Свидерская Маргарита Игоревна: другие произведения.

Княгиня Ольга (альт.история) обнов.01.08.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Читай и публикуй на Author.Today
  • Аннотация:
    Отправляясь на экзамен по старославянскому языку бывший лейтенант полиции Ольга Северова сталкивается со сбежавшим преступником. После короткой борьбы в подворотне, Кощею удается победить и нокаутировать Ольгу. И вот она уже в Х веке, в теле княгини Ольги... Но будет ли она женою Игоря? Станет ли править в Киеве?.. Обновление от 01.08..

  Свидерская Маргарита
  'Княгиня Ольга'
  Альтернативная история
   а. л.
  
  
  
  
  ПРОЛОГ
  
  В высоком тереме князя, что находился в древнем городе Искоростень, было шумно. Нискиня - правитель древлян по праву и желанию народа, бушевал и разносил все, что попадалось ему под руку. Он уже разбил кувшин - валялся кучкой в углу комнаты; под столом пол украшали осколки глиняных плошек вперемешку с кусками жареного мяса, которые жадно, но с оглядкой на хозяина и, поджав хвосты, заглатывали собаки.
   Сам Нискиня, здоровый мужик в простой рубахе и портах, восседал на лавке за столом, тяжело дышал и попеременно то тряс кудлатой головой, то стучал огромным кулачищем по столу. Уцелевшая посуда жалобно дзвенькала, подпрыгивала и медленно-медленно продвигалась к краю в надежде спастись. Лицо князя от напряжения багровело, глаза, если б могли, как в сказке, кинули пару молний и испепелили нарушителя спокойствия, а пока Нискиня, лишь на манер взбесившегося быка, раздувал ноздри и скрипел зубами от собственного бессилия. Немощью и причиной гнева была женщина, которую ни ударить, ни убить, он не смел, не мог да, собственно, и не хотел. Вот и выплескивал злость в крике и воздушном помахивании кулаками.
   - Вот же дура!.. Ты понимаешь, что натворила?! Нет! Не понимаешь! Я тебя с дочерью пригрел, принял, как положено... А ты мне та-а-кую свинью подложила! Нет, не мне, ты на корню сгубила дщерь!..
   Распекаемая князем женщина безмолвно стояла перед ним в центре палаты. Темно-синее покрывало из шерстяной ткани полностью укутывало ее до пят. На опущенной голове вился тонкой змейкой золотой обод, что не давал ткани упасть и удерживал изящно и равномерно расположенные складки. От обода, прикрывая виски и уши, свисали три ряда золотых колец, украшенных крупным жемчугом и изумрудами. Женщина спокойно выдерживала крики и гнев князя и лишь беззвучно шевелила губами. Тонкие пальцы нервно перебирали жемчужные длинные бусы с брелоком - крупным золотым крестом.
   - Все своему распятому молишься, дура?! Одну за другой глупости сотворяешь, да так споро, что лишь баба быстрее караваи в печь кидает!.. Помог тебе твой бог?
   - Помог, Нискинюшка, помог, - женщина подняла голову и взглянула на князя ярко-синими глазами, - Он всем помогает. И мне помог: кров найти, защиту, - голос ее был тих, но постепенно потерял смиренные ноты и приобрел суровость, - Только ты не ори, как телок на заклании, забыл что ли, с кем разговор ведешь?! Я тебе не простая девка со двора, я род свой от самого Кия веду, и отец мой был Киеву князь!.. Нет у тебя права на меня голос повышать... Или забыл, что я - дщерь Аскольда Зверя?!
   - У-у-у! - князь древлян потряс кулаком и резко опустил его на стол, - Жулье ты ро-о-оме-ейско-о-е! Э-э-эх! Так и норовишь обхитрить!
   - Мне не ведомо, где уж ты жульничество узрел, Нискинюшка. Не лгала тебе, не обманывала. Богом клянусь! И ромейкой меня не обзывай, нет во мне той крови, не греши супротив правды-то, - встрепенулась на мгновение, но вновь сникла, опустила голову женщина. Глаза подернулись слезами, пара их пробежала и скатилась прозрачными горошинами на пол.
   Было с чего горевать. Совсем юной отправил ее отец - киевский князь Аскольд Зверь в Константинополь, чтобы скрепить союз с Царьградом. Сам батюшка принял новую веру - христианство, да и дочь крестил, выбрав чудное ей имя Евпраксия. Как же завидовали бывшей Прекрасе подружки - новый, неведомый, богатый мир узрит! Муж - родственник императора, не так чтоб молодой, но и не старый, по рассказам настоящий воин... Дом с полами из мраморных плит и воздушными террасами в виноградных лозах, вид на залив, сады вокруг... Злато, богатства несметные... Чисто сказки нянек... Мечты девичьи оказались разрушены сразу по приезду. Обвенчали новоявленную Евпраксию и... забыли про нее, поселив в доме на берегу моря. Мужа своего она видела столько раз, что пальцев на одной руке больше будет: при венчании, при зачатии, при рождении никому не нужной дочери и ее крещении.
   И это за пятнадцать лет!
   Толи нелюбимая жена, толи заложница государственных интересов. Выходила из дому лишь на рынок да в церковь святой Богородицы во Влахерне. Но привыкла. Молитвой утешалась - неожиданно с радостью поняв и приняв в сердце новую христианскую веру, и радость испытывала при мысли, что никто уединение не нарушает, совсем как в монастырях, где любовь, мысли и душу отдают Богу.
   Закончилось счастье внезапно: супруг появился в последний раз. Евпраксия и не поняла сначала, что за шум и суета поздним вечером в ее одиноком доме. Босая, в длинной рубашке, прижимая перепуганную дочь Елену, она рассматривала со страхом мужчину и с трудом узнавала в нем мужа, все такого же безразличного и чужого. Она даже имя его сразу и не вспомнила... да и не понадобилось - ей рта открыть не дозволили. Чужой человек, с таким же чужим голосом, говорил быстро и безразлично. Смысл сказанного до нее доходил с трудом: ее отец умер, в их браке нет необходимости, муж уже развелся с нею и... Она немедленно отплывает в Киев...
   Ей нечего делать в империи...
   Не знала Евпраксия, что отправляют ее домой как вещь, в качестве дара и залога мирных отношений с новым правителем Киева - Ольхом - обманом убившем Аскольда Зверя. И в его теперь воле казнить их с дочерью или рабынями сделать. В каюте, взяла в руки шкатулку резную, ножичком крышку поддела и достала свиток. Подержала в руках, помолилась, прося у Бога прощение за грех, опять положила документ на место. Долго смотрела на него, но не удержалась и распечатала сопроводительную грамотку, прочла и охнула, заплакала тонко, тихо, чтоб дочь не разбудить вестью о судьбе их горькой и безрадостной. Византийское решение свести их род под корень было правильным, пуще любого договора скрепляло теперешнюю дружбу двух государств, только не пожила она еще, да и дочь ничего не видела. Выдержит ли испытание, выпавшее на их долю? Неужто суждено им погибнуть? Присела на скамью, посмотрела жалостно на веревочку, что скрепляла бумагу и поняла - такая же и она, и судьба ее горькая - стала ненужной - отбросили в сторону, а потом метлой выметут и забудут...
   Запомнила Евпраксия и князя Ольха - человека, который захватил власть в Киеве. Смиренно стояла перед ним, ждала: сейчас казнит или в темницу посадит. Рассмотрела она смятение на лице нового князя и поняла: воин он, потому ромейской хитрости не уловил...
   - И зачем мне ты? В жены взять - стара, родишь - не родишь, а корми тебя до скончания... Замуж кто возьмет ее, друже? - и расхохотался громко и обидно для Евпраксии, что плеткой собаку стегнул. А она еще ниже голову опустила, беззвучно шепча молитву о спасении - все в руках Бога.
   - Да возраст не помеха, вот раскутать бы ее, а то, как гусеницу в коконе не видать, что за баба - мож у нее три ноги! - весело отвечали приближенные воины и отвернулись - не интересна им чужачка-ромейка, своих забот хватает. Лишний рот ни к чему.
   - Ступай, женщина! Не нужна ты никому...
   Не веря в свое счастье, Евпраксия быстро покинула палаты, схватив за дверью ожидавшую дочь. Убыстрила шаг. Побежала, не веря в удачу... Бога благодарила, что морок наслал на князя: не понял тот подарка и хитрости ромейцев, упустил бесценных женщин.
   Сбежав из палат киевских, заметалась под стенами - в какую сторону дальше бежать?!. Чужое все вокруг... И дома, и торжище, и стены высокие, что город детства окружают, вон, белеют свежей древесиной... Села у дороги и заплакала. Прав оказался князь киевский - никому не нужна, с голоду умрет, никто и не вспомнит, не пожалеет.
   А в древлянскую землю пошла, чтоб не столбычить у ворот: вдруг передумает, опомнится князь или люди его, да погоню устроят. Некуда больше ей было идти, только к врагам и недовольным Киевом. Так и добралась Евпраксия ко двору Нискини в Искоростене.
   А тот показался горемычной простаком, добрым и гостеприимным хозяином, долгие беседы вечерами водил, она и купилась. Возрадовалась, думала, Бог ее направил древлянам правду о христианстве принести, от язычества освободить. Видать возгордилась. Да не тут-то было.
   Нискиня оказался крепким орешком, такой и белке не угрызть. Свою выгоду он как волк учуял сразу, едва изгнанница на пороге появилась. Долго не тянул, выложил сразу - Елену за сына своего Мала сватать начал, с приглядкой на Киевский престол. И поняла Евпраксия, что пора и из древлянской земли бежать. Не позволит она дочери-христианке с язычником жить, дорожку к власти в Киеве прокладывать! Сговорилась она с мужичком по имени Хвост, что привел ее в Искоростень, пожалев, посоветовал он ей к поляницам отправиться, там леса глухие, да и с бабами мало кто воевать хочет. Елена, ожидая проводников в те края, тянула до последнего, не отказывала Нискине, но и не соглашалась, все верой новой прикрывалась, уговаривала Мала крестить, выжидала удобного случая. А наступил - уехала на двух возах, молясь о спасении души своей и дочери.
   Только недалече от Искоростеня напали на них вои, и дочь пропала, и друг-Хвост, да и сама, побитой собакой, вернулась к древлянскому князю.
   Теперь стоит, слезы унижения глотает, и нет им конца.
  
