Свечин Андрей: другие произведения.

Убить любовь

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Почти притча...
  УБИТЬ ЛЮБОВЬ
  
  Анд.Свечин
  
  Человек сидел в каменной нише: пустой взгляд, прямая спина, руки - на коленях, затылок - к стене. Возле его ног валялись высыпавшиеся из ниши камни - беспорядочной, безучастной ко всему могильной грудой, сквозь которую тут и там пробивалась трава. Камни, оставшиеся на своем месте в стене, не были столь безразличны к окружающему - они сразу же попытались просочиться в человека стылым холодом, но холод остановился на полпути, а потом и вовсе бежал прочь, испуганный полубезумным ритмом сердца и обжигающей горячечной кровью. Стена сама начала согреваться, и в щелях между камнями беспокойно зашевелился снулый лишайник - он больше всего на свете боялся засохнуть.
  Перед человеком стояли другие - люди. Может быть, и не совсем люди, потому что ни лиц, ни рук, ни ног не было видно под серо-каменного цвета плащами, скроенными заедино - от головы до пят. Только из прорезей на высоких треугольных колпаках посверкивало что-то. Если это были всё-таки люди, то блестели, наверное, глаза.
  - Ты решил? - прозвучало изнутри плаща, стоявшего ближе всего к человеку. Прозвучало так, будто под широкими полами, волочащимися по земле, скрывалась не твердь, а пустота - пропасть без дна, из которой не возвращается даже эхо.
  - Да! - сипло ответил человек из каменной ниши. В горле его пересохло, и он закашлялся. Некто в плаще переждал кашель молча - ожидая продолжения.
  - Что ты ждешь? - уже звонким фальцетом закричал человек, - Хочешь, чтобы я рассказал тебе, почему я решился?
  - Зачем? Я знаю и так. Я хотел увидеть, понимаешь ли ты сам - почему...
  - Я не хочу - знать или понимать. Я хочу - чтобы ее не стало.
  - Ты прав. Знать - не нужно. Когда она прекратит свое существование - все твои знания и всё твоё понимание станут тоже не нужны. (Пауза). Хорошо. (Звенящая пауза). Расслабься, закрой глаза - и пока не смотри. (До боли звенящая пауза). Пока - не смотри...
  Некто повернулся и неторопливо пошел к своим. Стало видно, что никакой пропасти под ним не было - только трава в месте, где он стоял, странно пожухла - как обожжённая.
  "Видно, кровь и сердце у этого, в плаще, жгут всё вокруг куда сильнее, чем человеческие. А вдруг этот решит сам усесться в нишу!?", - подумал лишайник на стене, и его передернуло от страха. А человеку, наоборот, почему-то пришло в голову, что едва ли у его собеседника есть кровь и сердце - как нет их у груды камней возле его ног. Тяжелый расплавленный свинец в венах и раскаленный булыжник в стальной грудной клетке.
  В боковой прорези удаляющегося плаща на миг появилась указующая ... нет, не рука, но черная лайковая перчатка:
  - Возьмите их у него! Ты и ты!
  Мгновенно повинуясь приказу, два других серых плаща бросились по обе стороны ниши, человека вмиг выхватили оттуда и с силой швырнули лицом вниз на камни.
  Откуда-то вдруг пахнуло ветром. Легким и прозрачным - неожиданным в каменном мешке. Закачались одинокие метелки высокой травы; лишайник высунулся из убежища, подставил ветру свои мохнатые отростки.
  Человек несколько минут пролежал неподвижно, потом заворочался; то ли простонал, то ли выругался - и начал медленно подниматься, группируясь, как для броска вперед. Камни и трава, обнажившиеся под ним - там, где лежало его лицо - оказались окрашенными в темно-красный, на глазах тускнеющий цвет. Удивительно, как этот цвет становился похож на выжжено-бурое пятно рядом! Все эти метаморфозы окончательно убедили лишайник в неминуемости беды, и он опять съежился до зеленых прожилок в щелях. Человек уже начал движение расправляющейся пружины, но был приостановлен неожиданным смехом:
  - Не стоит нервничать! Это входит в нашу цирковую программу! - весело прогорланил один из палачей-исполнителей, - Парад-алле! А вот и главная героиня с ее труппой! Встречайте!
  Человек разогнулся-таки в полный рост, размазал тыльной стороной ладони кровь по лицу - и снова чуть наклонился вперед, но уже не угрожающе, а изумленно.
