 г. охватить технической учебой не менее 30 проц. мастеров;'
   'включить в программу всех школ и курсов по подготовке строительных мастеров (десятников) обязательное обучение механизированному производству работ по соответствующим специальностям;'
   И во что все это выльется для конкретного человека:
   'основной оклад мастера 1 разряда должен быть на 20 проц. выше, чем оклад мастера 2 разряда.'
   Правда, в постановлении было и 'повысить существующие нормы выработки в среднем на 25 проц., в том числе по земляным работам на 10 проц., по бетонным работам на 35 проц., по кирпичной кладке - на 15 проц., по арматурным работам - на 65 проц., по плотничным работам - на 35 проц., по штукатурным и малярным работам- на 20 проц.', при этом 'существующие расценки должны быть пересмотрены в сторону некоторого снижения при сохранении на существующем уровне первого разряда тарифных ставок рабочих, а фонд заработной платы строительных рабочих в 1936 г. должен быть увеличен, в связи с переработкой норм.', зарплатная сетка устанавливалась в соотношении 1:3 между начальным - первым и самым высшим - шестым разрядами рабочих, а для рабочих, занятых на средствах механизации - семь разядов с соотношением 1:3,9. Приличный стимул развивать свои навыки и овладевать техникой.
   Примерно в таком же ключе было составлено и постановление от 11 февраля 1936 г. ? 66 'Об удешевлении производства строительных материалов и строительных деталей'.
   И если в 1933 году подрядным способом - то есть по заказу специализированным организациям - было выполнено 25% от общего объема строительных работ, то в 1937 году - уже 48% - с 1936 года создавались всесоюзные и территориальные подрядные строительно-монтажные организации при промышленных наркоматах, и вскоре они дополнились созданием трестов районного значения. Все эти организации делились на общестроительные и специальные (по отоплению, вентиляции, канализации и др.) - последние были субподрядчиками, ответственными перед головным (генеральным) подрядчиком, а он, в свою очередь, нес единую ответственность перед заказчиком за сроки и качество работ - таким образом совмещали централизацию управления со специализацией рабочих и организаций.
   Но уже к 1939 году эта многоступенчатая схема и количество строительных организаций настолько разрослись, что потребовалось создание наркомата по строительству, в ведение которого отходили наиболее крупные объекты, в основном тяжелой индустрии, и связанное с ними жилищное и культурно-бытовое строительство - прочее строительство оставалось за промышленными наркоматами - союзными и республиканскими.
   Так что схема оставалась довольно сложной, что было нам на руку, так как позволяла укрыть наши новые строительные организации под крылом местных органов власти и предприятий местной промышленности и до поры до времени не светить их перед союзными ведомствами. Да, по факту все они были единым организмом, так как исследования и разработки, производство механизмов и стройдеталей, и собственно само строительство - все это координировалось из единого республиканского штаба по строительству - как мы его назвали - 'Штаб по восстановлению народного хозяйства' - назвав его именно штабом, а не наркоматом, чтобы вывести из юридического поля, в котором пришлось бы работать будь это наркоматом, пусть и республиканским, тем более что в республиках и не был наркомата по строительству - только наркомат строительных материалов, а наркомстрой был только в союзных органах. А так - все было согласно законам о чрезвычайном положении, вот бы еще и продлить его подольше.
   Причем до войны сама по себе попытка централизации и все эти постановления не привели к полному и окончательному решению всех проблем, более того - еще и в 1938 году объем работ, выполненных по подрядному методу, составил всего 40,7%, снизившись на 8% по сравнению с предыдущим годом - происходил отскок, вызванный устаканиванием новой системы, и лишь в 1939 этот объем снова начал увеличиваться, составив 45,8%. То есть было принято вроде бы правильное постановление, но народ на него, похоже, дружно забил.
   Как забил и на другие постановления. Так, в одном из докладов отмечалось, что 'Наличие большого объема внеплановых капитальных работ свидетельствует о том, что строительство, осуществляемое в порядке постановления СНК СССР от 19 сентября 1935 г., в практике получило чрезмерно широкое распространение. Для упорядочения производства внеплановых капитальных работ необходимо установить более строгий контроль за правильностью применения закона от 19 сентября 1935 г. как в части направления строительства, так и в соблюдении предельных лимитов и недопущении использования на внеплановое строительство фондируемых материалов в ущерб плановому строительству.' А по наркоматам такое внеплановое фондирование строительства доходило до половины строительных работ. 'Значит, и нам так можно' - смекал я.
   В другом документе отмечалось - 'Задание правительства о снижении в 1939 г. фактической себестоимости строительных и монтажных работ на 4% против сметной стоимости не выполнено. Всего по СССР фактическая стоимость строительно-монтажных работ за 1939 г. по отношению к сметной составила 110,2%, а за вычетом полученной компенсации в связи с удорожанием некоторых материалов, транспорта и повышением расценок на работы - 104,9% против 105,5 за 1938 г.' - 'Ага ...' - продолжал смекать я.
  
  
  
  
   ГЛАВА 29.
  
   И вот мы - еще в начале моей тут деятельности - и приняли все эти же постановления на вооружение - на тот момент - для промышленного строительства. Причем приняли на вооружение обе части, хотя и несколько странным способом. Ведь с одной стороны, за прошедшие два предвоенных года тут было сделано уже немало в части улучшения строительного дела - и по механизации, и по подготовке кадров, с другой стороны - война ведь ... она все и спишет. Поэтому для калькуляции себестоимости мы применяли все те способы, что были описаны в данном положении в разделе по недостаткам - и кустарщину, и недостатки проектно-сметной документации, и завышенные объемы работ - скажем, в реальности траншею копал экскаватор два дня, так мы ставим работу семидесяти землекопов в течение недели, причем это рабочие не первой, а как минимум третьей категории. То же и с планами работ - нужен, скажем, легкий сарай для сварки корпусов БМП - ставим в планы капитальное сооружение с фундаментом глубиной три метра и железобетонными стенами - 'все-таки бронетехника !', и так как сарай с помощью наших (ну то есть довоенных) щитовых конструкций ставится за два-три дня, то мы в отчете ставим срок строительства в шесть недель, за счет чего выгадываем на калькуляции работ, которые на самом деле не производились, а так как по нормам такие сооружения строятся минимум за три месяца - ставим и завышенное привлечение рабочей силы (естественно, 'работавшей' 'вручную'), и повышенные расценки за переработки, и премии за досрочное исполнение работ - все согласно тому постановлению. Потом, конечно, здание 'оказывается разрушенным' в результате налета немецких бомбардировщиков, мы его смело списываем с баланса - и все по новой, только теперь уже ставим действительно то что было в планах.
   Причем летом 1943 мы эту деятельность по прикрытию промышленного строительства уже понемногу сворачивали - спрятать наличие огромного числа техники было уже практически невозможно, хотя до этого мы в постоянно выходивших репортажах о таких 'стройках' создали устойчивое мнение, что республику отстроили вручную - мы ведь писали о героическом и самоотверженном труде десятков тысяч землекопов, каменщиков и бетонщиков, которые своими руками возводили столь нужные для производства вооружений здания, даже размещали фотографии, на которых десятки и сотни человек в поле махали лопатами, выгребая землю из глубокой траншеи. Ну да - траншея-то была уже отрыта экскаватором, а народ мы нагоняли под предлогом окончательной доводки - не хотелось всем рассказывать для чего на самом деле нужны такие фотографии. Делом же фотографов было взять такой ракурс, чтобы по нему нельзя было определить где именно проводились работы, чтобы какой-нибудь экскаваторщик не начал вдруг вещать в чайной что нифига там не махали лопатами неделю десятки человек, он там все один за два дня сделал. Места-то строительства мы также не называли 'по соображениям секретности', а фотографам, особенно тем кто не был введен в курс дела, а это подавляющее большинство, говорили - 'побольше людей, поменьше окружающей обстановки, чтобы соблюсти секретность и показать именно героический труд людей'. Общие планы снимали только если отгоним технику, чтобы показать масштабы какого-нибудь особенно значимого строительства.
   Впрочем, техника все-равно 'просачивалась' в фотографии - то захватят кадром работающий на заднем плане экскаватор, то просто сфотографируют и затем разместят в газете линейку выстроившейся перед рабочей сменой техники - таких проколов становилось все больше и шило в коте было утаить все труднее. Да, когда такие фото выходили в печати, мы потом вдогонку слали статью о постепенном насыщении техникой наших строек, но еще немного - и количество перейдет в качество. Так что для жилищного строительства по сути уже оставались 'хвосты' этой деятельности - как раз та мелочевка по установке дверей-косяков-лестниц, ну и основной 'навар' пойдет уже с самого строительства крупными панелями.
   Ну и ладно - пока выходило, что еще за год таких действий - к середине сорок четвертого - наши строительные организации накопят более трех миллиардов 'собственных' средств, поэтому они смогут участвовать в конкурсах на получение подрядов без привлечения банковских кредитов - при таких накоплениях, да с поэтапной оплатой работ - оборотных средств должно будет хватать и на зарплаты, и на покупку стройматериалов, топлива и электричества, и на обучение рабочих, да и основные фонды - то есть строительная техника - будут уже накоплены или как минимум оплачены, точнее - 'оплачены', так как всю ту разницу между отчетами и фактом строительные предприятия не видели - эти деньги шли напрямую производителям строительной техники, откуда техника поступала стройорганизациям - мы просто исключили из этого круга собственно начальников стройорганизаций чтобы у тех не возникало соблазна увеличить зарплаты, а чтобы не подставлять их подписыванием липовых отчетов и бухгалтерии, все эти начальники были по формальному штату не начальниками, а техническими руководителями, а вот 'начальниками' были липовые личности в трестовых конторах, которые к тому же претерпевали постоянные реорганизации - еще по своему времени я помнил, что раз затеяли реорганизацию - значит хотят скрыть следы свой деятельности. Вот и мы их прятали в клубке бумажных потоков, которые к тому же постоянно 'гибли' в огне пожаров и 'в результате бомбардировок', оставляя после себя только сводные ведомости, без первички, а значит и без следа к конкретным людям или тем более к фиктивным личностям - последние к тому же часто 'гибли' на фронте. А без первички и без конкретных подписантов разгрести все эти завалы не представлялось возможным. Оставили, конечно, следы к нескольким сотням нарушений - конечно, не таких явных и крупных как вся наша деятельность - только чтобы возможным проверяющим стало понятно, что некоторый бардак конечно присутствует, но ничего критичного нет. Все как у людей.
   Так что стройорганизации выйдут к началу массового строительства вполне упакованными техникой и костяком специалистов организмами, и теперь оставалось только привести в соответствие бюджеты местных советов, да создать 'накопления' населения которые и будут заказчиками всех этих строек, соответственно, все дополнительные миллиарды должны будут 'проходить' через них. 'Проходить', потому что реальных денег лучше тоже в руки не давать - все должно было пойти только на оплату жилья.
   В этом плане тоже уже было несколько вариантов. Например, много мы активно списывали на разрушения немцами - в моей истории фашисты нанесли ущерба БССР и ее народу на 75 миллиардов рублей (если я правильно запомнил цифру), поэтому и мы могли смело списать пять-семь, а то и десять миллиардов, и тем самым выделить из республиканского бюджета средства на восстановление, которое на самом деле будет средствами прежде всего на жилищное строительство. Да и население денег понемногу копило - самостоятельно либо нашими трудами на тех фиктивных вкладах, что мы уже наоткрывали за счет этого бюджетного левака - типа заработали повышенной производительностью - и о которых лица, на чье имя и открывались эти вклады, были даже не в курсе, тем более что большинство вкладов было на предъявителя и будут привязаны к конкретному человеку уже когда будем формировать ЖСК.
   Конечно, средств требовалось еще больше - 'накопленные' 'населением' за прошедшие два года пара миллиардов - это всего на четыре миллиона квадратных метров, нам же, напомню, требовалось построить сто пятьдесят миллионов - то есть население в виде ЖСК, местные советы, предприятия - они как бы должны будут выложить 75 миллиардов рублей за построенное для них жилье. Совпадение этой цифры с нанесенным немцами ущербом меня, конечно, впечатляло и наводило на разные мистические мысли.
   А сама цифра наводила на мысли грустные. Ведь это аж 7,5 миллиардов рублей в год исходя из десятилетней программы строительства. С учетом, что весь бюджет БССР в 1940 году был 2,1 миллиарда ... такие деньги стандартными средствами взять было неоткуда. Это бюджет НКВД СССР за 1940 год, и выше были только расходы наркомата обороны - 47 миллиардов - и наркомата ВМФ - 10 миллиардов. Все остальные тратили меньше - Наркомздрав СССР и тот тратил 1,9 миллиарда, из них 1,6 - пособия многодетным матерям - то есть на собственно здравоохранение оставалось не так уж и много - 300 миллионов, то есть по полтора рубля на каждого жителя СССР, хотя там были еще и республиканские, местные бюджеты ... Но то - союзный бюджет. Бюджет же довоенной БССР был, повторю, 2,1 миллиарда рублей на все про все. В гораздо более многочисленной РСФСР - и то всего 25 миллиардов, в УССР - 8.
   В принципе, у меня в голове бродила мысль вообще обойтись без всех этих финансовых плясок. Ведь общая численность занятых в строительстве во всем СССР, скажем, в 1937 году составила 1,576 миллиона человек, а в 1940-м - 1,563 миллиона. То есть, в принципе, раз мы в военное время смогли снарядить и содержать армию почти в три раза по численности больше чем все строители Союза, то уж на стройку сможем найти достаточно людей - просто такой же мобилизацией, но уже трудовой. Тем более что это потребуется лишь в ближайшие три года, когда потребуется много ручного труда - потом механизация подтянется и отладится, народ ею овладеет - можно будет и снизить численность рабочих в строительстве. Соответственно, трудовая мобилизация не потребует вообще финансов кроме как пайкового содержания - как сейчас в армии. Соответственно, себестоимость жилого метра будет не 500, а скажем 50 рублей - если принять, что производители техники и стройматериалов также будут на мобилизационном положении, то есть на пайках. А пайки мы могли стряпать сколько угодно - и за счет обязательных поставок с крестьян и огородников, и за счет совхозов. То есть если половину республики перевести на такой товарный бартер - продукты в обмен на труд, с выдачей сразу по талонам, без пропускания всех этих товаров через торговую сеть, точнее, через денежный оборот, то денег - в смысле советских рублей - потребуется гораздо меньше - только копеечные затраты на оплату тех самых обязательных поставок ну и по 10-20 рублей в месяц денежного содержания рабочим - в дополнение к пайкам - как и сейчас в армии. Да, попахивало троцкизмом с его трудовыми армиями, но идея выглядела уж очень привлекательной - Лейба все-таки был не дурак, и в условиях развала денежной системы только таким способом и можно было бы восстановить и затем развивать промышленность. Ну а у нас хотя и не развал, но количество доступных денег не позволяло законно проводить такие масштабные проекты экономическим способом.
  
  
  
   (прода от 09.07.2020)
  
   Хотя тоже - как посмотреть. Ведь один день войны обходился СССР в 362 миллиона рублей, 10 миллиардов в месяц - а это 25 миллионов месячных зарплат. То есть не будь войны - СССР мог бы оплатить работу этих людей, причем работу, направленную на мирное созидание. Например, на производство токарного станка ДиП-200 по нормам требовалось 678 часов. Даже если в месяце 160 рабочих часов - возьмем уже мое время - то на один станок потребовалось бы всего 4 человеко-месяца - то есть вся эта армада смогла бы изготовить (пусть и чисто теоретически) за месяц 6 миллионов токарных станков. А по новым нормам с 1939 года - 534 человеко-часа на станок - уже почти 8 миллионов. Револьверных станков с их нормами в 2400 часов - тоже много - полтора миллиона, и даже паровозов с угольным отоплением - при норме 13 425 человеко-часов - 300 тысяч штук. То есть, если не принимать во внимание издержки по организации работы такого множества людей, недостаточную квалификацию многих из них для нужных операций и отсутствие необходимого оборудования на такую армаду, то эта 'армия' могла бы каждый месяц закрывать потребности в одном виде оборудования или транспорта. На годы вперед. Ведь в 1940 году СССР выпустил 58,4 тысячи металлорежущих станка, пусть и разных конструкций. То есть - несколько дней работы - и выполнена годовая норма выпуска станков. Вот во что обходилась нам война. Ну и мы с ней обойдемся так же.
   В принципе, до войны на это и выходили, и даже более грамотно - постепенно взращивая кадры и увеличивая механизацию, а то и автоматизацию. И уже безо всяких трудовых армий, так как денежная система была стабильна и оплату труда можно было проводить через всеобщий эквивалент, а уж работники сами решали на что его тратить, пусть в основном это и был тот же самый набор продуктов и товаров, что и в пайках. Соответственно, если действовать нормальными экономическими методами, то и нам, чтобы прокормить эту армаду, при средней зарплате в 500 рублей - ладно, повысим относительно довоенных на двадцать процентов - потребуется 750 миллионов рублей ежемесячно - 0,75 миллиарда. В год, соответственно, 9 миллиардов. Надо было думать откуда их брать. Да пусть даже у нас будет работать на строительстве не довоенные полтора миллиона человек как было во всем Союзе, а всего миллион - это все-равно будет существенной силой, да и денег потребуется чуть поменьше - уже 6 миллиардов в год. Причем это будут уже достаточно квалифицированные кадры - ведь глазомер снайпера и способность рассчитать упреждение и снос требуются и при работе с краном, мехвод - это по сути готовый бульдозерист, ну а командиры экипажей и отделений - это прорабы - мы сейчас разрабатывали методички с последовательностью строительных работ - что за чем выполняется, какие материалы необходимо иметь к началу работ, на каком участке и в какое время, что необходимо контролировать - все по аналогии с методичками, что мы составляли для армии - чтобы людям было привычно работать хотя бы в этом плане.
   Правда, это все-равно было в три раза больше государственного бюджета БССР на 1940 год - в нем и доходы, и расходы составляли всего 2 миллиарда рублей. Мы же - в смысле, пока только я - лишь на строительство хотели отправить 6 миллиардов, тогда как до войны расходы наркомата промышленности строительных материалов БССР составляли всего 10 миллионов, а доходы - всего 6 тысяч. Но это - только строительных материалов - как такового наркомата строительства тут не было - наркомат по строительству был только в союзных органах, но не в республиканских - вот там расходы составляли 0,6 миллиарда рублей. Правда, многое по строительству проходило по бюджетам местных советов - в БССР их расходы составляли почти полтора миллиарда, то есть три четверти всего бюджета республики, пусть это и не только по строительству. С другой стороны - ведь сейчас мы как-то же смогли содержать гораздо больше людей. Точнее - понятно было как - боец получал в месяц всего 50 рублей, а не 500, остальное - все то же пайковое содержание, которое не требовалось переводить в денежный эквивалент так как оно шло напрямую натурными поставками от крестьян. И такое десятикратное снижение потребной наличности - как раз до союзных 0,6 миллиарда, конечно, позволит уложиться в довоенный бюджет республики, но вот согласятся ли люди и дальше жить на пайке еще два-три года - это было под вопросом. Хотя, конечно, вспоминались рассказы, что в моей истории людей демобилизовывали и через два, и через три года после окончания войны - то есть вроде бы уже нет необходимости их держать в армии, ну кроме угрозы со стороны западных 'демократий', но вместе с тем эти люди не участвуют во восстановлении страны. В общем, были и безденежные варианты, так что если что - попробуем действовать по ним, но надо поискать и обычные способы.
   В том числе как нарастить денежную массу внутренними резервами самой республики. Потом-то, когда жилье будет построено хотя бы в половинном объеме, должно стать проще - жители будут платить за проживание в этих домах арендную плату и коммунальные платежи советам и организациям, на чьем балансе будут дома, туда же - коммунальные услуги. Более того - помещения в домах могли сдаваться в аренду предприятиям, организациям, кооперативам и обществам. Скажем - захотело общество филателистов или партком проводить совещания - собрало деньги со своих членов, обратилось к домоуправу присмотренного помещения, и тот сдал его в аренду если оно свободно. И 5% этих средств должны были идти на содержание и ремонт непосредственно этого дома, а 95% - на те же цели, но любого дома, которым владеет данная контора. А конторой может быть совет, предприятие или ЖСК. Вот на ЖСК я и ориентировался, чтобы оседлать все эти потоки. А чтобы эти потоки были - в проектах домов предусматривались общественные помещения - либо встроенные в первых этажах, либо в качестве пристроек, как бы продолжающих само здание - магазины, парикмахерские, ателье и прочие бытовые услуги шаговой доступности все-равно будут нужны - вот с них и пойдет арендная плата в качестве добавки к коммунальным платежам и квартплате.
   К тому же согласно закону можно было образовать 'в городах, а также в рабочих, курортных и дачных поселках специальных капиталов жилищного фонда, предназначенных исключительно для возведения, восстановления и капитального ремонта жилищ муниципального фонда', средства в которые поступали из квартплаты и услуг ЖКХ после расчета с поставщиками - то есть чистый доход, с арендной платы за дома, сдаваемые гражданам и помещения, сдаваемые организациям - предприятиям, учреждениям, конторам, кооперативам, профессиональным и иным общественным организациям и единоличным арендаторам, арендная плата за торговые и складские помещения, взимаемая с тех же субъектов хозяйственной жизни, прочие поступления и проценты на эти капиталы. Соответственно, если руководитель указанных обществ не сидел сиднем, он мог построить какой-нибудь сарайчик и сдавать его под склады, или построить торговый павильон и сдавать его кооператорам, или отремонтировать подвал и сдавать его под контору или зал для собраний членов разных общественных организаций - и копить деньги на строительство жилья за свой счет. Конечно, это тоже будет 'потом', когда все это будет построено, но уже и сейчас, чтобы накопить средств, мы стали активно применять это положение - стали строить склады, помещения, сдавать их в аренду под конский процент, его загонять в себестоимость продукции предприятий и торговых организаций, арендующих указанные помещения, за счет чего уменьшать союзный налог с таких предприятий, оставляя республиканский и местный нетронутыми - чтобы было меньше перечислений в Москву. Впрочем, порой обходились и без физических складов и помещений, рисуя все эти цифры на бумаге, к лету 1943 из двухсот миллионов рублей таких платежей в месяц сто шестьдесят миллионов - четыре пятых - были именно бумажными. Совесть не мучала - без меня тут вообще никаких бы налогов не было.
   Причем, и вопрос финансирования строительства за счет кредитов тоже еще не был окончательно мною закрыт, так как в том же постановлении была фраза '7. Разрешить хозорганам и местным советам в отдельных местностях оказывать содействие (строительными материалами и банковским кредитом на срок не свыше 5 лет) трудящимся при постройке ими своих жилых домов.'. А чем наша местность была не 'отдельной' ? Очень даже ...
   Оставалось понять - а как вообще тут происходит кредитование. Оно происходило своеобразно. Если в период НЭПа в стране существовало множество коммерческих и кооперативных банков, то в 1930-32 годах была проведена реформа, которая все это причесывала под одну гребенку. Прежде всего, тогда запретили товарный кредит - то есть предприятия и организации не могли передавать другим предприятиям и организациям товары и потом ждать средств в оплату какое-то время - нет - заказчики должны были сразу оплатить поставленный товар (ну, с учетом сроков прохождения платежей), а уж откуда они возьмут деньги - это не должно было касаться производителя. А деньги они брали либо из собственных накоплений либо получали кредит в одном из банков. И банков было немного - собственно Госбанк, который занимался общей финансовой политикой и эмиссией, и несколько специализированных банков - Промбанк, Сельхозбанк, Цекомбанк, Торгбанк - они и кредитовали предприятия конкретных отраслей народного хозяйства. То есть имели узкую специализацию. Но вместе с тем были как бы частью самого Госбанка.
   Насколько там все было завязано и контролировалось - это мне было пока непонятно, соответственно, не было понятно насколько мы можем залезть в эти кредиты чтобы получить средства. Но еще к концу 1942 года мне стало понятно, что наша система товарного кредитования, что процветала у нас тут почти полтора года - вот она как раз не особо законна. А точнее - вообще незаконна. Я-то ее сделал по старой памяти из моих времен, и система работала, зачастую позволяя обойтись вообще без системы денежных переводов, только взаимозачетами, пусть порой и довольно замысловатыми. А тут оказывается, что так делать нельзя - все надо проводить через деньги. На мой вопрос 'Почему мне раньше не сказали ?' мои соратники ответили 'Говорили, и не один раз'. Ага. Это значит я самодур и разгильдяй. Да и других дел наверное хватало - более важных. Ну ладно - это мы уже начали исправлять - просто перевели все такие взаимозачеты на векселя, благо что Положение о переводном и простом векселе было принято в СССР еще в 1937 году, да и до того вексельное обращение тут присутствовало. А ведь вексель - по сути тот же кредит - то есть векселедатель обязуется оплатить векселедержателю некую сумму в определенный срок. Но - без необходимости привлечения банков и вообще налички - начиная с 1943 года мы развернули довольно широкую сеть вексельного обращения, переведя на нее весь товарный кредит и выполняя взаимозачеты на десятки миллионов рублей в день. Но тут, конечно, еще надо будет смотреть что там можно а что нельзя, а то оборот в сотни миллионов в месяц, даже больше чем рублевый - как-то странно ... и стремно - вроде бы финансовая система находится в ведении союзных органов, а мы тут создали фактически свою систему - пусть и не впервые, но обстановка уже другая - за нами пристально следят. И заодно смотреть как бы все-таки воспользоваться системой без ущерба для всех.
   А то с отменой товарного кредита финорганы тщательно следили чтобы не возникала дебиторско-кредиторская задолженность между предприятиями, а вексель по сути этим я является. Поэтому максимально ускоренные взаимозачеты векселей были насущной необходимостью чтобы соблюсти существовавшую на данный момент законность и вместе с тем не стопорить производства, ну а если в дальнейшем все-таки получится использовать вексельные схемы для финансирования жилищного строительства, то тогда по сути нам не потребуется столько средств - то есть рублей - и тогда можно будет снижать количество приписок и соответственно степень укрывания серых потоков. Надо будет много читать-думать.
  
  
  
  
   ГЛАВА 30.
  
   Причем банковская тема казалась мне все более сомнительным занятием - не выходило ею воспользоваться, слишком все было законтролировано чтобы делать в ней хитрые ходы - ведь чтобы их делать, нужны конкретные люди, которые будут ставить свои подписи под документами, и много ли людей решится на подсудные дела - неизвестно, а если кто и решится - не факт что их удастся провести на нужные должности. А прикрываться фиктивными личностями - их паспортами - в мирное время уже наверное не удастся. Вместе с тем, кадровый потенциал в банках был тоже неплохой, причем это не только по части приход-расход, нет - эти люди шарили и в нормальных предметных областях.
   Так, в течении тридцатых годов все эти спецбанки становились все большими специалистами по сопровождению 'своих' отраслей. Например, самый интересный для меня - Промбанк - занимался финансированием капитального строительства заводов, жилья и тому подобного - то есть как раз моя тема. Но он не просто башлял кучу бабла, а делал это с умом - если в бюджете - государственном - союзном или республиканском - или конкретных организаций, или местных советов - в зависимости от заказчика стройки - были выделены средства для строительства какого-либо объекта, то эти средства перечислялись из конкретного бюджета на счет конкретной стройки в Промбанке, и дальше начинали выделяться уже банком согласно проектно-сметной документации этой стройки - посчитана калькуляция, скажем, подготовки территории в миллион рублей в течение двух недель на 300 и 700 тысяч в каждую неделю - банк выделяет первые 300 тысяч и смотрит - как они использованы, выполнены ли все работы, которые были предусмотрены в смете. Если выполнены - выделяет следующие 700 тысяч, и снова - смотрит. А если не выполнены - ждет выполнения, а если при этом средства оказались потрачены а работы не доделаны - начинаются разбирательства - потребуется ли еще денег на этом этапе и сколько, и если потребуется - за чей счет будет банкет - то ли выявились новые вводные факторы, неучтенные при составлении плана - от слишком близких грунтовых вод которые надо дополнительно отводить и укреплять грунты (и тогда на проектную организацию налагается штраф за то что проморгали и не заложили это в смету работ) и до слишком быстрых заморозков (и тогда стройка меняет технологию работ а то и замораживается), ну а уж если поломка бульдозера или просто растрата, когда деньги вместо топлива для бульдозера ушли на праздничный банкет - там будут свои ответственные - материально и уголовно (ну то есть снова 'политические' репрессии). А если для стройки нет сметы - банк просто не выдает средств, согласно все тому же постановлению 'О прекращении беспроектного и бессметного строительства' от 1934 года.
   Это в идеале. А так-то, особенно поначалу, когда кадров еще не хватало, проверки хода строительства порой были чисто бумажными - строители передали в банк отчет, банк поставил галочку и выделил очередной транш, без проверки реального исполнения, проектные организации переделывали сметы по нескольку раз даже после начала строительства - как из-за недочетов, так и из-за изменения требований заказчиков, да и сами наркоматы и хозорганы, от чьего имени собственно и выделялись средства на стройки, часто меняли планы финансирования, перекидывая выделенные им в ходе согласования бюджеты между отдельными стройками.
   То есть уже тут была возможность влезать в схему кредитования, да мы и влезали, когда моими распоряжениями местные конторы Промбанка выделяли средства на строительство. Но то было военное время, и мои указы проходили скорее всего из-за введенного чрезвычайного положения. В мирное же время наверное все будет по другому, а как - это мне было пока непонятно - ведь Промбанк получает средства на кредиты от Госбанка либо от предприятий, которые открыли в нем счета для накопления средств уже на свое капитальное строительство - то есть нам потребуется либо договариваться с Госбанком либо копить собственные средства, да уже и сейчас Госбанк настойчиво слал запросы когда и из каких источников будут погашаться задолженности перед конторами Промбанка и их отрицательные балансы. А я блин и не знал из каких, так что тут назревала конкретная жопа. Которая будет только разрастаться, так как копить собственные средства обычными - то есть законными - способами мы будем до морковкиного заговенья, Госбанк денег также не даст, так как там - все те же планы кредитования, в которые наши программы по несколько миллиардов просто не впишутся - в Союзе полно и других республик, и выделять одной такие средства никто не даст. Так что пока банковская тема в мирное время была сомнительной, оставалось подумать что можно выдоить из нее пока сохраняется военное положение.
   И тут, как всегда, снова большим подспорьем стало наследие Маркса, который писал, что 'при данной скорости обращения денег... общая сумма денег, находящихся в обращении на данном отрезке времени, определяется общей суммой подлежащих реализации товарных цен плюс общая сумма платежей, приходящихся на этот же период времени, минус платежи, взаимно уничтожающиеся путем погашения'. То есть, увеличив скорость обращения денег, мы тем самым снизим потребность в них. И я знал как это сделать. Еще когда у нас действовала бартерная схема, тысячи работников специально организованных нами контор взаимных расчетов ежедневно учитывали десятки тысяч взаимных счетов, погашая товарные кредиты порой по довольно замысловатым схемам, с десятками промежуточных счетов и разделением сумм на множество потоков. Поэтому переход на вексельное обращение прошел без сучка без задоринки - просто таким образом стали взаимно погашать не сами счета-фактуры, а выставленные за них векселя. И, конечно же, все более важную роль тут начинала играть вычислительная техника, причем цифровая - раз конструктора и технологи так запали на АВМ, то и ладно - 'меньше народа - больше кислорода', благо для учета матценностей и денег цифра подходит как нельзя лучше.
   Тем более что автоматизация учета велась тут уже давно - когда я услышал слова 'Машиносчетная станция' - я даже сначала не понял о чем речь. Оказалось, что это было здание, все напичканное электромеханическими устройствами, и до войны все банковские документы обрабатывались на этой 'фабрике механизированного учета'. Я обалдел. Потом обалдел еще больше, когда узнал, что вообще многие расчеты по статистике и бухгалтерии тут уже умели выполнять машинным способом - на табуляционной технике. Которая имела давнюю историю.
   Первые табуляторы начали применяться в конце 19го века в США для нужд армии и для переписи населения. Тогда их выпускала фирма Германа Холлерита, ставшая в 1924 году IBM. В 1907 году бюро переписи США наняло Джеймса Пауэрса - выходца из Одессы (не уверен что это его настоящее имя - жаль что не Остин) - в качестве механика по настройке этих табуляторов. Там он быстро понял как сделать табуляторы в обход патентов Холлерита (настоящий одессит !) и основал свою компанию - Powers Accounting Machine Company, которую в 1927 году приобрела Remington Rand. Так эти фирмы и шли конкурентами на мировом рынке. Устройства Холлерита были электро-механическими - отверстия в перфокартах позволяли соединяться контактам, и электрический ток воздействовал на исполнительные механизмы - электромагниты, которые либо толкали храповик механического счетчика - так выполнялся подсчет карт с определенным признаком (то есть пробитым отверстием), либо выбирался один из путей транспортировки карт - так выполнялась группировка на основе признаков. Конкретная программа обработки задавалась набором контактных гнезд и соединявших их проводов, а также установкой и удалением устройств - счетчиков, направляющих механизмов, перфораторов, принтеров - набор и функциональность устройств росли. Например, если одна позиция хранила признак мужчина-женщина, а другая - женат-холост, и с помощью проводов было настроено увеличение счетчика если в обеих позициях была пробивка, то система подсчитывала всех женатых мужчин, а если на другой счетчик было выведено условие пробито первое отверстие И не пробито второе - то этот счетчик вел подсчет холостых мужчин - и так далее - за один прогон карты через подсчитывающее устройство можно было подсчитать сразу несколько показателей. А Пауэрс сделал то же самое, но на механических переключателях - механический штырек проскакивал в отверстие в перфокарте и точно так же, но без электромагнита, приводил в действие храповые механизмы. В 1919 году Фредрик Булл также сконструировал свои табуляционные машины - проще и дешевле холлеритовских, которые к тому же постоянно глючили - сам Булл умер в 1925 году, но сейчас машины его конструкции продавала французская Compagnie des Machines Bull.
   И возможности машин постоянно росли. Уже в начале 20го века они умели не только подсчитывать и сортировать, но и печатать цифрами подсчитанные суммы, в двадцатых - стали использовать как банковские чеки - ведь пробивать можно не только признаки есть-нет, но и числа - например, каждый ряд - отдельный разряд, цифра, причем в каждом ряду пробито только одно отверстие, соответствующее цифре в этом разряде (в такой же one-hot-кодировке в мое время кодировали признаки для нейронных сетей) - и с помощью электро-механических механизмов будет провернуто колесо счетчика соответствующего разряда на количество делений, соответствующее цифре в этом разряде (то есть пробитой позиции). А заодно табуляторы научили печатать еще и буквы (что круто), и подсчитывать итоги - по подгруппам и общие (а это еще круче), и вычитать. Сортировка по группам могла выполняться за несколько проходов - скажем, чтобы отсортировать по трехзначному полю, пачку карт требовалось прогнать через сортировщик три раза, каждый раз выбирая очередную позицию. По алфавиту сортировали почти так же - буквы в ряду кодировались двумя отверстиями - стандартными 0..9 и зональными 0..2 - такими же отверстиями, но обрабатывавшимися немного по другому. То есть в кодировке было предусмотрено всего 30 символов, для других алфавитов просто увеличивали количество зон. Соответственно, на первом прогоне сортировка шла по цифровым позициям, а на втором - по зональным. Если надо было сортировать не по одной, а по нескольким буквам - операция повторялась соответствующее число раз - главное правильно задать номер колонки, из которой будут браться данные для значения, ну и потом аккуратно собрать пачки карт из каждого из десяти карманов, куда они попадали после очередной сортировки (ну или из трех-четырех карманов - если сортировка шла уже по зонам).
   Более того - их начали применять для научных расчетов. Так, в 1929 году астроном Лесли Комри с помощью табуляторов рассчитал движение Луны с 1935 по 2000 год - на 500 тысячах карточек с помощью 20 миллионов дырок он набил интерполяции для быстрых преобразований Фурье и так и сделал расчеты. Офигеть. Позднее его вышибли с работы за несанкционированное использование табуляторов, так он организовал свою фирму по машинным вычислениям и сейчас занимался расчетами траекторий падения бомб. Да и другие использовали табуляторы, например, для расшифровки немецких сообщений. В общем - как это оказалось неожиданным для меня, перфокарты были пригодны не только в качестве закладок для книг и карточек для коротких заметок по темам - нет, это был вполне рабочий инструмент для учета и расчетов.
   В тридцатых табуляторы научили умножать и делить - насколько я понял, последовательными сложениями и вычитаниями - хоть и медленно, но все-равно впечатляет. В 1931 появился термин Super Computing Machine - так назвали табулятор общими размерами метр на два на 60 сантиметров, установленный в статистическом бюро округа Колумбия, США - машина могла не только считать-складывать простые числа, она могла вычислять и складывать квадратные корни, возводить числа в степень до десяти. В тридцатых IBM создает коллатор - устройство для сортировки карт в цифровом или алфавитном порядке - а это по сути база данных, только электро-механическая, хотя уже и с электронными компонентами - фотосчитывателями. К 1937 году с помощью таких устройств IBM ежедневно обрабатывала в своих центрах по 10 миллионов перфокарт. И чуть раньше - с 1934 года - появились электрические бухгалтерские машины - Electric Accounting Machine - которые могли использоваться для подсчетов, учета, печати выставленных счетов, чеков, этикеток - через десять лет только IBM самостоятельно обслуживала более десяти тысяч таких устройств, а в середине тридцатых ее продукцию использовали более трех тысяч пользователей правительственного, промышленного и государственного секторов, годовая арендная плата 17 тысяч табуляторов и прочей техники составляла 13 миллионов долларов. На табуляторах IBM обрабатывалось в год 3 миллиарда перфокарт (80% рынка), и если в 1930 году платежи от госорганов составляли 1,5% доходов фирмы, то в 1940 - уже 10%, а вообще аренда табуляторов приносила 75% выручки (еще 15% - продажа перфокарт и 10% - пишущих машинок), и в аренду фирма сдавала 10 тысяч табуляторов, 2 тысячи умножителей, 25 тысяч перфораторов и 10 тысяч сортировок. Мощь. Понятное дело, что IBM'овская Dehomag предоставляла всю эту технику нацистам, чтобы тем легче было вести учет уничтоженных людей.
  
