Свидерская Маргарита Игоревна: другие произведения.

Императрица. Самозванка из будущего на троне Российской империи

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
  • Аннотация:
    ИЗДАНО ЭКСМО.ЯУЗА Из наших дней - в "золотой век" Екатерины Великой. Из однокомнатной "хрущобы" - в роскошные покои Зимнего дворца. Из больничных палат - на трон Российской Империи. Если вокруг ликующая толпа, гром пушечного салюта и звон колоколов, если на шее у тебя бриллиантовое колье, а на голове - царская корона, это не сон, не игра, не галлюцинация. Ты уже не простая медсестра из XXI века с неустроенной личной жизнью и вечными поисками женского счастья - ты супруга государя-императора! И придется тебе учиться носить кринолин и следовать этикету. Придется узнать, что за придворной роскошью и блеском балов зреют кровавые заговоры и дворцовые перевороты. Придется выбирать между мужем-царем и любовником-гвардейцем. И решать, кем тебе быть - постылой женой непОнятого Петра III или императрицей Екатериной Великой!

   Апрель.
   Теплый вечер.
   Впереди два выходных дня.
   Екатерина Веточкина не особо спешила домой, где ее ожидал полный набор современной старой девы: толстый и настырный кот и верный интернет, который всегда готов предоставить массу развлечений. Из-за любви к электронному другу домашние прозвали ее Радистка-Кэт, очень уж шустро она стучала по клавиатуре с потертыми буквами, вслепую набирая текст.
   ' Может зайти в кафе?' - подумала Екатерина, плавно проплывая мимо витражных окон и бросая скучающий взгляд внутрь помещения. Взгляд только окружающим мог показаться скучающим, на самом деле молодая женщина быстро оценила обстановку на наличие молодых мужчин.
   'Увы! Одни малолетки тусят, ни одного потенциально интересного... да и что им делать здесь? Все за городом, на дачах, рыбалке'
   И Катя отправилась дальше. По дороге ей пришлось остановится и поговорить по мобильному телефону - позвонила коллега, предложила ее заменить в воскресенье, Екатерина согласилась. Почти у самого дома, пятиэтажной хрущевки, поймал еще один звонок. Ее спросили, может ли она две недели, здесь по соседству, делать уколы пожилой женщине. Екатерина оговорила сумму за визит и время. Она никогда не отказывалась от подработок - деньги были нужны всегда. Лет пять назад родители уехали в деревню, оставив ей однокомнатную квартиру и пустив на 'собственные хлеба', но регулярно снабжая дочь домашними овощами и фруктами. На пути ей попалось открытое кафе, но и там веселились компании не ее возраста и статуса: в основном подростки от тринадцати до шестнадцати лет.
   'Что ж, как всегда: в реале - ноль, а в виртуале - море' - неудовлетворенно подытожила Екатерина, немного искажая истину. Она работала медсестрой в военном госпитале, и там было много мужчин, и то самое море поклонников, но моря-то бывают разными. Так и в жизни: кто нравился Екатерине оказались 'глубоко семейными', а те, что клеились... Ох! Как же долго им было служить до нижней планки, установленной Екатериной.
   Дома она успевала делать все и сразу: пить кофе, болтать по скайпу с подругой Аленой, слушать ее рекомендации как себя вести с очередным симпатичным потенциальным кавалером и листать анкеты холостых мужчин на популярном сайте знакомств, где процентов двадцать кандидатов имели французское гражданство. Нет, Катя любила Москву - родной город, в определенной степени могла считаться патриоткой. Просто не складывались у нее отношения с противоположным полом, то Катя была на дежурстве, то молодому человеку оказывалось неинтересными короткие и редкие встречи столь занятой девушки. А французский язык ей нравился еще в школе, благодаря сериалу про Анжелику и, конечно же, непревзойденным духам. К тому же, было что-то чарующе-романтическое во французских словах о любви, таких важных для каждой молодой женщины.
   - Катя, давай сходим куда-нибудь? - спросила Алена, - Можно в кино, а потом в кафе?
   - Сегодня уже все, а завтра не могу: занята, - быстро ответила Катя, наливая в чашку кофе, - она собиралась сидеть допоздна, - Только не начинай! - попыталась она предупредить фонтан 'прокисшего вина', который изливался из подруги на протяжении нескольких лет, точнее с того момента, как Катя пошла в волонтеры.
   - Катя, твоя добрая душа вызывает полное непонимание: сейчас тепло, никуда твои бомжики не денутся, не замерзнут, им каждый кустик - дом! Найти среди них потенциального мужа невозможно! Сколько тебе об этом говорить?! - полилась из скайпа старая песнь озабоченной подруги.
   - Я не ищу там мужа, с чего ты взяла? - отбивалась Катя.
   - Зачем тогда тратить целый выходной день? Ладно день, а вечер, вечер-то свободен? Вот и пойдем!
   - Хорошо, но в семь мне нужно сделать первый укол, сегодня появилась клиентка.
   - А деньги, заработанные непосильным трудом, на что планируешь потратить? На лекарства или тур поездку? - голос Алены изменился, проскользнули ехидные нотки.
   - Опять смеешься? - разрядила Катя обстановку, - Там не так много. Не буду же обдирать пенсионерку.
   - Ох, Катя, не будет из тебя 'путевой старухи'!
   - Алена, ну сколько можно? Сама же знаешь: на институт коплю.
   - Дался тебе этот институт! ВУЗ нужно расшифровывать иначе: выйти удачно замуж! Все остальное для женщины неважно! Только кого ты в институте можешь найти? Выпускника школы на десять лет моложе, или старого профессора, которому клизму пора ставить? Кого, Катя?!
   - У нас с тобою разные точки зрения. Все. Хватит! Иначе поссоримся.
   - Ладно, возись со своими бомжами! У меня хорошая новость. Я не могу ее держать в себе. Ты не представляешь, я тут познакомилась с одним французом, по переписке, он та-а-кой... - реплика подруги прервала машинальное перелистывание анкет разновозрастных потенциальных женихов, Катерина насторожилась - новость была интересной: недели две назад она сама начала общаться с французом на сайте знакомств.
   - И кто он, что он? Рассказывай!
   Алена не заставила себя упрашивать - очень хотелось похвалиться, а то и приукрасить: с деньгами (деньжищами), окончил какой-то главный французский университет, всемирно известный, на букву 'Си' называется (Сорбонна), живет на Лазурном берегу и путешествует на 'шикарном пароходе под парусом'. Последняя фраза вызвала смех у Екатерины:
   - Пароход под парусом - яхта? Ну ты, дурында, Алена! А как зовут этого претендента? И вообще, он русским владеет, как ты с ним общаешься? Ты же по французскому языку кроме ля-мур и шер-шер ля фам ничего, даже из школьной программы не помнишь!
   - Его зовут Поль, а письма я ему пишу с помощью яндекс-переводчика, есть такая программа, ты отстала от жизни, дорогая. И потом, не буду же я тебя просить - не корректно это, да и отбить можешь! - на мониторе появилось крупным планом лицо Алены с гримасой, что означала 'я тебя сделала, подруга'. Екатерина не стала просвещать ее, что писать письма с помощью яндекса - навсегда прицепить ярлык безграмотного человека, да и потом, Алена - одноклассница, должны ж были сохраниться начальные знания. Правда, подруга успешно прогуливала французский, как и остальные уроки, стремясь к новой, взрослой жизни.
   - Как его зовут? - смутные подозрения перечисленных достоинств кандидата-француза в самом начале насторожили Екатерину, ее новый знакомый тоже владел яхтой и носил имя Поль.
   - Я же сказала, зовут его - Поль! Фамилия Флер, правда, красивая? Он меня в Париж зовет и выслал приглашение!
   - Красивая-красивая, только знаю я этого Флера, вторую неделю переписываюсь! Вот так, и без переводчиков! - выпалила Катерина, сердито оттолкнув чашку с остывающим кофе, - Вот же подлец!
   - Ой, опять пересеклись... - на лицо подруги жалко было смотреть. Алена едва сдерживала слезы, нос покраснел, пухлые губы дрожали, - Кать, а Кать, да ну его! Давай бросим вместе!
   - Было б что бросать, - Екатерина расстроилась и разозлилась, причем и на судьбу и на ловкого француза одновременно и в одинаковой степени. Непроизвольно захотелось стукнуть себя по лбу в науку: прекратить мечтать о нереальном женихе, она сама в силах решать возникающие проблемы, без обеспеченного мужа, и совершенно ни к чему приклеиваться к кому-то. Значит, так сложилась ее судьба: не жить в достатке, не иметь детей.
   - Кать, Кать! - ныла в скайпе Алена, а Екатерина никак не могла успокоиться. Из-за монитора, совершенно не вовремя, показалась огромная рыжая морда любимого кота Чеша. Длинные белые усы его дернулись в насмешливо-язвительной ухмылке.
   - А ну кыш-брысь! - крикнула на кота Екатерина и полезла вытаскивать животное из укрытия, зная, что тот непременно, покидая его, выпрыгнет и обязательно попадет лапами на клавиатуру, а то и в проводах застрянет: к обычному комплекту от техники прилагался шнур от настольной лампы, что Екатерина включала для экономии света. Кот не стал рисковать, шмыгнул со стола по прямой, зацепив чашку и утащив лапой шнур от лампы.
   - Ну, гад, другого места не нашел! - схватилась за клетчатое полотенце Екатерина, метясь в кота, присевшего на углу стола.
   Кот успел спрыгнуть, полотенце полетело, прихватив чашку, в монитор, ноутбук быстро-быстро заскользил по гладкой столешнице в сторону настольной лампы и вся каша-мала упала на пол, поливаемая кофе. Внутри кучи вспыхнул голубой огонек, и что-то ударило руку девушки, пытавшуюся спасти бесценного друга...
  
   30 апреля 1762 года
  
   - ... Ах! - ей нечем было дышать, и она попыталась вздохнуть, но грудь сдавило нечто жесткое и грубое.
   Спертый воздух помещения, пропитанный гарью, потом, жутким сочетанием цветочных ароматов и пудры, попав в горло, вызвал кашель.
   Рука непроизвольно взметнулась вверх, блеснув разноцветьем огромных камней в перстнях, нанизанных на ее пальцы, и браслетах тонкого запястья, ощутила прохладу обнаженной кожи груди и шеи.
   Глаза отказывались верить: Екатерина сидела за длинным столом, в компании чудных незнакомых людей.
   Нелепые костюмы у мужчин и декольтированные, явно старинные, платья у женщин.
   Высокие и нелепые замысловатые прически с перьями и цветами в локонах и буклях.
   Чужие лица, напудренные и застывшие как у манекенов. Кривые усмешки ярко накрашенных губ.
   Взгляды опущены перед собою в тарелки.
   Блеск огромных камней и золота плескался яркими бликами от высоких свечей в канделябрах, отражаясь на пуговицах слуг в белоснежных париках и перчатках, в высоких зеркалах. А с потолка свисали нереально огромные хрустальные люстры.
   'Мне снится? Где я?!'
   Напротив Екатерины на другом конце стола высокий худой мужчина, он стоит, подняв бокал. У него вытянутое лицо, длинный нос и колючие глаза, которые по недоброму смотрят на нее. Нижняя губа мужчины брезгливо оттопырена, уголки опущены. До Екатерины доносится конец фразы:
   - Je porte un toast à la famille impériale!/1
   'Ох! Мамочка!.. Где я?!.. Что он сказал?.. Кому он говорит, мне? Французский!.. Кажется, 'поднимаю тост за императорскую семью'!..' - мысли взметнулись, забились встревоженной птицей, но ни одной не удалось утвердиться в туманной голове. Екатерина продолжала испуганно смотреть, как мужчины поднимаются и пьют, женщины довольно улыбаются и кивают пышными прическами.
   - J' ai porté un toast et vous, Madame, ne buvez pas?! Vous osez me désobéir!/2 - мужчина смотрит и обращается к ней!
   Как усмирить панику? Что он ей сказал?! Как вздохнуть и выпить бокал, который перед нею держит на золотом подносе слуга? Она же шевельнуться не может!
   'Что происходит?!. Я ничего не понимаю! Где я?'
   Мужчина явно уже не просто недоволен, он в гневе выхватывает из вазы красное яблоко и швыряет в Екатерину.
   'Ого! Нифига-се порядки!' - успевает подумать Екатерина, вскакивает, но, запутавшись в многочисленных складках длиннющего пышного платья, остается стоять, лишь краем глаза проследив полет злополучного фрукта. Едва он стукнулся об пол и покатился, Екатерина посмотрела на скандалиста, попытавшись вложить во взгляд все презрение, которое могла испытывать к незнакомому человеку, столь низко упавшему в ее глазах.
   - Folle! Vous êtes sotte, madame! Bien que je divorce.../3 - со смехом выкрикнул мужчина, затем схватил и поцеловал полную руку женщины, сидящей справа от него, - Ici unedame est digne de vous remplacer! /4
   'Что?! Разводись? Это мой муж?! Прилюдно орет о разводе со мною?! Еще дурой и сумасшедшей обзывает?! Хам! Урод! Недомолекула! Слава Богу, у меня нет мужа!'
  
  ***
  1/ пер. с франц. - Провозглашаю тост за императорскую семью!
  2/ пер. с франц. - Я провозгласил тост, а Вы, мадам, не пьете?! Как Вы посмели меня ослушаться!
  3/ пер. с франц. - Сумасшедшая! Вы - дура, мадам! Хоть разводись...
  4/ пер. с франц. - Даже эта особа, способна Вас заменить!
  
   Гости за столом, кто смущенно, кто злорадно, прикрываясь кружевными платочками смеются.
   'Ну уж нет! Оскорблять я себя не позволю! Нечего мне здесь делать!' - Екатерина не нашла ничего лучшего как, подхватив путающиеся в ногах юбки, - 'Да сколько ж вас?!' - быстро направиться к дверям.
   Слуги подскочили, чтобы открыть, но скандалист вновь что-то крикнул, и вместо помощи Екатерина увидела: никто не собирается ей открыть створки. Она едва лбом не стукнулась! Спасли несносные юбки и какой-то каркас под ними - успели спружинить и ее остановить.
   'Ничего, мы - не барыни, умеем двери открывать!' - зло усмехнулась Екатерина и рванула створки на себя, а вслед ей нёсся хохот скандалиста.
   - Folle!/1
   Коридор встретил темнотой, фантастической силы сквозняком и мечущимися крылатыми тенями, которые никак не удавалось рассмотреть - светильников было мало.
   'Дурдом не закончился!' - огорчилась Екатерина, закрутившись на одном месте, не ведая куда идти - 'Помешательство продолжается! Как же проснуться? Где я?!'
   - Ваше Императорское Высочество! Осторожнее, матушка! Свети! Живее, - раздалось слева, из-за колонны выскочил мужчина, все в таком же неппривычном одеянии и белом парике, держа в руке подсвечник, и женщина в простом пышном платье с узлом в руках. Она ловко развернула тряпки, оказавшиеся большим куском ткани, и заботливо накинула их Екатерине на плечи. Тут же пошло тепло - ткань оказалась плащом, подбитым коротким нежным мехом.
   'О! Какое счастье - говорят на русском!' - облегченно вздохнула Екатерина и готова была наконец-то открыть рот и спросить, но женщина быстро затараторила:
   - Ваше Императорское Высочество, ее сиятельство Екатерина Романовна просили передать, что ждут в ваших покоях.
   'Сейчас будет взрыв мозга! Какие сиятельства, кто такая эта Романовна-тезка?!' - в очередной раз с трудом вздохнула Екатерина, подавляя желание вывернуться из сжавшего грудь корсажа. Но тот намертво врос в тело, не оставляя надежды на освобождение.
   С непривычки, половив руками многочисленные юбки, задрав их почти на уровне колен, Екатерина послушно направилась за слугой по тускло освещаемым коридорам. Она периодически спотыкалась, путаясь в неуправляемых, постоянно выскальзывающих, складках шелкового платья.
  
  ***
  1/ пер. с франц. - Сумасшедшая!
  
  
  
   В покоях оказалось теплее, чем в коридорах, по которым они шли: не свистели сквозняки, им преграждали путь плотные белые шторы, расшитые золотыми вензелями. Многочисленные 'диванчики' на кривых резных ножках, заваленные подушками и подушечками; низенькие столики со статуэтками, вазами, шкатулками создавали иллюзию хаотичности и богатства. Здесь было все по-настоящему дорого и красиво, но совершенно чуждо, как и наряд на Екатерине, с которым она продолжала украдкой периодически сражаться.
   С дивана навстречу поднялась и сделала глубокий реверанс красивая молодая девушка в платье из зеленого шелка. На голове дамы высилась невысокая, аккуратная прическа почти белых волос, при сближении белизна оказалась наносной - отчетливо проступали темные корни. Карие глаза смотрели тревожно и озабоченно. От незнакомки повеяло неподдельной добротой и участием.
   Екатерина поняла, что перед нею та самая - тезка.
   'Что за чудеса: и муж есть - урод, и подругу предоставили. Где я? Кто я? Как меня зовут?!'
   - Ваше Императорское Высочество, вы встревожены! Его Императорское Высочество снова допустил грубость? - голос у тезки оказался приятным. Девушка подошла мелкими шажками и взяла ледяные руки Екатерины, участливо делясь теплом и стремясь заглянуть ей в глаза. Говорила тезка на французском.
   - Он бросил в меня яблоком, обозвал дурой и сумасшедшей, - тихо и медленно, выговаривая слова, прошептала Екатерина, внутренне дрожа от ужаса - скандалист, называемый ее мужем, оказался не просто богатым мужиком, а каким-то высочеством с приставкой 'императорский', к тому же пришлось перейти на язык, выбранный собеседницей, - Он объявил, что скоро разведется со мною.
   - Какой ужас! - вскрикнула Романовна, всплеснув красивыми руками, и испуганно прикрыла пальчиками рот, - При принцах и послах?
   Вопрос смутил Екатерину, и она лишь кивнула, понимая, что после такого происшествия явно обречена на что-то весьма нехорошее. Но она же не виновата! Она только... Что собственно произошло? Она только появилась в чьей-то чужой жизни и будет нести наказание, потому что вовремя не отреагировала, как должна, как следовало.
   - Он еще при всех страстно поцеловал руку какой-то толстухе в бордовом платье...
   - Ну, Лизка-дрянь! Косы бы ей повыдергать! - вырвалось у новой подружки совсем как-то по-современному, очень привычно. Екатерина прыснула по-русски:
   - Парик не забудь стянуть!
   - Ваше Императорское Высочество, - тезка продолжила разговор на французском. Предварительно убедившись, что никого кроме них в комнате нет: выглянула в смежную, и зашептала: - Нельзя более медлить! Пора решиться! Все готово!
   Екатерина от неожиданности попыталась примоститься хотя бы на край диванчика, но ей мешал каркас платья, что уже начинало раздражать. Тезка подскочила и ловко устроила подругу, подняв обручи сзади.
   - Что Вы хотите сказать? - выдержав паузу, Екатерина, не притворяясь, продемонстрировала полное непонимание, очень рассчитывая получить информацию о происходящем.
   Тезка поерзала на диване, распихивая подушки, еще разок оглянулась и ответила:
   - Переворот! Все готово: знать вас любит, Сенат, Синод, канцлер - ждут только сигнала! Лучшего случая не будет: государь отправляется воевать с Данией за свою, никому не нужную Голштинию! И это после заключения позорного мира с Пруссией! Он совершает ошибку за ошибкой, настраивая всех против себя! Ваши подданные полны возмущения! Решайтесь! После слов Его Императорского Высочества Вам грозит реальное заточение в камере Шлиссельбургской крепости, в соседней камере с Иоанном Антоновичем или монастырь! Я не удивлюсь, если завтра же поутру у дверей поставят стражу!
   'Муженек кого-то уже посадил? Круто! Как у них тут все жестко. Кто этот несчастный Иван Антонович?! Хотя, какое мне дело до него: я кто? Какой переворот? Бунт? Пруссия, Гол-Голштиния, а это где? Отправляется в непонятную страну? Да пусть отправляется! Не очень-то и страдать буду - мерзкий тип!'
   - Ах... - новость оглушила Екатерину, в истории она была слаба, в географии тоже, но, где находится крепость, знала - Санкт-Петербург!/1 Вот куда ее занесло из родной Москвы... Теперь бы вспомнить судьбу-злодейку кем она стала! Но белое пятно знаний не спешило снимать покрывало тайны, а ехидненько так посмеивалось.
   - До утра время еще есть, но, может, я и не права? Друг мой, Екатерина Алексеевна, молю: вспомните, как мы мечтали об этом! Сколько великих и славных дел сможем совершить! Не сидите, сложив белы рученьки, не позволяйте деспоту лишить Россию единственной надежды - Вас! - горячо зашептала тезка, сползая с дивана на колени перед Екатериной, напугав ту еще больше. Но Катя Веточкина наконец-то услышала свое новое имя! С одной стороны это было таким счастьем, но с другой весьма пугало.
   'Хоть имя осталось, и отчество! Фу-у-ух! Я - Екатерина'
   - Екатерина Романовна, - совершенно забыв титул тезки, да собственно и не зная, как к ней еще можно обратиться, Екатерина решила рискнуть, - Я должна подумать. Это нелегкое решение! Ввергнуть страну в революцию...
   - Какая революция?! Вспомните - Елизавете Петровне удалось в одну ночь взойти на трон, и вы сможете!
   'Еще одно имя! Какой трон?!'
   Екатерина не отвечала жарким призывам тезки. Она смотрела на горящую свечу в золотом подсвечнике. Прозвучавшее отчество 'Петровна' разбудило память и позволило предположить, что это всем известный Петр I. Кажется, в его времена брили бороды, а вот женщин заковали в эти дикие корсеты и заставили всех носить смешные огромные прически - целые скворечники. Расстраивала собственная дремучесть, но ведь она - Екатерина Веточкина и представить не могла, что столкнется с загадочной ситуацией! Что случай занесет ее в непонятное время.
   'Елизавета Петровна, если предположить по отчеству, что она - дочь Петра I, то я не его жена, потому что взрослая девочка трон уже заняла, получается данное время позже. Остается... Нет, не может быть!'
   Очень хотелось остаться одной.
   - Я должна подумать! - твердо произнесла Екатерина и встала.
   Тезка поднялась следом, сделала глубокий реверанс, изящно и красиво, почти распластавшись на юбках:
   - Разумеется, Ваше Императорское Высочество! Я приду утром, как всегда! - Екатерина Романовна направилась к выходу, а Екатерина готова была радостно вздохнуть, но проклятый корсет в очередной раз не позволил.
  
  ***
  1/ автору известно, что Шлиссельбургская крепость находится не в Петербурге, который ошибочно назвала героиня, а в городе Шлиссельбург.
  
  
   Из приятного в новой жизни были: услужливое высвобождение из ненавистного корсета и неудобного колокола-каркаса для юбок. Екатерина даже удостоила последний внимательному осмотру, потрогала, покрутила, попыталась согнуть - не получилось. Словом, познакомилась.
   Служанка удалилась, оставив Катю сидеть на большой кровати.
   'Что же делать? Невообразимым путем я очутилась где-то. Здесь русские, говорят на французском, носят старинные платья. Страшно что-то сказать, что-то сделать неправильно. Я практически ничего не знаю об этом времени. Меня принимают за Екатерину. Почему? Похожа? А что я знаю о ней? Стала императрицей. Имела мужа-урода, тот самый, который кричал за столом. А я-то здесь зачем? Как же страшно!' - Екатерина оглядела комнату: стены выступали из мрака, в углу пробивался слабый огонек. Катя поднялась и прошла туда. Огонек оказался лампадой, что освещала строгие лики икон. В сердце, полном страха, зародилось тепло. Оно постепенно окутывало Катю, разглядывающую образа.
   - Господи! Мне не к кому обратиться, я не понимаю, куда попала и зачем! Ты - высший разум, помоги, не дай погибнуть в чужом краю, направь меня, Господи! - непроизвольно зашептала Катя, обращаясь к каждой иконе, утирая слезы. Так она простояла некоторое время, пока ноги не стали подмерзать - пол был холодным. Подавив тяжкий вздох, Катя подошла и присела на краешек кровати. Смятение и страх немного поутихли. Волшебных потусторонних голосов она не слышала. Нужно было выкручиваться самой.
   Ей захотелось посмотреть на себя новую, она пошла на поиски. Зеркало обнаружила в другой комнате.
   - Та-ак. Волосы короче, чем были мои, ветром что ли отстригли. Талия? Всегда мечтала такую! Грудь - моя ж ты красавица! - настроение немного улучшилось, - Попа? Ну нет, фу-у-у, - Екатерина крутилась, обтягивая рубашкой поочередно части тела, - Я столько сил потратила, сгоняя ненужные жиры! Ножки? М-м, никому не признаюсь, но стали стройнее. Спасибо! А вот лицо. Нос вроде бы мой, только...нет мой. Не могли греческий подарить? Как бонус за неудобства? Глаза синие, ярче, или свет так падает, однозначно - ярче, лоб высокий. О-ох! Ума б еще добавили, раскрутилась! Нужно документы, газеты искать, чтобы понять куда попала и что ждет меня!
   И Екатерина кинулась к ближайшему невысокому шкафу с многочисленными ящиками, не любопытства ради, а познания себя новой. Лихорадочно открывала и закрывала отделения, но ничего кроме драгоценностей, бантов, шпилек, булавок не нашла...
   'Но где-то же должны быть какие-нибудь бумаги! Господи, не оставь, помоги мне, пожалуйста!' - взмолилась Екатерина, - 'Дай мне хоть что-то, чтобы понять все это!'
   Не найдя ничего путного, она направилась в соседнюю комнату, потом вернулась, прихватила с собой свечи, которые непривычно было таскать с собою.
   'Только бы не сделать пожар!'
   Помещение одновременно напоминало библиотеку и кабинет огромным столом с аккуратно сложенными стопками бумаг, длинными стеллажами книг вдоль двух стен. В кресле, стоящем в углу, лежало вязание, в высоких вазах - стояли букеты роз.
   'Какой же ты была, 'Ваше Императорское Высочество'? И не выговорить сразу, с непривычки! Чего ты хотела на самом деле? За что тебя решил бросить муж? Хотя, с таким козлом я б жить не стала!' - Екатерина старательно рассматривала и читала каждый листок на столе своей предшественницы, порою с трудом разбирая витиеватые росчерки пера и французский язык, который смущал незнакомыми формами и оборотами. В бумагах мелькали фамилии, которые она прокручивала в памяти, но та услужливо, немного с насмешкой, отвечала: 'Не знаю! Не помню!'.
   Золоченые корешки книг напугали многочисленностью - вытащив несколько томов, Катя убедилась - предшественница читала их, а значит, была весьма образованной интеллектуалкой, не чета ей Катя Веточкина.
   Ой, не чета!
   Прочесть не проблема, но незнакомый шрифт в неровном освещении сливался в арабскую вязь. А при ближайшем рассмотрении, старательном и настойчивом переводе с французского языка загрузил непривычными оборотами и выражениями по самую макушку. Екатерина осязаемо ощутила, как волосы у самых корней встали дыбом и зашевелились.
   'Засада... три раза читать одно предложение, чтобы понять смысл'
   За плечами-то всего медучилище и школа, немного прочитанных романов (нет бы исторических, так экзотики хотелось - эльфики и гномики интересовали), дамские журналы, сайты интернета. Ведь как водится: мужчины умных не любят - аксиома, так было во все времена. По мнению Алены, нужно быть красивой, или уметь ею быть, хитро-мудрой, активной. Тогда все будет 'ок'. Катя конечно не следовала утверждениям подруги: это Аленино кредо. Но некоторые жизненные ситуации, иногда подтверждали ее мысль.
   'Какое из меня высочество?!. Что же делать?! Не хочу в крепость!' - расстроилась в конец Катя, - 'Из всех достоинств - средненькое знание французского языка! А они вон как чешут на нем, я едва успеваю дотумкать, как отвечать пора. Торможу!'
   Бросив пачку бумаг на стол, Катя Веточкина совсем опечалилась, к тому ж в памяти возникла наглая морда любимого кота, и так захотелось домой, что слезы закапали.
   - Ваше Императорское Высочество, что-то ищите, помочь? - в дверях стояла ее помощница в смешном кружевном чепчике, рубашке до пят и платком на плечах.
   - Мне нужны газеты. Свежие газеты!
   - Так я ж на прошлой неделе убрала все! Не печальтесь, сейчас принесу! - служанка растаяла в темном проеме двери. Вернулась она с пачкой, которую Екатерина, на первый взгляд, никак не могла бы назвать газетами.
   - Спасибо, ступайте спать!
   А сама склонилась, в одной руке свечу держа, а другой пальцем водя - в поиске даты.
   - Не фига-се! - не скрыла эмоции Екатерина, когда обнаружила ее, - Тысяча семьсот шестьдесят второй год! Ну, нашла, определила, неделя-две ничего не меняют, и что мне с этой инфой теперь делать? Я ничего не знаю об этом времени! Будить служанку не буду. Завтра попрошу принести старые газеты, нужно же как-то понять, что в мире происходит. Пойду я спать, а вдруг дома проснусь!'
  