  Перед ним, окруженные фигурами в плащах, стояли три девушки. Одна чуть впереди, две за ее плечами. Три пары девичьих глаз впились в человека, но он смотрел только на первую из них. Зрачки человека сузились так, что превратились в точки; теперь их просто не хватило бы, чтобы увидеть что-нибудь - кроме той, что так привлекла его внимание.
  Сложно сказать, сколько продолжалась эта дуэль взглядов, но все это время старший из плащей раздавал бесшумные команды, оставив от своей и так приглушённой манеры речи лишь паузы. Слова заменили жесты; точнее, движения десяти черных лайковых змеёнышей, в такт которым плащи сосредоточенно перестраивались в новый порядок: полукругом, в охват группы в центре, с равными интервалами друг от друга. Угрожающий бесшумный танец...
  Наконец пошевелился и человек - передернулся тоже почти по-змеиному и потряс головой, пытаясь стряхнуть наваждение:
  - Кто это? - скороговоркой спросил он, не отводя взгляд от девушки.
  - Она, - ответил некто, не прерывая глухонемые целеуказания. Но даже слово "она", произнесенное вслух, тоже прозвучало, как жест. Пожатие невидимыми под плащом плечами.
  - Но она не похожа на... - человек запнулся, продолжая пожирать лицо той, что стояла перед ним.
  
  ...Да - удивительные черты были у нее. Еще удивительнее - сколько черт у нее было! Они менялись, перетекая одно в другое - непрерывно, не останавливаясь ни на миг. Глаза: то карие, то зеленые, то голубые, снова карие и вдруг васильковые... Губы: будто кто-то непрерывно подводил их разнообразнейшими оттенками розового-карминового-алого... Подбородок: то волевой и четкий, то вдруг чуть скошенный назад, потом маленький и треугольный, а вдруг - дрожащий то ли от боли, то ли от смеха.... Когда одну щеку ее внезапно прорезала горькая гримаса, другая - все ещё чему-то улыбалась. Казалось, все женские лица мира, все чувства этих женщин - жили в этом лице!...
  Как непохожи были на свою подругу девушки, стоявшие чуть позади! Просто девушки. Из тех, что не врезаются в память после случайных встреч. Та, что слева - белобрысая с выступающими худыми скулами и полупрозрачной кожей. Другая - темно-темно-русая, со смуглым румянцем на щеках, с черненьким пушком над чуть приподнятой верхней губой. Только и общего было у них, что одеты все трое были в длинные белые балахоны, которые тоже могли сойти за плащи. Только без капюшонов: их лица были открыты солнцу, ветру и неясной опасности, которая наполняла воздух вокруг.
  Но что до всего этого было человеку с разбитыми губами и налитыми кровью белками глаз! Он смотрел в единственную точку - глаза-в-глаза передней девушке. Только и хватило его, что пробормотать ту же мысль, что была уже сказана:
  - У этой тысяча лиц - и ни одно не похоже на... Нет! Это - не она!
  Кто-то из серого оцепления - кажется, один из тех двоих, что вытаскивали человека из ниши - засмеялся опять:
  - Вряд ли тебе понравилось, если бы она была похожа. Если бы понравилось - мы не нужны. Ты мог всё сделать сам.
  - Помолчи, - остановил неугомонного весельчака тот, кто давал команды. Капюшон старшего повернулся прорезями к человеку, одна из черных змей указала на переднюю девушку и наконец прозвучало объяснение:
  - Эта - не может и не должна быть похожа на ту! Та - человек, эта - нет. Ту - из плоти и крови - ты мог бы убить сам. Эту убить сложнее. Она приходит и уходит, повинуясь не нашим и не вашим законам - и тем более желаниям. Но мы с тобой всё-таки убьем ее! Для этого мы здесь!
  - Убить... Вот для чего - мы здесь... Убить... Для чего я здесь... Убить... - неожиданным эхом откликнулась та, что стояла впереди. Обращалась она не к плащам, а к человеку - и только к нему. Мелодичный голос её растёкся по его мозгу - горечью желчи. Человеку захотелось заслониться - не от звука, но от смысла. От сути одного повторявшегося слова. Почти инстинктивно он заткнул уши руками и вскрикнул (почему-то не о девушке, а о её спутницах):
  - Почему она - не одна? Кто - эти?