  
  ЧАСТЬ I.
  
   Кап...
   Кап...
   Прохладные, мокрые точки, легкие и невесомые, в разнобой упав на кожу, неожиданно причинили боль.
   Стремительную.
   Оглушающую.
   Боль проникла в мозг, разбудив и вынудив осознать себя и сделать слабую попытку соотнести пространство, время и вспомнить, почему так больно от простых капель, упавших на щеку.
   'Капли какие-то странные', - мелькнула первая здравая мысль, она ухватилась за нее, постаралась развить поскорее, чтобы сознание опять не ухнуло в темноту.
   'Это не дождь...' - все, что ей удалось определить до закрутившегося водоворота проснувшейся памяти. Она, словно насмехаясь, яркими вспышками продемонстрировала короткие эпизоды, вырвав их из упорядоченных временных отрезков и перетасовав по своему разумению.
  
   Знакомое лицо мужчины, который наклонился над нею и занес кулак, чтобы ударить. Она успела рассмотреть каждую волосинку на толстых пальцах с наколками... Вспомнила и восстановила движение тяжелого удара, после которого погрузилась в темноту...
  
   'Кто он?! Почему?' - моментально возникли вопросы, но их смели новые эпизоды услужливой памяти.
  
   Мужчина в милицейской форме, с погонами майора. Сидит в кабинете за обшарпанным столом и что-то резкое выговаривает ей... Она тоже в форме, но рассмотреть свои погоны не успевает. Мужчина встает и подходит к ней. Она ощущает его гнев и тревогу, и непонятное, близкое, очень ощутимое чувство надежности и родства - майор протягивает руку и заправляет ей за ухо выбившуюся прядь светлых волос.
   - Я все равно всегда буду любить вас с Наташкой, Ольга!..
  
   Да, все правильно, она - Ольга, ей двадцать четыре года, ее мама - учитель русского языка и литературы, а отец - майор милиции, еще в их семье есть сестра Наталья - ученица выпускного класса.
   Но как же мало она вспомнила...Как же мало это ей дало, да и дало ли? Собственное имя. Родственников. Но их нет рядом. Она интуитивно ощущала отсутствие знакомых запахов - только сырость и хвойные ароматы; не витали, как их там - незримые флюиды родства, которые ощущает любой человек, когда рядом близкие. Откуда запах сырой хвои?.. Да и вообще - в сознании ли она? Судя по 'рваному', дерганому покачиванию, а она его чувствует - да. С нею случилась беда и ее куда-то несут. Почему несут? В скорой помощи сломались все каталки?..
   Снова всполох света обрывает нить вопросов. Из темноты услужливо выплывает новая картинка из жизни до непонятного удара, погрузившего ее в темноту.
  
   - Сдала? - спросила женщина строго. Это ее мать?Стоит на пороге и сверлит ее взглядом, входная дверь распахнута. Она оббита для защиты от сквозняков дерматином, стареньким, местами облупившимся, а кое-где и вовсе с проплешинами, из которых выглядывали, ставшие когда-то ненужными, детские вещи. Строгий вид женщины не отталкивает, а пробуждает нежность, терпение, непонятное чувство весьма далекой вины.
  
   'За что?' - ей нестерпимо хочется немедленно получить ответ на этот вопрос, потому что чувство любви к женщине пробивается сквозь зыбкую память, врывается и требует от Ольги нежности и терпения...
  
   - Отменили, перенесли на субботу, - не поднимая глаз, она - Ольга скидывает кроссовки и ставит аккуратно на колошницу, гадая, удалось скрыть радость или нет: к сдаче экзамена по старославянскому не была готова, и ее необычайно обрадовало благоприятное стечение обстоятельств - три дополнительных дня на подготовку - можно только и мечтать.
  
   Ольга тут же переживает свои тогдашние ощущения радости и облегчения. Вихрем проносится информация, очень напоминая баннеры на мониторе, когда всплывают слова старославянского языка, что она успела выучить.
  
   В квартире прохладно (совсем как сейчас) - отопительные батареи уже не греют, а весна затянулась. С интересом Ольга, нынешняя, рассматривает обои на стенах: старенькие в мелкий рисунок из незабудок и ромашек, выцвели местами, но, как и запахи квартиры - привычно родные и знакомые.
   ... Елена Николаевна!
  Да, именно так зовут ее мать, что кутается в бордовый махровый халат, постоянно запахивая его на груди, строго поглядывая на дочь.
   - Повезло, спасибо случаю - не опозорила, - женщина направляется в маленькую кухню, - Иди чай пить и садись зубрить, но успеешь ли? Сколько раз тебе говорила: увольняйся!
   - Зачем напоминаешь? Я уволилась, не отпускали меня, - присаживаясь к столу на скрипнувшую табуретку, Ольга слышит свой голос, он тихий, в нем слышаться нотки робости.
   - Нечего было тянуть с увольнением! Сама же передумала, когда...
   - Мамочка, достаточно, прости, - она внезапно перебивает Елену Николаевну, - Не нужно снова ничего повторять, мы же не на уроке? За три дня я все выучу. Если на то пошло, не получу же я 'пару'! Я читала, учила!
   - 'Уд' мне тоже не нужен, в доме столько книг, просто в голове не укладывается твое легкомысленное отношение к учебе! И не говори мне, что виною твоя работа! Еще год назад решила уйти, сама сказала - не твое!
   - Можно подумать, что быть училкой ее! - в дверях возникла девушка, и Ольга поняла, узнала - Наташа, ее сестра, - Когда вы обе глаза откроете? Хоть в зеркало глянете? Сейчас рулит - внешность!
   - Наташа! - попыталась оборвать младшую дочь Елена Николаевна. Девушка фыркнула, чем вызвала оскорбленное поджатие тонких губ матери.
   - Что 'Наташа'? То папашка все мечтал из девочки сделать мальчика, запинал ее в эту дурацкую школу милиции: чтобы продолжилась славная династия ментов, а чем славную-то? - продолжало невозмутимо вещать молодое поколение, щедро намазывая малиновое варенье на кусок булки, - Сколько раз у Оли были синяки? А переломы? А вы оба твердили - терпи, это нужно в профессии, терпи - это здоровье! Ну, получила она мастера спорта, теперь для чего ей это? Стоило папашке слинять к молодой жене, и ты, мамуля, решила все перекрутить - пусть дочь из цветника женихов ступает в бабий монастырь - школу, продолжает теперь уже твое дело! Нельзя ж губить фамильный интеллект! И с чего вы взяли, что только высшее образование его подтверждает? Не понимаю.
   - Сейчас же прекрати! Откуда в тебе столько язвительности, Наталья?!
   - Это правда-матка, - внеочередная порция варенья отправилась в рот, девочка проглотила и улыбнулась очаровательной улыбкой.
   - Немедленно прекрати использовать слэнг, он безобразен!
   - Мамуля, я-то запросто прекращу, ты бы Олю не пилила, я еще маленькая, а она давно уж замуж должна идти!
   - Пусть получит высшее образование и идет куда хочет!
   - А почему не сразу? Годы-то уходят, потом будет поздно, мамуля, пусть сейчас идет. В школе женихов нет, а уж если в полиции она их не нашла, то дело вообще - труба. Пусть лучше идет на подиум, а что? Она же вылитая модель: рост, размеры: девяносто-шестьдесят-девяносто, ни жиринки, одни мышцы, а внешность - чисто славянская песня! На подиуме и мир увидит из окошка лимузина и денег заработает кучу, - Наталья мечтательно взглянула на сестру, потом на стены в старых обоях, - На ремонт уж точняк заработает! Пока имеет товарный вид, нужно жизнь менять! Я вот паспорт получу - сразу пойду!
   - Наталья! Как ты можешь?! Никуда ты не пойдешь!..
  
   Итак, она - студентка...Судя по всему филфака, если верить словам сестры. Точно! А экзамен, который был перенесен - старославянский язык... Честно говоря, засада, выражаясь современным языком молодежи. Суть понимаешь, а с ходу дословный перевод с современного и не сделаешь - чудно выходит.
   Лицо болит, потому что какой-то урод ее ударил. За что? Ольга никак не могла вспомнить, кто он, но была уверена - не жених - слишком несимпатичен, да и наколки на пальцах больше намекали на прошлую работу в полиции, а не о нежных чувствах.
   'Надо ж так вырубить, что память отшибло!'
  Появилось желание поднять руку и провести, дотронуться до лица, но отсутствовали силы. К тому же попытка вызвала во всем теле новую боль и ощущение раздавленности каждой мышцы. Воспоминания отступили, но настойчиво бился вопрос - куда ее несут? И почему несут так долго? Да на весьма странных носилках.
   Ольга, не открывая глаз, она ощущала, что лицо заплыло, шевельнула рукой и обнаружила: бортик носилок высокий и не передает пластмассовую или металлическую прохладу. Он мягкий и с густым ворсом, теперь понятно, что дарит тепло всему телу. Очень странные носилки! Нужно открыть глаза, но, сделав первую попытку разлепить веки, она тут же отказалась - новый приступ боли, оглушив темной волной, кинул ее в забытье.
  