  
  
   (прода от 15.07.2020)
  
   Так что с техникой автоматизации учета тут было все довольно неплохо - она могла подсчитывать, суммировать, подбивать итоги, сортировать и печатать - то есть выполнять практически все, что нужно для бухгалтерского, складского и кадрового учета.
   Этим занимались и в Советском Союзе. Еще в 1926 году Евсей Либерман, работавший в Харьковском институте труда (насколько я понимаю, именно он потом был автором косыгинской реформы в середине 60х годов), создал для завода 'Серп и Молот' автоматизированную систему учета, которая могла составлять калькуляционные и зарплатные ведомости, таблицы расхода товаров, статистические таблицы - только на первом этапе расходы на учет сокращались в два раза, и машиносчетная станция завода стала первой в СССР станцией механизированного учета на производстве. Как писал сам Либерман - 'Эти электрические машины означают дешевую энергию для просвечивания хозяйственных процессов на той глубине, на которой становятся видимыми их корни и причины' - я почитал и его статью 'Машины аналитического учета', опубликованной в 1927 году в журнале 'Техника управления', и статью Дунаевского 'Предпосылки механизации учетного дела' там же, да и вообще таких статей было немало.
   Как и дел - так-то первые табуляторы использовались в России еще до Первой Мировой - в Москве они печатали чеки за использование электроэнергией, а во второй половине двадцатых все больше счетных машин появляется на транспорте, в ЦСУ, банках - к 1932 году в СССР действует уже 20 машиносчетных станций и 3 фабрики механизированного учета - это не считая более мелких машиносчетных бюро и отделов на заводах. Всего же в стране были уже десятки комплектов счетно-аналитических машин. Конечно, это на порядки меньше чем в США, так как до начала тридцатых техника была в основном либо самодельная либо заграничная. Но уже с 1929 года трест Точмех начал выпуск самого простейшего, но и самого массового устройства - перфоратора - по тысяче штук в год. В 1931 году организуется САМ - завод Счетно-Аналитических Машин, и с этого времени нарастающим валом пошла техника собственного производства - к 1939 году выпущено 200 комплектов, что позволило организовать 40 машиносчетных станций в промышленности и еще 8 - в Госбанке, что позволило окончательно отказаться от аренды табуляторов IBM.
   Первый табулятор САМ позволял суммировать числа и печатать их на бумаге, в 1938 году появилась модель с возможностью вычитания, с середины тридцатых выпускались и перфораторы, и сортировщики производительностью 36 тысяч карт в час - я полистал и книгу 'Машинизация учета' от 1940 года, другие книги и справочники по этой теме что попались на глаза. Хотя когда под статьей 'Руководство по работе на счетно-аналитических машинах' от 1931 года я увидел фамилию Винер, то моя челюсть с глухим железным грохотом упала на пол. Правда, потом я взял себя в руки - это был не тот Винер, который 'Норберт', считавшийся в моем времени основателем кибернетики и прочего - нет, это был из наших - 'Я.Е.' - расшифровки инициалов я не нашел. Но статья была грамотная и интересная. Как и другие - например статья Кессельмана 'Механизация счетоводства в американских учреждениях' в номере 9 от 1926 года журнала 'Американская техника' - хотя тут меня больше поразила не столько статья, сколько вообще наличие такого журнала - советское руководство принимало большие усилия чтобы просвещать наших инженеров и техников. Как и журнал 'Техника управления' - он и сам по себе был интересным, и статья 'Учет отгруженного топлива с помощью машин 'Пауэрс'' вышедшая в 1928 году тоже доставляла - и возможностями вычислительной техники, и задачами, которые на ней можно было решать уже в то время - это почти что современные мне компьютеры, только из металла, а не кремния, и лишь поэтому на них не было главных программ бухгалтера - 'Косынки' и 'Сапера'. В 1940 вышел справочник 'Оргатехника' (именно через 'а'), где было представлено много моделей различных устройств для автоматизации учета, а в 1941 году вышла книга 'Механизируем управленческий труд - создадим промышленность по оргатехнике' - то есть уже были готовы к глобальным изменениям.
   Поэтому и наши новые системы были как бы продолжением довоенных разработок советских инженеров и экономистов, только на более высоком уровне. Ведь само по себе широко развернувшееся у нас сначала товарно-кредитное, а затем пришедшее ему на смену вексельное обращение требовало все большего количества ручного труда по учету и контролю. А я в свое время съел немало собак на всех этих учетах - и бухгалтерских, и складских - так что представлял и их возможности, и как надо делать. Поэтому, как-то насытив лаборатории и опытные производства вычислительной техникой, пусть по большей части и аналоговой, основную часть 'цифры' я и пустил на автоматизацию учета, и так получалось даже лучше, так как наши 'ученые' пока не умели работать на 'цифре' - для них мир уравнений был непрерывным, а не дискретным, к тому же у нас еще не было достаточного набора библиотек, чтобы перевести расчеты на дискретные вычисления, тогда как АВМ как раз позволяли работать еще 'по старинке' - в аналоговом аду.
   ЦЭВМ тоже понемногу подтягивались, но на некоторое время их 'природная' дискретность стала главным доводом для их применения именно в автоматизации учета - скажем, если в системе хранить только остаток средств на счету, да под каждый счет выделять отдельную ячейку памяти без хранения номера самого счета, да иметь алгоритм вычисления адреса ячейки на основе номера счета, то в каждом килобайте можно хранить аж 250 счетов - их остатков. Ну пусть даже сто - тоже немало. То есть - пришел счет - и предприятие автоматически выдвигает в его оплату вексель с обязательством об оплате, счет уходит в минус. Точнее - даже не само предприятие, а ЭВМ, одновременно распечатывая сам вексель с нужными суммами и названиями векселедателя и векселедержателя - тут, конечно, килобайтом не обойтись - названия-то тоже надо откуда-то брать, но и предприятий у нас не бесконечное количество. А когда этому предприятию оплатят какой-то вексель, выданный уже ему - часть минуса на его счете погашается, тоже автоматически. И в конце дня, если на счете все еще остается минус - тогда происходит кредитование уже за счет векселя местных советов или республиканского векселя - в зависимости от того, кому было подчинено данное предприятие. Хотя вскоре мы окончательно перешли со схемы работы через расчетные счета на работу через контокоррентные, которые допускали отрицательные остатки на конец дня, поэтому все эти векселя уже не требовались в таком количестве и вместе с тем законность была соблюдена.
   То есть приходящие средства не лежали на счетах, они сразу шли на оплату задолженностей, даже не дожидаясь что руководители предприятий и их бухгалтера подпишут нужные первичные документы - 'все ж свои'. Конечно, случались и проколы - либо выставят неправильный счет, либо просто кто-то смухлюет, попробует захапать себе с чужого счета больше положенного - не без этого. Но такие ситуации все-равно выявлялись и исправлялись в течение двух-трех дней, в процессе сверки первичных документов - заодно, в качестве дополнительного бонуса, выявляли и нечистых на руку работников и руководителей, естественно, с понижением в должности и запретом на дальнейшую работу руководителем или материально ответственным лицом. Навсегда. Крыс ведь тоже надо выявлять, а для этого нужна приманка, мимо которой они никак не смогут пройти. А если просто накосячил - то с ограничениями по доступным суммам. Основным же профитом было то, что количество средств, необходимых для обеспечения платежей, стало гораздо меньше, а значит больше можно было увести на накопления. Мне вообще порой казалось, что нам для поддержки оборота достаточно одной 'неразменной' ((ц) Стругацкие) копейки, которой мы сможем оплатить и погасить все счета. Если бы, конечно, сделать более ритмичным и отзывчивым само производство - сейчас-то оно работало с использованием складов, то есть часть средств все-равно подвисала. Но все-равно - с развитием этой схемы автоматизированных расчетов выходило, что потребность в оборотных средствах снизится раз в сто - до нескольких десятков миллионов рублей. Все за счет ускорения оборота из-за этой самой автоматизации, когда человек участвует только в качестве задающего указания по платежам и затем последконтроля, но из самого процесса оплат исключен. Красота и идеал.
   Тем более что и свои расчетные конторы мы вскоре ввели в русло принятой в СССР деловой практики. Так, с 1931 года при госбанке начали создаваться отдельные конторы - Бюро Взаимных Расчетов - БВР, через которые предприятия могли расплачиваться друг с другом через систему взаимозачетов - как раз наша схема. То есть счета приходили-уходили, и раз в несколько дней подбивалось сальдо требований и обязательств по каждому счету в БВР и на основе этого на него заносились или списывались суммы, и на расчетный счет в Госбанке шла уже итоговая сумма - сколько зачислить или списать. Но эта довоенная система хорошо работала, когда все рассчитывающиеся предприятия были расположены рядом - ведь для проведения платежа в банк было необходимо предоставить первичные документы - накладные, акты получения или передачи товара и тому подобное. Когда платеж идет контрагенту в том же городе, то есть когда все находятся рядом - да, отлично - сбегал-отдал-учли, но когда контрагент находится в другом городе - снова проблема - либо открывать счет в БВР того города (если там вообще есть БВР) и возить туда документы (а без них платеж не проведут), либо пользоваться обычной системой переводов непосредственно через Госбанк - тогда документы можно отнести в его контору и там все переведут без необходимости ехать в тот город (но это будет на круг не слишком быстрее из-за медленной работы самого Госбанка).
   Вот мы и открыли кучу БВРов, которые стали работать в параллель, а по сути вместо расчетной сети Госбанка. Да, совсем без Госбанка обойтись не удавалось - требовались и его ответственные сотрудники чтобы учредить БВР, требовалось отражать по расчетным счетам итоговые суммы. Первую проблему решили просто - нашлось несколько человек, которые могли по своим полномочиям учреждать конторы БВР и согласные пойти на риск сотрудничества с непонятно откуда взявшимися людьми исходя из разных соображений, но как правило - просто исходя из текущего расклада - на территории, на которой было объявленное положение, все ведомства должны были подчиняться военному командованию, а им здесь были мы. Мы и оформили приказ открыть эти БВР и назначить ответственных лиц, которых мы вскоре заменили на фиктивные личности - сами-то физические лица никуда не делись, и так и продолжали работать в системе Госбанка или в БВР, так как грамотно поставить и поддерживать учет - тут нужен человек, проработавший в системе не один год, но все документы подписывались именно от лица этих фиктивных руководителей. Правда, по этой линии ко мне тянулся жирный след махинаций - этих фиктивных лиц назначили моим непосредственным приказом, а реальные руководители - они ведь видели что происходит, просто не могли ничего поделать, так как военное положение, обязаны подчиняться. Стремно, ну да ладно - семь бед - один ответ - мне все-равно нужна была полностью подконтрольная расчетная система, чтобы наладить более быстрый обмен первичкой, а протолкнуть это через Госбанк быстро не получится - быстро люди не поймут что им предлагают, а когда поймут - пройдет много времени. А надо сейчас.
  
  
   ГЛАВА 31.
  
   И для ускорения обмена первичкой мы установили между БВР систему шифрованных расчетов - данные по платежам передавались в виде шифров, то есть все что ими передавалось считалось надежным. Соответственно, предприятию не требовалось везти документы в БВР города, в котором находились поставщики - предприятие передавало документы в свой БВР, где их проверяли и отправляли шифровку, а уж документы затем развозили централизованно, силами БВР - согласно инструкциям это требовалось для архивов, но теперь передача бумаги не тормозила сами расчеты и снижала трудовые затраты предприятий, причем существенно. Профит всем кроме меня, подписавшего приказы на введение такой системы без одобрения центральных органов.
   И 'ввиду военного положения' такой упрощенный порядок расчетов работал. И работал быстро - средства оказывались на счету получателя менее чем через полчаса после поступления документов в БВР плательщика, даже несмотря на то, что счета могли находиться в БВР разных городов. А в БВР получателя предприятие уже могло выставить очередь своих платежей, которые автоматически исполнялись после поступления очередных порций средств, так что бухгалтеру предприятия не требовалось ежечасно звонить в БВР и проверять поступления чтобы сразу же сайгаком мчаться туда и проводить свои платежки, более того - и операционному работнику тоже не требовалось проверять эту очередь - только ввести ее в ЦЭВМ - и дальше все работало автоматом.
   Впрочем, летом 1943 многие бухгалтера уже просто сидели под одной крышей с БВР и работали не на предприятиях, а в обслуживающих их бухгалтерско-юридических конторах, на предприятия же шли лишь отчеты о проводках, а оттуда - распоряжения о новых платежах, точнее - заключенных договорах на поставки и продажи - с сумами, сроками - а платежки составлялись на основе этих договоров - практически вся бухгалтерия велась внутри этих централизованных контор. И тут тоже получалась приличная экономия - все-таки платежи на конкретном предприятии - штука неравномерная, бывают и вал платежек, которые необходимо провести и учесть, а бывают и периоды затишья. Поэтому с централизацией можно было посадить одного бухгалтера на ведение нескольких предприятий.
   Более того - мы уже обкатывали подобие системы банк-клиент моего времени, только на основе телеграфного оборудования. Маршрутизация сообщений между аппаратами была уже на вполне современной мне сетевой структуре, благо что цифровые ЭВМ это уже позволяли. Хотя адресацию абонентов еще привязывали к географическим точкам, то есть она была скорее не TCP/IP с этими таблицами и масками маршрутизации, а телефонного типа, только помимо кода города существовали и поля для кодов узла связи внутри зон, а маршрутизация выполнялась все-таки по дереву - если сообщение не принадлежало абонентам данного узла, он отправлял его только наверх или только вниз, а не вправо-влево-кудаугодно. Да и размер адреса был два байта - а 65 тысяч адресов, как и 640 килобайт, хватит для всего ((ц) Билл Гейтс) - как раз один байт для адресации узла связи и один - для конечного абонента.
   Линии же связи прокладывали не только проводами, но и радиорелейными линиями, а обмен сообщениями мог вестись уже не только между предприятием и банком, но и между самими абонентами-предприятиями - получалось что-то типа мессенджера, по которому директор одного предприятия мог на клавиатуре отстучать другому 'Когда ждать поставки по заказу 61/10.07.43 ?', а тот ему ответить 'Когда оплатите счет номер 23/12.07.43'. И так можно было переписываться хоть до посинения, не забывай только заправлять ленточки в телеграфный аппарат, который по сути становился обычным принтером.
   Правда, так как сами конечные аппараты пока были без памяти, то на время отправки и приема сообщений часть линии от узла до конкретного абонента была все-таки занята - сообщение накапливал уже сам узел маршрутизации и затем отправлял его целиком получателю. Но выделять всю линию от отправителя до получателя уже не требовалось - середина сети отправляла сообщения пакетами, а не по-символьно по мере их набора на аппарате отправителя или печатания символов на получателе - это уже была огромная экономия и разгрузка линий связи, что, собственно, и позволяло ввести систему практически на уже существующей проводной инфраструктуре.
   А мы к тому же постепенно наращивали количество узлов связи, где и требовалось-то несколько килобайт памяти чтобы временно - пока не будет набрано или напечатано сообщение - хранить их для отправки или после приема и до конца печати. И этих нескольких килобайт, в принципе, хватало для работы пары сотен абонентов - все-таки обмен сообщениями был не настолько велик - одно-два в час на абонента - это уже входило в практику, но пока народ еще не распробовал систему. Мы даже практически не заморачивались шифрованием - ну кто сможет прочитать цифровой код ? В принципе, могли прочитать код между узлом связи и конечным аппаратом, особенно если последний был подключен по проводам, а не по радиоканалу. Но тут уж обычные адресаты работали по стандартному коду, а если все-таки требовалась шифровка с каким-то абонентом, то в аппарат и в его приемную линию на узле связи ставили другую плату перекодировки, и соответственно, при нажатии в аппарате буквы 'А', замыкались дорожки с немного другой распайкой перемычек, и вращающийся барабан, проходя своим подпружиненным контактом через выведенные на кольцо контакты кодировочной платы, отправлял в провод другую последовательность импульсов - главное, чтобы на том конце стояла плата с такой же распайкой - тогда оно будет расшифровано правильно и отправлено в сеть в нормальном - но уже цифровом - коде. И прием был таким же - приходящее на узел сообщение стандартного кода отправлялось на проводники соответствующей распайки, и сдвиговый регистр, проходя через нули и единицы, отправлял через усилитель импульсы в соответствии с ней же - и уже аппарат получателя, сдвигая шаговым механизмом контактную площадку, оставлял разомкнутыми контакты в соответствии с полученной буквой - ее-то и пропечатывала схема поворота многорядного барабанчика с буквами - мы отказались от механизмов обычной пишущей машинки с ее множеством рычагов под каждую клавишу.
   И эта Система Мгновенных Сообщений - СМС - продолжала развиваться. Сейчас мы переводили прием и отправку СМСок на перфоленты - разделяли на конечных адресатах процессы приема-передачи и набора-печати - все-таки второе было гораздо более долгим процессом чем первое, и за счет такой конвейеризации мы могли существенно уменьшить время, в течение которого линия будет занята конечным абонентом. Соответственно, появлялась возможность посадить на одну и ту же линию нескольких абонентов, хотя пока за ее занятостью должны будут следить они сами - до Ethernet'a нам еще далеко. Ну или сделать отдельные ретранслирующие узлы, которые только и будут делать что с одной стороны - работать с каждым абонентом по выделенной линии, а с другой - общаться сетью с помощью каналов, разделенных по частотам или по времени - главное что в этих узлах уже не будет никакой памяти, а маршрутизацию сообщений по конечным абонентам можно будет сделать и жестко - перемычками и электромагнитами.
   Соответственно, если к абоненту приходит сообщение, то оно отстукивается обычным перфоратором на ленте, после приема сообщения она немного продвигается чтобы их можно было разделять - и ждет следующего. А когда сообщения увидят - их оторвут, вставят в считыватель и распечатают. Отправка - таким же макаром - при печати будет пробиваться перфолента, затем ее вставят в передающее устройство и отправят. В итоге на каждого абонента потребуется два считывателя и два пробивальщика. Хотя - можно обойтись и одним считывателем - если пробивальщик нужен и для дежурства на линии, то есть его не возьмешь на время подготовки сообщения к отправке, то считыватель можно подключать к печатающему устройству для печати принятого сообщения и его же переключать к отправляющему устройству для отправки.
   Впрочем, сейчас уже активно внедрялась и новая схема печати, а то все эти электро-механические букво-печатающие устройства все-таки были довольно сложной штукой, со многими рычагами и электромагнитами - мы разобрали и скопировали несколько образцов и выпускали их к марту 1943 уже по десятку в день и начали было разворачивать поточную линию по их массовому производству - со всеми приспособлениями и спецстанками их выпуск спокойно можно было поднять до полусотни в день, то есть каждый сутки можно было подключать полсотни новых абонентов.
   Но мне это не нравилось - слишком много механики, что для меня - компьютерщика - всегда было как красная тряпка для быка. Но впихнуть в схему привычные мне принтеры, пусть даже матричные, все не получалось - это автоматом означало, что в конечные устройства потребуется включать цифровые схемы, что не хотелось и по соображениям секретности, и из-за недостаточности их производства. И тут я вспомнил про сегментые индикаторы. А ведь сегментные шрифты были известны еще с 1902 года, а сегментные индикаторы запатентовали еще в 1910 году в США. Правда, только семисегментный, которого хватало для отображения цифр и некоторых букв, но в мое время были и 14-, и 16-сегментные, причем последние отлично ложились в два байта.
   Вот и выходило, что по проводам можно было предавать не то чтобы саму букву, то есть ее код, а передавать ее начертание сегментным шрифтом - то есть какие сегменты надо отпечатать чтобы в итоге получилось изображение нужной буквы. Да, так требовалось передавать в два раза больше данных, но во-первых сейчас их было не так-то много - еще был десятикратный запас пропускной способности даже существующих линий связи, а во-вторых - потом нам ничто не помешает делать перекодирование при приеме от абонента в более компактный код, передавать его таким образом по сети и затем перекодировать обратно в код абонента при передаче на конечное устройство.
   Зато в конечных устройствах мало того что по прежнему не потребуется память и вообще цифровая обвязка, так еще существенно упрощались устройства печати - матричная печатная головка, только не из иголок, а из сегментов, управлялась битами из очередной пришедшей буквы - ее начертания, в котором каждый бит собственно и управлял соответствующим сегментом. То контактный барабанчик вращался, каждый такт устанавливаясь напротив контакта очередного сегмента, и если в это время из сети приходила единица - сегмент пропечатывался. И затем, прокрутив барабанчик по всем сегментам и отшлепав нужные, лентопротяжный механизм аппарата подставлял под головку следующий участок бумажной и красящей лент - и все повторялось. Сплошная механика с несложными аналоговыми схемами синхронизации с сигналами входного потока, чтобы вращение и протяжка соответствовали битам-сегментам и буквам соответственно.
   То же и с набором сообщения - перемычки печатных плат задавали нужное начертание букв - их сегментов, и эта набивка шла на перфоленту, разве что для унификации оборудования мы ее оставили восьмибитной, поэтому набивка шла в два присеста - сначала первый байт, затем - второй. Но тут мы еще думали - может, для передающих устройств все-таки кодировать не начертание букв, а сами буквы, то есть применить старый - более компактный код. Но и тут мы еще думали, так как таким же макаром можно было делать и печатные машинки, а там такое кодирование не требовалось, так как замыкания контактов клавиатуры шли сразу с кодировочной платы на сегменты печатающей головки, зато унификация производства позволит существенно уменьшить трудоемкость. Пока остановились на том, что делаем только начертания, без перекодирования в более компактное представление. И вот - эта новая техника позволяла выпускать конечные устройства чуть ли не по две сотни в день - механика существенно упростилась, чуть ли не на порядок, поэтому аппараты можно было устанавливать уже не только в пункты связи предприятий, откуда еще набегаешься носить телеграммы, но в некоторых случаях - на самых ответственных производствах - и на рабочих местах бухгалтеров и директоров.
   Конечно, новые шрифты были не совсем привычны, но зато позволяли наряду с русским алфавитом печатать и латинский (и вообще любую псевдографику, которую можно выразить имеющимися в наличии сегментами), и народ даже что-то там делал чтобы можно было печатать маленькие буквы, а не только большие - уж очень удобной оказалась схема. Более того - в новых версиях конструкторы уже заменили большие платы с проводниками микроплатами, где методами фотолитографии были вытравлены проводники шириной в миллиметр и расстоянием между ними также миллиметр, затем на них нанесена защитная пленка, протравлена в местах где необходимо создать контакты между пересечениями, и сверху нанесен и снова протравлен еще один набор проводников - так мы уже делали ПЗУ для хранения программ и констант, а также экспериментировали с микросборками, поэтому технология была уже не новой. В итоге кодировка символов стала умещаться на плате размером 130х40 миллиметров, и тут уж я не выдержал и подлил масла в огонь, сказав что можно вообще делать матричные шрифты - раз уж получаются сравнительно небольшие размеры, и создание всех пересечений можно автоматизировать, то, скажем, если делать шрифты размером 6 на 8 точек, то потребуется всего 6 плат размером 130х20 миллиметров - как раз на 65 символов в 8 точек высотой и 6 шириной - линию, соответствующую символу на каждой плате, будет выбирать нажатие клавиши - только поставить кондей для задержки пока печатаются все колонки символов, а делать последовательный перебор будет шаговый механизм с перемещающимся между платами контактом. Правда, народ сразу же расположил все проводники на одной плате, а потом вынес выводы на отдельный контактный блок, а то если скользить контактом по проводникам самой платы - те быстро износятся. Получалось ПЗУ, которое позволяло, в принципе, делать и знакогенератор для вывода символов на экран ЭЛТ - вскоре его и сделали, только выбор линий выполняли микросхемы, а не механические контакты.
  
  
  
   (прода от 21.07.2020)
  
   С новой техникой существенно упрощались и всяческие расчеты ведомостей и взимание налогов - там ведь не просто процент от зарплаты - были и разные льготы и прочее, хотя и немного - для физлиц - порядка тридцати условий, то есть показателей. Ну и сам налог был прогрессивным, со ступенями, после которых начинал взиматься все больший процент налога. И мы уже смогли автоматизировать расчеты налогов по более чем четверти населения - пока была проблема в хранении всей этой информации в электронном виде - просто не хватало емкости устройств долговременной памяти, хотя из десяти мегабайт долговременной и мегабайта оперативной памяти, что мы ежедневно выпускали летом 1943, уже минимум четверть шло на системы бухгалтерского и статистического учета (ну и 50% - программистам и электронщикам, 15% - на научные расчеты, остальное - на системы ЧПУ и связи). Но надо было в сто раз больше, но пока никак не получалось - мы и так что называется сняли сливки и пока уперлись в потолок текущих технологий.
   Так, ту же оперативку мы делали уже на 4 килобита - нарисованные электронным лучом маски обеспечивали проектные нормы в 2 микрометра практически без проекционной техники - всех этих многочисленных линз, которые изготавливать трудно и их надо много чтобы убирать искажения, неизбежно возникающие при изменении размеров изображений. А так - требовалось только коллиматорными схемами создать параллельный поток света, подвести маску практически к поверхности пластины - и засветка шла напрямую. Если учесть, что такая проектная норма в идеале обеспечивала размеры транзисторов в 8 на 4 микрометров - в длину сток-исток-затвор и промежуток с соседом и в ширину - сами элементы плюс зазор, то - в идеале же - на одном квадратном миллиметре могло разместиться 125х250 транзисторов - 30 тысяч, соответственно, на квадратном сантиметре - аж 3 миллиона транзисторов - почти что три мегабита динамической памяти, да и нормальный 32-битный процессор с кэш-памятью в это количество более чем укладывался. Но краевые эффекты при засветке, недостаточность взаимной изоляции транзисторов таким небольшим промежутком и соответственно высокие токи утечки - все это заставляло увеличивать проектные нормы в два-три раза, да еще добавлялись внутренние схемы выборки, усилители шины с их широкими транзисторами - вот и получалось, что на квадратном сантиметре мы пока могли разместить не более четырех килобит.
   Хотя и это было, в общем-то, немало - на тот самый мегабайт в сутки требовалось всего две тысячи микросхем. И снова - в идеале - в реальности требовалось сделать до пяти тысяч, так как внутреннюю структуру мы разбивали на блоки, чтобы повысить выход годных микросхем, поэтому, если один из блоков оказывался неработоспособным, то его просто не подключали на конечных этапах - и выходила микросхема не в четыре килобита, а в три, два, мы даже не брезговали и 256-битными схемами - если рабочим оказывался хотя бы один блок запоминающих элементов и его обвязка. Причем надо учесть, что часть памяти отводилась под коды коррекции ошибок, а в особо ответственных схемах было полное дублирование или даже тройнирование памяти, поэтому реальный объем, полезный для использования, был ниже примерно на четверть, и еще десять процентов выпуска шло на замену вышедших из строя микросхем - причем сейчас этот процент уже снизился, тогда как в начале 1943 он доходил до половины. Но с тех пор разработчики улучшили внутренние схемы и технологии - поменяли температуру пайки шаровых выводов, увеличили ширину каналов некоторых транзисторов, чтобы там не создавались горячие пятна из-за слишком больших токов и соответственно не шло ускоренное диффундирование легирующих примесей, отчего характеристики этих транзисторов быстро портились до неработоспособного состояния, да и дополнительная обработка пластин при обезжиривании и очистке поверхностей снизила процент отслаивания защитных пленок.
   Впрочем, если учитывать и такие 256-битные 'обрезки', то выход годных микросхем памяти у нас доходил уже до 50% - это огромная величина. Которую мы, к сожалению, пока не могли преодолеть - если пластинки диаметром в сантиметр у нас получались уже практически бездефектными, то даже два сантиметра давали значительный брак. Поэтому взятие следующих рубежей мы временно не то чтобы приостановили, но снизили накал работы, сделали полсотни линий на сантиметровые пластинки и гнали на них поток, благо что это уже все-равно был уровень семидесятых годов моего времени.
   А линии вышли небольшими и компактными - снова 'партизанскими' - их внутренний конвейер был изолирован и чистая среда поддерживалась только внутри, а все манипуляции и передачи пластин между аппаратами выполнялись манипуляторами и цепными транспортерами, благо что размер пластин был небольшим - человек там был просто не нужен - люди лишь электромеханическими манипуляторами подстраивали ориентировку пластин в очередном устройстве засветки, а промывочные и легирующие агрегаты вообще не требовали участия человека. Так что десятиметровый конвейер для микросхем логики и пятнадцатиметровый для микросхем памяти каждая заготовка проходила где-то за сутки - но это на новых, где травление и легирование выполнялось уже ионно-плазменными методами, тогда как на старых - мокрых и газовых линиях эта работа могла длиться и пять суток. И эти конвейеры были утыканы десятками устройств - от проекционных аппаратов размером с два стакана, поставленных друг на друга, и до промывочных аппаратов травления размером с трехлитровую банку. Причем сам конвейер то распадался на два-три ручья, то снова собирался в одну линию - если был переход от газовой среды к вакууму, то требовалось обеспечить вакуумирование шлюзовой камеры, а это процесс небыстрый - три-пять минут, даже несмотря на ее размеры со спичечный коробок - поэтому вакуумировалось сразу две-три таких камеры, которые по мере готовности передавали кассету с пластинкой в следующий агрегат.
   И для этого нам требовалось десять тысяч пластин в сутки только для микросхем памяти, на выделку которых требовалось выращивать в сутки двести десятисантиметровых стержней - двадцать метров - монокристаллического кремния диаметром в сантиметр. При средней скорости вытягивания в 5 миллиметров в минуту на выращивание одного кристалла требовалось порядка двадцати минут. Раньше, когда и расплавление, и вытягивание, и остывание происходило в одном аппарате, один кристалл занимал аппарат на более чем полтора часа, сейчас же во все возрастающем объеме шли аппараты, позволявшие разделить эти процессы - тигель с расплавом готовился отдельно и передавался к вытягивающему аппарату в контейнере с защитной средой из аргона, где он не только был уже расплавлен, но и успел выровнять свой состав. Поэтому на один кристалл уходило не более получаса - с учетом загрузки, введения стержня с затравкой, собственно вытягивания и последующей передачи в охлаждающий контейнер, поэтому один аппарат мог выдать сорок кристаллов в сутки. Так что двадцати аппаратов хватало и на память, и на микросхемы логики. И еще почти сотня продолжали трудиться в исследовательских лабораториях, но там были уже не только аппараты, работающие по методу Чохральского, но и аппараты зонной плавки. И еще разворачивались производственные линии на двести аппаратов - микросхем потребуется много и еще больше.
   По долговременной памяти была примерно такая же ситуация - две трети из ежедневных новых десяти мегабайт составляли ленточные устройства, остальное выбиралось магнитными пластинами диаметром 10 сантиметров - как раз на 32 килобайта с каждой стороны - по 32 дорожки на 4 сектора каждая, и лимитирующим фактором тут были не сами пластины, а головки чтения-записи - мы ведь делали по одной головке на каждую сторону. Все-таки мое послезнание дало нам большую фору - например, первый жесткий диск IBM весил тонну а хранил всего 5 мегабайт информации - точнее, 5 миллионов шестибитных символов. IBMовцы по старинке постарались запихнуть в один шкаф весь нужный объем информации, но считывающую головку сделали только одну и перемещаемую - то есть она ездила вдоль стопки дисков вверх-вниз, въезжала в промежуток нужного диска, позиционировалась на нужной дорожке и считывала с нее информацию. Долго и ненадежно. Хотели сэкономить на электронике, в результате и вышел такой монстр - ведь подобное механическое перемещение головок между пластинами не позволяло точно позиционировать головки на дорожках - там ведь сплошная механика, да в трех плоскостях, из-за чего дорожки приходилось делать чересчур широкими, соответственно, чтобы уместить в одном устройстве нужный объем информации, приходилось добавлять дисков и увеличивать их размер - вот и получалось, что на одной стороне 60-сантиметрового диска они смогли уместить всего 50 килобайт информации - ведь с ростом размера и количества дисков возрастала и механика - сам вал, на котором вращались диски, требовалось делать более массивным, соответственно, возрастали вибрации, и чтобы их компенсировать, требовалось делать менее плотную запись, что вновь приводило к необходимости увеличивать размеры дорожек и соответственно количество дисков. Замкнутый круг. Ладно хоть остановились на агрегате в одну тонну - честь им и хвала. Хотя если бы сделали несменные головки - то есть работающие только по своим поверхностям, без перемещения вверх-вниз между дисками, да не пытались бы ужать все в одном устройстве а просто добавляли бы отдельные диски, то наверняка избавились бы от девяноста процентов проблем. Впрочем, делали ведь не для себя, а для военных, поэтому и бабла на большом устройстве можно было срубить наверное побольше, да и выглядит все солиднее - сразу видно за что уплочены такие бабки - там одного металлолома на несколько десятков баксов.
   У нас то увеличение емкости шло прежде всего в сторону наращивания электроники в схемах управления - новые диски шли уже на 48 килобайт на сторону - мы начали использовать не только дорожки на радиусах от 7 до 10 сантиметров, но и более короткие на радиусах от 5 до 7, только там было уже по три сектора на дорожку, чтобы сохранить ту же линейную скорость считывания-записи, хотя некоторые рационализаторы уже предлагали делать скорость вращения шпинделя переменной, зависящей от номера дорожки - ближе к краю - и скорость вращения помедленнее, ближе к центру - побыстрее. Да, схема усложнялась, но зато на тех же пластинах получалось уже 64 килобайта, а если сделать не две, а четыре скорости вращения - то и все 96, то есть почти 200 килобайт на пластину - выгода была достаточно явной, чтобы дать зеленый свет на дальнейшие разработки и опытную эксплуатацию.
   Причем пока это были еще фактически дискеты моего времени, только не трехвершковые (они же - 5,25 дюйма), а поменьше, хотя и побольше двухвершковых, которые 3,5 дюйма - эти 10 сантиметров мы (то есть я) выбрали как вполне нормальный размер для вычислительной техники - не много и не мало, и вместе с тем в духе времени - все-таки СССР еще в 1927 году перешел на метрическую систему мер, хотя я еще не привык называть 'герцы' привычными здесь 'циклами', поэтому и говорил часто - мегагерцы, а не мегациклы. А так - магнитная головка все так же скользила по поверхности, из-за чего считывание-запись шли медленнее, а надежность была невысокой - в среднем один диск работал только три месяца, так что вскоре мы начнем работать только на восполнение убыли, да и сейчас часть дискового объема шла на дублирование - первоначально это были полностью дублирующиеся массивы по типу RAID 0 - с зеркальным дублированием и расчетом кода CRC в каждом из массивов - при считывании сравнивались и считанные данные, и CRC каждого блока данных, если на одном из массивов был сбой - его результаты просто отбрасывались, а вероятность сбоя в обоих массивах на одном и том же блоке данных была все-таки гораздо ниже. Сейчас мы понемногу переходили на RAID 1 с кодами Хэмминга - они, правда, еще не были известны поэтому мы их называли просто коды коррекции - пока мы применяли небольшие длины кодов - для коррекции одиночной и обнаружения двойной ошибки - но это сразу же позволяло увеличить емкость массивов вдвое так как не требовалось полное дублирование.
   К тому же были на подходе системы с плавающими головками на воздушной подушке - пока еще в воздушной среде - там плотность записи была выше только за счет улучшений в конструкции магнитной головки - этого мы могли бы достичь и на существующих дисках, но при этом и скорость вращения и следовательно обмена была уже гораздо выше. А в плане повышения плотности я пока рассчитывал на магнито-оптические системы, где магнитная поверхность локально нагревается лазером, отчего меняются ее магнитные свойства, и при этом магнитный поток записывающей головки может перемагнитить поверхность только с измененными свойствами - перемагнитить ненагретые участки он уже не сможет, соответственно, плотность записи определяется размером светового пятна, которое нагревает поверхность, а его можно сделать очень небольшим, особенно если применить интерференцию - плотность записи при этом вообще повышается на порядки и главной сложностью тут будет уже считать эти записи - тут потребуется и повышенная точность позиционирования, и скорость обмена, ну и 'толщина' считывания.
  
  
  
  
   ГЛАВА 32.
  