  Некто в плаще подошел к человеку вплотную и легонько потянул вниз одну из его поднятых рук. Другая опустилась сама. Он почти заслонил человека от всего окружающего - особенно от тех, о ком спрашивали... Спокойное равнодушие, исходившее от фигуры в плаще, со стороны можно было принять за ласковое сочувствие:
  - Вот и хорошо. Не волнуйся и ничего не бойся. Мы с тобой.
  Некто продолжал держать человека за руку. Черные блестящие пальцы жестко обвили худое запястье человека, а кончики их заплясали вверх-вниз - как при игре на фортепиано. Плечи и скулы человека постепенно перестали подергиваться, и размеренное объяснение продолжилось:
  - Как известно, любовь нельзя убить, пока живы вера и надежда. Сначала ты должен перестать "верить в любовь" - да и как можно верить этой вечной обманщице рода человеческого! Потом перестать "надеяться на любовь" - помилуй, только глупец может надеяться на ее благосклонность! Зато после этого мы сможем заняться самой главной твоей бедою - самой "любовью".
  Успокоившиеся руки человека были выпущены на свободу, а в голосе объясняющего появилась едва уловимая торжественность:
  - Вера-Надежда-Любовь! Теперь ты знаешь их имена - и скоро избавишься от мук, которые приносят они! Они - и их мирские сестры!
  Единственный из плащей, который подавал голос до этого, не смог сдержаться и в этот раз:
  - А я люблю называть их нежно: Надя, Верочка и Любаша. А можно: Надька, Верка и Любка...
  И опять весело засмеялся.
  Старший не смеялся; в голосе его звучало терпеливое ожидание:
  - И теперь снова вопрос к тебе, - обратился он к человеку, - Ты готов?
  Человек наконец отвернулся от девушки. Не только отвернулся, но отошел чуть поодаль - к стене... Постоял, убираясь лбом в опять набравшиеся холода камни... Голова его втянулась в плечи... Со стороны могло показаться, будто он весь втянулся внутрь себя, как испуганная черепаха. Он и на самом деле медленно опустился в каменную нишу и уже оттуда прошептал так, что его мог бы услышать только съежившийся лишайник:
  - Я готов...
  И тут же, без всякой паузы, хрипло прокричал в полный голос: "Убейте ее!"
  Ничего не изменилось. Не прозвучал гром, не сверкнула молния, не выскочили ниоткуда легионы рыцарей - защитников веры. Не заставила палачей задуматься - надежда на лучшее. А любовь... Что может любовь? Или - может?
  Некто снова махнул тонкой черной рукой - и снова двое палачей стали возиться возле ниши. Один пошарил вокруг и начал достать из густых метельчатых куп травы ржавые металлические конструкции - какие-то прутья, ежи, скобы, крючья... Другой прилаживал их к кольцам и отверстиям, обнаружившимся в щелях вокруг ниши. Бедный лишайник! Он оказался прав в своих предчувствиях несчастья! Его тело, разорванное в клочья, улетело умирать на землю.
  Спустя пару минут человек сидел в своей нише - как в надежной клетке.
  - Извини, - хихикал веселый плащ, придвигая прорези в капюшоне к просветам в прутьях, - Некоторые начинают мешать. Если бы помогать - я бы не возражал! Но чаще - мешать! Вы, люди, не можете удержать в себе решимость больше, чем на пять минут! Берите пример с нас - мы всегда верны своему выбору...
  Старший резко прервал весельчака:
  - Кто там лопочет о вере?! Чему это ты верен?! Кстати, о Вере. Как ты понимаешь, - старший снова обратился к человеку, - с нее мы и начнем. Как с самой неприятной лично для нас. Есть вопрос и к тебе. Какой способ ты порекомендуешь - для нее?
  Человек за прутьями молчал. Он не понял вопроса, а пояснения спрашивать не хотел. Он вообще ничего уже не хотел, кроме как сохранить свою решимость.
  - Понятно. Выберем сами. Но смотреть - придется. Это обязательная часть договора! И представления! Антре!
  Пальцы описали в воздухе какую-то странную винтовую траекторию и, прочитав этот последний приказ, взвизгнул от восторга и, задыхаясь от душившей его радости, завопил уже для всех веселый плащ:
  - Через повешение!!!