   Она шла по пустому в утреннее время двору, где пестрели разбросанные детские горки с лесенками, и повторяла про себя старославянскую премудрость. Темным пятном выделялся арочный проход с далекой кованой решеткой и открытой калиткой. Ольга вспомнила, что ей всегда нравилось наследие дореволюционного строительства, придававшее очарование их дворику. Но неделю назад коммунальщики привезли песок и мешки с цементом для ремонта парадного, все это двумя кучками располагалось по обе стороны от калитки и портило привычный вид. Вот и прохладная тень туннеля, и, как всегда, здесь веет сквознячком... Только память заставила вдруг напрячься, отмести спряжения со склонениями и оглядеться; забилась, застучала молотками внутри, вынуждая интуитивные предчувствия беды встрепенуться, звякнуть медными трубами, словно давая ей шанс предотвратить неминуемую катастрофу и переиграть все заново.
   Из проема, ведущего в каморку, где давным-давно размещался привратник, а теперь дворник дядя Петя хранил метелки, совки, мешки для мусора, на Ольгу налетел мужчина.
   Без извинений, ругнувшись сквозь зубы, незнакомец быстро пошел к калитке. Ольга восстановила равновесие, сделала шаг к проему, ведущему в дворницкую. Дверь была распахнута, на полу в неестественной позе, подогнув правую ногу, сидел седой старик. В его груди торчал нож.
   - Стоять! - выкрикнула Ольга незнакомцу, который вышагивал к калитке, и рванула за ним. Наблюдая за происходящим сейчас, она согласилась с любимой фразой отца: 'Ментов бывших не бывает'.
   Сбросить туфли на неудобных шпильках - мгновение. Мужчина не успел сделать и пары шагов.
   'Не уйдет!' - понеслась вслед босиком Ольга.
  Оценить шансы на успех - секунда: мужчина невысокого роста, хлипкой, даже через-чур, конституции, немного прихрамывает и слегка приволакивает левую ногу. Значит - бить по ней и резко, со всей силы.
   'Я ж босая, как бить?!.' - слегка затормозила Ольга.
  Что-то знакомое мелькнуло в облике мужчины.
  Хромота на левую ногу?..
   'Кто это может быть?Веселый?.. Пашка-динамит?.. Кощей?' - быстро пронеслась картотека преступников, с кем пришлось столкнуться по работе.
   - Стоять!.. Полиция!.. - вырвались у Ольги знакомые слова, когда до предполагаемого преступника оставалось пять больших прыжков, а сам он протянул руку и взялся за калитку.
   Незнакомец оглянулся, и она узнала знакомые черты - так и есть - Кощей!
   'Сбежал!'
   Раздумывать? - Нет времени!
  Ольга размахнулась тяжелой сумкой с книгами и швырнула ее, направив Кощею под колени. Сумка выполнила предназначение. Ноги от резкого и тяжелого удара у мужчины подогнулись, а тут и Ольга налетела. Захват. Вывернула правую руку и 'дожала', вынудив Кощея согнуться и плюхнуться на колени.
   - Убивают! Помогите! - Кощей заорал, да еще и баском с переливами.
   Ольга усилила давление, Кощей замолк.
   'Как же мобильник вытащить?!'
  Пришлось коленом нажать на спину.
   Кощей издал звук, больше похожий на рычание, чем возмущенный выдох, носом уткнулся в песок, но тут же повернул голову:
   - Беспредел! - просипел и закашлялся мужчина.
   - Молчи! - Ольга удобно устроилась у него на спине, полностью придавив его весом тела и полезла в карман юбки за мобильным. Воспользовавшись быстрым набором, она послала гудок первому из бывших сослуживцев - Сергею Ивасько.
   - Сережа... Это Ольга Северова... Убийство. Пришли срочно наряд, я в парадном задержала Кощея... Да по моему адресу!..
   Она все сделала правильно.
   Оставалось сидеть на костлявой спине предполагаемого преступника и ждать наряд, который мог приехать через минут семь-десять, не больше - отделение полиции, где раньше работала Ольга, находилось через квартал.
   Тень арки и кованая решетка скрывала Ольгу с Кощеем от взглядов любопытных, что было кстати - никто не подойдет и ей оставалось только улавливать пыхтение Кощея и предупреждать его потуги к освобождению.
   Ольга опустила мобильный в карман и развязала узел на поясе. Ловко вывернув вторую руку Кощея, она закрутила и связала.
   'Вот так надежнее!'
   Неожиданный шорох сзади.
   Инстинктивно Ольга отклонилась в сторону, это спасло ее от летящего мимо кирпича...
   Темный силуэт мужчины, бросившегося на нее и повалившего на асфальт. Незнакомец захватил в кучу пышные оборки блузки и воротник пиджака Ольги, и с силой стукнул девушку оземь.
   Ольга почувствовала одновременную боль от удара головой и резкую, режущую на шее от золотой цепочки. Последнее, что нарисовала ей услужливая память - блеснувший в кулаке нападавшего на разорванной цепочке золотой крестик...
   'Это же память...' - Ольга не успела додумать мысль, как ее вырубил следующий удар в лицо...
  
   ***
   Периодические пробуждения больше напоминали кинопленку с прыжком со скалы в глубокое море. Море оглушало и топило в непонятных звуках, ощущениях. Ее тело все также равномерно покачивалось на странных носилках с мехом вместо простыни и не могло пошевелиться или открыть глаза.Тело и Ольга как бы сосуществовали раздельно, не стремясь к воссоединению. Ко всем неудобствам, в минуты просветления, добавился навязчивый бред, как она считала - постоянно слышались отдельные фразы и слова: то знакомые старославянские, то совершенно непонятные.
   'Конечно же! Мой мозг повторяет зазубренное, явно от нечего делать' - так думала Ольга, услышав что-либо и пытаясь перевести. Слов было иногда так много, говорило непонятное количество людей, и процесс перевода утомлял и пугал. Фразы произносились и рядом, и вдалеке, причем настолько навязчиво реально, что она порою отказывалась представлять это фантазией больного воображения.
   Настойчиво билась мысль: почему она не всегда понимает, о чем говорят, почему все время всплывает некая абракадабра, которую ей приходиться переводить - это же абсурд!
   Когда она просила пить, прошептав или облизнув пересохшие губы, шаткое равновесие в сознании вновь нарушалось при прикосновении емкости с водой. Именно так - 'емкости', потому что отсутствовали привычные вкусовые ощущения, будь это с пластиковым или граненым стаканчиком, или обычной домашней кружкой. Не тот вкус! И здесь уже была реальность, которую она не могла пощупать, увидеть, осознать - емкость была деревянной... иногда глиняной... Понимание несоответствия болью неслись бурной рекой в мозг, и Ольга снова впадала в беспамятство.
  
   ***
  
   Очередное пробуждение - новые звуки, точнее их полное отсутствие - тишина. Ласковое тепло откуда-то сверху и яркий свет, что пробивается сквозь закрытые веки и тряпицу. Именно тряпицу, а не марлю, которая была б мягче в намоченном состоянии и более к месту в любой больнице.
   'Что же происходит в конце-концов?!. Меня никуда уже не несут, тряпка закрывает лицо. Ждать, когда ко мне подойдет медсестра или санитарка и показать, что я уже способна понимать и осознавать действительность? Попытаться ускорить? Может попросить пить?'
   - Пить... - тихо, потом громче, - Дайте мне пить!
   Ответом была тишина.
   'Ладно, кричать все равно нет сил, да и смысла. Кто-нибудь, когда-нибудь, но появится!' - с этой мыслью, лишь бы не поддаваться панике, успокаивая себя, что компресс на лице скоро высохнет и потеряет эффект, а значит к ней подойдут его сменить, Ольга задремала, впервые без мельтешащих картинок из услужливой памяти.
   Шаркающие шаги и стук посуды разбудили Ольгу. Тряпица на лице высохла, и кто-то осторожно ее снял.
   'Сейчас я все увижу!'
   Попытка открыть глаза не удалась. Но движение век и мимику на лице Ольги заметили; девушка услышала радостный возглас и удаляющийся топот... босых ног.
   'Вот тебе и раз!' - ее не удивило, что неизвестный человек убежал. Это было понятно - позвать врача, медсестру, но почему босиком?!! В больницах ввели новые правила?! И звук, глухой, не как по линолеуму... или крашеным доскам. Да и какие доски могут быть в больнице? Там плиты, кафель, если не ради стерильности, то для простоты уборки.
   'Где же я?' - и тут на Ольгу нахлынул настоящий страх, совсем как у животного, загнанного охотниками: обездвиженная, ничего не видящая. Волнами накатывалась и пробуждала к действию паника. Через боль, через невозможность пошевелиться, через страх.
   Она сможет!
   Она переселит себя!
   Нужно только рывком подняться и сбросить с лица дурацкую тряпку!
  - Раз-два-три! - скомандовала себе Ольга, попыталась сесть и провалилась в темноту от боли.
  
   ***
  
   Бормотание совершенно непонятных слов, практически над нею, и ласковое касание лба, век, носа, губ привели Ольгу в чувство. Кто-то притрагивался к ее лицу, а оно не отзывалось болью!
   Первое инстинктивное желание - видеть!
   И вот веки тревожно затрепетали, и в узкую щелочку она наконец-то взглянула на мир.
   Сначала проступили очертания склоненного силуэта в странной островерхой шапочке с длинными 'ушами', потом Ольга смогла рассмотреть детали и черты лица - женщина оказалась красивой, легкие морщинки у глаз не портили и не старили ее. Светлые волосы замысловатыми скрученными прядями, вперемешку с бусами были убраны назад и спрятаны под смешную шапочку.
   'Лет тридцать пять - сорок' - прикинула она возраст.
   Незнакомка сидела рядом на кровати, и Ольгу удивила ее странная одежда: белая рубашка вышита по вороту красным орнаментом и полностью завешена на груди крупными бусами синего цвета, совсем удивила жилетка из серебристых кругляков.
   'Тяжесть-то какая...'
   Шапочка действительно имела место - 'стилизованный шлем' в таких же бляшках из серебряного металла. Ольга внимательно рассматривала ее, отмечая детали и без всякого смущения.
   'Ничего себе персонаж... Ни на санитарку, ни на медсестру никак не тянет! Я сплю?' - оставалось проверить, и Ольга дотронулась до руки незнакомки, чтобы понять, не спит ли снова. Она почувствовала кожу, мягкую... исходящее живое тепло...
   'Реал!'
   - А-а-а... - это все, что смогла вымолвить Ольга после своих исследований, сфокусировав взгляд на незнакомке.
   'Как я попала на маскарад? Новый год совсем не сегодня!' - подумала Ольга, таращась на неизвестную женщину, а та никак не выражала удивления, сидела и улыбалась ей, словно старой знакомой. Умиротворенно так, без каких-либо внешних проявлений эмоций, как будто всегда знала ее.
   'Возьми себя в руки! Задай нормальный традиционно-нейтральный вопрос'
   - Где я? Кто Вы? - удалось выдавить из себя целых два.
   В ответ мелодичным и тихим голосом женщина произнесла длинную фразу, из которой Ольга выудила всего несколько знакомых слов: 'бой' и 'ранение', да еще имя - Елена было повторено дважды, в разных вариациях и с легкими поклонами головы. Причем длинные ушки шлема, состоящие из скрепленных бляшек, издавали мелодичное позвякивание.
   Путем вычислений и выстраиваний логической цепочки, Ольга поняла: ее принимают за Елену.
   'Елена? Имя греческое... Стоп! Я не помню такой ни княгини ни боярыни... Да ну?.. Нет, не помню!'
   Стремясь внести ясность, Ольга рискнула шевельнуться, поднесла руку и положила ее на грудь, мгновение замешкалась, но все же решилась:
   - Я - Ольга.
   Удивление мелькнуло в глазах незнакомки, затем зажегся огонек недоверия в темно-синих глазах. Женщина повторила жест Ольги - поднесла к своей груди руку и четко произнесла:
   - Нет. Я - Любава. Ты - Елена, дщерь Прекрасы, дочери князя Аскольда Зверя, что в Киеве сидел, да Ольх его убил.
   Мысленный процесс по полученной информации явно тормозил. Повторив шепотом имена, вспомнив кусок истории, Ольге захотелось выпасть из этой реальности, которую она не хотела признавать.
   Куда?!
   Да куда угодно, может там будет лучше? А еще фантастикой и беллетристикой называют романы про попаданцев! Вот как выпутываться?!
   'Чур меня! Чур!!! Ольх - Вещий Олег что ли? Аскольд Зверь кто? Аскольд и Дир?! Мама, не горюй! Ой, мамочка, забери меня обратно! Меня разыгрывают. А если нет? Так, если я попала в руки странных сумасшедших, то просто нужно выжить и притворится, согласиться со всем, что мне говорить будут. Меня принимают за княжну, а куда она делась? Что-то говорили о бое, но... Получается, девушка погибла? А мы или почему-то похожи, что меня за нее принимают, или... Любава и ее люди никогда не видели настоящей Елены. И потом, не помню я никакой Елены во времена князя Олега! А с чего я вообще взяла, Любава назвала его Ольхом, а не Олегом... Но я не собираюсь никого обманывать! Вот еще! А что будет, если таинственная княжна Елена жива и появится здесь? За обман меня и побьют, а то и ... Ну нет, точно - фантастика!' - дальше представить, что с нею сделают, Ольга не стала. Она допустила мысль, что ее случайно кто-то подобрал в подворотне до приезда скорой помощи. Что люди, то есть странная Любава живет где-то вдали от цивилизации, и она, Ольга, ей для чего-то нужна. А все сказанное - вымысел, только чтобы ее еще больше запутать и использовать в каком-то криминальном деле.
   'Так и только так! Но я не позволю себя использовать. Я не приму это имя. Ничего у злоумышленников не получится'
   И Ольга решила настаивать:
   - Ты - Любава, я - Ольга Северова.
   Женщина смотрела удивленно, потом, видно ей что-то пришло в голову, она радостно кивнула.
   - Добро! Новое имя - Ольха Северная!
  