  
   На удивление Катя спала спокойно и проснулась там, где и уснула, на кровати огромных размеров, под балдахином. Открыв глаза, она позволила себе полюбоваться вырезанным по дереву и раскрашенным цветами куполом, прислушалась к шорохам и тихим шагам в соседней комнате и начала размышлять, нежась под легким теплым одеялом.
   'По всему выходит я - принцесса, королевна. У меня есть муж - полный негодяй и урод, который желает развода. Плохо, но я не знаю, что делают с королевишнами после этого. Явно не отпускают в Париж или Лондон. Имеется, вроде бы, подруга-тезка, которая уговаривает сделать революцию. И нет никого, кто б смог мне объяснить, как ее делать-то?! Да и нужно ли? Если буду сидеть послушной девочкой - лохушка, ведь запрут где-нибудь или убьют, люди ж куда-то пропадают и их никогда не находят. Если послушаюсь тезку, тут пятьдесят на пятьдесят: могу выжить, а могут и башку снести. В свою жизнь я не вернулась, значит, нужно крутиться здесь. Родители будут искать, волноваться начнут. Алена панику устроит, хотя любой ее поход в кино заканчивался новым знакомством, если повезет, месяца два она мне не позвонит и искать не будет... Жалеть о прошлом, а о чем? Нет! Что мне известно о другой Екатерине, не жене Петра I? Каша какая-то, ничего конкретного. Имела мужа-урода, заговор готовила, не дура была, а я что - хуже? Попробуем подвести итоги: я хочу жить! И такой шанс - пережить приключение не упущу! Можно послушать тезку Романовну, довериться ей, но тогда не думать о последствиях, приложить все силы и изворотливость. Второй вариант - муж, все ж готовый, законный супруг, не бедняк, с титулом, обеспеченный, упускать не стоит. Нужно подумать!..'
   - Ваше Императорское Высочество, изволите одеваться? - раздался голос из-за полога, Катерина вздрогнула от неожиданности.
   'Решение принято! Вперед, Твое Авантюрное Высочество! Тебя ждут великие дела!' - подбодрила себя Екатерина.
   - Да, изволю! Екатерина Романовна пришла?
   - Ваше Императорское Высочество, еще ночью у Ваших дверей поставлен караул, никого не впускают и не выпускают, - склонилась служанка, - Приказ Его Императорского Высочества.
   Екатерина спрыгнула с высокой кровати, осмотрительно подобрав полы длинной ночной рубашки, тряхнула широкими рукавами с необыкновенно красивой отделкой кружевами, полюбовалась - таких витиеватых до этого времени не видела. Днем они смотрелись великолепно. Поморщила нос - рубашке давно пора побывать в стирке.
   - Вот как? Весьма ожидаемо! - улыбнулась Катя Веточкина и с удивлением воззрилась на стоящий табурет, на нем таз и кувшин, что держала в руках служанка.
   'Н-да... начинаем осваивать блага местной цивилизации'
   Лишенная ежедневного удовольствия принимать душ, привычной чистке зубов (здесь ей подали какую-то палочку), она вздохнула, убедив себя, что в туристических походах и не такие неудобства переживала, а приключение долго не продлится, можно и потерпеть. Екатерина занялась одеванием, а потом примеркой украшений, любуясь на себя в зеркало.
   'Арест? Замечательно! Если заговор реален, то смелые революционеры узнают, где меня заперли и займутся освобождением. Если нет никаких недовольных, а слова тезки обман и провокация, сыграем роль послушной жены. Уж муж должен явиться и объявить о своем решении, а тут-то мы не будем ломаться, вспомним уроки Кама сутры! Небось, толстуха-Лизка ее не читала, а я покажу такую гимнастику, что муженек сразу выкинет соперницу из головы! А пока, порадуюсь и наслажусь богатством, когда еще время будет! Потом почитаю бумаги... Нужно и книги полистать, мало ли что в них окажется'
   - Спросите у караула, нас будут кормить или голодом морить? - приказала Екатерина, насладившись в полной мере драгоценностями предшественницы. Напарница по заточению прошелестела юбками к выходу, и тут Екатерину как током ударило.
   'Мне нужно срочно научиться танцевать, а я даже ходить в этих юбках не умею!'
   - Напомните мне ваше имя, - попросила Екатерина, обращаясь к помощнице.
   Девушка, смутилась, присела перед нею, как вечером Романовна, распластавшись на юбках:
   - Горничная Екатерина Шаргородская, Ваше Императорское Высочество!
   'Что за напасть - одни Екатерины! Мода такая или других имен еще не придумали? А может, чтобы не перепутать?'
   - Вот что, Катерина, пока нас стерегут, мы должны занять себя и будем танцевать, ты умеешь танцевать?
   - Как прикажите, Ваше Императорское Высочество! - улыбнулась горничная, - Не так изящно как вы, но постараюсь!
   Катя Веточкина с трудом удержалась от смеха, обругав себя и озадачившись: 'Я изящно танцевала? Ну-ну, мы пока и ходить-то не умеем. Ладно. Научусь!'
   - А покажи-ка мне, на что ты способна! - приказала Екатерина и стала внимательно следить за горничной, старательно запоминая ее движения. Едва та заканчивала, тут же следовало распоряжение:
   - Нет-нет, еще раз повтори, неудачно!
   В конец измотав горничную, Екатерина потребовала выяснить, когда же принесут ей поесть.
   Шаргородская вернулась с большим серебряным подносом, где высилась горка тарелок. За нею шел слуга, который нес такой же, держа его легко на растопыренных пальцах левой руки. В правой он нес белоснежную, обрамленную кружевами скатерть.
   По комнате поплыл запах молока, ванили и, любимых Катей, абрикосов, перебиваемый пряностями. В желудке заурчало. Екатерина подошла к столу, что застелили, и сделала самостоятельную попытку присесть, горничная тут же бросилась помогать.
   - Ваше Императорское Высочество, суп из куриных потрохов, антрме рулады из кролика, клюквенный морс, ордевр крылья с пармезаном и рябчики по-испански, торнбут глассированный с кулисом раковым, - Шаргородская начала перечислять блюда на небольших тарелочках, расставленных на столе.
   Екатерина снова почувствовала, как мозг буквально закипает от непонятных названий, к тому же она не ведала, что зачем следует есть! А кушать так хотелось... Но она подавила желание схватить приборы и начать сметать с тарелок все подряд, осознавая, что вызовет недоумение у прислуги.
   - Ставь! - неожиданно вышла из положения самозванка, горничная быстро пододвинула размером в две детских ладони глубокую тарелочку, в ней плескался золотистый прозрачный бульон, белела ложка явно сметаны и плавали наперегонки с нарезанной зеленью петрушки кусочки коричневых потрохов. Пахло черным перцем и еще чем-то из специй.
   Вкус оказался отменным, но порция крохотной. Голод не стихал. Шаргородская, ловко поменяла тарелочки, и теперь Екатерина приступила к кролиному антрме, оказавшемуся обычной отбивной из кроличьего мяса с начинкой из соленых, мелко нарезанных огурчиков и луком, и все завернуто в тонкий лист бекона, почти не видимого, но придававшему блюду тонкий, сочный вкус. Катя проглотила две рулады и поняла: если доведется когда демонстрировать кулинарное умение, чтоб покорить мужское сердце через желудок - приготовит именно так. А уж огурчики, что приятно пощипывают язык, найдет, даже если все рынки и магазины Москвы и Подмосковья обойти придется.
   За кролиным антрме очень быстро последовало блюдо с непонятным названием, украшенное красным раком и веточкой укропа в растопыренной клешне. Понятно дело, это был торнбут глассированный, а проще - лосось зажаренный, как на гриле, и политый соусом из перетертого мяса рака и сметаны - так называемой кулиской, ага! Хоть в чем-то Кате удалось быстро разобраться!
   - Пудинг из телячьих мозгов под раковым соусом и шампиньонами с ромом, Ваше Императорское Высочество, вы вчера заказывали...
   Екатерина непроизвольно икнула: ее кулинарные познания расширялись семимильными шагами.
   На тарелочке с голубой росписью стояла хрустальная вазочка, в ней возвышалась прозрачная масса золотисто-коричневого цвета. Белоснежная подлива с розовыми кусочками от раков и шляпками крохотных шампиньонов аппетитно расползалась по макушке пудинга. Вид был симпатичный. Кончик носа у Екатерины самостоятельно шевельнулся, она принюхалась - из всех специй, сильнее всего, пахло мускатным орехом.
   'Как-то мало мозгов предлагают, мне бы их сейчас, да побольше!'
   - Гурьевская каша с абрикосами, взбитыми сливками и грецкими орехами!
   Блюдо оказалось обычной кашей, где помимо перечисленного, привлекал внимание верхний слой - румяная корочка. Только вот из чего? Катя попробовала раз, откусила еще кусочек - вкусно, но непонятно. Лишь потом, послевкусие подсказало - запеченная молочная пенка.
   'Надо же, обычную пенку с молока так вкусно можно приготовить. Помнится детсад, где мы ее вылавливали и дружно вопили: 'Бе-е-е!'
   Желудок был полон, и от сытости клонило в сон. Но она быстро взбодрилась, едва Шаргородская с постной миной добавила, извиняющимся тоном:
   - Его Императорское Высочество приказали фрукты вам не подавать...
   - Закончились?
   - Нет, запретили... - Шаргородская пошла красными пятнами.
   - Понятно. Екатерина Романовна приехала?
   - Ожидают в коридоре, но велено не пускать.
   - Вы свободны, ступайте! - Екатерина, которой в самом начале так хотелось одиночества для размышлений, снова почувствовала, как тяготит ее общество чужих людей. К тому же она решила повторно исследовать кабинет предшественницы.
   Теперь она знала, что ей нужно изучить и зазубрить в первую очередь: правила этикета и танцы, внимательно проштудировать современные газеты (объемную пачку ей снова откопала горничная). Большая, на взгляд Екатерины, библиотека, после недолгих поисков, спасла самозванку от разоблачения.
   Екатерина, держа в руках нечто, напоминающее буклет, но заменяющее учебник в картинках, повторяла и повторяла различные танцевальные па. В боях с непослушной пышной юбкой набила синяки на коленях, оборвала оборку, наступив на край платья. Воевала, сверяясь с зеркалом. Отрабатывала каждое движение рук, вспомнив, что во времена длинных платьев дамам часто их целовали. Училась ходить выпрямив спину, тут уж корсет стал другом; обычно Екатерина не задирала подбородок, но теперь приучала себя именно к такой - гордой посадке головы, когда увидеть то, что ниже плеч можно лишь скосив либо опустив взгляд. Премудрости нового положения казались порою утомительными, но это было необходимо, и Катя изнуряла себя, не щадила.
   Екатерина посчитала спасением, даром судьбы заточение, которое ненадолго укрыло самозванку от многочисленной свиты, друзей и сообщников. Она получила необходимое время для вживания в образ, поиска отправной точки опоры. И ежеминутно пыталась понять: кто она и ее предки, хоть немного, но восполнить необходимые знания.
  
  
   Прошло пять дней ее заточения, новое положение немного приелось, но Екатерина выматывалась, занимая себя танцами. За чтение книг на французском языке, в войне за пополнение информации и словарного запаса, она награждала себя виртуально медалями и орденами за терпение и усидчивость - странный совершенно непривычный слог, шрифт - все было против нее, но шаг за шагом, как в танце, она постепенно преодолевала устроенные ей засады и сложности. Видимо, в экстремальной ситуации человек-таки мобилизует все силы, включая инстинкт самосохранения. А она очень не хотела попасть в крепость! Какое тогда будет авантюрное приключение? А награда - одиночная камера в обмен на ее однокомнатную квартиру? Хороший новый анекдот для агентов по недвижимости.
   Наряжалась она каждое утро тщательно, прическу заставляла делать по местным меркам скромную, отказавшись от бесчисленных париков и накладных локонов, а также от пудры и ее заменителя муки, которой щедро посыпали волосы и все, что выглядывало из нескромного декольте.
   Произошло это после курьезного случая на следующее утро заточения, когда горничная, сетуя на отсутствие парикмахера, которому также был закрыт вход в покои Екатерины, занялась укладкой ее длинных и пушистых волос.
   Узница, поначалу спокойно восприняла табурет и легкую накидку, в которую ее упаковали. С интересом Катя рассматривала и многочисленные дополнения из валиков конского волоса и хвосты разной длины, щипцы для завивки локонов с небольшой жаровней, нитки бус из жемчуга, золотые ленты вышитой парчи, броши и перья. Подозрение вызвал такой же табурет, что поставила рядом горничная, но как-то особого интереса он не представил, и Катя отвлеклась. Копаясь в шкатулке с драгоценностями - выбирала кольца и браслеты 'на сегодня'.
   Начала Шаргородская с расчесывания ее волос, разделив на четыре пряди и ловко умостив на макушку нечто, напоминающее подушку, на которой вполне можно было спать (у Катиной бабушки была такая - любимая 'думочка', она всегда клала ее на большую). С противным скрипом вонзились шпильки, намертво скрепив сооружение с головой Кати (она еще терпела и с интересом забавлялась происходящим). За большим валиком последовало штуки три маленьких, к ним пришпилили накладные хвосты. И померк для Кати свет под волной волос, превратившихся в густой занавес.
   Что было потом, Катя вспоминала с тихим ужасом. Шаргородская, соорудив потолстевшую, забеременевшую от ветра Эйфелеву башню, пристроила к ней еще парочку маленьких балкончиков.
   'Шла б ты, горничная Катя, в архитекторы, и талант не закапывала, им куда больше платят'.
   И начался кошмар: длинные пряди собственных волос Катерины нещадно хватались и начесывались, накручивались на раскаленные щипцы и укладывались какими-то замысловатыми зигзагами - выдумкой эксцентричного, но скорее всего сумасшедшего парикмахера. Голова периодически моталась в разные стороны, в зависимости от направления 'чеса' и замысла горничной. Все что собиралось наверху, затем мазалось чем-то вонючим и напоминающим жир, а сверху присыпалось мукой... Издевательства продолжались часа три. Голове становилось все тяжелее и тяжелее. Катерина с трудом удерживала равновесие.
   - Ну вот. Ваше Императорское Высочество, Вы готовы, - произнесла Шаргородская, нацепив последнее украшение, размером с ладонь, весом с крупное яблоко из родительского сада. Горничная аккуратно высвободила госпожу из накидки, подала туфли на каблуке сантиметров восемь-десять. А Екатерина боялась встать, но пришлось...
   Можно ходить на каблуках, даже бегать так, чтоб они весело стучали по мостовой. Вся привлекательность женщины заложена в легкой летящей походке, если уметь ходить на каблуках. А Катя умела даже бегать. Все это можно, если у тебя на голове, в лучшем случае легкомысленная шляпка, а не произведение искусства безумного зодчего, килограммов на десять.
   Горничная проявила сноровку и втащила зеркало. Лучше бы она этого не делала... То, что увидела Катерина на своей голове, с трудом называлось прической, от удивления она издала звук, который в последствии никогда более произвести не пыталась, но он передал всю гамму чувств, что женщина испытала в тот момент. Совсем как в ее любимом фильме 'Полосатый рейс' Василий Лановой издает, когда видит тигров на пляже, потому что Екатерина увидела тоже нечто неописуемое, невозможное и ужасное одновременно.
   - Послушайте, Катя, я такая уродина? У меня некрасивые волосы?
   - Как можно, Ваше Императорское Высочество! - всплеснула руками горничная, не на шутку расстроившись словам госпожи, - Вы - красавица! И волосы у Вас чудесные!
   - Тогда почему у меня на голове курятник?
   - К-курятник? Никак нет, вашимпвысочество, все в соответствии с французскими гравюрами ... Такая красота! Ой-ой! Осторожно!
   Екатерина попыталась сделать шаг, но сооружение на голове перевесило, и, взмахнув руками, в тщетной попытке сохранить равновесие, Екатерина рухнула на пол, проиграв пра-пра-прабабушкам. Старушек же с детства приучали носить на голове 'корабли'.
   - Ох! Беда какая! - засуетилась Шаргородская, пытаясь поднять с пола госпожу. Это оказалось достаточно сложно - прическа перевешивала, и Екатерине никак не удавалось вернуть голову на место, ноги на каблуках разъезжались, она снова падала. Ушиблены были все выступающие точки тела. Попытка перевернуться на живот, чтобы ползком добраться до дивана или кресла почти удалась, но несчастную безжалостно придавил шедевр, и она уткнулась физиономией в теплый ласковый ворс ковра, полностью поняв, что означает выражение 'мордой в салат'.
   - Оставь меня, Катя, я хочу умереть! Моя голова отвалится вместе с твоим французским шедевром! Я не могу вынести такого издевательства надо мною! - захныкала Екатерина, не притворяясь: шлепнулась больно. Она даже сесть не могла самостоятельно! И как с таким сооружением танцевать?
   'Господи, верни меня домой!' - слезы градом полились из глаз.
   - Ваше Императорское Высочество, ну бывает такое, - горничной все же удалось поднять Екатерину и усадить на табурет.
   - Катя, так воняет... Еще чуть и побежишь за уткой!
   - Уткой? За-а-чем, Ваше Императорское Высочество?
   - А! - Екатерина отмахнулась - не могла знать горничная другого значения слова, известного всем санитаркам двадцать первого века, - Ночным горшком!
   - А мы духами сейчас забьем! - бросилась к столику со склянками горничная.
   'Какой душевный человек!'
   - Тут и ведро не спасет! Нет, Катя, пусть греют воду, много воды, и разбирай свой шедевр! И парикмахеру скажешь, что отныне я такие корабли на своей голове носить не буду. Все. Хватит с меня и одного раза.
   Пришлось горничной смириться. Столько же времени она потратила на разбор прически. Больше Екатерина не позволяла относиться так безжалостно к своим волосам. Никогда. Из чувства самосохранения.
  
  
  
  
   Екатерина с нетерпением ждала прихода Его Императорского Высочества. Ведь должен же супруг явиться, чтобы прекратить арест и объявить свою волю. Интересно, казнит или милует?
   Наконец он появился.
   О визите доложила Шаргородская.
   - Мадам, мы пришли сообщить вам наше окончательное решение в отношении Вас, - начал Высочество по-французски с порога, едва прозвучал стук закрываемых дверных створок, и супруги остались одни.
   Екатерина с интересом, без стеснения, принялась рассматривать, кого предшественница оставила в мужья:
   'Мужчина, как мужчина. Не урод, пострашнее бывают. Как молва рассуждает: мужчина, симпатичнее обезьяны - красавец! Не Квазимодо же, значит - сойдет, и выбирать-то не из чего, а так - готовый законный супруг. Катя, не выпендривайся - хватай, что судьба послала, а то и здесь в девках останешься! Голова, правда, яйцо напоминает, и нос длинный, картошкой на конце, но терпимо - целоваться не помешает. Перегаром винным несет по родному, уж совсем как от некоторых наших офицеров, в понедельник и пятницу к вечеру. Пировал, значит, вчера. Глаза только бешенные... недобрые, что это они загорелись-то у него? Ах, бантик понравился на моей груди? Да-да, для тебя, дорогой, приготовила!'
   А Высочество уже побагровел и негодовал: Екатерина не вскочила, не поклонилась, не ответила, как положено, на приветствие.
   - Простите, я задумалась. Счастлива видеть вас, мой друг, в добром здравии! Что вы сказали? - Екатерина грациозно поднялась, сделала реверанс, в точности повторив распластанность Романовны, с той лишь разницей, что не упала грудью в пол, а голову слегка отклонила набок, нельзя загораживать обзор, нужно дать Высочеству лицезреть нежную шею и богатство тесного корсажа. Еще и задышала, якобы нервно, чтобы белая грудь колыхалась и выделялась в окружении кружева темно-бордового, отделанного золотой тесьмой.
   - Я пришел объясниться. Вы недопустимо вели себя на обеде! Встаньте!.. Присядьте, мадам, - добавил после некоторой паузы Его Высочество и уселся на диван, - Должен признать, недолгое уединение пошло Вам на пользу: Вы посвежели, похорошели... От вас веет не бурей, а чем-то добрым и родным...
   - Благодарю Вас, - Екатерина поднялась с пола и присела изящно на краешек дивана, невольно вспомнив, сколько ей потребовалось сил, чтобы этому научиться, и как едва обшивку не протерла от усердия.
   - Что с Вами? Вы необыкновенно тихи и прям образец послушания, - с интересом взглянул на супругу Его Высочество, безуспешно усмиряя взгляд, который все норовил соскользнуть от глаз супруги к ее роскошному декольте, - Вы сами на себя не похожи. Такой я вас не знаю.
   Екатерине гость вдруг сразу перестал казался невыносимым. Или так на нее комплименты, с непривычки, действуют? Екатерина вмиг попыталась вспомнить: кто и когда ей в прошлой жизни их говорил, насчитала штук семь. Запомнила - слишком редко звучали, а тут за пять минут прямо водопадом льются. Высочество перестал казаться, как она его окрестила-то при первой встрече?.. Уродом, вроде, и еще похлеще. Нет-нет, вполне себе нормальный. Сидит обычный человек, усталость на лице, глаза у него 'теплые', умные даже, морщинки лучиками разбегаются - смеяться любит... Интересно, а яблоко на обеде - очередная шутка? Голос спокойный, немного вкрадчивый. А при первой встрече орал как резанный. Нет, нормальный мужчинка, Катя, не зевай, уведут!
   - Может быть, Ваше Императорское Высочество не имел времени меня, до сей минуты, внимательно рассмотреть? Нам ничто не мешает познакомиться заново.
   'Так, а теперь шлем лукавую улыбочку, многообещающую; томность взгляду придаем!' - скомандовала себе Катя Веточкина, которая ну никак не испытывала к этому человеку антипатии! Даже происшествие на пиру не могло заставить ее гневаться: откуда знать, что натворила предшественница?
   - Вы со мною кокетничаете, Екатерина Алексеевна? - улыбнулся гость, откидываясь на гору подушек, устраиваясь поудобнее. Он явно располагал остаться надолго. Что ж сам напрашивается на первые уроки по соблазнению.
   - А Вам не нравится? - стрельнула глазами Екатерина, - Не хотите ли морсу, Ваше Императорское Высочество? Я прикажу подать.
   - Пока не нужно, я не хочу разрушать ту легкую интимность, что вы создали, она удивительна, - легкий кивок головой и гость вновь нацепил суровую маску рассерженного мужа.
   'Сейчас начнется! Держись, Катя, держись! Узнаешь о своей предшественнице все самое лучшее!' - внутренне собралась самозванка.
   - Я желаю объясниться. Вернемся к скандалу на обеде. Я всегда считал вас умной и едва ли не самой просвещенной женщиной нашего общества. Вы везде подчеркивали свою любовь к новой родине, народу, выказывали озабоченность проблемами России. И вот, в тот момент, когда я на деле проявил заботу о России - прекратил эту никчемную семилетнюю войну с Пруссией, в которой мы защищали чуждые нам интересы, разорительные для нашей империи, спас тысячи жизней соотечественникам, вы проявляете не просто неприличие по отношению к моим решениям, вы провоцируете политический скандал! Что я должен думать об этом, мадам?
   Екатерина едва успевала следить за потоком информации и переводить. Она - невольная причина международного скандала? Ну да, свалилась неизвестно откуда, неизвестно зачем, хорошо еще, что не ответила тем же! Яблоком по куполу или в лоб, вон какой высокий, не промахнулась бы, даже при большом желании - имея первый разряд по стрельбе.
   - Мадам, вы можете мне объяснить свой поступок? Чем он вызван? Вашей тесной дружбой с гвардейцами, на которую я закрывал глаза? Эти, недалекого ума, необразованные офицеры чернят мои деяния, перешептываясь по углам, не желая вникнуть в суть вопроса. Я жду объяснений!
   Лучший способ защиты - нападение, народную мудрость Катя Веточкина знала хорошо. Но правда была лучше.
   - Вы ждете объяснений, но они банальны, Ваше Императорское Высочество! Горничная слишком туго стянула корсаж, и в тот момент я просто неловко повернулась, а потом едва не лишилась чувств. Я не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть, а тут прозвучал ваш тост. Не знаю, чем смогу загладить оплошность.
   - Ваш ум всегда поражал изворотливостью, - рассмеялся гость, показывая, что не верит ей, - Порой я не могу не восхититься Вашей находчивостью, мадам!
   Но что-то уже произошло между ними. Неведомые флюиды вихрями опутывали их, заставляя смотреть подолгу друг другу в глаза. Екатерина чувствовала, как муж на самом-то деле очень хочет поверить, ждет от нее каких-то действий, доказательств преданности. Что он смущен теми переменами в знакомой-незнакомой, иной, совершено новой Екатерине! Они нравятся ему, и внутри идет борьба, которую он не желает. Именно сейчас все может решиться в ее пользу. Причем план о соблазнении с помощью древней Кама сутры летел в тартарары, казался теперь наивным и безобразно пошлым - не таким оказался этот мужчина, его кувырканием в койке не привяжешь, не удержишь.
   'Напрягай мозг, Катерина! Даром каждый день пудинг лопаешь?!'
   - Я не лгу вам, поверьте, - Екатерина покраснела, не сумев выдавить из себя большего. Навалилось смущение и стыд, бессилие изменить прошлые поступки той, прошлой, настоящей Екатерины, что была до нее, и начудила, видно, много такого, что Катя Веточкина еще не раз схватится за голову. Но сейчас ей очень хотелось, чтобы этот мужчина, становившийся с каждым мгновением ей все ближе и симпатичнее, не ушел просто так, не отправил ее с глаз долой, а поверил, стал другом, хотя бы другом! Шут с любовницей! С нею потом разобраться можно.
   'Поверь мне, вот сейчас, отбрось сомнения и поверь! Я не та Катя! Другая, совсем другая! И мне так нужна твоя поддержка', - молилась самозванка.
   - Посмотрите на меня, Ваше Императорское Высочество, поднимите глаза, мадам! Ваша уступчивость непривычна и подозрительна для меня.
   Теплые пальцы ласково коснулись подбородка Екатерины, подняли ее голову и продолжили путешествие, нежно очертив овал лица, вызвали трепет внутри.
   - Вижу: сейчас ваше раскаяние искренне, и Вы говорите правду.
   - Спасибо, - прошептала Катя, невольно прикрыв глаза.
   - Смотрите на меня, мадам, вам нечего стыдиться правды! Всегда бы так! Безо лжи и интриг!
   - Я очень хочу именно так, Ваше Императорское Высочество!
   - Почему же тогда Вы так не ведете себя?
   Рука гостя продолжала путешествие по ее шее, сбивала дыхание и путала мысли, но в ожидании ответа замерла, едва касаясь мочки уха, прекратив играть с жемчужной каплей сережки.
   - Скажите мне, как я должна вести, и я выполню...
   - Мадам? Вы ставите меня в неловкое положение, уж не знаю, что с Вами случилось или, что повлияло на Вас, можно ли верить Вам, и не комедию ли Вы со мною разыгрываете. После долгих лет лжи, как я могу верить в Ваше смирение?
   - Уверяю Вас, я изменилась, - залепетала Екатерина, понимая, что вынуждена нести чушь несусветную, но именно так сможет упрочить свое положение.
   - Уж не хотите ли Вы сказать, что передо мною та самая, прежняя Екатерина? - тихо, с нотой неуверенности в дрогнувшем голосе, спросил гость, внимательно вглядываясь в поникшую перед ним женщину, - Чтобы я мог поверить в такое чудо, мир должен перевернуться.
   - Я дам Вам эту точку опоры, - так же, как и гость, тихо выдохнула Екатерина. Она поняла вдруг: ей не хочется расставаться со столь милым и приятным человеком. Не было сомнений - он пришел объявить ей о разводе и какой-нибудь далекой ссылке. Уже то, что в его душе удалось посеять сомнения, а также надежду на далекие-далекие добрые отношения с предшественницей, радовало. Они ведь были эти отношения, которые прежняя Екатерина разрушила, и, несомненно, нанесла оскорбление гостю. Вон, сидит: встревоженный и растроганный. Неужели у него такое ранимое сердце?
   - Пока я не узнаю, что заставило Вас, мадам, измениться, не поверю в превращение, - усмехнулся гость, подмечая, как лицо жены бледнеет и та начинает дрожать, - Вы молчите? Видимо слишком все серьезно, если Вы решили вернуть нашу былую дружбу? Поделитесь, мадам.
   Испуг, с каким Екатерина взглянула на мужа, был неподдельным, у гостя не осталось сомнений - причина серьезная, но жена, по причинам, лишь ей известным, не признается.
   - Похоже, Вы не готовы делиться секретами?
   В ответ Екатерина отрицательно мотнула головой - очередная засада - она не знала никаких секретов. Она по-прежнему не знала ничего! Кроме как правильно танцевать (так, на троечку), держать веер и руки, чтобы плетьми не висели; делать реверансы, садиться на стулья.
   - Хорошо. Я не могу оставить сейчас все как есть, мой долг помочь Вам. Позвольте мне предположить, от Вас требуется только слушать. Еще несколько лет назад я говорил Вам, мадам, что не приветствую дружбу с княгиней Дашковой. Екатерина Романовна - женщина образованная, но она - женщина, для которой ее нынешний статус, по личному ее разумению, не соответствует ей ни по уму, ни по честолюбию. Я достаточно близко знаю ее семью, да и саму с малолетства, так как прихожусь нашей красавице крестным отцом, как Вам известно. В ней крайне развито чувство зависти, то положение, которое занимает сейчас родная сестра Ее Светлости, явно не дает ей покою. Как натура деятельная, молодая и горячая, она способна подтолкнуть Вас на необдуманные поступки, если уже не уговорила. Уверяю Вас, друг мой, слушать столь молодую особу, девятнадцати лет от роду, разумные люди, если и будут, то только с улыбкой и снисходительностью! - гость сделал паузу, - Пожалуй, я выпью морсу. Велите принести!
   Екатерина потянулась за золотым колокольчиком, что лежал на столике и позвонила. Появилась невозмутимая Шаргородская, сделала реверанс, вышла, выслушав приказание.
   В ожидании напитка, гость молчал, а Екатерина воспользовалась паузой и тем, что стояла к нему спиною. В голове крутилась полная неразбериха.
   'Как он узнал?! Нас с Романовной подслушали? Скорее всего, но мы тихо говорили. Значит, моя предшественница 'наследила' или еще как-то выдала намерения. Рассуждает Его Императорское Высочество здраво, не отнимешь. К тому же, я ведь ничем не выдала причину беспокойства. Вот ведь засада!'
   Горничная появилась в дверях, поставила рядом с Его Высочеством поднос и удалилась. Гость с улыбкой подбодрил Екатерину, приглашая ее 'обслужить'.
   - Вкусно! - супруг промокнул тонкие губы ажурным батистовым платочком, взявшимся невесть откуда. Аккуратно сложил и убрал его под расшитый золотым шнуром манжет, продолжая разговор, - Брак по расчету, к которому мы пришли с Вами, оказался для Вас тесным. Что помешало нам быть счастливыми - не ведаю и не хочу копаться в прошлом. Я закрывал глаза на Ваши... шалости, влюбленности. Вы молоды, красивы, здоровы. Но Ваше увлечение гвардейцами зашло достаточно далеко, мадам. Бездельники из гвардии, эти солдафоны, забывшие о долге, не умеющие воевать, которых я планировал приструнить, Вы опрометчиво приблизили к себе. Ныне гвардия способна только пьянствовать, драться и волочиться за каждой юбкой. Еще она способна совершать дворцовые перевороты. Я не сомневаюсь, нет, я уверен: такие разговоры витали и здесь. В Вашей гостиной! Не буду Вас, мадам, обвинять и журить за неосмотрительность, здравого ума Вам не занимать, посудите сами: любой переворот требует средств, у злоумышленников их нет. Четыре гвардейских полка, где больше служит офицеров, чем солдат, я отправлю очень скоро из столицы на новое место службы. Станет тише и спокойнее. Так что, с этой стороны, если Вы переживаете, я приму меры. Я изложил вам, мадам, свое видение Ваших проблем, если Вы прислушаетесь к моим словам, то выпутаетесь из той сети интриг, в которые Вас втянули. И, думаю, мы сможем попробовать стать друзьями! Ну-с, мне пора! - Высочество взял в руки колокольчик, какой-то миг полюбовался тонкой работой, позвонил и пошел к выходу.
   - Мне будет позволено выйти на прогулку? - жалобно пискнула Екатерина вслед.
   - Разумеется, мадам! Приглашаю Вас завтра поутру обсудить в моем кабинете новые мысли по поводу реформ, часам к девяти утра, я знаю, что Вы просыпаетесь рано!
  