  Кольцо стражи завертелось смерчем: не прошло и трех минут, как под торчащей из стены длинной балкой, такой же ржавой, как прутья и кронштейны клетки, закачалась толстая веревка с петлей на конце, а под ней возникло какое-то неустойчивое возвышение из полусгнивших бревен и брусков, собранных откуда попало с нечеловеческой быстротой...
  ..........
  Человек откинулся назад. Посидел с минуту, то поворачиваясь влево-вправо, то перекатываясь вперед-назад. Кресло было удобным. Вращающимся и на роликах. Перед человеком в кресле была не беспорядочная каменная груда и не корявый эшафот, а четкая сетка клавиатуры. И ставший темным экран выключенного монитора - окно, за которым погашен свет... И было другое закрывшееся окно в другой мир - внутри него самого...
  ...........
  Человек четвертый раз пытался дописать эту притчу. Он возвращался к ней с регулярностью женских месячных - обреченный толи на зачатие, толи на бесплодие. Он знал сюжет наизусть: от первой буквы заглавного абзаца до последней реплики последнего оставшегося в живых героя. Знал, но каждый раз, возвращаясь к своему измученно-вымученному тексту, начинал его с начала. Менял местами слова - и восстанавливал старый порядок; находил более точные метафоры - и отказывался от них; расставлял акценты - и убирал их... Он перемещался по уже написанному, как по наезженной колее: вперед-назад, опять вперед, ещё вперед, но с каждым словом всё медленнее и медленнее... И, наконец, застывал, застревал, увязал, останавливался совсем - всегда на одном и том же месте сюжета, который он хотел, но не мог записать...
  Человек смотрел в черный экран выключенного компьютера закрытыми глазами и видел все недописанное. Быстро-быстро - как в калейдоскопе.
  ...Вера с мгновенно распухшим синим лицом; толстая веревка - вверх из-под густых черных волос; тонкие мраморно-белые ступни, высунувшие из-под платья-балахона... Надежда, рванувшаяся прочь в последней попытке спасения - и пущенная вдогонку летучая смерть, что всегда быстрее... Любовь, связанная и сброшенная заживо в неглубокую, наскоро вырытую яму-могилу... Камни и комья, которые летят в нее... Лицо в глубине ниши - оскаленное безумной радостью... Эта же радость - эхом в возгласах серых плащей, плящущих на каменной могиле... И вдруг - зашевелившие камни под ними! Нечто, отдаленно напоминающее девушку со вселенски-женским лицом - восстающее из глубин небытия. Такие же вселенско-невместимые, но теперь ненависть и злоба, исходящие от нее. Ярость и сила! Разрываемые в клочья серые плащи - и пустота внутри них. Пустота - и серое тряпье на траве и камнях. Она возле ниши... Метаморфозы... Ненависть-любовь-ненависть-любовь-не... Вырванные прутья и крючья. Мертвый человек на траве. Метаморфозы... Ненависть-любовь-ненависть-лю... Девушка в драных лохмотьях с окровавленными руками, положившая мертвую голову себе на колени... Опустошенное лицо этой девушки - из которого ушло всё... Просто лицо... Одно из лиц... Не любящее и не ненавидящее... Не более живое, чем мертвое лицо на ее коленях... Просто лицо... Одно из лиц... Ее лицо...
  ...
  Человек в кресле резко встал из-за компьютера. Как из каменной ниши - назад в жизнь. Здесь нечего делать: сегодня притча снова останется недописанной. "Убить любовь" сегодня не суждено. Человек криво ухмыльнулся и сказал сам себе голосом веселого серого плаща: "Нельзя терять надежду! Нужно верить! В следующий раз я справлюсь с этой чортовой любовью. Доброй охоты!" И ушел - куда-то в глубину большой квартиры.
  ...
  Спустя пару часов дверь в квартиру открылась - ключом снаружи. Женщина лет тридцати пяти с моложавым, но усталым лицом быстро сбросила плащ на пуф возле вешалки и прошла в холл. Из чуть приоткрытой двери в спальню горел свет. Женщина уверенно потянулась к фигурному набалдашнику дверной ручки - и вдруг отдернула ее, будто латунная голова льва могла ее укусить. В дверной щели был виден человек, лежавший на неразобранной кровати лицом вниз, и кусок тумбочки рядом. На тумбочке стояла полупустая бутылка коньяка, рюмка и блюдечко с лимоном...
  Дверь осталась неоткрытой.