  
  ИНТЕРЛЮДИЯ
  
   У высокого крыльца топтался с виду неприметный мужичок с взлохмаченной бороденкой. В скромной рубахе с затертым и грязноватым воротом, в полотняных портах и стоптанных поршнях, нечищеных и в пятнах от засохшей земли, он ничем не отличался от жителей Киева. Неприглядный вид вызывал чувство презрения на лицах стражи, которые, едва он делал шаг к крыльцу, тут же сдвигали копья, преграждая дорогу внутрь дворца князя.
   - Доложите воеводе Бериславу, что Хвост дожидается... Или пропустите, сам его найду, - канючил мужичок каждый раз, так и не рискнув сделать решительный шаг на нижнюю ступеньку крыльца.
   - П-шел отсель, - лениво бросал кто-нибудь из стражей, вынуждая мужичка отступать, делать новый круг, и, набравшись храбрости, вновь подходить.
   - Ну надоел, чисто муха на пиру! - рассердился один из стражей и сделал шаг к настырному просителю, направив в него копье.
   Но тот внезапно преобразился, смешно подбоченился, невзирая на рост - малый, по сравнению с гриднем, и вдруг изменил поведение. Мужичок птицей взлетел на крыльцо и грозно рявкнул:
   - Вот увижу воеводу и нажалуюсь ему на леность вашу! Столько времени служивого человека на пороге держите! Взашей прогонит! Мигом!
   От такой наглости гридни опешили, смерили надоеду презрительным взглядом и, приняв решение, кивнули друг другу. Один вошел во дворец, а другой перегородил проход, бесцеремонно щитом отпихнув мужичка, но так, в четверть силы, чтобы той самой птицей, что взлетел на крыльцо, ею же его и не покинул.
   Мужичок покряхтел-покряхтел, но запротестовать не рискнул, да с крыльца и не ушел. Так и стоял с гордо вздернутой бороденкой, пока на улице не появился ушедший гридень-сторож и воевода.
   - Пропустите! - густым басом произнес Берислав и повернул назад, не обращая внимания на Хвоста, мгновенно оживившегося. Он же, подражая воеводе, и ощутив, наконец-то, возможность продемонстрировать важность своей персоны, лебедем проплыл за ним, аккуратно ступая с пятки в стоптанном поршне на остроносый носок.
   Едва он скрылся в прохладе теремных переходов, как гридни сначала дружно прыснули в длинные усы, а потом весело расхохотались.
   - Жив-здоров, Хвост? С какой новостью пожаловал? - Берислав остановился в первой же нише с узкими бойницами, - С радостными новостями, али как всегда: не нашел, потерял, злато закончилось? - воевода резко повернулся. Мужичок налетел на него, уткнувшись задорным носом-пуговкой в шелковый кафтан, под которым оказалась скрыта кольчуга.
   - С хорошей новостью, воевода! - радостно заулыбался Хвост, потирая слегка ушибленный нос, отчего пуговка раскраснелась.
   Берислав усмехнулся, но говорить ничего не стал, махнул рукой и направился вглубь княжьего дворца. Хвост попытался засеменить следом, но шагал воевода в соответствии своему высокому росту: размашисто и быстро. Пришлось мужичонке периодически переходить на бег, чтобы не отставать. Он попытался было рассматривать палаты - много дивного выставлено вдоль стен увидел, не одни дубовые лавки и сундуки резные, да испугался, что потеряется, ведь воевода шел, не оглядываясь, а челяди-то, челяди сновало туда-сюда много.
   Наконец Берислав остановился у какой-то высокой резной двери из дуба и новыми стражниками, повернулся к Хвосту.
   - Сядь и жди. Заняты пока. Позову. А вы пропустите, как кликну, - глянул на стражников воевода и вошел в палаты.
   Хвост успел увидеть несколько воинов, в богатых одеждах. Да таких, что аж сердце кольнуло от зависти: шелковые кафтаны, броши из золота, сапоги алели, прям глазам больно. И правителя града Киева - Олеха узрел в кресле, на возвышении тот сидел, руку на подлокотник поставил - голову кулаком подпер и на гостей своих смотрел из-под густых бровей.
   'Суровый правитель наш', - подумалось Хвосту, а богатое воображение дорисовало незавидную картину - распекает князь Ольх за нерадивость подданных. Вздохнул Хвост и присел на краешек скамьи. Он сначала облокотился о стену, но из-за холода выпрямил спину и начал стражей рассматривать, чтобы время убить, да помечтать, как купит себе новые сафьяновые сапоги и шелковый кафтан, непременно красного шелка, как только заплатят ему за новости.
   В палатах у князя совет подошел к концу. Едва разошлись, Берислав решил доложить.
   - Хвост вернулся.
   - Вот как? Веди.
   Воевода направился к двери. Князь повернулся к молодому человеку, у кого только начал пробиваться легкий пушок на щеках; место, которое он занимал - на лавке справа от князя, говорило о его высоком и знатном происхождении. Да и одет юноша был намного богаче любого воеводы или гридня: свита синего цвета с зеленой каймой понизу и золотыми зарукавьями, синий плащ - корзно, отороченный золотой широкой лентой и с красной подкладкой, а на ногах - зеленые сафьяновые сапоги.
   - Сиди, буйная голова! - остановил его правитель, - Будем твою ошибку исправлять.
   Юноша дернулся, попытался бросить резкое в ответ, но выдержал взгляд и упрек в тоне Олега, лишь поджатые тонкие губы и сверкнувший взгляд говорили, что он не согласен, но стерпит обвинение.
   - Я же все объяснил!
   - Эх, Игорь, буйный нрав у тебя, не в отца ты пошел, да и не в мать - рассудительными людьми были! Без дурных мыслей. Знали, кому доверять. А ты? Человека, который тебя с пупенка выпестовал, заподозрил в измене!
   - Я уже повинился! Ну, ошибся, ошибся я. Морок нашел, одурманил. Так и ты в свой черед ошибся! Не так разве?
   Берислав переводил взгляд с правителя на наследника и не знал: идти ему открывать дверь и звать Хвоста; или выйти, чтобы не мешать разговору; или ждать, пока родственники объяснятся между собой. Но весьма хотелось услышать, чего уж от себя скрывать, потому и топтался под дверью, не спеша с решением.
   - Моя ошибка - сразу не понял дара византийцев, признаю. Но ты-то чего сорвался? Ну прослышал, что я Евпраксию с дщерью ищу, почему не спросил у меня о задумке? С чего взял, что хочу жениться на Елене, стол в Киеве и Ладоге занять? Я ж мог это сделать и раньше, тебя не спросив, когда ты на коленях у меня сиживал, как котенка ненужно кинуть в прорубь, и дело с концом, - с усмешкой произнес Олег, - А я о тебе пекусь, тебе власть передавать буду. Заруби на носу! И как ты не понимаешь, Игорь, мало землю завоевать, сесть на ней. Ее нужно еще удержать, суметь защитить, укрепить связи с соседями, крепкими, кровными! Иные - что ветошь, рассыплется. Союзы все лживы, тебя предадут, если будет выгода. Только брак может скрепить союз. Наследники законные, что продолжат твой род!
   - Но ведь ты знаешь, что люба мне Сигрид - дочь твоя! И я ей люб! Почему не дозволяешь нам соединиться?! - Игорь вскочил с лавки и, смутившись от собственной решительности, покраснел, сбился, но набрав воздуха, выпалил быстро, чтобы не успели остановить, прервать.
   - Что скажешь, Берислав, долго он еще в чадовой рубахе без портов бегать будет? - хлопнул себя раскрытой ладонью по бедру правитель Киева. И в голосе его было столько разочарования и горечи, что решимость Игоря вмиг спала. Он не скрывал, что опять ничего не понимает в задумках правителя, опустил голову, тряхнул кудрями.
   - Да ты все против меня делаешь!
   - Сколько лет прошло, как мы в Киеве на стол сели? Много. А по сей день недовольные не вывелись, что Аскольда слово помнят. Бунта не устраивают, но по углам шепчутся, сговариваются, а мы их вывести-то не можем. Вот тут бы и пригодилась Евпраксиева дщерь Елена, враз бы рты недовольным и прикрыла! Из-за моей ошибки сбежала к древлянскому Нискине, а он свово упустить не позволит. Разумеешь теперь почему тебя женить на Елене нужно?
   - Разумею. Но почему Сигрид за меня не отдаешь?! Али я не будущий князь?!
   - Эк прыткость какая! Ты сначала одну жену обрюхать, потом о второй думать будешь!
   - Не хочу потом, - Игорь опустил голову.
   - Нет своей головы на плечах - будешь делать, что скажу! Законов наших не помнишь, расскажу - все одно не поймешь, еще больше дров наломаешь! - махнул рукой князь, - И не спорь более со мною! Зови своего человека, Берислав!
   Воевода подошел к резной двери и приотворил ее. Хвост мышью проскользнул в помещение. Попутно осматриваясь и все примечая.
   - Ну, что скажешь, глаза и уши?
   - Нашел я женщин.
   - Где? Подробного говори!
   - Евпраксия вернулась к Нискине, а Елену к Мокоши забрали, в леса дикие.
   - Куда забрали? - князь переглянулся с воеводой.
   - Поляницы, что вместе Нискиневыми гриднями отпор княжичу дали, с собой унесли. Побитой девка оказалась, а ведуньи Матери самые сильные... - тихо добавил Хвост, - к ним и потащили княжну...
   - Дождались... С этими ссориться - весь Киев против себя настроить, - выдохнул Берислав.
   - То-то и оно, - кивнул Олег. - Сильно побита Елена?
   - Едва дотащили, чуть дух не испустила.
   - Сможешь туда скрытно подвести?
   - А то! - выпятил тщедушную грудь Хвост. - До самого капища проводил скрытно! Только... - он вдруг поник. - А лечить кто будет? Ты извини, князь, но твои мастера лучше умеют человека в мешок с костями превратить, чем наоборот. Да и не довезем...
   - Ступай и будь в городе, кликнем, как решим, - отпустил воевода Хвоста. Тот же в смущении - сапожки сафьяновые - мечта сказочная уплывали вслед за облаками, переступил с ноги на ногу.
   - А...
   - Завтра приходи поутру, - воевода положил руку на плечо Хвоста, развернул его и подтолкнул к двери.
  