  
   Екатерина с трудом пыталась уснуть, постоянно вспоминая каждое слово супруга. Она томилась, вновь и вновь переживая ощущения, испытанные рядом с ним. Будоражила и вызывала смятение его нежная ласка - немного робкая, и, тем не менее, намекающая на маленький, тлеющий уголек прошлой симпатии, а возможно и любви между супругами.
   Поразил ее Высочество и умом, так просто и доходчиво разъяснить ситуацию! Правда Катя теперь еще больше запуталась: интриги стали видны, но вылезти из них не так-то просто, а, может быть, и опасно.
   'Он не верит, но не мне, а той жене! Понравилась ему я! А заговор, революция мне не нужны! Что мне, если помирюсь с мужем, даст революция? Муж больше, он - император! Такой шанс и не снился - я - императрица! Хорошо Алены нет: враз бы критику навела, а то и отбить попробовала! А здесь и без нее соперниц хватает! Не хочу рисковать и потерять все при перевороте, нет уж, пусть будет все как есть! И нравится мне Его Императорское Высочество!' - смущенно вспыхивая румянцем, зарываясь носом в подушку, Екатерина ловила себя на том, что улыбается. Так, с улыбкой и мечтами о завтрашнем дне, и уснула, не забыв обдумать наряд, прическу и разные женские хитрости из арсенала соблазнительницы будущих времен.
  
  
   Кабинет Его Высочества был прост, в нем витал устоявшийся запах табака, но трубка лежала на столе. Хозяин сидел за большим дубовым столом и что-то дописывал, но при появлении Екатерины встал, поприветствовал ее поклоном. Подойдя ближе, взял ее руку и поцеловал.
   В жизни Кати Веточкиной было много поцелуев, почти тридцать годков жизни позволяли считать ее опытной женщиной, но она не предполагала, что обычное приветствие может таить столько интимности и сдержанной страсти! Сначала кожу обожгло теплое дыхание Его Высочества, потом Екатерина ощутила мягкое прикосновение, легкое, едва-едва, затем холодок вдоха и снова будоражащее поглаживание стремящихся сомкнутся и завершить поцелуй губ. Прикосновение подушечек пальцев, длящееся миг, разбудило и погнало кровь, что залила щеки Екатерины смущением.
   - Вы пришли! - супруг не скрывал радости. Взмахом руки он предложил Екатерине присесть на свое место за столом, заботливо помог справиться с юбками, не помещающимися из-за подлокотников кресла, - Я несказанно рад, мадам! Смотрите, кое-что уже написано. Прочтите!
   Екатерина с дрожью в руках взяла бумаги, но тут же отложила их, вызвав недоумение и растерянность супруга.
   - Вам неинтересно?
   - Меня волнует другой вопрос - причина нашей последней ссоры на обеде, Ваше Императорское Высочество. Надеюсь, мы не поссоримся снова?
   - Вы отказались пить за провозглашенный мною тост, признаю свою несдержанность, мадам, но ваш поступок - открытое противостояние моим решениям в государственно важных вопросах.
   - Ваше решение в вопросе с Пруссией возмущает не только меня, - пискнула Екатерина, которая провела немало времени, читая и изучая, найденные в кабинете предшественницы номера газеты 'С.-Петербургскія Вѣдомости'. Она очень волновалась и переживала, боясь наступить на больной мозоль, но это была самая необходимая провокация. Только услышав разъяснения от супруга его взглядов, можно вообще понять, куда она влипла, и как ей выжить. Все-таки Петр Федорович - правитель, а тезка Романовна - молоденькая девушка, здесь и выбирать нечего! Рискованное заявление Романовны, что все ждут сигнала от Екатерины, могут оказаться вымыслом, и тогда Кате Веточкиной ой, как не поздоровиться. Лучше принять сторону государя. Или непонятных заговорщиков? Но на Петра злятся, и, в то же время, ничего не предпринимают! Опять же, со слов тезки.
   А так ли он плох, нынешний государь Российский? Вот на Катин взгляд совсем не плох, а хорош, слишком хорош, так галантен... Она только сейчас осознала значение этого слова, совершенно не применимого в той, прошлой жизни. Да и к кому его там было применять?!
   - Да-да и приписывают решение в пользу Фридриха моему личному обожанию его персоны, - рассмеялся Петр, весело и очень по-мальчишески, - Совсем забывают мой возраст! Но ведь не отнять - Фридрих - военный гений нашего времени, и вы, помнится, сами, в кулуарах выказывали ему симпатию.
   - Но зачем мир с побежденным противником? - вырвалось у Екатерины, - Вывод войск, отказ от захваченных территорий - в любом случае означает поражение!
   - Мадам, взгляните на документы, - Петр перебрал пачку бумаг на столе и протянул два листа, - Это договор с Фридрихом, по нему наши войска остаются в Восточной Пруссии для поддержания международной стабильности и равновесия. Россия не выводит войска, ничего не теряет и не отдает. Жители Восточных земель принесли присягу российскому трону. Читайте! Я не доверяю Франции, кто бы ни сидел на троне, войска многочисленны и представляют постоянную угрозу нашим границам. Пусть между нами будут Прусские земли, которыми управляет грамотный стратег. Напасть на нас - сил не хватит, а вот принять на себя удар, если изменится ситуация, вполне сможет, при поддержке наших войск. Я уже распорядился пополнить склады, наши прусские войска ни в чем не будут нуждаться! Семь лет войны истощили нас... А вот по этому документу, в ближайшие дни, отправится к берегам Восточной Пруссии кронштадтская эскадра, чтобы прикрывать наши, российские, торговые суда. К тому же, мадам, вот донесения наших шпионов, - Петр протянул целую кипу листов разных размеров, расцветок и потрепанности, - В них, как Вы видите, говорится, что за нашей спиной, наши бывшие союзники: Австрия и Франция сами ищут мира с Фридрихом. Не находите ли, что вот это и есть - явная угроза благополучию России?
   - А если это подделка? Только чтобы вы помирились с Фридрихом, и сделаны все эти письма по указу самого Фридриха?
   - Вот два письма, их привез мне недавно посланник короля Пруссии Фридриха - Генрих Леопольд фон Гольц, это предложения о мире, писанные правителями Австрии и Франции. Посмотрите на подписи, они Вам должны быть знакомы, - Петр протянул Екатерине документы. Естественно, она внимательно прочла, на французском же написано. Подписей не знала и не могла ничего сказать, пришлось притвориться - кивнула.
   - Эти документы - доказательства доброго и искреннего расположения Фридриха к России. Как после получения таких документов, можно продолжать ненужную нам войну?! Теперь Вы понимаете мои решения? - Петр приблизился к Екатерине и вновь приник к ее руке. Теперь поцелуй был обычным.
   - Понимаю. Но почему Вы решились открыть мне все это сейчас, Ваше Императорское Высочество?
   - Потому что вчера я увидел ту далекую, милую Екатерину из юности. Когда-то мы были друзьями, и Вы не испытывали ко мне ненависти, мадам. Я увидел, что маленькая девочка напугана, она боится. Не трудно узнать кого, пусть 'слово и дело' я упразднил, но не считаете ли Вы, что я в неведении о тайных разговорах тупых людишек, считающих себя во всем правыми? Брожение в гвардии становится несносным, вместо тренировок, обучению войне, мои офицеры предаются беспробудному пьянству и дуэлям. Хотя, какие это дуэли? Обычный мордобой, с последующим пьяным сном в объятиях противника. Я не настолько глуп, как меня рисуют мои недоброжелатели, чтобы не понимать: русские привыкли к мягкому управлению покойной тетушки, забыв железную руку моего деда - Великого Петра! Я же не допущу загнивания моей армии, офицер и солдат должен уметь воевать! Вот отсюда и все возмущения в бездельнице-гвардии. И потом, почему бы мне не заполучить такого умного сторонника как Вы, мадам, если уж между нами возникла оттепель?
   Снова поцелуй ее руки, нежный, робкий, с надеждой. И взгляд, искренний, добрый, в нем полно ожидания, понимания. Но вот взгляд туманится, исчезают веселые искорки, уступив место затаенному пожару. Знаком Кате такой взгляд - так смотрят, в тайне желая женщину! Обжигает он Екатерину, манит, зовет, но не готова она пока к монаршим страстям! Опускает глаза и задает еще вопрос, что мучает ее:
   - Ваше Императорское Высочество, просветите, зачем нам война с Данией, ведь кроме Вас, все недовольны?
   - Мадам, буду счастлив! - супруг подошел к полке, где лежали свернутые в рулоны бумаги, вытащил одну из них. Развернул перед Екатериной на столе карту. Она с волнением рассматривала границы России, внимательно слушая объяснения супруга, изредка поднимая на него взгляд. Тогда он невольно замолкал, очевидно, ожидая вопроса, но, так и не дождавшись, продолжал:
   - Включение в состав России герцогства Шлезвиг-Гольштейна это необыкновенные стратегические перспективы, мадам!.. Та держава, что будет владеть Шлезвигом, получает два важнейших военно-стратегических преимущества: во-первых, открывает своему флоту доступ в Северное море, во-вторых, способна без особого труда блокировать выходы из Балтийского моря... Шлезвиг - это ключ и к Балтике, и к важнейшим торговым путям, связывающим Англию с остальным миром! Вы представляете перспективы, мадам? Вот для чего России нужна война с Данией!.. И это мое наследство, несправедливо его дарить незаконным владельцам! Теперь Вы понимаете, для чего России нужна война с Данией? - супруг раскраснелся, глаза метали искры, он настолько воодушевился, расписывая перспективы, что стал необычайно красив... в глазах Екатерины. Внимательно слушавшей его и следящей за каждым движением руки по карте.
   - Я - да, поняла, но почему другие этого не видят? Не видят ничего из содеянного Вами?! Откуда такая дремучесть? Ой... - поздно спохватилась Екатерина, ляпнув по-русски.
   - Дре-му-честь? Что за слово, мадам? Сожалею, но Вы лучше меня знаете язык нашей страны.
   - Ваше Императорское Высочество, леса в России густые, темные, и дневного света в некоторых местах не увидеть, их иногда называют - дремучие. Зайдешь в них и не выйдешь.
   - Ха-ха-ха! Браво, мадам, точнее и не скажешь! - развеселился супруг, вновь схватив ее руку и одарив горячим поцелуем, не уступившим тому, самому первому. Только теперь он длился дольше, и Екатерина наслаждалась волнами, накатывающих на нее чувств, как неожиданно супруг перевернул ее руку и приник к распахнутой ладони. Теперь поцелуй изменился - это был жар и огонь едва сдерживаемого желания. Смелый язык, обжигающая чувственность губ... И она сдалась - нетактично вырвав руку и прекратив собственное томление.
   - Простите, мадам, - мгновенно переменился супруг, нацепив маску холодного равнодушия, которая повисла криво, выдав его с головой, - Я проявил несдержанность, поддавшись восхищению Вашим умом!
   - Простите, Ваше Императорское Высочество, я не ожидала и... - Екатерина поднялась и попыталась выйти из-за стола, Петр бросился ей помогать. Тут юбки окончательно запутались; карта, которую никто не придерживал, скрутилась и упала со стола между супругами. Они бросились ее поднимать и стукнулись лбами.
   Отпрянув и разгоняя искры, мелькающие в глазах, Екатерина расхохоталась, потеряла равновесие и шлепнулась на пол. Следом послышался сдержанный смех супруга, уже лежащего на полу, на ее юбках:
   - Осторожно, мадам, ваши юбки я взял в плен! - пошутил он.
   - И каков же выкуп? Я буду торговаться! - игриво предупредила Екатерина, наблюдая, как постепенно все больше и больше сминаемой ткани оказывается под Петром, который медленно приближался к ней:
   - А я завоевывать...
   Они замолчали, а в глазах плескалось сначала детское озорство, сменившееся настороженным ожиданием первого шага к еще более близкому сближению. И вот супруги уже стоят напротив друг друга на коленях, между ними карта мира, которую Екатерина держит на манер шпаги, а Его Высочество осторожно отодвигает. Вот тихий шепот, слова едва слышны, но легко читаемы по губам, которые все ближе и ближе:
   - Капитулируйте...мадам... Вам некуда бежать...
   - Я и не хочу бежать от Вас...
   Робкое прикосновение горячих губ, оно нежное, скользящее, дает возможность увернуться, оттолкнуть. Дыхание одновременно холодит и обжигает, бросает в омут и возносит к облакам. Все ощущения тела, жизнь, ее источник сосредоточен в маленькой точке -их слившиеся губы... Но его манит тонкий аромат духов и бархатистость ненапудренной в нарушении этикета кожи, дальше, все дальше по гибкому изгибу шеи... Губы возвращаются и соединяются, теперь они требовательны, жадны, не скрывают настойчивость и желание. Сердца громко стучат, шум от них оглушает, сбивает дыхание. Внутренний жар обжигает, требует выхода. Кажется, нет ничего важнее этого мига наваждения. Осторожное поглаживание обнаженных плеч и тут же жаркий поцелуй. Губы женщины возмущены - их предпочли молочно-белой груди, и они с трепетом ловят мужские в сети, и теперь сами продолжают сладкую бесконечную муку.
   Сумасшедшее помутнение могло бы длиться дальше, и паркет показаться мягкой периной на царской кровати, если б не требовательный стук в дверь. Он отрезвил их. Его Императорское Высочество резко поднялся и помог встать Екатерине, одним умелым движением оправил ее смятые юбки, вернул спущенные рукава платья на место, шаловливо провел пальцами по кружеву корсажа, расправив и скрыв найденное богатство от чужих глаз. Екатерина тяжело вздохнула, пытаясь вернуться в реальность.
   - Пардон, мадам! - и перед нею правитель, спокойный, замкнутый, чужой, словно какое-то мгновение назад ничего между ними не было.
   Слуга доложил о визите канцлера Воронцова. Екатерина направилась к двери.
   - Мадам, жду вас на обеде.
   Напрасно Катя мечтала, переживая утреннее приключение: назвать обед с полста персонами интимным, язык не поворачивался. Скрыв разочарование, она позволила себе кокетничать с надутым канцлером, который помешал ей утром. Тот сначала опешил от счастья - обратил на себя взор молодой женщины, потом подтянулся, перышки расправив, гордо так выставив грудь колесом. Но Екатерина, добившись заинтересованности в ожившем взгляде, более вниманием его не наделяла. Заскучала и, кинув робкий взгляд на мужа, о чем-то беседующего с каким-то гостем в скромном костюме, явно не дворцовым постояльцем, ушла к себе, испросив разрешения у Его Высочества, сказавшись сильно занятой.
  
  
   И потянулись чередою обеды, вечера, где Екатерина чувствовала на себе пристальные взгляды придворных. Его Императорское Высочество вел себя с женою отстраненно холодно, но с удовольствием развлекался и шутил беспрестанно с другими. Он постоянно был окружен знатными дамами и кавалерами - кругом общения, к которому Екатерина не принадлежала. Но грустить ей не давали: едва она выходила ко двору, тут же окружали мужчины, а подругой была княгиня Дашкова, постоянно отпускающая колкости. Некоторые Екатерину забавляли, некоторые казались неуместными.
   Заметив холодок, с каким Ее Высочество встретила подругу, та решила вернуть потерянные позиции.
   - Ваше Императорское Высочество, я пыталась к Вам прорваться, но меня не пустили! Не слушайте никого, я преданна Вам! - поспешила заверить Екатерину княгиня Дашкова, с первых же слов идя в атаку: - Все готово! Только подайте знак, и Ваши преданные друзья спасут Вас от тирана!
   - Пока не время, не от кого меня спасать, - поморщилась Екатерина, Дашкова удивленно посмотрела на нее и пошла на попятную:
   - Как будет Вам угодно.
   'Какая ж скука, пора спать' - решила Екатерина и отправилась к себе.
  Шаргородская ловко помогла ей переодеться, расчесала волосы и ушла в маленькую комнатку рядом с гардеробной, а высочество решило занять себя просвещением и направилось в кабинет.
   Шел десятый день ее пребывания, ностальгия по прошлому не мучала, одолевала лишь грусть по несостоявшимся свиданиям с мужем, да его отчуждение в последующие два дня.
   'Ничего, впереди вся долгая жизнь!' - оптимистично заключила Екатерина и открыла томик с Вольтером - совершенствовать французский и пополнять знания, которые раньше ей были не нужны. Но Вольтер на ум не шел, буквы затейливого шрифта расплывались, и она решила лечь спать пораньше, уже поставила книгу на место, как в спальне послышался громкий шум.
   -Топ-цок-топ-топ-цок... Бум-цок!
   Екатерина вбежала в комнату.
   У ее кровати стоял высоченный детина в мундире зеленого цвета, стоял на одной ноге в белом чулке. Снятый сапог валялся рядом, мужчина пытался стянуть второй, но шатался и с трудом удерживал равновесие. Незваный гость весьма обрадовался, завидя хозяйку:
   - Катенька! Я так рад! Я пришел! - растопырил руки, чтобы обнять-поприветствовать, и запрыгал зайчиком на одной ноге, с трудом лавируя между мебелью, постоянно на нее натыкаясь, а порою и снося.
   - Кто Вы?! Как посмели?! - увернулась Екатерина, отбежав и встав за кресло.
   Незнакомцу это не было преградой, приняв все за игру, он отшвырнул кресло в сторону, показав невиданную силу и, произведя грохот, похожий на выстрел пушки, сграбастал ее в объятья. Прижал настолько крепко, что перекрыл кислород. Екатерина забилась в его руках, но гость не обращая внимания, дотащил до кровати и кинул на нее.
   - Катенька, любовь моя, какое счастье, я дошел! - и рухнул рядом.
   Екатерина было обрадовалась - вырубился - от гостя нестерпимо разило перегаром. Но не тут-то было.
   Мужчина подпрыгнул, встал на колени и, утопая в перине, принялся срывать с себя одежду: первым, птицей, полетел камзол, за ним расхристанная до пояса батистовая рубашка, обнажив мощный, накачанный торс, какой бывает только у спортсменов или статуй из древних времен. Внутри Екатерина обомлела от такой красоты. Намерения незнакомца стали ясны. Но на Екатерину приготовления впечатления не произвели, она подтянула ноги к груди и одним точным ударом обрушила их в красивейший пресс - мечту всех девушек далекого интернетного будущего, когда у многих мужчин, от долгого сидения за компьютером, на месте желанных кубиков отрастает округлый животик.
   - Любимая, ненаглядная, Катенька-а-а-а... - прервался пьяный бред, что неумолкаемо лился. Гость слетел с кровати. Раздался стук - тело приземлилось. Катя, подобрав ночную сорочку, обождала пару секунд и спрыгнула следом.
   Распростертое тело стонало, мотало ушибленной головой и силилось понять, что происходит. Гость сел, заулыбался по-дурацки, и снова полилась песня:
   - Катенька, любимая, не переживай, я дошел! - словоизлияние сопровождалось глупой улыбкой, произносилось нараспев, особое ударение гость делал на слове 'дошел'.
   'Дошел? Дополз!'
   Гость потянулся к ней, Катя ударила по рукам:
   - Убирайтесь!
   - Как убираться? Я только пришел! Ты меня прогоняешь? Не может быть! Я так долго шел! - и вновь сильные руки приняли попытку ее сграбастать в объятия, подмять под себя, прямо на жестком полу.
   Екатерина утонула в жарких, проглатывающих поцелуях, которыми осыпал незнакомец. Его жадные руки были одновременно везде, сминая полы длинной ночной рубашки, не давая женщине опомниться, прийти в себя от такого натиска, легко отметая ее слабые попытки высвободиться.
   'Курсы самообороны, мощная и несокрушимая защита слабого от сильного! Какая дура - такие деньжищи отдала, а с пьяным мужиком справиться не могу!' - она усиленно сопротивлялась.
   - Отвали! - мотала Екатерина головой, уклоняясь от губ. Уж как ей удалось, но она немного вывернулась ужом, высвободив правую руку.
   Конечно, ей повезло. Наглец, в полном непонимании от полученного сопротивления, решил рассмотреть не покоряющуюся крепость, что яростно трепыхалась под ним - вдруг не та, и приподнялся на руках. Этим и воспользовалась жертва, стукнув его по голове каблуком, валявшегося рядом сапога, а другой въехав в глаз (метила в переносицу):
   - По-лу-чи, фашист, гранату!
   Вылезти из обмякшего тела помогла Шаргородская, которая прибежала в комнату, но стояла под дверью, боясь вмешаться.
   - Что стоишь, идиотка?! Помогла бы!
   - Так... испугалась, матушка, не гневись, мало ли чего, вдруг помешаю... Ой, шевелится...
   - Врага нужно до-би-вать! - с этими словами Екатерина, не разбирая, схватила и опустила на голову тяжелую фарфоровую вазу.
   - Какой же это враг, Ваше Императорское Высочество?! Это ж Григорий Григорьевич Орлов! Цалмейстер 1/ Артиллерийского ведомства, ваш друг, бли...ближайший... Потому и не вмешалась...
   - Да хоть Лебедев! Друзья в пьяном виде по ночам не шастают! Вот что, Катя, куда нам его теперь деть?
   - Не поднимем, если на кровать-то ... Богатырского сложения Григорий Григорич...
   - Ну ты и дура! Я его только с кровати спихнула!
   - А, понятно, в отставку, значит, отправили?
   - Что?!. Эх, все равно тебе не объяснишь, в отставку так в отставку! Думай давай, как от тела избавляться будем!
   - Для чего избавляться, - глаза Шаргородской округлились и чуть не выпали, - Может, еще помиритесь, не понимаю вас, пусть лежит, где лежит, проспится - сам уйдет.
   - Всю ночь? Здесь?!
  
  ***
  1/ Цалмейстер - казначей.
  
   - Да. Может, и утро захватит, видать много на грудь принял, сердешный, - горничная присела у тела Григория Григорьевича и легко его потрясла, - Спит, аки херувимчик... - на губах Шаргородской расползлась мечтательная улыбка, она с восхищением окинула взглядом расслабленное тело полуобнаженного 'Аполлона', вздохнула, как-то жалостно, совсем уж по-бабски, и, склонив голову на бок, произнесла, - Экий красавец наш Григорий Григорьевич!
   - Катя, прекрати! Позови слуг, охрану и пусть вынесут его из моих покоев! Слышишь?! - ткнула кулачком горничную в бок Екатерина, желая прекратить любование.
   - Да кого ж я сейчас найду? - изумилась Шаргородская, - Переполошу только всех. А сраму потом будет, разговоров, не оберешься. Может, пусть тут полежит?
   - Катя! - заорала на нее самозванка, боясь только одного - не разбудить тело. Пришлось топнуть ногой для острастки, чтоб горничная наконец-то начала соображать. С этим у Шаргородской не ладилось, пришлось Ее Высочеству самой придумывать, как избавиться от тела. Придумала, а куда деваться.
   Для начала Екатерина перекатила (только так можно было Григория Григорьевича супротив его воли перемещать) на пару льняных крепких простыней; побросала, прям на грудь тела, 'крылья': камзол гвардейский и растерзанную рубашку, аккуратно сбоку положила саблю и собралась уже закатать, как мумию сначала в простыни, потом в ковер, но вмешалась горничная. Нежное сердце видать не вынесло - всплеснула руками, догадавшись, что сие тело ожидает, кинулась к кровати, схватила думочку, заботливо подсунула, храпевшему в пьяном непробудном сне, гостю под голову. Метнулась в глубины покоев в гардеробную и, шубку прихватив, споро так и ловко определила ее под спину.
   Екатерина поморщилась от этих нежностей и успокоилась - не ее шубку утянула, а свою, но для строгости пробурчала:
   - Вот пусть новую шубку тебе он и покупает, от меня не жди!
   - Так откуда ж он прознает чья, поди, глазом-то никогда и не отмечал, матушка, - печально взглянула на госпожу Шаргородская, и Екатерина ощутила себя настоящей свиньей. Но сдержалась.
   Потом горничная вышла, вернулась с двумя здоровыми молодцами, в таких же мундирах, что был на госте. Гвардейцы резво попытались подхватить 'мумию', крякнули, присели под тяжестью, но осилили и вынесли. Шаргородская с подсвечником суетливо убежала вперед светить в темных коридорах.
   'Итак, Орлов. Любовник пришел навестить мою предшественницу. Орлов - гвардеец, наверное из этих, заговорщиков, о которых Петр говорил? Очевидно да. Что я знаю или помню о нем? Только то, что был' - огорченно вздохнула Екатерина, в очередной раз пожурив за нелюбовь к историческим произведениям и фильмам. Не могла Екатерина верить в искренние порывы мужчин-героев по отношению к любимым женщинам, которые в ее время куда-то напрочь испарились.
   - Что гвардейцам сказала? - встретила горничную Екатерина, когда та вернулась с раскрасневшимися щеками через час, - По всему дворцу, что ли бегала, никуда пристроить не могла, никому не надобен сказался? - усмехнулась Екатерина, не получив ответа на первый вопрос, настолько Шаргородская завитала в облаках с 'херувимом'.
   - Сказала, столик опрокинули, огонь от свеч потушили, но вино и чад крепко вонять стали, вам спать мешают.
   - Вынесли куда?
   - На конюшню. Оттого и долго, - горничная залилась румянцем еще пуще.
   - Ясно дело, Катя! А на улице оставить нельзя было?
   - А вдруг дождь, матушка, не гневись! Пока размотала Григория Григорьевича, вот и задержалась.
   - Ладно, ступай, добрая душа, я спать хочу! - Екатерина влезла на кровать и попыталась уснуть, едва ей это удалось, скрипнула дверь, и потянуло сквозняком. Хотела было окликнуть горничную, но не стала.
  
  
  
   Екатерина обрадовалась - приглашение на завтрак от Петра, хотя бы завтрак, а не на ужин, означало, что ему понравилось с нею общаться. Кто знает, как скоро будет обед и ужин... А пока нужно пользоваться случаем и не упускать подвернувшуюся удачу. Да и что скрывать? Она уже измаялась, разуверившись в своих чарах и отработанных приемах по соблазнению. И вообще, странные здесь эти мужчины: дрожат и обмирают от взгляда в декольте, трепещут при поцелуе ручки, а дальше ни-ни; а то позволяют заломить и до койки не донести, на полу штурмуют. В чем дело?
   С большой ответственностью она подошла к выбору платья, красивый бирюзовый цвет, вышивка серебряным кантом, и небольшие речные жемчужины, сплетенные в виде бантиков, придавали нотку легкомыслия холодному утреннему туалету. Маленькое серебристое кружево шаловливо выглядывало из корсажа, толи прикрывая, толи открывая грудь, поднятую и стянутую жестким корсажем со шнуровкой впереди. Наученная предыдущим опытом общения с Петром, Екатерина внимательно пересмотрела свой гардероб и велела подавать теперь платья только такого фасона.
   'Когда же я привыкну к этой пытке?!'
   Темные волосы она приказала поднять вверх и уложить кольцами, открыв полностью шею, лишь пара завитых локонов опускалась на грудь - женственно, аккуратно, скромно - утро же, не вечер!
   - Катя, сказала же пудру не нужно, когда ж ты ее подавать перестанешь?
   - Зачем выкидывать, Ваше Императорское Высочество, мало ли, пригодится, вдруг передумаете.
   - Экономистка! - рассмеялась Екатерина.
   - Что вы сказали? Не сердитесь, матушка-государыня! - не поняла слова горничная, испугавшись, что госпожа рассердится.
   Пока собиралась, Екатерина ловила себя на мысли, что весьма ждет встречи. А еще больше 'новых порций' флирта, и, конечно же, столь нежных и рискованных поцелуев. Хоть каких! Хоть в ладошку с холодком, хоть, не смея мечтать из скромности (и откуда взялась-то?!), о более интимных - в шею, за ушко-о-о... Залившись краской от нескромных мыслей, Екатерина, вдохнув пьянящий аромат из бутылочки, добавила духов - легкий, цитрусовый, почти невесомо, но очень элегантно дополнивший ее образ.
   Вот и двери в покои Его Императорского Высочества, их отворяет с поклоном караул.
   - Ее Императорское Высочество!
   'Приятно звучит! Голову вверх, Катя!'
   Солнце заливало комнату, май выдался теплым, множество живых цветов стояло в красивых напольных вазах. Небольшой стол был сервирован на двоих и блестел золотыми приборами, отражая блики в крутых боках хрустальных бокалов.
   Его Высочество стоял у письменного бюро и перебирал бумаги. Он был свеж и немного румян.
   - Вы точны, сударыня!
   'Хм... Это ж не на работу троллейбус атаковать в час пик, всего три залы пройти...' - успела подумать Екатерина, вспомнив прошлую жизнь, и тут же улетела, ощутив теплоту рук и нежность губ Петра. И распахнула широко глаза от удивления - он не позволил себе лишнего - так... деловой, можно сказать, поцелуй, без всяких шалостей. Сплошное разочарование!
   - Не могу же я вас задерживать. Вдруг у вас дела... - потупила скромно глазки Катя, - Я вот тоже собираюсь после завтрака пройтись...
   'Ну дура! Еще б ляпнула: по магазинам или зайти в парикмахерскую!' - вовремя прикусила язык Екатерина.
   - Вот как, а, может быть, Вы прогуляетесь со мною?
   - А куда Вы меня приглашаете, там будет ин...тересно? - стрельнула глазками. И опять чуть не ляпнула глупость! Что-то она сегодня не в тему все, нервничает, того и гляди опозориться. А так все хорошо начиналось! Есть расхотелось совершенно, еще и розовое платье мелькнуло мимо приоткрытой двери в соседней комнате, таких платьев у горничных нет, да и фрейлин у высочеств мужского рода на службе не состоит...
   'Завтрак значит, ну-ну... Посмотрим за кем обед будет и ужин!'
   - Я с радостью принимаю Ваше приглашение! - протараторила Екатерина и подарила томный взгляд. Да такой, что Петр, проглотил нечто быстро-быстро и замер с вилкой у рта.
   А Катерина потянулась за ... в прочем, она и сама не знала за чем, но тянулась, по-лебединому вытягивая белую руку в пенных кружевах к высокой вазочке, которую выхватила краем взгляда. Тянулась, чуть привстав, наклоняясь грациозно вперед, представляя для обозрения бело-розовую грудь, уже не скрываемую тонким кружевом; демонстрируя и завлекая, забыв про жесткий корсет. Прищурилась. И легко отпустила взгляд мужчины, который скользнул, жарко обжигая шею, к с самому вырезу декольте, потому что Екатерина именно туда прижала ярко-красное яблоко. Она вовремя успела его выцарапать из вазочки.
   В растерянности, чтобы прогнать смущение, Петр коснулся пальцами лба и в замешательстве потер его. На губах появилась озорная улыбка: мужчина понял ее уловку.
   - Я хотел взять Вас в гости к Михайло Васильевичу, но вот не уверен, будет ли Вам это интересно.
   'И кто такой Михайло этот? Катя, напряги мозг! Ты же все газеты до дыр изучила!'
   Мозг услужливо подсказывал единственную фамилию, еще в школьные годы накрепко связанную с похожим именем и отчеством, но Катя отмахнулась, не поверив в совпадение, про себя ехидно хихикнув и, в очередной раз, поздравив с девичьей памятью при почти тридцатилетнем возрасте.
   - Мне будет интересно!
   - Вы ничего не едите?
   - Почему же, яблоко, сочное и сладкое... - Екатерина поднесла фрукт к губам, приготовившись его надкусить. Но устроить еще одно представление для Петра не удалось, видимо, мужчина в нем уступил мужчине: встреча оказалась важнее флирта с собственной женой, к тому же, мало ли куда могла завести шаловливая демонстрация поедания фрукта.
   - Тогда в путь?! - Петр поднялся, отбросив салфетку, и подошел к ней, заботливо помогая встать. Екатерина подчинилась, скрыв разочарование.
   Пара вышла на крыльцо, им подали коляску, и они поехали, без эскорта... Видя изумление жены, Петр рассмеялся:
   - Вы впервые без охраны?
   - Д-да... Но почему?
   - Зачем создавать шум, друг мой? Так быстрее и удобнее. Очевидно, Вы только узнали о таких моих путешествиях?
   Екатерина кивнула, и с интересом начала рассматривать Петербург старинный. Людей на улицах было много, прогуливались дамы, куда-то спешил деловой люд. В открытых экипажах ехали вельможи, скакали военные, все радовалось солнцу и теплу.
   - Правь на Мойку, к дому Ломоносова, ты уже возил меня туда! - приказал Петр кучеру. Екатерина замерла:
   'Ло-мо-но-сов... Не может быть! Однофамилец отец или дедушка!'
   Добрались они к месту быстро. Двухэтажный каменный дом с двумя флигелями, с выходом на реку Мойку и деревянным причалом. Зеленый сад и дым из трубы. Веселый шум хозяев, когда сообщили о том, кто пожаловал в гости. Суета. И вот выходит встречать высокий дородный мужчина...
   - Точно Ломоносов... - прошептала Екатерина, во все глаза глядя на знакомые по портретам в учебниках черты гордости 'отечественной науки'.
   - Ваши Императорские Высочества, какая честь! Очень... Весьма...Рад! - всплеснул руками Ломоносов.
   - Веди в мозаичную мастерскую, Михайло Васильевич. Дюже хочу лицезреть успехи, коими ты хвалился мне в записке! Неужто разгадал секрет 'золотого рубина' Иоганна Кункеля 1/?!
   - Разгадал, Ваше Высочество, как есть - разгадал и рецептуру составил! - счастливо рассмеялся Ломоносов, указывая путь в мастерскую.
   - Хвались!
   - Вот оно, чудо царицы-химии! - ученый поставил перед государем на стол, заваленный бумагами и чертежами, вазу с узким горлышком из красного с золотым отливом стекла. Петр осторожно взял ее, вынес на улицу и прокрутил в руках, подставив под солнечные лучи.
  ***
  1/ М. В. Ломоносов был первым, кто привнес в область стеклоделия научный метод исследования, ему удалось разгадать секрет 'золотого рубина' Иоганна Кункеля. Способ получения 'золотого рубина' был заново открыт в западноевропейских странах лишь в 40-х годах XIX в.
  