   Так что количество аппаратуры для систем учета постоянно росло, но ее все-равно было еще мало для внедрения полноценного учета - еще не было возможности ставить везде терминалы, пусть даже перфолентные. Поэтому, скажем, с оперативным внесением изменений пока еще были проблемы - уволился, например, человек - и надо его удалить из базы данных конкретного предприятия, родился у другого сын - и надо перестать взимать налог на бездетность - и пока не хватало операторов и техники, чтобы вносить все эти данные непосредственно на предприятиях, поэтому те, кто уже был охвачен системой автоматизации взимания налоговых платежей, просто передавали в обслуживающую их расчетную контору изменения на бумаге, и уже там оператор вносил изменения в систему. Там же выполнялась автоматическая оплата коммунальных платежей, оплаты кредитов и процентов сразу с расчетного счета - шутки-шутками, но при выполнении этих расчетов вручную тратились тысячи человеко-часов, что для меня было дикостью.
   Отчетность предприятий по налогу с оборота также все упрощалась, точнее - ее составление - ведь по предприятиям, что обслуживались в расчетных конторах, все данные уже были, и оставалось лишь вставить перфоленту с их оборотами за истекший период в считыватель и запустить программу расчета налога - она и выполняла расчет, и выводила отчет с расчетами налога, и формировала платежку по уплате налога. Так что бухгалтерская отчетность предприятий постепенно автоматизировалась, со статистической было сложнее - слишком много первичных данных еще не вносилось в автоматизированные системы и даже не пробивались на перфолентах - тут еще было широкое поле для автоматизации.
   Ведь одних только отчетных форм предприятий было несколько десятков штук разной периодичности сдачи - 'Основные показатели выполнение промфинплана', 'Выпуск изделий и полуфабрикатов в натуральном выражении', 'Работы, услуги и продукция вспомогательных и подсобных производств, отпущенные на сторону и на капитальное строительство', 'Калькуляция важнейших изделий', 'Слагаемые изменения себестоимости товарной продукции по отдельным видам затрат', 'Затраты на производстве', 'Цены потребления сырья и топлива, поступивших со стороны', 'Цеховые расходы', 'Общезаводские расходы', 'Состав и работа силовых установок', 'Электробаланс в квт.-час.', 'Остатки и потребление важнейших изделий, сырья, полуфабрикатов и материалов', 'Общеадминистративные расходы', 'Отчёт по реализации', 'Отчёт о расходах на подготовку кадров', 'Движение специальных фондов', 'Движение уставного фонда', 'Заключительный баланс', 'Бюджет жилищного хозяйства', 'Перечень производственных предприятий', 'Вспомогательные, побочные и подсобные цеха предприятия'. Уфффф ... и это далеко не все. Правда, сами по себе эти отчеты были интересные, мне и самому было интересно посмотреть как работают наши предприятия, но копаться в бумагах было довольно сложно, поэтому я и старался перевести все на цифровой учет.
   Конечно, нашим большим плюсом было то, что до переноса сюда я на всех этих учетных системах съел не одну собаку, причем с обеих сторон - и в качестве разработчика, и в качестве пользователя, поэтому знал и что надо делать и как надо это делать. Проблема была в том, что этого надо было делать много. Но оно того стоило - уже сейчас на всех этих учетах и расчетах экономия трудозатрат у нас составляла миллион человеко-часов в месяц - работа пяти тысяч человек, которых можно было перевести на более полезную работу - например, в научные исследования, хотя бы лаборантами, и когда мы автоматизируем все хотя бы на двадцать процентов, она составит уже сто миллионов человеко-часов. При средней зарплате, скажем, бухгалтера в 400 рублей в месяц и 180 рабочих часах в месяц (правда, сейчас их было в полтора раза больше), мы получим ежемесячную экономию более двухсот миллионов рублей ежемесячно, в год - 2,5 миллиарда. Это больше довоенного бюджета БССР, да и от бюджета СССР это почти полтора процента, ну или 2,5 миллиона квадратных метров жилья - это дополнительные почти полмиллиона семей, въехавших в новые квартиры. В год. Каждый год. Вот за что я боролся и двигал других.
   Правда, сами по себе все эти отчеты и их показатели мне в основном не особо нравились - ведь их составляли экономисты - им проще и привычнее работать с валовыми оборотами в рублях, а что кроется за этими рублями - там хоть трава не расти - пофиг, да и разбираться надо в технических тонкостях, что сложно. Мне же было интереснее знать что сделано по факту, в штуках, почему себестоимость продукции получилась именно такая, из чего она состоит, что сделано чтобы ее уменьшить - а то задерут сначала себестоимость выше неба и затем радостно рапортуют о регулярном перевыполнении плана по ее снижению. То же самое было и с хозрасчетными взаимоотношениями как между предприятиями, так и внутри них - прозрачность была довольно низкой, порой вообще никакой. И вот здесь-то было море непаханое - я оценивал трудоемкость этих работ раз в десять выше чем автоматизацию существующей отчетности и бухгалтерии, даже если учитывать трудоемкость автоматизации ввода первичной информации для расчета существующих показателей - а то автоматизировать-то можно что угодно, но если в систему будут вводить туфту, то вся автоматизация пойдет насмарку.
   Ведь в конце двадцатых в Харькове после первых успехов по автоматизации кадрового учета и бухгалтерии дело с автоматизацией учета работы самих цехов пошло тяжело - там пытались учесть все вплоть до подетального передвижения уже на производствах, чтобы на основе этой информации автоматически составлять нужные ведомости. Соответственно, дело застопорилось на сборе этой первичной информации - за три года с трудом удалось ввести систему заполнения карточек для нарядов в одном цехе, но остальные так и продолжали гнать туфту и всячески сопротивлялись подетальному и скрупулезному заполнению. Я тоже не особо верил, что рабочие и мастера будут так уж все детально заполнять - у них и без того хватает забот, а кому надо - тот пусть и думает как сделать учет таким образом, чтобы не добавлять работы другим - за это им и платят зарплату, а не могут - пусть идут в дворники и освободят место другим, а не прожирают народные деньги. И так как пока у нас не было таких удобных инструментов учета, то полноценное внедрение учета мы отложили до лучших времен, когда появятся датчики и счетчики, которые позволят собирать информацию автоматически, и поначалу мы ограничились лишь сбором данных о весе, материале сырья и типа изделий - если металл, то неважно какой марки и в каком виде - пруток или же уже отшлифованный цилиндр - важен был только вес и тип - сырье, заготовка, промежуточная деталь, брак, отход. Ну - уже для сложных и готовых изделий или выходящих наружу запчастей - там да, шел уже поштучный учет. Но внутри- и межцеховые перемещения учитывались только по весу - сколько втекло, сколько вытекло. Но и то становилась видна картина производства, его периодичность, их можно было сравнивать между собой, особенно если они были однотипными.
   Сейчас - с появлением производства автоматических электронных весов на пьезоэлементах с печатающими устройствами и перфораторами мы уже понемногу начинали внедрять более детальный учет - на весах находилась панель с кнопками и надписями, и рабочий или контролер должны были положить на них деталь, вставить карточку с перфорацией номера работника и нажать кнопку, соответствующую категории детали - тогда аппарат выплевывал карточку с пробитыми в ней данными - номером устройства, по которому потом определялась привязка к цеху или участку, датой-временем, номером работника, выбранным типом и измеренным весом. Все-таки положить деталь и нажать кнопку - это гораздо проще чем вписывать в бланки все эти данные, а потом переносить их на перфокарты. Иногда даже взвешивать не требовалось - просто отметить нажатием кнопки прохождение детали - и все. А в станки - так вообще начали встраивать датчики их работы, чтобы вести точный подсчет времени, в течение которого они работали. Причем работали с нагрузкой, а не просто - 'включил станок и пошел обедать, а время накручивается'. Так что уже намечалась полнейшая автоматизация отчета о работе силовых установок, да и повсеместная установка электросчетчиков обещала автоматизировать отчет по энергобалансу предприятий - пока показания счетчиков еще надо было набивать вручную в перфоратор, но конструктора уже отрабатывали схему автоматизации такого переноса, когда колесики счетчиков имели контакт, с помощью которого можно было определить положение и соответственно автоматически считать показатель - только подключи перфоратор к разъему электросчетчика, даже химичили с удаленным считыванием этих показателей - но там без цифровых схем не получалось, а вот передача 'тиков' при вращении счетчика сразу по проводам на узел учета - эта схема автоматизации получалась уже сейчас, вот только требовалось тащить провода от каждого счетчика к этому узлу. Схем было много, как и подводных камней, но работы велись.
   К тому же в Харькове не обошлось и без других косяков, но оно и понятно - ведь систему разрабатывали экономисты (буэээ ...), а потому все свели к выручке, рентабельности и прочей экономической фигне, направленной на то, чтобы урвать цветных фантиков - как можно больше и как можно быстрее а там хоть трава не расти - именно из-за такой системы, разработанной экономистами, некоторые советские наркоматы или отдельные предприятия могли накручивать себе выполнение плана - наклепают второстепенной зато простой и давно освоенной продукции, на важную и новую забьют, но финансовый план отгрузки продукции в денежном выражении - вот он, выполнен тютелька-в-тютельку. Записывали себя в добровольные жертвы 'политических' репрессий.
   Впрочем со всеми этими хозрасчетами и планами по снижению себестоимости, что тут царили с начала тридцатых - было не лучше. И как лучше - я пока не знал - все благие мысли 'надо делать хорошо и не надо плохо' разбивались о простой вопрос - почему конкретный человек посчитает что-то хорошим а что-то - плохим. Сейчас-то, когда шла война, с этим было проще - все что полезно для армии и тыла - это хорошо, этого надо выпускать много и качественно. А как быть потом - потом и будем думать.
  
  
  
   (прода от 27.07.2020)
  
   Поэтому пока мы просто развивали систему учета прежде всего материальных потоков и трудозатрат. Скажем, привезли в металлургический цех пять тонн торфа, и на нем переплавили 20 тонн стали - все это отмечается - и поступление торфа, и выход тоннажа по стали, и текущие остатки торфа - девушка-оператор Наркомата Народного Контроля и Учета ЗРССР приходит с портативным табулятором, достает его из рюкзачной сумки, кладет на стол, рядом - автомат - барышни должны были быть боевыми чтобы суметь противостоять просьбам внести что-то задним числом, да и бандитов никто не отменял - поднимает крышку, подкручивает пружину, кладет рядом приходно-расходные книги и - фигак, фигак ! - сверяясь с памяткой кодов, быстрыми пальчиками настукивает в начале блока дату и время, код предприятия, код цеха, и затем по каждой записи в журнале - код матценности, тип операции - приход-расход-остаток, количество - пять-десять минут - и данные за прошедшие день-два занесены на перфоленту, а девушка ставит в журнале учета на последней заполненной графе свою подпись и печать что данные перенесены, запаковывает свою аппаратуру обратно, вешает автомат на шею, садится на велосипед и шурует к следующей точке сбора информации. К осени 1943 года у нас сновало по городам и весям двадцать тысяч таких девушек, причем это была уже убывающая цифра - все больше предприятий получали свои перфораторы, поэтому данные набивались по ходу дела и просто передавались на станции учета данных, хотя нам и пришлось ввести уже на предприятиях должности учетчиков, чтобы не загружать этой работой рабочих и мастеров, причем учетчики, как и контролеры, были отдельной централизованной структурой, неподконтрольной начальнику предприятия, чтобы тот не мог приказать учесть что-то не то.
   А на станциях учета эти ленточки вставлялись в считывающие устройства и на основе кодов отправлялись на одну из четырехсот, а то и тысячу магнитных лент, а с лета 1943 - уже и на магнитные диски. С кодированием, правда, пока была сплошная морока - мы еще отлаживали систему, примерялись, как бы получше все это группировать, а потому щиты перекодировки постоянно меняли свою структуру - одни проволочки добавлялись, другие - удалялись. И затем информация стекалась по радиоканалам в Центр Обработки Данных, где все группировалось, подсчитывалось и сравнивалось.
   И задавались вопросы - скажем, в металлургическом цехе одного предприятия удельные затраты торфа составили 220 килограммов на тонну стали, а на другом - 250. Почему ? Какая у вас печь ? Еще с однорядной теплоизоляцией ? Почему не обновили ? В плане на следующий месяц ? Почему так долго ? Кирпичный завод не справляется с пустотелым кирпичом ? Ага ... что у нас там с кирпичным заводом ... ? И сотрудники орготделов выясняли в чем дело на кирпичном заводе. Это, конечно, была еще не полноценная ERP-система масштаба республики, но так хотя бы можно было иметь хоть какое-то представление что и где происходит, причем довольно быстро, пусть и не так чтобы качественно. Хотя уже было понятно, что требуется более детальный учет.
   Например, был такой случай - металлургическая печь стала потреблять меньше топлива. Вроде бы прорыв. И так как помимо собственно любопытства все-таки за такие находки ННКУшникам полагались премиальные, поэтому люди копали цифры почем зря. Соответственно, надо выяснить причины, чтобы распространить опыт на другие предприятия. Кто его сделал ? Ага - новый рабочий, недавно принятый на работу. Ну, вроде бы отлично, молодец - надо взять на заметку в плане продвижения на более высокие должности.
   НО. Печь не обновлялась, поэтому теплопотери должны были оставаться на том же уровне, значит и потребление топлива не должно было упасть. Как так ? Выяснилось, что этот рабочий в погоне за премиальными за экономию топлива стал недогревать металл - и если на его участке все стало зашибись, то дальше - в литейке - пошли проблемы - литейкость стали из-за недостаточного перегрева понизилась и пошли незаливы ребер жесткости. Беда, конечно, небольшая - ребра можно подварить благо деталь была неответственной, но рабочий вместо премии получил штраф и звездюлей - это ведь дополнительные трудозатраты и затраты материалов на последующих производствах, а звиздюли были персонально от мастера, который недоглядел за подчиненным и потому также получил немного штрафа на свою голову - и то - немного лишь потому, что еще весной много рабочих ушло в армию - отбивать немецкий натиск с юга - и мастеру приходилось участвовать в плавках хотя бы ответственных сплавов, что и было учтено - иначе бы только штрафом не отделался - был бы еще и минус в его карточку руководителя - несколько таких минусов - и человек перестает быть руководителем.
   Заодно выяснили почему литейный цех принимал металл с недостаточной температурой, а не отправил его обратно на догрев - барахлил термодатчик температуры. Значит, надо добавить второй, причем сделанный по другой конструкции и на другом заводе - они будут взаимно проверять друг друга и не дадут одну и ту же ошибку измерения. Кропотливая и усердная работа по вылизыванию техпроцессов и взаимодействия людей еще только начиналась, и автоматизация учета виделась мне одним из способов повысить эффективность этой работы.
   А тот рабочий не сдался. Стал размещать чушки в выходном канале и предварительно их подогревать отходящими продуктами сгорания. Снова получил штраф и звиздюлей, так как на чушках появлялась окалина, а то отверстие, что он прорубил в трубе, с его эрзац-крышкой - обычным железным листом - закрывалось недостаточно плотно и из-за снизившейся тяги нагрев металла замедлился и снова пошел недогрев.
   Рабочий снова не сдался - втихую, пока никто не видит, аккуратно разобрал кирпичную кладку, которой заделали проделанную им дыру в трубе, вставил и зацементировал квадратную металлическую оправку отверстия, которую сам и сделал из стальной полосы, вынутые кирпичи скрепил по периметру таким же макаром, снаружи еще привинтил уголки, к ним присобачил асбестовую ленту - получилась кирпичная заслонка, снизу сложил из кирпичей нечто вроде наклонного подиума, по которому внутрь трубы можно было заталкивать чушки и затем также подтаскивать к отверстию кирпичную заслонку, которая асбестовым шнуром, подпертым железными уголками, теперь надежно закрывала щели. Рабочий даже решил проблему быстрого нарастания окалины - так как теперь чушки предварительно прогревались, то можно было чуть увеличить подачу топлива чтобы выжечь побольше кислорода и тем самым создать восстановительную атмосферу - экономия топлива и времени все-равно предстояла изрядная, а чтобы поднагретые чушки не окислились пока он будет перемещать их от отверстия в трубе к отверстию в поде печи, рабочий даже сделал импровизированную тележку, на которой чушки можно будет переместить быстро.
   Продумал все. Кроме того, что тележка была из дерева, а потому загорелась почти сразу как только рабочий водрузил на нее пусть и не светящуюся, но все-равно горячую чушку. На дым прибежал мастер, снова надавал рабочему звиздюлей, увидел его конструкции, хмыкнул, поддал еще пару раз для порядка, но позволил купить в счет кредита под часть предстоящей зарплаты еще немного железа чтобы все обустроить - все-таки мастер также мог получить премию или снижение предыдущих штрафов, если поспособствует рационализаторству подчиненных. Не знаю чем там дело закончилось, вроде бы рабочий почти наконец добился и экономии топлива, и качественного выхода металла, так что может рассчитывать на трехмесячный рост зарплаты за счет экономии на полную сумму и еще на год - на четверть и еще четверть - в его рационализаторский фонд - на цветы-вино-конфеты потратить уже не сможет, но прикупить материалов или заказать работы для своих новых придумок - это всегда пожалуйста. А если внедрят по другим предприятиям - то еще десять процентов от общей экономии.
   Ну что сказать - предприниматель, в хорошем смысле этого слова. Да, живыми деньгами он будет получать '10% но не более 100 рублей в месяц от суммы премиальных в данный месяц', и то - не более года, а то и раньше, если кто-то придумает еще лучший вариант и его изобретение окажется ненужным, к тому же 10% из этой суммы уходило его начальнику просто автоматом, начальник же получал еще 50% в личный рационализаторский фонд, из которого он сможет расходовать средства по своему усмотрению на свои изобретения или своих подчиненных. У рабочего тоже - остальное будет зачисляться в его личный рацфонд, из которого он сможет тратить лишь на закупку материалов и работ для внедрения своих новых изобретений, но и это немало - как минимум не потребуется залезать в кредит в счет будущей зарплаты, да и половину штрафов можно будет выплачивать оттуда же.
   К тому же штрафы он получал 'отложенные' - его обязали пройти недавно подготовленный трехмесячный краткий курс 'Теплообмен для металлургических производств' - 180 часов, как раз три месяца по 2 часа в день самостоятельных занятий, с очень подробным изложением расчетов, переведенных с уровня интегралов и дифференциалов чуть ли не на школьную арифметику (составили когда пытались мне объяснить как там все происходит). Считаешь себя умным - докажи. И если он сдаст его как минимум на тройку - будет скошено 50% штрафов, на четверку - на 75%. Ну а пятерка скостит весь штраф. Хотя каждая пересдача - а она была обязательной, раз уж взялся за учебу, до трех раз или до получения минимум тройки, а уж если захочет то и больше - стоила приличных денег - четыреста рублей, почти месячная зарплата. Но оно того стоило - если у него все получится, то он мало того что избежит выплаты штрафами аж пяти зарплат, так еще начнет получать надбавку к окладу за освоение профильного курса - сначала 10%, а через два года - уже 25%, а также - если в конце концов получит не менее четверки - сможет претендовать на прохождение обучения на мастера сталеплавильного участка - без таких курсов-то зачем учить человека сразу на руководящую должность, если выяснится что он не может овладеть нужными знаниями. Сначала пусть пройдет базовый технический курс, затем уж все остальное.
   И с этими работами по автоматизации учета выплывали и другие побочные эффекты. Так, выяснилась интересная деталь - с переносом учета потоков матценностей и трудовых ресурсов в центральные конторы оказалось, что они стали дублировать деятельность бухгалтерий и отделов кадров на предприятиях. А я-то все ломал голову - откуда брать специалистов для новых структур. Они все и перешли на новые места работы, ну, не все, но процентов восемьдесят, и так как загрузка на конкретных предприятиях была неравномерной - поступление накладных зависело от многих факторов - то теперь один человек мог обслуживать гораздо больше учетных единиц - экономия по сотрудникам была в два-три раза, а за счет автоматизации расчетов - зарплат, балансов, ведомостей, отчетов - экономия была уже в пять-семь раз.
   Да, далеко не все операции еще можно было автоматизировать - например, хитрые схемы расчета зарплаты по сдельно-премиальной системе, которые применяли директора предприятий по некоторым видам работ - это мы еще автоматизировать не могли и суммы считались вручную, а в автоматизированную систему расчетов заносились уже итоги, но восемьдесят процентов расчетов мы смогли автоматизировать практически сразу. Да и оформление сотрудников - причем и увольнение - теперь делали не сотрудники предприятий, а сотрудники расчетных контор, в которых те обслуживались - получался эдакий всеобщий аутсорс бухгалтерско-кадровой работы, куда вскоре добавилась и юридическая составляющая, и канцтовары - все больше работы выносилось наружу, оставляя на директоре только производство - а это не только разгрузка от непрофильных для предприятия занятий, но и дополнительный контроль - оставить сор в избе становилось все труднее.
   Правда, это не привело к каким-то сокращениям самих бухгалтеров и кадровиков - просто моя паранойя все знать и учитывать наконец стала приближаться к своей реализации, и эти люди вкупе с вычислительной техникой наконец позволяли вести более детальный учет. Да и полноценных компьютеров мы еще не имели - все-таки все эти учетные системы требовали хранения большого количества данных и сами по себе, а чтобы их как-то замысловато обрабатывать - для этого их надо хранить в памяти компьютера, к чему мы еще только подбирались. Хотя уже и могли загрузить в комп до двухсот тысяч показателей чтобы их обсчитать более хитрыми алгоритмами - со скользящим средним, динамикой и прочими статистическими и сравнительными показателями, хотя и не без хитростей - программистам приходилось извернуться чтобы запихать все это в память компа на 128 килобайт - записывать только цифры, без кодов предприятий и даты, да еще и брать сразу дельты, а чтобы хоть как-то сохранить информацию о временнОй шкале этих цифр - помещать между значениями признаки о переходе к другой дате, и потом все это ее учитывать в расчете - работа довольно кропотливая, от которой можно было бы избавиться если бы хватало памяти. Но - память будет, вот поставим другой комп - на 512 килобайт - и заживем !
  
  
  
  
   ГЛАВА 33.
  
   Да и в торговле мы все активнее применяли кодировку перфорацией, пока в виде эксперимента - перестроили помещения нескольких десятков магазинов на привычный мне лад - открытые полки с товарами и ряд касс на выходе. Для покупателя так получалось гораздо удобнее и быстрее, чем сначала пробить товар на кассе (а если его надо взвешивать - то и отстоять перед этим очередь в отдел) и затем получить его в соответствующем отделе, да не одном. И для работников торговли учет тоже упрощался. Перед кассиром была касса и панель с кнопками, обозначающими самые ходовые товары, благо что их и было-то два-три десятка, а уж выходящие за рамки этого перечня - так и быть, можно было набрать на кнопках. Кассир жал на нужную кнопку, прокручивал рукоятку кассы - и та пробивала на перфоленте товар и его сумму, заодно печатала чек и подбивала итог - последнее современные кассы и так умели.
   И взвешивание мы убрали из-за прилавков почти полностью - крупы, макароны, сахар - все продавалось в фабричной фасовке из крафт-бумаги, молоко, сметана, кефир - в бутылках и банках, хотя с ними поначалу были проблемы - мы сделали банки и бутылки с заворачивающимися крышками, и народ поначалу неохотно сдавал обратно такую полезную в хозяйстве вещь, так что лишь после некоторого насыщения домов населения этой тарой она понемногу начала возвращаться в магазины. Масло также стало штучным товаром, хлеб, яйца десятками, конфеты - то же самое, Ну а сыр, мясо, колбаса, сосиски - все это было либо в уже готовых упаковках либо заранее навешивалось в подсобках магазинов, запаковывалось и заранее пробивалось на бирках - последние можно было вставлять в кассовый аппарат чтобы автоматически считать цену, да и суммы на бирках также пропечатывались.
   Получалось, что перфорацией мы смогли заменить привычный мне штрих-код, разве что пока в менее удобном варианте - бирку с перфорацией надо было вставлять в считыватель, но и тут сделали поудобнее - считыватель был не встроенным жестко в сам кассовый аппарат, он был на гибком проводе, так что продавцу было удобнее подносить его к бирке, прикрепленной к товару - было помедленнее чем при работе со штрих-кодами, да и обычная набивка на кассовом аппарате была ненамного медленнее, особенно для опытного кассира, но тут главный плюс для нас был в автоматизации учета проданного товара, хотя далеко не все завмаги были этому рады, но пока все-равно работали по системе и присматривались к ней, и, по оперативным данным, уже шло обсуждение возможных лазеек - будем отлаживать систему совместными усилиями.
   Да и безналичные расчеты по пластиковым карточкам - точнее - картонным - тоже неплохо легли на перфорацию. Поначалу такие карточки стали применять в столовых и магазинах предприятий и учреждений, где вероятность мухлежа была относительно небольшой, так как люди в общем-то знали друг друга. Но - все-равно мухлевали, хотя автоматизация учета, отсутствие необходимости в инкассации да и меньший объем выдаваемой людям наличности с лихвой перекрыли потери, да и мухлевщики горели чем дальше - тем больше, так как защита карточек все время повышалась. Так, уже сразу кассиры могли сверить цифры, напечатанные на карточке, с цифрами, высвечивающимися колесиками аппарата после того как он считает перфорацию - она была самой простейшей, на каждый разряд отводилась одна строка, а потому жулик вообще-то и не мог исправить пробитый номер кроме как заклеить пробитое отверстие и пробить новое - это было очень сложно и такая карта могла пройти только при согласии с продавцом либо его в это время отвлекали подельники.
   Потом к такой построчной пробивке мы добавили перфорацию в двоично-десятичной кодировке, удалось даже обойтись без цифровой логики, вся перекодировка выполнялась платами с нужной разводкой и механическими считывателями с вращающимися контактами - аналогом сдвиговых регистров. В итоге не все жулики могли догадаться исправить все три блока данных, а если и могли, то не всегда получалось сделать качественно - визуально были отличия и в написании цифр, и в пробитом отверстии - новую перфорацию не так-то просто сделать похожей на уже сделанные ранее.
   Затем добавилась полиэтиленовая ламинация карточек, сейчас вводилась фотография - это была не настоящая фотография в классическом смысле - с пленкой, проявкой, отпечатком на фотобумаге - нет, ее печатали сразу на картонке примерно тем же макаром, как еще с конца 19го века передавали изображения по телеграфу, только быстрее - человек садился на стул, а система механического многострочного сканирования фотоэлементами принимала его изображение и тут же передавала на печатающее устройство - оно своими иголками и выводило изображение на картонку - три прохода, полминуты - и на ней появлялось изображение 3х4 человека, по качеству чуть похуже газетного - не фонтан конечно, но общие черты передавались.
   Конечно, система безналичной оплаты была пока не он-лайн, без связи с банком, поэтому оплата ограничивалась 50 рублями за раз, и если после передачи перфолент из касс в центр обработки данных оказывалось, что карта вышла в минус - начинали разбираться как так вышло. Сейчас мы подумывали сделать разные типы карт - пробивать на них лимит разовой оплаты и менять его вместе с картой по мере изменения поведения человека - часто выходит в минус - лимит уменьшить - пусть расплачивается наличкой если сможет ее достать, реже выходит в минус - лимит можно и повысить, так как человек умеет следить за своими расходами.
   Зато и работа зарплатных касс на предприятиях существенно упростилась - уже не было тех огромных очередей к заветному окошку два раза в месяц, особенно там, где люди получили расчетные 'картонки' - если уж надо было выпить пивка после работы - мужики сначала шли в отделение сберкассы где и снимали деньги со счета. А то и сразу в пивную, если там уже была установлена касса с приемом картонок.
   Заодно вводили систему сквозного учета товаров на перфорации. Приход на склад - пробивка перфоленты приходов, выдача со склада - пробивка ленты расходов, приход в магазин, расфасовка, продажа, списание просроченного или испортившегося, возврат некачественного товара - все оформлялось пробивкой перфолент. Подсчет остатков - и снова данные шли на перфоленты. Торговля становилась прозрачной - теперь потоки были видны не по итогам плановых проверок, а практически в реальном времени, пусть системой и было охвачено пока менее трети магазинов и оптовых складов, хотя и самых крупных, да и от проверок никто не думал отказываться.
   Был, конечно, и еще один профит от внедрения такой системы, для меня так самый главный - она позволяла сравнительно легко вести двойную бухгалтерию - просто первичные данные вводились в систему, и дальше начинали жить двойной жизнью - скажем, если были заведены сведения о прокопке экскаватором траншеи, то в реальную - внутреннюю - бухгалтерию эти данные и шли, а в официальную уже шли данные, пересчитанные исходя из нашего 'ручного' труда землекопами - по повышенным расценкам и срокам. Соответственно, тут же можно было рассчитать сколько денег мы можем увести на накопления для жилищного строительства. И людей для этой системы требуется гораздо меньше по сравнению с ручным учетом - программисты так вообще кодировали по техзаданиям, составлявшимся в терминах 'создание системы прогнозирования при различных вводных параметрах' - чтобы не возникало лишних вопросов зачем столько настроечных параметров если все можно закодировать жестко, и к секретам по сути были допущены лишь настройщики, которые собственно и задавали параметры расчетов для разных показателей, точнее даже не они, а настройщики отчетов, которые задавали - какие показатели в какие отчеты пускать, точнее - даже не они, а те, кто эти отчеты затем подписывал и выдавал в качестве итоговых. А круг таких людей был сравнительно небольшим, да и там все шло под прикрытием 'расчет альтернатив'. Так что о реальных делах знали пара десятков человек во всей республике, ну и пара сотен догадывались - я как мог старался держать все в тайне - и чтобы не подставлять людей, и чтобы к самому вело как можно меньше ниточек если что.
   Ведь довоенная советская действительность давала много примеров как надо действовать чтобы заполучить нужные средства, и с началом войны эти возможности лишь увеличились.
   Так, в 1941 и 1942 годах СНК СССР принял меры для увеличения производства товаров широкого потребления и продовольствия из местного сырья - промкооперация получила налоговые и прочие льготы, надомники, вырабатывавшие нормы, были приравнены по снабжению нормированными товарами к рабочим тех предприятий, по заказам которых они работали. То есть вовсю идет война, а советское руководство принимает меры чтобы увеличить производство ширпотреба. Для меня это было странным, но, с другой стороны, люди, которые остаются в тылу - они все так же носят одежду и умываются по утрам, спят, сидят и едят из посуды - и для всего этого нужны вещи, которые приходят в негодность, ломаются, теряются при эвакуации. Вот советское руководство и думало о таких вещах, казалось бы, совсем не связанных с идущей войной. Но - еще как связанных.
   Но на всех этих льготах появлялись крысы, желающие урвать что-то для себя - все эти мастерские промартелей все больше напоминали частные предприятия, работавшие по принципу рассеянной мануфактуры. Так бывало и до войны, а с ее началом все только усугубилось, так как учет надомников и контроль за их работой почти полностью отсутствовали - просто некому было и проверять. Поэтому учет откуда поступило сырье не велся, все чаще задерживалась сдача вырученных денег в банк, неправильно оформлялись заказы. В большинстве мастерских нормы выработки оказывались занижены, сдельные расценки, напротив, завышались, в результате чего имели место значительные переплаты. Например, в промысловых артелях Ивановской области действующие - заниженные - нормы выработки надомниками перевыполнялись в 16-20 раз и более, месячная зарплата малоквалифицированных рабочих превышала 10 тысяч рублей (25 средних месячных зарплат), так как расчеты с надомниками производили бригадиры, которые произвольно определяли расценки и, соответственно, могли завышать их как угодно, получая потом деньги с предприятий или рынка - шло активное перераспределение денег - за счет завышенных расценок снижалась отчетная прибыль а следовательно и налог (все придумано до нас !), при этом многие надомники только числились работниками общих мастерских, а фактически занимались выполнением частных заказов на дому - потом произведенные ими товары шли прямиком на колхозные рынки.
   Только за 1943 год (в РИ - за 1945) было выявлено более 40 тысяч кустарей, занимавшихся незаконным производством пищевых продуктов и промышленных товаров. Например, один тип, совершивший побег из мест заключения за спекуляцию, организовал в Московской области нелегальную мастерскую по производству кремней для зажигалок и спиралей к электроплитам, для чего он наладил связи с работниками заводов 'Серп и Молот' и 'Химкраска', у которых скупал похищенные ими с предприятий фосфор, бертолетову соль, цинковую пыль, хромированную проволоку и другие довольно дефицитные материалы, которые, вообще-то, нужны фронту - и ведь персонажа за это не расстреляли, а дали 10 лет лагерей по совокупности. А затем в пятидесятых или восьмидесятых наверняка еще и реабилитируют как 'жертву' 'сталинского режима' - хотя такие деятели должны становиться жертвой любого режима кроме воровского. Всего же в подпольной мастерской было изготовлено более 10 миллионов кремней и до 100 тысяч нагревательных спиралей, которые сбывались через спекулянтов, а также через магазины и торговые киоски - ведь торговым предприятиям также ставили план по обороту, и зарплата сотрудников торговли зависела от количества проданного товара и соответственно выручки, при этом был и план по ассортименту товара - при неподдержании должного уровня на магазин могли накладываться штрафы. Поэтому магазины часто закрывали глаза на происхождение товара, принимая его на реализацию от совсем уж мутных личностей. А если эти личности делились доходом с завмагами, то тут уж зажигался зеленый свет для всего.
  
  
  
   (прода от 03.08.2020)
  
   Ну и учет всей этой вольницы был поставлен так, что грех было не воспользоваться. Так, себестоимость продукции определялась по показаниям самих кустарей и кооператоров, при этом почему-то не использовались справочные цены государственной торговли о стоимости материалов и данные об их расходе на единицу заказа. Хотя казалось бы - клади рядом две таблицы и считай - нет, проверяющим и фининспекторам было проще верить на слово тем, кого они проверяли. И далеко не всегда эта вера была безвозмездной.
   В торговых точках расчет доходов вообще определялся по 'методу дежурства' - проверяющий садился на пару часов в торговом зале или в мастерской и записывал кто что и за сколько купил или какие были даны или выданы заказы - из этих цифр и выводились обороты и соответственно прибыль. То есть правдоподобие цифр было ниже плинтуса - ни длительных наблюдений, ни построения зависимостей от сезона, дня недели и времени суток - ничего такого не было, а был сплошной произвол фининспекторов, которые могли повернуть суммы в любую сторону и никто их проверить уже не мог - для этого потребовались бы такие же проверяющие, которые точно так же могли допустить произвол, то есть и их по идее требовалось проверять - ну и так далее - без штрих-кодов и компьютеров тут никак.
   При этом даже несмотря на такие высосанные из пальца расчеты, официально считалось, что портные получали 16-17 тысяч рублей годового дохода (то есть больше тысячи рублей ежемесячно, при средней зарплате в 400 рублей), часовщики и фотографы - 40-60 тысяч, и это только официально оформленные и работавшие 'в белую'. Дельцы же от фотографии зашибали миллионы. Так, по агентурному делу 'Портрет' (в РИ - 1950 год) были привлечены к ответственности 76 человек, нелегально изготовивших и реализовавших фотопортретов, по неполным данным, на сумму свыше двух миллионов рублей. И ладно бы они работали по закону - так нет, чтобы не выбирать патентов и не платить налогов, они выдавали себя за фотоуполномоченных артелей и комбинатов, разъезжали по неоккупированным областям Союза, преимущественно по сельским районам (где, как мы помним, оседало немало денег от продажи продовольствия на колхозных рынках), принимали и исполняли частным порядком заказы на фотоработы, а полученные деньги просто клали в карман, так как квитанционные книжки, командировочные удостоверения и другие документы ими приобретались за взятки, то есть по ним не требовалось отчитываться. В другом деле была фотолаборатория одной из проектных организаций Москвы, где за несколько месяцев было выполнено 2 тысячи частных заказов, на что фотограф израсходовал 480 квадратных метров похищенной в лаборатории фотобумаги и таким образом наварил 200 тысяч рублей (то есть 500 зарплат).
   И официальных фотографов переплюнули официальные же производители леденцов, которые имели официальный же доход до 70 тысяч рублей в месяц (не в год !), а неофициальный, понятное дело, еще больше, а неофициальные продавцы зашибали еще больше неофициального дохода официальных производителей. Сколько там было в реальности - неизвестно, но явно больше. И это все - в военное время. Неудивительно, что Хрущев в итоге прикрыл все эти лавочки. Ведь еще в 1929 году в Уголовный кодекс была внесена статья, предусматривавшая ответственность за учреждение и руководство деятельностью лжекооперативов, то есть организаций, которые 'прикрывались кооперативными формами в целях использования льгот и преимуществ, предоставленных кооперации'; в действительности же они являлись предприятиями 'частнопредпринимательскими и преследовали интересы капиталистических элементов, имеющих преобладающее влияние в их составе' - то есть такой предприниматель давал кустарям оборудование и материалы, добытые непонятно какими способами, затем собирал заказы и продавал их также непонятно где и за сколько. Это при том, что вообще-то кустари не имели права делать товары на заказ и затем продавать их на рынке - они могли работать только по заказам конкретных граждан, удовлетворяя их конкретные потребности, для чего собственно и создавалась кустарная промышленность - обратился какой-нибудь гражданин с заказом - работаем, а не обратился - значит и потребности нет, значит и не работаем. А уж если хочешь создавать товары на продажу без предварительного заказа - пожалуйста, объединяйся в кооператив с такими же кустарями - и производи массовый ширпотреб сколько угодно, сдавай его в кооперативную или госторговлю (но не торгуй сам - тебе некогда, работать надо - и не сдавай спекулянту !). И сырье для этого было - давальческое от крестьян или отходы производств, да и местные руднички можно было разрабатывать - да, из такого уже не так-то просто сделать полезные вещи, но раз ты назвался предпринимателем, так придумай, как можно на этом работать, а не можешь придумать - так и не лезь в предприниматели, никакой ты не предприниматель - шуруй на фабрику и там и шей из нормального сырья, раз из другого не умеешь. Но - нет, дельцы все старались получить нормальное, качественное сырье с госпредприятий - за взятки отдельным лицам, которые потом списывали его в потери, в результате (не только поэтому, но и поэтому тоже) госпроизводства страдали от недостатка сырья, срывали планы по выпуску продукции, ее не хватало, возникал дефицит, и потому цены на рынках и были высокими, за счет чего дельцы, урвавшие народного добра, набивали себе карманы. В итоге это желание части людей урвать побольше за счет остальных и обернулось при Хрущеве закрытием всех этих лавочек, причем даже тех, кто старался работать по законам - партийные органы, окончательно подмяв советы, в итоге так и не смогли наладить их нормальную работу, поэтому решили проблему как не слишком умные но имеющие большую власть люди, то есть как Александр Македонский с Гордиевым узлом - разруби его обычный воин или крестьянин, того бы хорошенько взгрели за порчу имущества, а царь в той же ситуации - 'херой'.
   Сама-то идея с кустарными промыслами и кооператорами была вполне здравой - закрыть дыры в снабжении населения и предприятий той продукцией, которую пока невозможно спланировать, и заодно оставить неугомонным людям возможность работать без начальства. И все тридцатые советское руководство пыталось как-то завести в нормальное рабочее русло НЭПовскую вольницу. Так, в 1930 году вышло постановление СНК 'О кустарной промышленности и промысловой кооперации', в котором снова - и более четко - оговаривались цели этих кустарей и их кооперативов:
   '4. Развитие и кооперирование кустарных промыслов должно охватывать, главным образом, отрасли:
   а) работающие на местном недефицитном сырье;
   б) вырабатывающие изделия, вывозимые за-границу, и изделия, заменяющие ввозимые из-за границы;
   в) обслуживающие государственную промышленность путем доделки, сборки, изготовления частей изделий и т. п.;
   г) вырабатывающие необходимые для народного хозяйства изделия, которые не производятся в достаточном количестве государственной промышленностью'
   - то есть импортозамещение, помощь госпромышленности, более полная переработка имевшегося сырья, увеличение количества и ассортимента товаров народного потребления - все разумно.
   Причем начиналось постановление вообще разгромно для победивших было леваков, у которых казалось бы сбылась их мечта подгрести всех под одну гребенку:
   'Успехи социалистической промышленности и коллективизации сельского хозяйства вызвали недооценку отдельными местными органами роли кустарной промышленности и промысловой кооперации. В отдельных районах сливали в административном порядке организации промысловой кооперации с колхозами; у промысловой кооперации отбирали предприятия; неправильно облагали налогами кустарей и их объединения и не выполняли директив правительства, обеспечивающих развитие кустарной промышленности и промысловой кооперации.
   Для устранения указанных выше неправильностей и в целях дальнейшего развития промысловой кооперации и кустарной промышленности Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляет:
   1. Предложить Народному Комиссариату Финансов Союза ССР и правительствам союзных республик немедленно устранить все нарушения действующих законов о налоговом обложении кустарей и их объединений, в частности, преувеличенное исчисление их оборотов, производство описей и ареста имущества, на которое не может быть обращено взыскание, а также описей и ареста имущества в обеспечение платежей, срок которым еще не наступил, и т. п.
   Предложить органам прокурорского надзора неуклонно привлекать к ответственности всех нарушающих законы о налоговом обложении кустарей и их объединений.
   2. Предложить Народному Комиссариату Финансов Союза ССР и правительствам союзных республик принять меры к тому, чтобы обложение отдельных категорий кустарей промысловым налогом по твердым ставкам заменялось обложением в процентном отношении к обороту не иначе, как по соглашению с республиканскими центрами промысловой кооперации.
   3. Решительно запретить изъятие у промысловой кооперации ее предприятий иначе, как по особым постановлениям советов народных комиссаров союзных республик с одновременным уведомлением Совета Народных Комиссаров Союза ССР.'
   И там было еще много положений, предусматривающих конкретные действия по развитию кустарной промышленности - и о повышении квалификации кадров, и о приравнивании норм снабжения кустарей к рабочим, еще раз о запрете отъема промыслов - о кустарях заботились, так как понимали их важную роль в жизни страны и помощь советскому руководству, которое теперь могло направить все свое внимание целиком на самое главное - на индустриализацию. Делегирование полномочий.
  
  
  
  
   ГЛАВА 34.
  