   ***
  
   Лечение Ольги затягивалось и, похоже, что-то шло не так.
   Любава старательно отпаивала подопечную отварами, натирала мазями, но сил девушке не прибавлялось. Она не могла самостоятельно подниматься, сидеть приходилось, подложив жесткие валики из скрученных шкур или набитого душистым сеном мешка. Единственным достижением больной за столь длительное время было 'овладение руками' - Ольга самостоятельно брала и держала ложку, чашу; но сильная усталость валила ее обратно; обильный пот, словно после тяжелой работы заливал глаза.
   Любава лишь вздыхала и сокрушенно качала головой - она не знала чем еще можно помочь княжне. Когда же терпение лопнуло, и женщина поняла, что не справляется с возложенной на нее миссией, в ясное утро Ольгу переложили на носилки и куда-то понесли. Она испугалась, но на вопрос врачевательница ласково погладила девушку по руке и успокоила, объяснив, что ей нужен совет.
   'Консилиум значит' - успокоилась Ольга и решила получить удовольствие - по ее подсчетам она провела в закрытом помещении больше двух месяцев. А тут: яркое, еще не злое по-летнему солнце, воздух с волнующим запахом жизни, да и вообще - простор!
   Небольшой отряд очень быстро достиг опушки леса, лишив Ольгу возможности восхищаться увиденным.
   Вновь над головою свисали мохнатые лапы елей с шишками, по ним весело скакали шустрые белки. Тропа была не хоженой, путь преграждали завалы или густая паутина, свисавшая седыми кусками размером с одеяло, отчего казалась вековой. Маленький отряд осторожно огибал такие места, не забыв совершить поклон и прошептать:
   - Прости, Великая Мать, мы не потревожим...
   А Ольга пытливо рылась в остатках памяти, вспоминая пантеон славянских богов, и на ум приходило лишь одно имя - Макоши - Великая Мать, это вызывало трепет и, чего таить, страх от незнания и своей физической беспомощности. Чем дальше уходил маленький отряд от поселения, тем гуще становился лес, первозданная дикая красота вызывала трепетное восхищение силой природы и даже отсутствие летнего солнечного света, который не мог пробиться сквозь густую чащу ветвей, не огорчало.
   Путь оказался неблизким: дважды устраивали ночевку, каким-то чудом выходя на места стоянок предыдущих путешественников. Ольгу укладывали под навесом на деревянный настил, заботливо подстелив шкуры. Собрав сушняк, разводили небольшой костер, весело горевший всю ночь и обогревавший путников. А поутру вновь выходили на едва различимую тропу и шли-шли все дальше вглубь девственного леса.
   Место, на которое они выбрались, назвать поляной было сложно: скорее проплешина, совершенно лысая, утоптанная, без единого кустика и зеленой травинки-былинки. Что за диво? А вокруг стена леса с густой паутиной. На противоположном конце прямо из земли торчала крыша, крытая таким же седым мхом и еловыми ветвями и что-то напоминающее трубу. Из нее выпускалась белая струйка дыма, витиевато вилась вверх, дробилась, рассекаемая ветками, и терялась в высоте размашистых лап елей.
   Ольга пропустила момент, когда появился дивный старик в белой рубахе и широких штанах, собственно, белым у этого персонажа из русских сказок было все: борода ниже пояса, волосы кудлато обрамляли голову и небрежно спускались, спутываясь с длинными пышными усами и бородой, кожа отсвечивала прям лунной прозрачностью, чуть-чуть не сливаясь с одеждой и волосами.
   'Ох ты ж! И из какой мы сказки? Это грим?! Не похоже, странно: как такого сохранить в области удалось? Где СМИ? Прохлопали такой сюжет!'
   - Здрава будь, Любава, сама и люди твои! - проговорил старик, отвечая на приветствие и поклоны, - Что привело? Раненый? Так я не врачую, сама знаешь, зачем беднягу тащила, мучила?
   - Спасибо на добром слове, Добромир! Знаю-знаю, что не лечишь, но тут вот какое дело, - Любава и занятный старец из сказок отошли в сторону большой коряги и зашептались.
   Маленький отряд притих, устроились на пеньках давно срубленных деревьев и застланных высохшим мхом. Разговор Любавы с хозяином загадочного места был долгим, закончив, старец медленно поднялся и подошел к Ольге, которая с интересом и без смущения рассматривала 'персонаж' вблизи.
   - Тащите княжну ко мне, - приказал Добромир. Носильщики засуетились, и Ольгу внесли в землянку.
   Уложили ее на широкую лавку у дальней стенки, которая оказалась не земляной, а деревянной, сучковатой и блестела приятным золотистым цветом свежего дерева. Пахло травами, что во множестве висели на стенах и балках, Ольга улыбнулась - обстановка напоминала знакомую картинку из книжек русских сказок, точь-в-точь. Бабы Яги не было, следовало расслабиться и ждать, для чего Любава притащила ее в эти дебри.
   - Устраивайтесь на поляне, - велел хозяин носильщикам, - Нечего здесь топтаться!.. Мешаетесь только! Будете нужны - кликну.
   Когда они остались одни, старик прошел в угол, скрытый от Ольги очагом, послышался шум, напоминающий лязг замка, затем тихое бормотание, в котором невозможно было разобрать ни слова. Потом раздался звук, напоминающий резко отпущенную деревянную крышку или дверь. И наконец Добромир появился рядом с Ольгой. В руках старец, со столь успокаивающим именем, держал кусок ткани с небольшим мотком ниток. Все это он небрежно кинул Ольге.
   - Нечего бездельничать, времени мало. Шить-то умеешь, княжна?
   - Что шить? - Ольга с удивлением рассматривала инструмент напоминающий иголку, сделанный явно из кости какой-то рыбы, довольно грубую ткань и такие же суровые нитки.
   - Рубашку... Али в ромеях женщин не обучают?
   - Об-бучают, - медленно проговорила Ольга, ответив наугад, и встречаясь взглядом с Добромиром. Не знала она местных порядков! Да еще пришлось вспоминать, кто такие ромеи эти, к которым ее причислили. Если из истории, то так звали византийцев, но она-то тут при каких-таких делах?! Она - русская, россиянка, москвичка, к Византии не имеет никакого отношения. И познания в современной географии вопили, что такой страны - Византия, больше не существует. Что-то ее странные хозяева заигрались в исторических реалиях, или точно, несомненно, путают с кем-то. Рассмотреть на лице, спрятанном в бороде и усах на пол лица, ничего не удавалось, но интонации, немного презрительные, подсказали, что старик явно не рад гостье и хлопотам, свалившимся на него.
   - Вот и шей, - Добромир вдруг наклонился к Ольге и бесцеремонно откинул глубокий ворот ее рубахи. Она дернулась и не скрыла испуга:
   - Что вы делаете?!
   - Где крест твой, ромейка?
   Взгляды пересеклись, на Ольгу внезапно навалилось спокойствие, руки выпустили ткань и моток с нитками, она, как кролик перед удавом, послушно уставилась на старика. Тот протянул руку, коснулся пальцами ее лба и зашептал слова непонятного языка...
   'Гипноз...' - успела подумать Ольга, проваливаясь в неведомое.
  