  На кухне женщина попила чаю - а ей явно были знакомы места, где прятались сахар и чашки - передохнув, включила телевизор и стала ловко готовить что-то мясное и вкусное. Потихоньку фильм кончился, кастрюля перекочевала с плиты на подставку на подоконнике, руки и стол были помыты, и женщина, мимо гостиной и мимо спальни, перешла в кабинет - к компьютеру. Все это время она вела себя очень по-хозяйски, но было в ее поведении что-то неуловимое, не позволявшее точно сказать - кто она здесь... Вот и сейчас: загудел вентилятор, мигнул экран, гаркнул приветственный аккорд системы - и снова в лице женщины промелькнули одновременно уверенность собственницы и смущение гостьи. Она вздохнула и открыла последний рабочий документ.
  - Ах, вот оно что... - вслух сказала она. Лицо ее, освещенное синеватым мерцанием монитора, постарело ещё лет на пять...
  Женщина прекрасно знала этот рассказ-притчу: точнее, ту его часть, что восьмой месяц вымучивалась, вычитывалась, переправлялась, переплавлялась... Другая часть - концовка, которая никак не могла выплеснуться наружу, сейчас представилась ей нерожденным ребенком... Чужим ребенком, который уже в чреве знал окончания страшных сказок.
  Чью любовь хотел и который раз не мог убить автор? Женщина не решалась спросить его об этом прямо, хотя иногда ей казалось, что она имеет на это право. Все-таки они были вместе уже не один год! Она давно научилась находить в свеженаписанных рассказах отблески действительности, которые пробивались сквозь буйство фантазии. Вот и в этой притче чувствовался привкус правды - горько-металлический, как у больного печеночника.
  Да, это могли убивать ее любовь или любовь к ней! Но женщина верила и надеялась на лучшее для себя... Человек был влюбчив и непостоянен, но их любовь, как ей казалось, перевалила через опасные перевалы и теперь имела право тихо бродить по тропинкам, затерянным в светлых дубравах или в прохладных пойменных лугах... От ненасытной жажды они уже пришли к нежности и умению молчать. Конечно же! Иного и не может быть! Все очень просто: не желая терять ее саму, он хочет расстаться с кем-то из своих мимолетных девчонок, и - по своей идиотской привычке отрубать хвосты чувств по частям - тянет и тянет с решительным "прощай".
  Но если вера обманывает ее, надежда лжет, и любовь давно предала ее?!
  Женщина вздохнула и стала сама перечитывать незаконченную историю. Тоже в четвертый раз и тоже замедляясь к концу - с волнением ожидая, продвинулся ли сюжет хоть на строчку... Удивительно, но на сей раз она почувствовала этот недоношенный плод, как свой собственный - он будто шевельнулся внутри нее. Женщина прислушалась к незнакомым ощущениям...
  У нее не было детей. Она надеялась на тот шанс, что выпал ей сейчас, но время шло, а ее человек заботился только о своих переживаниях, стараясь выжать из себя последние капли ощущений и быстрее перенести их на бумагу.
  Как мало это литературное дитя было похоже на плод страсти... Скорее разума... Может быть, поэтому оно никак не могло родиться - ведь писать о любви можно только с любовью? Подумав так, женщина протянула пальцы к клавиатуре. Неуверенно и недоверчиво. Первая клавиша "Л" не исчезла под ее правым указательным пальцем, не обожгла, не ударила током. Женщина набрала первое слово. Слово это было - Любовь. И продолжила - уже не опасаясь начать, а боясь остановиться...
  ...
  Любовь не смотрела на эшафот, приготовленный для Веры. Она расслабленно присела на груду камней, будто устала от выслушанного короткого объяснения между человеком в нише и серым плащом... Череда меняющихся выражений на ее лице замедлилась, в нем появилась неуместная умиротворенность, а потом оно и вовсе застыло в единственном облике. Удивительно, но эти черты не принадлежали той, что пожелал убить человек - это было совсем другое, хорошо знакомое ему лицо... Лицо той, что...
  Любовь поправила прядь, свесившуюся на правую щеку, и оставила руку на щеке, привыкая наощупь к своей новой ипостаси...
  - Люба! Нужно же что-то делать! - взмолилась не выдержавшая напряжения Надежда, - Попробуй уговорить его!
  - Кого? - спросила, не оборачиваясь, Вера. Она стояла, окруженная пятью или шестью плащами и единственная из трех девушек внимательно следила за суматохой вокруг. Это была действительно суматоха - радостная, веселая и шутливая, несмотря на то - что именно готовилось.