   Постановление ЦИК СНК 'О перестройке работы и организационных форм промысловой кооперации' от 23.07.1932 развивало первое положение. Так, оно более детально прописывало источники сырья для кооперации:
   'Предоставить промысловой кооперации право беспрепятственной повсеместной заготовки для нужд своего производства различных видов сырья, за исключением хлопка, льна, пеньки, шерсти, шелковых коконов и кожи.
   Примечание. В каждом отдельном случае заготовка хлопка, льна, пеньки, шерсти, шелковых коконов и кожи может быть разрешена особым постановлением Комитета по заготовкам при СТО путем отвода для заготовок промысловой кооперации соответствующих районов.
   Заготовка свиных кож разрешается повсеместно.'
   - то есть хотели прекратить практику забоя крупного скота - коров и лошадей - что активно шел в предыдущие годы в том числе в связи с перегибами на местах в плане коллективизации - теперь такие шкуры просто так не сбудешь. А свиные - эти пожалуйста, в любых количествах.
   А по части переработки отходов ограничений вообще никаких не было. Более того - это приветствовалось:
   'б) Разрешить промысловой кооперации повсеместную заготовку всякого рода утиля, отходов и отбросов.
   в) Предоставить промысловой кооперации (артель, союз) право закупки на государственных предприятиях (фабриках, заводах) отходов (металл, текстильные отходы, лоскут, брак, лесные отходы), годных для переработки, путем заключения специальных договоров как с трестами, так и заводоуправлениями.
   б) ЦИК и СНК СССР вменяют в обязанность кустарно-промысловой кооперации оказывать всяческое содействие некооперированным кустарям как в порядке снабжения их материалами, так и помощи в сбыте их товаров, применяя авансирование и заключая длительные договоры с ними.'
   С продажей в начале-середине тридцатых тоже проблем еще не было:
   'артель (товарищество) имеет право непосредственной продажи изготовляемой ею продукции из сырья своей заготовки на рынках, базарах, а также государственным и кооперативным организациям.
   государственные и кооперативные организации и предприятия сдают свои заказы, изготовляемые из давальческого сырья, или непосредственно промыслово-кооперативным артелям или через объединяющие их союзы в порядке добровольного, обоюдостороннего хозяйственного соглашения.
   В целях стимулирования более успешного и скорого выполнения заказов промысловыми артелями государственные или кооперативные торгующие организации при заключении договоров с артелями могут предусматривать некоторый процент продукции, оставляемый в распоряжении данной артели для продажи по ее усмотрению.
   Обратить внимание как руководящих органов промысловой кооперации, так и НКВнешторга на необходимость особого стимулирования развития экспортных статей'
   - то есть кустарям и кооператорам даже на экспорт можно было продавать, пусть и не самостоятельно, а через Внешторг.
   Ну и цели всех этих мероприятий:
   'в) ЦИК и СНК СССР считают, что основным производством кустарно-промысловой кооперации должны быть товары широкого потребления.
   д) Обязать руководящие органы кустарнопромысловой кооперации и соответствующие народные комиссариаты обеспечить также производство предметов культурного обихода (учебные пособия и другие), хирургических и медицинских инструментов, инструментов, необходимых для работы самой промысловой кооперации, детских игрушек и т. д.'
   Причем кустари действовали не сами по себе - они имели и свою организацию:
   'а) Установить, что первичным оперативным звеном промысловой кооперации является артель, производственное или сбыто-снабженческое товарищество.
   б) Вторым оперативным звеном является межрайонный гнездовой или областной специализированный союз.
   На союз возлагается организационное и хозяйственное обслуживание кооперативной низовки (снабжение инструментами, сырьем, вспомогательными материалами), а также представительство низовки перед госорганизациями.
   в) В союзных республиках (кроме РСФСР) и областях с широко развитыми кустарными промыслами создаются промкооперативные советы (без оперативно-хозяйственных функций), в обязанность которых входит организационная работа, учет, перспективное планирование и представительство промысловой кооперации в местных и центральных советских органах.'
   Правда, так как до этого в системе завелось чрезмерно нахлебников, то создали предпосылки для того чтобы их стало меньше:
   'в) Отменить практику обязательных отчислений как на содержание вышестоящих звеньев, так и на всякого рода культурные и общекооперативные мероприятия.
   Размер отчислений на содержание аппарата вышестоящих звеньев и все общекооперативные расходы определяются собранием уполномоченных от артелей и союзов.
   ЦИК и СНК СССР ставят перед организациями кустарно-промысловой кооперации в качестве одной из важнейших задач доведение всех этих отчислений до минимума.
   Все вышестоящие звенья промысловой кооперации обязаны отчитываться перед периферией промысловой кооперации не только на годовых съездах и собраниях, но и в порядке ежемесячных и полугодовых отчетов.'
   То есть советское руководство настойчиво и планомерно вводило народную демократию в разных областях жизни страны. Правда, ситуация если и выправлялась, то не слишком хорошо, поэтому еще и в 1941 году выпустили дополнение:
   'е) Считать безусловно недопустимым создание при областных промкооперативных советах громоздкого аппарата с секторами по специальным видам промысловой кооперации. Установить, что вышеуказанные советы должны иметь небольшие аппараты, обеспечивающие выполнение возложенных на них функций.'
   И про спекулянтов тоже не забыли:
   'а) ЦИК и СНК СССР обязывают местные организации и руководящие органы промысловой кооперации принять меры к искоренению частников и спекулянтов-перекупщиков продукции кустарной промышленности, ведя решительную борьбу с проявлениями спекуляции в отдельных промкооперативных звеньях.'
   Про цены в постановлении говорилось следующее:
   'а) Товары ширпотреба, вырабатываемые промкооперативами из сырья, приобретаемого в порядке самозаготовок, реализуются ими по ценам, складывающимся на рынке; в магазинах союзов промкооперации товары реализуются также, как в магазинах колхозных объединений (по ценам не выше средне-коммерческих).
   б) Цены на продукцию, изготовляемую промкооперацией в порядке заказа для государственных и кооперативных организаций из сырья, отпускаемого промкооперации по государственным ценам, устанавливаются в порядке договоров с заказчиками.'
   - кому там интересно не хватало 'рынка' в Советском Союзе ? Правда, в начале 1941 года эти положения были заменены - цены стали устанавливаться СНК республик или облисполкомами, что нам также было на руку.
   Для нас не менее интересным было:
   'Банковский кредит в децентрализованном порядке открывается местным филиалом банка непосредственно артели, товариществу или союзу.'
   - то есть чтобы выдать артели кредит, не требовалось обращаться в центральные органы Госбанка - все вопросы могли решить местные отделения.
   И, несмотря на эти почти что райские условия, примеров ухода в тень было предостаточно. Так, только в Астраханской области 8305 кооперативных предприятий работали без патентов, еще 4490 имели патенты на значительно меньший объем производства, при различных общественных организациях выявили значительное число непрофильных мастерских (брошюровочных, трикотажных, швейных), производственная деятельность которых была прибыльной. В результате через кооперативную промышленность в тень уходили десятки и сотни миллионов рублей. Это, снова повторю - в военное время.
   Мне, заставшему конец 80х и 90е годы уже во вполне сознательном возрасте, все это было не вновинку, более того - я с удивлением узнавал все эти подробности - мне-то казалось что в 30-40е годы тут все было схвачено и под полным контролем. А в результате получалось, что контроля как такового и нет даже с учетом того, что контролируемые и контролирующие находились по разные стороны баррикад. В случае же нашей республики обе стороны вообще действовали совместно. Точнее - контролирующая сторона - то есть я и мои соратники - и организовали подобными же способами такое первоначальное накопление капитала, какое остальным советским подпольным дельцам даже и не снилось.
   Ведь нам была доступна не только кустарная промышленность, но и вполне взрослая, пусть и организованная нами же. А довоенная пресса давала достаточно примеров как надо действовать и в этом случае. Например, в журнале 'Плановое хозяйство' номер 4 за 1941 год были интересные цифры - потери черной металлургии от брака составили два миллиарда рублей. За какой срок - написано не было, но ... Два. Миллиарда. Рублей. Это, напомню, довоенный бюджет всей БССР. Вот бы и нам так терять ... Да каждый год ... да мы так и построим все жилье на этих 'потерях'. Ну а потом перестанем 'терять'. Да и в других отраслях потерь хватало - в лесной промышленности каждый кубометр древесины приносил убыток в 12 рублей, в сланцевой каждая тонна давала убыток в 33 рубля ... Как так-то ? Мы тоже так хотим !
   Да, некоторые подсказки как это сделать содержались в том же журнале, пусть и по другим отраслям - например, в угольной отрасли заработная плата, например, кучера, работавшего на поверхности, но зато возившего начальство, была на 130 рублей выше зарплаты навальщика, то есть человека, лопатой загружавшего уголь в забое в вагонетки. Это, конечно, была далеко не уравниловка, даже наоборот, но уже в другую сторону - с уравниловкой-то боролись все тридцатые, как только леваков хоть немного удалось прижать, но и в конце тридцатых еще писали, что 'дальнейший рост производительности труда связан именно с ликвидацией ... неизжитой еще мелкобуржуазной уравниловки'. О как ! Уравниловка, оказывается - это мелкобуржуазный пережиток. А на 18й всесоюзной конференции ВКП(б) говорилось что 'необходимо до конца ликвидировать гнилую практику уравниловки'.
   Да и оседание трети инженеров в управлениях и канцеляриях вместо работы непосредственно в шахтах и цехах тоже, видимо, вносило свой вклад в создание убытков, поэтому забои шли под землей криво, так что не проложить узкоколейку и надо все таскать тачками - а это сразу громадный перерасход ФЗП, а, скажем, Макеевский металлургический допустил по втором полугодии 1940 года перерасход руды на 152 тысячи тонн, кокса - на 35 тысяч тонн, известняка - на 50 тысяч. А это приличные деньги сами по себе. Но у нас-то ведь инженеров было еще меньше чем в довоенном СССР, даже если смотреть по относительной численности. Так что мы, думаю, могли и убытков писать побольше. И не брать примера с невыгодных нам заводов - например, с Днепропетровского или Кузнецкого, которые наоборот экономили десятки тысяч тонн сырья относительно норм расхода на выплавку стали. Ну да, мы тоже сделали термоизоляцию печей и получили на ровном месте ту же экономию материалов и заодно уменьшение сроков плавок, применили и другие методы, что были описаны в журналах и книгах, но ведь сейчас нам нужно было показать перерасход средств по всем статьям, а не хвастаться достижениями. А как покажешь этот перерасход, если журналы плавок - вот они, люди, которые их проводили - тоже вот они. И они хотят испытывать заслуженную гордость за свой труд, а не прослыть бракодельщиками и неумехами. Так кому мы будем писать потери и неэффективность ? К счастью, сейчас у нас шло очередное - уже третье - обновление всех этих печей и прочего - если первые проработали месяца три - мы учились, то вторые - более совершенные и гораздо более мощные - отработали уже больше года, так что сейчас, поднакопив опыта, мы затевали строительство нового металлургического оборудования. Так что можно будет просто нарисовать нужные журналы - разными подчерками и чернилами - где и отразить все 'неудачные' плавки - общей картины когда и где строились и работали печи нет ни у кого кроме меня и еще нескольких человек из Промышленного Комитета ЗРССР, так что круг посвященных будет сравнительно небольшим, ну еще несколько 'сочинителей' наших 'неудач' - журналы-то тоже надо кому-то писать. Хотя и не все - часть мы 'уничтожили' 'за ненадобностью', 'оставив' лишь сводные цифры - они теперь и будут 'подтверждениями' нашей 'неэффективности'. Но пару-тройку журналов все-равно надо будет оставить где-то в архивах - мало ли. Может, я и перебарщиваю, но пусть пока будет так - я еще не разобрался окончательно что происходит с теми руководителями, кто допускают убыток - вопреки рассказам демократов из моего времени, многие эти руководители так и оставались на своих местах, ну может с понижением, если так и не смогли в течении какого-то разумного времени исправить ситуацию - другие руководители еще только подрастали а работать надо сейчас.
  
  
  
   (прода от 09.08.2020)
  
   Правда, раз за разом оказывалось, что моя паранойя несколько чрезмерна. Так, я опасался, что наш сонм небольших предприятий будет воспринят как распыление трудовых ресурсов - потому-то (не только, но в том числе) я и старался создавать кластеры предприятий, которые были завязаны на один или несколько схожих видов продукции, а потому могли потреблять или производить массово однотипные детали, с узкой специализацией, зато много и дешево. Но оказалось, что тут я шел в том же направлении что и довоенный СССР. Так, на 18м съезде ВКП(б), проходившем в марте 1939 года, была провозглашена борьба с гигантоманией. В частности, в резолюции по съезду говорилось - 'В целях ускорения срока строительства и ввода в действие произ?водственных мощностей, а также рассредоточения новых предприятий по основным экономическим районам страны, XVIII съезд ВКП(б) требует решительной борьбы с гигантоманией в строительстве и широкого перехода к постройке средних и небольших предприятий во всех отраслях народного хозяйства Союза ССР.' А ведь это то самое, что делали и мы - небольшие предприятия, например, по сварке пяти корпусов танков в день - фактически сарайчик, куда доставляли уже разделанные и обработанные в другом таком же сарайчике бронеплиты. И таких 'сарайчиков' у нас было полно. Что, правда, противоречило установке 'В промышленном строи?тельстве не допускать постройки предприятий с чрезмерно-узкой специализацией', так что можно было бы зацепиться за эти наши нововведения, если бы не следующее же положение 'и организовать кооперирование предприятий внутри экономических районов' - как раз такой кооперации у нас было выше крыши и даже больше - порой 'сарайчики' стояли стенка-к-стенке, а то и вовсе располагались на разных участках одного цеха и лишь по документам были отдельными предприятиями местной промышленности, а по факту работали как единый слаженный организм. В общем - вроде бы мы шли в общем русле, продиктованном партией, но были и отклонения, а раньше могли посадить и за меньшее ... или не посадить и за большее - ну как тут не стать параноиком ? Правда, Молотов, говоря насчет избавления от узкой специализации, говорил в масштабе всей страны - 'нельзя допускать в строительстве новых заводов такой узкой специализации, при которой предполагается с одного специального завода снабжать тем или иным видом продукции все районы страны. Этот грех пока еще не полностью ликвидирован в плане. С таким нелепым схематизмом в планах строительства надо реши?тельно покончить'. Ну а мы, в общем-то, и не собирались снабжать всю страну - хватило бы нашим заводам. Так что формально даже узкоспециализированные предприятия - например, предприятия по выточке осей, или предприятия по выпуску цепных передач, или предприятия по выпуску шестеренок - все они работали только на промышленность республики.
   А в плане борьбы с гигантоманией слова Молотова вообще были елеем для моих ушей: 'План требует решительного отказа от гигантомании в строительстве, которая стала прямо болячкой некоторых хозяйственников, требует последовательного перехода к постройке средних и небольших предприятий во всех отраслях народного хозяйства, начиная с электростанций. Это необходимо в целях ускорения сроков строительства и ускорения ввода в действие новых производственных мощностей, а также в целях рассредоточения новых предприятий по основным экономическим районам страны. Тон в этом деле должно дать строительство небольших и средних электростанций. У нас много примеров того, что, ввязавшись в строительство гигантов, мы убухали большие средства, но непозволительно затягивали окончание строек. Как пример того, к чему ведет гигантомания, можно привести Фрунзенскую теплоэлектроцентраль в Москве. Станция была запроектирована, как гигант - мощностью в 200 тысяч киловатт, а первая очередь - в 100 тысяч киловатт. Строится она с 1932 года и все же до сих пор недостроена. Возьмись мы за это дело поскромнее, начни строить не одну, а несколько небольших теплоцентралей, скажем, по 20-25 тысяч киловатт, и мы бы теперь уже имели в Москве 2 или 3 теплостанции законченными. Таких уроков у нас немало'.
   Ух сколько мне копий пришлось сломать в обсуждениях с соратниками, когда я проталкивал идею массовой генерации электроэнергии на ДВС и генераторном газе ! Люди ведь - особенно заслуженные энергетики - привыкли к большим топкам, паровым котлам, огромным турбинам, поэтому вся эта возня с мелкими движками им казалась несолидной. И лишь расчеты как-то примиряли их с этим планом - по другому все-равно пока не получалось, так пусть будет хоть так. И когда я увидел эти молотовские слова, я тут же побежал к энергетикам, потрясая журналом со стенограммой съезда - 'Вот, видите, даже Молотов такое говорил еще три года назад !'. Правда, должного вау-эффекта не получилось - мне вяло ответили 'Да поняли мы уже, поняли ...' - и все. Ну да - к тому моменту работы уже вовсю разворачивались и менять коней на переправе никто не собирался, тем более что эффект в виде сотен и тысяч дополнительных киловатт-часов уже прослеживался. Я же был расстроен - как так, большие люди думали так же как и я еще до меня, то есть я оказался прав, но никаких почестей мне за это не выдали. Обидно блин. Да, ребячество у меня еще проскакивало - я пока не смог до конца осознать, что громадными и масштабными делами занимаюсь теперь я, а не кто-то другой 'в телевизоре' - теперь я сам тот самый, 'в телевизоре'. Так и в строительстве - оставалось, говоря словами Молотова, работать так, 'когда механизация в строительстве применяется культурно, по заранее составленному плану, когда технологический процесс строительства заблаговременно продуман до конца, когда заранее заготовлены на соответствующих заводах стройматериалы, детали и конструкции, когда работа коллектива строителей организована не кое-как и не как-нибудь, а слажена, как в хорошем механизме. При скоростных методах мы ускорим и удешевим строительство, а рабочие и инженерно-технические работники будут зарабатывать значительно больше. Скоро только такая работа будет считаться настоящей большевистской работой на стройках.'
   Так что я воевал - пусть порой и с выдуманными страхами - не только с немцами. И боеприпасами в этой 'моей' войне были деньги. Я, конечно, надеялся что нам все-таки удастся пробить средства на строительство в нужном мне объеме и по нашим ценам - ведь если считать по ним, а не по принятым сейчас, то строительство требовало не 150, а где-то 30 миллиардов рублей на 10 лет - тоже конечно много, но все-таки даже в 1940 году СССР выделил на развитие присоединенных территорий Западной Белоруссии аж 436 миллионов рублей - более миллиона зарплат, а если Советскому Союзу не придется противостоять после войны сильному Западу, то на жилищное строительство останется больше средств, соответственно, и наши планы по его усиленному финансированию получат больше одобрения и поддержки, ну или как минимум за это не станут преследовать. Ведь, насколько я понимал, многие внешне неправильные решения таковыми на самом деле не являлись и были продиктованы именно необходимостью выделять много средств, то есть трудовых и вытекающих из них материальных ресурсов, чтобы усилить обороноспособность нашей страны - ведь на памяти у людей были и развязанная французами Гражданская война, и Интервенция, и Великая Отечественная - это помимо более мелких конфликтов с Китаем в 1927 или 1928, точнее - с Маньчжурским диктатором, и две японские кампании в тридцатых, помимо постоянной военной напряженности со множеством мелких конфликтов, и война с басмачами, с белофиннами, два десятка лет войны с поляками - как в начале 1918 те захватили Минск, так дальше и пошло - даже БССР провозглашалась в Смоленске, в начале 1919 поляки вообще захватили Вильно на севере и Холмщину - Холмскую Русь - на юге, а также запад Червонной Руси - земли древнего Галицко-Волынского княжества. Ну и вообще поляки вознамерились восстановить Речь Посполитую, территории которой, если считать во Великому Кяжеству Литовскому, в средние века доходили аж до Калуги, Можайска и Орла, а Ржев был северо-восточной границей польско-литовских владений, и лишь когда московские князья захватили Новгородскую республику и затем Тверское княжество - снова с помощью степняков - только тогда у них начало получаться теснить обратно поляков и литовцев - ну то есть западных русов, выскользнувших из-под Рюриковичей переобуванием в 'литовских' князей, чтобы не подчиняться лествичному праву слишком расплодившегося клана. Поэтому в августе 1919 поляки повторно захватывают Минск - все силы Красных Армий трех советских республик были направлены на отражение войск Деникина, дошедшего, как и немцы сейчас, до Курска и Орла - под шумок поляки даже захватили Бобруйск. В начале 1920 года поляки возобновили наступление, взяли Мозырь и Двинск, но больше их успехи были на юге - в мае 1920 они захватили Киев - там против 30тысячной польской армии стояли всего 13 тысяч красногвардейцев - все советские силы были переброшены к северу, чтобы не позволить полякам захватить Смоленск и Калугу, да и южнее наши пытались добить ВСЮРовсцев Деникина, но не сложилось - чтобы отражать польскую агрессию, пришлось оставить в покое недобитых буржуев-февралистов, хотя последним это и не помогло - если с царем они путем предательства справиться смогли, то с народом такое не прокатило. Так что, перебросив силы снова против польской интервенции, отразили ее неплохо, погнав поляков мокрыми тряпками аж до Вислы и Варшавы, где, правда, зарвались, так что пришлось откатываться, к тому же с юга снова давили восстановившиеся войска Врангеля, Петлюры и прочих недобитков - отбиться от всех просто не хватало сил - в Сибири ведь было еще полно белочехов и белогвардейцев с белоказацкими бандами. Обложили шо пипец. Но и когда все-таки отбились от всех явных агрессоров и их пособников, война с польскими нациками продолжалась. Только теперь по тихому - советские, польские и савинковские отряды переходили границу и вели боевые действия на сопредельной территории, наши к тому же помогали белорусским партизанам и подпольщикам на оккупированной поляками территории, а в 1923 в Кракове, где поляков было не так уж много - в основном немцы, евреи да русины - произошло восстание, хотя и быстро закончившееся - Пилсудский пообещал удовлетворить все требования восставших и естественно обещания не сдержал. В середине тридцатых поляки настойчиво старались сколотить антирусский союз с Гитлером и хоть таким способом получить 'свое' - в итоге они его конечно получили, хотя и не то на что рассчитывали, но напряженность все предыдущие годы создавали, заставляя советское руководство отвлекать много сил на усиление обороноспособности страны вместо мирного строительства - уже за это польским элитам следовало настучать по их конфедераткам. Так что жизнь спокойной никогда не была - даже с территорий Лифляндии и Эстляндии шел постоянный поток белогвардейских отрядов и диверсантов, то есть на этих территориях необходимо было устанавливать порядок даже независимо от опасности создания там плацдарма для немецкого наступления - там уже существовал плацдарм для бандитской деятельности, да и сами военные диктатуры, возникшие там в результате переворотов в тридцатых годах, были ориентированы на Гитлера и англичан - то есть имели явно антисоветскую направленность. И вот если от всех этих масштабных столкновений на выживание, локальных конфликтов и мелких боевых действий по своим границам удастся избавиться, то наверное и на оборону потребуется тратить значительно меньше, соответственно больше средств можно будет выделять на строительство жилья. Оставалось только продумать как уменьшить вероятность конфликтов и интенсивность противостояния. И распространение его на как можно большую периферию где на волне антиколониализма и антиимпериализма можно найти много новых союзников выглядело вполне разумным решением, поэтому я всячески поддерживал и наступательные действия наших войск в Корее, и высадку на Японских островах, и продвижение в Китай, Индокитай и Индию.
  
  
  
  
   ГЛАВА 35.
  
   Но когда будут понятны плоды этих усилий - еще неясно, так что требовалось пользоваться существующими инструментами и по возможности усиливать их новыми - уже из моего времени.
   Так что создание множества мелких предприятий и стало для меня одним из способов накопления средств на жилищное строительство. Причем поначалу ничего подобного я не планировал - просто по другому бы и не получилось - не хватало народа чтобы сразу организовать правильные и большие производства. А затем открылись и дополнительные преимущества такой организации промышленности, сейчас, по мере ознакомления с существующим законодательством, передо мною понемногу открывался еще один плюс, позволявший сохранить контроль над нашими наработками и в мирное время. Причем постепенно выяснялось, что вся наша деятельность неплохо укладывалась в рамки существовавшего законодательства, то есть вероятность сохранить наработки повышалась.
   Так, 15 марта 1934 г. вышло постановление ЦИК и СНК ? 89/528 'Об организационных мероприятиях в области советского и хозяйственного строительства' из которого на мое сердце лился елей: 'В целях обеспечения конкретного руководства всеми отраслями советской и хозяйственной работы применительно к новым сложным задачам реконструктивного периода, укрепления тесной, живой связи руководителей с низовыми звеньями хозяйственного и управленческого аппарата и изживания канцелярско-бюрократических методов руководства, усиления единоначалия и личной ответственности руководителей за порученное им дело и ликвидации распылённости и множественности руководства, как следствия функционального построения аппарата - Центральный исполнительный комитет и Совет народных комиссаров Союза ССР постановляют'. И далее они постановляли:
   'Ликвидировать во всех советских и хозяйственных органах функциональную систему построения аппарата и перестроить их, начиная от низовых производственных звеньев до народных комиссариатов включительно, на производственно-территориальной основе, организовав в народных комиссариатах главные производственные или производственно-территориальные управления, несущие ответственность и имеющие права по всем вопросам руководства подчинёнными им организациями и учреждениями, и ограничив в правах остающиеся функциональные органы с воспрещением им вмешательства в работу низовых звеньев через голову главных управлений.'
   - то есть мы могли точно так же организовать свою промышленность на производственно-территориальной основе, безо всякой Москвы с ее наркоматами - и они не могли лезть в нашу промышленность. Правда, мне это смутно напоминало хрущевские совнархозы, то есть значит, что когда-то эта система была ликвидирована, раз Хрущеву снова ее пришлось вводить. И потом выводить - то ли ему, то ли уже Брежневу, так как там тоже хватало проблем, которые я сейчас рассчитывал избежать лучшей технологической базой, тем более что о тех проблемах я ничего не знал и не помнил.
   Ну и дальше - 'Усилить права и обязанности местных областных, краевых и республиканских органов в области развития местной промышленности и сельского хозяйства' - то что нам и надо. Правда, там было и 'расширить непосредственную связь центральных хозяйственных органов, начиная от народных комиссариатов, с крупнейшими подчинёнными им предприятиями' - но у нас таких предприятий не было, точнее - они были, но из старых - их мы тоже развивали, но основная доля новых производств была в новых предприятиях. А вот 'ликвидировать во всех звеньях советско-хозяйственного аппарата специальные секторы проверки исполнения' нам было совсем не в жилу - мы-то как раз развивали систему советских орготделов, которые и занимались проверкой исполнения принятых решений - без этого просто терялась связь с реальностью, а сами руководители работали уже по результатам таких проверок.
   Да и 'Обязать руководителей всех советских и хозяйственных органов сократить дачу разного рода приказов и распоряжений' было не очень к месту - видимо, из-за этого и пошел совершенный бардак, когда вообще невозможно было сыскать концов кто что, кому и когда сказал и кто и что из сказанного понял. Да, там было 'усилить повседневное живое руководство, инструктирование, обучение и практическую помощь руководителям низовых органов советско-хозяйственного аппарата', но без письменных бумаг мы не собирались обходиться - здоровая бюрократия еще никому не помешала, главное не дать ей перерасти в нездоровую, когда принятие и исполнение решений заменяется обменом бумагами. Вот 'разработать по каждой отрасли промышленности, сельского хозяйства и другим отраслям народного хозяйства технический минимум, подлежащий обязательному изучению в определённый минимальный срок всеми руководящими работниками' мы всячески поддерживали и развивали. Хотя положение 'Ликвидировать коллегии во всех областях советско-хозяйственной работы, за исключением выборных советских органов (советы, исполнительные комитеты), с оставлением во главе народного комиссариата народного комиссара и не более двух его заместителей' уже не действовало - коллегии снова были в Наркоматах - решения обсуждались и принимались снова этими самыми коллегиями, а не единолично, и в них, как и раньше, людей назначал СНК чтобы бдить за наркомами. А чтобы можно было 'Усилить массовый контроль над работой органов управления и обеспечить всемерное вовлечение масс в дело борьбы с бюрократическими язвами и недостатками государственного аппарата', мы снова развернули широкое движение рабкоров, когда любой человек мог написать статью или очерк о происходящем и отправить его в местное отделение общества рабкоров - то была уже пятая или шестая вертикальная структура, что пронизывала нашу республику, и я думал как бы сделать еще несколько - чем больше каналов поступления информации, тем лучше.
   Вообще же в СССР существовало три с половиной вида промышленности, если считать по подчиненности различным уровням советской власти. В подчинении Советов всего Союза - то есть Верховного Совета и СНК как его органа - были отрасли тяжелой промышленности, машиностроения и другие, которые производили средства производства. В союзно-республиканском - добывающие кроме самых крупных и перерабатывающие легкой, пищевой, мясной и молочной промышленности - в общем, все то, что можно было везти куда угодно по всему Союзу или они были слишком крупными, чтобы их продукцию могла потребить одна республика. Республиканское подчинение было характерно для отраслей, большая часть продукции или услуг которых не выходила за пределы республики и успешное функционирование в решающей мере было обусловлено местными условиями. Республиканская промышленность была представлена как собственно республиканской, так и местной - то есть она в свою очередь делилась на два вида промышленности - те самые 'полторы' штуки - республиканские советы вели отрасли, важные для всей республики - например, топливную промышленность, если ее продукция использовалась для питания промышленности и коммунального хозяйства нескольких областей республики, ну а местные советы - областные, районные, городские, сельские - ведали местной промышленностью, важной для этого конкретного региона.
   Поэтому я с самого начала думал - как бы охранить наши предприятия от руководства из Москвы - они, может, и хорошие мужики, да вот не понимают что выстрелит дальше, что будет полезно в будущем - ну откуда они например знают про возможности вычислительной техники, что ее можно пихать куда угодно и все будет мало ? Ведь даже еще послевоенные государственные деятели, которые достигли своего уровня некомпетентности и к тому же плохо изучали марксизм (согласно которому главное богатство общества - это свободное время человека как необходимое и достаточное условие развития человеческой индивидуальности), говорили 'когда мне надо было решить задачу, я взял 500 студентов, посадил их, дал каждому формулы, и всё сделали в два дня. А вы говорите - машины !' (это говорил в 1947 году или чуть позднее Паршин П.И. - министр машиностроения и приборостроения СССР). Вот не хотелось бы чтобы такая узколобость заслуженных людей мешала развивать новые отрасли промышленности, а с их помощью - и старые. Да и не все мужики там - хорошие. А я - умеренно хороший и уж как минимум знающий что будет дальше. Нет, промышленность надо сохранить под нашим контролем. Желательно - всю, но особенно - микроэлектронику.
   И, естественно, в этом вопросе я собирался по максимуму использовать существующее законодательство. Так, 7 января 1941 года вышло постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) 'О мероприятиях по увеличению производства товаров широкого потребления и продовольствия из местного сырья'. Хотя причем тут было ВКП(б) - это было непонятно - вроде дело чисто хозяйственное. Такие моменты меня и напрягали - в законах прописано одно, а по факту все немного другое. Так вот - по этому закону требовалось:
   '1. Отменить существующую практику централизованного планирования производства и использования товаров широкого потребления и продовольствия, вырабатываемых местной промышленностью и промысловой кооперацией, как тормозящую развертывание местной промышленности и порождающую нерациональные межобластные перевозки товаров.
   Установить с января 1941 года следующий порядок планирования и распределения продукции местной промышленности и промкооперации:
   а) вся продукция предприятий районной и областной промышленности и промысловой кооперации, вырабатываемая из отходов и местного сырья, полностью, а из государственного недефицитного сырья - 50% (по списку, утверждаемому Экономсоветом при Совнаркоме СССР) остается в распоряжении района, области (края), республики;'
   В общем - планирование производства товаров ширпотреба и продовольствия переходило на уровень облисполкомов и горисполкомов - пусть и на основе совнаркомов республик - последнее для меня было даже лучше - и центральная республиканская власть по закону распределяет задания, и Москва в это не вмешивается - просто не имеет права (правда - согласно своему же постановлению, то есть может его и отобрать - вот для чего мне были нужны хотя бы одна из палат Верхового Совета - чтобы не отобрали что есть). Да, тут не говорилось о производстве танков и автоматов - это похоже так и должно было планироваться из Москвы. Но - это мелочи по сравнению с тем, что именно вся продукция местной промышленности остается в распоряжении республики. То есть если местная промышленность произведет двести танков - они все останутся в нашем распоряжении. Вот это было и важно. Хотя, конечно, тут были игры с законом и ничего такого при его составлении просто не предполагалось. Тем не менее - законное основание оставлять у себя все танки и самолеты у нас была - главное, чтобы наши предприятия так и оставались местной промышленностью, крайняк - республиканской. Но никак не союзного подчинения - иначе кирдык всем задумкам. И фраза насчет 'производимого из недефицитного сырья' - тоже была важной - думаю, пластины монокристаллического кремния еще долгое время будут недефицитными - просто потому что Экономсовет при Совнаркоме далеко не сразу разберется зачем они вообще нужны - цифровая техника, конечно, уже поступала в московские и прочие учреждения, но прежде всего научные, и в сдерживании ее распространения можно было 'рассчитывать' на таких как Паршин, как минимум до того момента, когда эта техника перестанет быть дефицитом, а чтобы академики не начали гнать волну в верхах в стиле 'дайте больше ЦЭВМ !!!' - мы для того и налаживали горизонтальные связи, чтобы втихую - не через бюджеты ВУЗов, а взаимозачетами по научным разработкам - делать им расчеты, край - ставить сами ЭВМ. Соответственно, основная продукция, произведенная из этих пластин - то есть ЭВМ и прочие контроллеры - будет оставаться у нас, мы же ее будем и развивать, и дай бог успеем довести ее хотя бы до уровня девяностых годов, хотя бы архитектуру и основные программные блоки - чтобы избежать ненужного зоопарка архитектур и периферии, что расцвели пышным цветом у нас и на западе в 50-60 годах. И мы приложим - да уже прикладывали - все усилия, чтобы к тому моменту, когда в СНК разберутся что к чему, эти пластины так и оставались недефицитным сырьем - хоть лопатой греби. К тому же сами по себе пластины - это уже не сырье, сырье для них - песок - а он - недефицитный никак, ну а сделать компьютеры ширпотребом я и так планировал, пусть для начала и в промышленности. Да, это игры словами - но дающие законные основания оставить все под своим контролем и не передавать это под контроль может и заслуженных, но не разбирающихся именно в этом конкретном вопросе людей. Пусть сначала посмотрят, поучатся. И не лезут.
  