   ***
  
   Она пришла в себя и вновь попыталась соотнести пространство, время и старика, которого в обозримом пространстве землянки не наблюдалось.
   Взгляд упал на живот, от увиденного Ольга вздрогнула: там лежала сшитая рубашка...
   'Ни-че-го-се-бе... Я что ли сшила?! Старик-то не стал бы, хотя б из вредности... Но как? Когда?!'
   Ольга повернула руки ладонями к себе и внимательно рассмотрела пальцы. Ни одного укола. Кожа везде ровного цвета - нет натертостей. Да она в жизни столько не шила - здесь 'километры'! Не может же не чувствовать дискомфорта - труд-то только кажется легким!
   'А что это за шов такой? Я его вообще не знаю, ни бабушка, ни учительница по трудам в школе не обучала... Волшебство?.. '
   Но Ольга была материалисткой и считала, что любому необъяснимому явлению всегда найдется реальное объяснение. Нет магии, нет волшебства-колдовства. Не существуют они на свете! Добромир усыпил ее и подкинул рубашку, которая была у него. Вот и все колдовство. Чудят ее странные знакомые, с какой целью только?
   - Проснулась? - шаркнули шаги, и в свете лучины к ней склонилось лицо Добромира, - Пей отвар!
   Ольга послушно выпила все и вновь провалилась в сон.
   Утро она почувствовала: непонятно откуда пробившийся теплый лучик ласкал ее щеку и подобрался к глазам. Распахнув их, она увидела, что вся крыша землянки усеяна мелкими дырочками, сквозь которые стрелами падали и пересекались множество таких вот лучиков. Зрелище было красивым, мирным и вновь напоминало сказку, добрую и с хорошим концом.
  Это успокоило Ольгу. Девушка вздохнула и потянулась, присев...
   'Я могу сидеть!.. О, чудо! И в руках сила...'
   - Собою любуешься, ромейка? Сейчас Любаву кликну, чтобы помогла тебе, - прозвучал голос Добромира, тот, не показываясь, хлопнул входной дверкой и снаружи послышались голоса.
   'Уже б княжной назвал или Ольгой, а то 'ромейка'! Словно имени нет у меня!' - поморщилась Ольга.
   Любава пришла к ней радостная, с улыбкой рассмотрела рубаху, что должна была сшить Ольга, помогла ей умыться, привела в порядок длинные волосы девушки, все так же не заплетая в косы, а скручивая в странные пряди и укрепляя их ленточками. Но Ольга не сопротивлялась, не удивлялась, доверившись умелым рукам.
   Позже, ближе к вечеру, появился и Добромир. Любава тут же ушла.
  Хозяин, 'поколдовав' над горшком, что кипел на огне, подсыпал душистой травы, перелил в глиняную чашу и подал ее Ольге.
   - Знаю я, почему у тебя хворь не желает выходить. Чужая ты нашей земле, чужая и ромеям... Поняла?
   Ольга сглотнула остатки отвара и мотнула головой, отрицая.
   - Креста на тебе нет - нет силы от нового бога, да ее и не может быть на нашей земле. Искал я твои корни здесь. Корни рода. Не нашел. Получается: чужая ты и здесь... Потому и нет силы, которая б тебя подняла. Теперь поняла?
   Ольга кивнула, мысли неслись стремительно:
   'Признаться, что меня принимают за другую?..'
   'А обухом по темечку?'
   'Где ж полиция? Что за дебри лесные и чудные обитатели?'
   'Так признаться или нет?'
   'Не хочу по темечку. Послушаю. Что дальше скажет. Все равно мне не убежать'
   - Для того, чтобы связать тебя с нашей землей нужно совершить обряд. Имя тебе дать новое. Богам подношение сделать. Для того тебя Любава сюда и притащила. А что креста нет, хорошо. Упал-пропал. Рано еще, не время. Поняла?..
   Ольга вновь кивнула.
   - Я вот объясню тебе, как это и для чего. Каждый имеет право выбрать имя, сие есть право человечье. Иной хочет сильнее, жестче стать, берет грозное имя. Кому-то надоть помягШе, женщине например, послушнее, нежнее стать. Имя, что звук, звук та ж стихия - как звучит, таким и человек становится. Вот и ты, принимая новое имя, новую долю получишь. Имя сама выберешь, или мне подумать?
   - Выбрала. Ольга.
   - Чудно ты говоришь. Неправильно. Ольха! Дерево хорошее, - произнес Добромир на свой лад. Повторил несколько раз, вслушиваясь, будто смакуя, - Красивое, женское. Листочки круглые, но с зубками. Сережки глаз радуют, но тронь грубо - облетят. К месту легко приживается: то низенькой растет, словно сил нет, то к небу и облакам взлетает могучим, сильным деревом. И хоть веткой ее сажай, хоть семенем, хоть орешком - примется, вырастет... Вот завтра и спросим богов, достойна ли ты это имя носить...
   - То есть как это достойна или нет? Не хочу другого.
   - Спи уже, горемыка! Так и спросим. Мож тебе другое имя нужно. Богам виднее.
  
   Ранним утром Добромир продолжил разговор, Ольга едва глаза раскрыла, а он тут как тут.
   - Продолжу, чтобы ты осознала, какой шаг совершишь сегодня. Ибо никогда не будешь прежней. Твое имя не просто слово. Оно будет ключом твоим, с его помощью ты соединишься с родом человеческим, нашим родом. Благодаря ему ты будешь черпать силу, знания, мудрость, здоровье - из всего, что тебя окружает. Наши Предки возьмут тебя под свою защиту. Наши боги: Перун, Макоши - Великая мать, Даждьбог, Сварог, Велес - примут тебя. Отныне ты будешь обращаться только к ним. Понимаешь меня?
   - Ты пугаешь меня, Добромир! - да, она читала и зазубривала имена богов славянского пантеона, и кто чем 'занимался'. Но это было в обычной жизни студентки, стремящейся, если не на 'отлично', то уж на 'хорошо' сдать экзамены. Все имена и ипостаси для нее и друзей являлись примером обычных сказок или баек, доставшимися от предков. Сейчас же, каждое имя, произнесенное Добромиром, прозвучало с особой интонацией. И звуки разбудили непонятные, неподвластные стихии. Показалось, что затхлый воздух в землянке шевельнулся, завибрировал. Ольга готова была поклясться, что заметила микроскопические искры в разных углах, дуновение ветра. Откуда?!. Вот и каплю, реально мокрую, настоящую ей пришлось с собственных ресниц смахнуть, а она не плакала, и откуда взялась-то? А еще непривычно и дико вибрировали имена внутри нее: мысленно повторяя за Добромиром, она получала в голове сильнейшее эхо.
   'Так и свихнуться можно, запросто!'
   - Страх и почитание - это хорошо. Зазнайство ромейское уходит, чужой дух гордыни покидает тебя, - неожиданно улыбнулся старец, - Значит: не впустую я тебе вчера втолковывал. Но ты еще подумай - назад дороги не будет.
   'Еще круче!' - Ольга начала закипать.
   - И о чем мне нужно подумать?
   - Готова ли ты принять новое имя и долю.
   - Забавно! Я не могу ходить, чтобы уйти отсюда, а ты мне говоришь - думай и решай!
   - Почему не можешь ходить? Встань и иди, - Добромир протянул Ольге чашу с отваром, та, немного подумав, все ж взяла и выпила залпом.
   - Он еще издевается, - прошипела зло, вернула посудуу, спустила ноги с лавки. Странно, но на это не потребовалось особых усилий. Ольга с наслаждением ощутила кожей прохладу земляного пола, - Я могу вот так просто встать и идти, куда хочу?
   - Можешь. Не боись.
   'Гипноз мне не нужен!' - Ольга старательно отводила взгляд. Ей удалось сосредоточиться и успокоить себя: пронзающей боли и темноты беспамятства не будет. Она медленно, осторожно попыталась подняться. Волшебство - работали мышцы и суставы. Легко. Свободно.
   'Вот сейчас закружиться голова, и я шлепнусь!'
   Но не кружилось, не падалось. Девушка ровно стояла, словно не было многих дней прикованности к постели и страшных ушибов. Хотя... ей никто не говорил, что у нее что-то сломано или отбито... Как же так? Получается она просто лежала и, по неясным причинам, не могла встать? А сказочный старик напоил ее несколько раз отварами, погрузил в гипноз, и вот она здоровенькая стоит.
   'Что за наваждение?!'
   Первый шаг.
   Робкий. Убедить себя - все отлично, она может ходить - не удалось. Маленький червячок сомнения грыз, а если точнее - пронзительно и заливисто подвывал где-то в глубине души: 'Ты упадешь! Сумасшедшая! А-а-а!'.
   Второй шаг. Качнулась. На какое-то мгновение правая нога, что приняла на себя вес тела, словно потеряла стержень и стала ватной. Ольга даже присела, но выпрямилась. Удержала равновесие, повторила движение следующего шага. Встала. Замерла.
   'Черт! Хоть бы лавка или столб какой был на пути!'
   Но небольшая землянка вдруг визуально раздвинулась вглубь и ширь, стала огромной, скромная мебель оказалась в недосягаемости. Нет. Все осталось на местах, но ощущение беспомощности затопило вновь, мешая и не позволяя трезво судить о пространстве, играя с визуализацией.
   'Это паршивый страх. А я не боюсь! Не боюсь и точка!' - глубоко вздохнула, прикрыла глаза, успокаивая себя, Ольга. Обождала с закрытыми глазами, покачиваясь и собираясь с силами. Распахнула и обвела взглядом комнату.
   'Ну вот, никуда стены не умотали!'
   И пошла... быстро, легко. Смотря прямо перед собою. Дав задание себе дойти до столба в центре землянки. Последние два шага сделала через чур быстро, суетливо. Почти повисла на столбе, обхватив и прижавшись горящей щекой. За что и получила не похвалу, а насмешливую отповедь.
   - Бечь-то тебе еще рано,- усмехнулся в бороду Добромир, - Подь, посиди немного, успеешь.
   - Ага! - Ольга неожиданно для себя рассмеялась и осторожно развернулась к лежанке, повторила шаги и плюхнулась, - Я хожу!
   - Дык сколько можно лежать?
   - Я не хочу лежать!
   - Попей еще отвара и поспи.
   - Сейчас?!
   - Да. Не спорь. Вишь испарина выступила, от страха.
   - Добромир, а ты колдун, волшебник, травник? Откуда знаешь, что от страха?
   - Волхв... Я все знаю. Ты поди не перва у меня. Спи!
   - А Любава - знахарка, лекарь?
   - Чего?.. Любава - поляница.
   - Кто?
   Но Добромир не ответил - вышел из землянки.
   Ощущение эйфории - она может ходить, еще чуть и сбежит, некоторое время мешало Ольге уснуть. В голове метались мысли, планы: как она встанет и пойдет из непонятного места домой, к людям, к маме и сестре Наташке. Ольгу не смущало, что она не может определить даже свое местонахождение. В конце концов, она покинет эти дебри, гостеприимного Добромира, выйдет в ту деревеньку, откуда ее принесли, а там... да хоть по солнцу. Не перепутает же она север с западом! Выберется.
  