  
   - Точно, оно самое - золотой рубин! Ай-да, господин Ломоносов! - вскричал будущий император России, восторженно любуясь... стеклом. Екатерина нацепила улыбку, кивала, хлопала в ладоши, но внутри недоумевала:
   'И чему радуются? Обычному стеклу?! Да кому оно надо, за копейки продают в посудных отделах!'
   - Когда начнешь выпускать на продажу, Михайло Васильевич? С меня первый заказ! Нынче на днях был у однокашника твоего Воробьёва, так он тоже порадовал - знатный фарфор получился у него, я ему тоже сервиз заказал! А с тебя бокалы цвета золотого рубина! Успеешь ли к моим именинам, до двадцать восьмого июня?
   - Никак нет, Ваше Императорское Высочество, рад бы, но для Вас у меня другой подарок приготовлен!
   - Да ну? Открой тайну! - весело, подмигивая, говоря недомолвками, как старые приятели, Петр и Ломоносов, забыв о Екатерине, направились опять в мастерскую.
   'Первый бой за обед я проиграла обычному стеклу! Сказать кому - не поверят!'
   Екатерина прогулялась немного по саду, постояла у пруда и пошла отвоевывать мужа у науки. Да ей и самой хотелось понаблюдать и послушать гениального человека.
   - О, мадам, простите... - смущенно извинился Петр, когда Екатерина появилась в дверях кабинета, где Ломоносов ему рассказывал:
   - ... и я решил, что надобно увеличить световой поток, но наши мудрецы поохали и, как всегда, не поняли! - хлопнул себя по коленям ученый.
   - Я помню ваше выступление тринадцатого мая на заседании Академического собрания, я же был там! Ничего, Михайло Васильевич, со временем и это открытие будет оценено!
   - Надеюсь и верую!
   - А что за подарок ты мне приготовил? - напомнил Петр.
   - Вот, Ваше Императорское Высочество, новый труд мой, непременно допишу к Вашим именинам - 'Об усовершенствовании зрительных труб' называется, - похлопал по стопке с чертежами и исписанными листами Ломоносов. Петр взял несколько листов, бегло, но с интересом и пониманием просмотрел. Со знанием дела задал с десяток вопросов и вернул хозяину:
   - Великое дело, Михайло Васильевич, нужное, весьма нужное, порадовал подарком, на моих именинах зачитаешь доклад сей, много гостей планирую, просветишь нас. А на бокалы все ж заказ прими! - и рассмеялся.
   - Отобедаете ли, Ваше Императорское Высочество, окажите ли честь? У нас все просто!
   - Не откажемся, если Екатерина Алексеевна согласится, - поднес Петр ручку Екатерины к губам.
   - Конечно, отобедаем!
   Стол под белоснежной скатертью, отделанной кружевом с фарфоровыми тарелками, бокалы из цветного синего стекла, серебряные приборы на почти прозрачных салфетках, пожалуй, только это и было единственным напоминанием о роскоши. Никаких тебе объявлений: 'антрме'. Но как же вольно и покойно чувствовалось за этим столом!
   Обычные щи, щедро сдобренные сметаной, такие знакомые и родные Катиному сердцу, что поднеся первую ложку с прозрачной, тонко нашинкованной капустой и пахучим бульоном, она прикрыла глаза от наслаждения: петрушка, укропчик, перчик - ничего не забыли положить!
   Ломоносов и Петр успевали есть и разговаривать. Теперь они обсуждали открытие атмосферы у планеты Венера, которое смог рассмотреть Ломоносов в прошлом году.
   'Аф-фигеть! Это в тысяча семьсот шестьдесят первом году открыли атмосферу у Венеры?! А в школе нам такое говорили? А я где была? Ну, понятно где, с Аленкой косметику опробовала, мальчиков делила...Темнота необразованная, а еще в императрицы лезу!'
   На стол подали блюдо напоминающее окрошку, но цвет другой, серо-буро-малиновый, красную рыбку с морковью и луком и в серебряной вазе кусочки льда, которые искрились и начали таять на теплом воздухе. Видя удивление и нерешительность Екатерины, хозяин рассмеялся:
   - Чисто русское блюдо - ботвинья, Ваше Императорское Высочество, обладает необыкновенно пользительными свойствами! Откушайте, сделайте милость! Она целебнее, чем окрошка, да и посытнее будет! Здесь весь огород, можно сказать: свекла, и ботва с нее, зеленый лук, зелень всяческая, щавель и крапива, хрен молодой да крепкий! Квас свой - ядреный! И багренец непременно положить нужно!
   Екатерина поискала глазами 'багренец', но ничего подходящего не обнаружила.
   - Вот он багренец, Ваше Императорское Высочество! - Ломоносов подхватил вазочку со льдом и поднес Екатерине, она положила кусочек в тарелку и, не став скрывать незнание, спросила:
   - Просветите, Михайло Васильевич, отчего ж багренец? Лед-то белый, красным не отливает...
   - Правда Ваша, матушка, Екатерина Алексеевна! Только лед как, чем добывают в зимнюю пору? Баграми! Оттого и багренец!
   - И все то вы знаете, Михайло Васильевич! - рассмеялась Екатерина, поедая с огромным удовольствием ботвинью.
   - Знание - это сила! Хочу опять напомнить вам, государь, о моем прошении - надобно в студенты Московского университета определить несколько отроков простого сословия! Дюже охочи до знаний мальчишки! И вы получите грамотных не вельмож, что на диванах лежат, а инженеров, своих, - хозяин в запальчивости сжал кулак, - Русских!
   - Эх, Михайло Васильевич, понимаю, нужно учить, нам ведь умные и грамотные люди для мануфактур и заводов необходимы! Но ты ж знаешь, как возмутился Сенат, когда я монополию у дворян отнял? Подумать только: в России, такой огромной стране, практически нет сословия мещан! Купцы, дворяне, крепостные - есть. А тех, кто дело свое в руки возьмет, вот как ты, уважаемый, и нет людей! Сибирь нужно осваивать, мануфактуры там строить, а не ввозить товары, что мы сами производить можем! Нет свободных денег у промышленников наших, как и самих новых дельцов нет. Задумал я, на пример европейских банкиров, сделать наш Российский банк, только государственный, собираюсь положить в него пять миллионов рублей, чтобы любой человек мог в заем взять на развитие дела сколько нужно денег, вот и ассигнации приказал отпечатать. Все ж должны мы махину эту побороть, а?
   - А велики ли ставки, проценты планируются, велик ли срок долга? - оживился Ломоносов.
   - Зачем же высоки? Деловому человеку тоже прибыль нужна, ему поперва производство развить надобно! Если его процентами напугать, зазря все будет, не дураки ж дело организовывать станут, просчитают и отложат, и опять к старому вернутся!
   - Ничего, Ваше Императорское Высочество, потихоньку пойдет дело-то, и деду вашему Петру Первому эк палки в колеса поначалу-то вставляли! Но выстоял, справился. Выдернул Россию из болота! И у вас получится! Вы только начали, а указами и прожектами Сенат завалили!
   - Прав ты, Михайло Васильевич, однако столько времени нужно, чтобы Сенат и подданные мои поняли пользу от замыслов наших! До сих пор Сенат не может мне простить указ о веротерпимости! А ведь я руководствовался твоим проектом 'О сохранении и размножении российского народа', что ты еще покойной тетушке Елисавете Петровне представлял, - лукаво подмигнул Петр Ломоносову.
   - Да, государь, много еще чего сделать нужно, но на изменения требуется время! Вот потому и надобно растить своих умных, образованных людей, окружать себя ими, как Петр, дед ваш делал!
   В разговорах засиделись допоздна. Екатерина только слушала и старательно скрывала удивление, все запоминала, знания они ведь времени не имеют, а их ей не хватало.
   Простились уже ближе к полночи, когда третий или пятый нарочный осведомился, ждать ли супружескую чету к запланированному ужину с гостями в Зимнем дворце. Пришлось ехать, уговорить радушного хозяина на ответный визит не удалось. Ломоносов сказался занятым и пообещал подарок к именинам закончить.
   Ужин Екатерина проиграла гостям. Петр Федорович оказывал жене обычные знаки внимания. В чем они выражались? В привычном игнорировании ее особы.
  
  
  
   'Что происходит? Он то холоден на публике, то обжигает наедине!' - недоумевала Катя, в очередной раз, ложась в одинокую постель, сокрушаясь о своей несчастной женской доли: в прошлом одна, и здесь - кавалер, муж, манит утром, а как вечер-ночь... гуляй, Катя!
   'Импотент?! Точно! Потому и завела предшественница любовника! Нет - извращенец! Грустно-то как' - обозвала она предмет вожделения и уснула.
   Следующий день она посвятила очередному занятию французским языком, разбору немногочисленной корреспонденции, и внезапным визитам.
   Уже под вечер Шаргородская вошла, необыкновенно сияя, и доложила:
   - Ваше императорское высочество, к вам Григорий Григорьевич Орлов пожаловали...
   - Пьян? - оторвалась от занятий Екатерина, откинувшись на высокую спинку кресла.
   - Нет!
   - Проси! - махнула рукой Екатерина, и глянула на часы, было всего восемь вечера.
   'Хоть не на ночь глядя, успею выпроводить 'близкого друга!'
   - Катенька, здравствуй, друг мой милый! Здорова ли ты, любовь моя?! - припал к ее ногам гость, лишив женщину маневра: ни встать, ни шагнуть, ни пнуть. Пока Григорий Григорьевич лобызал подол платья, Екатерина быстро осмотрела письменный стол в поисках тяжелых предметов. Малахитовая шкатулка была в самый раз, но стояла далеко, чернильница поменьше, но сгодится и она, в случае чего.
   'И плевать, что платье залью! Этот гад уже под юбки полез!'
   - Здорова! Сударь, уберите руки! - попыталась взбрыкнуть ногами Екатерина. 'Гад' прекратил лобызание колен, обтянутых белыми чулками, одернул юбку и поднял голову.
   Глаза Орлова светились неподдельной радостью и любовью. В их ясной синеве можно было утонуть. Красивое лицо античной статуи притягивало взор, а мощная стать в развороте плеч так и звала обнять и плакать от счастья... От него веяло неподдельной мужественностью. Он был мечтою, далекой и прошлой, что принадлежала еще несмышленой девушке по имени Катя Веточкина. Сейчас же она всего лишь с интересом любовалась им. Не больше.
   'От таких вот мужчин нужно рожать, дети здоровыми и красивыми будут'
   - Катя, друг мой, я пытался к тебе попасть, но деспот перекрыл пути, вот только смог прорваться! Не серчай на меня! Я так скучал по тебе, дорогая! Был занят, но ни минуты не забывал о тебе и нашем сыне/1!
   - О к-к-ком?! - Екатерина сглотнула, и тут впервые повезло, корсет позволил сделать несколько вдохов, пока она переваривала информацию. Орлов не заметил ее испуга и продолжал:
   - О тебе и сыне, я так хочу увидеть нашего малютку! Пусть ты сердишься, но имей сострадание - давай сходим к нему! Он младенец и отлучен от отца и матери! Катя... - гость теребил ее, что-то еще говорил, а она застыла.
   'Я, то есть не я, а моя предшественница, родила от этого человека сына. Как в сказке, чем дальше, тем страшнее. И давно родила? Мой муж знает об измене или считает ребенка своим? Этот вот считает. А на самом деле? Генетическую экспертизу не проведешь. И где мой младенец, его ж нужно кормить?! Почему не приносят ко мне? О, Катя, радуйся, что не приносят, у тебя ж нет молока! А то пришлось бы симулировать поздно-после-родовую-бредовую горячку! А сколько ребенку лет, месяцев, дней? Может мне нужно взять подарки? Мамочки! Спасите!'
   - Сударыня, я допускаю мысль, что стал не нужен вам. Но я имею право навестить своего сына!
   - Да ради Бога! Навещайте!
   - Пусть в Вас нет жалости к отцу, поимейте ее к малютке! Я должен привести к нему его забывчивую мать!
   - Сударь, Вы застали меня врасплох! Ваш визит и требования слишком неожиданные!
   Орлов вскочил с колен, Екатерина вздохнула и поставила на место чернильницу. Тряхнув кудрями, гость приосанился и перешел в наступление:
   - Стоило мне уехать, как Вы забыли о нашем малыше, сударыня, забыли дом, в который отдали его, едва родив! Я требую, чтобы Вы немедленно отправились со мною в дом Вашего гардеробмейстера Шкурина! Иначе, не ручаюсь за себя! - гость схватился за саблю. Екатерина застыла.
   'Вот же вляпалась! Чокнутый папаша явно ломает комедию. Кто знает, что учудить может, но мне скандал не нужен! Поеду!'
   - Успокойтесь, найдите карету и позаботьтесь о скрытности! Мне не нужен скандал!
   - Благодарю тебя, Катя! Карета уже готова! Едем немедля!
   - Да-да!.. Катя! Подай мне плащ! Если спросят обо мне, скажи: приболела и легла спать, велела не беспокоить! Поняла ли?
   - Да, Ваше Императорское Высочество! - присела в реверансе горничная.
  
  
  ***
  1/ А.Г. Бобринский - внебрачный сын Екатерины и Г. Орлова, родился 22 апреля 1762 года.
  
  
   Ехать пришлось недолго. Дом в два этажа, сад за высоким забором. Им пришлось войти с черного хода через небольшую калитку. В темной, с одной свечой, прихожей обождали минут пять, пока слуга не отворил дверь в большую комнату, обставленную скромной, но добротной мебелью.
   Екатерина присела в кресло у горевшего камина. Орлов толи бодро, толи нервно вышагивал у нее за спиной, стуча шпорами и бренча саблей. Они молчали всю дорогу, да и здесь разговор как-то не клеился.
   Наконец раздались шаги, к ним вошла семейная пара Шкурина, его Екатерина знала, а вот полную, можно сказать роскошную женщину, видела впервые. Она несла в руках ребенка, завернутого в голубое одеяльце.
   - Мадам, - сделала жена Шкурина реверанс и положила ребенка Екатерине на колени. В ворохе белоснежных кружев она рассмотрела крошечное личико. Младенец спал. Ему не было и месяца!
   'Получается, я только родила и скачу как коза?! Вот Бог здоровьем наградил!'
   Госпожа Шкурина, продолжая стоять, тихим голосом в подробностях докладывала о младенце. А Екатерина смотрела на дитя и не заметила, как ноги сами начали его покачивать. Строить глазки и сюсюкать с малышом Екатерина не стала, посчитав, что лицемерить не стоит.
   'Вот ты какой, крохотный секрет моей предшественницы, милый, тихий, несчастный ребенок! Пропала куда-то твоя непутевая мамка, я теперь за нее буду. Вырастишь таким же большим, как твой папаша, я уж постараюсь, чтобы у тебя все было хорошо. Ты же не виноват в легкомыслии родителей, и я не виновата! Расти спокойно... И как имя моего ребенка? Хороша новоявленная мамаша-кукушка! Но не буду же спрашивать? Дурацкая ситуация!'
   - Григорий Григорьевич, не хотите ли взять на руки сыночка? - лукаво улыбнулась Екатерина, передавая ребенка Шкуриной. Та бережно расправила оборочки и рюшечки вокруг головы и протянула малыша Орлову.
   - Алексей Григорьевич - богатырь, прям в батюшку!
   Реакция папаши, который несколько часов назад устроил скандал от жажды свидеться с наследником, позабавила Екатерину, она едва не расхохоталась.
   Орлов вздрогнул, встрепенулся и окаменел, и лицом и телом, с недоумением переводя взгляд с одной женщины на другую.
   Шкурина всучила ему малыша и застыла, любуясь сценой. Екатерина в очередной раз удивилась магнетическому обаянию, каким обладал любовник предшественницы. Пожалуй, она была единственной женщиной в округе в возрасте от пятнадцати до пятидесяти лет, на кого красота гвардейца не действовала.
   Обратной дорогой Григорий Орлов разговорился:
   - Катенька, любимая, сделаю все для нашего счастья! У нас здоровый малыш. И будут еще дети! Я освобожу тебя от тирана, который тебя не достоин!
   - Григорий, замолчите! Вы ведете себя крайне необдуманно! Вы постоянно привлекаете ко мне чужое внимание, совершенно не заботясь о последствиях!
   - Катенька, мы с братьями все подготовили к перевороту. Нужно только твое согласие!
   'И этот о заговоре! Сплошные бунтовщики! Куда смотрит полиция?! Почему Петр не пересажает их всех? Он все знает, но бездействует! Дурацкое, непонятное благородство!'
   - Послушайте, Григорий, благодарю вас за помощь и заботу, но сейчас не время для бунта. Неужели Вы не видите, я слаба еще после родов... ах! - и Екатерина, вспомнив мгновенно, как умеют женщины падать в обморок, при вынуждающих обстоятельствах, изящно поникла на сиденье кареты, якобы лишившись чувств.
   Орлов перепугался, кинулся расшнуровывать корсет, обмахивать 'милого друга' платочком кружевным, слегка шлепать по щекам. Екатерина поприкидывалась еще немного и открыла глаза, первым делом, смущенно собирая в кучу расползшийся корсет, сорочку, кофточку.
   - Катенька, милая, вот же я глупец, не понял тебя! Как скажешь, мы готовы. Конечно же, тебе нужен отдых, прости меня! Но я так тебя люблю, друг мой! Я так по тебе тоскую!
   - Григорий Григорьевич, обещайте мне, Вы ничего не будете самостоятельно предпринимать. Вы дождетесь моего сигнала, сколь долго бы не пришлось ждать! - Екатерина наконец-то, с помощью Орлова, справилась с одеждой, привела себя в порядок, подивившись сноровке кавалера.
   'Эк ловко у любовника-то получается управляться с женским бельем! Я уже столько времени его ношу и толку нет, а он вон как быстро... К таким вещам либо талант нужно иметь, либо опыт - не прост ты, Григорий Григорьевич, не одну видать даму одевал и раздевал впопыхах!'
   - Но, Катя, я тоскую по тебе! Отчего же ждать? Почему, поясни. Это ж не женские капризы? - расстроился Орлов, наблюдая за переменами в лице Екатерины. Она их и не пыталась скрыть, а придумать в ответ умное, дельное - не получалось! Интуитивно она чувствовала искреннюю привязанность Григория, да что там привязанность, это вполне могла быть и настоящая любовь на грани самопожертвования, но к той, исчезнувшей женщине. И не было вины его или ее в том, что Екатерина нынешняя не испытывала к этому мужчине чувств, совершенно никаких, даже тщеславие отсутствовало - такой красавец добивается. В другое бы время, в ее время, она б уж маслом растеклась и не кочевряжилась, а бабочкой порхала от счастья, заполучив такого. Но здесь и сейчас Екатерину интересовал иной мужчина - Петр, и он был в нешуточной опасности. Как уберечь Петра и не погубить Григория? Жалко же ...
   - Нет не капризы, Григорий, необходимость. Рано еще, только и всего. Да и денег надобно. У тебя они есть?
   - Вся полковая казна, моя государыня, у ног твоих!
   'Ужас! У заговорщиков есть деньги!'
   - Полковой казны мало, Гриша, вот найду денег, тогда и дам знать! А пока не проиграйся. Да не пропей!
   - Как можно, матушка, это все наветы! Для нашего будущего я все сделаю, как ты велишь! Но, намекни, когда планируем начать?
   - Когда Петр Федорович отправится Данию воевать!
   'Убрать Петра подальше, что б не убили, а там он с войском вернется, и все восстановит!' - решила Екатерина, - 'Поход назначен на конец июня, после именин Петра. У меня чуть больше месяца. Вся сложность, что нет друзей. Кругом чужие люди, за помощью или советом и обратиться не к кому, одна я, совершенно одна!'
  
  
  Интерлюдия I
  
   Орлов провел Екатерину до ворот, что вели внутрь дворца и вернулся на площадь - напротив был дом, где он проживал. Подойдя ближе, Григорий Григорьевич заметил в окнах мельтешение тени.
   'Брат Алешка, верно, пришел и ждет!'
   Орлов быстрым шагом прошел к себе. За столом сидел действительно брат Алексей Орлов - сержант Преображенского полка, крупный, статный, выше Григория, немного уступавший ему в миловидности, но такой же бравый гвардеец.
   Братья сердечно обнялись, Алексей налил в два кубка вина, свой опорожнил одним махом и со стуком поставил на стол.
   .- Рассказывай, братка!
   - Виделся с Катей, к ребенку ее возил.
   - И? Мне ваши нежности ни к чему, о деле говорили или миловались всю дорогу, ненасытные? - усмехнулся Алексей.
   - Не понимаю я ее!
   - Вот невидаль - не понимает! У женщин одни балы и маскерады в башке, как их понять? Не темни! О деле что?!
   - Сказала рано пока, денег надобно больше!
   - И все? Ну немцы народ коммерческий, они любят считать копейки, - задумался Алексей, - Этого не отнимешь, только рыбьим пузырем все попахивать начинает, Гриша! Оторвут нам бошки за твою нежность к государыне! Сам влип, и меня втянул, только я не легковерный дурачок, бабским бредням верить не буду!
   - Да пойми ж, Алексей, после родов не отошла еще. Сказала, что как Петр в поход двинется, так мы и выступим. Чего тут осталось ждать-то?
   - Крови царской боится, раз этого ждет! А Петр, не будь дураком, вернется с армией, которая в Пруссии стоит. Что тогда? Гражданскую войну воевать будем? Вместо того чтоб здесь разом с делом порешить? Стратеги хреновы! Здесь нужно все делать, Гриша!
   - Не торопи, Алексей, она просила ждать и готовиться лучше! Я обещал!
   - Болван! Как есть - влюбленный болван!
  
  
   Странная суматоха разбудила Екатерину, было что называется 'ни свет, ни заря', а в передних комнатах носились слуги, грохало и бухало отменно, да и Шаргородская суетилась жужжащим шмелем, добавляя шорохи и вздохи.
   - Катя, что происходит? - самостоятельно вылезла и спрыгнула с перин госпожа, когда поняла: поспать не дадут - не до того, да и полежать, понежиться в шуме - никакого наслаждения не получишь.
   - Переезжаем, матушка, в Зимний дворец!
   'А мы где сейчас?' - едва не ляпнула Екатерина, вовремя спохватившись.
   - Вот как...
   - Вчера освятили, а сегодня вот - спешно пакуем - приказ государя в один день переехать, потому и суматоха. Ох, говорят, такой красивый дворец вышел и огромный!
   'Вот это плохо, здесь не вижу Петра, а там и подавно!'
   - Его Императорское Высочество собирается?
   - Нет, он с утра пораньше уже перешел в новый дворец, слуги сегодня к обеду уже справятся - вещи перевезут.
   - Не поняла, Катя, что значит 'перешел'?
   - Как есть и сказала - поутру встал и пошел. Остальным приказал следовать за ним!
   - Бросай все и помоги одеться, приказы государя нужно выполнять, а ты меня не разбудила, растяпа!
  