  
  
   (прода от 15.08.2020)
  
   И - в идеале - не отнимают денег. Ведь в том же положении было сказано 'Установить, что накопления районной и городской промышленности, за исключением фонда директора, остаются в распоряжении районных и городских исполкомов и идут на расширение местной промышленности'. То есть мы могли вообще ничего не перечислять в союзный бюджет. Правда, в республиканский рай- и горисполкомы тоже могли бы ничего не перечислять, если бы не 'Разрешить совнаркомам союзных республик ... в случае необходимости отчислять от накоплений районной и городской промышленности до 25% в фонд развития районной промышленности в других районах области (края), республики, не имеющей областного деления'. То есть республиканские органы власти могли забирать себе до четверти накоплений местной промышленности - это уже неплохо, причем сейчас действовало чрезвычайное положение, поэтому с этим было еще проще - мы забирали три четверти. Но в мирное время с этим будет сложнее, и чтобы местные советы направляли средства все-таки в нужную мне сторону, а не на постоянное озеленение и переукладку асфальта - для этого нужны были если не подконтрольные, то хотя бы дружественные гор- и облсоветы, а для этого - опять же нужны те тысячи ЖСК, которые, как общественные организации, смогут выдвигать своих - то есть и моих - кандидатов в депутаты всех этих советов. ЖСК получались уже политическим инструментом минимум двойного действия - не только сохранить мне пост в верхах советской власти - то есть недоступный простому уголовному преследованию - но и чтобы была возможность концентрации средств, что заработает местная промышленность.
   А вот за счет 'Предоставить право рай(гор)исполкомам направлять до 25% получаемых накоплений на жилищное, культурно-бытовое строительство и благоустройство' мы и планировали частично получить средства на строительство в обход союзного бюджета. И так как рай- и облисполкомам без нашей помощи все-равно не обойтись, а мы могли финансировать строительство предприятий за счет положения '6. Для организации предприятий по производству товаров широкого потребления и продовольствия из местного сырья, строительных материалов и топлива разрешить совнаркомам автономных республик и обл(край)исполкомам производить расходы сверх установленных им лимитов по планам капитальных работ за счет перевыполнения бюджета в доходной части, экономии по расходной части, установленной по отчету за квартал (за исключением ассигнований на народное образование и здравоохранение), а также за счет использования накоплений местной промышленности и собственных средств промкооперации на строительство и организацию местных предприятий до 200 тыс. рублей, городским и районным исполкомам до 50 тыс. рублей на одно предприятие а совнаркомам союзных республик до 500 тыс. рублей на одно предприятие.', то мы - республиканское правительство - этими средствами как раз и влезем в паи создаваемых строительных артелей и кооперативных домостроительных комбинатов.
   Тем более что эти же средства можно было взять в Госбанке - '7. Разрешить Государственному Банку выдавать возвратный кредит (сроком на 1 год, а Промбанку - сроком на 3 года) на расширение и организацию производства товаров широкого потребления и продовольствия на предприятиях районной, областной промышленности и промкооперации по ходатайству предприятий до 50 тыс. рублей, обл(край)исполкомов и совнаркомов автономных республик - до 200 тыс. рублей и совнаркомов союзных республик - до 500 тыс. рублей на одно предприятие.'
   Как раз нужные 500 тысяч.
   Ну и оставлять у себя все добываемое сырье мы тоже могли законно:
   '16. Разрешить областным, краевым и городским исполкомам использовать для производственных нужд местной промышленности и промкооперации 50% планового сбора и весь сверхплановый сбор олова, снимаемого с консервных банок, всю жесть, сверхплановый лом чугуна, собранного у населения, а также весь сверхплановый сбор цветных металлов.
   Разрешать предприятиям местной промышленности и промкооперации использовать цветные металлы (олово, свинец и пр.), добываемые из отвалов и месторождений, не разрабатываемых союзной промышленностью.'
   - особенно согласно последнему предложению - у нас ведь не было ни одной шахты, ни одного карьера союзного подчинения.
   И цены мы могли ломить какие угодно, закладывая их в себестоимость и тем самым понижая налогооблагаемую базу:
   'Установить, что на товары, по которым не имеется единых отпускных и розничных цен, утвержденных Правительством Союза ССP, цены устанавливаются в следующем порядке:
   а) на товары, в том числе местное топливо, производимые предприятиями местной промышленности районного и областного подчинения, промкооперацией, кооперацией инвалидов и предприятиями общественных организаций, отпускные и розничные цены, торговые скидки и накидки утверждаются ... край(обл)исполкомами ...; в таком же порядке устанавливаются цены на черепицу, мел, песок местного производства, а также на остальные строительные материалы производства районной промышленности, идущие, для продажи населению, но не выше цен, по которым эти товары реализуются для широкого потребления;
   б) на товары широкого потребления, вырабатываемые предприятиями республиканского подчинения, отпускные и розничные цены, торговые скидки и накидки утверждаются совнаркомами союзных республик.'
   То есть тогда как местные советы были ограничены в установлении цен ценами на товары ширпотреба, то республиканские органы власти таких ограничений не имели, поэтому часть предприятий - тех, что пораспространеннее в плане производимой ими продукции - мы все-таки оставляли в республиканском подчинении, и за счет их завышенных цен загоняли вверх себестоимость продукции в том числе и местных предприятий, и таким образом также перекачивали средства из местных бюджетов в республиканский, чтобы потом уже оттуда централизованно распределять их на нужные мне проекты.
   Но - все предприятия в республиканское подчинение тое было невыгодно загонять, так как только местная промышленность могла два года не платить налоги:
   '9. Освободить, начиная с 1941 года, вновь организованные предприятия, работающие на местном сырье и отходах, в течение 2 лет работы с момента ввода их в действие:
   а) местной, районной и городской промышленности - от налога с оборота, бюджетной наценки и отчислений от прибылей в бюджет;
   б) промкооперации - от налога с оборота, бюджетной наценки и подоходного налога.'
   Хотя с налогами с предприятий республиканского подчинения тоже можно было поиграться, хотя с ними я до конца еще не разобрался - все тридцатые годы тут шла налоговая реформа и постановления наслаивались одно на другое так что порой черт ногу сломит, хотя и лучше чем раньше. Так, к 1930 году сложилась путаная система платежей предприятий в бюджет - было аж 86 видов различных платежей, и отдельные предприятия выполняли их несколько десятков - смотря по размаху их деятельности. В 1932 году провели налоговую реформу, которая упорядочила этот процесс. Леваки, правда, настаивали на введении единого налога на прибыль -есть прибыль - предприятие платит в бюджет, нет прибыли - не платит. Одно слово - либертарианцы и буржуи, несмотря на то что леваки. Эдак предприятия просто выведут прибыль в ноль - вот и не будет налога. В мое время такое провернули демократы и мне вообще-то такая схема была более удобна, так как историй ухода от налогов обнулением прибылей слышал и читал изрядно, так что тема была более-менее известна, пусть и понаслышке.
   Но, к моему сожалению, в правительстве сидели не дураки, хотя врагов еще и хватало - как утверждал тот же Бухарин, 'пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является, как парадоксально это не звучит, методом выработки коммунистического человеческого материала из человеческого материала капиталистической эпохи' - как он с такими левацкими взглядами оказался лидером правой оппозиции - было непонятно - и это после того как в 1918 он был лидером фракции левых коммунистов, призывавших немедленно экспортировать революцию и отменить деньги. Недаром Ленин про него говорил 'в политике дьявольски неустойчив'. Соответственно, когда такое же принуждение применили к самому Бухарину, ему только и оставалось повторять классическое 'А меня-то за что ?'. 'А за то !' - пропагандируешь расстрелы - начни с себя. А в части 'самоорганизации и принудительной самодисциплины трудящихся' он шел по стопам Лютера - видимо, хотел построить у нас Швейцарию. Уж не знаю, насколько он был причастен к налоговой реформе, но рассматривалась и другая схема - одна часть налога рассчитывалась исходя из плановых заданий - выполнило предприятие план и получило деньги за продукцию, не выполнило и соответственно не получило - не колышет - плати и все тут. И вторая часть - уже налог на собственно чистую прибыль за вычетом первой части уже уплаченного налога. Это явный стимул снижать себестоимость продукции.
   Но была принята какая-то половинчатая схема - предприятия стали платить налог с оборота и налог с прибыли (кооперативы - подоходный налог). Но и налог с оборота был различным для разных групп товаров - для металлорежущих станков - 2%, для мыла - 70%. Но и тут все было непросто - уже обложенные налогом товары - например, руда - уже не обкладывались налогом на последующих этапах - например, при ее покупке металлургическим заводом - то есть и без местных предприятий нам не обойтись - ведь это они могут не платить налог, и соответственно продажа товара республиканскому предприятию уменьшит налоги уже последнего. И вот СНК каждый год выставляло новые расклады потоварных ставок - некоторые товары - уголь, кокс, черные и цветные металлы - были даже планово-убыточными - государство хотело побыстрее насытить их товарное производство поэтому стимулировало их производителей. Также стимулировали и производителей низкорентабельного ширпотреба - прежде всего производителей тканей. А вот высокорентабельные продукты - макароны, кондитерка, готовая одежда - наоборот облагались довольно высоким налогом - а ведь такие продукты потребляли прежде всего горожане, то есть из городского населения активно выкачивали средства на индустриализацию, и мне начинало казаться, что горожане оплатили индустриализацию даже в большем объеме, чем крестьянство - странно что перестройщики про это молчали, сосредоточив свои вопли на раскулаченном крестьянстве.
   Но и помимо налогов предприятия могли платить дополнительные средства, так как накопления, скажем, госпредприятий, что у них оставались после всех уплат - за поставленное сырье, выплаты зарплаты, уплаты процентов по кредитам, уплаты налогов - этот остаток был собственностью государства. Оно - в том числе в лице местных советов или правительства республики - может изъять их в любой момент - и если до реформы государство изымало 38%, то после нее - 81% - остальное - 9% в фонд улучшения быта рабочих, 9,8% - в капитал расширения, 0,2% - в фонд премирования за рацпредложения и изобретательство. Правда, уже в 1932 году немного переиграли - если расходы предприятия на капитальное строительство превышали его доходы, то оно платило только 10% от прибыли (ну то есть собственных денег все-равно не хватало, но уже меньше - можно будет меньше брать кредит или выбивать фондов), предприятия без капитальных затрат так и платили 81%, остальные предприятия - то есть те, которые строили но хватало собственных средств - от 10 до 81 процента. Ну и 50% сверхплановых прибылей также оставалось у предприятий. Собственно, только тут я и видел возможность что-то урвать - поставить низкий план - 'Это ведь кустарные производства !' - и когда они выдадут тысячи процентов перевыполнения - тут-то и отбашлять им денег. Но только так, чтобы они никуда его не смогли направить кроме как на строительство и повышение зарплат - точнее, на спецсчета по накоплению средств для вступления в ЖСК, хотя в последнее время в голову пришла и другая мысль - выдавать эти деньги жилищными сертификатами, скорее всего именными, чтобы они сами не стали платежным средством - а то будет как с приватизацией в мое время, когда все эти ваучеры были скуплены жуликами ... ой - то есть эффективными собственниками - на государственные же кредиты.
   Зато таким макаром 'виноватыми' будет только руководство республики - то есть я и несколько приближенных. Тогда как сами предприятия и их руководители не должны будут по идее пострадать 'если что' - они четко следовали букве закона. Конечно, тут требовалось четко бдить чтобы не разбазарили свалившееся бабло.
  
  
  
  
   ГЛАВА 36.
  
   А вот накопления кооперативов - это собственность самих кооперативов, то есть их членов. И налоги там были поначалу всего 17%, а согласно положению от 7 марта 1936 г. ? 47/454 'Об изменении 'Положения о подоходном налоге с предприятий обобществленного сектора' с кооперативов взимался налог в 20% от прибыли (!), а с артелей промысловой кооперации - в зависимости от процента прибыли относительно себестоимости - от 20 до 50%, если товары продавались на 35% дороже их себестоимости - ну так себестоимость мы уже умели задирать, а прибыль - выводить в ноль.
   Так что кооперативы, а не предприятия советов - местных или республиканских - и стали основной организационной формой нашей промышленности, через них же шла и оплата подготовки строительства и само строительство - так как во главе кооперативов сидели наши люди, то они четко бдили чтобы собрания кооперативов направляли прибыли куда надо, а не на личное потребление членов кооператива. Хотя и госпредприятиям советов всех уровней мы выдавали сверху планы по капитальному строительству в производственных целях, а потому смело ставили им налог в 10%. Тем более что 'разрушено' было много (а иногда и вправду разрушено), а тут еще дополнительным бонусом будут страховые платежи из бюджета за 'разрушенное' имущество и строения - ведь до войны эти предприятия платили Госстраху исправно, миллионы рублей - вот теперь пусть и возмещают. Сейчас-то эти средства выплачивались из республиканского бюджета, откуда потом можно будет выставить счет союзному, откуда и должны выплачиваться страховые премии. Ну или просто сделать взаимозачет и не платить в союзный бюджет какие-то налоги - да практически все - несколько лет кряду. Тут еще надо было обмозговать, но, похоже, схема со страховыми платежами будет одной из важных статей в деле невыплат в союзный бюджет средств из бюджета республики и ее предприятий - пусть даже и союзного значения. Да даже если не выгорит - 'денег нет, но вы там в Москве держитесь' - все уже выплачено и потрачено.
   К тому же в общесоюзный бюджет помимо отчисления от прибылей госпредприятий общесоюзного значения поступала основная сумма налога с оборота - как предприятий всех форм собственности, так и розничной торговли. В республиканский же бюджет поступала часть налога с того же оборота, а также отчисления от прибылей госпредприятий республиканского значения. И наконец в местные бюджеты поступала часть налога с оборота (за счет республиканской части), прибыль госпредприятий местного значения, сельхозналог, подоходный налог, налог на сверхприбыль и госпошлины. Ну то есть республиканский бюджет получался самым куцым, и это было видно из распределения цифр бюджета. Например, за 1940 год налог с оборота в союзном - то есть общем по всем республикам - бюджете составлял 108 миллиардов рублей (из 182 миллиардов доходной части всего бюджета), и из него лишь 10 миллиардов отчислялись в республиканские и местные бюджеты - то есть 98 миллиардов оставалось в союзном бюджете. На РСФСР приходилось 4,9 миллиарда налога с оборота из 25 миллиардов ее бюджета, на УССР - 1,5 из 8, на БССР - 0,7 из 2. И вообще из эти двух миллиардов 1,6 миллиарда были как бы республиканским бюджетом, но из него 0.9 передавалось в бюджеты местных советов, а 0,47 миллиарда изначально были доходами местных советов по местным источникам поступлений. Всего же из двух миллиардов расходы местных советов составляли 1,4 миллиарда, причем миллиард - на просвещение и здравоохранение - по сотне рублей на одного жителя (это помимо нескольких рублей из союзного бюджета). И на остававшиеся 0,6 миллиарда республиканским властям особо не разгуляешься - этих средств по идее хватило бы на постройку 20-30 предприятий, но ведь эти средства шли и на то же здравоохранение с образованием, и на органы госуправления, и на суд - собственно на промышленные республиканские наркоматы оставалось всего 0,16 миллиарда - 160 миллионов рублей - хватит на десяток предприятий. То есть самостоятельно республиканскую промышленность было не развить, поэтому при нормальном развитии событий без общесоюзных наркоматов с их миллиардными бюджетами нечего было и мечтать заиметь в республике более-менее приличные предприятия. Вот со стороны республиканских властей до войны и шла мышиная возня под ковром. Как отмечалось в одной из статей - 'Возьмем, например, Казахскую ССР. ... Оказалось, что Совнарком Казахской ССР представил Союзному Правительству на 1938 г. завышенные сведения о фактическом состоянии сети бюджетных учреждений, о контингентах учащихся и, таким образом, получил на 16 млн. руб. излишних ассигнований. Кроме того, Совнарком Казахской ССР в августе прошлого года снова неправильно осветил состояние бюджета республики и добился получения из резервного фонда СНК СССР 35 млн. руб. ... Наличие излишних средств в бюджете привело к тому, что в конце года Совнарком Казахской ССР, вопреки элементарным требованиям финансово-бюджетной дисциплины, раздавал деньги на такие нужды и таким организациям, финансирование которых вовсе не предусмотрено по бюджету. Тут и субсидии тресту столовых и ресторанов, и строительство дома отдыха, и крупные выдачи Союзпушнине и Казахскому потребительскому союзу, и даже перечисление Наркомзему 30 декабря 1938 г. денег на оплату командировок, которые намечались на май и июнь 1939 г.'
   Поэтому мне оставалось либо играть в игры с союзными наркоматами, либо - развивать местную промышленность и при этом как-то стараться сделать так, чтобы она - то есть местные советы - направляли деньги куда требуется мне - положение хуже губернаторского. Так-то 'Положение о местных финансах' говорило, что к местным относятся расходы 'по содержанию местных советских учреждений, по коммунальному хозяйству, по народному образованию, по народному здравоохранению, по социальному обеспечению, по сельскому хозяйству, по местному транспорту и дорожному строительству, по промышленности и торговле местного значения, по борьбе с безработицей, по удовлетворению нужд обороны Союза ССР, по проведению других мероприятий местного значения на основе специальных постановлений центральных исполнительных комитетов и советов народных комиссаров Союзных Республик'. Последняя фраза, вкупе с более-менее контролируемыми составами советов и позволяла надеяться что все выгорит нормально - подавлю нужные постановления и буду надеяться, что сами местные советы не взбунтуют население, чтобы собрать нужное число подписей за отзыв меня из состава ВС ЗРССР - то есть не лишат меня депутатских полномочий и соответственно места в республиканском правительстве и ВС.
   На местных советах ведь лежало - содержание местных советов, больниц-яслей-школ, водоснабжения и канализации, милиции, народных судов, строительства местных дорог, предприятий, выпускающих продукцию местного значения - кирпичи, хомуты, цемент - если объемы небольшие, ну и прочего, не выходящего своими масштабами за пределы региона полномочий данного конкретного совета - сельского, районного, областного. Так как если мероприятие - скажем - строительство скоростной сквозной магистрали - затрагивало несколько областей, то 'расходы по мероприятиям, охватывающим более чем одну из указанных административно-территориальных единиц, относятся на общегосударственные средства' - то есть республиканские а то и союзные, если затрагивались несколько республик или строительство было важно для всего СССР.
   Ну и в доходы местным советам шли средства с этих же объектов и видов деятельности, а также от половины до трети налогов - промыслового, сельхозналога, лесного дохода, торфяных болот, даже часть прибыли от предприятий союзного значения - тем советам, в юрисдикции которых находились эти предприятия, так что местным советам всегда имело смысл побороться за строительство у себя больших предприятий - и налаживанием неформальных связей в наркоматах, и местной налоговой политикой - скажем, пообещать наркомату пониженные налоги в течении нескольких лет, и - самое главное - социальной политикой - то есть пообещать или уже строить жилье чтобы рабочие предприятия были им уже обеспечены и самому наркомату не пришлось этим заниматься, и развивать местную промышленность прежде всего пищевую и текстильную - чтобы в местных магазинах было достаточно продуктов и наркомат мог привлечь на свое предприятие более квалифицированные кадры.
   Кроме того, местные советы могли взимать дополнительные надбавки - от 25 до 300 процентов - к государственным налогам - на производство предметов роскоши, с пивных лавок и вообще продажи алкоголя и табака, и даже увеличивать государственный подоходный налог - то есть в зависимости от совета, в чьей юрисдикции проживал конкретный человек, этот человек мог платить больший или меньший налог на свои доходы, мог платить больше или меньше за пиво и сигареты. В итоге такие сборы составляли до половины подоходного налога. И к этому прибавлялся еще сбор на нужды культурно-бытового и жилищного строительства - культжилсбор - он бывал даже больше подоходного налога и был введен сначала разово в 1931 году - естественно, по инициативе трудящихся - и потом трудящимся так понравилось его платить, что они направляли в партию и правительство лучи многочисленных просьб взимать его и дальше, поэтому он так и существовал вплоть до начала войны (при том что эти условия только ухудшались из-за отставания жилищного строительства от роста городского населения - хотя ухудшались медленнее не будь этого налога, но - жилье по факту становилось все менее бесплатным, правда, даже с этими поборами до полной стоимости было еще ой как далеко). Стоило подумать - не вернуть ли его обратно ...
   Да и предприятия - что государственные, что кооперативные - также в зависимости от местности могли платить больше или меньше налогов - в зависимости от надбавки, которую введет местный совет. Это помимо налога со строений, кроме используемых предприятиями, стоящими на госбюджете, а также налога на ввозимый и вывозимый по железной дороге или водным путем груз, предназначенного именно для этой местности или произведенный в ней (то есть не транзитного). Чем больше я изучал законодательство, тем меньше все казалось похожим на мои представления о социализме - больше какая-то помесь феодализма и капитализма.
  
  
  
   (прода от 21.08.2020)
  
   Причем у меня еще было год-полтора, пока местные советы еще были довольно послушны - они ведь выбирались в 1941-42 годах, сразу после освобождения территорий, то есть в качестве кандидатов в депутаты в основном предлагались люди, подконтрольные мне, и я еще притормозил перевыборы в связи с военным положением - так-то советы перевыбирались каждые два года, то есть срок уже по идее подходил к концу, но вот именно сейчас мне перевыборы были совсем не к месту. Соответственно, пока вся вертикаль советской власти более-менее выполняла указания из центра, то есть мои, соответственно, была возможность применять для накоплений в строительной промышленности и такие положения существовавшего законодательства, как:
   'От местных налогов освобождаются ... учреждения, предприятия, организации и лица, освобожденные от уплаты местных налогов и сборов в порядке законодательства Союзных Республик.'
   'Государственными бюджетами Союзных Республик могут быть предусматриваемы субвенционные фонды, предназначенные для финансирования местных бюджетов путем долевого участия в расходах местных советов на цели, предусматриваемые ежегодно в порядке законодательства Союзных Республик.'
   'В целях оказания воспособления маломощным местным бюджетам могут быть образуемы фонды регулирования как общереспубликанского, так и местного значения.'
   То есть мы - как республика - могли вполне согласовать с местными советами снижение местных налогов, а республиканские - наоборот - увеличить, чтобы затем раздать их через программу подготовки жилищного строительства строительным организациям, которые и будут строить жилье на территории этих самых советов - ну, с некоторым передвижением сумм между советами в зависимости от развитости их промышленностей - тут главное, что пока советы не вставали в позу борясь за свои доходы, да собственно помимо подконтрольности их состава они ведь понимали, что строительство жилья - в их же интересах, а потому и для грядущих перевыборов - уже на действительно свободной и демократической основе, когда жители могут выдвигать и выбирать уже не только 'моих' кандидатов - уже и для таких перевыборов программа жилищного строительства будет весомым аргументом в пользу действующих депутатов.
   Причем, оказывается, можно было создавать фонды по строительству:
   '52. К фондам специального назначения относятся фонды промышленные, фонды рабочего жилищного строительства, фонды дорожные и другие фонды, устанавливаемые согласно ст. 56.' и даже 'могут быть образуемы коммунальные фонды, предназначенные для финансирования коммунальных предприятий, и другие специальные фонды как республиканские, так и местные, предназначенные для финансирования отдельных отраслей местного хозяйства.'
   Причем источники наполнения этих фондов 'определяются особыми узаконениями Союза ССР и Союзных Республик.' То есть по идее мы могли бы создать такие фонды - для жилищного строительства - и за их счет и вести стройку. Но пока было непонятно как их наполнять чтобы не войти в противоречие с союзным бюджетом, а, самое главное - если мы будем строить централизованно, а не 'за счет жителей', тогда я не получу ЖСК, нужные мне для регулирования выборов в советы - то есть 'накопления' населения были нужны мне все-равно. Хотя и тут была возможность - скажем, если за счет этих фондов проводить изыскательные работы, строить домостроительные комбинаты и прочую строительную инфраструктуру, то получится, что людям - участникам ЖСК - уже потребуется вносить меньше средств, так как основные средства строительных организаций и подготовка строительной инфраструктуры будут оплачены из этих фондов, то есть их не потребуется оплачивать уже собственно людям напрямую, соответственно, им потребуется копить меньше денег чтобы купить квартиру - по моим прикидкам, раза в два. И так как эти накопления собирались делать мы сами за людей, то, похоже, можно будет снизить приписки за счет завышенных расценок и заниженных планов и механизации работ - то есть уменьшить уголовную составляющую моего плана жилищного строительства, а соответственно уменьшить и риск лично для меня и моих соратников. Выглядело заманчиво.
   Причем мы - руководство республики - могли влиять на местные бюджеты: 'Обязательные минимальные перечни расходов и доходов, подлежащих включению в основные местные бюджеты (ст. 59), устанавливаются законодательством подлежащей Союзной Республики.' - то есть местные советы не могли пороть полнейшую отсебятину, более того - если мы обяжем их создавать эти строительные фонды - они будут обязаны их создавать (ну, если разом не взбунтуются и не подобьют народ проголосовать за отзыв депутатов Верховного Совета ЗРССР). Впрочем, тут помыслы руководства республики полностью совпадали с чаяниями местных советов - ну кто откажется от дополнительного жилья для населения своих избирательных округов. Так что мы и применяли все эти способы - на всякий случай, чтобы если выяснится что какой-то из их идет вразрез с законодательством, так чтобы суммы нарушений были не слишком велики и вместе с тем само дело продолжало продвигаться за счет других источников - для одной цели - запустить массовое жилищное строительство.
   Я ведь почему заботился о местных советах - пока выходило так, что только местная промышленность - то есть промышленность, подчиненная только местным советам, была неподвластна союзным органам, и вместе с тем только она сможет дать необходимые в дальнейшем средства на строительство. Так, согласно положению 'О республиканских и местных бюджетах' существовало 'отчисление в государственные бюджеты союзных республик от налога с оборота предприятий республиканского и местного значения, а также с оборота тех предприятий общесоюзного значения, взимание налога с которых будет поручено местным финансовым органам.' Правда, 'Размер этого отчисления устанавливается Советом народных комиссаров Союза ССР по каждой союзной республике в отдельности.'. То есть, несмотря на то, что предприятия местной промышленности были в местном а значит как бы и в республиканском подчинении, размер налога с их оборота, что уходил в республиканский бюджет, определялся из Москвы - мы как бы и не могли бы изъять все налоги, только опосредованно - через обязательство создания фондов, которые местные советы будут пополнять за счет налогов. И, вместе с тем, 'Предприятия местного значения, не переведенные на начала коммерческого (хозяйственного) расчета, входят в местный бюджет всеми своими доходами и расходами.' - то есть с таких предприятий ничего не уходило ни в республиканский, ни в союзный центр. Ну и с кооперативов.
   Цены тоже - частично устанавливались из Москвы, частично - республиканскими, частично - местными властями. И единства не было. Так, в отчётном докладе ЦК XIX съезду партии отмечалось, что 'некоторые предприятия, чтобы выполнить план по валовой продукции, допускают антигосударственную практику сверхпланового производства второстепенных изделий за счёт невыполнения заданий по производству важнейших видов продукции, предусмотренных государственным планом'. Все из-за той самой чересполосицы цен - на важнейшие продукты цены устанавливались правительственным прейскурантом, а на остальные - наркоматами, советами - всем, кому заблагорассудится. То есть тут не было такого, что все вплоть до последнего гвоздя планируется и распределяется из Москвы - рынок в условиях социализма цвел и пах всеми цветами радуги, разве что на основную, самую важную, становую продукцию народного хозяйства - уголь, какие-то марки стали, танки, универсальные станки - там да - цены устанавливались в кремлевских кабинетах. А на остальное цены устанавливали многочисленные участники хозяйственных отношений - от наркоматов до заводов и местных советов.
   Так, были постановления например от 10 февраля 1936 г. ? 63 'О ценах на вновь осваиваемое оборудование и оборудование, изготовляемое по индивидуальным заказам' - 'по машинам и оборудованию, которые не входят в список изделий, цены на которые утверждаются Советом Труда и Обороны, отпускные цены должны утверждаться народными комиссарами, в ведении которых находятся предприятия, изготовляющие эти машины, причём этот порядок распространяется и на те вновь осваиваемые виды машин, выпуск которых организуется в индивидуальном порядке' - но наши местные предприятия не были подчинены наркоматам.
   Неразберихе способствовали и положения марксизма, согласно которым, как писали в газетах и книгах, 'стоимость товара, представляет собой овеществлённый, материализованный абстрактный человеческий труд. Её величина измеряется количеством затраченного общественно-необходимого рабочего времени, т. е. рабочего времени, которое требуется для изготовления какой-либо потребительной стоимости при наличных общественно-нормальных условиях производства и при среднем в данном обществе уровне умелости и интенсивности труда.'
   Как человеческий труд может быть абстрактным - это мне было непонятно. Как отделить общественно-необходимое время от не являющегося таковым - тоже. А условия производства у нас изначально не были общественно-нормальными - мало того что война, так и многое из производимого нами - танки, вездеходы, самолеты - тут раньше не выпускалось или выпускалось но не с такими характеристиками. Вот мы и определяли стоимость производства по среднему для данного времени либо по аналогам, щедро добавляя накладные расходы на организацию и запуск производств, ну и добавляли за улучшенность характеристик наших изделий. А то, что наша механизация и организация работ были уже не совсем отсюда - ну так и ладно, подтянется. Тем более что местные теоретики утверждали, что 'В процессе производства стоимости затраты общественно-необходимого рабочего времени подразделяются на: 1) прошлый труд, воплощённый в средствах производства, затраченных на производство товара, и 2) живой труд, являющийся созидателем новой стоимости.' Вот мы и относили 'прошлый' труд по организации производств на текущие цены - наши отчетные цены постоянно росли.
   И, на наше счастье, здешние экономисты ничем не отличались от современных мне - даже несмотря на социализм, они почти все меряли рублем, планирование тоже шло в рублях, а если и в штуках - то в условных - как например тракторы измерялись в условных 15-сильных единицах, соответственно, Сталинец-60 с двигателем мощностью 60 лошадиных сил шел как четыре штуки. Поэтому мы могли просто прятать часть оборотов либо рисовать какие вздумается цифры - кто проверит-то ? А тем более разберется. Скажем, по нормативам производство ствола для карабина требовало 18 человеко-часов. Вынь да полож. Ну и у нас СКС - это ведь карабин. А то, что длина ствола всего 40 сантиметров а не 52 - это экономистам без разницы. И то, что мы делали нарезы протяжкой - тоже без разницы. И то, что с учетом механизации и спецстанков в итоге на ствол у нас выходило три часа - никак не сказывалось на ФЗП - мы все так же начисляли зарплату исходя из потребных 18 часов, только потом пять шестых этих сумм уходило на сберегательные счета отдельных лиц - меня и еще кучи фиктивных людей с доверенностями также на меня. И еще на несколько тысяч других лиц - что вклады, что доверенности. Или в уставные капиталы артелей и кооперативов, откуда они смогут уйти в качестве премиальных их членам. Вот и появлялись 'средства граждан на оплату строительства жилья'. Мы усиленно отмывали деньги чтобы пустить их на строительство жилья вполне законным способом, раз кредитование пока было запрещено. Более того - мы занижали выработки в два-три раза - то есть любимая экономистами 'производительность' рабочих в наших артелях была довольно низкой - на одного рабочего у нас 'было' гораздо меньше выработки в рублях чем на остальных заводах страны - раза в три, а может и в пять. 'А что вы хотите от сараев ?' Нередки были ситуации, когда продукции выпускалось в месяц, скажем, на сто тысяч рублей (напомню, по факту - по завышенным относительно нашей реальной производительности ценам), а фонд заработной платы был миллион. Мы особенно перестали стесняться, когда к нам попали подобные же примеры из советской промышленности - так, промкомбинат в Бодайбо выпустил продукции в январе 1942 года на 9,9 тысяч рублей при численности рабочих в 103 человека и ФЗП 65 тысяч рублей. А что - так можно было ? Ну тут нам карта и поперла.
  
  
  
  
   ГЛАВА 37.
  
   Так что увод денег на первичное накопление капитала для массового жилищного строительства был большим, и не только по каналу завышенных зарплат и себестоимости, но и по многим другим. Например, мы проводили создававшиеся нами станки как полноценные - ну и что что это был токарный станок с пневматическим приводом на обработку деталей размером до 10 сантиметров и всего на двух скоростях - то есть самый наипростейший станок специально для обточки хвостовиков универсальных мин для минометов и РПГ - его мы проводили как нормальный винторезный универсал. А 'по причине военного времени' он 'быстро изнашивался' - ну 'не умеем' делать качественно и работать хорошо. Поэтому амортизация и списание также не заставляли себя долго ждать - и шел новый цикл производства-покупки-износа очередного 'универсального' станка. И так как детали для станков производились местными предприятиями, которые были освобождены от налогов на два года, и кооперативами, у которых был только налог на прибыль - а ее мы выводили в ноль - то продажа деталей предприятиям республиканского или союзного подчинения также не облагалась налогом - ведь они были обложены налогом еще на уровне местных предприятий, которые, напомню, от налога освобождены. И так как детали продавались 'наверх' втридорога, то себестоимость там и зашкаливала.
   Разница в несколько тысяч в итоге также шла на сберкнижки - за счет премиальных и переработки. К осени сорок третьего мы такими способами нааккумулировали почти три миллиарда рублей. А если учесть, что себестоимость квадратного метра в пятиэтажке в середине 60х была 120 рублей - то есть 1200 рублей на текущие деньги - то мы таким образом могли напрямую оплатить 25 миллионов квадратных метров 'за счет средств населения' - это примерно 450 тысяч двушек площадью 55 квадратных метров. Маловато, учитывая что нам требуется 6 миллионов квартир. И еще сможем собрать примерно миллиард - к нам все пристальнее присматривались а что это у нас происходит с финансами и производством - по отчетности выходило, что мы уже сделали и сломали несколько десятков тысяч 'универсальных' токарных станков - а, напомню, весь СССР произвел в 1940 году чуть более 50 тысяч станков. Что-то мы начали зарываться - надо будет следить за этим поплотнее. И, хотя не станками едиными создавались наши тайные накопления, лавочку скорее всего и придется прикрыть, а аккумулированные средства частично пустить не на непосредственно покупку квартир, а на организацию строительных артелей и кооперативов по производству железо-бетонных изделий - это позволит не бегать по поводу финансирования и выделения фондов, включения в планы, за каждым чихом в Москву - деньги-то людей, а не государственные. И уж эти организации будут и строить, и создавать кооперативы по обслуживанию и сдаче в аренду построенных ими домов - так выйдем и из-под опеки местных исполкомов. Какая-то хитрая получалась комбинация - лично мне казалось что я в ней запутался, но раз народ пока не гонит особую волну - то подожду развития событий, благо что перегруз сведениями был для меня не нов еще и по прошлой жизни, и надо только подождать, пока разрозненные куски информации не сложатся в единую картину. Плевое дело.
   И что делать с существующими госпредприятиями, особенно союзного, но и республиканского подчинения - я тоже пока на не знал. Точнее - что делать - понятно - также развивать. Но будут ли нам потом доступны их мощности - это было непонятно. поэтому мы развивали и сеть мелких производителей, например, тех же труб - хотя у нас и был, скажем, построенный еще до войны Могилевский трубный завод - но сможем ли мы встраивать его продукцию в свои планы или нам придется каждый чих согласовывать с Москвой - это был неясно. Поэтому мы подстраховывались созданием дублирующих производств, тем более что труб - то есть стволов для минометов и минометных пушек - нам требовалось много. Для этого недалеко от кореличских рудников мы и начали создавать новый металлообрабатывающий кластер - исследования, технологии, станки - все это разрабатывалось централизованно, а затем устанавливалось на таких отдельных предприятиях - местных советов или кооперативов, то есть техническая оснащенность их была высокой несмотря на малые размеры. И, вместе с тем, за счет централизации учетно-управленческих работ в единых конторах, которые обслуживали эти предприятия, сохранялся и контроль за их работой, и следование единому плану - потребуется, скажем, быстро выдать десятки километров труб для трубопровода - и десяток трубопрокатных заводиков, где было оборудование для производства труб нужного диаметра, могли быстро выдать требуемый объем труб на гора, а затем снова переключиться на выделку труб своего 'обычного' калибра. А что будет если бы мы построили один большой завод по производству труб - неизвестно.
   Ведь мне было в общем непонятно как определяется - к чьему ведению будет отнесено то или иное предприятие - союзному, республиканскому или местному. Так, 29 сентября 1934 г. вышло постановление ? 2286 'О предприятиях, входящих в состав местной промышленности':
   'В связи с образованием народных комиссариатов местной промышленности в союзных и автономных республиках и управлений местной промышленности в областях и краях, установить следующую подчинённость предприятий, ранее входивших в систему Наркомтяжпрома, Наркомлегпрома, Наркомлеса и Наркомпищепрома'
   И далее следовал перечень предприятий, которые передавались из союзных наркоматов в местную промышленность, но мне был непонятен принцип передачи - почему одни предприятия передавались, а другие - нет. Ну ладно передавали фонарные, механо-ремонтные и обозные заводы и фабрики, асбестовые и фосфоритные рудники - все это потреблялось на месте, хотя по последней паре мне было непонятно - почему их продукцию нельзя использовать по всему Союзу, а соответственно оставить эти предприятия в союзном подчинении. Так наряду с такими предприятиями передавали и предприятия, которые на мой взгляд явно имели союзное значение, то есть их продукция могла быть полезна во многих производствах. Например - завод по производству прессов, завод электросилового оборудования, по производству насосно-компрессорного оборудования, сельхозмашин, инструментальные, завод 'Платиноприбор', который помимо ложек-вилок изготавливал и лабораторное оборудование (уж явно нужное для всего Союза, а не только предприятиям местной промышленности), завод пищевого оборудования, труболитейный, мединструменты, алмазная и гранильная фабрика, добыча пьезоминералов (что - Союзу стали не нужны стабилизаторы частоты ?), кварца (и оптическое стекло ?), завод радиаторов, полиграфический институт, НИИ Полиграфии (в союзе перестанут печатать ?), НИИ керамики, опытный алюминиевый завод в Лисичанске (ну какие опыты в местной промышленности, тем более по алюминию - крылатому металлу ?) - вот вся эта передача из союзной в местную промышленность мне была непонятна. Поэтому-то я и беспокоился, что в один не очень прекрасный момент все 'мои' предприятия таким же макаром попытаются забрать в союзное подчинение. И вот если 'мои' предприятия будут довольно мелкими - на них могут и не позариться.
   Что меня радовало, так это передача в местную промышленность стекольных и цементных заводов, фарфоровых заводов и заводов метизов, заводов по изготовлению лакокрасочных изделий и стройматериалов - хотя бы промышленность стройматериалов оставят.
   Или не оставят. Так, в Лисичанске Украинской ССР было два стекольных завода - 'Пролетарий' и просто стекольный. Так вот - первый был, похоже, заводом то ли республиканского, то ли местного подчинения - в общем, не союзного, тогда как второй имел статус как раз союзного значения. Но по объемам выпуска они были вполне сопоставимы, 'не союзный' Пролетарий выпускал даже больше стекла - 9 против 7 миллионов квадратных метров, причем на Пролетарии была установлена поточная линия по шлифовке стекла (оно вытягивалось механически и потому имело волнистость - впрочем, ранее я отмечал, что других технологий тогда и не было). И единственное различие между ними было в том, что Пролетарий был образован на базе имевшегося дореволюционного производства (и за годы советской власти неимоверно вырос), а второй был создан в 1930 году, но также в рамках предприятий местной промышленности как бутылочный завод, и лишь позднее передан в союзный наркомат легкой промышленности в 1934 году. Зачем передан и на каком основании - непонятно. И почему не передан второй - вроде бы аналогичный - тоже непонятно.
   Правда, чуть раньше вышло постановление 'О стекольной промышленности Народного комиссариата лёгкой промышленности', где говорилось, что
   'несмотря на огромные капиталовложения, направленные на реконструкцию старых и строительство новых стекольных заводов, обеспечившие решающее преобладание механизированного способа производства оконного стекла и бутылок, стекольная промышленность в целом продолжает работать крайне неудовлетворительно.
   На стекольных заводах хозяйство организовано совершенно неудовлетворительно, простои достигают огромных размеров, механизированный способ производства оконного стекла и бутылок плохо освоен, бой и брак доходят по отдельным заводам до 30-40%, значительно ухудшилось качество стекла и изделий, а производство высококачественной и художественной посуды сведено к ничтожным размерам.
   Все это объясняется главным образом неумелым хозяйственным руководством и неправильной канцелярско-бюрократической организацией управления стекольной промышленностью, начиная от Народного комиссариата лёгкой промышленности Союза ССР, народных комиссариатов лёгкой промышленности республик, краевых и областных управлений лёгкой промышленности и кончая предприятием. ... Местные (краевые и областные) организации, которым стекольные заводы были непосредственно подчинены, от управления ими фактически самоустранялись и не вели должной борьбы за устранение бесхозяйственности на стекольных предприятиях.'
   Ну и дальше шли конкретные решения - устанавливать план не только по весу, но еще и по ассортименту выпускаемой продукции, обеспечить предприятия топливом, установить расценки на работы и, самое для нас главное - передать часть предприятий из местного в союзное подчинение, а по остальным установить единые рецептуры для разных видов изделий. Нам не надо было ни первого, ни второго, и если по поводу передачи мы планировали понемногу убирать приписки, чтобы все в итоге выглядело безупречно, что есть в дальнейшем мы 'не будем' допускать неэффективной работы, чтобы не возникало повода, то по второму эта единая рецептура была нам сейчас невыгодна - все-таки даже оконное стекло - оно разное, как разные и исходные материалы.
   Вот что нам нравилось, так это бонусы, которые получали местные власти по итогам работы стекольных заводов, оставшихся под их подчинением - при выполнении плана на 90% они могли оставить у себя 1% для реализации на свои цели, при выполнении плана на 100% - 2%, а при перевыполнении - половину от сделанного сверх плана. И так как мы внедрили машины по отливке стекла на олово, то выход 'полированного' стекла - то есть листового стекла с ровной, а не волнистой как после вытяжки механическими машинами, поверхностью был гораздо больше плана, а так как такое стекло было сейчас очень дорого из-за того что оно получалось только механическим, в лучшем случае - огневым шлифованием обычного стекла, то вилка между нашей реальной себестоимостью и госстоимостью такого стекла была очень велика - два-три раза.
  