   ***
  
   Ольга с беспокойством ожидала утра: слова Добромира - она должна теперь обращаться только к древним, языческим богам много смущали. Не то чтобы она была 'истинной' православной, соблюдающей все обряды и посты, нет. Как и все ее поколение, отмечала праздники, особо 'не заморачиваясь' над тем смыслом и значением веры, которую они несли. Здесь скорее звучали моральные аспекты - в прошлом люди гибли за веру, принимали мучения... А она? Она должна вот так легко отказаться от привычных: 'Слава, Господи! Господи, помоги!', часто срывающегося на 'автомате', особенно во время экзаменов. Непривычно. Неуютно. Непонятно для чего?
   Она не собирается здесь зависнуть, в чужом и странном мирке. Ее же должны искать? Что ж, отказаться от странного обряда ей не позволят, значит - 'будет посмотреть'. И потом, никто же не знает, что она думает по поводу всех этих приготовлений, на самом-то деле - они ей чужды. Хотят позабавиться с ее участием, пусть потешатся надеждами! Она теперь стоит на ногах. Может ходить. К тому же, прикрытая одеялом, Ольга, выполнив целый ряд упражнений, проверила работу мышц.
   Работали!!!
   - Готова? - спросил Добромир поутру. Что наступил новый день, Ольга лишь догадалась: в землянке все равно было темно, и горела лучина.
   За спиною волхва мелькнула тень, а потом в светлое пятно вышла Любава. Ольга села на койке. Настроение с утра не задалось - смутные сомнения мешали выдавить улыбку.
   - Вставай, пора идти, - начала хлопотать вокруг подопечной Любава.
   - Куда?
   - Туда, где праздновать будем твое имянаречение!
   'Как крестины что ли?' - чуть не ляпнула вслух Ольга.
  
   ***
  
   Собрались быстро. Вышли. И опять брели непонятно куда, через непролазные дебри, сухостой, седую паутину, огромными покрывалами свисающую до земли... Не слышно было птиц, не скакали веселые белки, редкий луч солнца пробивался острой стрелой до тропы, но, испугавшись мрачных залежей бурелома, таял быстро или резко улетал назад. Казалось не только деревья и воздух замерли, но и само время никто и никогда в этих местах не тревожил, настолько все было огромным и старым, девственным и застоявшимся.
   'Странно, у нас младенца крестить несут в церковь, а здесь в чащу тащат... Правда, я не младенец. Ох, нечисто это дело. Нужно будет, как выберусь, в полицию заявить, странные какие-то люди!'
   Временами возникало ощущение, что они бродят по кругу, останавливались нечасто, пили родниковую воду, что взяли с собою. К вечеру, упавшему и накрывшему внезапно, добрели к стоянке: навес бревенчатый, настил из еловых лап и сухой травы, темное пятно костра, обложенное гладкими камнями. Повалились спать, отужинав душистой грибной похлебки.
   Едва проступили очертания частокола деревьев, поднялись, испили водицы и вновь побрели. Ольгу это молчаливое путешествие морально утомляло. Реально они уходили все дальше и дальше от людей, к кому она могла выйти, при удачном стечении обстоятельств и сбежав. Шансы на освобождение таяли с каждым шагом в неизведанную глубину леса. Лишь на четвертый день тропинка резко оборвалась, и все остановились перед рукотворным забором из целых бревен, высотою в два человеческих роста, за которым высилась небольшая смотровая башенка и... виднелось чистое, нереально синее небо с кучеряво-белыми облаками.
   - Эй, люди! Принимайте путников! - зычно крикнул Добромир.
   Ждали недолго. На той стороне появился охранник.
   - Кто такие?
   - Добромир.
   - Милости просим! - мужчина спустился и через некоторое время то, что показалось Ольге забором, взмыло вверх, открывая взору большое пространство, свободное от леса, но полное различных построек и людей. Вот так с ходу девушка не могла понять: это военный лагерь или обычное поселение. Их встречало много вооруженных людей, из добротных построек выходили женщины... Много женщин. Гораздо больше, чем мужчин. Некоторые подходили и радостно обнимали Любаву, другие ей били низкие поклоны. Вот только оружие было несовременным: большие луки и мечи...
   'Поклонники реконструкции? И для чего в такую глушь забрались?'
   Если Ольга уже привыкла к речи Добромира и Любавы, а что не понимала с ходу, то немного додумывала, то здесь, в новой речи, опять началось через пень-колоду.
   Ольга долго гадала, что поведали Любаве женщины, употребив незнакомые ей слова: гоньзнути 1/ городницу, 2/ грезня 3/, взмахивая руками и смеясь. Немного знакомым показалось слово 'яруга', переводимое со старославянского языка как проходимый овраг...
   'И вот для чего реконструкторам болтать на древнем языке? Для единственного зрителя? Странные они, право слово!'
  
  ***
  1/ гоньзнути - спастись бегством;
  2/ городницу - часть моста;
  3/ грезня - заросли кустарников;
  
  
   Прибывших провели в срубленную избушку, где Ольга с удовольствием расположилась на лавке, вытянув ноги и дав отдых всему телу. Женщины хлопотали, накрывая стол, но, когда сели кушать, ее не пригласили, лишь поднесли нечто напоминающее ягодный морс. Девушка удивилась, выпила, обиженно отвернулась к стенке и сразу уснула.
   Утро началось с мычания коров. Любава уже была на ногах, когда Ольга открыла глаза. Приятельница была нарядной. Прямо светилась радостью. Остальных женщины оделись в расшитые красными нитками белоснежные рубашки до пят, с множеством бус из разноцветных камней.
   Девушка послушно поднялась, собралась умыться, но Любава не дала:
   - Идем к роднику. Там умоешься.
   'Там, так там!' - безразлично пожала плечами Ольга и послушно пошла за женщиной на край селения.
   Родник располагался среди белоснежных молодых березок, сочная зеленая трава, словно на картине, гармонировала с белоснежными камнями, которые обрамляли настоящую, сделанную природой купель.
   - Вот. Священный родник. Раздевайся и мойся!
   Ольга хмыкнула, скинула сапоги и опустила стопу, попробовала температуру воды. Холодная!
   - Раздеваться? - переспросила она Любаву, потому что желания прыгать в ледяную воду не испытывала.
   - Да, омоешься.
   - Угу, - Ольга застыла. Планируемый обряд перестал нравиться совершенно. И раздеваться, то есть снять штаны и рубашку - все, что на ней, она была не готова.
   - Чего ты? Помочь? - Любава не дожидалась и стала стаскивать с девушки рубашку.
   'Елки-палки! В купель голышом?!' - Ольга отскочила в сторону и осталась без рубашки.
   - Вода холодная! - обняла плечи руками.
   - А в мокрой одежде будет еще холоднее, - заметила Любава, без смущения рассматривая девушку, - Давай, быстрее! Нас уже ждут!
   - У-у-ух! Ладно, - Ольга скинула штаны и прыгнула, чтобы не тянуть наступление неприятного момента. Однако не смогла определить, что ей сейчас неприятнее: быть обнаженной под множеством любопытных глаз или испытать действия студеной воды. Ей показалось, что она выскочила быстрее, чем впрыгнула, стуча зубами, нервно стряхивая с тела капли воды. Любава укутала ее в холстину, а потом помогла одеться в новое и чистое.
   - Идем, нас уже ждут.
   В поселок возвращаться не пришлось, вновь углубились в лес, сторожевой стеной окружавший поселение со стороны родника. Между деревьев мелькали крупные подберезовики, на которые никто не обращал внимания. Непроизвольно у Ольги зачесались руки - собрать, чего добро такое зря пропадает. Но оборвала себя - растут и не трогают, значит что-то опять не так в этом странном месте. Идти пришлось недолго. Едва миновали крутой земляной вал, как открылась большая поляна, видимо утоптанная множеством ног. На другом конце селения высилась площадка из валунов настолько огромного размера, что поднять их можно было только краном. Оставалось удивляться, где его достали в глуши. Исполины были затейливо выложены - ступенями, ведущими к деревянному строению из потемневших от времени бревен.
   'Храм? Дом 'советов'?' - попробовала отгадать Ольга, склоняясь к первому утверждению, с интересом рассматривая два кострища, выложенных камнями. В одном из них горел огонь. Многочисленны фигуры, вырезанные из дерева или камня, располагались по дуге, многие были намного выше человеческого роста. Примерно в середине поляны стояла высоченная стела или столб, опять же окруженная каменными изваяниями. Немного в стороне от нее собралось человек тридцать жителей селения. По всему свободному пространству 'поляны' лежали камни, образуя круги.
   'Значит все ж храм, а полянка - языческое капище... Скверно! Что-то здесь не то. Меня лечили, нет, сначала украли, помыли, сюда привели. Долгим разговорам с Добромиром веры нет. Это может оказаться ложью, для того, чтобы я сама пришла сюда. А цель окажется иной. Вот же влипла! Ни оружия, ни палки какой... Даже спринтерский бег по пересеченке меня не спасет от этих неоязычников... Я же не знаю, что они удумали! Уж лучше бы настоящие славянские язычники, они ж людей и животных в жертву не приносили, а эти новые... Ой-й-й... Я действительно боюсь...'
   Из здания вышел Добромир, а следом еще двое мужчин, одинаково бородатых, но моложе волхва на пару десятков лет.
   'Ну вот сейчас и кривая дорожка моя закончиться, все будет ясно!'
   Взмахнув рукой, Добромир указал на место рядом с горящим костром. Любава ткнула Ольгу в спину, и они подошли.
   Добромир с помощниками стояли вокруг камня, напоминающего кресло. Любава взяла Ольгу за руку и потянула за собою. Женщина уселась поудобнее, раздвинула ноги и принудила девушку опуститься на землю, прилечь.
   'Сначала ледяная купель, теперь сырая земля, вот же чудики!' - усмехнулась Ольга, послушно устраиваясь на траве. Она немного облокотилась на ногу Любавы и внимательно следила за помощниками Добромира.
   Добромир забормотал уж совсем непонятные слова, лишь перечисление богов звучало знакомо. Несколько раз повторил имя Макоши и кивнул мужчинам. И тут-то Ольга забеспокоилась: стоящий напротив нее, вынул приличного размера нож... сделал шаг... медленно поднял руку, замахнувшись для удара... На нее!.. Еще шаг...
   И тут сработали годы тренировок, включился опыт, моментально в голове прощелкнули варианты собственной защиты. Да, именно защиты: не позволить какому-то хмырю за просто так пырнуть себя ножом!
   А тело уже выполняло беззвучные команды: левая нога, до того момента полусогнутая, вытянулась и стопа развернулась внутрь, незаметно крючком зацепив щиколотку противника. Одновременно правая подтянулась и совершила резкий удар под колено наружной стороной стопы...
   'Хмырь' не ожидал сопротивления, заорал от боли и завалился. Ольга вскочила на ноги, подхватила выпавший нож и метнулась между валунами в березовую рощу.
   Первые секунды сзади было тихо.
   Потом раздался...
   Ольга не поверила ушам, приостановилась и оглянулась, но слух не обманул - на поляне стоял громкий хохот... Это ее сбило с толку.
   'Хмырь' валялся и поскуливал, ему уже оказывали помощь. Зрители же не бросились за нею, а смеялись и вновь болтали на своем языке, часто повторяя 'поляница'. Взгляды, обращенные в сторону Ольги, не несли агрессии, на лице Добромира вообще читалось недоумение и растерянность. Любава уже поднялась и поглядывала то на Ольгу, собирающую показать прыть, то на волхва.
   'Почему они смеются? Меня не хотели зарезать? Я ничего не понимаю! Нужно бежать!'
   Только ноги оказались ватными, они не могли удержать девушку, и она повалилась в траву. В голове прозвучал шепот:
   'Не бойся-я-я... Остановись... Никто не причинит тебе зла... Спи, чадо!..'
  