   Екатерина, конечно же, пешком не пошла - могла заблудиться, вот потеха - потеряли матушку-государыню. Она поехала в открытом экипаже, ожидая увидеть великолепный дворец, но вместо него глазам предстала совсем не та картина.
   Крыша дворца высилась за многочисленными деревянными постройками, горами мусора, строительными лесами; всюду была грязь, шум, гам; бегали в перепачканных робах строители.
   Екатерине пришлось выйти из кареты и пробираться пешком, прыгая с доски на доску, балансировать над канавами, ахать и охать, когда выскальзывали юбки. Но она добралась!
   Великолепие главной парадной лестницы ее потрясло... Екатерина не могла сдвинуться с места, так сверкало и искрилось в глазах золото отделки.
   - Мадам! Вы прибыли! - раздался сверху голос Петра.
   - Думала, не доберусь! - рассмеялась Екатерина и весело вбежала по парадной лестнице, лавируя между слугами, заносящими ящики и узлы, - Через площадь не пройти, Ваше Императорское Высочество, мне пришлось бабочкой порхать! А дворец-то, дворец, какое сказочное великолепие!
   - Вы правы, мадам, с этим безобразием нужно срочно что-то делать! Господа, какие будут предложения? Как быстро и без затрат расчистить Дворцовую площадь от шалашей и строительного мусора? - Петр обернулся к группе сопровождающих его придворных, - Скоро праздник Пасхи, не многие наши гости обладают резвостью нашей государыни и способны... хм... изящно прыгать через лужи!
   - Ваше Императорское высочество, позвольте предложить? Нужно объявить горожанам, что каждый может забрать, что ему нужно. Народ у нас шустрый, дня за три растащит! - вперед вышел невысокий мужчина, в форме, но явно не военный.
   - Вот что значит хорошо знать нравы, господа! Браво, генерал Корф! Вы достойный начальник полиции! - рассмеялся Петр, - Объявляйте нашу волю! - и добавил, повернувшись к Екатерине, - Желаете посмотреть мои покои, мадам, а потом я покажу Вам Ваши?
   - Желаю!
   Екатерина шла по комнатам, залам, коридорам вслед за супругом и с ужасом понимала, что одна не сможет найти дороги. Сколько они прошли комнат, не помнила, но везде была дорогая пышность, изобилие золота и украшений, великолепие било в глаза и не оставляло шанса усомниться - это достойная царская резиденция.
   В покоях государя суетились грузчики, расставляя мебель, камердинеры подгоняли слуг, заполняя гардеробную комнату. Но похвалиться было чем, и Катерина вертела головой. Впечатлений от роскоши оказалось настолько много, что очень скоро она перестала ахать - пресытилась.
   Гости собрались покинуть опочивальню государя, как отворилась незаметная дверь и возникла, Екатерина глазам не поверила - Елизавета Воронцова, собственной персоной.
   'Ничего себе явление!' - вспыхнула Екатерина.
   - Ваше Императорское Высочество, разрешите Вас поблагодарить за прекрасные комнаты! - женщина сделала реверанс перед Петром, который милостиво кивнул и тут же бросил взгляд на жену.
   А Екатерина была в гневе! И не собиралась этого скрывать. Вздернув подбородок, она круто развернулась к выходу, взметнув юбки, и пошла из комнаты... куда глаза глядят.
   'Подлец! Негодяй! Променять меня на эту толстуху! Спецом же вылезла ко-ро-ва! Нарочно. Чтобы все видели - она рядом с государем!'
   - Мадам, не спешите, я собираюсь показать Вам Ваши покои! - неслось ей в след.
   'Да плевать мне, на что ты собираешься делать! С высокой колокольни!' - не сбавляла ход Катерина. Жалея, что не может произнести эти слова вслух, да и бежать бы не смогла: юбки и каблуки были плохими союзниками.
   - Мадам, остановитесь! - Петр быстро догнал жену, схватил за локоть, развернул к себе лицом, - Я приказываю Вам!
   - Слушаю Вас, Ваше Императорское Высочество! Вы предусмотрели домашнюю тюрьму? И на сколько дней меня арестуют?
   - Катрин, прекратите скандал! - было видно, что Петр рассержен, чувствует неловкость ситуации, гнев жены. Екатерина продолжала молчать. Гордо вздернув подбородок, плотно сжав губы.
   - Пройдемте, мадам, я покажу Ваши комнаты!
   Пришлось идти. Долго. На другой конец дворца, в другое крыло.
   С каждым шагом накапливалась злость и обида; рухнувшие мечты и надежды с воплями метлой изгонялись из Катиного сердца. Ей с трудом удавалось удерживать маску равнодушного спокойствия, пока распахивались двери ее новых комнат, по великолепию не уступавших покоям государя.
   - Как Вам Ваши покои, мадам? - Петр наивно полагал, что жена уже остыла и обрадуется царскому подарку, но слишком плохо знал новую Катю.
   - Замечательная ссылка!
   - Простите? - опешил муж.
   - А как я должна назвать комнаты, которые находятся так далеко от Ваших?! Только: ссылка или тюрьма! Свою фаворитку Вы поселили по соседству!
   - Но, Катрин... Я не знал, что Вы желаете быть рядом!
   - Не знаете? А все что между нами было это что? Дежурный флирт с женой?!
   - Нет, я не дежурил... - не понял ее фразы Петр.
   - О, Господи! - и Екатерина перешла на французский язык, который государь знал намного лучше русского. Но мужчину это не спасло, в запальчивости, Екатерина трещала слишком быстро, перемежая слова двух народов и создавая такую неповторимую кашу, что Петр в итоге ничего не понял. Но поступил как мудрый джентльмен. К тому моменту супруги остались наедине - слуги ретировались из комнаты кто куда, и он, подхватив Екатерину на руки, ловко переместил в нишу у окна. Еще секунда и упал плотный занавес, создав уютный неожиданный интим.
   Петр поставил жену на ноги. Она замолчала, смутившись и впервые в жизни не зная, что предпринять. Смелость улетучилась и у супруга. Теперь пара напоминала нашкодивших детей. Но тут возобладали чувства, которые они тщательно скрывали, позволяя себе заигрывать, дразня друг друга.
   Петр накинулся на Екатерину, грубо сминая губы, в то время как его руки вмиг с треском рванули вниз до пояса и разорвали ее одежду вместе с пышными рукавами, обнажив белую грудь и сковав движения женщины. Лишенная возможности пошевелиться, направить бурную атаку в более нежное русло, Екатерина застонала, попыталась отпрянуть, но сзади была стена, а впереди жесткий костюм мужа, его жадные и своевольные руки, которые проникали всюду, не имея преграды. Петр, казалось, забыл как быть ласковым. Совершенно не такого всплеска страсти хотелось Катерине, и она попыталась оказать недовольное сопротивление. Петр остановился:
   - Вот Вам Ваш дежурный флирт, мадам! Его Вы хотели? Он Вам по нраву? Получайте удовольствие!
   - Нет!
   - Нет? Тогда я не понимаю, чего Вы требуете, мадам! Прощайте! - Петр развернулся, кинул взгляд на растерзанную одежду жены и скрылся за занавеской, - Я пришлю к Вам горничную! Вечером концерт. Жду Вас.
   Екатерина тихо плакала, когда бесшумно возникла Шаргородская.
   - Ой-ля-ля, какая страсть, мадам! - горничная, не скрывая завистливых вздохов и лукавых, всезнающих улыбочек, ловко привела госпожу в порядок и только тогда отдернула штору. Екатерина, немного успокоившись, прошла по комнатам в поисках стула - ноги не держали. Ей было чрезвычайно жаль себя и рассыпавшиеся мечты о красивой любви.
   Тот неожиданный всплеск эмоций лишил ее сил, она доплелась в комнату, где стояла кровать и навзничь упала. Проплакав некоторое время, пожалев себя, Екатерина уснула. Разбудил ее едва слышный шорох, сквозь ресницы она увидела, как опустился полог балдахина, и почувствовала тонкий аромат. Рядом на подушке лежал букет бордовых роз, перевязанный розовой лентой, записка и коробочка, оббитая красным бархатом.
   Первым делом Екатерина схватила листок. Всего одно слово.
   'Простите'
   В коробочке лежало бриллиантовое ожерелье.
  
  
   Новый Зимний дворец привлекал Екатерину. В своем времени она никогда не была в музее, а потому с интересом бродила по залам, с интересом рассматривала: портреты, скульптуры, люстры.
   'Еще одна странность супружеских отношений, требования этикетского протокола или еще чего-то? Как сблизиться, лучше узнать и подружиться с человеком, если до него 'три дня лесом', а потом семь суток на оленях? Писать письма? Типа: приглашаю Вас прогуляться по саду, на бал, в кровать, а там поговорить, а соизволите ли сексом заняться... Ерунда какая-то! Полный бред! Тоже мне - выгодный брак!'
   Исследуя дворец, Екатерина постоянно приближалась к покоям супруга все ближе и в один день перед нею раскрылись двери, из них вышла миловидная горничная, сделала реверанс и посторонилась, пропуская ее.
   Первая просторная комната, скорее гостиная: многочисленные диванчики и столики, большие напольные вазы, свежие цветы. Высокие двери с золотыми ручками были открыты во второе помещение, откуда слышались голоса. В основном говорил мужчина приятным и густым баском, изредка ему отвечал звонкий мальчишеский.
   Екатерина подошла и заглянула. Вторая комната оказалась совмещением детской и класса. Полноватый мужчина с круглым лицом проводил урок с мальчиком лет семи-восьми, щуплым, с милыми кудряшками, обрамляющими приятное, немного кукольное лицо.
   Первым заметил гостью учитель, он сложил книгу, поклонился и, привлекая к Екатерине внимание мальчика, сказал:
   - Ваше Императорское Высочество, Павел Петрович, поприветствуйте Ее Императорское Высочество!
   Мальчик обернулся, сделал поклон, подбежал к изумленной и молчащей Екатерине, робко взял правую руку и приник губами.
   - Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество! Здоровы ли Вы, матушка? Я так рад Вас видеть!
   Главное - Екатерина не упала в обморок, обнаружив, что у нее есть еще один сын, нашлась, собралась, правильно поприветствовала наследника престола Российского, погладила ребенка по голове, одарила улыбкой и, на негнущихся ногах, собралась выйти, но мальчик крепко держал и не отпускал ее руку. Павел Петрович бойко докладывал, что сегодня у него уже прошли уроки:
   - По Закону Божьему отец Платон хвалил меня сегодня, сказал, что я усерден! Семен Андреевич сказал - геометрию выучил хорошо, а вот арифметику - отложил опрос. Сейчас Никита Иванович проверяет меня по остальным предметам! А потом будет еще господин Гранже и господин Меллико/1. У меня совсем нет свободного времени, матушка! Простите, Ваше Императорское Высочество!
   - Нужно много знать, Павел Петрович, - непроизвольно Екатерина присела перед мальчиком. Внимательно рассматривая его, удивляясь, насколько этот ребенок чертами лица похож на нее, - Вы же наш наследник! - и не сдержалась, поцеловала, новообретенного сына в лоб, - Не буду Вам мешать, занимайтесь!
   Царственный кивок головой.
   'Скорее вон! Вон из комнаты. Сил нет от сюрпризов!'
   - Ваше Императорское Высочество, простите, дозвольте поинтересоваться, я подавал Вам документы по преобразованию государства, какова их судьба? - остановил ее Панин.
   'Документы? Преобразование государства? Только не сейчас!'
   - Простите... - Екатерина попыталась вспомнить имя и отчество учителя.
   - Граф Никита Иванович Панин, - с низким поклоном, чтобы скрыть удивление и презрительно скривленные губы, подсказал наставник.
   - Ваше Сиятельство, я пока ничего не могу ответить, не решила.
   Сдерживая шаг, Екатерина удалилась. Едва она осталась одна, тут же опустилась на скамью в коридоре.
   'У меня двое детей! Два сына, один от мужа - наследник, второй от Орлова! Потрясающий набор мне оставила предшественница. И что мне делать с этой инфой? Малышом меня будут вечно шантажировать, но не могу его бросить и забыть. А наследник - что ж, он такой же ребенок, как и все в его возрасте, нужно только заходить к нему и интересоваться успехами...'
  
  
  ***
  1/ Никита Панин - главный наставник наследника престола с 1760 года, он разработал основные параметры его обучения и назначил 'учителей-предметников': митрополит Платон (Закон Божий), С. А. Порошин (естественная история), Гранже (танцы), Дж. Миллико (музыка) и др.
  
  
   Едва Екатерина освоилась в Зимнем дворце, как услышала о новых сборах - двор государя собирался переезжать в 'деревню', в Ораниенбаум. И дату назначили - двенадцатое июня. А по такому случаю организовали бал на половине Петра.
   Для Екатерины было странно, она, оказывается, пока никуда не уезжала.
  Ее оставляли в Петербурге. Нет, понятное дело: у мужчин могут быть командировки, но как-то утомительно все время догонять или ждать мужа. К тому же проживание на разных половинах огромного дворца совершенно не способствовало их интимному сближению. Новость о том, что ее ожидают девятнадцатого числа, совершенно не обрадовала - оказывается в деревне, где должно было быть полно романтики, ее ждала не только одинокая постель, но и дворец с красивым названием Петергоф в километрах около десяти от дворца Петра. Катерина в очередной раз задавалась вопросом: если у судьбы нет в планах сближения супругов, то чего ради она так стремится к Петру? Вокруг сплошной адюльтер, все кокетничают, имеют любовников, счастливо проводят время, а она, молодая и красивая, одинока и неприступна как Эверест? Ей что делать больше нечего? Скуки ради, Шаргородскую обучать шахматам, и коротать вечера с противной болонкой предшественницы на коленях? Так ведь и молодость пройдет, а она не успеет вкусить радости жизни и удивительного приключения! Что Петр, далекий и недосягаемый может развлекаться с Воронцовой, а она должна сидеть, по-бабски кулачками подперев подбородок, и глазеть на улицу из окна, словно красна девица в тереме высоком? Вокруг полно молодых мужчин, которые вздохнуть боятся в ее присутствии... Конечно же все нужно обставить по-умному, чтобы даже Шаргородская не прознала. Планы планами, но кого избрать предметом симпатии Катя не знала. Орлов был слишком приметен. Да и не появлялся 'зараза'. Остальных придворных Екатерина изучила плохо, да и будут ли молчать, а то тут же поскачут разносить радостную весть о милости царской. Взвесив так и эдак, на бал она решила идти: записку принесли за высокой подписью супруга.
   Шаргородская подобрала ей платье красивое: по ярко-бордовому бархату рубинами и розами золотыми вышито. И новое ожерелье от Петра как раз в нескромном декольте хорошо смотрится. Прическу парикмахер долго с нею обсуждал, пока она его к волосам допустила, велев зеркало напротив поставить, чтобы весь процесс под контролем держать. Парикмахер старательно пыхтел, бормотал себе под нос. Но заказ выполнил - прическа получилась без накладных подушек, тяжелых каркасов и конского волоса. Длинные локоны Кате аккуратно начесали, немного подняли вверх, скрутили короной, и выпустили хвост многочисленными локонами.
   - Ваше Императорское Высочество, но... неприлично же, дозвольте хоть муку нанести? - стонал парикмахер, в очередной раз откладывая громоздкую брошь или длинное перо, что чуть потолка не касалось. Екатерина попросила подать ей шкатулку с драгоценностями для украшения причесок. Покопалась сама и выбрала аккуратные шпильки с небольшими рубиновыми цветами.
   - Вот это! - затем выудила длинное жемчужное ожерелье, - И это.
   - Слишком просто, уж простите... - прошипела Шаргородская.
   - Перьев не хватает? Так я ж не павлин какой, чего хвост распускать, не на маскарад иду! - отмахнулась Екатерина.
   На улице прогремело несколько пушечных выстрелов. Часы показывали двадцать один ноль-ноль. Это был сигнал - минут через тридцать соберутся гости.
   Жирную помадку на волосы Катерина нанести запретила и на муку глянула, как на врага. Губы подкрасила: цвет платья требовал яркости лица. И брови подвела, и глаза, посетовав, что туши для ресниц не изобрели, а то б она сделала 'буренкины глаза', для удобства стрелять глазками... Эх, старина дремучая, скольких ты радостей лишаешь!
   Шаргородская протянула коробочку, выразив на лице крайнее сомнение, что госпоже это понадобится. Ведь не пудрится, не мажется, не причесывается по-человечески! Сплошное недоразумение, а не великая княгиня, матушка-государыня. Катерина открыла коробочку из цельного малахита, там лежали мушки! Бархатистые, крошечные и покрупнее, обычные кругляши и фигурные.
   Екатерина не зря потратила дни заточения, пролистывая модные французские журналы. Почерпнутые из них знания она сейчас и собиралась применить на практике, только осталось напрячь память, что куда приклеить и не перепутать.
   - Катя, я хочу сказать: 'Люблю тебя' это на шею прицепить, сюда?
   - Ой-ля-ля! - произнесла любимую фразу и округлила глаза горничная, не скрыв удивления, - Чуть ниже!
   - Вторую мы поместим... над левым глазом.
   - Это будет означать - 'грустим о разлуке'!
   - Все правильно! - Екатерина потянулась за следующей мушкой. Ей попалась по форме месяца.
   - Ой-ля-ля! - предупредила Шаргородская, изменив тон на предупреждающий, мушка могла разрушить и выйти за границы флирта, - Вы точно приглашаете кого-то в постель, пардон?
   - Пожалуй, нет, - сбросила мушку с отточенного ноготка Екатерина и взяла обычный кругляшек, пристроила его на подбородке у самой губы.
   - 'Можешь исполнить свое желание'! - прокомментировала горничная и с шумом выдохнула воздух, - Ой-ля-ля! Все кавалеры сойдут с ума, гадая, кто счастливец!
   - Этого я и добиваюсь! - вздернула подбородок Екатерина, - Духи подай!
   - К такому платью и мушкам надобен запах томной страсти, - порекомендовала горничная, переставляя бутылочки в поиске нужной.
   - Валяй! - разрешила Екатерина, едва сдерживая нетерпение.
   - Что? - переспросила Шаргородская.
   - Духи давай! - поправилась Екатерина, в очередной раз, обругав себя за вольность в использовании несовременных слов, которые окружающих ставили в тупик.
   - Веер и карнэ Ваше Императорское Высочество! - подала горничная последние детали туалета. Карнэ оказалось маленькой записной книжечкой в серебряном переплете. Екатерина открыла, напротив танцевальных номеров были карандашом вписаны фамилии кавалеров.
   'Ни одного свободного танца - моя предшественница пользовалась успехом! Хорошо, что не будет путаницы с именами кавалеров - все написано, а то и при хорошей памяти такую толпу придворных не запомнить'
   Екатерина вздохнула - зачем таскать ей с собою ненужную вещь - веер - этикет, как она выучила, требовал держать его в руках, но все время закрытым! Для чего спрашивается тогда его носить? Для того чтобы занять руки? Скорее всего, ведь сумочек не носят. Ввести новую моду? В задумчивости Екатерина остановилась на пороге, но Шаргородская подскочила к двери и распахнула ее перед госпожой, сбив с мысли.
   - Ваше Императорское Высочество, первая смена платья - голубое подавать или розовое? - почти вдогонку спрашивает горничная.
   - Конечно розовое! - отвечает Екатерина, вспомнив о рубиновых шпильках в прическе.
   'Вот беда, люблю голубой. А надеть не смогу - еще одну пытку парикмахером не выдержу!'
   - Потом лиловое!
   В соседней комнате Екатерину уже ожидали фрейлины, красиво разодетые и с высокими прическами. Можно было с уверенностью рассчитывать: если бал окажется скучным, то рассматривание замысловатых шедевров, сооруженных парикмахерами, поможет убить время.
   Бальный зал уже заполнили приглашенные, они теснились под стенами, прохаживались, беседовали между собою, раскланивались, но старались не пересекать середину, оставляя ее пустой. От этого зал казался еще более огромным.
   'Сколько же здесь людей? Тысяча, две, три? Должен открывать, как требует этикет, хозяин дома, значит - Петр. А я с кем танцую полонез?' - Екатерина раскрыла карнэ и улыбнулась: напротив первого танца стояло имя супруга, она поискала его на других страницах, так и есть второй менуэт и, завершающий бал, контрданс танцует с ним! Как там говорит Шаргородская?
   'Ой-ля-ля! Держитесь сударь!'
   Петр находился в противоположном углу залы в окружении придворных, там явно было весело.
   'Мне нужно подойти или остаться?' - мысленно заметалась Екатерина, об этом она нигде не вычитала и теперь разрывалась в сомнениях. Правильно ли поступает, оставаясь стоять в небольшом кружке, принимая поцелуи руки от подходящих к ней мужчин, а не 'воссоединяясь с супругом'.
   Тренькнула скрипка, призывая к тишине и подав знак о начале бала. Публика резво засуетилась в поисках своих пар. Петр, поклонившись дамам своего малого круга, не стал искать Екатерину, он знал, где она может находиться и направился к ней.
   'Странно, не поворачивался, а знает, где меня искать, глаза на затылке имеет?'
   - Ваше Императорское Высочество! - легкий кивок головой Петра, глубокий, бесконечно медленный реверанс Екатерины в ответ. Он протягивает руку. Она подает свою. Пара готова начать первый танец - гордый полонез. За ними выстраиваются паровозиком придворные. Звучит торжественная музыка, чем-то напоминающая марш, но не бравурная, а скорее звучащая гордо, помпезно. Сам танец представляет собою хоровод - пары просто плывут по залу, эдакая демонстрация осанки и плавности шага. О том, что это не так просто Екатерина ощутила весьма скоро - заныла шея, затек позвоночник, благо корсет в данном случае стал подмогою. Свободная рука с веером онемела - позволено лишь слегка качнуть кистью. И что ужасно - рот на замке! Глаза утомились от блеска драгоценностей на придворных. А в сторону кавалера ни-ни смотреть! И улыбка направо, улыбка налево, и чего она мушку не прицепила в нужном месте? Избавила б мышцы напрягаться, но нужно показать, как она счастлива, как радостно, хотя на душе кошки скребут.
   'Сколько ж мы уже плаваем туда-сюда? Хорошо моя голова без корабля!'
   Танец закончился. Петр поклонился Екатерине и поцеловал руку.
   - Судя по всему, я прощен, мадам?
   - Разумеется, - Екатерина склоняет голову слегка набок, чуть повернула - пусть прочтет послание мушек. Самое время. Петр хмурится, собирается что-то сказать, но звучит музыка, и, в нарушении этикета, супруг начинает с нею следующий танец.
   Князь Чернышев - следующий ее партнер и постоянный завсегдатай государева общества, приходит на помощь нарушителям, ликвидирует конфуз - подхватывает Елизавету Воронцову, с которой, в соответствии с записью в ее карнэ, должен танцевать Петр. Но государь не раз за свою жизнь совершал нарушения этикета, и сейчас не обращает внимания на перешептывания придворных. Что они ему, если на белоснежной коже супруги четко выделяются фразы, способные потрясти воображение любого мужчины? Петр постоянно переводит взгляд с одной мушки на другую.
   А Екатерина забавляется, то глазами стрельнет, то улыбку лукавую, многообещающую пошлет, то вдруг скромность напустит, сама невинность станет. А танец так расписан, что лучше и не придумать: вот реверанс перед кавалером открывает взору 'люблю тебя', потом поднялась, гордо вздернув подбородок, как выстрелом припечатав 'можешь исполнить свое желание', и тут же смена партнеров, и томно опущенный взгляд усиливает 'грустим о разлуке'. Катерина ликовала - супруг все понял, возможно, прочтя послание несколько раз, но понял!
   - Какое смелое послание...- шепчет Елизавета Воронцова, с которой Екатерине пришлось составить пару и прокружиться, взявшись за руки, - Бедный государь, такой откровенный флирт у него на глазах...
   'Ну змея, я тебе отвечу!'
   А танец продолжается, глаза Петра искрятся весельем и теплом. Но Екатерину занимает теперь достойный ответ сопернице, а встреча с нею через пару фигур.
   'Думай, голова, на все выдумки хитра!'
   И вот опять они сходятся с Воронцовой, одна другую пытаются превзойти в изящном реверансе друг другу. Но куда Елизавете с ее плотными габаритами, она и сравниться со стройной Екатериной не может, и на голове кораблик удержать нужно, чуть сильнее голову наклонит и уплывет родимый, конфузу не оберется. Фаворитке только и осталось, что куснуть законную жену, притворным вздохом поддержать.
   - Петр Федорович всегда рад, когда я флиртую с ним. Посмотрите - он счастлив! Как, Вы такое не ведали? Мне вас искренне жаль, сударыня...
   От неожиданности, желая убедиться, Воронцова оглядывается на государя, сбивается с ритма, останавливается и вот - долгожданный, очень нужный конфуз! А Екатерину подхватывает Петр, и они продолжают танцевать.
   Князь Чернышев слушает жалобные причитания партнерши и отводит ее в сторону, чтобы не мешать другим парам. А следующая фигура менуэта так к стати - это изящный поцелуй руки дамы... И Петр целует руку жене, немного дольше, чем разрешено, но кто им посмеет попенять?
   Музыка звучит громче. Менуэты следуют один за другим. Петр должен идти танцевать с другими женщинами, но стоит как страж у драгоценного ларца. Наконец какой-то придворный подходит и с поклоном решается предъявить свое право на танец с Екатериной, и она легкой бабочкой упорхнула, воспользовавшись моментом. В танце она часто искала мужа в толпе, к сожалению, они с партнером 'порхали' в другом конце залы и Петра ей не было видно. Но удовольствие, что удалось подпортить фаворитке вечер, заряжало энергией, и Екатерина отдавалась веселью, забыв обо всем.
   В зале стало невыносимо душно, объявили перерыв, распахнули окна, от жары тонкая нательная рубашка под плотным платьем была уже мокрой, и Екатерина отправилась сменить платье. Пришлось снять и бриллиантовое ожерелье, подарок Петра, оно смотрелось блекло на фоне бледно-розового наряда, Катя заменила его рубиновыми бусами с подвеской из алмаза, величиной с голубиное яйцо.
   - Мушки будете переклеивать? - подала малахитовую коробочку Шаргородская. Екатерина задумалась. Потом махнула рукой:
   - Давай! Итак, 'люблю тебя' мы оставим, еще можно две, что же я хочу сообщить? Знаю. Вторую вот сюда, - Екатерина прикрепила мушку в середину левой щеки.
   - Радость, - прокомментировала горничная.
   Екатерина вздохнула и перенесла мушку, поместив над правым глазом.
   - Радость от свидания, ой-ля-ля!
   Третью мушку Екатерина разместила на виске у левого глаза, и тут же горничная прошептала, делая большие глаза:
   - Страстность.
   - Вот так! - сказала Екатерина, довольная результатом, и упорхнула на бал.
   'Ну и пусть не было свидания, но все посчитают, что было, к тому же и платье поменяла! Буду куролесить и получать удовольствие!'
   По танцевальному залу разносилась мелодия гавота. Екатерина свернула от входа вправо и поняла, что нужно возвращаться: пространство между колоннами занимали две дамы настолько почтенного возраста, что дата их рождения путалась в дымке времен и, если произносилась, то строго шепотом. Сморщенные лица, напоминающие сушеную грушу, забавно выглядывали из-под накладных локонов высоких причесок, буквально утыканных перьями. Естественно, милые создания посещали балы не для того, чтобы бить ноги, а обсудить всех и вся. От таких нужно либо держаться подальше, желательно за тем, необозримым горизонтом, либо присоединяться к их обсуждению. Екатерине повезло - ее пока не заметили, следовало уйти, но разговор велся громко, и тема была интересной с первых же услышанных слов.
   - ...И ты, Дарья Никифоровна не вмешалась? - спросила дама в розовом платье.
   - Акулина Александровна, как бы я тогда услышала спор? Ты дальше слушай! Младшая Романовна и говорит Елизавете, мол, слишком возгордилась своим положением, семью забыла, а как государь прогонит, ко мне в ноги кинешься. А та ей отвечает, не твово мелкого ума дело! Ты сама мне завидуешь, хочешь мое место занять, только государь на тебя не смотрит!
   - Ах! Да ты что! Вот же бесстыдницы при живой жене! Вот, я всегда говорила: нельзя наших женщин по Европам возить, они там только блуда и наберутся. А дальше, что? Постой, как же Екатерина такое желать-то может, она ж крестница государя? Не путаешь ли ты чего?
   - Нет, в таких делах я путаться не посмела бы. А ты правильно говоришь - заграница только разврат!
   Екатерина тихонько скрылась за колонной и перевела дух.
   'Получается, Дашкова метит на место сестры - Елизаветы Воронцовой. Ничего себе акулье семейство. А раз, пока, не получается, то прибилась ко мне в подруги. Ладно, потом разберемся!'
   Она вышла из укрытия и остановилась, чтобы осмотреться. Тут же подскочил придворный, имени его она не помнила, а глянуть в книжицу не успела, и пригласил, убедительно заявив, что сей танец записан за ним. Из всех изученных по книгам и с Шаргородской, гавот нравился ей подвижностью и многочисленными фигурами.
   Екатерина с удовольствием кружилась вокруг своего кавалера. Делала реверансы и подпрыгивала, а больше всего ей нравилось, как развиваются и опадают при плавном движении рук кружева платья. Необыкновенная музыка позволяла плыть лебедушкой и скакать как в детские годы в скакалку. Екатерина подалась всеобщему веселью, она перетанцевала с кучей кавалеров, смеялась и шутила, совсем забыв о времени, когда в промежутках между танцами к ней подбежал Чернышев. Верный приятель сообщил, что скоро конец бала, Петр Федорович разыскивает жену для последнего танца вечера - контрданса, а потом следует стоять на выходе и раскланиваться с покидающими бал гостями. Ей не оставалось ничего, как отплясать с последним кавалером и попросить провести ее к супругу.
   Петра она нашла немного грустным, хотя он и улыбался. Катерина же была полной противоположностью: синие глаза искрились радостью, румянец хорошо оттенял белую кожу, жена буквально искрилась счастьем и удовольствием.
   - Вы довольны, мадам, балом?
   - О, да! Сегодня так весело!
   - Мне, кажется, вы не пропустили ни одного танца?
   - Пришлось, Ваше Императорское Высочество, мне нужно было сменить платье.
   - И мушки?
   'Заметил! Заметил!' - ликуя, Екатерина скромно потупила глаза.
   - Да, они слетели.
   - Кроме одной.
   - Одна оказалась на месте.
   - Странно, не находите ли? Мушка, означающая такое легкомысленное, ветреное чувство - любовь, проявила завидное постоянство.
   - Возможно, настало время выбора именно этого качества, - Екатерина лукаво улыбнулась, она заметила, что за их разговором наблюдает группа фрейлин, с ними Воронцова и не спускает глаз с Петра.
   'Точно будет с нами танцевать!'
   Первые звуки контрданса и в четверке Екатерины оказались: Петр, Воронцова и Чернышев.
   Екатерине настолько понравился бал, атмосфера веселья и собственное озорство, что не хотелось ввязываться в возможные провокации: соперница достаточно получила, Петр демонстрирует свой интерес к супруге, чего еще желать? Нужно веселиться, ведь последний танец этого вечера. И Екатерина весело, с озорным кокетством хлопала партнеров по ладошкам, кружилась, одаряя искренней улыбкой кавалеров и дам. Ей хотелось, чтобы чудесный вечер закончился благополучно, никто не испортил настроения.
   Внезапно, Петр остановил ее и предложил руку.
   'Ах, да, пора раскланиваться с гостями!' - вспомнила обязанности хозяйки дома Екатерина и позволила увести себя на парадную лестницу. Прощание затянулось на час, за это время мышцы лица болели от улыбки, шея ныла от вежливых поклонов, да и вообще Екатерину начало морозить - распахнутые входные двери пропускали утреннюю свежесть. Петр, видимо, заметил, потому что через мгновение ее плечи укатал плащ с меховой подкладкой.
   - Благодарю Вас, - улыбнулась она мужу, он ответил легким поклоном.
   К концу Екатерина уже едва держалась на ногах, она действительно устала и не представляла, как через четыре часа встанет, чтобы провести отбывающего в деревню супруга. Это не одну чашку крепкого кофе нужно выпить!
   'А дальше что?' - с любопытством Екатерина глянула на Петра, когда в дверях на выходе мелькнул последний гость, - 'Мы раскланяемся и разойдемся по апартаментам в разные крылья дворца? Делаю реверанс поглубже! Не отдам мужа Воронцовым! Пусть я и устала, как бездомная собака, и еще даже два часа не спать для меня слишком утомительно, но из-за противности и спортивности - вытерплю!'
   - Вы позволите Вас провести?
   - Буду счастлива! - Екатерина взяла под руку супруга, вспомнив бабушкины нравоучения - девушка не должна показывать больше двух пальчиков, и не висеть (а так хотелось, нет, не висеть, а чтоб взяли на руки и понесли) и мелкими шажками поплыла, отмечая, как слуги суетятся в пустых залах и коридорах, тушат недогоревшие свечи.
   Подошли к ее покоям, остановились.
   'Глубокий реверанс, Екатерина! Спину держи!' - приказала, ощущая себя столетней старухой с негнущимися от подагры ногами. Кое-как, скорее рухнув, чем элегантно присела, Екатерина поняла, что сама будет долго подниматься, - 'Ушел бы?! Позор-то какой! Юбки проклятые!'
   - Мадам, - Петр наклонился и бережно поднял жену под локоток.
   'Вот же несправедливость: мужчины лучше осведомлены об особенностях дамских нарядов!' - начала злиться и краснеть Екатерина, рискнув посмотреть на мужа. Тот стоял и улыбался, - 'Явно не намерен уходить!'
   - Вы устали, но, может, угостите кофе?
   'Хе! Как и в моем времени, кавалер напрашивается на чашечку кофе!' - едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, Екатерина, наблюдая как монарх переминается с ноги на ногу, словно обычный парень двадцать первого века, - 'Уж не с этих ли времен пошло-то?'
   - Конечно, Ваше Императорское Величество!.. Катерина, подайте кофе государю и мне, покрепче!
   Шаргородская возникла из глубин алькова, присела в реверансе, но как-то так испуганно глянула на Екатерину, что стало ясно - в опочивальню, а тем более в будуар идти нельзя, там явно кто-то поджидает.
   'Дококетничалась, авантюристка!' - обругала себя Катя, а в душе все так и похолодело - увидит Петр, и все старания пойдут насмарку, может и в монастырь запереть, и это при таких трудах!
   'Ой, мамочка, спаси и подскажи!'
   - Проходите, Ваше Высочество к камину, ночь нынче прохладная! - оттеснила Екатерина мужа от будуара, предлагая ему расположиться в гостиной.
   У Петра брови полезли на лоб, потом сошлись на переносице; он явно намеревался провести последние часы более интимно - до спальни оставалось два шага, а он туда не попал.
   'Усмехается! Вход и выход один, дорогой. Ага! Точно догадался! Вот и сел напротив двери, чтобы не проскользнул таинственный супостат! Стоп, а кого ж мы ловим-то?! Что за злодей рискует моей репутацией?! Вот когда о модной прическе пожалею - враз бы проход прикрыла! Эх, ладно, пусть понервничает!' - и Екатерина шустро переставила легкое кресло, аккурат напротив двери в свою спальню. Сев лицом к супругу, она одарила его лукавой улыбкой, подмечая, как Петр занервничал.
   - Ваш кофе! - горничная внесла поднос и поставила на маленький столик.
   - Вы свободны! - отпустила ее Екатерина, наливая в чашки и подавая кофе супругу, старательно делая вид, что не замечает больших глаз и таинственных знаков. Повисло тягостное молчание. В камине потрескивали дрова, казалось, супруги прислушиваются, пытаясь уловить шорох в соседней комнате.
   - Я жду Вашего приезда в Петергоф, мадам, не позднее девятнадцатого числа. Мои актеры подготовили новую оперу, я Вас приглашаю послушать.
   'Ждет! Пусть и через неделю, но я буду рядом!'
   - Я не задержусь в Петербурге.
   - Мне доложили, что Ваш любимый Монплезир уже готов.
   'Монплезир? Меня селят еще дальше или ближе к дворцу в Ораниенбауме?!' - Екатерина не знала радоваться или огорчаться, требование быть вежливой заставило произнести дежурную фразу:
   - Я рада.
   - Вы опять займетесь Вашим садом и парком?
   - Пожалуй, да.
   'Оказывается, моя предшественница занималась садоводством. Забавно, но я ничего не смыслю в этом, хотя, я ж не должна сама бегать с тяпкой по парку?'
   - А занятия верховой ездой вы собираетесь продолжить?
   'Час от часу не легче! Лошади? Нужно вспомнить, каталась же я все детство верхом!'
   - Да.
   - Замечательно, я составлю Вам компанию.
   - Буду рада, - Екатерина начала нервничать - разговор не клеился, игру в соблазнение портило присутствие, как Екатерина подозревала - Орлова, а подробности от предшественницы заставляли думать о новых планах на одинокую неделю в Петербурге: чтение книг садово-огородного содержания и занятие верховой ездой. Первое не так уж и сложно, что-нибудь придумает, а вот второе - она видела картинки, да и из романов знала, что дамы в эпоху пышных платьев ездят на специальных седлах. Таких в деревне не было.
   - Меня мучает вопрос, как и всех, Ваши мушки, мадам.
   - А что с мушками не так?
   - Весь двор бурлит, всех интересует - кто счастливец.
   - Неужто это тайна? - Екатерина опустила глаза и лукаво улыбнулась, - Я думала, Вы догадались.
   Брови Петра резко образовали над переносицей домик. Он отхлебнул кофе и отставил чашку.
   - Было названо много имен, могу перечислить.
   - Боюсь, Ваше Императорское Высочество, в Вашем списке его нет, наши сплетники обладают незаурядной фантазией, но вот со зрением у них, к сожалению, большая беда.
   Петр весело рассмеялся, старательно скрывая раздражение. Он был разочарован, огорчен, чувство досады на себя вот-вот заполонит, вытеснив начало новой влюбленности в жену. А она шутит! Опять смеется. Почти издевается.
   - Мадам, мушки так ярки на вашей белоснежной коже, их трудно не заметить, еще труднее не понять, что они значат.
   - Ваше Императорское Высочество, только то, что я грущу о нашем расставании, - Екатерина покраснела, опустила глаза.
   - А Ваш румянец и огонь в глазах лишь добавляют ценный аккорд в сию музыкальную композицию? - усмехнулся Петр, решив: с него достаточно. Ежедневный флирт дам и жены требовал от него постоянного напряжения, остроумия и мгновенной реакции на любую шутку. И последнее слово должно оставаться за ним, что порою оказывалось не так просто сделать. Сегодня он устал. Не желает Екатерина говорить правду, скрывает, так пусть и тешится своей тайной.
   - Мадам, вижу: вы устали, спасибо за кофе и позвольте откланяться.
   Петр встал, поклонился и вышел, в очередной раз, нацепив маску надменности и скуки.
   Екатерина с облегчением вздохнула, пусть и провальное свидание по всем статьям, но это лучше, чем опозориться - 'супостат' то явно засел в ее спальне. Уж как-нибудь она в 'деревне', без помех, загладит неприятное впечатление от сегодняшнего вечера. Там-то ей некому будет мешать.
   - Катя! - кликнула она горничную. Шаргородская немедленно появилась в дверях, скромно потупив глазки.
   - Говори.
   - Григорий Григорьевич там вас дожидается, - махнула девушка рукой в сторону опочивальни, вновь продемонстрировав взгляд, сильно смахивающий на коровий, такой же грустный и безгранично влюбленный.
   - И кто ему дозволил туда войти? Почему пустила?
   - Они сами. Я не могла противиться, у него сил больше.
   - Глупости говоришь! А если бы Петр Федорович вошел и обнаружил его там? Вместе со мною в монастырь отправилась? Так учти, меня в карете б повезли, а ты босою следом бы бежала. Это так, на будущее тебе говорю, предупреждаю, поняла ли, бестолочь?
   - Но Ваше Императорское Высочество не давали никаких распоряжений, и мушки... - лепетала горничная, испугавшись угрозой монастыря.
   - И ты о мушках! Дались они тебе!
   - Катенька, душа моя! Не ругай девушку! - в дверях, закрыв собою проход в спальню, появился Орлов.
   'Вроде бы не пьян'
   - Сударь, Ваш визит угрожает моей репутации, а ваше легкомыслие...
   - Полно ругаться, Катенька! - перебил ее Григорий, с размаху падая на одно колено и ловя ручку, чтобы припасть поцелуем. Красивый жест вызвал восторг у горничной, выразившей его вполне привычным возгласом 'ой-ля-ля', долетевшим из закрываемой двери. Екатерина же, прикинув расстояние между ними, которое не преодолеть в один шаг, восприняла как нападение, вскочила, но ускользнуть не смогла. Длинные и крепкие руки влюбленного мужчины вмиг сковали ноги в крепкие объятия.
   - Вот что, господин Орлов, прекратите немедленно!
   - Катенька, скажи, отчего ты так холодна последнее время? Я не смел пригласить тебя на танец, но прочел послание и вот - у твоих ног, а ты отталкиваешь меня!
   - Какое послание? Я ничего Вам не писала. Это ложь!
   - А мушки, - изумился Орлов, немного ослабляя крепкие узы.
   'Опять эти чертовы мушки! Кому предназначались, понял все не так, а кого и забыла - прискакал! Никогда больше не прицеплю эту гадость!'
   - Они предназначались не Вам!
   - Катенька, нет, неправда! - и Орлов принялся осыпать ее всю горячими поцелуями, - Не поверю! Царица моя! Признавайтесь, Вы знаете, как я ревнив, я убью любого!
   Ошеломленная Катя Веточкина испугалась натиска, была не рада вылетевшим в горячности словам, потому что не ведала насколько им можно верить.
   - Прекратите, Григорий! Я приказываю Вам! Иначе кликну караул!
   Орлов поднялся с колена, стряхнул невидимую пыль и остался нависать над любимой, но теперь совершенно непонятной женщиной. Она манила, обжигала, но не подпускала. Странная игра между ними приводила мужчину в ярость.
   - Я просто пошутила. Успокойтесь. Вы сами виноваты в заблуждении. Неужели вы не понимаете, как я рискую? Что государь может войти в любую минуту, и тогда он не пощадит нас! - Екатерина вовремя спохватилась. Ей не нужна ссора с Григорием, заговор маячит, она ничего не знает, а иметь врагом Орлова может только дура.
   - Виноват, Катенька, душа моя рвется к тебе, а ты неприступна и холодна! А тут еще разговоры разные услышал, о мушках, вот и взревновал тебя.
   - Я прощаю, но накажу. Ступайте на сегодня прочь, и не смейте приходить, пока сама не позову!
   - Дозволь поцеловать тебя, раз в ссылку отсылаешь? - опустил голову Григорий. Екатерина милостиво протянула ему руку.
   - Все. Достаточно. Вы наказаны!
  