  
   (прода от 27.08.2020)
  
   А стекла мы производили много - ведь идет война, стекло постоянно бьется, поэтому в отчетах мы смело умножали объем выпуска на десять и затем списывали с местных советов суммы за 'разбитое в результате бомбардировок и обстрелов' стекло. В результате за счет этой вилки мы очень сильно развили стекольное производство без влезания в кредиты. Точнее - кредиты-то стекольные предприятия брали, но много средств было пущено 'на развитие производства', 'на улучшение жилищно-бытовых условий' и прочее - жилищное строительство, прокладка узкоколеек - все это делалось вроде бы и стекольными предприятиями, но в итоге шло в пользу всей округи. И не подкопаешься, так как доставка топлива требовалась. И доставляли мы его именно узкоколейками, а так как одной торфоразработки могло в дальнейшем не хватить, то и прокладывали узкоколейки 'в интересах стекольного производства' на многие километры от заводов.
   И так как тем же постановлением местные тресты стекольной промышленности ликвидировались и остававшиеся в местной промышленности предприятия переподчинялись непосредственно управлениям легкой промышленности республик, то мы могли проводить все эти работы в комплексе, без излишних согласований с местными советами. Деньги, соответственно, тоже все были в распоряжении республиканского СНК, что было уже в моих интересах - меньше будет глаз, которые видели, куда и как на самом деле идут средства - ведь самим стекольным предприятиям шло хорошо если десять процентов от проводимых по их счетам сумм - остальное шло именно 'на благоустройство и обеспечение производства'.
   Более того - на базе газогенераторных цехов стекольных заводов мы организовывали электростанции, которые вырабатывали электричество для окружающих зданий и предприятий - ведь печи на этих заводах были довольно производительными, и топливо туда поступало так же в больших количествах, поэтому, нарастив количество печей в два-три раза и соответственно увеличив поступление топлива, мы практически на ровном месте получали мощный источник почти природного газа - ведь обученный персонал - начальник газогенераторной со своими подчиненными - там уже был, и было достаточно придать им еще несколько помощников, да постепенно обеспечить какой-то механизацией и автоматизацией, чтобы нарастить выработку генераторного газа в несколько раз, а то и на порядок. И так как самому производству газа требовалось всего в два-три раза больше даже с учетом введения линий по отливке стекла на олове, то оставшийся газ и можно было пускать на генерацию электричества.
   С переводом средств предприятий на обустройство городов тоже все было в общем просто - например, хотя согласно Постановлению 'О порядке финансирования строительства и ремонта мостовых и тротуаров в городах и рабочих посёлках' от 19 марта 1936 года 'расходы по строительству и ремонту мостовых и тротуаров в городах и рабочих посёлках, где имеются местные органы народных комиссариатов коммунального хозяйства, должны производиться за счёт собственных средств коммунального хозяйства без привлечения средств предприятий и учреждений', но там же была фраза 'В тех случаях, когда предприятия или учреждения считают необходимым устройство мостовых и тротуаров улучшенного типа по сравнению с существующими в данной части города или рабочего посёлка им предоставляется право договариваться об этом с местными органами коммунального хозяйства, принимая на себя полностью или в части дополнительные расходы, связанные с улучшением типа мостовой или тротуара'. А наши предприятия считали необходимым. Тем более что это позволяло уменьшить налогооблагаемую базу, а местные советы получали экономию средств, которые они могли пустить на другие нужды - мы интенсивно перекладывали из кармана в карман и заодно уменьшали отчисления налогов в союзный бюджет - схемы работы были разными, в зависимости от характера продукции и уровня подчиненности конкретного предприятия.
   В эту же струю использовалось и постановление от 19 апреля 1936 г. ? 54/729. 'О Фонде директора предприятия за счёт прибылей':
   'Установить с 1 января 1936 года во всех производственных предприятиях (фабриках, заводах, шахтах и т. п.) вместо существовавших до сих пор фондов и отчислений на премирование и улучшение быта работников предприятий - единый фонд директора предприятия за счёт прибылей в размере:
   а) 4% от полученной предприятием чистой прибыли в пределах утвержденного плана;
   б) 50% от сверхплановой прибыли.
   Средства из фонда директора расходуются, с утверждения народного комиссара или в установленном им порядке, распоряжением директора на следующие мероприятия сверх утверждённого государственного плана:
   а) на жилища для рабочих, инженерно-технических работников и служащих предприятия - не менее 50% всего фонда;
   б) на улучшение других видов культурно-бытового обслуживания рабочих, инженерно-технических работников и служащих данного предприятия (ясли, детские сады, клубы, столовые и т. д.);
   в) на индивидуальное премирование особо отличившихся работников предприятия;
   г) на дополнительные капитальные работы;
   д) на дополнительные рационализаторские мероприятия и техническую пропаганду.'
   Было еще хитрое постановление 'О фонде директора в предприятиях, в которых государственным планом не предусмотрена прибыль', где говорилось 'Разрешить в 1936 г. для предприятий, по плану которых не предусмотрена прибыль, производить отчисления в фонд директора в размере 3% от экономии, полученной предприятием от заданного ему по плану снижения себестоимости, и дополнительно 50% от сверхпланового снижения себестоимости.'. Ну а как запланировать отсутствие прибыли и задрать себестоимость мы знали.
   Вот ясли и детские сады и строились в основном за счет предприятий - у нас тут случился локальный демографический взрыв, так как много народа к нам переехало с оккупированных территорий и затем перезнакомилось, причем молодежи было изрядно - вот и стали играться свадьбы, сначала понемногу, потом все больше и больше, так что уже в январе 1942 мы взяли это дело под централизованный контроль, создали центральное управление по организации свадеб и торжеств, и конторы этого управления обеспечивали и праздничные наряды для жениха и невесты - прокатные, но нарядные - и фотосъемку, и ленты-цветы-упряжки, а с освобождением Восточной Пруссии от немецких оккупантов у нас появилось уже достаточно легкового автотранспорта чтобы организовывать праздничные кортежи в пять-семь, а не в одну-две машины, комбинаты общепита сбивались с ног, готовя на многочисленные свадьбы сотни порций угощений - многие молодожены были без родственников, поэтому и свадьбы проводились общие - весело и дружно, а массовики-затейники, музыка из патефонов, а в последнее время и из магнитофонов, цветомузыка, празднично украшенные помещения столовых, клубов, ресторанов - все это брали на себя те самые конторы, чтобы у молодоженов не болела голова где и что взять - подали заявление, а дальше все делали специально обученные люди на специально выделенные средства.
   Так что чем дальше, тем все больше требовалось яслей и детских садов, а затем и школ - народ старался побыстрее расплодиться пока не убили. И проводить их строительство по балансам предприятий можно было под предлогом того, чтобы как можно полнее высвободить рабочую силу - тех самых молодых мамочек. А высвобождать было кого - если экстраполировать рождаемость за первые восемь месяцев 1943 года, то по итогам года мы выйдем на два миллиона новорожденных. Пипец просто. Это ведь сколько потребуется яслей, затем - детских садов, затем - школ ?!? Да даже уже сейчас - все эти наборы новорожденных с пеленками-распашонками, сосками и молочными бутылочками - промышленность молодняка становилась у нас довольно заметной величиной, особенно если учитывать производство молочки, фруктовых и мясных пюре, лекарств, да просто игрушек - они ведь должны быть веселенькими, разноцветными и интересными, двигающимися и звучащими - чтобы уже с пеленок предоставлять ребенку множество ощущений и по разным каналам восприятия и тем самым развивать кору головного мозга. Сюда же шли и многочисленная полиграфия с картинками, магнитофонные проигрыватели, радиоточки для трансляции музыки - классической, народной, детской. Для более старших возрастов шли уже куклы и конструкторы, ну а 'змейка' и кубик Рубика - кубик-рубик, как мы его назвали, типа потому что он как бы разрубался на плоскости при вращении, а то я-то его и назвал правильно - кубиком Рубика, но народ про Рубика ничего не знал и переиначил как услышал на привычный лад, а я уж и не поправлял - эти и многие другие головоломки стали любимой забавой не только детворы, но и многих взрослых. И так как по яслям мы сейчас явно не укладывались во взятые народом темпы деторождения, то по городам и весям создавались многочисленные ясельные группы, которые пока располагались в частных домах и квартирах. И, чем черт не шутит, я уж прикидывал, что если так пойдет и дальше, то лет через десять, ну может через двадцать, по численности населения мы сравняемся с остальным Союзом и в наших руках будет и Палата Союза Верховного Совета куда, напомню, делегаты выбираются пропорционально населению, а не от республик, как в Палату Национальностей - это получался уже даже не 'План Б', а как минимум 'Ё', если не 'Ы' - путей сохраниться во власти было много, и какой из них выстрелит, и выстрелит ли вообще хоть что-то - было непонятно, но ненулевое количество вариантов грело душу и позволяло действовать более решительно - это я подметил за собой еще в моей старой жизни, особенно ярко осознав такое поведение когда у меня накрылся декодер цифрового телевидения и было три варианта - купить или починить блок питания, перейти на декодирующую карту, что вставлялась в разъем телевизора, или вообще плюнуть и оставить только антенное телевидение - но для этого требовалось сделать переходник к антенному входу телевизора. Я еще тогда шутил что возможно у меня получится все три варианта - так и вышло, в итоге я выбрал карточку в телевизор - в цифровых пакетах хватало интересных каналов, особенно Наука-2.0, и среди минусов было разве что 'потеря' часов, что были в том самом отдельном декодере, и затраты на покупку нового блока питания. Зато развлекся. На то же я рассчитывал и сейчас - при множестве вариантов действия какие-то да выгорят, хотя на круг и потребуют больше затрат. Только вряд ли у нас будут эти десять лет, поэтому без новых республик все-равно не обойтись.
   Удавалось сэкономить бюджетные средства и на здравоохранении - так как заводы и фабрики у нас принадлежат самим трудящимся, и они уплачивают страховые взносы, то мы поставили размер этих взносов в зависимость от количества страховых случаев и соблюдения условий работы. Соответственно, если в цехе были пыль и грязь, то его работники платили повышенные страховые взносы, так как пыль и грязь приводят к росту заболеваний и травм. Если происходили несчастные случаи - работники платили еще более повышенные страховые взносы, так как на лечение рабочих уходили народные средства. И так далее. А не хотите платить повышенные взносы - убирайте рабочие места, требуйте от руководства штатных уборщиц, а чтобы их не было много - требуйте чтобы руководство купило им механические полотеры, а чтобы загазованность воздуха в цехах была ниже ПДК - требуйте от руководства установки газоочистки, изоляции выхода печей. И следите за собой и своими коллегами, чтобы те также убирали свои рабочие места, не лезли куда не надо и не создавали травмоопасных ситуаций, а если отсутствуют ограждения, или подпорки дышат на ладан, или технология предусматривает прохождение тяжелых грузов над головами рабочих - опять же - требуйте от руководства обустроить рабочие места и поменять технологию. Для этого и дан профсоюз. Он же может выдать кредит заводу на эти мероприятия, ну - не сам, а по его поручительству - банк, с возвратом из бюджета, который якобы возьмет эти средства из сэкономленного на лечении - тут я еще не все до конца продумал. А если какой-то руководитель раз за разом игнорирует подобные требования - то есть же право голосовать коллективом о его отводе, подать жалобу в контролирующие инстанции - для этого также есть и профсоюз, и система рабкоров. И чтобы профсоюзные лидеры не спелись с руководством - их финансирование выводится из-под предприятия - они получают надбавку за профсоюзную работу от самих профсоюзных объединений. А если руководство вдруг захочет сделать финт и загрузить профсоюзных лидеров работой чтобы у тех не было времени на общественную деятельность - так надо иметь резерв лидеров и смотреть нормы работ, и в случае их превышения - смело посылать лесом и требовать отмены. Мы повсеместно разводили оголтелую народную демократию и давали ей инструменты в виде средств и структур, не подчиненных местным начальникам - посмотрим что из этого выйдет.
  
  
  
  
   ГЛАВА 38.
  
   Причем для получения новых средств и повышения контроля над советами мы втихую пользовались и другими постановлениями центральных органов. Так, согласно постановлению СНК СССР еще от 13 сентября 1936 г. 'О порядке производства внеплановых капиталовложений' внеплановые капиталовложения могут производиться с распоряжения предприятия, для которого выполняется стройка, если общая смета строительства не превышает 100 тысяч рублей, и с разрешения республиканского наркомата - если сумма не превышает 500 тысяч рублей. Поэтому снижение сметной стоимости было важным для того чтобы не согласовывать каждый чих с Москвой - и как раз мелкие предприятия, порой размером с цех, вполне укладывались в эти лимиты, но при этом все еще позволяли завышать себестоимость чтобы снизить прибыль и соответственно налоги, и так как, напомню, вновь образованные предприятия местной промышленности освобождались от налогов, то их продукция - стройматериалы - шли без налогового бремени.
   А в феврале 1942 года было выпущено постановление Госбанка об упрощенной процедуре кредитования эвакуированных предприятий, чуть позднее такая же процедура была введена и для предприятий, возобновивших свою деятельность на освобожденной территории. Ну и мы к этому делу присосались - правда, эвакуированных предприятий у нас было раз-два и обчелся - почти все оставались на местах, зато и освобожденных, и новых на освобожденной территории было более чем достаточно - собственно все, и мы постановлением СНК республики сначала приравняли их к эвакуированным, а потом подвели под второе постановление.
   К тому же в марте 1942 я увидел довоенные балансы местных контор банков, а в них - графу 'Безвозвратное финансирование', и мое сердце еще сильнее затрепетало от открывшихся возможностей. А потом я почитал соответствующее этой графе постановление ЦИК и СНК СССР от 3 сентября 1934 года 'О безвозвратности финансирования капитального строительства государственных предприятий промышленности, транспорта и связи' и мое сердце затрепетало еще сильнее, так как там черным по белому говорилось:
   'Установить, что все средства (как бюджетные, так и не бюджетные), направляемые через Промбанк, Цекомбанк, местные коммунальные банки и Всекобанк на финансирование капитального строительства (в том числе жилищного, коммунального, социально-бытового строительства и строительства отделов рабочего снабжения) государственных предприятий промышленности, транспорта и связи союзного, республиканского и местного подчинения, отпускаются этим предприятиям в безвозвратном порядке.'
   Понятное дело, что эта безвозвратность таковой не была - потом государство в лице советов всех уровней возвращало эти средства в виде того самого налога на собственные средства 'до 89%', но побочным эффектом становились создание рабочих мест и выпуск продукции.
   То есть при организации, скажем, предприятия местного значения - пусть и государственного, а не кооперативного - мы могли просто нарисовать цифру и отпустить средства на строительство - просто так - тогда я еще не был в курсе что кредитование тоже планируется, привык что деньги просто рисуются из воздуха, а мои соратники еще не привыкли что мои решения можно обсуждать и выступать против них - точнее, технари-то и военные уже были в курсе и этим активно пользовались, но тут я занялся экономикой, и вот экономисты еще считали все мои распоряжения истиной в последней инстанции, так как они обусловлены военным положением и наверняка согласованы с Москвой - а эта версия моей деятельности уже получила тут широкое распространение. К тому же экономические работники высших рангов эвакуировались еще в начале войны и здесь оставались только исполнители низового и среднего уровней, то есть люди, далекие от 'политики', а потому и не лезущие в нее.
   В общем, с одной стороны и жаль что у меня тогда была такая воля в финансовых вопросах - сейчас - осенью 1943 - это начинало аукаться все больше, с другой стороны - без таких массовых вливаний средств мы возможно и не смогли бы форсировать создание новых производств и даже отраслей промышленности - как той же электроники. Собственно, и средств-то как таковых не было - только записи на счетах, но эти записи позволяли с помощью существующей системы товарообмена - то есть системы, в которой были опытные снабженческие, торговые и учетные кадры, привыкшие работать с деньгами - расшить обмен собранных в качестве налогов продуктов на труд сотен тысяч людей - хотя бы на это не требовалось отвлекать силы - это уже стоило многого.
   В общем - дорвался я до банковской системы в начале сорок второго, да еще было головокружение от успехов - все-таки освободить Минск - столицу союзной республики - это не хухры-мухры. Ну мы и наотпускали кредитов, благо что многих довоенных начальников контор банков не нашлось, поэтому мы ставили туда своих людей, благо что чрезвычайное положение позволяло делать такие назначения. И, как выяснилось, с этими выдачами мы малость переборщили - так, если в 1942 году Цекомбанк, ТоргБанк и Сельхозбанк ССР выдали на жилищно-коммунальное строительство, торговлю и колхозам соответственно 217, 184 и 632 миллиона рублей безвозвратного финансирования, то есть миллиард рублей на весь остальной СССР, то мы только по этим линиям выдали три миллиарда на одну нашу республику - которыми можно было оплатить работу в 7,5 миллионов человеко-месяцев. Правда, Промбанк на финансирование промышленности выдал 15 миллиардов, и тут мы от него отставали, выдав только пять миллиардов - еще на 12,5 миллионов человеко-месяцев. Но все-равно - оказывается, для всех этих выдач было необходимо согласовывать промфинплан, чего мы не делали. Поэтому сейчас шли переговоры - какое количество из этого финансирования мы будем должны перевести в долгосрочные ссуды. Хорошо еще что многие из этих средств осели в организованных артелях и кооперативах, которые выполняли договорные работы 'по заказу' госпредприятий и учреждений - то есть деньги ушли в основном в негосударственные организации, хотя госка тоже сильно разрослась, особенно инфраструктура - дороги-мосты, рудники и торфодобывающие предприятия. Но это были предприятия местной промышленности, их всяко не отберут. Наверное.
   Так что в сорок третьем мое беспредельное кредитование пошло на спад - к тому времени меня уже убедили, что сохранение платежного баланса в республике очень важная штука - точнее, не то чтобы убедили, но я видел, что народ очкует слишком вольно распоряжаться нарисованными на счетах цифрами - нам ведь даже не требовалось выпускать бумажные деньги - было достаточно записей в бухжурналах, край - векселей либо чековых книжек - лимитных или безлимитных, то есть с открытой кредитной линией, ну и товарных и продуктовых талонов. Но это я, глядя на США моего времени, привык что можно рисовать любые цифры, здесь же к деньгам еще относились как к эквиваленту золота, соответственно, народ опасался что в один не очень прекрасный момент все эти эмитированные средства будут предъявлены к обмену на золото. Хотя вообще-то и до войны купюры номиналом в 1, 3, 5 и 10 рублей были казначейскими билетами, а не нормальными деньгами - то есть они не обменивались на золото, так как были 'краткосрочным обязательством государства' - то есть по сути кредитным договором между государством и человеком, по которому человек предоставлял государству кредит на такую сумму, и предоставлял он его, согласившись принять эту бумажку в качестве платежного средства взамен нормальной оплаты нормальными деньгами. Более того - они даже были без водяных знаков - неудивительно, что немцы и вообще все кому не лень штамповали их вагонами. Ну а дальше рубль заканчивался и начинался червонец - 1, 3, 5 и 10 червонцев (ну и еще 2 и 100 червонцев более старых выпусков), которые по идее обменивались на золото - 7,74 грамма за червонец, или 5,4 доллара. Один червонец был равен 10 рублям, но это по идее была другая валюта, настоящие деньги, которые - по идее же - можно было обменять на золото. Десятирублевые купюры еще выпускались в 1923 году, но затем крупными были уже только червонцы, что для меня было странно и непривычно. И вот как раз червонцы немцы запрещали иметь населению на оккупированных территориях - их надо было обменивать на оккупационные марки, а кто не обменяет - конфискация. Хотя и червонцы фашисты тоже подделывали, да кто их не подделывал - еще в двадцатых годах Генри Детердинг - глава компании Шелл - печатал фальшивые червонцы чтобы наказать СССР за поставки нефти на рынок по низким ценам, за что он нам будет должен - ну, не он сам - сам-то Генри уже умер, а вот Датч-Шелл - да, записана нами в должники. Как и белогвардейцы, которые тоже занимались печатаньем фальшивок все двадцатые и тридцатые годы. Так вот от такого 'фальшивомонетничества', пусть и безналичного, меня и отговаривали соратники и - отговорили, благо что с лета 1942 ситуация с платежами и вообще контролем над товаропотоками наконец начинала выправляться.
   Все это при том, что мне вообще было непонятно кто кому и в чем подчиняется. Так, по конституции 1924 года Наркомфин БССР был органом Наркомфина СССР но вместе с тем подчинялся ЦИКу БССР, а на время между его собраниями - президиуму ЦИКа, и нарком финансов избирался ЦИКом БССР - и как при всем этом он был органом Наркомфина СССР - непонятно - получалось, что республиканские власти контролировали отдел союзного органа, и почему он тогда оставался союзным и в чем это выражалось - это было не до конца понятно, соответственно, не была понятна и степень свободы наших действий - что можно а что уже нельзя. И насколько мы понарушали принятые законы и инструкции - тоже было неясно. Ведь к началу войны примерно так и оставалось, разве что вместо ЦИКа теперь был Верховный Совет со своим Президиумом, а НКФ СССР имел контролера-ревизора по НКФ БССР - собственно, этот контролер из центра и был опасен, хотя мне пока был непонятно каковы его полномочия, что он может сделать если обнаружит нарушения (а он их обнаружит).
   Вообще, конечно, все что мы вначале делали с моей подачи, было стремно - ведь согласно Конституции - 'Статья 14. Ведению Союза Советских Социалистических Республик в лице его высших органов власти и органов государственного управления подлежат:
   ...
   м) управление банками, промышленными и сельскохозяйственными учреждениями и предприятиями, а также торговыми предприятиями - общесоюзного значения;
   о) руководство денежной и кредитной системой;
   р) заключение и предоставление займов;
   у) организация единой системы народнохозяйственного учета;'
   И за эту статью отвечал Верховный Совет СССР и никто другой - вот зачем он был мне нужен. Правда, пока было не совсем понятно как же конкретно разграничиваются полномочия - в чем именно заключается, например, то же 'руководство денежной и кредитной системой' - ведь если, скажем, наши советы организуют банк не общесоюзного значения, то по и идее Москве не должно быть до него дела. И, вместе с тем, именно Москва - то есть СССР - выполняет то самое 'руководство', хотя и непонятно каким образом. Вот это отсутствие - или я их еще не нашел - внятно прописанных правил меня и нервировало, а расспрашивать подробно своих соратников я пока опасался - ведь по идее я тут находился для организации обороны и вообще боевых действий против фашистов, а такие вопросы как финансы - это не мое, это дело Москвы, и все мои приказы и распоряжения по части финансов пока воспринимались как меры чрезвычайного характера, которые конечно же согласованы с Москвой.
   А ведь они нифига не согласованы. И как поведут соратники, когда это обнаружится - было непонятно. Нет, часть их - из лишенцев и прочих, которых советская власть унасекомила в правах и даже после возвращения им права участвовать в выборах их не брали на госслужбу - эти были готовы на все ну или близко к тому. Но ведь среди моих соратников были и те, кто и до войны работал на советских или хозяйственных постах, а были и те, кто не начинал все наши дела вместе с нами и прибыл сюда уже позднее, как например те же сотрудники НКФ БССР, что с началом войны эвакуировались на восток. И это мало того что были профессионалы своего дела, так они еще трепетно и ответственно относились к нему. И как они повернут когда выяснится что их текущее дело - это по сути филькина грамота - было неясно.
   Поэтому я понемногу запустил работу по приведению наших положений к общепринятому законодательству - 'в связи с близким окончанием войны и предстоящим снятием чрезвычайного положения' - то есть типа все предыдущие приказы были вызваны именно этим введенным положением, зато скоро все вернется на мирные рельсы. Только непонятно какие именно. И если наши действующие нормативы и положения сильно расходятся с довоенным, то хорошо бы не только вернуть все взад, но и сохранить то новое что было придумано и сделано нами с начала войны - ведь это работало, и работало неплохо. Поэтому-то я и пригревал старых работников всех ведомств и учреждений БССР, поэтому-то и поручал прежде всего им работу по выявлению расхождений в законодательствах и составлению планов мероприятий по приведению в соответствие - посмотрю, что они накопают и предложат, и затем будем утрясать если предлагаемые изменения окажутся совсем уж вразрез с тем что у нас было на текущий момент - может и удастся совместными усилиями как-то проскользнуть в светлое будущее, и заодно протащить туда по максимуму наши наработки.
  
  
  
   (прода от 03.09.2020)
  
   Но неясность для меня разграничения полномочий касалась не только банковской сферы, но и других.
   Так, в Конституции говорилось:
   'Статья 20. В случае расхождения закона Союзной республики с законом общесоюзным, действует общесоюзный закон.'
   То есть если мы что-то принимаем противоречащее Конституции - это не действует. А у нас такого было полно. И конституционность постановлений ЦИКов республик рассматривает Верховный Суд СССР по требованию ЦИК СССР - то есть как только будет обнаружено такое нарушение и в ЦИК поступит сигнал, ЦИК может инициировать расследование.
   И вмешаться мог не только ЦИК:
   'Статья 69. Совет Народных Комиссаров СССР имеет право по отраслям управления и хозяйства, отнесенным к компетенции СССР, приостанавливать постановления и распоряжения Советов Народных Комиссаров Союзных республик и отменять приказы и инструкции Народных Комиссаров СССР.'
   - еще и поэтому мне хотелось оставить всю нашу новую промышленность на местном уровне - она не подчинялась СНК и наркоматам республики, а потому и СНК СССР был им не указ - нигде не говорилось, что СНК что СССР, что какой-либо республики может управлять местной промышленностью - она находится в ведении исключительно местных советов. Какой-то хитрый финт, но мне пока не встретились положения, которыми их можно было бы обойти.
   Правда, похоже что этот финт не поможет сохранить самые важные отрасли, так как согласно Конституции:
   'Статья 77. К общесоюзным Народным Комиссариатам относятся Народные Комиссариаты:
   Обороны;
   Иностранных дел;
   Внешней торговли;
   Путей сообщения;
   Связи;
   Морского флота;
   Речного флота;
   Угольной промышленности;
   Нефтяной промышленности;
   Электростанций и Электропромышленности;
   Черной металлургии;
   Цветной металлургии;
   Химической промышленности;
   Авиационной промышленности;
   Судостроительной промышленности;
   Боеприпасов;
   Вооружения;
   Тяжелого машиностроения;
   Среднего машиностроения;
   Общего машиностроения;
   Военно-Морского флота;
   Заготовок;
   По строительству.
   '
   - то есть к ведению общесоюзных наркоматов относилось все то что мы с таким трудом создавали, и уже начинались поползновения в стиле 'а что это там за танковый заводик ?', 'когда сможете принять проверяющих из Наркомата танковой промышленности ?' и даже 'а почему он не выпускает танки Т-43 ?'. Хреново.
   В союзно-республиканском подчинении согласно Конституции были наркоматы, хотя и важные для повседневной жизни, но - не для развития:
   'Статья 78. К союзно-республиканским Народным Комиссариатам относятся Народные Комиссариаты:
   Пищевой промышленности;
   Рыбной промышленности;
   Мясной и Молочной промышленности;
   Легкой промышленности;
   Текстильной промышленности;
   Лесной промышленности;
   Земледелия;
   Зерновых и Животноводческих совхозов;
   Финансов;
   Торговли;
   Внутренних Дел;
   Юстиции;
   Здравоохранения;
   Промышленности строительных материалов.
   '
   Ну и в чисто республиканском ведении были наркоматы:
   'Статья 83.
   ...
   Просвещения;
   Местной промышленности;
   Коммунального хозяйства;
   Социального обеспечения;
   Автомобильного транспорта;
   Начальника Управления по делам искусств;
   '
   И лишь расчет на то, что танки мы выпускали на мелких заводиках местпрома, как-то позволяло надеяться что удастся сохранить эти производства - ну или хотя бы их оборудование и кадры, переориентировав заводы на выпуск другой продукции - экскаваторов, форм для изготовления железобетонных панелей - всего этого.
   Более того - все эти наркомы союзно-республиканских и республиканских наркоматов, а также уполномоченные общесоюзных Народных Комиссариатов и составляли СНК республик - то есть их правительства. У нас же было не так - союзных представителей у нас по факту не было, а чтобы как-то управлять созданной тяжелой и прочей по идее союзной промышленностью, был создан Промышленный Комитет. То есть эту лавочку могли в любое время прикрыть, прислать своих людей - и все, кирдык. Ну может и не кирдык, но наша самостоятельность резко уменьшится. Ведь согласно Конституции:
   'Статья 72. Народные Комиссары СССР руководят отраслями государственного управления, входящими в компетенцию СССР.
   Статья 75. Общесоюзные Народные Комиссариаты руководят порученной им отраслью государственного управления на всей территории СССР или непосредственно или через назначаемые ими органы.
   Статья 76. Союзно-республиканские Народные Комиссариаты руководят порученной им отраслью государственного управления, как правило, через одноименные Народные Комиссариаты союзных республик и управляют непосредственно лишь определенным ограниченным числом предприятий по списку, утверждаемому Президиумом Верховного Совета СССР.'
   - то есть по союзно-республиканским направлениям деятельности еще была возможность не попасть под прямое управление Москвы, но вооружения, станкостроение - это похоже вынь-да-положь. Поэтому хотя бы станкостроение мы сейчас начинали переоформлять как вспомогательные производства производств местной промышленности, туда же начали пихать химию, нефтянку - но это кончено, было пока вилами на воде.
   Я, конечно, помимо таких маскировочных действий подыскивал и рычаги обратного давления, например в виде статей той же Конституции:
   'Статья 17. За каждой советской республикой сохраняется право свободного выхода из СССР.'
   - до такого, конечно, доводить совсем бы не хотелось, и поддержит ли народ республики такой выход - также было неясно.
   'Статья 49. Президиум Верховного Совета СССР:
   г) производит всенародный опрос (референдум) по своей инициативе или по требованию одной из союзных республик;'
   - можно было бы инициировать какие-то референдумы - типа предоставить республикам больше полномочий в управлении своей промышленностью - но тоже - опрос ведь будет происходить в рамках всего СССР - и поддержат ли остальные наши инициативы - неясно. Скорее всего нет.
   'Статья 60. Верховный Совет Союзной республики:
   в) утверждает народнохозяйственный план и бюджет республики;'
   - то есть по идее мы могли просто не утверждать планы и приказы союзных наркоматов, но они, по идее, могут обойтись и без нас. В этом плане более интересной была статья:
   '59. Распоряжения народных комиссариатов Союза ССР могут быть приостанавливаемы ЦИК'ами или президиумами ЦИК'ов союзных республик при явном несоответствии данного распоряжения союзной Конституции, законодательству Союза или законодательству союзной республики. О приостановке распоряжения ЦИК'и или президиумы ЦИК'ов союзных республик немедленно сообщают Совету Народных Комиссаров Союза ССР и соответствующему народному комиссару Союза ССР.'
   - и тут надо будет выискивать нарушения уже в других законах и постановлениях, но тоже - по факту - первый ход будет все-равно за Москвой. Может, я снова накручиваю, но надо было готовиться к худшему - если есть план на разные случаи, то и собственные позиции будут более устойчивы, а соответственно и разговор будет с более сильных позиций, что может повлиять на ту сторону.
   Вот только не повторить бы мне судьбу Христиана Раковского. Будучи болгарином и внуком болгарского революционера - Георгия Раковского, боровшегося против Османского ига в середине 19го века, Христиан Раковский, сам будучи болгарином и имея румынский паспорт, еще в последней четверти 19го века все время жил по Европам - Германия, Швейцария, но при этом за каким-то хером боролся против русского царизма. Да, там он скорешился с русскими революционерами, но как его занесло на антирусские позиции - непонятно. Ну, если не принимать во внимание версию, что все революционное движение было под колпаком а то и косвенным управлением западных русофобов - тогда без борьбы с российским царизмом действительно ни одному настоящему революционеру было не обойтись - просто не дадут бабла. Так что Раковский скорешился и с Парвусом (он же Гельфанд), который передавал Раковскому средства на издания газет - не только его газеты в Румынии, но и 'Наше слово' - газеты Мартова и Троцкого, которая издавалась в Париже. Деньги шли от немцев и австрийцев. С февральской революцией Раковский был направлен хозяевами в Россию, где он вступил в РСДРП(б) и скорее всего передавал им часть денег по немецко-австрийской линии - то есть человек до поры нужный. По этой же линии его в январе 1919 года поставили главой Советской Украины после ухода оттуда немцев - там он был главой СНК, НКИД и НКВД УССР - то есть всю жесть, что устроила в 1919-20 годах ВуЧК - Всеукраинская ЧК - шла под его контролем, то есть и под контролем германской и австрийской разведок - пусть этих стран уже и не было, но люди-то со своими связами остались - а мы помним про братьев Варбург, которые один был высокопоставленным офицером в разведке Кайзеровской Германии, а второй - банкиром в США. И на посту главы СНК УССР Раковский проводил самостоятельные переговоры с другими государствами, подписывал договоры с фирмами Англии и Германии, в 1922 году, еще до образования СССР, но уже после договора между РСФСР и УССР от 1920 года, по которому некоторые наркоматы двух стран - включая Внешторг - объединялись, пытался подписать договор с Германией, аналогичный Раппальскому между Германием и РСФСР - после чего, собственно, немцам и устроили гиперинфляцию - наказали за самостоятельность и попытку все-таки организовать русско-германский союз, которого так опасались англосаксы всегда. А сняли Раковского с поста главы СНК УССР уже летом 1923 года, когда он - уже после образования СССР - на 12 съезде РКП(б) говорил 'нужно отнять от союзных комиссариатов девять десятых их прав и передать их национальным республикам', а чуть позднее аннулировал все договоры с иностранными фирмами, подписанные в Москве и касающиеся УССР, а также потребовал, чтобы впредь все такие договоры могли вступать в действие только после их одобрения СНК УССР.
   И вот если я выступлю за предоставление больших прав республикам в части управления промышленностью - это будет как бы явная параллель с действиями Раковского. И так как тот был ставленником иностранных разведок, то такие параллели проведут и на мой счет. И привет.
   Собственно, основным пробным камнем пока были наши изменения в работе органов милиции. Постановление от 25 мая 1931 года ? 390 'Положение о рабоче-крестьянской милиции' гласило, что
   '4. Центральными органами милиции являются главные управления милиции союзных республик, состоящие при советах народных комиссаров этих республик.
   6. Начальники главных управлений милиции союзных республик назначаются советами народных комиссаров союзных республик.
   в своей работе они руководствуются указаниями советов народных комиссаров автономных республик, местных исполнительных комитетов и городских советов, при которых состоят соответствующие органы милиции.
   10. Милиция имеет в своем составе учебные заведения для подготовки и переподготовки работников милиции, а также строевые части.'
   Так что мы на вполне законных основаниях могли создавать и трансформировать милицию под более современные мне стандарты - не только в плане оснащения техникой и вооружением, но и бытовым обустройством милиционеров и членов их семей.
   Правда, в том же постановлении говорилось что
   '12. Милиция всех союзных республик имеет единую форму обмундирования с одинаковыми должностными знаками различия и однотипное вооружение.'
   - а вот это позвольте. Мы своих подставлять не будем. Гимнастерочка от пуль не спасет, так что нафиг это единообразие. Не, под бронежилетом была гимнастерка установленного образца, ее даже было чуть-чуть видно, но вместо фуражки наша милиция носила те же каски что и бойцы пехотных подразделений, благо что
   '13. Снабжение работников милиции обмундированием, вооружением и снаряжением производится по табелям, которые утверждаются начальниками главных управлений милиции союзных республик. '
   - а наш начальник с удовольствием вооружил своих подчиненных оружием помощнее нагана. Да и против создания ОМОНа ничего не имел - и сейчас его ряды только разрастались, так как после нескольких сотен штурмов разных воровских малин и притонов города республики были вычищены от преступного элемента и работа перешла в сельскую местность, где омоновские БМП и бронетранспортеры были особенно актуальны.
   Законодательство о милиции даже позволило нам развивать нашу местную промышленность боеприпасов - хотя по факту она и должна была бы быть в общесоюзном подчинении, но так как деюре это были предприятия местной промышленности, то мы просто выдавали разрешения от милиции на основе пункта
   '17. Общая милиция выполняет следующие обязанности по охране революционного порядка и общественной безопасности:
   м) ... выдает в случаях, предусмотренных законом, разрешения на торговлю специальными предметами (охотничьим оружием, боевыми припасами и т.п.) и производство этих предметов и надзирает за их производством;'
   - собственно, этот пункт и позволял надеяться, что нам удастся сохранить промышленность боеприпасов, и производство вооружений под своим контролем - бандитов было много, воевать с ними придется долго - по своей истории я помнил что лесные браться водились в западных областях СССР как минимум до конца пятидесятых годов. Стрелять-не-перестрелять.
  
  
  
  
   ГЛАВА 39.
  