  Главный из плащей не суетился. Он больше не раздавал команды, его черные пальцы спрятались внутрь плаща, а сам он застыл серым неподвижным надгробием. Олицетворение неизбежного завершения всего.
  - Подойди, палач! Я не боюсь тебя! - внезапно крикнула Надежда, попытавшись прорваться к этому истукану.
  - Не кричи, - вздохнула Любовь. Она по-бабьи неловко поднялась с камней и, наконец, обратилась к главному: "Останови это. У меня есть, что сказать тебе!"
  Плащ выбросил вперед руку в останавливающем жесте:
  - Всё уже было сказано! Всё было решено! Ничего нельзя изменить!
  - А я не и не хочу ничего менять! Ты - хочешь.
  - Не я - он. (Плащ указал на съежившуюся фигуру в нише - ни дать не взять ссохшийся лишайник).
  Услышав начавшийся разговор, плащи-служки замерли на время. Любовь приблизилась к старшему, отвела выставленную руку в сторону и, оказавшись вплотную, и продолжила очень тихо:
  - Перестань. Ты лучше меня знаешь, что его по сути - нет. Есть ты и я. Всё остальное - наше порождение. Где здесь - он? Вот эта бессмысленная оболочка из плоти?
  - Пусть. Ты права. Но завтра - в его душе останусь только я! И мои. Тебя и твоих - там не будет. Это будет другой человек. Мой - человек.
  - Нет. Так не будет. Если есть свет - есть и тьма. Если нет света - нет и тьмы. Это старая истина - ты забыл ее?
  - Нет, не забыл. Просто все истину лгут. Что есть истина? ОН ведь тогда не ответил на это! Не ответил, потому что истин не существует. Скажи мне, лгунья Любовь, откуда возьмется свет - если вокруг будет тьма?
  - Из тьмы! В тот самый миг, когда исчезну я - я превращусь во тьму. Но ты - ты станешь светом! Это будет злой, ослепляющий свет, но это будет свет. Он будет жечь и плавить - но это будет свет. Твой свет! Ты осветишь все уголки той души, что вызвала тебя - и в этих уголках от твоего горячего прикосновения взрастут новая вера, новая надежда, новая любовь! Вот он (тут Любовь ткнула через плечо пальцем в веселый плащ) - скорее всего, станет Надеждой! А вон тот (тут ее внимания удостоился напарник веселого плаща) - Верой! А потом...
   - Что за чушь ты несешь! - крикнул потерявший свою невозмутимость плащ, - Откуда ты знаешь!?
  Любовь не стала повышать голос. Теперь она, как совсем недавно серый плащ, была - сама невозмутимость и убедительность:
  - А я уже была - тобой... Это очень просто - знать. Нужно просто уметь помнить. Вот Верочка и Надя - они не помнят. Не потому что не могут, а потому что - не хотят. Это больно. Но я хочу - и помню. И ты помнишь! Только не хочешь в этом признаться. Ведь ты тоже был - Любовью? Ты - БЫЛА ею? Ты - помнишь? И не лги самой себе! Ты просто снова хочешь стать ею! Вот это и есть - истина!
  С последними словами Любовь схватила обе черные руки, которые нервно теребили края капюшона и вдруг резко отбросила назад серую материю, закрывающую лицо.
  - Здравствуй, сестра... - сказала она.
  Плащ как-то внезапно сморщился и съежился. Над его широкой горловиной торчало на тонкой шее личико девушки, почти девочки, с огромными черными глазами. Но многое, многое старило это юное лицо - и тени под глазами, и морщины в уголках рта, и легкая седина на вороных цыганских кудрях.
  - Здравствуй, сестра! - глухо ответила девушка в плаще. Голос ее был низкий и похожий на мужской...
  - Так вот значит, какая ты - его прошлая любовь... У него разнообразные вкусы.
  - Да. Он неразборчив.
  - Он ищет.
  - Но не хочет найти.
  - А может быть - он нашел?
  - Да? Разве тогда он захотел бы... - черноволосая девушка-девочка запнулась.
  - Убить меня? - засмеялась Любовь, - Не бойся. Договаривай. Я не виню тебя.
  - А ты и не имеешь права винить! Вина, стыд, совесть - вон они! Все в этих проклятых серых плащах. У него ничего не осталось! Кроме вас троих. Да и с вами он хочет расстаться.