  
   С нетерпением Екатерина ждала поездки в 'деревню' только по одной причине - там жил Петр. В прошлом, поначалу, когда родители пытались ее спровадить за город, где существовало единственное развлечение - купание в обмелевшей речке, да поедание фруктов, если лето оказывалось солнечным, сопровождалось непременным шумом и ссорами - Катя сопротивлялась всеми силами. Потом, выросшая Екатерина обнаружила удивительное место - конюшню. Ее не смущали запахи, грязь, тяжелая работа по уходу за лошадьми, ведь потом можно было кататься верхом!
   Потратив день на теоретическое изучение вопроса, Екатерина со страхом ожидала следующего утра и первого занятия. Ожидание оказалось цветочками, ягодки начались, когда Екатерина надела амазонку и с ужасом посмотрела на себя в зеркало.
   'Я только научилась ходить, приседать и танцевать, не путаясь в широких юбках, теперь мне их удлинили. Что делать?'
   Юбка с длинным шлейфом, в который можно дважды завернуться и еще останется укрыться, длинная роскошная вуаль на высокой шляпе-цилиндре быстро нарисовала картину, как она, Катя повиснет на этой самой вуали, непременно зацепившись за сук. Одновременно управиться и с юбкой и с вуалью Екатерина точно знала - у нее не получится, для этого нужна определенная сноровка, либо быстрая езда, на которую она, Бог знает, когда решиться. Но одна радость все же была - корсет в костюме оказался не настолько жестким, в нем Екатерина смогла свободно дышать.
   Отменить занятия она не могла и, подхватив шлейф одной рукой, взяв хлыст в другую, направилась на конюшню. Первая встреча с лошадью, намного выше ее прошла благополучно, та мордой ткнулась ласково в плечо Екатерине и тихо заржала, поздоровавшись и признав. Постояла, нежно гладя шею. Потом одернула себя - тяни не тяни, а казнь состоится в любую погоду, направилась к седлу. Оно оказалось слишком высоко, чтобы она смогла без посторонней помощи смогла бы туда влезть.
   'И где взять подъемный кран, чтобы мою пятую точку разместить на этом чудесном средстве передвижения?'
   Вопрос решался на удивление просто - из глубин конюшни волокли постамент с лесенкой, на который Екатерина спокойно поднялась и осторожно умостилась на дамское седло.
   Ощущение страха высоты, неуверенности в седле, собственных силах накатило на Екатерину огромной волной. Чтобы успокоиться, она часто-часто задышала. Вроде отпустило. Лошадь стояла смирно. Конюх вежливо, буквально откопал в ее пышных юбках левую ногу и вставил в стремя. Сама она поместила ногу в луку, вторую под 'крюк'. И тут, с первыми шагами, на Екатерину опустилось, неизвестно откуда, уверенность и спокойствие - она сможет. Пусть сначала и невыносимо трудно, но ведь веками ездили женщины вот так. Чем она хуже? Ей позарез нужно освоиться. Чтобы в деревне не осрамиться и показать класс. Допустим, не высший, но вылететь из седла она не должна.
   Осваивание шагов далось легко, в основном Екатерина пришлось работать над посадкой: не заваливаться на шею, не свисать, изящно держать хлыст и много-много другого, о чем читала, но пропустила, не придав значения. Она объявила, что будет приходить каждый день, с наслаждением ощутив под ногами твердую почву. И радуясь, что Петр не видит ее такой разбитой неумехой.
  
   Июнь 1762 года
  
   Дворец Петергоф появился внезапно, необыкновенный парк, фонтаны, потрясли красотой и торжественностью. Но карета проехала мимо, спрашивать, что это значит, Екатерина не решилась, а только лишь предположила, вдруг исполнится ее мечта - отвезут во дворец к Петру?
   Но нет. Они подъехали к одноэтажному зданию, расположенному на самом берегу Финского залива, что проглядывал между стволов деревьев и радовал глаз. То, что у всех бабушек в деревне называлось палисадником, было и здесь, но настолько ухоженным, настолько грациозно сделанным, что вызывало возгласы восхищения. Две длинных крытых и застекленных галереи служили крыльями небольшому дворцу. Екатерина побежала к заливу, поднялась на открытую, залитую солнцем террасу с белой балюстрадой и вздохнула полной грудью морской воздух, показавшийся ей чуть сладковатым, несмотря на присутствие соли. По заливу шли корабли в Петербург и обратно, их паруса белели на фоне яркой синевы летнего неба.
   С террасы Екатерина прошла во внутренние помещения, где позабавил черно-белый шахматный пол, отвечающий современным тенденциям в ее прошлой жизни. Дубовые панели, многочисленные окна создавали ощущение невесомости и прозрачности стен. Кабинеты, спальня, гостиная - все было мило ее сердцу, все нравилось!
   'Вот так деревня!' - ликовала Катя Веточкина, принимая записку с серебряного подноса, который протянул лакей. Послание было от Петра, он приветствовал ее в Монплезире и приглашал посетить его в Ораниенбауме, во дворце собирались показать оперу, а после планировался ужин. К письму прилагался прекрасный букет из роз на длинных ножках, как раз для многочисленных фарфоровых напольных ваз.
   В этот вечер Екатерина решила надеть голубое шелковое платье, которое хорошо оттеняло ее синие глаза. Из украшений она выбрала жемчуг, сапфиры и бриллианты, пусть наряд оказался несколько холодным, но смотрелась великая княгиня элегантно и богато. А холодность не помешает - будет что растопить, при горячем приеме.
   Дорога в Ораниенбаум, резиденцию Петра, показалась долгой, лес, парки, виды залива радовали, но уже утомили Екатерину. Дворец Меншикова ничем не уступал Петергофу, а, возможно, Екатерина уже привыкла к той постоянной роскоши, теперь постоянно ее окружающей.
   Экипаж остановился у парадной лестницы, несколько пролетов вверх вели на открытую площадку с белой балюстрадой, с которой открывался вид на фонтаны и клумбы с цветами, что уже радовали глаз разноцветными бутонами. У входа во дворец гостью встречал Петр.
   - Рад Вас видеть, мадам, надеюсь, дорога не утомила? Вы можете передохнуть перед ужином, я приказал приготовить Вам комнату.
   И все. Радушный хозяин разговаривал со следующим гостем. Лакей провел Екатерину по длинному коридору, отворил двери, прикрыл распахнутые окна - становилось свежо, поклонился и удалился.
   В помещении явно никто не жил, не было в нем тех милых вещиц, которые придавали индивидуальность. Обычные плотные шторы, хрустальная люстра, с десяток золоченых подсвечников, группа из небольшого диванчика и пары кресел, оббитая светлым шелком; ширма с китайскими видами забавных человечков, гуляющих под смешными зонтиками; большое зеркало в пол, в резной раме - все было добротно, но слишком холодно, если бы не пышный букет красных роз, который обнаружила горничная, отодвинув ширму.
   Загрустившая от холодного официального приема Екатерина приникла лицом к розам, вмиг стряхнув печаль.
   'Значит ждал! Не как простую приглашенную, жену, а как меня, Катю. Но почему нет кровати? Получается, после бала я должна уехать в Монплезир? Печально'
   Сомнения вновь одолели женщину, здесь во дворце, проживает постоянно ее соперница - Елизавета Воронцова, и как себя вести в пикантной ситуации, Екатерина не знала, да еще и боялась сделать что-то не так и разрушить хрупкий мир. Но тут на помощь пришло ощущение легкости. Она приехала веселиться, она любит танцевать, она молода, стоит ли грустить, если ее обойдут вниманием? Нет, у нее на вечер непременно будет кавалер! И пусть Его Императорское высочество скрипит зубами и выбирает себе любую маску, она не потерпит больше холодного обращения!
   С помощью Шаргородской Екатерина сменила дорожное платье, подправила прическу, на предложенные, с лукавой улыбкой, мушки, она отмахнулась. Но напоминание о прошлом случае ее развеселило, зажгло лукавый огонек в глазах, подняло настроение.
   'Вот теперь я готова!' - легко выпорхнула в коридор Екатерина и тут же была остановлена лакеем.
   - Ваше Императорское Высочество, сегодня всем велено надеть маски, Петр Федорович прислал Вам для выбора, - низкий поклон и перед Екатериной на подушечках три маски.
   'Ух ты! Вместо оперы, где того гляди уснешь, маскарад?' - она покрутила каждую, приложила к лицу, но выбрать не смогла. Вернулась в комнату и продолжила примерку. Остановилась на обычной черной полумаске, и задумалась.
   'Значит, все будут в масках, узнать Петра я смогу с большим трудом. А вот он меня сможет по маске, которую прислал, но я не доставлю ему такого удовольствия!'
   - Катя, живее, подавай украшения, ленты, бусы, перья, шпильки и иголки! А Вы, - обернулась Екатерина к лакеям, - Передайте, что я благодарю за заботу! Ступайте!
   - О, господи! - горничная вывалила содержимое трех шкатулок на кресло в поисках необходимых украшений. С помощью броши из сапфиров и жемчуга прикололи по центру небольшой султан из белых перьев, он зрительно увеличил рост и скрыл отсутствие высокой прически, которое могло ее выдать. Ленты завязали в пышные банты, выпустив и завив концы, их поместили у висков. Надев маску, преобразившую Екатерину до неузнаваемости, она счастливо рассмеялась, представив, как Петр попытается найти среди гостей жену.
   'Не мною придуман сей сюрприз! Зато я буду чувствовать себя раскованно и на равных'
   В гостевых и бальных залах дворца уже играла музыка, несколько пар танцевали, кто-то сидел за карточным столом, людей было около пятидесяти, и Екатерина незаметно влилась. Ей предложили в высоком фужере шампанское - она выпила. Спросили, будет ли принимать участие в игре в фанты, она задумалась - нужно было отдать какую-нибудь вещь с себя.
   'Все драгоценности наперечет, выдадут. Может быть, веер. Он вечно ни к селу, ни к городу. Только мешается!' - и Екатерина положила в мешок ненужный предмет.
   - Господа, все приглашенные на месте, начинаем играть в фанты! У нас двое ведущих, вот в этом мешке вещи дам, а в этом - кавалеров, - объявил высокий мужчина в маске с длинным клювом, - Напоминаю, нынешние условия игры таковы, что штраф за невыполненное задание стоит один поцелуй! А отказ от участия в игре - два! Мы прибыли сюда веселиться! Да будет так!
   Дамы смущенно, скорее, для вида, немного повозмущались, кавалеры весело захлопали в ладоши. Игра началась. Задание первого фанта позабавило и развеселило: нужно было накрасить губы. У женщины это получилось, а вот для ее партнера оказалось делом сложным. Он разрисовал всю нижнюю часть лица партнерши, которая тут же убежала стереть безобразие, кавалер последовал за нею, смущенно улыбаясь и рассыпаясь в извинениях. Второе и еще следующие задания касались пантомимы: беззвучно изображались животные, играющие пытались скопировать их повадки. Смысл состоял в том, что гости должны были отгадать, кого изображают, так как задание писалось для исполняющих на бумажке. Пока шли 'приличные' задания, публика еще разогревалась, пила шампанское и все шутили. Но тут поступило предложение:
   - Это детские забавы, может, повзрослее игры предложите?
   - Всему свое время! Осталось еще несколько фантов, доиграем! Чья вещь? - в руках ведущего возник веер Екатерины, она махнула рукой и вышла в центр, вызвали партнера, вышел мужчина с тростью, немного прихрамывая на правую ногу.
   - В списке заданий написано: один из партнеров объясняется в страстной любви, второй либо благодарит, либо прогоняет!
   'Какой дурак это придумал?' - пожала плечами Екатерина, присматриваясь к партнеру. Он снял шляпу и отвесил ей поклон, получилось весьма грациозно и красиво. Потом мужчина встал на одно колено, повернул лицо в маске к публике. Его руки взлетали и падали. Он прижимал их к сердцу и опускал, протягивал к Екатерине и бережно брал за руку, делая вид, что целует.
   - Вы поверили, что он влюблен? Все поверили, что он влюблен? - спросил ведущий, гости захлопали в ладоши.
   Мужчина поднялся. Еще раз галантно поклонился и остался стоять рядом. Теперь все ожидали, как Екатерина ответит, чем отблагодарит. А она не знала, что делать, чмокнуть в щечку, покрытую маской, вдруг сочтут вульгарной? Сделать реверанс - обыденно и скучно. Партнер помог, он вновь опустился на колено и поцеловал Кате руку. Публика возмутилась. Тогда Екатерина подняла кавалера и осторожно губами приникла к его щеке.
   И тут ее, словно током ударило, знакомый тонкий запах сигарет, которые курил Петр; из под края маски видны несколько шрамов от оспы. А как же трость и хромота? Изумленная, Екатерина отступила на шаг, мужчина поклонился и предложил руку, гости перекочевывали в другой зал, где был накрыт к ужину стол.
   - Позволите Вас проводить?
   'Голос тоже не Петра... А, ладно, Петр не Петр, кавалер найден, правда танцевать не сможет' - и Екатерина позволила себя сопровождать.
   После ужина все отправились в бальный зал, распорядитель сообщил, что на выбор гостям предлагается либо танцевать, либо играть в прятки. Подогретые вином гости решили выбор в пользу пряток.
   - Играть дозволяется во всех комнатах дворца этого этажа.
   Совсем уж по-детски посчитались и выбрали водилу, им оказалась дама в ярко-красном шелковом платье с пышной прической, на фоне которой совершенно терялась бордовая маска.
   Начался счет, и Екатерина осторожно высвободила руку.
   - Пора, сударь прятаться.
   - Мы можем сделать это вместе, - губы под маской растянулись в улыбку.
   - Вы так считаете?
   - Конечно, посмотрите, все разбегаются парами!
   - Хорошо! Пора и нам, Вы знаете куда бежать?
   - Боюсь, все места уже заняты, но мы поищем, - весело смеясь, они вышли в соседнюю залу, потом в еще одну.
   Пора было определиться, шторы на окнах достигали пола и ложились волнами. Кавалер подошел к окну в центре, собрался отдернуть занавес, но тут же раздался голос:
   - Место занято, господа! Посмотрите по соседству, там пока тихо!
   Екатерина с кавалером рассмеялись и юркнули за штору. Окно было распахнуто, и они смогли удобно устроиться на подоконнике.
   - А как мы узнаем, что игра закончилась, если нас не найдут?
   - Ненадежно спрятались, здесь в первую очередь будут искать, - грустно вздохнул ее спутник, - а Вам так хочется быть найденной, Ваше Императорское Высочество?
   - Вы ошиблись!
   - Нет.
   - Вы знаете кто я, а я не знаю кто вы.
   - Я - Петр, - кавалер снял маску, - Я не мог Вас не узнать.
   - Как же вы меня узнали? - улыбнулась Екатерина и сняла свою. - Я так старалась замаскироваться, украшала маску.
   - Лакею было велено запомнить и описать мне Ваше платье. Дам в голубом пришло всего пятеро, трое из них - милые толстушки. Осталось выбрать из двух, но вторая имеет весьма пронзительный и писклявый голос, и изредка передергивает плечами, вот так, - Петр передразнил придворную, - Как будто за спину ей кинули ужа. К тому же в фанты вы отдали свой веер, а я когда-то его Вам подарил. Не так все сложно, мадам.
   - Но для чего? Или это случайность, что мы вместе выполняли фанты?
   - Я не открою тайны, пусть в этом останется романтика, воля случая, пожелание судьбы, - Петр поцеловал ей руку, - Мне хотелось побыть наедине с Вами, а при таком числе гостей иного способа не видел. Вы разочарованы? У Вас были иные планы на этот вечер?
   - Нет, мне нравится Ваше внимание, и такая встреча!
   Получить вместо незнакомого кавалера желанного мужа обрадовало Екатерину, и она расслабилась. Но тут же почувствовала неловкость, вспомнив предыдущую, такое же интимное, но неудачное на ее взгляд, свидание в Зимнем дворце. Казалось бы, что тут такого: сидят рядом на подоконнике, а чем подоконник за шторой отличается от пола в кабинете, где они целовались? Да ничем, только тогда все произошло неожиданно для них обоих, естественно, и чувства были искренними, а теперь знают, дразнят, не верят, еще и глупый визит 'супостата' - Орлова подпортил начавшие налаживаться отношения, свел на нет все ее труды по соблазнению.
   Петр молчал, пересел, немного повернувшись к окну. Екатерина смущенно теребила кружевную отделку на юбке и витала в мыслях, пытаясь подобрать нейтральную тему для разговора. В парке запели цикады, раздалось кваканье лягушек, совсем как в настоящей деревне. Где-то в залах слышался смех и хлопанье в ладоши. В соседнем оконном проеме периодически раздавался шорох и вздохи, и тогда ресницы Екатерины начинали трепетать, украдкой она бросала взгляд на молчавшего мужа.
   Затянувшуюся паузу прервал совершенно неожиданный звук из соседнего окна, где, как полагала Екатерина, спряталась влюбленная парочка. Это был густой, с посвистом и переливом, мужской храп. Петр вздрогнул, с удивлением взглянул на жену, Екатерина замотала головой - типа не я, и знать не знаю кто.
   - Это кто ж там так соловьем заливается, львом африканским порыкивает, и играть не хочет? - Петр спрыгнул с подоконника, отдернул штору и помог Екатерине, затем подошел туда, откуда доносился шум, осторожно отодвинул преграду и тут же ее поместил обратно.
   Екатерина увидела, как плечи государя сотрясаются от беззвучного смеха, и решила тоже посмотреть, кто там сидит. Петр прижал палец к губам и немного подвинулся. Прислонившись спиной и сморщенной щекой к окну, на подоконнике сидел и крепко спал генерал Христофор Антонович Миних, недавно возвращенный Петром из ссылки, где провел двадцать лет по ложному обвинению в измене. Генералу и герою было под восемьдесят, очевидно шум и суета сморили старого вояку.
   Петр взял руку жены и на цыпочках пошел из залы, вынудив Екатерину следовать за ним.
   - Мадам, прятки еще не закончились, нам надобно поискать другое укрытие, слышите? - указал Петр в направлении противоположного входа в зал. Екатерина сделала реверанс.
   - Вы лучше меня знаете дворец, готова следовать за вами.
   - Ну что ж попробуем поискать, укромное место, - Петр быстрыми шагами пересек зал и, хотел было опять направиться к окнам, но увидел неприметную дверь, с драпировкой и без канделябров, развешенных вдоль стен. Он приоткрыл ее, потом снял свечу и вошел, оставив открытой для Екатерины.
   Неровный, мечущийся свет вырвал из темноты (комната оказалась без окон) аккуратно сложенную и наставленную друг на друга мебель: диваны, кресла, пара столиков приютилась в дальнем углу. Скорее всего, мебель предназначалась для гостей, которых приглашали слушать домашние концерты. Безжалостно накапав воска на покрытую лаком черную столешницу, супруг прикрепил свечу и сделал шаг к стене из мебели.
   - Мне одному не справиться, - Петр подошел и взялся за подлокотники небольшого диванчика, Екатерина, протиснулась, путаясь в юбках, к противоположному боку, заметив про себя, что он мог бы поставить два кресла: достать легче.
   Присели, и снова повисла пауза.
   'Что ж такое, неужели груз ошибок моей предшественницы настолько велик, и простить нельзя, а начать все заново? И спросить не могу, и сделать не знаю что'
   - Мадам, мои чувства к Вам в смятении, - наконец-то начал разговор Петр. Но настолько с трудом произносил каждое слово, тщательно подбирал и думал, что сказать, выводя Екатерину из себя медлительностью и нерешительностью, что она готова была встать и оставить с 'его смятением', причем навсегда и бесповоротно. Разность в темпераментах, когда она пылает и его размеренная неторопливость приводит ее в бешенство была тревожным сигналом.
   'Сколько же будет продолжаться эта пытка? Могу посочувствовать своей предшественнице - не муж, а мямля! Неужели нельзя проще смотреть на вещи: вот женщина, то есть я, показывает, что мне нравится, что влюблена, что желанен! Ну не слепой же он! А если влюблен в Елизавету? Тогда как? Вот сейчас скажет в вежливой форме: 'Простите, мадам, но только дружба и сотрудничество, а люблю и хочу жениться на другой, вы опоздали со своими чувствами' Что тогда? В монастырь не поеду - сбегу, буду нищей бродить, пока не замерзну или не умру с голоду' - до слез стало жалко себя и непутевую судьбу - поманила и бросила.
   - Мои тоже, Ваше Императорское Высочество, - призналась Екатерина.
   - Мы оба совершили много ошибок, но я всегда оставался вам другом, мадам, вы должны это признать. Я... не так красив, как некоторые придворные кавалеры нашего Двора. Я прекрасно понимаю, что не настолько хорошо говорю по-русски или по-французски, как Вы, и не всегда могу правильно выразить те чувства, что действительно испытываю. Я многословен. Вас окружают многие соблазны, с которыми мне не хватает сил сопротивляться. Признаюсь, нет даже желания. Но я научился Вас не ревновать. Наши обязанности накладывают на плечи тяжелый груз, - Петр остановился, поняв, что запутался и потерял основную нить разговора. Смущенно взглянул на жену, ожидая, что та привычно рассмеется и скажет нечто колкое. Но Екатерина не изменилась в лице и, опять же, повела себя иначе, чем всегда - она робко взяла его руку, как бы подбадривая продолжить.
   - Мне не нужны другие кавалеры, у меня есть муж, сын, я хочу простого счастья с ними. Это мое заветное желание. Поверьте!
   ' Как еще ему сказать, чтобы понял?'
   - Очень сложно, - вздохнул Петр, - Так много огорчений Вы мне доставили, что мое бедное сердце не зарубцевалось от прошлых ран. А вновь переживать обман я не хочу, у меня слишком много дел.
   'Все. Это конец, Катя, пакуй чемоданы - ты проиграла государственным делам! Оказывается, это намного обиднее, чем женщине'
   - Но Вы, - продолжил супруг, - Вы врываетесь в мои планы, как ветер сметаете все задуманное. Вы смущаете меня. Вы волнуете меня, как может женщина волновать мужчину. Я не хочу этого скрывать, и Вы не можете не видеть моих чувств. Вы уже одним своим присутствием делаете меня слабым. А государь не должен демонстрировать слабость. Вы, мадам, это вулкан страстей, непокорный ветер над Финским заливом!
   - Так откройте окна и двери и впустите свежий воздух! Зачем вы тешите старые обиды, начните новую жизнь! - возмутилась Екатерина и выпустила руку мужа, - Чувства либо есть, либо их нет. И ветер можно усмирить, заставить мельницы крутить!
   - Вновь сблизились два корабля, - усмехнулся, пытаясь шутить Петр, - Мадам, те угли, что тлели в разрушенном очаге нашего брака, Вы разожгли, - теперь Петр взял ее руку и стал нежно целовать, второй он приобнял ее за талию, - Мне сложно поверить Вам, но я ничего не могу с собою поделать, Вы околдовали меня и я...
   Не везло Екатерине в прошлой жизни, не везло и сейчас. Дверь в каморку, где велся серьезный разговор, распахнулась и появились придворные, что продолжали играть в прятки. Осталось всего несколько человек, которых еще не нашли, в их числе оказались и супруги.
   - А вот и еще... - произнесла дама в красном платье и замолчала, смущенно сделав реверанс, а за нею в поклоне склонились придворные, никак не ожидавшие, что обнаружат интимно обнимающегося государя и государыню.
   Играющие моментально ретировались, а дама, что водила, осталась стоять в дверях. Петр выпустил Екатерину из объятий и пошел на выход, и они скрылись из проема двери. Послышался звонкий шлепок и возглас, полный слез:
   - Как можно?!
   'Ой-ля-ля! Пощечина и обида?'
   - Сударыня, не устраивайте скандал, держите себя в руках! - это уже был голос государя. Екатерина поднялась и гордым кораблем вплыла в комнату, где вежливо нарушали этикет.
   Кроме Петра и дамы в красном, стоящей к Екатерине в пол оборота, никого не было. У супруга покраснела левая щека, и он держал женщину за руку, очевидно, успел поймать и на взлете прервать вторую пощечину.
   'Ого!' - восхитилась смелостью дамы Екатерина, - 'Нужно иметь веские основания, чтобы поднять руку на государя!'
   - Вы обманщик, Ваше Императорское Высочество! - залилась слезами дама, пытаясь вырвать руку.
   - Никто не смеет бросать такие обвинения в государя, мадам, это чревато последствиями! - вынуждена была вмешаться Екатерина, которой стало жаль несчастную. Она подошла к женщине, чтобы рассмотреть и определить кто перед нею. В этот момент незнакомая сорвала с лица маску и повернулась. Екатерине предстало заплаканная фаворитка Петра - Елизавета Воронцова.
   - Я смею!
   - Мадам! - произнес угрожающе Петр, - Вы забываетесь!
   - Мне нечего терять, меня убеждали, что Вы на мне женитесь! Я погубила свою репутацию ради Вашей прихоти, а Вы...
   - Я ничего Вам не обещал, мадам, прекратите! - твердо произнес Петр, и Екатерина почему-то вдруг поверила ему.
   - Пардон, мадам, вы не забыли случайно, что у государя Петра Федоровича есть уже жена, мы не мусульмане, у нас гаремов нет? В Ваших словах о 'прихоти' сквозит обида, но обижаться Вы должны на себя!
   - Мне обещали! - гневно выкрикнула Воронцова.
   - Кто и что? - спокойно спросил Петр, он сдерживал эмоции, но по лицу скользнула тень, и по сдвинутым бровям государя, Екатерина предположила - супруг начинает догадываться, еще чуть и, возможно, он сам назовет имена зачинщиков интриги.
   Воронцова как-то резко сникла, испуганно захлопала глазами и шмыгнула носом. Екатерина сжалилась над нею и подала свой платок, вытащив тот из рукава.
   - Немедленно отвечайте, мадам, кто и что вам обещал касательно меня! - прорычал Петр, он явно терял терпение, да и слезы фаворитки начали раздражать. К тому же в зал могли в любой момент войти придворные или слуги, а ситуация, когда один мужчина и две дамы, одна из которых рыдает, достаточно скандальна, чтобы не вызвать поток сплетен и разговоров.
   Очевидно, Воронцова наконец-то поняла, что зашла слишком далеко, а теперь от нее требуют ответа. Она прекратила плакать, только едва-едва, периодически всхлипывала, и нервно истязала батистовый платочек Екатерины, медленно превращая его в лохмотья. Она попеременно кидала испуганные взгляды на государя и его жену, но продолжала упорствовать и молчать.
   - Я так понимаю, против меня задуман заговор, мадам, назовите его участников, - вновь потребовал Петр.
   - Никакого заговора, клянусь Вам, государь!
   - Объясните свое поведение и слова!
   - Здесь? - изумилась Воронцова.
   - Почему бы и нет, - пожал плечами Петр, - Или Вы хотите в камеру и допрос по всем статьям?
   Воронцова вновь испуганно зашмыгала носом. Петр, как только пришел к власти сразу отменил зловещее 'слово и дело', но сильна еще была память у людей о пытках, что совершались в застенках.
   - Ваше Императорское высочество, сжальтесь. Это интимные вопросы, они касаются только нас с Вами! Я не могу говорить при государыне, - попыталась увильнуть Воронцова.
   - Ваше Императорское Высочество, - обратилась к государю Екатерина, привлекая его внимание, - Мне кажется, мадам снова интригует. Мне совершенно не интересны выдумки и фантазии легкомысленных молодых девиц. Я не хочу присутствовать при Вашем объяснении, позвольте мне уехать?
   Петр хотел, чтобы Екатерина не уходила, но Воронцова явно не будет в ее присутствии говорить. В тоже время, то, что Екатерина отказывается присутствовать при разговоре, могло означать ее полное доверие к нему. И он кивнул, разрешая Екатерине удалиться.
   Екатерина обратилась к первому встреченному лакею с просьбой провести в предназначенную ей комнату. Едва вошла, приказала немедля собираться и подавать карету, отказавшись переодеться в дорожное платье, ничуть не заботясь о бальном. Оно не принесло ей счастья, и Екатерина не желала его беречь.
   Что касалось фаворитки, Екатерине давно все было ясно: Петр - мужчина, благодаря легкомысленным увлечениям предшественницы, одинокий мужчина, который восседает на троне. Если в ее времена обычный коммерсант, владеющий парой магазинов, уже считался завидным и обеспеченным женихом, то положение будущего императора и сравнению не подлежало.
   'Подсунули молодую дурочку, наобещав богатств. Интрига и больше ничего. Прикинулась влюбленной, соблазнила. Поначалу довольствовалась положением фаворитки, а собственно, оно ничем не отличалось от статуса обычной любовницы, только что тайная лесенка в покои государя. Вот если он со мною разведется и женится на ней. Оп-па, вот он ключик - кому это выгодно! Семье Воронцовых, канцлеру, только он дядя, кажется, а не отец, наверняка есть еще братья. И потом, моя тезка - Дашкова, родная сестра Елизаветы. Это что ж получается? Екатерина Романовна - крестница государя, потому женою стать не может - Церковь не позволит, а хотелось бы править - вон какая энергичная особа, не в пример сестрице-мямле будет. А власти хочется - невтерпеж, тогда Петру выставляют Елизавету. Кто? Конечно же семья Воронцовых. А меня подталкивают к перевороту через Дашкову. Стоп, а что там наставник наследника говорил о каких-то соображениях по переустройству государства - граф Панин, да он же дядя Елизаветы и моей тезки!
   Итак, мы имеем: фаворитку, ее семейство и три варианта интриги. В одну из них я непременно должна была вляпаться как в ловушку. Если я все правильно поняла, то захлопнуться ей не дам! Нужно срочно найти эти бумаги! Изучить их и представить Петру. В них смысл этого семейного подряда! Только как получить документы господина Панина? Я в деревне, а они в Петербурге. Нужно испросить разрешение Петра на поездку и придумать причину, а то еще ревновать надумает, мне сейчас это не нужно'
  