   То же было и вообще с НКВД. Ведь сразу после Революции была образована Всероссийская ЧК, которая занималась лишь вопросами общегосударственной важности и координировала создание местных ЧК - уездных и губернских. А как раз местные ЧК были отделами местных же Советов, то есть подчинялись исключительно им - по идее, советы должны были согласовывать с центром своих руководителей, но делали это далеко не всегда да порой просто и не было возможности это сделать, а порой могли послать центр лесом и делать как казалось нужным конкретным советам.
   Да, в 1922 году ВЧК была упразднена и на смену ей пришло ГПУ - Государственное Политуправление, но республиканские ГПУ были по прежнему при ЦИК республик, областные - при ЦИК областей, то есть они оставались частью советской, а не партийной системы власти. Так было в РСФСР, так же сделали и три остальные советские республики, и когда они объединились в СССР, было создано Объединенное ГПУ - ОГПУ - и снова - при ЦИК СССР, под которое перешли ГПУ союзных республик - теперь их ГПУ были не в составе НКВД каждой республики, а в Объединенном ГПУ Союза, но при этом само ОГПУ с конституции 1924 года имело статус не союзного, а объединенного (в терминологии конституции 1936 года - союзно-республиканского) наркомата, точнее даже не наркомата - глава ОГПУ входил в состав СНК лишь с совещательным голосом - то есть свои мысли мог высказывать, но при принятии решений его голос не учитывался.
   И раз ГПУ республик были местными органами ОГПУ, то их работа должна была координироваться между союзным и республиканским ЦИКами, и без согласия республики никакие действия были невозможны - в республиках так и оставались свои ГПУ в составе НКВД республик, но руководил ими человек из ОГПУ, который был 'при СНК республики', но не вводился в него - то есть он руководил не всем НКВД республики, а лишь ее куском - ГПУ, и в решении республиканских вопросов голоса не имел, но наоборот - Коллегии ГПУ хотя и проходили под председательством представителя ОГПУ, но решения коллегий мог опротестовать прокурор республики (в то время не было союзного прокурора). Более того - нигде четко не было сказано, что представитель ОГПУ должен быть обязательно из центра - так, в конституции УССР (принятой, кстати, лишь в 1929 году - через пять лет после принятия конституции СССР - похоже, до этого шел торг между центром и местными о разграничении полномочий), говорится, что председатель ГПУ (республиканского органа) является одновременно представителем ОГПУ (союзного органа) - то есть по сути республиканские власти могли выдвинуть своего председателя, назвать его представителем ОГПУ и посылать Москву лесом когда та пришлет своего. В остальных республиках тоже не было никакой ясности. Не самая простая для понимания конструкция. И, насколько я понимал, баланс сил центра и местных элит в республиках зависел прежде всего от того, сколько членов ЦИК конкретной республики поддержат решения центра.
   К РСФСР это не относилось, так как там после создания СССР не было своего ГПУ - его функции выполняло ОГПУ. Но и по республикам было непросто - помимо собственно ГПУ там были полпредства ОГПУ, а должность председателя республиканского ГПУ и полпредства ОГПУ занимал, как правило, один человек - так, в начале-середине двадцатых Филипп Демьянович Медведь был и полпредом ОГПУ по Западному Краю, и начальником особого отдела Западного Фронта (который как был образован в феврале 1919 для отражения польской, финской, эстонской, литовской и латвийской агрессий - лимитрофы под прикрытием немцев и Антанты пытались захапать как можно больше территорий - так и оставался действующим органом РККА РСФСР до апреля 1924 - польская и остальные агрессии никуда не делись, лишь перешли в более тихую фазу - бандитские налеты), и председателем ГПУ БССР - насколько я понимаю, его выдвинула Москва и затем за него проголосовал ЦИК БССР. А где-то начальник секретно-оперативной части или управления полпредства ОГПУ был одновременно замначальника местного ГПУ - так или иначе, представители ОГПУ занимали в местных ГПУ какие-то высокие должности. При этом расходы по ГПУ - как объединенному, так и республик - шли по смете, утверждаемой СНК СССР - то есть кормили их все-таки из Москвы.
   В 1934 из НКВД РСФСР создается НКВД СССР, ОГПУ вливается в него, Россия остается без своего НКВД, а 'В союзных республиках организовать республиканские народные комиссариаты внутренних дел, действующие на основе Положения об общесоюзном Народном комиссариате внутренних дел'. На этом мы и подловили Кремль.
   А то прилетели к нам в марте 1942 года орлы и объявили 'Мы прибыли с целью для восстановления НКВД на территории БССР'. Но извините - мы вас не знаем, а подписи и документы с печатями немцы умеют подделывать очень отлично - мы сами с этим столкнулись. В общем, пробыли тут орлы две недели и улетели обратно ни с чем - поначалу я косил под дурачка - 'Я вообще не уверен что мы ведем радиообмен с Москвой и товарищами Молотовым и Сталиным, так что уж извините - мы продолжим бить фашистов, а если это вы и есть - мы и до вас доберемся'.
   А затем мы разобрались в ситуации, и ситуация была не в пользу центра - тут и положение на основном фронте тогда было не тем чтобы принимать к нам крутые меры, да и что мы делаем с этими крутыми мерами - в Москве уже знали по предыдущим случаям - тут главное было быстро изолировать посланников из центра, чтобы их не признали кто-то из моих соратников. Впрочем, избежать такого не удалось - еще в конце 1941 Москва прислала Меркулова, которого тут знали даже те, кого я послал его арестовывать как неизвестное лицо, выдающее себя за должностное лицо представителей из столицы нашей родины - к сожалению, среди самих арестовывающих оказались люди, которые его знали. Тут уж под борющегося со шпионами закосить не удалось - пришлось принять и шифры для связи, и представителей - но мы старались держать их вне контактов с прилетавшими, хотя на это уходило слишком много времени и сил - рация-то у них для связи с Москвой была. Поэтому и самолет из центра с организаторами у нас НКВД пришлось срочно перенаправить в другой город - 'из соображений безопасности и в связи с прорывом немцев к первоначально предполагавшемуся месту посадки' (кто проверит-то ? тем более в течение двух-трех дней ? а потом можем сказать что ошиблись или купировали прорыв - и снова - кто проверит-то ?) - так что постоянные представители Москвы прождали его два дня в первоначальной точке, все более нервируя себя и нас по поводу его отсутствия, на что мы отвечали что самолет разыскиваем, хотя и знали где он находится - прилетевшие НКВДшники привезли свои шифры связи и рацию, по которым они могли связаться с Москвой, вот только сообщения, приходившие оттуда, для нас не имели законной силы, так как шифры не были подтверждены постоянными представителями, которые, напомню, ждали НКВДшников в первоначальной точке.
   А там - пока сообщения пройдут от одних к другим через Москву - в общем, пришлось и поволынить, и покатать и НКВДшников, и представителей (мужики в общем-то неплохие, толковые, но - политика, мать ее ...), пока те не встретились и не подтвердили шифры, но к тому времени мы уже разобрались что к чему и задали главный вопрос: 'Какое нахрен НКВД ? Его нет !'.
   И минуты три мы смотрели на выпученные глаза и представителей, и НКВДшников, на то, как они раскрывали рты, но из них вылетало только 'Как это ?' да 'Что Вы такое говорите ?'. Вдоволь понаслаждавшись эффектом, я начал загонять остальные гвозди в их мечты. А дело было довольно прозрачным. Да, НКВД СССР было образовано 10 июля 1934 года согласно постановлению ЦИК СССР 'Об образовании общесоюзного народного комиссариата внутренних дел'. И там же говорилось 'Поручить Народному комиссариату внутренних дел Союза ССР представить в Совет Народных Комиссаров Союза ССР Положение об общесоюзном Народном комиссариате внутренних дел. В союзных республиках организовать республиканские народные комиссариаты внутренних дел, действующие на основе Положения об общесоюзном Народном комиссариате внутренних дел'.
   - И что мы видим ? Положение 'О главном управлении пограничных войск НКВД Союза ССР' - есть, Положение 'О главном управлении войск НКВД по охране железнодорожных сооружений' - есть, 'О главном управлении конвойных войск НКВД СССР' - есть, 'О главном управлении войск НКВД по охране особо важных предприятий промышленности' - есть, 'О главном управлении военного снабжения НКВД Союза ССР' - есть, 'О главном военно-строительном управлении (ГВСУ) войск НКВД Союза ССР' - есть, 'О секретариате НКВД Союза ССР' - даже оно есть. А где положение о самом НКВД ? Его нет. Значит - нет и НКВД. Ну ладно - нет положения, бывает - мы же не бюрократы, нам не сложно составить свое. Так что НКВД у нас уже есть, другого не надо, спасибо.
   - А ....
   Мы действительно - пока гоняли прибывших из Москвы - быстренько сварганили нужное положение о республиканском НКВД и перевели в него уже набранных мною безопасников, особенно прикольно было стать нквдшниками бывшим белогвардейским офицерам, казакам, сыну попа, бывшим кулакам и националистам - да, в качестве охраны я подбирал людей непростой судьбы, которым было мягко говоря не совсем по пути с советской властью. Правда, некоторым было западло переходить в НКВД, пусть и липовое, поэтому мы оставили и старую структуру безопасников, а в новую набрали старых НКВДшников республики кого смогли найти.
   Так что тогда пришлось им улетать обратно ни с чем - все-таки наше положение было принято Верховным Советом БССР, пусть это и был более чем наполовину обновленный состав в результате перевыборов, проведенных нами еще осенью 1941 'в целях восстановления законной советской власти'. И хрен подкопаешься - все по закону, все принято народом. Летом нам, кончено, привезли Положение, но тогда ситуация стала еще критичнее - немец начал летнее наступление, в результате которого пал Киев, так что с нашей стороны было достаточно ответить что сейчас нельзя ломать сложившуюся структуру, и чем нам поможет руководство, поставленное из Москвы - также непонятно - 'Вы чем-то недовольны в работе НКВД БССР ?'. В ответ - естественная тишина - они ведь не знали как тут обстоят дела. Наше НКВД и вправду занималось тем же, чем и НКВД СССР и республик после того, как Сталину удалось как-то обуздать в 1938 году вольницу Первых Секретарей - охраной социалистической законности и порядка. Благо что набранные мной выбивавшиеся из общего ряда люди работали в Первом Отделе - то есть в охране высших должностных лиц республики, а всяких шпионов, нарушителей и противников советского строя гоняли вполне заслуженные чекисты - мы даже вытащили с пенсии несколько десятков человек для укрепления наших рядов. 'Вот для обмена опытом и усиления некоторых направлений - людей присылайте - устроим их в штат исполнителями и инструкторами' - на это мы были согласны - тут и действительно передача опыта, и людей прибавится, соответственно снизится нагрузка и соответственно возрастет качество работы, да и глаза и уши Москвы - пусть будут, чтобы уменьшить подозрительность, благо что силовых структур хватало, и если что - будет кому противостоять нашим НКВДшникам, если их всех вдруг перевербуют московские представители. Ну, я так надеялся, а уж как будет в будущем - будущее и покажет. К тому же в августе 1942, после освобождения Кенигсберга от фашистов, сначала 'представители народа вынесли предложения о преобразовании республики', затем 'ВС БССР прислушался к многочисленным обращениям граждан республики', и на внеочередном Съезде Советов БССР было принято решение в связи с изменениями состава БССР за счет Восточной Пруссии преобразовать ее в ЗРССР и подать прошение о вхождении новой республики в состав Союза ССР в качестве преемницы БССР - надо было окончательно убрать угрозу безусловного возвращения довоенных функционеров БССР, которые уже сидели в Москве на низком старте.
   Так что вопрос о республиканском НКВД на время окончательно отошел на второй план и не знаю вернется ли, а если и вернется, то были и еще козыри против принятия в наше НКВД руководителей из Москвы. Так, в положении об отделе кадров НКВД СССР говорилось следующее:
   '2. Отдел кадров НКВД СССР является центральным аппаратом Народного комиссариата внутренних дел СССР по кадрам номенклатурных работников органов и войск НКВД и кадрам начальствующего состава оперативно-чекистского аппарата НКВД. Отдел кадров НКВД осуществляет возложенные на него задачи в соответствии с решениями ЦК ВКП(б) о порядке подбора, подготовки, расстановки, перемещений, увольнений работников НКВД, действующими приказами народного комиссара внутренних дел СССР и в соответствии с данным Положением'.
   Но причем тут был ЦК ВКП(б), какого фига его решения были для НКВД определяющими - это было неясно, и, судя по всему, противоречило законам СССР. Ведь НКВД - это орган Верховного Совета, то есть советской власти, но никак не коммунистической партии, которая вообще-то является лишь одной из общественных организаций СССР. И чем больше я знакомился с текущими законами, тем больше понимал диссидентов 60-70 годов, которые выступали под лозунгами 'соблюдайте свои законы' - там они тоже тыкали партийцев носом в то, что КПСС все больше подменяла собой советские органы, из-за чего (в том числе) и пришлось принимать брежневскую конституцию со статьей о ведущей и направляющей роли партии. Впрочем, Сталин в середине тридцатых также попытался вернуть советам всю полноту власти, выступая против того, что партийные функционеры все меньше ведут за собой народ, все меньше занимаются агитацией и пропагандой, то есть их прямыми обязанностями, и все больше ведут текущие хозяйственные дела, подменяя исполкомы советов всех уровней - не зря он всеми правдами и неправдами пропихивал новую конституцию с ее прямыми и равными выборами с тайным голосованием - чтобы партфункционеры не видели кто как голосует, и люди, соответственно, не опасались бы возмездия. Но нихрена не вышло - ни у диссидентов, ни у Сталина, наоборот - многие партийцы средних и высших уровней использовали выборы в своих целях - либо сохранить и приумножить свою власть в тридцатых и в шестидесятых, либо прибрать к рукам социалистическое добро в восьмидесятых. Наиболее кроваво, конечно, вышло в середине тридцатых, когда первые секретари на пару с руководством НКВД в нарушение конституции под угрозой всеобщего сговора в ЦК и соответственно отстранения Сталина от власти и выбили себе пресловутые тройки и лимиты на уничтожение неугодных (и развенчиватель культа личности Хрущев был в первых рядах зачинщиков) - то есть тех, кто мало того что мог голосовать на первых в истории СССР прямых и тайных выборах, но и сам мог выдвинуться в советы, с высокой вероятностью быть туда избранными вместо тех самых первых секретарей.
   В общем, пример НКВД показал, что есть ненулевая вероятность того, что наша промышленность останется под нашим же контролем. Не, делиться технологиями, продукцией с остальным Союзом - это завсегда пожалуйста, но вот устанавливать на наших заводах порядки и технологии - это только если будет доказана их эффективность, а не 'Как я сказал - так и будет !'.
  
  
  
   (прода от 09.09.2020)
  
   Скажем, по железнодорожному транспорту мы пороли много отменятины, чем были очень недовольны наши же железнодорожники, особенно заслуженные, довоенной закалки, проработавшие на железке не один пяток лет. Все потому, что нам надо было много металла и вместе с тем много возить - и на железной дороге, как источнике металла, эти противоречивые желания и сошлись клином. Поэтому принимавшиеся нами решения были мягко говоря неоднозначны, особенно учитывая, что железные дороги за исключением разве что заводских, ну и может каких-то небольших местных, были в ведении НКПС - союзного органа.
   И возить по железке нам надо было чем дальше тем все больше, так как транспортно-складские расходы могли составлять треть расходов на основные материалы. А расходы строек на материалы были почти в два раза выше чем на зарплату. Стоимость материалов слагалась из расходов по их заготовке, цены поставщика (франко-место отправления), тарифа доставки до стройплощадки, выгрузки на стройплощадке. При этом территория БССР до войны пронизывалась железными дорогами - их общая протяженность составляла 5,7 тысяч километров на 0,22 миллиона квадратных километров (при общей длине дорог в СССР в 106 тысяч километров на 22,3 миллиона квадратных километров), из них почти 4 тысячи прибавились с присоединением Западной Белоруссии - в основном они были построены еще при царе, причем 1,3 тысячи были узкоколейными - а это половина узкоколеек Российской Империи, затем часть построили немцы когда оккупировали данные территории, часть - русские войска с другой стороны, причем если немцы строили дорогу шириной 600 миллиметров, то наши - 750 - поляки потом перешили немецкую на такую же ширину, так как их узкоколейки также достались от царской власти и были 750 миллиметров. Затем понемногу строили польские паны, и уже с возвращением советской власти тут снова стало разворачиваться железнодорожное строительство, которое, правда, поначалу тормозилось необходимостью перешивки колеи основных дорог с западной на русскую (которая вообще-то изначально американская так как в 19м веке именно оттуда могли поставить много паровозов и рельсов - выбор такой ширины колеи исходя из военных соображений - похоже, очередной миф). Но много - чуть ли не три четверти - было дорог и вообще узкоколейных, так что задел был неплохой, заодно продолжили и перешивку западной колеи на советскую - до войны эту работу не выполнили до конца. Впрочем, если в БССР с территорией 220 тысяч квадратных километров было 5,7 тысяч километров железных дорог, то только в освобожденной нами части Восточной Пруссии - на 26 из 39 тысяч квадратных километров (то есть на территории в 10 раз меньше БССР) было 4 тысячи километров железных дорог, причем двухпутными были только треть дорог, а узкоколейных - почти 800 километров, причем на многих участках в качестве шпал были железные корыта, повернутые дном вверх - рельсы к ним просто приваривались. Вообще же железными дорогами там связывались практически все деревушки, не говоря уж о городах.
   Ведь железка была очень выгодным делом - если автотранспорт на 100 тонно-километров расходовал 78 литров горючего, то узкоколейки - всего 0,7 литра. И так как в себестоимости добычи полезных ископаемых их доставка могла составлять и 90%, то каждый процент экономии выливался в приличные суммы. Именно поэтому мы не стеснялись прокладывать узкоколейки даже от ближайших карьеров к цементным или бетонным заводам, да и вывоз древесины с лесозаготовок шел по стальной дороге, без которой численность транспортных рабочих была бы больше половины персонала лесозаготовок, а так - всего 10%. Это помимо меньших затрат на обустройство узкоколеек по сравнению с автомобильными дорогами, пусть даже грунтовыми, которые к тому же будет сложнее поддерживать, так как без твердого покрытия их быстро размесят колеса тяжело груженых автомобилей. Да у нас просто не было ни столько автотранспорта, ни топлива чтобы все возить автомобилями - так, если на один квадратный метр построенного жилья требуется переместить 10 тонн грузов, то на потребные нам 15 миллионов квадратных метров потребуется переместить 150 миллионов тонн. Да если на 10 километров - примерное расстояние от карьеров к заводам ЖБИ и затем от них на стройки - то это 1,5 миллиарда тонно-километров - то есть 1,17 миллиарда литров горючего, если все таскать грузовиками - примерно 1,3 миллиона тонн. Тогда как рельсовому транспорту будет достаточно всего 11 тысяч тонн - просто несопоставимые цифры. А если применять газогенераторы - то выгода будет уже несколько миллионов тонн например торфа - ведь удельный вес газогенераторного оборудования для грузовика будет намного выше, чем для поезда - просто за счет того что поезд и везет больше грузов, поэтому ставить на грузовик газогенератор - это уменьшать грузоподъемность в два раза (с учетом еще и падения мощности двигателя), а ставить газогенератор на тепловоз - это просто получить много дополнительных тысяч тонно-километров с каждого тепловоза.
   Причем сейчас мы уже научились катать рельсы длиной 25 метров - наши начинающие конструктора в рамках производственной практики создали прокатный стан из сорока клетей - общей длиной всего полста метров, ширина каждой клети - всего четверть метра, высота - метр, и все прокатные клети были рассчитаны на валки только с одним ручьем, то есть заготовка рельса последовательно пролетала через все эти валки так что не успевала остыть после установки непрерывной разливки стали, и выходила из последнего уже готовым рельсом, который требовалось только отпустить, закалить головку токами высокой частоты, шлифануть, проазотировать - и можно крепить к шпалам. Десять километров пути в час - только одним этим станом весной 1943 мы сразу удвоили выпуск рельсов, а ведь к осени рядом работали еще два таких же и были в процессе установки и наладки еще пять. И скручивание выходящих из него рельс получалось не более трех миллиметров по ее длине - это, правда, было еще побольше допустимых 2,5 миллиметров, но если попрочнее прибить к шпалам - то и нормально, зато мы убрали операции по правке прокатанных рельс на роликоправильных машинах или прессах. К тому же мы уже переходили на рельс Р18 - по сравнению с рельсом Р11 он обеспечивал уже не сто, а двести килограммов нагрузки на погонный метр - хотя это и было меньше чем четыреста килограммов для Р33, но тоже неплохо - при четырехколесных тележках - это до десяти тонн груза на вагон - вместо двух-трех. Да, такие рельсы требовали больше металла, но как раз увеличенная в три раза длина рельса выводила все к тем же показателям - за счет уменьшения крепежных элементов - если бы мы продолжали их делать стандартной (для этих рельс) длиной 8 метров, то у нас на каждую тысячу километров уходило бы дополнительно тысяча тонн металла - на крепежные накладки и болты, да и сопротивление движению, износ - тоже снижались. Правда, такие рельсошпальные решетки уже было сложнее укладывать вручную - а ведь это было одним из основных доводов по широкому применению узкоколеек - их решетку - рельсы длиной 8 метров со шпалами - вполне могли переносить четыре мужика, тогда как длина в 25 метров требовала уже десятка мужиков - это все-равно было меньше чем для более тяжелых рельс широкой колеи, да и ширина наших узкоколеек - всего метр, хотя и не 0,75 метра что было как бы стандартом в СССР для узкоколеек - позволяло применять более короткие шпалы, которые к тому же были менее объемные чем принятые для нормальной колеи 1520 миллиметров - все-таки 1,2 метра длины шпалы для нашей узкоколейки - это не 2,75, а то и 3 метра на нагруженных участках, да и сечение меньше раза в два, а то и в три - в общем, на круг по весу выходила очень большая экономия грузов, необходимых чтобы проложить и затем отремонтировать такой путь. Да, рельсами длиной 25 метров было уже не так просто ворочать вручную, но мы ведь выпускали путеукладчики, и так как они работали все-равно с уменьшенными массами, то изготовить их было проще - у нас выходило уже по одному путеукладочному составу в неделю, благо что и в них все было в основном из дерева - даже выносная ферма, на которой выдвигали очередное звено - разве что для нее ввели самоходную тележку, которая поддерживала дальний конец, но и эта тележка была колесной. И так как по сравнению с гужевым транспортом - лошадьми и телегами - такая железка все-равно была вне конкуренции, а автотранспорта нам вечно не хватало, то железка и становилась постепенно становым хребтом нашей грузодоставки. К тому же узкоколейный транспорт все-равно был не особо грузоподъемным и скоростным по сравнению с нормальной дорогой, поэтому вскоре выяснилась и еще одна выгода - стремительный рост вагонного парка практически не требовал соответствующего роста добычи металла - ведь вагоны, да и тепловозики со стосильными газогенераторными движками - все они имели деревянные рамы, сталь требовалась только для самих колесиков, осей и подшипников - а ее мы получали переплавкой колесных тележек 'больших' вагонов, даже сцепки мы делали из деревянных, край - фанерных элементов так как нашим узкоколейным вагонам не требуется выдерживать те неровности дороги, что достаются грузовикам - на стальных рельсах просто нет таких неровностей, если следить за путем. Да, поначалу хорошо если через три месяца вагоны приходили в негодность, но постепенно у нас нарастали запасы просушенных пиломатериалов, вводились элементы местного усиления стальными, фанерными или стеклопластиковыми деталями, поэтому к лету сорок третьего вагоны бегали уже по полгода без капремонтов, только с текущим.
   Но - вся эта благостная картина была невозможна без разбора и переплавки вторых путей железных дорог, существовавших к началу войны - много металла просто было неоткуда взять. Причем тогда противников того решения хватало, да и сейчас их было немало, что уж говорить когда сюда приедут разные контроллеры из Москвы, а местных наветчиков у нас хватит - все ведь помнили, что я проталкивал переплавку рельсов под предлогом изготовления вооружений, а в итоге на вооружения ушла незначительная часть - не более четверти - остальное ушло на станочное оборудование, а чем дальше - тем все больше - на рельсы узкоколеек, так как хотя металл у нас пошел уже и из своих рудников, но перевозка грузов становилась все более насущной задачей и добыча металла просто не поспевала, да и по итогам сорок третьего у нас почти половина из 300 тысяч тонн выплавленной стали пойдет именно на обустройство железнодорожных путей - это примерно 3,5 тысячи километров однопутной узкоколейки. Да и из остального металла на армию уйдет хорошо если половина - мы как приноровились воевать без сильной артиллерии, так и продолжали - штурмовики и кумулятивные выстрелы до недавних пор позволяли покрывать недостаток мощных и скоростных снарядов и орудий для них. Вот только как отнесутся к такому 'неправильному' распределению металла в Москве - тоже было непонятно. А ведь по моим прикидкам только благодаря возможности массовой переброски грузов по таким пусть и неполноценным, но все-таки железным дорогам, мы и смогли выдержать немецкий натиск лета 1943 года - просто до этого мы почти целый год наращивали именно промышленность, и без такой массовой перевалки грузов мы бы не смогли сделать и десятой части сделанного.
  
  
  
  
   ГЛАВА 40.
  
   А ведь помимо половины тяжелых рельс, переплавленных в значительной части на узкоколейки, мы фактически похерили и весь тяговый состав, существовавший тут до войны. Поначалу, когда ездить было особо некуда, мы массово использовали паровые котлы в качестве силовых приводов в промышленности и электростанциях, и даже потом, в первых версиях наших комбинированных энергостанций на газотурбинных установках с последующим преобразованием их выхлопа в пар мы использовали 'природные' паровые котлы - от доставшихся нам паровозов, так как к тому времени было все понятнее, что от паровозов мы вообще вскоре откажемся - сами паровозы мы переводили на ДВС с газогенераторами - на раму паровоза ставили вместо котла танковый дизель, газогенератор со всеми очистителями и охладителями, а в тендере возили либо дрова либо брикетированный торф. И так как это топливо использовалось более эффективно, то его хватало на дольше. Заодно избавились от возни с водоподготовкой и питанием чистой водой вдоль путей - все-равно многие водокачки были разрушены. Да и скорость поездов даже увеличилась, несмотря на зачастую более низкую мощность новых двигателей - мы ведь еще раньше вычерпали из паровозных колес всю свинцовую заливку, что применялась там в качестве противовесов, поэтому паровозы все-равно ходили на уменьшенной скорости - иначе колеса могло просто вырвать из-за биений неуравновешенных нагрузок. А так как на дизельных двигателях колеса вращались через шестерни, а не толкались штангой через кривошип, то противовесы просто не требовались. Более того - все эти старые паровозные приводы с колесами огромных размеров мы использовали на наших же электростанциях - добавить противовес к стационарно работающему колесу было не проблемой, так как теперь мы не были ограничены дорожным просветом и рельсами - можно было наварить чугунную чушку снаружи колеса и ее веса с учетом увеличившегося плеча уже хватало чтобы уравновесить толкающее усилие от штанги. Да и пониженные мощности двигателей, что мы устанавливали на паровозах, ставших тепловозами, пока были достаточны - мы хоть и старались содержать пути в порядке, подсыпали насыпь где она просела от дождей и таяния, выравнивали рельсы, сдвинутые замерзшей водой или просто проходящими составами, но ровность рельсового полотна все-равно была недостаточной для высоких скоростей, да и многочисленные лесные братья устроили нам настоящую рельсовую войну, так что приходилось вырубать вдоль путей заросли, ставить тысячи наблюдательных вышек - хотя бы по вышке на три километра, часть даже с ИК и ПНВ, организовывать десятки тысяч патрулей с собаками (пусть многие работали не только в интересах железной дороги) - мы пытались сделать все для того, чтобы ни одна собака не пробралась к нашим рельсам. И все-равно пробирались, и подрывали рельсы, и хорошо если не под составом. Поэтому скорость была ограничена 20-30 километрами в час - в зависимости от безопасности участка.
   Причем даже по части переплавки тяжелых рельс я-то был согласен с критиками - да, каждый дополнительный килограмм погонного метра рельса снижает расходы на поддержание пути на полтора процента - рельс меньше прогибается, соответственно, меньше воздействует на шпалы и в конечном счете на подушку, шпальный путь меньше уводит вбок, его меньше угоняет вдоль полотна - да, все это так. Но. Шпалы мы порой просто клали на землю - лишь побыстрее начать разработку какого-нибудь карьера, да и в страду клали рельсы прямо на дороги, чтобы побыстрее вывезти зерно - а потом эти рельсы либо собирались и перевозились на другое направление, либо уж делали более нормальный путь, если оказывалось, что направления грузопотоков тут будут более постоянными чем предполагалось ранее. Да и то - пока у нас не было достаточно щебня, который своими острыми гранями будет нормально удерживать рельсошпальную решетку долгое время, впрочем, так же было и до войны - галька, глина, песок - все это было также временные решения, 'как и узкоколейки' - добавлял я. Причем частично примириться с моими предложениями помогло то, что я же и предложил 'делать шейку легких рельсов не 8-10, а, скажем, 15-20 миллиметров' - хитрый такой финт, выводивший эти рельсы по сопротивлению изгибу уже в разряд тяжелых - ведь даже у Р50 толщина шейки была 15 миллиметров, а 20 миллиметров - это уже Р75. И при всем при этом остальные-то размеры рельсов оставались старыми, то есть и высота, и ширина подошвы и головки - то есть рельсы так и оставались легкими, но теперь были еще очень прочными. Ну, конечно не настолько прочными как та же Р75 - все-таки высота оставалось старой, но по сопротивляемости изгибу наши новые рельсы Р18 стали приближаться к Р30, а то и к Р43, да и сами из-за такого утолщения стали чем-то вроде Р20 - совсем нестандарт. Но - рельс работал, и железнодорожники в последнее время даже начинали слегка похваливать 'новую рельсу' - все-таки пропускная способность дорог повысилась, а ворочать путь ломами было по-прежнему не в пример легче чем 'нормальные' рельсы.
   Мне-то, наоборот, казалось странным, что в довоенном СССР на коротких расстояниях упор был сделан на автотранспорт - в 1940 году автотранспортом было совершено перевозок на 8,9 миллиардов тонно-километров, железнодорожным - на 420,7 миллиардов ткм - с учетом речного (36,1), морского (24,9), трубопроводного (3,8) и воздушного (0,02) по железной дороге перевезли 85% грузов, и по одному километру железки в год перевозилось в среднем 4,3 миллиона тонн (в 1913 - 1,1, в 1974 - 22,6). Но это - цифры, приведенные к дальности перевозок. Если же считать только по перевезенным грузам, то грузовики перевезли 54% всех грузов - 859 миллионов тонн - как раз и получается по тонне на дальность в 10 километров. Но для этого Советскому Союзу понадобилось иметь 686 тысяч грузовиков (и еще 250 тысяч грузовиков в РККА). А паровозов в СССР было всего 26 тысяч, причем новые могли водить составы общим весом 3300 тонн (с учетом веса вагонов). И вагонов было 715 тысяч, со средней грузоподъемностью 25,5 тонн - сравнить со средней грузоподъемностью грузовиков - 2,7 тонны. Все это железнодорожное хозяйство обслуживали 1,8 миллиона рабочих и служащих, тогда как автотранспорт (плюс внутригородской электрический, погрузочно-разгрузочные работы) - 1,6 миллиона. Сравнимые цифры (хотя мне не удалось найти сколько относится непосредственно к грузовым автоперевозкам, сколько - к дорожному строительству и поддержанию дорог - и включены ли вообще эти рабочие в указанную цифру).
   Да, с военной точки зрения автотранспорт более удобен - мы-то хотя и прокладывали узкоколейки чуть ли не до передовой, но опасность артобстрелов, бомбардировок - она никуда не девалась, так что зачастую последние километры все-равно требовалось подтаскивать грузы гужевым или автотранспортом, вездеходами, а то и ручными тележками. Да и в народном хозяйстве автотранспорт, что ни говори, выгоднее в плане маневренности - сегодня грузовик может таскать песок с карьера, завтра - зерно с поля, причем из любой точки куда есть дорога или хотя бы ровная поверхность.
   Вот только эта выгода заметна пока плотность железных дорог сравнительно низкая - при 106 тысячах километров железных дорог в СССР было 1531 тысячи километров обычных дорог - в 14 раз больше, правда, дорог с твердым покрытием - всего 143 тысячи - уже сравнимо с железными. Если же, как у нас, плотность железки достигает какой-то пороговой величины, то уже сама узкоколейка становится довольно мобильным средством, особенно когда у местных хозорганов есть некоторый запас путей чтобы проложить их к новой точке без необходимости оперативного согласования дополнительных фондов. Все согласно классикам - количество переходит в качество. И тут-то автотранспорт начинал сильно сливать железке. Так, даже прокладка узкоколейки от карьера до стройплощадок позволяла экономить на доставке грузов более семидесяти процентов затрат на доставку - железная дорога позволяла передвигаться со скоростью до тридцати километров в час, чего по обычным дорогам достичь было трудно - даже если они были грейдированы и покрыты щебнем, ямы все-равно возникали с регулярным постоянством, а дорог с твердым покрытием было мягко говоря недостаточно, поэтому чуть дождь - и десять километров в час были уже неплохим достижением. Так и износ железнодорожного транспорта - вагонов со стальными колесами по стальным рельсам - был существенно меньше грузового автотранспорта, которому приходилось и переваливаться по ухабам, принимая скручивающие нагрузки на раму, и ловить подвеской мелкие ямки и просто неровности. А удельная грузоподъемность 'железки' - наоборот - выше - один двигатель мощностью 100 лошадиных сил с одним машинистом могли переместить до ста и даже до трехсот - в зависимости от состояния пути - тонн груза за один рейс, на что, используй мы автотранспорт, потребовалось бы минимум тридцать (а то и сто-двести - в зависимости от состояния дороги) грузовиков - со своими двигателями мощностью минимум 50 лошадиных сил и тридцать водителей - и это вместо одного машиниста, пусть даже к нему в дополнение шли диспетчерские службы и ремонтно-восстановительные бригады, которые ломами подправляли пути, подсыпали балласта где просело, ставили обратно на рельсы сошедшие вагоны - эти людские затраты все-равно были гораздо ниже отдельных водителей. А ведь к тому же вагоны по сложности изготовления гораздо проще грузовиков. Гораздо. На пару порядков точно - там ведь ни двигателя, ни системы управления. Особенно учитывая наши почти полностью деревянные конструкции. То есть теми же трудозатратами мы могли создавать транспорт грузоподъемностью на те же пару порядков больше чем если бы делали только грузовики. То же с постройкой и поддержанием дорог - железка была гораздо выгоднее автомобильной дороги - катать рельсы, соединять их со шпалами на механизированных сборочных участках, укладывать путеукладчиком - все это можно блыо механизировать, да к тому же работы шли на довольно компактных участках - если сравнивать с шириной дорог.
   Более того, так как согласно правилам составления смет транспорт разделялся на внешний и внутренний - внутри стройки - и калькулировался отдельно, а у нас эти виды были совмещены и к тому же исключали перегрузку с внешнего, загрузку на внутренний, выгрузку с внутреннего - то эти работы, хотя и входили в смету, по факту не производились - снова прибыль.
   Да и механизация выгрузки тоже позволяла экономить существенные средства - тут уже преимущества были вроде бы безотносительно вида транспорта, но так как вагонов мы могли делать и использовать гораздо больше, то и погрузочно-разгрузочные механизмы, заточенные именно на вагоны, а не на автотранспорт, можно было делать поточным методом, с широким применением оснастки и механизации, что позволяло выделывать их гораздо больше - то есть массовость вагонов тянула за собой массовость погрузочно-разгрузочных механизмов для них, и все это вместе резко снижало трудоемкость данных работ - мало того что вагоны были опрокидывающиеся, так они опрокидывали свой кузов в емкость, из которой сыпучие грузы подавались конвейерной лентой в накопитель - деревянные емкости объемом по несколько кубов каждая, откуда затем можно было забирать груз также ссыпанием в емкости подготовки смесей либо установкой транспортерной ленты подавать его сразу на засыпку, например, подушки для фундаментной ленты - тачки на стройках были, но уже в качестве эпизодического, сильно вспомогательного средства.
   Бетон также можно было готовить лучшим способом. Сейчас его готовили прямо на стройке, на что затрачивалось много усилий - это оборудование мало того что требовалось подвезти и установить, так оно и работало не в полную силу - потребности в бетоне были циклическими, и за периодами полной загрузки следовали периоды простоя, когда надо было ждать, пока предыдущие порции бетона схватятся и можно будет вываливать следующие порции. Мы же строили бетонные заводы, которые работали сразу на несколько строек, и бетон подавался поездами с бетоновозными платформами, на которых мы стали устанавливать привычные мне вращающиеся бетономешалки - пока еще накрученные на оправку фанерные или даже наборные из досок с пропиткой - недолговечно, зато дешево и много. Соответственно, за счет значительного уменьшения потребностей строек в песке и гравии снизились и перевозки разнообразных сыпучих материалов - вместо них туда стали везти уже готовый бетон. И готовые панели - бетонные заводы располагались рядом с заводами ЖБИ, которые и стали основными потребителями бетона. Да, схема требовала прокладки к стройкам множества рельсовых путей длиной до десяти километров (день-другой работы одной путеукладочной бригады), и вообще она пока еще отлаживалась - мы построили на пробу три таких домостроительных комплекса и начали возведение шести микрорайонов, но когда отладим процессы, экономия обещала выйти приличной - до половины от сметной стоимости по каждому дому. А учитывая, что до войны фактические расходы стабильно превышали сметные на 10-20% и это как-то компенсировалось (я еще не разобрался как именно), то мы по идее могли бы еще больше увеличить фактическую прибыльность нашей строительной отрасли, при том что по официальной отчетности она оставалась бы убыточной.
  