  - Почему ничего не осталось? Мы все - его. Во что бы мы ни были обряжены. Посмотри!
  Они повернулись к своим затихшим товарищам и подругам. Солнце тем временем опустилось к краю высокой крепостной стены и в наступающих тут, внизу, сумерках было не отличить серый плащ от белого платья...
  - Да, мы все его, - повторила Любовь, - просто сегодня для него стыд и совесть кажутся злом, убивающим его будущее. Но придет завтра - ты, сестра, наконец, уйдешь из его памяти - и они снова станут добром.
  - Но я не хочу уходить! Я не хочу отдавать его - тебе!
  - А неужели ты думаешь, что я возьму его - пока он не расстанется с тобой? Пока ТЫ НЕ РАССТАНЕШЬСЯ С НИМ!?
  - Я не расстанусь!!!
  - После всего, что сегодня произошло? Ты поняла, кого он хотел убить? Тебя? Меня? Нас обеих? Впрочем, это неважно. Сейчас я - Любовь. И в этом моя сила! И я помогу тебе стать мною, не убивая никого! Всё ведь просто: сколько их - столько и нас... Вера! Объясни ей, что именно так и бывает почти всегда! Надежда! Расскажи ей, как хорошее умеет прятаться за спиной плохого, и научи разглядывать его! И оставьте меня ненадолго! Все! Я хочу отдохнуть! Не каждый день тебя хотят убить...
  И вдруг - в сказках и притчах всё и всегда происходит именно вдруг - сразу после этих последних слов, вся разномастная толпа во главе с девчонкой-цыганкой, почему-то не споря и не пререкаясь, вдруг действительно начала таять в воздухе. Исчезать, уходя туда, где они принесут кому-то другому новое счастье и новую боль. И Вера с Надеждой уже были рука об руку с новой черноволосой Любовью - чьей-то Любовью.
  На площадке остались двое. Люба и человек в нише... Все совсем забыли о "главном" герое! Как глупо... Пока в спорах между его прошлым и его настоящим решалась судьба его собственного будущего - этот "герой" ничего не видел и не слышал. Скорее всего, он лишился чувств; как он сам хотел лишить себя - их.
  Он так и спал в своей нише, пока Люба не разобрала его клетку, не подхватила его осторожно и не положила на траву рядом со стеной. Она заботливо подоткнула ему под голову охапку сухого мягкого лишайника и пахучей травы, собранных тут же, потом осторожно разгладила пальцем страдальчески наморщенный лоб и...
  ...
  ...погасив лампу возле кровати, положила рядом с ней записку: "Я сделала беф-строганофф. Он в холодильнике - в кастрюльке на нижней полке. Я ушла к Верочке в гости... Может быть, Надюшка заглянет. Только не собирайся к нам - лучше отдыхай. Я знаю: у тебя сегодня был тяжелый день! А я - скоро вернусь. Твоя Любовь"
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Чернованова "Посланница.Наследие Велены" А.Одувалова "Опасное притяжение" А.Буревой "Одержимый.Страж Империи" Е.Гордеева "Естественный отбор" О.Говда "Беспокойное наследство" М.Далин "Слуги Зла" В.Кувшинов "Пирамиды астрала" М.Абина, Д.Ткаченко "Я демон!Что это меняет?" Е.Малиновская "Частная магическая практика.Сны и явь" Е.Лифантьева "Орк.Воин и лекарь" В.Корн "Артуа.Золото вайхов" О.Шалюкова "Заговор теней" П.Корнев "Там, где тепло" И.Эльтерус, Е.Белецкая "Вечер Черных Звезд" Ю.Фирсанова "Месть богини" А.Спесивцев "Есаул из будущего.Казачий Потоп" М.Николаева "Академия для Королевы" М.Лероев "Про Ляльку и Гришку"(детск.) Т.Коростышевская "Внучка бабы Яги" Н.Кузьмина "Наследница драконов:Добыча" В.Афанасьев "Стальная опора" А.Шевченко "Последний рейдер" А.Уралов "Долгий дозор" Я.Алексеева "Охотящиеся в ночи" Ю.Славачевская, М.Рыбицкая "Зачем вы, девочки, красивых любите..." Е.Звездная "Академия Ранмарн" Ю.Иванович "Миры доставки-4.Торжество справедливости"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"