  
   Ночью, причесывая волосы госпоже перед сном, верная Шаргородская задала вопрос, который Екатерину смутил:
   - Ваше Императорское Высочество, егерь приходил, интересовался, будете ли охотиться завтра поутру?
   - Э-э-э... - у Кати, как-то враз, возник очередной испуг, и она растерялась, позабыв, что имела, первый разряд по стрельбе. В далеком прошлом она умела стрелять, но тут ведь не снайперскую винтовку ей подадут. Справится ли?! А вдруг предшественница каждое утро вот так, попрыгав на балу полночи, через три часа шла на охоту? Как отказаться и не вызвать удивление?!
   Нужно непременно сейчас же отложить сон и заняться оружием. Попробует разобраться.
   - Пусть передадут - пойду, и принеси мне ружье, проверю его.
   - А зачем проверять: в сохранности и чистоте оно, - удивилась горничная, но послушно поплелась в глубины гардеробной комнаты. Некоторое время оттуда доносился шорох, потом стихло, и возникла Шаргородская с футляром в руках. Раскрыла его, предварительно расположив на столике. Екатерина подошла и внимательно осмотрела ружье восемнадцатого века.
   'Да, не снайперская, и откуда ей здесь взяться? И вообще, с какого боку к нему подходить? Мы имеем одностволку древнюю-предревнюю, вот и шомпол лежит. Приехали, очередная засада - я не знаю ни как зарядить, ни как... И что делать?'
   - Ступай!
   - Екатерина Алексеевна, матушка, дозвольте фартуХ повязать? Измажетесь вдруг.
   - Вяжи! - Екатерина с интересом покрутила в руках ружье, прицелилась, чистить не стала. Поигралась, может, с полчаса. Только толку - ноль. Вот и стрелять нельзя, переполох устроит, а так хотелось бы!
   До выхода оставалось несколько часов, она прилегла и тут же уснула, с наслаждением вытянув уставшие от танцев ноги.
   Разбудила ее Шаргородская, осторожно позвав из-за полога кровати.
   - Вперед на уток! - Катя спрыгнула, быстро обрядилась в мужское платье, подивившись современным вкусам предшественницы. Но в целом осталась довольна: тонкая рубашка из полотна, напоминающего батист, красиво облегающие бриджи цвета топленого молока с зеленью; жакет с меховой опушкой, чтоб поутру не простыть от прохлады. И ботфорты! Наконец-то осуществилась несбывшаяся в далеком прошлом мечта длинных стройных ног модницы Кати Веточкиной. Все ладное, удобное, почти спортивный костюм любой известной иностранной марки.
   Пожилой егерь, с аккуратной, окладистой бородой, внимательным взглядом из-под широких бровей, ждал ее на дворе с забавным длинноухим, небольшим песиком мышиной окраски, по которой расплывшимися пятаками белели пятна. Собака подбежала к Екатерине, весело виляя хвостом. Принюхалась, закрутилась вокруг, но отчего-то признала, по-доброму лизнув руку и задорно тявкнув.
   - Ваше Императорское Высочество, как всегда? Той же дорогой пойдем? - дежурно поклонился егерь, ломая шапку.
   - Да! - Екатерина вдохнула утренний воздух и счастливо рассмеялась: ей нравилось все, окружающее Монплезир: парк, ухоженные дорожки, специфический запах Финского залива, замешенный на морской соли и летнем тепле, что наступит через несколько часов.
   Охота была удачной, и заряжать ружье не пришлось - егерь заботился, а ей оставалось лишь прицелиться и выстрел сделать, она ж 'королевишна', почто пальчики да губы пачкать, не дамское это дело, да и не царское уж точно. Так что ночной мандраж прошел быстро. После первого выстрела, а потому настроение было замечательным: очередную засаду миновали без потерь.
   Екатерина лишь вымоталась и теперь не знала, что тяжелее: плясать на балу со всеми подряд или дальняя утренняя прогулка. Видно предшественница была сильна здоровьем, в очередной раз, Катя Веточкина ей позавидовала. А едва выползла из плавней, раздвинув камыши и осоку, да увидела берег с золотистым песком - твердую почву - возрадовалась, как моряк, вернувшийся из дальнего плаванья.
   'Берег! Конец прогулке! Плевать, что к дворцу еще с час, а то и больше, ползти - я сейчас на травке зеленой отлежусь!'
   И упала на спину, в молодую, сочную, высокую траву, раскинув руки вширь, закрыла в блаженстве глаза, потом распахнула и залюбовалась слегка покачивающимися пушистыми ветками над головой, прислушалась к щебету проснувшихся птиц - как здорово! Ноги гудят, усталость не отступила, но все это, по сравнению с окружающей красотой, сущая ерунда. Вода у самого берега должна уже прогреться, как хочется освободиться от этих ботфортов! И чего она о них столько месяцев когда-то мечтала? Но, вдруг, это неприлично? Недаром длинные юбки таскают? А кто увидит? Егерь? Нужно отправить его куда подальше - во дворец, пусть дичь отнесет, а она тем временем попробует отдохнуть от постоянного наблюдения чужих глаз.
   - Послушайте, любезный, - она так и не выведала имя спутника, что доставляло неудобства, заставляло выкручиваться, - Отнесите нашу добычу на кухню, пусть к обеду приготовят!
   - Никак нет, Ваше Императорское Высочество, я не смею Вас оставить одну! Стрелок Вы отменный, но четыре дула все ж надежнее, вдруг какой зверь покрупнее забредет. Я отвернусь, ежели мешаю, отойду вот сюда и отвернусь, - мужчина поднялся к ней на пригорок и сел спиной к заливу, держа ружье промеж согнутых коленей. Связку из пяти уток он положил рядом, - Только не гоните, государыня-матушка, все равно никуда не пойду. Не положено. Случись что с Вами, не дай Боже, голову снимут. Да я и сам себе не прощу.
   'Тоже выход. Может, устал, так пусть отдышится. А самой по лесу и вправду страшновато идти. Хоть и времена не те. Но мало ли, вдруг разбойники водятся' - рассудила Екатерина, быстро скинула куртку; с ботфортами ей пришлось повозиться: надевать их было куда легче, чем снимать. Зато наслаждение оказалось несравнимым, когда натруженных маленьких ног коснулась свежесть легкого ветерка. Потом трава, прохладная, гладкая (и мусора-стекла под ногами нет!), шелково поскрипывает мелкий белесый песок, хрустальными брызгами обдает янтарный прибой... Она впрыгнула и заплескалась, терпя прохладные иглы воды.
   Утро, солнце пока еще не выглянуло, облака закрывают, но хорошо, тепло! Ветра нет - камыш высокий стоит, макушками не шатает. Вдалеке вспорхнула стая, и прогремело два выстрела. Две точки медленно упали, потеряв высоту и жизнь.
   - Кто это может охотится? - громко спросила Екатерина егеря, тот не оборачиваясь, ответил:
   - Ясно дело - Его Императорское Высочество, государь наш, великий любитель охоты, как и вы, матушка!
   Выстрелы приближались, но птицы, заметавшиеся в небе, больше не падали. Затявкала охотница, отбежав от хозяина-егеря. Ей ответил такой же заливистый лай, и появилась черная мохнатая собака с такими же длинными ушами, как у егеровской помощницы. Совсем скоро из камышей вышел Петр, у пояса его болталась пара уток, которых он подстрелил первыми выстрелами, что услышала Екатерина.
   - Утро доброе, Екатерина Алексеевна! Вы, как всегда, необыкновенно хороши! - приветствовал Петр жену и добавил, подойдя к егерю и их добыче, - Слишком рано встали или удача улыбалась Вам чаще, чем мне?
   'Откуда ж мне знать?' - смутилась Екатерина и промолчала, ноги начали подмерзать, и она вышла из воды, решив побродить у кромки, не зная, прилично ли подходить к мужчинам. Те о чем-то беседовали-беседовали, и егерь вдруг собрал добычу, заодно государевых уток и потопал в сторону Петергофа, свистнув собак и оставив супругов одних.
   'Мы одни? Мы одни!' - сначала удивилась Екатерина, потом обрадовалась, но тут же смущение и неловкость накатили (что-то она начинает превращаться в тургеневскую девушку). А по прошлым меркам Катя была сейчас даже очень одетой. Воспоминания об открытом, смелом купальнике окончательно вогнали ее в краску, стоило подумать, чтобы предстало глазам мужа, живи они в ее времени.
   'Точно сознание бы потерял от такого счастья и непривычки!' - насладившись воображаемой местью, Екатерина заулыбалась, пока Петр шел к ней. Она, изящно вытянув ногу, большим пальцем рисовала узоры на песке, делая вид, что ей совершенно не интересна его персона.
   - Мадам? Вы не будете против, если я составлю Вам компанию? - он подошел слишком близко, пол шага, не больше, отделяло их. Она чувствовала тепло, уловила едва слышимый запах табака и пороха.
   - Мадам, я уйду, если мешаю, но позвольте побыть с Вами и провести к дворцу?
   - Вы настаиваете? Дорогу знаю и сама могу дойти! - с вызовом взглянула на утреннего кавалера, как прозвала его Екатерина.
   - Мадам, я в чем-то провинился? Вы ревнуете? - в его глазах было искреннее удивление.
   'А ведь ни в чем! Любого на его месте охмурили!' - запаниковала самозванка, - 'Достали эти фавориты, любовники, мужья, обычаи и правила, такое утро испоганили! Жить нормально не дают!'
   - Катрин, я отношусь к Вам с искренней нежностью, вниманием, чем я Вас обидел, поясните? - недоумевал Петр, непроизвольно положив руки на ее плечи.
   - Вашими разбирательствами с Елизаветой Воронцовой! - а что еще она могла сказать? Все утро гнала от себя думы горькие, настырные, что лезли и не давали ей спокойно дышать.
   - Мадам, вчера вечером я был вынужден разобраться в интригах. К сожалению, они часты в нашем обществе и доставляют массу неудобств. Вот и с Вами нам не удалось спокойно поговорить. Вы удивляете меня!
   - А Вы меня! Можно подумать, что так сложно найти время и поговорить!
   - Мадам, каждый мой час расписан, - развел руками Петр.
   - А что так сложно внести в ваше расписание встречу с женой?
   'Ну не обидно? Я здесь вся такая раскрасавица, по утрам мне любезности рассыпают, а ночи одна провожу! Этикет! К черту такой этикет!' - опять мысли Екатерины потекли в русло их личных отношений, когда важные дела отставляют на потом.
   - Катрин, правильно ли Вас понимаю? - от напряжения Петр замолчал, пытаясь подобрать слова, - Но именно Вам стоило мне дать знак... Написать, и я был бы у Вас... Смею ли я надеяться на сегодняшний ужин в Ваших покоях?
   'Что за... Приглашать мужа в постель по записке?! Может у них и расписание составляют, дежурства так сказать? И только моя записная книжка пуста. Ну и чудят предки! И причем здесь ужин, приятного аппетита, а потом спокойной ночи пожелать?!'
   - Ваше Императорское Высочество, почему ужин, зачем ждать ужин с толпой гостей! Здесь и сейчас... - не выдержала Катя, она привстала на цыпочки и приникла к его губам. Смело, но осторожно, едва-едва касаясь и дразня, увлекая и заманивая, срывая секунды наслаждения, не надеясь на продление счастливого мига. Петр ответил.
   И закрутились высокие сосны, враз закачались камыши, Финский залив, облака. Небо улетело ввысь. И вернулось.
   - Катрин! - Петр с трудом оторвался от губ Екатерины и отстранил ее, - Мы не можем здесь!
   - Почему? - Катя с трудом открывала глаза, продолжая витать в грезах, - Что, кто нам мешает?!
   - Этикет, мадам, - Петр изящно ей поклонился, - Что подумают наши подданные, если увидят столь пикантную картину?
   - Что государь и его жена счастливы и... - Екатерина едва не сказала 'влюблены', но удержалась. Про свою влюбленность она знала, а вот Петр, мало ли - опять этикет или того хуже - спортивный интерес. Вот будет обидно! Да и стыдно. Конфуза от нее он не дождется!
   - Катрин! В Вас проснулась детская непосредственность, я узнаю подругу юных дней, только мы не можем забывать о протоколе! - развел руками Петр, но по всему видно было: не хотел выпускать Катю из рук.
   'У меня мозг сейчас взорвется! Фаворитке Петра и любовнику пропавшей супруги - Орлову можно в любой день и час, а для мужа записки писать и свидания по протоколу?! Предки издеваются?'
   - Меня убивает Ваша рассудительность! Забудьте о протоколе и этикете, Ваше Императорское Высочество! Есть Вы. Есть я. Есть это небо и залив. И нет никого вокруг!
   - В спальне будет удобнее, и никого рядом не будет, - возразил Петр с улыбкой, протянул руку и поправил пряди ее волос, что выбились, - И никто нам не помешает.
   - А романтика? - попыталась поспорить Катя, отворачиваясь и направляясь к вещам, оставленным под сосной, - 'Теперь я отлично понимаю, почему у всех имеются любовники, и, как здесь говорят, адюльтер цветет пышным садом! Как еще детей законных рожать успевают, вот вопрос? Не сомневаюсь, будь на месте Петра бравый гвардеец Орлов - я бы давно лежала на песке и не задумывалась о протоколе! Проклятый немецкий педантизм!'
   - Мадам, я счастлив, что после семнадцати лет брака, в вас тоже сохранились нежные чувства ко мне! - галантно поклонился супруг, помогая Кате надеть охотничью куртку.
   'Скоро их не будет, при таком старании и педантизме! Не человек, а сборник правил! Я возненавижу Вас!' - пыхтела и про себя чертыхалась Екатерина, с огромным трудом пытаясь обуться. Пришлось вспомнить Шаргородскую. Добрым словом.
   Неожиданно Петр опустился напротив, с улыбкой отобрал у жены непослушные ботфорты.
   - Никогда бы не поверил, что буду горничной и обувать даму!
   Теплые руки, против ожидания Екатерины, не совершали ничего предосудительного - просто ловко натянули злосчастный сапог, затем другой и, подхватив женщину, подняли на ноги. Тяжело было стоять напротив друг друга и так близко: биологический магнит притягивал, хоть ты тресни, да молотком по рукам бей! Но Екатерина усмирила взбунтовавшиеся чувства, первая сделала шаг в сторону дворца. Она поняла, что романтика ей не светит, а прогуливаться вдоль Финского залива не хотела: нагулялась, охотясь, да и ноги устали.
   - Благодарю! - она изящно присела в реверансе и направилась в сторону дворца, супруг поплелся сзади, но вскоре нагнал ее и попытался завязать разговор на отвлеченную тему. Она старалась в такт из необходимой вежливости кивать, но молчала, чем, видимо, сердила Петра, заставив его несколько раз повторять и переспрашивать, потому что мысли ее витали далеко: очень хотелось отомстить мужу, да не знала как. Обычная реакция разгневанной, недолюбленной, брошенной жены. Екатерина понимала, что в последнем она явно горячится, но ей приятно было именно так считать. До смерти ей надоела игра в чувства.
   Наконец замелькали в просветах между деревьями стены дворца, дорожки под ногами заскрипели песком, и Петр не выдержал, схватил жену под локоть и увлек под сень деревьев.
   Ненасытные поцелуи посыпались, обжигая как цвет багрянца с осенних листьев, руки пьянили и будоражили волны наслаждения, и Катя утонула в долгожданных и откровенных ласках мужа. Нестерпимо хотелось большего. Но Петр отстранился:
   - Катрин, что вы со мною делаете?!
   - Учу любви без оглядки, по-русски, - перехватила инициативу Екатерина, заставив мужа вновь совершить натиск на ее губы и продолжить их терзать.
   Лучше бы она этого не говорила. Губы Петра постепенно 'каменели', и он прекратил поцелуи, отстранился. Хотел сказать, видно было, что малоприятное для нее, но сдержался. Попятился и принялся оправлять костюм, старательно избегая смотреть на Екатерину.
   'Он знает об Орлове! Возможно еще о каком-то 'супостате', который пока мне на глаза в будуаре не попался! Ну я и дура...' - поняла она ошибку, сделала попытку пояснить свои слова, но супруг отвернулся и быстрым шагом вернулся на дорожку к дворцу, невозмутимо прохаживаясь в ожидании, - 'И как совсем не сбежал-то?'
   Екатерина заправила истерзанную рубашку - практически лохмотья, застегнула наглухо жакет и поплелась к Петру. Напоминая себе школьницу, подошла к нему и с вызовом сказала:
   - Вы плохо понимаете язык страны, в которой живете, Ваше Императорское Высочество! Любить по-русски - это отдаваться любимому человеку не оглядываясь на протокол!
   Петр мгновение обдумывал ее слова, а потом губы медленно растянулись в улыбку:
   - Мне понравилась Ваша 'любовь по-русски', - он поднял ее голову и подарил нежный, быстрый поцелуй, который вмиг стер обиды и досаду Екатерины, - Напрасно прервались, простите мою... горячность... и плохое знание языка, на котором Вы теперь все время стали говорить.
   Екатерина обвила шею мужа руками, и они продолжили целоваться, забыв о протоколе, о слугах, которые могли заметить в окнах пикантную сцену.
   - Мадам, я и правда, очень спешу: жду канцлера Воронцова. Позвольте вашу руку, проведу Вас в Монплезир! - высвободился Петр, стараясь как можно мягче разомкнуть кольцо рук Екатерины, погасив надежду на продолжение.
   Екатерина смирилась - оставалась надежда на ужин и привычное, набившее оскомину: 'Доброй ночи, Ваше Императорское Высочество'.
   'Проклятый протокол! Я разорву его на мелкие кусочки, когда стану настоящей женой этому педанту!'
  
  
   Ужин при свечах Екатерина подготавливать не стала - принесли записку от Петра. Государь приглашал ее на небольшой ужин в Ораниенбауме, всего персон на пятнадцать. Ситуация, когда муж с женою не только не спят в одной постели, но даже и не в соседних зданиях, напоминала длительную, надоевшую зубную боль, когда выходной и все поликлиники закрыты. Пришлось долго успокаивать себя, уверив, что, как только они с Петром наладят отношения, она разрушит все эти этикеты. Выгонит фаворитку, или фавориток. И Екатерина с удовольствием занялась выбором платья и украшений, отгоняя навязчивую мысль - оставят ее ночевать во дворце, отправят в Петергоф, а может, поедут провожать? Последний вариант был куда романтичнее первых. Совсем не улыбалось проснуться в незнакомом месте, с перспективой уснуть одной.
   Почему-то карета с Екатериной миновала Большой Меншиковский дворец, весь в огнях, где она была прошлый раз, а повезла ее на территорию крепости Петерштадт, к небольшому двухэтажному зданию. Петр встречал ее у входа, галантно поцеловал руку, подарил красную розу.
   - Мадам, наконец-то развеска Картинного зала закончена/1 Думаю, Вам интересно посмотреть результат труда Якоба Штелина!/2 - объяснил Петр выбранное место встречи, галантно пропуская Екатерину в холл. Они поднялись по каменной лестнице на второй этаж и вошли в небольшую переднюю, затем в крошечную буфетную в китайском стиле с кучей крохотных статуэток из фарфоровых болванчиков, и Екатерина изумленно застыла на пороге третьей комнаты, овальной по форме. Это и была Картинная комната, все стены ее украшали картины, развешенные вплотную друг к другу.
   - Я знал, чем смогу Вас порадовать! - рассмеялся Петр и присел в кресло, наблюдая за супругой, которая медленно передвигалась вдоль стены.
  
  ***
  1/ Шпалерное развешивание картин в Картинном зале действительно было закончено за 5 дней до Переворота, случившегося 28 июня 1762 года.
  2/Якоб Штелин - академик, воспитатель и библиотекарь Великого князя Петра III.
  