  
  
   (прода от 15.09.2020)
  
   Более того - похоже, активно действовал принцип 'строгость законов компенсируется необязательностью их исполнения' - еще в 1935 году все стройки, ведущиеся хозяйственным способом, были переведены на подрядный метод строительства - то есть организациям как бы и запретили строить своими силами, можно было только привлекать сторонние специализированные стройорганизации по подрядным договорам. Вместе с тем, в официальных документах по итогам 1939 года констатируется, что хотя подрядные - то есть сторонние - организации эффективнее используют стройматериалы и рабочую силу, но повышенные расходы на административный аппарат съедают всю экономию - выполняй заказчики стройку хозспособом - то есть собственными силами - они меньше бы тратили на обеспечение стройки всякой документацией и надзором, причем настолько меньше, что строить самим предприятиям было даже выгоднее чем заказывать стройки на стороне - похоже, в строительных организациях настолько раздули администрацию и конторских служащих, что те сжирали всю эффективность специализации данных организаций, и предприятиям становилось выгоднее набрать бригады рабочих, договориться о поставке материалов и построить самим, без привлечения этих специализированных и по идее более эффективных организаций. Обалдеть. Причем нехило - при общем объеме строительно-монтажных работ в 1939 году в 22 миллиарда рублей случился миллиард перерасходов на стройку относительно смет, при этом перерасходы на административный аппарат составили 543 миллиона рублей - более половины от перерасхода и 2% от всех работ - и это только перерасход сам по себе, а ведь в планах заложены и расходы на администрацию согласно смете, и явно больше этих двух процентов. Это при том, что вообще-то рассчитывали на экономию в 2%. Мы же за счет того, что учетно-расчетные функции вынесли в специализированные организации, только на этом экономили десятки миллионов рублей зарплат ежемесячно, но как это укладывалось в существующее законодательство - было непонятно, хотя вроде бы упор на повышение специализации был вроде бы в русле политики.
   В русле политики было и наше повышение механизации строительных работ, хотя тут мы действовали тоже не совсем стандартно - поначалу мы прошлись по справочнику укрупненных сметных нормативов и выбрали самое доступное и легко реализуемое, что сразу даст нам максимальный эффект при минимальных доработках - над остальным будем работать уже потом. Ведь до войны треть рабочих приходилась на подсобные, вспомогательные и прочие производства, и если мы все это или хотя бы половину вынесем за скобки и механизируем - экономия получится колоссальная. Да и 170 служащих на каждую тысячу собственно строительных рабочих - как-то многовато - шестая часть всех работников. Но слишком уж много было калькуляций и согласований - тут я рассчитывал на перевод составления и калькуляции смет на вычислительную технику.
   Собственно, ничего нового мы тут и не придумывали - такая же работа шла уже с начала-середины двадцатых, и к началу сороковых механизация строительства и калькуляции смет на табуляторах наконец начинала разворачиваться в полную мощь, да помешала война, как и многим другим проектам и начинаниям советского народа - все-таки к началу сороковых уже набили достаточно шишек и получили неплохой опыт, а всеобщее образование обещало огромный приток квалифицированных кадров. Немцы все это сожгли своим нападением. Немцам пипец. И за миллионы смертей, и за прерванное развитие - прерванное не только самой войной, но и послевоенным восстановлением, и гибелью миллионов тех самых квалифицированных рабочих и студентов, которые - не будь немцев - могли бы строить дома и растить детей. Много домов и много детей. Немцам пипец. Ведь Советский Союз лишь к началу семидесятых вышел на те показатели, на которые он вышел бы еще в начале пятидесятых не будь немцев. Немцам пипец. Хоть Сталин и сказал что мы воюем с фашизмом а не с немецким народом, сейчас мы всех немцев считали фашистами пока не доказано обратное. Каждым немцем индивидуально. Если успеет. У немцев начиналась война на выживание их как вида.
   А у меня шла еще одна война - на выживание новых технологий. И пусть я вел ее в одиночку, и может я ее даже выдумал и никакой войны вести и не требуется, но я на всякий случай дул на воду - здоровая паранойя еще никому не повредила, а вот нездоровая доверчивость - очень даже.
   И с электричеством все было тоже не так однозначно. Ведь если более полно использовать установки, то на той же мощности можно выработать больше киловатт-часов. Напомню, перед войной в БССР электрогенераторы работали в среднем только половину из 8760 часов в год - ночное время, остановки на ремонт, неравномерность потребностей в электроэнергии, требовавшая установки мощностей из расчета пиковых нагрузок - все это омертвляло энергомощности. Поэтому если удастся повысить коэффициент их использования хотя бы до двух третей, то это снизит потребности в энергоустановках минимум на десять процентов, то есть их меньше потребуется выпускать. Ну или протрубить что выработка увеличилась при той же мощности - тоже полезно и с политической, и с хозяйственной точек зрения. В том числе и поэтому для меня была так привлекательна идея обогревать дома электричеством через тепловые накопители и не вести все эти теплотрассы - трубы я мог бы использовать как раз для доставки газа к нашим многочисленным электростанциям.
   Так как, хотя у нас все сейчас и было заточено на использование торфа, я, конечно, облизывался на газ и мазут. Наши турбины пока работали на генераторном газе с теплотой сгорания 7 мегаджоулей на килограмм. А природный газ, с его теплотой в 35 мегаджоулей, потребовал бы расхода уже не 5, а всего 0,3 кубометра топлива в секунду для десятимегаваттной турбины - там зависимость не линейная, так как чем меньше требуется подать топлива, тем больше можно впихнуть воздуха, да и природный газ подается холодным, тогда как температура генераторного газа - до 700 градусов, соответственно, мало того что его требуется больше, так он занимает и больший объем если рассматривать одинаковый вес. И если при работе на генераторном газе воздуха входит всего 2,3 кубометра в секунду, то при использовании природного газа расчеты давали уже 7,22 куба, которые, естественно, при расширении произведут гораздо большую работу. Вот и получается, что при разнице в теплоте сгорания всего в пять раз вариант с природным газом даст экономию в объеме топлива в 12 раз. С мазутом еще лучше - при теплоте сгорания в 40 Мегаджоулей его потребуется всего три тысячных кубометра в секунду - треть литра, то есть полтора стакана. Эх, вот если бы мы начали добывать газ или нефть в нужных количествах ... тогда в тот же час нам требовалось бы на одну установку не 4 тонны торфа, или 12 кубометров, а всего кубометр мазута - это же какая экономия на транспортировке ! Да и природного газа - всего тысячу кубов, которые можно передавать просто по трубе, а не грузить-пересыпать как с этим торфом. При давлении в шесть атмосфер эту тысячу кубов можно передавать по трубе диаметром всего 50 миллиметров. Красотища ! А при давлении в 20 атмосфер - так вообще по водопроводной. То есть исходя из 1000 кубометров в час на установку, 6000 часов работы в год 600 установок, добыча всего 3 600 000 000 кубометров газа в год - то есть 3,6 миллиарда кубометров - избавила бы нас от возни со всеми этими миллионами тонн торфа (Россия в 2016 добыла 580 миллиардов кубометров природного газа). И чтобы прокачать к нам этот газ от месторождений, потребовалось бы всего две трубы диаметром по 50 сантиметров при давлении 12 атмосфер, а при давлении 25 атмосфер - так и вообще одна, но тогда уж точно потребуется стальная. И я, блин, даже знал где взять этот газ, причем гораздо ближе, чем в Персидском заливе. И если бы не немцы - не приходилось бы выкраивать все эти транспортные и заготовительные потоки по торфу и его газификации - столько лишних трудозатрат ! Их можно было бы пустить на строительство или на сельское хозяйство - голод 1946-47 годов был не за горами.
   Впрочем, наши инженеры и техники пытались что-то еще выжать и из торфа. Так, его газификация, но под давлением, делает процессы значительно интенсивнее (под давлением вообще все интенсивнее) - из-за того, что при повышенном давлении молекул воздуха больше в том же объеме и они чаще сталкиваются с молекулами топлива, реакций проходит гораздо больше. Например, слоевой газогенератор площадью 1 квадратный метр и высотой 8 метров мог при давлении в 20 атмосфер обработать 2 тонны торфа в час - в пять раз больше чем при обычном давлении - и выдать 2,5 тысячи кубов генераторного газа, которого хватало для работы газотурбинной установки мощностью 3 мегаватта - 3 тысячи киловатт - это даже если не учитывать описанных ранее ухищрений с повышением КПД. И еще мегаватт мы снимали с паровой установки, работавшей на выхлопных газах, всего - 4 мегаватта, что лишь на треть меньше, чем было в Белоруссии в 1913 году. То есть с 2,5 тонн торфа мы получали 4 тысячи киловатт электроэнергии. И на киловатт мы тратили уже 600 грамм торфа, а не килограмм, как с дизелями при газификации торфа под обычным давлением. Соответственно, при работе установки 6 тысяч часов в год (из 8670 часов) мы с одной установки получим 24 миллиона киловатт электроэнергии, затратив 15 тысяч тонн торфа, то есть 45 тысяч кубометров - это снять метр торфа с 4,5 гектаров, или с площадки 100 на 450 метров - для визуальной оценки погрузочно-разгрузочных работ, необходимых только для одной турбины. И чтобы получить за год мои вожделенные 48 миллиардов киловатт, нам потребуется всего две тысячи таких установок и 30 миллионов тонн торфа. Хотя по установленной мощности мы и не дотянем до нужных мне показателей - так мы получим всего 8, а не 11 миллионов киловатт, но, в принципе, увеличив время использования установок - с 3900 до 6000 часов, нужную электроэнергию мы все-равно получим - а это ведь главное. По крайней мере - на бумаге все будет выглядеть хорошо, а сможем ли действительно увеличить коэффициент годового использования полной мощности установок - это отдельный вопрос. Но мне главное - что нужную выработку я обеспечил (ну, обеспечу когда все выстроим), а уж как этими возможностями воспользуются конкретные руководители организаций - это вопрос не ко мне. Ко мне, конечно - все-таки я их руководитель, но это уже тема отдельного разговора, а тему электрификации я выполнил. Ну, выполню когда все это построим. То, что построим - в этом я не сомневался, сомневался я, опять же, в одобрении из Москвы - все-таки на паровых котлах и турбинах было построено много научных и производственных карьер, поэтому лобби может образоваться немалое. Могут найтись и те, кто, наоборот, захочет построить карьеры на новой технике, но при этом они будут иметь доступ к нужным ушам в правительственных кабинетах. Делиться я согласен, полностью отдавать - нет, прекращать - тем более. Проскользнуть бы.
  
  
  
   ГЛАВА 41.
  
   А ведь десятимегаваттные установки выглядели еще привлекательнее. В секунду они требовали уже только пять кубометров генераторного газа, то есть 0,5 кубометра на мегаватт мощности, а не 0,83 как трехмегаваттные. Соответственно, им потребуется уже 4 тонны торфа в час, но выдадут они 10 мегаватт-часов, еще три - паровой придаток, итого за час на 4 тоннах торфа установка выдаст электроэнергии в 13 мегаватт-часов - 13 тысяч киловатт-часов. Соответственно, при тех же 6000 часах в год установка даст 78 миллионов киловатт-часов и затратит 24 тысячи тонн торфа, но на 48 миллиардов киловатт-часов их потребуется уже всего 600 штук, а не две тысячи, и затратят они торфа всего 15 миллионов тонн, а не 30. В принципе, что две тысячи, что шестьсот установок - все это выглядело вполне подъемным, на большее мы пока не замахивались.
   Хотя, могли бы и замахнуться - все эти расчеты-прикидки мы делали осенью-зимой сорок второго, когда стало понятно, что без прорывных технологий мы будем бодаться с немцами очень долго. Но некоторые прорывные технологии у нас тогда уже были - автоматическая сварка, роторные линии для производства патронов, массовое автоматическое оружие, РПГ, самоходки, самолеты из стеклопластика - и они показали хорошие и отличные результаты, поэтому и к новой технологии народ отнесся в общем с энтузиазмом - ну, кроме профессионалов-энергетиков, которым все эти штуки были вновинку, тем более что они еще переваривали идею массовой генерации электроэнергии на газогенераторных ДВС. Конечно, энтузиазм этот возник не без моей помощи - как-то в интернете мне попалась реклама реактивного движка для авиамоделей - так вот - при весе в пару килограммов, длине 30 сантиметров и диаметре 10 он выдавал тягу в 17 кгс, тогда как воздушный винт диаметром 2 метра и на мощности двигателя в 20 лошадей выдавал всего в пять раз больше. Но - малыш размером с бидон и размашистый винт с немаленьким движком - вещи несопоставимые. Я, конечно, когда рассказывал об этом, про интернет даже не упоминал, но так как я и до этого рассказывал про удивительные вещи, которые мы потом смогли реализовать, то народ даже не усомнился что такое возможно, а потому загорелся, да так, что приходилось притормаживать. Начинали, как я уже отмечал, с небольших установок, но к осени 1943 у нас уже работали двенадцать трехмегаваттных установок и в разной степени изготовления в ближайшие два месяца были еще восемнадцать - мы отлаживали техпроцессы, оснастку, а потому пока решили делать таких малышей, и заодно уже нацелились на десятимегаваттники.
   Причем первый опыт производства и эксплуатации подтвердил, что дело выгодное. Так, размеры газотурбинной установки мощностью 3МВт со всей обвязкой - 3 метра высотой, 2 - шириной и 5 - длиной, масса - 15 тонн. Сравнимый по мощности дизель будет чуть пошире и процентов на двадцать длиннее, зато весить он будет уже в три раза больше - а это не только более сложная подготовка площадки для его установки, но и тупо больше металла. Да и система охлаждения ГТУ - минимальна - она ведь может охлаждать сама себя прокачиваемым воздухом, тогда как в дизелях система охлаждения со всеми этими каналами, трубками, радиаторами - отдельная и внушительная песня - что в плане изготовления, что - эксплуатации. Что еще немаловажно - газовая турбина расходовала столько же масла в год, сколько дизель такой же мощности - в неделю. Да, по КПД наши турбины пока отставали от дизелей - у нас получалось в среднем процентов 28-32 - в зависимости от нагрузки, тогда как дизеля могли дать и 35, и 40 процентов. Но это - чистая турбина, за ней ведь шла паровая часть. Да и впрыскивание пара в турбину также повышало и КПД, и мощность, так что резервы были - об этом я ранее уже рассказывал.
   Вот и по топливу для этих ГТУ были разные варианты, которые все надо бы проработать чтобы иметь свободу маневра - помимо газификации под давлением таких же результатов, но при обычном давлении, можно достичь, если внутрь газогенератора вдувать не воздух, а кислород - ведь в горении участвует только он, поэтому балласт в виде азота воздуха лишь мешается, так что если его исключить - будет достаточно и обычных конструкций, рассчитанных на нормальное давление - собственно, давление и нужно чтобы повысить концентрацию кислорода, и если вдувать только его, то его будет уже в пять раз больше даже при нормальном давлении. Тут естественный минус - требуется сам кислород, где-то 0,2 кубометра на каждый килограмм сырья. Впрочем, производство кислорода мы и так развивали - он много где требовался - и для выплавки чистых металлов, и для резки-сварки, и в химии. Конечно, давался он недешево. Так, на установках с производительностью в 60 литров жидкого кислорода в час - это где-то 55 килограмм, 45 кубометров в газообразном виде - на получение килограмма кислорода - это 0.7 кубометра - затрачивалось 2 киловатт-часа - на привод насосов. Правда, более крупные установки были уже экономичнее - так, установки производительностью 500 килограммов в час тратили уже полтора киловатт-часа на килограмм, а трехтонные обещали и вовсе киловатт, но такие установки у нас были только в проекте. Электролиз воды - дело еще более затратное, на получение кубометра кислорода может уйти и 20 киловатт-часов электроэнергии. Впрочем, тут все зависит от размера установки, способности поддерживать в ней стабильные параметры - так, в наших промышленных электролизерах на кубометр кислорода тратилось 12 киловатт-часов электроэнергии. Но это была уже не лабораторная установка - ее размеры были восемь на три метра и шесть метров высотой, с отводом тепла, механизмами перемешивания электролита - серьезная техника, которая могла выдать в час всего 125 кубометров кислорода. Ну и еще 250 кубометров водорода, который также был нужен. Да и в криогенных аппаратах мы получали не только кислород, но и азот, аргон - также все нужные вещества. Так что, если на тонну торфа требуется 200 кубометров кислорода, то на его производство будет затрачено в лучшем случае 200 киловатт-часов электроэнергии, а с тонны торфяного газа можно получить тысячу киловатт-часов - то есть в плане использования кислорода для генерации электричества - это не слишком выгодный способ его использования - понастроить дополнительных газогенераторов - это будет менее трудоемко чем тратить пятую часть электроэнергии на саму генерацию электроэнергии, точнее - топлива для нее, еще точнее - окислителя для топлива, да еще строить и кучу кислородных установок. И дедовский способ - подавать пары воды на раскаленный уголь - нам тоже не подходил, так как при этом также получаются угарный газ и водород - практически то же самое, что и в газогенераторах, но при этом требуется еще и сам раскаленный уголь, который надо получать либо из торфа, либо из древесины - и расход сырья становился невыгодным да и процессы были более трудоемки.
   В плане интенсификации обработки сырья гораздо выгоднее была газификация во взвешенном состоянии, когда через сырье пропускают раскаленные газы или твердые частицы. При обычной газификации в слоевых газогенераторах торф лежит слоями, в которых он, опускаясь сверху вниз, проходит разные стадии - сушка, нагревание, собственно пиролиз. В аппаратах же со взвешенными частицами торф находится в стадии пиролиза по всему объему аппарата. Соответственно, скорость его обработки резко возрастает - на квадратном метре печи можно обработать уже 10 тонн торфа в час - в 25 раз больше чем в обычных послойных газогенераторах, причем безо всякого повышенного давления и кислородного дутья, хотя с ними процессы пойдут еще быстрее.
   И мы сейчас активно исследовали процессы такого быстрого пиролиза. Если при обычном пиролизе нагрев и разложение сырья происходят сравнительно медленно, то при быстром пиролизе скорость нагрева составляет тысячи градусов, то есть до температур начала пиролиза в 400-500 градусов сырье нагревается за десятую долю секунды и меньше. На выходе получаем - в зависимости от вида и температуры теплоносителя, тонкости помола и прочих факторов - 30-90% пиролизного газа, 10-70% нефти, 10-20% качественного угля ну и немного всякого мусора типа золы - результатов сплавления выделившихся микроэлементов и оставшегося в сырье песка. Все из-за того, что при таком быстром нагревании молекулы сырья распадаются очень быстро, они не успевают пройти ряд стадий с образованием все более мелких молекул, а сразу разрываются на мельчайшие элементарные составляющие, которые имеют высокую реакционную способность и потому если и соединяются, то в сравнительно легкие вещества. Поэтому из такой нефти, например, можно получить до 60% топлива светлых фракций. А газ имеет в два раза большую теплоту сгорания, чем обычный генераторный газ, полученный стандартным медленным пиролизом - там образуется больше метана и меньше более тяжелых газов и тем более органических кислот типа уксусной, да и углерод сравним с коксом или как минимум с отличным антрацитом. Причем за счет высокой скорости в том же объеме реакционной камеры можно обрабатывать в два, три, даже в пять раз больше сырья чем при стандартном процессе.
   И жаль, что у быстрого пиролиза есть недостатки. Первый - исходное сырье надо максимально высушить и перемолоть как можно мельче и однороднее, чтобы удельная площадь его поверхности была наивысшей. И второе - сложности с таким высоким нагревом. Ведь нагрев должен быть без доступа воздуха, соответственно, требуется либо пускать нагретый инертный газ, либо раскаленный песок - первый вариант ведет к высокому расходу такого газа, который трудно отделить от газообразных продуктов, а второй - к износу всех частей, хотя облицовка из спеченной керамики давала неплохие результаты. Но - таким образом можно переработать любую органику - не только уголь, торф или дерево - даже скошенные сорняки, отбросы, шины и навоз.
   И получить очень много, и очень качественного топлива - за счет практически полного отсутствия углекислого газа теплота сгорания нефтяных фракций в полтора раза выше, чем при меленном пиролизе. Таким образом из одного и того же объема торфа можно получать совершенно разное количество энергии. Например, при обычном сжигании тонны торфа можно получить 15 тысяч мегаджоулей энергии, при сжигании продуктов медленного пиролиза той же тонны - уже 18-25 тысяч, а при быстром пиролизе - 30-32 тысячи мегаджоулей - в два раза больше чем из исходного сырья. Даже тонна нефти - и та даст только 26 тысяч, а тысяча кубометров природного газа - 36 тысяч. А там еще выделяется много теплоты, которой хватает не только для сушки сырья и нагрева сыпучего или газообразного теплоносителя до раскаленного состояния, но и на подогрев значительных объемов воды. Но - все это выжимание дополнительных мегаджоулей потребует производства сложного оборудования, природный газ все-таки проще.
  
  
  
   (прода от 21.09.2020)
  
   Да и в повышении коэффициента использования установленных мощностей электрогенераторов были свои проблемы - пока у нас просто не было потребителей, способных тратить энергию круглые сутки. Тут, конечно, ограничивающими факторами были неудобство работы в ночное время, что мы в дальнейшем рассчитывали нивелировать не только множеством тепловых и холодовых накопителей для обогрева и охлаждения помещений, но и автоматизацией работ. Скажем, та же электрошлаковая выплавка деталей и заготовок была довольно подходящим процессом для автоматизации - в качестве топлива служило электричество, поэтому дозировать его было удобно, и контроль мог вестись на основе косвенных признаков - потребляемого тока, температуры формы и отходящей воды - а все это отлично снималось датчиками, причем народ разрабатывал и какие-то датчики на основе электролитов, чувствительных к определенным веществам и устойчивым к высоким температурам, и на полном серьезе собирался размещать их в слое расплавленного шлака и даже чуть ли не внутри зоны плавления и контролировать ими ход процесса в режиме реального времени, без забора проб в лабораторию и возможных последующих подшихтовок и повторных переплавок. Ну тогда автоматизация еще больше становится нужна, тем более что управление тоже можно было автоматизировать даже на основе уже существующих параметров - увеличение и уменьшение силы тока, частоты вращения насосов, давления охлаждающих жидкостей. Чем мы и занимались - осенью у нас работало уже пять установок автоматического электрошлакового переплава, правда, пока все-таки под присмотром - требовалось отладить контроль самого расплавленного шлака - чтобы он не начал бурлить от избытка теплоты - этого мы пока отлавливать не умели, и ориентироваться на температуру было нельзя, так как составы шлаков все-таки могут различаться, соответственно, будет разной и температура кипения - требовалось набрать статистику для разных типов шлаков, повысить точность навесок и чистоту исходных материалов шихты. Впрочем, пока мы сосредоточились на трех типах автоматических аппаратов переплавки - для бронестали и еще пары ответственных и массовых отливок для двигателей и КПП - даже если удастся отладить только их, это уже повысит равномерность загрузки энергомощностей в течение суток, а значит даст возможность генерировать больше электроэнергии на тех же мощностях.
   Еще одним способом увеличить количество электроэнергии в народном хозяйстве на ровном месте был перенос энергоемких производств поближе к электростанциям - ведь конечная цель всего этого электричества - произвести какой-то продукт, и переносом производств ближе к электростанциям можно было избежать потерь на передачу электроэнергии или затрат на перевозку топлива. Тут проблемой было пространственное разнесение оборудования и специалистов - по сути, часть заводских цехов переносилась к электростанциям, которые, в свою очередь, требовалось устанавливать поближе к источнику топлива - то есть на болотах.
   Например, с одной стороны, если рассматривать плавку металла коксом, то с тех же полутора тонн торфа, что пошли бы на изготовление кокса, мы получим уже полторы тысячи киловатт-часов электроэнергии, то есть тем же количеством торфа, но переведенным в электроэнергию, мы сможем переплавлять уже не одну, а полторы тонны стали. С другой стороны, если плавить газифицированным торфом, то с полутора тонн мы сможем переплавить почти восемь тонн стали - и за счет более полного использования топлива, и за счет образования множества новых горючих веществ при газификации - вплоть до водорода и метана. То есть газификация получалась выгоднее всего. Но переплавка электричеством позволяла повысить контролируемость процессов, что было важно для выплавки качественных сталей. Это помимо того, что электричество требуется и в других производственных процессах.
   Поэтому-то, собрав все эти цифры и соображения, мы и взялись за частичную электрификацию нашего металлургического производства, пусть даже в ущерб оснащению станочного парка электродвигателями, благо что там значительные мощности мы смогли заменить пневмоприводом в качестве временного решения. Поэтому медь от старых паровозных топок и из довоенных запасов производств шла в основном на электрогенераторы и в металлургию - на катушки индуктивности, водоохлаждаемые формы, мы даже какое-то время переплавляли на провода для генераторов и электродвигателей немецкие самолеты, довоенные двигатели В-2 и прочее, пусть эти сплавы и были с худшими электрохарактеристиками - лишь бы получить побольше киловатт-часов и пустить их на выплавку качественной стали и изделий из нее.
   Да и своя медь тоже понемногу шла - напомню, в железных рудах Кореличского района присутствовал и халькопирит - медный колчедан, были месторождения халькопирита и в Полесье - Лунинец, Микашевичи, Столин, Кобрин - то есть вдоль Припяти по направлению к Бресту. Там же - в Припятском прогибе - были найдены залежи давсонита - карбоната алюминия и натрия, то есть сырья не только для соды и цемента, но и для получения собственно алюминия, впрочем, мы не брезговали и небольшими линзами давсонитов, бокситов и просто богатых глиноземом глин и в других местах, благо что на большие производства у нас тогда не хватало электроэнергии, а небольшие - по несколько десятков килограммов в день - мы вполне могли потянуть - делали же китайцы еще в начале нашей эры сплавы из алюминия - чем мы хуже ? Причем многие из этих месторождений и включений были найдены советскими геологами еще до войны, но они не разрабатывались только потому что это было невыгодно - слишком мелкие либо со слишком небольшим содержанием полезных элементов, отчего трудоемкость их извлечения повышалась, и вместе с тем строить сложные обогатительные комплексы не было смысла из-за той самой незначительности запасов. У нас же это использовалось только потому что другого все-равно поначалу не было, а многочисленные лаборатории по очистке веществ - сначала для производства порохов и взрывчатки, оптического стекла, затем - для напылений на механизмы - все эти лаборатории, пусть и в ручном режиме, позволяли проводить очистку и обогащение руд, причем сейчас чем дальше тем все больше работа велась с помощью небольших механизмов, зато автоматизированных и многочисленных. А массовое привлечение к работам школьников, студентов, конторских работников и сельских жителей давало нужное количество рабочих рук.
   Но получение алюминия - сам по себе затратный процесс. Так, на килограмм алюминия требуется от 10 до 50 киловатт-час электроэнергии - то есть максимум 50 килограммов торфа, шестая часть кубометра или 170 литров, 20 ведер. Хотя в среднем на килограмм алюминия выходило 20-25 киловатт-часов (да, тогда у нас была не самая экономная технология), то есть где-то двенадцатая часть кубометра, соответственно, из электричества, полученного с кубометра торфа, мы могли получить до 20 килограммов алюминия - чуть больше двух трехлитровых банок если смотреть по объему, из которых можно вытянуть почти два с половиной километра провода сечением три миллиметра.
   И вскоре мы стали его пускать не только на обмотку электродвигателей и генераторов, но и собственно на передачу тока. Скажем, по кабелю сечением 50 квадратных миллиметров при напряжении линии 10 кВ мы можем передавать 800 киловатт энергии на 10 километров, что эквивалентно перевозке 800 килограммов торфа каждый час если рассматривать только саму генерацию электроэнергии - выигрыш скажем прямо невысок, это где-то треть узкоколейного торфовозного вагона в час. А вот на 20 километров можем передать всего 300 киловатт, тогда как на 2 километра - 4 мегаватта. При сечении же кабеля в 70 квадратов - на два километра можно было передать уже 5 мегаватт, а на 10 километров - почти мегаватт - электрическое и волновое сопротивление провода приводили к потерям, и чем больше сечение и выше напряжение в линии - тем меньше потери. Так, для напряжения 35 кВ и проводе сечением от 70 квадратов можно передавать 90% электроэнергии на дальности уже до 25 километров (то есть потери составят 10%), а при напряжении 110кВ - уже на 80, для 150 кВ - на 250, но там сечения провода начинаются со 150 квадратов - нам пока не были доступны ни такие провода, ни напряжения, поэтому приходилось кусочничать.
   Так, масса одного погонного километра того же провода сечением 50 миллиметров - 135 килограммов, то есть для трех фаз потребуется 4 провода - 540 килограммов на километр, пять тонн на 10 километров. Чтобы выплавить такое количество алюминия, мы затратим 120 тысяч киловатт-часов электроэнергии, на что израсходуем 400 кубов торфа (я постоянно округляю то в одну, то в другую сторону, чтобы показать только примерный порядок цифр). И, получив алюминий, вытянув из него проволоку, протянув ЛЭП и подключив к ней потребителей, мы обеспечивали бы переплавку одной тонны стали в час.
   Да, негусто - если те же 400 кубов торфа, что ушли на выплавку алюминия для проводов, перевести в газ, то ими можно было бы расплавить 500 тонн стали, а если переводить их в электричество, но рядом с потребителем, то есть без потерь на передачу - 150 тонн. То есть разовые затраты на создание ЛЭП длиной 10 километров были сами по себе высоковаты.
   Но и если сравнивать дальнейшие затраты, ЛЭП для нас были не особо выгодны. Так, если плавить сталь генераторным газом, то на одну тонну стали за час, или 8 тонн за смену, требовалось привезти к потребителям всего полторы тонны торфа - 4,5 кубометра торфа - на те же 10 километров. А один двухосевой торфовозный вагон узкоколейки - практически телега только с высокими бортами, все из дерева, металлические только оси, крепеж и колеса, да и последние - отлитые из чугуна - брала аж шесть кубометров. То есть достаточно было отправить всего один вагон в сутки, чтобы обеспечить ту же выплавку стали, что обеспечила бы ЛЭП протяженностью 10 километров. Понятное дело, что при таких соотношениях переводить всю сталелитейную промышленность на электросталь было невыгодно да и невозможно.
   Поэтому, построив на пробу несколько кусков ЛЭП напряжением 10 киловольт и пару - на 35, пока основную энергетику мы все-таки выносили поближе к потребителям, расшивая проводами из нашего алюминия только последнюю милю, так как создавать полноценные ЛЭП длиной более десяти километров нам было невыгодно - у нас отсутствовало достаточное количество высоковольтных генераторов, хотя мы уже и начинали их выпускать - линии напряжением 35 киловольт уже оказывались порой выгодными по сравнению с перевозкой торфа. Но их было мало, поэтому небольшие электростанции мы стали ставить неподалеку от потребителя - города или завода внутри него - и тянуть провода на километр-полтора-два, а то количество предприятий постоянно росло, и внутригородские сети узкоколеек уже не всегда справлялись с доставкой грузов, а так мы хоть немного расшивали это узкое место, доставляя часть энергии внутрь города по проводам, а не в виде топлива. Заодно решалась проблема электрификации городов и поселков. И этими же рельсами мы и расшивали транспортные проблемы, не только доставки грузов, но и перевозки населения - в городах так вообще мы массово строили электрифицированные пути, а топливо все чаще довозилось только до городской черты и перегонялось в газ на одной из многочисленных электростанций, мы даже начали создавать отдельные кластеры синхронизированной электропередачи с нескольких генераторов - в пределах нескольких городских районов или городских железнодорожных путей.
  
  
  
  
   ГЛАВА 42.
  
   Но и на торфоразработках мы все-таки также устанавливали такие мини-электростанции - короткое плечо доставки топлива выглядело соблазнительным, чтобы отказываться от такого профита. И вырабатываемое там электричество использовалось не только для электрификации торфодобычи, хотя и без этого не обходилось - об электрификации экскаваторов и ленточных транспортеров можно не упоминать - это и так понятно, но мы электрифицировали и более мобильные механизмы - например, некоторые торфокомбайны уже работали 'на привязи' - бухта с проводом стояла около 'розетки', провод тянулся к комбайну и запитывал его электродвигатели. Конечно, была морока со сматыванием бухты при обратном ходе - пока этим управлял рабочий, но уже прорабатывалась схема с электромотором, который будет управляться по отдельным проводам с самого комбайна, причем схема прозрачная для комбайнера - дал задний ход - и электромотор бухты начал ее сматывать синхронно с движением комбайна и учитывая натяжение провода. И народу электрические машины понравились - из них убирался и газогенератор, и двигатель внутреннего сгорания, и карданные валы-передачи, и КПП - тонны металла. К тому же электродвигатели с их небольшими редукторами можно было размещать максимально близко к исполнительным механизмам, без необходимости создания цепей для пердачи механической мощности - карданных валов и прочего - снова экономия металла а следовательно и веса. Пока у нас работало только три таких комбайна, причем переделанных из стандартных, но конструктора уже обкатывали комбайн нового типа, в котором электродвигатели расположены прямо в ступицах колес - там оператору надо будет следить конечно за сальниками чтобы двигатели не залило водой, и за коробами воздуховодов охлаждающей системы, да и с обслуживанием было непонятно - конструктора сделали на каждом из комбайнов аж четыре гусеницы, и, конечно, такой комбайн мог пройти там, где и человек не всегда решался, но как быть с ремонтом и натягиванием внутренних гусениц - это было непонятно. Ладно, пусть сами разбираются - может, что путное и выйдет, наше дело - обеспечить электричеством и электродвигателями.
   Заодно мы затаскивали на торфоразработки и выплавку алюминия - небольшие электролизеры размером с тазик ежедневно выплавляли по несколько десятков килограммов алюминия, благо что закинуть по узкоколейке несколько десятков килограммов компонент - глину, каолин и нужные электролиты - это было несложно, установка тоже была сравнительно простой из-за своих небольших размеров - однородность тепловых и электрических полей в рабочей области менее квадратного метра существенно упрощала контролирование процессов, поэтому рабочего можно было обучить дня за три, так что уже летом мы получали с таких 'болотных' производств более пяти тонн алюминия ежедневно - а это сотня километров того же провода-пятидесятки.
   Проводились и другие электролизные работы - в болотах, поближе к источнику энергии, все больше начинали кучковаться энергоемкие производства, которым не требовалась большая обвязка и много рабочих - привезли подготовленные материалы, обработали их электричеством - отвезли результаты. Так что узкоколейки, проложенные изначально только для доставки торфа, не простаивали и в обратном направлении, более того - так как эти леспромхозные электростанции являлись источниками не только электричества, но и остававшегося от его производства 'дарового' тепла, то вскоре окрестные крестьяне на своих 'таратайках' - трехколесных грузовичках с мотоциклетным приводом на газогенераторе и мотоциклетным же управлением, только с грузовым кузовом и кабиной из фанеры с небольшим ветровым стеклом, да и колхозы с совхозами стали возить к ним на сушку разные продукты - грибы-ягоды, зерно, сено, лен, так что узкоколейки не простаивали без дела. Да и сами леспромхозы - государственные, кооперативные или артели - где что сложилось - думали как бы поэффективнее использовать вылетавшее в трубу тепло - выгоняли живицу и деготь по несколько килограммов в день - насколько хватит сырья, добытого в процессе разработки торфа, распаривали и гнули деревянные заготовки для лыж, саней, мебели, сушили древесину, что им привозили с пилорам, где-то устроили производство консервов, обработку кож, вытяжку полезных веществ из растений, хлебопекарное производство - зарабатывали копеечку и насыщали рынок.
   Так что производство электростали - не только полученной электрошлаковым переплавом - в свою очередь способствовало электрификации республики. До немцев нам, правда, было далеко - они стали наращивать производство электростали еще с начала тридцатых, и к 1939 году по объемам ее выплавки даже превзошли США, хотя по общему объему выплавки стали от них и отставали раза в два - в 1943 немцы вместе с союзниками и оккупированными странами выходили на объемы порядка 40 миллионов тонн чугуна и 45 миллионов тонн стали (СССР выходил на 5,6 и 8,5 - то есть даже он мог позволить пулять снаряды по-гектарно, сбрасывать тупые бомбы и производить под сотню тысяч орудий каждый год). Но вот именно по качественной стали - точнее, отливкам - у немцев был паритет с американцами, так что последние не имели преимуществ в технике, и если бы не более отсталые технологии немецкой металлообработки - прежде всего меньше спецстанков - и перемудренности немецких механизмов с точки зрения конструкторской мысли - американцам пришлось совсем бы туго. В 43м немцами вообще было произведено уже 1,9 миллионов тонн электростали. СССР перед войной производил 1,1 миллион тонн электростали, с началом войны производство просело до полумиллиона тонн, и в 1943 он выходил на объем в 0,8 миллиона тонн, из который сто тысяч тонн были нашими. А, как я ранее отмечал, электрошлаковый переплав дает отливки высокого качества по сравнению с обычной отливкой металла в форму - из-за застывания стали по частям внутренняя структура получается очень равномерной, практически без пустот, так как усадка происходит сразу по мере поступления очередных порций металла, отсутствует перераспределение примесей, формируется плотная дендритная структура - все это вкупе делает электросталь на 10-15% прочнее обычной отлитой стали, и вместе с тем такая сталь обладает еще и повышенной вязкостью. Так что тот, кто имеет на поле боя больше электрошлаковой брони и стволов - тот имеет преимущество.
   Впрочем, американцам и так приходилось туго, так немцы еще в середине тридцатых освоили центробежное литье орудийных стволов, поэтому могли выпускать свои ахт-ахт в больших количествах - от этого и мы-то страдали все больше, а уж американские и английские танки разлетались на куски. В Советском Союзе центробежное литье стволов тоже осваивали - в конце тридцатых завод ?92 Новое Сормово уже имел такое оборудование, а в 1942 на воткинском заводе работал уже целый цех по производству стволов центробежного литья.
   Такое литье имело ряд преимуществ перед стандартной технологией - по стандарту сплошная заготовка ствола прокатывалась, обдиралась снаружи и затем в ней высверливали канал. При центробежном же литье расплавленный металл заливался в длинную горизонтальную форму - полую трубу, которая вращалась со скоростью более тысячи оборотов в минуту - металл подхватывался стенками - точнее, их теплоизолирующей обсыпкой, прижимался к ним центробежным давлением, и получалось, что металл равномерно сдавливается по всей длине от оси к стенкам. Более того - так как охлаждение идет прежде всего начиная со стенок, то получается направленный рост кристаллов снаружи внутрь ствола - повышается однородность кристаллической структуры. Более того - так как шлаки и газы - легкие, а металл более тяжелый, то газы и шлаки постепенно выжимаются из внешних слоев к оси, а так как еще незастывшие слои металла постоянно перемешиваются от вращения, то шлаки и газы легче выходят. И получалось, что внешние слои оказывались гораздо менее насыщены шлаками и газами, отчего повышалась их однородность, снижалась вероятность появления каверн, и оставалось срезать внутренние слои, насыщенные шлаками и остатками газов, чтобы получить гораздо более однородный по составу металл трубы. Ну и как бонус - уже почти готовый канал ствола, то есть не требовалось высверливать канал в сплошном металле - это не только экономия самого металла, но и существенное снижение станочной обработки.
   Мы тоже постепенно подбирались к такой технологии - нам достались и немецкие наработки в Восточной Пруссии, и советские ноу-хау шли по каналам обмена технической информацией, но в первые два года у нас была менее напряженная ситуация в плане стволов - во-первых, много орудийных стволов нам досталось от отступившей РККА, а затем и трофеями от немцев, во-вторых, недостаток пороха и взрывчатки просто не давал нам возможности много стрелять из орудий по площадям - только по конкретным целям, ну и в-третьих - ориентирование на самоходки снижало убыль стволов - все-таки живучесть противотанкового ствола, защищенного противоснарядным бронированием, была на порядки выше окопанного буксируемого орудия - даже в плане смены позиций или просто 'быстро смотаться', не говоря уж об устойчивости к обстрелу - наши тяжелые самоходные ПТО брались далеко не всеми даже бронебойными снарядами, об осколочных можно вообще не говорить. Ну и, конечно, широкое применение кумулятивных снарядов с оперением, не требующих стабилизации быстрым вращением - широкое применение ручных и станковых гранатометов, а затем и минометных пушек давало достаточную плотность противотанковых средств, а 'артиллерия для бедных' - минометы - достаточную плотность средств поражения по наступающей немецкой пехоте, ну и штурмовая авиация с реактивными снарядами отлично заменяла гаубичную артиллерию. Так что нам просто требовалось производить меньше орудийных стволов, причем на порядок, и далеко не сразу - первые два года мы фактически воевали запасами, доставшимися от РККА и затрофеенными у объединенной немцами армии Европы. Пусть это было и вынужденным решением, так как возможности производить стволы все-равно практически не было пока мы не захватили Кенигсберг. Но и сейчас мы просто рассверливали расстрелянные до потери нарезов стволы и получали гладкоствольные - тут уже играло мое знание будущего. Так что мы уже более года поддерживали уровень в двадцать тысяч орудийных стволов, из них четыре пятых - ПТО, в основном - в виде самоходок разной степени бронированности - от противопульной до противоснарядной. Да, у РККА и немцев было раз в пять побольше, но и фашистские стволы до сих пор были направлены в основном против РККА, так что в плане орудий прямой наводки мы имели преимущество над европейскими ордами (их - орда, а нас рать), воевавшими против нас, ну а по навесной артиллерии приходилось работать всеми доступными средствами - высотниками, штурмовиками, ДРГ, снайперскими группами, рейдовыми отрядами - для всех них артиллерия и средства ее снабжения боеприпасами были первейшей целью.
  
  
  
   (прода от 27.09.2020)
  
   Хотя подготовка собственного производства велась - ведь когда-то стволы все-равно закончатся. Пока мы делали их высверливанием из прокатанной заготовки, разве что сверление делали полым сверлом, у которого резцы - а фактически фрезы - были расположены по кругу - так уменьшался перевод металла в стружку, а из вырезанного центрального столбика можно было сделать много чего полезного - например, ствол для мелкокалиберной зенитки. Их-то, впрочем, а также стволы для крупнокалиберных пулеметов, мы первыми и начали пытаться выпускать методами центробежного литья - слишком высок был расход этих изделий, первые наши стволы крупняка так вообще держали тысячу выстрелов, а потом нарезы уходили и уже не держали пули. Но и это хлеб - отбиться от трех-пяти атак - тоже неплохо.
   С этими стволами проблема в том, что они должны быть длинными, чтобы обеспечить высокую скорость пули - иначе будут совсем уж большие сложности с прицеливанием по цели, маневрирующей на расстояниях один-два километра - пока пуля долетит, самолет сдвинется уже на слишком большое расстояние. Поэтому эти стволы получались очень нагруженными. И вместе с тем они были очень узкими, чтобы запихнуть в них какое-то оборудование - это в орудийный ствол можно было вдвигать головку напыления и восстанавливать и укреплять его поверхность, а в пулеметный с его калибром 12,7 попробуй еще что-то запихни.
 &n