  
   - Это потрясающе! - произнесла Екатерина, многочисленные свечи придавали краскам необыкновенную теплоту, воздушность; в неровном освещении фигуры словно оживали, глаза некоторых персонажей блестели, как казалось Екатерине, озорством, жизнь и любовь струилась с картин.
   - А как Вам, мадам акустика? Как звук вибрирует?
   Екатерина не была сильна в музыке и растерялась, не зная, что ответить супругу, но на столике лежала скрипка, и она предложила:
   - Пока не понимаю, Вы сыграете?
   - На этой? Что Вы, это же скрипка великого мастера Амати! Я не посмею осквернить ее! - рассмеялся Петр, подошел к шкафчику, легкому и изящному и достал из него другую скрипку, - Вот эта попроще! Пожалуй, на ней, если Вы не боитесь какофонии, мадам!
   - Не боюсь, - Екатерина устроилась на кресле, продолжая рассматривать картины, - Обещаю строго не судить.
   Екатерина не была специалистом, как и все девушки, любила танцевать, слушала концерты по радио или телевизору, включала постоянно музыку на ноутбуке (как же давно это было!), но никогда и ни от кого не сходила с ума и не была фанаткой. Музыка присутствовала в ее повседневной жизни лишь как необходимый фон для создания настроения. Здесь же ее удивляло серьезное, порою трепетное отношение к театральным представлениям и концертам: зрители рассаживались в небольших гостиных и ... слушали, внимательно следя за взмахами рук, смычка или дирижерской палочки. При особенно проникновенной игре открыто утирали слезы, вздыхали и неистово аплодировали.
   - Неподражаемый Вивальди! - объявил Петр и заиграл.
   Магия необыкновенной музыки, исполняемой при свечах, в окружении стольких старинных полотен, проникновенное желание доставить слушателю удовольствие, творила чудеса. Скрипка звучала нежно и трогательно, и Екатерина почувствовала, что значат слова 'то плакала, то смеялась'. Она сидела, боясь вздохнуть, помешать или ненароком отвлечь Петра жестом, настолько он сосредоточился при исполнении. Когда музыка закончилась, Екатерина остро ощутила пустоту. Она искренне захлопала в ладоши, супруг поклонился, положил скрипку на место и указал рукою на что-то за ее спиной.
   Там стоял небольшой столик, сервированный на двух персон. Екатерина точно помнила, что до концерта его не было. Значит - сюрприз!
   - Прошу, мадам!
   - А гости? - лукаво улыбнулась Екатерина, облокотившись на стол и по-домашнему подперев кулачками подбородок.
   - Они нам могут помешать, пусть веселятся в Большом дворце! Их слишком много, и Вы постоянно обижаетесь на недостаток моего внимания к Вам, мадам! Или ... желаете присоединиться к ним? - Петр встал, ожидая ее ответа. Казалось, прошла вечность, когда она мечтала вот так сидеть напротив мужчины, которого ей послала судьба. Сидеть в тишине и смотреть ему в глаза, теплые и нежные в мягком сиянии золотых бликов.
   - Нет, - и отрицательно покачала головой.
   Шаг и Петр стоит рядом, он осторожно касается ее подбородка и поднимает голову. Быстрый поцелуй в губы, и супруг возвращается на место напротив нее.
   - Благодарю!.. Вина? Шампанского?
   - Шампанское быстро пьянит и также быстро выветривается, пожалуй, вино, - сделала выбор Екатерина.
   - Шампанское можно сравнить... с юной влюбленностью? - предположил Петр, себе он тоже налил вина, - Легкой, шумной и недолгой.
   - А вино с...
   - Попробуйте на вкус, - Петр отпил глоток, внимательно следя, как Екатерина подносит бокал к губам, - Это вино напоминает молодую женщину: выветрилась легкомысленность юности, появился загадочный флер, томность от ожидания, теперь она знает, чего желает и чем может одарить. Теперь это целый букет, составленный из нежности и страсти.
   - Вы так романтично говорите о вине, - рассмеялась Екатерина.
   - А Вы так внимательно слушаете!
   - Так интересно же!
   - И как вам вино, мадам? Что вы можете добавить?
   - О! У меня не получится сказать лучше Вас!- смущенно покраснела Екатерина, прекрасно понимая, что их разговор - искусный флирт, когда в иносказании соревнуются, стремясь красиво прикрыть правду.
   - Попробуйте, ну же, я не буду строг!
   - Тогда еще глоток, для храбрости! - Екатерина отпила, прикрыла глаза, пытаясь сосредоточить внимание на вкусовых ощущениях, невольно облизнула нижнюю губу - не хватило той единственной капли.
   - Оно созрело, как тот виноград, что рос под солнцем юга, не зная облаков и туч, в нем много жизненных сил. Теперь вино готово поделиться теплом, солнечными лучами и силами земли, которые впитало. Настоящему ценителю оно подарит негу и наслаждение, даст возможность испытать пылкую страсть и не позволит забыть свой вкус...
   Екатерина открыла глаза, краска смущения залила ее щеки. Петр задумчиво крутил ножку бокала.
   - Итак, вы согласны с мнением, что вино напоминает женщину, а шампанское - девушку?
   - Пожалуй, да, - Екатерина хотела отпить еще, но в бокале было пусто.
   - Вы сильно изменились, мадам. Временами я не знаю, с кем говорю. Или каким будет Ваш следующий шаг.
   - Я не сделаю ничего, чтобы могло Вам навредить, государь.
   - Вы - мой друг?
   - Да, - и тут Екатерине взгрустнулось: о какой дружбе может идти речь?! Не нужна ей дружба, она хочет любви и семейного тепла.
   Петр сразу заметил перемену в ее лице, улыбнулся:
   - Дружба между супругами - великая сила, мадам! Это Божий дар! Она может перерасти со временем во что-то большее, скажем в уважение...
   - Дружба не бывает без взаимного уважения, государь, - перебила супруга Екатерина, пряча глаза, и, с расстройства, занявшись поиском еды под серебряными колпаками, накрывавшими блюда, что теснились на столе.
   - Соглашусь. Так чего хочет новая Екатерина Алексеевна от супруга, с которым прожила в браке семнадцать лет? Дружбы?
   - Нет! - Катерина в сердцах захлопнула колпак. Поплыл серебристый звон. Петр рассмеялся.
   - Акустика выдает Ваше раздражение, мадам, но я хочу услышать правду!
   - Это не галантно, терзать вопросами даму, которая собралась есть!
   - Вы голодны? - в голосе Петра мелькнула неподдельная нота беспокойства.
   - Да! - бросила ему вызов Катерина.
   - Отдадим дань поварам! - и Петр ловко снял все крышки с блюд, - И сбросим покров, хотя бы с еды... Прошу, мадам!
   'Как же я Вас ненавижу! А может, люблю?'
   За ужином Петр рассказывал о картинах, художниках; Екатерина внимательно слушала, изредка задавала вопросы. Ей не было скучно, только другого вечера она ожидала, а теперь вот интересная и познавательная беседа на тему художников прошлых веков с ... другом.
   'И вот оно мне надо? А как же любовь?! Где привычный утренний ля-мур?! Правда вечер уж близится к концу, а дождаться утра нам не суждено. Довольствуйтесь, матушка, тем, чем потчуют' - в глубине души бушевала оскорбленная женщина, отвлекая Екатерину и делая невнимательной.
   - Вы загрустили, я утомил Вас?
   - Нет-нет!
   'Вдруг сейчас вызовет карету и скажет: 'Прощай, Золушка!' Ну и прощай, что я могу изменить? Спросить о Воронцовой, как решился вопрос с семейным подрядом? Ну уж нет - не хочу портить остатки вечера'
   - Хотите глянуть на Петерштадт, мою крепость? - Петр встал и указал на открытую дверь балкона, - Здесь хороший наблюдательный пункт, но днем, когда маршируют мои роты. Особенно хороши голштинцы.
   Екатерина поднялась и послушно вышла на балкон, ее пышные юбки заняли все свободное пространство, фижмы под ними уперлись в кованую изящную ограду, не оставив места для Петра. Вид открывался замечательный. Зеленый лес, яркое на закате небо, в крошечной крепости с многочисленными постройками ни души.
   'Галерею продемонстрировали, накормили, попытали, поцеловали, самое время пожелать спокойной ночи и отправить несчастную Золушку спать! И пусть у нее от одиночества сердце обольется слезами! Фу, как театрально!'
   И тут небо взорвалось оглушительным фейерверком, заискрилось красными, золотыми, зелеными искрами - это стреляли со стороны Большого дворца, развлекая гостей, приглашенных на ужин.
   От неожиданности Екатерина вздрогнула и отпрянула от решетки, столкнувшись с мужем, который стоял слишком близко.
   - Ох! Великолепно!
   - Еще один сюрприз, мадам, - Петр подхватил ее руку и приник поцелуем. Прикосновение ласковых рук погнало кровь. Поцелуй подарил робкую надежду. Екатерина осторожно коснулась щеки Петра, он успел поймать губами ее тонкие пальцы и одарить каждый поцелуем.
   Они так и замерли между комнатой и балконом, освещаемые фейерверком, обнимая и удерживая друг друга.
   'Почему он не продолжает? В чем же дело?!' - занервничала Екатерина, наблюдая за Петром, который не отпускал и уже не целовал. Фейерверк закончился, и комната снова погрузилась в интимный полумрак - некоторые свечи догорели.
   'Ну вот, пора и честь знать!'
   - Вам понравился мой подарок? - Петр продолжил целовать пальчики на ее руке.
   - Благодарю Вас. Все просто замечательно! Очевидно, мне пора ехать?
   'Господи! Может у них какой-то знак существует: махнул в одну сторону синим флажком - поцелуи, в другую сторону белым - топай в постель, красным - убирайся домой?! Ну не может же быть он импотентом? Ведь моя предшественница сына родила. А может и не от него? Господи, пожалей, только не это!'
   - Вы устали?
   - Нет, - и опять они стоят, молчат. Ощущение, что именно она должна сделать первый шаг, не покидает Катерину, внутри опять все бунтует. Не хочет она никого завоевывать! И уходить не хочет.
   'Ну. Придумывай быстрее, знаток Кама сутры! То-то же - тут пока до постели доведешь, все знания растеряешь!'
   - Я вынужден признаться, мадам, и боюсь вызвать Ваш гнев. Дело в том, мадам, что я отпустил и карету и слуг, Вы моя гостья до утра...
   Екатерина едва сдержалась, чтоб не захлопать в ладоши и не прыгнуть ему на шею, но не стала скрывать радости от такого сообщения.
   - Сюрпризы не закончились?
   - Вы догадливы! - Петр подошел к бюро и достал небольшую коробочку. Екатерина раскрыла ее и ахнула - на синем бархате сверкало кольцо с сапфиром, в окружении бриллиантов. Она протянула мужу руку, он аккуратно его надел и поцеловал в ладошку.
   - Катрин, я заслуживаю награды? - тихо проговорил Петр, обнимая ее, возможно несколько крепче, чем было нужно, ведь Екатерина не сопротивлялась - она смело положила руки на его плечи и потянулась к губам, медленно закрывая глаза. Поцелуй был долгим, бесконечно нежным... Потом Петр перехватил инициативу.
   Все чувства обрушились на нее как водопад и унесли остатки благоразумия. Да какое там благоразумие, если она уже растаяла в его руках как тот воск, оплывший в загадочных потеках на свечах.
   Ее сердце стучало и металось как трепещущие тени на стенах.
   Ей не хватало сил, чтобы стоять на ногах, а руки обессиленно сползали с его плеч.
   Пусть и дышать уж нечем, но она не прервет волшебства.
  
  
   Пробуждение было долгим и томным, Екатерина потянулась, а потом перевернулась на живот, и спохватилась:
   'Где моя ночная рубашка до пят?'
   И тут сразу все вспомнила - она же в спальне малого дворца! Она у Петра! А где он? Снова сбежал?
   - Вы проснулись, мадам? - голос раздался из другой, смежной комнаты-кабинета, которая располагалась перед спальней, - Я старался не шуметь и с удовольствием остался бы с Вами, но нужно поработать с документами.
   Петр возник на пороге с кипой бумаг в руках и трубкой. Екатерина спешно укуталась в простыню, но поймав заинтересованно зажегшийся взгляд супруга, случайно упустила край полотнища, который обнажил ее плечи и грудь. Медленно Катерина начала прикрывать, оголившееся тело, внимательно следя за реакцией Петра. Он улыбался.
   - Понимаю, и приношу извинения за неудобства - Ваше вчерашнее платье в плачевном состоянии и недостойно Вас, а новое прибудет, возможно, через час из Монплезира, если горничная поторопиться, - Петр замолчал, глянул в окно, и добавил, - Но я не приказывал спешить.
   - Вы могли бы дать свой костюм, - предложила Екатерина, подыгрывая.
   - Нет, мне нравится держать Вас в плену, Вы не сможете от меня убежать, будете тихи, послушны, беззащитны, как роза без шипов, - Петр присел на кровать.
   - Роза всего лишь цветок, а и у меня есть преимущество, я воспользуюсь другим оружием, тайным, которым обладают только женщины. Вы проиграете, - начала Екатерина флирт, в котором весьма преуспела за последнее время.
   - Каким? В постели я не забыл ничего, там нет оружия: простыни большие и неудобные, к тому же их всего две: на одной вы лежите, другой укутались, попытавшись скрыться от меня.
   - Вы уверены, что ничего не забыли здесь? - Екатерина взглядом указала на место рядом с нею.
   - Мне нужно подумать.
   - Тогда Вы вынуждаете меня применить мое самое главное оружие, Ваше Императорское Высочество!
   - Какое?
   - Соблазнение... И я им воспользуюсь, - Екатерина потянулась к мужу, у которого уже счастливая улыбка была до ушей и глаза внимательно следили, как из белоснежной простыни медленно высвобождается обнаженная, желанная и любимая женщина - Екатерина.
   - Я и в самом деле проиграл... - и прочь летит пачка бумаг, рассыпаясь тихим шелестом по полу, рывком, на последней секунде, опускается тяжелый балдахин, укрывая их от случайного, нескромного взгляда.
   - Может быть, перенести кабинет сюда, чтобы Вам не было скучно? - спросил Петр, собирая разбросанные документы, через некоторое время.
   - И мы будем обсуждать государственные дела? - лукаво улыбнулась Екатерина, наблюдая, как Петр располагается поверх покрывал, аккуратно, в определенном порядке, раскладывая бумаги, немного отодвигаясь на безопасное расстояние от жены.
   - Разумеется! Там на бюро, - он махнул рукой в сторону кабинета, - Целая пачка, канцлер принесет после обеда еще... И когда бедному Петру уделять время жене?
   - Всегда, - скромно потупила глаза Екатерина.
   - Тогда помогайте! - подал несколько документов Петр. Притворно вздохнув, Екатерина занялась изучением. Замедлялось чтение тем, что почерк Волкова, который занимался написанием указов, Петру был знаком, а ей нет. У нее дело продвигалось медленнее, чем у супруга: сказывался непривычный стиль русского языка. Приходилось перечитывать по нескольку раз, прежде чем она понимала суть. Обязанность Екатерины состояла в том, чтобы прочесть сначала первоначальный документ, ознакомиться с заметками на полях, сделанными раньше Петром, сверить, внесены ли правки на новый, переписанный, и положить в стопку на подпись супругу. Они работали молча, тишину нарушало только поскрипывание пера, когда Петр расписывался. Справившись с первой партией бумаг, Петр принес следующую.
   Они проработали достаточно долго, и у Екатерины закралось подозрение, что она может так провести весь день. Что и говорить - утомительное дело - государственные вопросы. Но она не была против такого времяпровождения.
   Наконец раздался деликатный стук. Петр вышел, а Екатерина внутренне заметалась - она раздета, полное неглиже, и в постели! Обругав себя и поправив - она законная, венчаная жена и в постели собственного мужа! Немного успокоилась, лишь щеки залил румянец.
   Вошла, а точнее, впорхнула Шаргородская, с гордым видом внеся ей платье небесно-голубое с отделкой из голландских кружев и жемчуга. Следом за горничной вошел лакей Маслов1/ с кучей коробок, затем слуга, таща ширму с пестрыми птицами на шелке. А уж потом и сам хозяин апартаментов - Петр, вновь с кучей бумаг. Слуги ловко отгородили небольшой угол, коробки положили на кровать, бесцеремонно потеснив государя.
   Сделав реверанс, Шаргородская помогла госпоже выбраться из вороха покрывал и простыней и спрятала ее за ширмой.
   - Мы с Ее Высочеством будем завтракать здесь же, накрывайте стол в Картинной комнате, - распорядился Петр, продолжая работать с документами на кровати.
   Когда ловкие руки горничной наконец-то одели Екатерину, ширму по приказанию Петра вынес все тот же слуга, который зашел доложить, что стол накрыт, а блюда подадут, как только Ее Императорское Высочество будет готова.
  ***
  1/ Маслов - служил лакеем Петру III, оставался верен ему и был отправлен из Ропши накануне гибели своего господина.
  
  
   - Не убирайте полностью волосы у мадам и не посыпайте мукой! - вдруг приказал Петр, - Пусть они будут сзади распущены.
   Екатерина чуть не рассмеялась, глядя на изумление Шаргородской, которая 'сделала большие глаза' и едва слышно прошептала свое любимое 'ой-ля-ля'.
   - Мне перевить их жемчугом, Ваше Императорское Высочество? - попыталась присесть в реверансе Шаргородская перед государем.
   - Думаю, нет, лучше голубую ленту, - Петр несколько мгновений смотрел на Екатерину, потом снова уткнулся в документы.
   - Я готова, - Екатерина поднялась с кресла, вокруг которого с большим трудом протискивалась горничная. Петр собрал бумаги в одну руку, другую предложил ей, но проход в комнатах был слишком узок для двоих и Екатерининого платья. Тогда супруг пропустил ее вперед, по-прежнему не выпуская руки и, улучшив момент, поцеловал в шею. Екатерина спиной почувствовала очередное 'ой-ля-ля' Шаргородской.
   Они сели. Завтрак был прост: горячие булочки, пирожные, масло, душистый крепкий кофе - Петр не забыл пристрастие супруги к этому напитку.
   - Прочтите, мадам, Вам это будет интересно, - Петр протянул ей листок.
   Екатерина пробежала глазами: приказ гласил, что Преображенскому, Семеновскому, Измайловскому полкам предписывается выступить второго июля из Петербурга и соединиться с действующей армией в походе на Данию.
   - Второго числа?! - испуганно прочла Катерина, - Это же так скоро! Всего через несколько дней!
   - Да мы выступаем второго числа, мадам, отпразднуем мои именины двадцать восьмого июня и в путь, но я не потому Вам дал прочесть приказ, а чтобы Вы знали - некоторые лица последуют с армией в Данию, дабы послужить родине, а не смущать Ваш покой.
   - Второго числа! - Екатерина пропустила мимо ушей реплику мужа, ее больше волновал сам факт - Петр уезжает. Только-только они стали близки и теперь она снова остается одна.
   Что он ей сказал, какие-то лица?
   'Он забирает с собою заговорщиков! Только не это! В походе, на войне легче легкого незаметно убить!'
   - Мадам, вы слышите меня? Я решил Вашу проблему!
   - Теперь я не смогу спать! Это неправильное решение!
   - Вот как? Но гвардии давно пора в поход. Слишком, как говорят по-русски... а! засиделась. Скоро наши офицеры разучатся шпагу держать.
   - Я не об этом, просто не безопасно подпускать к себе людей, которым нельзя доверять!
   - Какая разница, напасть и изменить они могут и здесь, на балу, на маскараде, отравить обед. Я не думаю, что у кого-нибудь из офицеров поднимется рука на внука Петра Великого. Они присягали мне. Война расставит все по местам, наши болтуны увидят своими глазами преимущество военной подготовки прусского образца, которой они так рьяно противятся. Заговор сам собою стихнет, Катрин, и мы его забудем. Кстати, мадам, я могу Вам продемонстрировать преимущество прусской армейской подготовки! Сейчас время смотра, вы это увидите!
   - Я с удовольствием посмотрю, но, может, Вы объясните мне на словах?
   - Нет. Катрин, это лучше увидеть! Вы закончили завтрак? Не хочу оставлять Вас голодной, - Петр подскочил к жене, помог встать, и провел ее на балкон, - Стойте и смотрите!
   Взяв треуголку, супруг выбежал из комнаты. Едва он появился на плацу, тут же началась суматоха, зазвучали горны, забили барабаны.
   Вместе с Петром под самый балкон подошли стрелки, половина из них была в форме голштинцев, вторая астраханского полка. Выстроившись в шеренгу, солдаты начали стрельбы. Сначала Екатерина ничего не понимала - стреляют и стреляют, в чем разница? В том, что движения у голштинцев более отточенные, отработанные? Да и вторые вроде также заряжают и стреляют... И только прислушавшись к счету, уловила разницу: пока астраханские производили один выстрел, голштинцы успевали выстрелить дважды.
   Катерина простояла на балконе все то время, пока Петр делал смотр - добрых два часа. Закончив, супруг вернулся за нею и предложил пообедать в Японском доме. Его интересовало мнение Екатерины, поняла ли она суть.
   - Конечно, куда быстрее стреляют, это явный путь к победе.
   - А Вы обратили внимание, как быстро перестраиваются шеренги? У короля Пруссии Фридриха солдаты могут выполнять все маневры на любой пересеченной местности, мгновенно перестраиваясь.
   - Это когда Вы кричали; ' Убит! И ты убит?' - улыбнулась Екатерина.
   - Да-да, вижу, Вы действительно наблюдали.
   - Скажите, я могу последовать за Вами в поход? - вдруг робко спросила Екатерина, - Не претендую на Вашу славу, но, честно признаюсь - я не хочу с Вами расставаться.
   - Катрин, - муж поймал ее руку, которая перебирала волосы на его голове, пока супруг лежал на ее коленях, а они на кровати в малом дворце, - Я был бы счастлив, но война не для женщин. Вы уверены, что сможете выдержать шум пушек, вонь, грязь, кровь, мне кажется это не для Вас.
   - Если позволите, я последую за Вами, я не хочу оставаться здесь одна и заниматься садоводством! Это выше моих сил! - Екатерина внимательно следила за реакцией супруга, а она была разной. Как романтик, государь сначала обрадовался и поцеловал каждый ее пальчик. Потом в нем пробудилась прежняя ревность, очевидно, вспомнил прошлые похождения ее предшественницы и связь с гвардейцами. В этот момент Екатерина поклялась, что не будет настаивать на своем участии в походе, чтобы он ей не сказал.
   - Пожалуй, я готов разрешить Вам следовать за мною, в обозе, там безопаснее, но, если вы не потащите за собою весь придворный штат фрейлин и слуг...
   Екатерина не дала ему договорить, она бросилась целовать его, и они снова занялись любовью, забыв опустить полог.
   Потом государь предложил прогулку по Верхнему парку, удивившись, что Екатерина уже столько времени не ездит верхом.
   'Вот засада! Не могу я сказать, что еще плохо держусь в дамском седле! Нужно бы завтра непременно взять новые уроки. Бедная моя пятая точка! Только бы шею не сломать. Но это так мало, чтобы находиться рядом с любимым мужчиной'
   День закончился ужином в крепости Петерштадт, доставив Екатерине массу удовольствий. На следующий день, ближе к вечеру, супруги расстались, Екатерине нужно было отправляться в Петергоф и готовить праздник для Петра - именины.
   - Катрин, я приеду, завтра вечером ... Вы будете меня ждать? - шептал Петр, прежде чем усадить ее в экипаж.
   - Зачем ждать завтра? Едемте сейчас, - отвечала Екатерина, не горя желанием покидать его объятия.
  
  
  Интерлюдия II
   - Дорогой Никита Иванович, осталось совсем немного, говорят, поступил приказ от государя, армия второго числа направится в поход на Данию, тогда и можно начинать действовать! - Дашкова налила в бокалы морсу, подала один из них гостю. Панин отпил, причмокнул полными губами, промокнул их кружевным платком и отставил бокал на изящный столик с резными ножками.
   - Катенька, голубушка, непременно нужно умерить Ваш пыл, - улыбнулся наставник наследника, - Ваш юный задор там, где вершатся государственные дела, может только навредить нам. Вы сами говорили давеча, что государыня несколько... отстранилась от интересуемого вопроса, охладела к Вам, так сказать. А это, милейшая Екатерина Романовна, весьма подозрительный знак! Вдруг государыня передумала? Говорят, сестру Вашу недавно видели заплаканной, возможно просто очередная ссора, но Елизавета настолько кротка и послушна, да к тому же терпелива, что сложно догадаться о причинах. И все ж я считаю, это плохим. Настораживающим знаком. Надобно быть осторожными.
   - Ах, дядюшка! Все же готово! Моя подруга охладела, скажете тоже, а может быть, притворяется, но в ее положении такое поведение естественно, государь в любой момент может потребовать развод! И тогда ее бедную сошлют в монастырь! Я не переживу этого! - возразила Дашкова, присев напротив него и, с удовольствием, осушая маленькими глоточками морс, изящно держа бокал за тонкую ножку.
   - Могу представить, что творится сейчас в Вашей взбалмошной головке, - снова, несколько снисходительно, улыбнулся Панин, - Вы уж не начали изучать планы всех женских монастырей России? Чтобы при случае организовать побег нашей ненаглядной? - тут Панин не выдержал и во весь голос расхохотался, забавляясь растерянностью, с которой на него взглянула хозяйка дома, - Основные детали, конечно же, касаются фасонов платьев, расцветок масок и всяких бирюлек1/? Признавайтесь, дружочек!
   - Вы смеетесь? Напрасно, я действительно уже все продумала до мелочей! Она - наш последний шанс изменить все.
   - Не стоило так торопиться с монастырями, Катенька, лишнее это.
   - Это еще почему?
   - Если дело коснется развода наших царственных особ, государю нужно будет доказывать в Церковном суде свою безгрешность, что является абсолютной ложью. Ее никто не подтвердит - он открыто сожительствует с Вашей сестрой, все знают о скрытой лесенке в Зимнем дворце из его в ее покои. Да и не скрываются прелюбодейщики. К тому же, наша подруга не смирная овечка, и не так просто ее в монастырь упечь. И ежели она, а вот это нетрудно доказать будет, скажет, что простила супругу его прелюбодеяния, и продолжает смиренно их терпеть, можете представить конец этой комедии: скандал на всю Европу! Все граждане государства на стороне рыдающей и покаявшейся, и продолжающей каяться, грешницы, которая не желает расторжения брака, а то и вовсе скажет, что любит неверного супруга и развода не желает.
   - И все же, Церковь может дать государю развод, если он станет настаивать! И тогда мою подругу ждет монастырь. К этому нужно быть готовыми! - оставалась настойчивой в своем мнении Дашкова.
   - Друг мой, государь не оставил себе даже лазейки в этом вопросе! Своим указом о секуляризации церковных земель2/ он отвратил от себя нашу Церковь, не думаю, нет, я совершенно уверен, что она не поддержит развод с Вашей подругой! Если только сама государыня не изволит обратиться в Церковный суд. Но насчет этого я уверен, побоится. Так что я прав: Вы слишком поторопили события, можете растопить камин в своей опочивальне планами монастырей.
   - Вы успокоили меня, дядюшка, но ничего не говорили о мнении государыни на счет преобразований. Прочла она ваши предложения, али нет, осталась довольна? Спорила? Может быть, нужно намекнуть, поторопить?
  ***
  1/ Бирюльки - старинная русская настольная игра. Смысл состоит в том, чтобы из кучки крохотных фигурок вытащить специальным крючком одну игрушку за другой, не затронув и не рассыпав остальных.
  2/Секуляризация церковных земель - изъятие из церковного, духовного ведения и передача светскому, гражданскому ведению. Причины секуляризации в России были почти те же, что и в других странах Европы: огромное развитие беломестных (свободных от налога) церковных земель.
  
   - Мне не удалось снова, повторно, переговорить с... - Панин прервался, кинув внимательный взгляд на дверь, ему почудился шорох. Никита Иванович не опасался случайных ушей, но, был человеком осторожным, к тому же неприятно не знать чьи уши слышат то, что для них не предназначено, - Я пока не получил согласия Вашей подруги по нашему общему делу. Пока не будет ясно, поддержит ли она наши идеи, не вижу смысла: правит муж или жена. Чего ради что-то затевать?
   - Как можешь, дядюшка сомневаться? Моя подруга просвещеннейшая женщина нашего времени! Она понимает и поддерживает все новейшие идеи! Она восхищается Вольтером и ...
   - Ты слишком юна и наивна, Катенька, особливо в политике! Я вот...
   - Чего тебе?
   Разговор прервал слуга, доложивший о приезде Григория Орлова. Дашкова, не скрывая удивления, приказала просить гостя.
   Встревоженный вид вошедшего офицера, не остался незамеченным, после взаимного приветствия, Григорий выпил морс, предложенный хозяйкой, и шепотом сообщил новость:
   - Арестован Пассек!
   - Ах! - всплеснула руками Дашкова, - Вот видите, дядюшка! Нужно немедленно начинать!
   - Да что вы, друзья мои, в панику кидаетесь? Петр Богданович слишком горяч и не обуздан, видно натворил чего. Может и по службе, что не так, а к нашему делу это отношения никакого не имеет!
   - А если это начало арестов? - Дашкова нервно затеребила платочек, - Что вам, любезный, известно?
   Григорий Орлов пожал могучими плечами и признался, что пока ничего более добавить не может. Он услышал и примчался, думая, что нужно предупредить тех из заговорщиков, о которых знал.
   Наивность в рассуждениях Орлова, удивила Дашкову и та потребовала отправляться в штаб, полк, куда угодно, но вызнать подробности.
   - Ежели арест по государственному вопросу, немедля скачите ко мне, а брата своего отправляйте к Никите Ивановичу! Нужно спасать государыню и наше общее дело! Никита Иванович, и ты ступай, будь подле наследника, мало ли что...
   - Что же делать? Сидеть и ждать Орлова, бежать-то куда? Скоро ль будут вести? - бегала от окна к окну Дашкова, после того, как выпроводила гостей. Потом не выдержала, крикнула, чтобы подали плащ, и выбежала на улицу, наказав изумленным слугам не идти за нею. Она решила пойти к Николаю Ивановичу Рославлеву, справедливо предположив: если Пассек арестован, то камер-юнкер Высочайшего Двора и премьер-майор Измайловского полка знает куда больше Григория Орлова - простого офицера-казначея.
   Дашкова отбежала совсем недалеко от дома, когда увидела всадника, что гнал коня по направлению к ее усадьбе. Едва он поравнялся с нею, Дашкова заметила его крупную фигуру и что-то знакомое в облике. Повинуясь чувству, будучи 'вся на нервах', она рискнула окликнуть его:
   - Орлов!
   Всадник услышал. Остановил коня, взвившегося на дыбы. Немного наклонившись, мужчина внимательно рассматривал Дашкову.
   - Простите, сударыня, мы знакомы?
   - Вы Орлов? - княгиня смутилась, решила, что обозналась - всадник очень напоминал Григория Орлова, но в чертах лица отсутствовала та античная правильность, голос был грубее, движения резче.
   - Так точно, Алексей Григорьевич Орлов! С кем имею честь говорить?
   - Княгиня Екатерина Романовна Дашкова! Вы брат Григория Орлова?
   - Так точно. Родной брат! Чем могу служить?
   Алексей спрыгнул с коня и сообщил, что Пассек арестован, по глупости не пресек слухи о заточении государыни под арест. Сидит под охраной. Будет обвинен в государственной измене.
   - Нужно немедля ехать за государыней в Петергоф! Скачите к Рославлеву и Ласунскому, прикажите им немедленно ехать в полк и готовить встречу государыни!
   - Помилуйте, сударыня! Екатерина Романовна...
   - Ваша Светлость! - надменно поправила офицера Дашкова, оскорбленно скривив губы, указывая на разность положения.
   - Ваша Светлость, - Орлов усмехнулся, снял треуголку и вновь поклонился, - Вы полагаете, что я - сержант Преображенского полка могу приказывать Рославлеву - премьер-майору Измайловского?
   - Передайте, что это мое распоряжение! Он подчинится! И сами отправляйтесь в полк!
   - Слушаюсь! - усмехнулся Алексей Орлов, немного обрадовавшись, что заговор поддерживают измайловцы. Он уже был в седле, когда Дашкова добавила:
   - Пусть Григорий, либо Вы, непременно, немедленно скачет к государыне и от моего имени скажет, что все готово и ей надобно быть в Петербурге, без промедления!
   Орлов мотнул головой и поскакал в полк.
   - Тупица... Солдафон... - прошептала Дашкова и повернула домой.
   - Выскочка! - обозвал собеседницу Алексей Орлов.
  
  
  
   Текст убран - книга вышла в издательстве ЭКСМО.Яуза.

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Сафонова "Риджийский гамбит.Дифференцировать тьму" К.Никонова "Я и мой король.Шаг за горизонт" Е.Литвиненко "Волчица советника" Р.Гринь "Битвы магов.Книга Хаоса" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Загробная жизнь дона Антонио" Б.Вонсович "Туранская магическая академия.Скелеты в королевских шкафах" И.Котова "Королевская кровь.Скрытое пламя " А.Джейн "Северная Корона.Против ветра" В.Прягин "Дурман-звезда" Е.Никольская "Зачарованный город N" А.Рассохина "К чему приводят девицу...Ночные прогулки по кладбищу" Г.Гончарова "Волк по имени Зайка" Д.Арнаутова "Страж морского принца" И.Успенская "Практическая психология.Герцог" Э.Плотникова "Игра в дракошки-мышки" А.Сокол "Призраки не умеют лгать" М.Атаманов "Защита Периметра.Через смерть" Ж.Лебедева "Сиреневый черный.Гнев единорога" С.Ролдугина "Моя рыжая проблема"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"