  ***
   чадо/1 - раньше наши предки не давали имена сразу при рождении и, до определённого возраста, детей называли чадо.
  
  
   - Проснулась, чадо? - услышала Ольга, едва опали путы гипнотического воздействия. Она лежала в комнате, где провела ночь. Рядом сидел Добромир. Вид у волхва был задумчиво-обескураженный, казалось, он пытается решить некую важную задачу, но, зная ответ, не решается это сделать.
   - Да. За что меня хотели убить?
   - Никто не хотел тебя убивать. Это обряд появления на свет, он предшествует имянаречению.
   - Мне появляться?! Я уже есть! Зачем мне давать мое же имя?! Зачем меня здесь держат?! Я хочу домой. Меня достали ваши реконструкторские игры в предков! - выпалила Ольга. Внутри кипело возмущение. В голове гремели барабаны. Злость вот-вот готова была выплеснуться и захлестнуть темной пеленой.
   - Т-ш-ш, не шуми, чадо, - миролюбиво произнес волхв.
   - Кто вы такие? Сектанты? Почему меня здесь держат и вынуждают участвовать в каких-то обрядах?!
   - Сесанты? - Добромир попробовал выговорить, но исковеркал слово, и не похоже, что специально - оно явно не укладывалось в его речь, и было не незнакомо, - Не понимаю тебя, чадо. Тебя никто насильно не держит, тебя принесли, чтобы вылечить. Мы вылечили. Ты - вольная птица...
   - И я могу уйти в любой момент? Прямо сейчас? - съехидничала Ольга, приподнимаясь с лежанки.
   - Ступай... Проведут до опушки.
   - Хорошо. В какой стороне Москва?
   - Не знаю такого, - развел руками Добромир.
   - Что?! - Ольга буквально впилась взглядом в волхва, пытаясь прочесть смущение, ложь, хоть какое-то мелькнувшее чувство, уличившее мужчину в обмане. Но не было.
   - Мне нужно домой, в Москву, город такой, - попыталась она вновь, тихо прошептав и, почему-то внутренне, уже боясь услышать ответ.
   - А, ну так то до Киева добираться, потом на юг, в ромейские земли, раз домой.
   - Ромейские земли? Нет-нет, ты... путаешь!
   - Если ты - ромейка, то дом твой там, я так думаю. Но ты ведь здесь. Здесь твой дом, чадо.
   - Я не ромейка... я русская, из Москвы... Я хочу домой...
   - Поспи, чадо... - взмахнул рукой Добромир, усыпляя Ольгу. - А я поищу твою Москву. Вишь горе-то какое... Домой хочет... Понятно дело - еще не наша, вот и испугалась. Поспит, успокоиться. Все уложиться, как буря на море.
  
   ***
  
   Состояние постоянного сна, иногда насильного, и кратких мгновений бодрости, абсолютно не приносящих никакой радости, Ольгу утомили. Потому проснулась она в плохом настроении, и помня прерванный разговор.
   'Что он несет?! Не знает Москву! Направляет на юг в Киев. Ха! Киев знает, а Москву нет. Он бы меня еще во Владивосток отправил! Неучь? А может он... Ну да, Добромир - отшельник. Но был же он перед этим ребенком, пусть в самой столице не бывал, так интернет на каждом углу, да и что он в школе не учился?! Темнит волхв, ой прикидывается! Но для чего?! Может им типа 'добровольная, счастливая жертва нужна'...Кто их неоязычников знает... Н-да: хрен редьки не слаще'
   - Не нашел я твоей масквы, чадо. Тысячи городов у ромеев, но такого места нет. Может неправильно расслышал, только и похожего не нашел, - вздохнул Добромир.
   - Не там искал, - улыбнулась Ольга.
   - Может ты и права. Решила, что делать будешь? Гляжу: не спишь, думу думаешь, а не встаешь.
   - Домой хочу. А вот куда идти не знаю, и ты не говоришь.
   - Сначала в Киев, только матушка твоя в Искоростене, у Нискини-князя обитает, мож туда подашься?
   'Мама! Здесь!' - Ольга чуть не сорвалась с места, готовая бежать напролом через буераки и чащи к родному человеку, но осадила себя, - 'Мама у князя... Князя!.. Откуда он взялся?.. Стоп. Нискиня. Мне знакомо это имя... Не может быть, моя мама и Нискиня: он жил тысячу лет назад... нет - больше. Или это не моя мама... Господи! Да я запуталась!'
   Добромир решил сжалиться над подопечной: лицо девушки все больше приобретало выражение страдания и растерянности. Он не мог расслышать, что шептали ее губы, но, периодическое подрагивание нижней и шмыганье носом, намекало: девица вот-вот разрыдается и полностью оправдает новое имя - чадо, с приставкой неразумное. Пора вмешаться и прервать ее копание в мыслях - ничего путного она не надумает, Добромир был в этом уверен. Старик деликатно кашлянул в кулак - чай княжеского рода, вежливость не обязательно соблюдать, да жалко ее. Без нянек и мамок осталась, лица родного и близко не сыскать. Как есть горемыка! Очень бы ей это имя подошло, но чуялась волхву скрытая и мощная сила внутри чада, не хотел он отпускать будущую Ольху. Хотел помочь. Наставить. Излечить и поддержать. Читал он будущее на лике девушке, и знал: от судьбы не уйти.
   - Надумала?
   - Не знаю, я ничего не понимаю, Добромир, - Ольга решила скрыть всю правду, а открыться лишь частично. Пока не разберется во всем основательно. Идти в Киев к матери, вдруг это не ее мать, да настоящая и не может быть в Киеве, если только не бросилась искать. А если это мать той девушки, за которую ее принимают? Вот же крику будет. Если это шутки исторических реконструкторов, то все раскроется, не может же спектакль тянуться бесконечно? Если же Добромир, Любава и остальные клоуны - секта, то тем более опасно признаваться, что она не Елена.
   - Бывает. Ты вот сейчас как оторванный лист: несет тебя ветер, бросает оземь; мочит дождь, топит. А ты остановись, замри, оглядись, вокруг те же люди. Глядишь и прилепишься к месту-то, чай не выгоняют. Своей только стать надобно. А там потом и разберешься: силу почувствуешь, знания сами собой придут. Нужной станешь. Кликнут и пойдешь. Твою тропу никто не отымет.
   - Точно ты сказал. Оторвался листик, и качает меня как былинку на ветру.
   - Вот и славно. Не противься воле богов. Они серчают на это. Завтра повторим твое появление. Только ты не брыкайся, чадо неразумное. Мне-то хоть веришь?
   - Верю, - кивнула Ольга, но внутри опять взбунтовалась.
   'С какой-такой стати я должна тебе верить?! Обряды с ножами... Живут не пойми где! Оружие у всех. Да еще и странное. Чудной разговор! А делать, делать-то что мне? Притвориться и стерпеть...'
  
   ***
  
   На следующее утро все повторилось: купание в ледяной воде, неторопливый поход к храму, укладывание на сырую землю. Лишь зрителей прибавилось, удивив Ольгу. Оказалось, что жители селения, которых она приняла за мужчин, такими не являлись - это были крупные, мощного сложения женщины. Настоящие 'богатырицы'!
   'И откуда только этих медведиц понабирали?.. А лица у них, как с модельного журнала срисованы - все красавицы'
   Место 'хмыря' занял Добромир, уж нарочно ли, иль шутя, чтобы развеять страхи Ольги, но для начала он опасливо бросил красноречивый взгляд и лишь потом замахнулся ножом.
   'Ш-ш-ш... чадо неразумное, рождайся на свет, ждем тебя!' - прошелестело, успокаивая Ольгу.
   На поляне кучка народа тоже затаила дыхание в ожидании возможного 'представления', но девушка мужественно держалась, и позволила волхву совершать ножом над собою пассы.
   - Родилась!.. - провозгласил Добромир.
   Улыбки на лицах зрителей разделились поровну: кто-то счастливо улыбался, а кто остался разочарован - развлечение не состоялось, но расходиться народ не собирался.
   - Вот что, чадо, - Добромир взял Ольгу под локоток и зашептал, - Сейчас продолжим. Верь: ничего плохого с тобою не сделаю. Не должна ты пугаться. Сейчас я проведу обряд очищения, станешь на колени вон на ту колоду, скинешь одежку. Потом...
   - Что значит 'скину одежку'?! Всю?! При всех?! - оторопела Ольга, испуганно обведя толпу взглядом.
   - Что не так, чадо?.. - нахмурил седые брови Добромир, не понимая возмущения девушки.
   Ольга смутилась. Обнажиться при всех! Это в ее голове не укладывалось. Но волхв выглядел серьезнее некуда, ни тени сомнения в правоте требований.
   - Но они смотрят! - она попробовала протестовать, без надежды на понимание.
   - Ну а как ты думала? Праздник. Тебе честь оказывают. Не томи, Чадо. Потом я взмахну топором у тя над головой, испрошу богов, достойна ли ты носить выбранное имя. Стой спокойно. Не дергайся.
   - То-по-ро-ом?! Не дергаться? - во рту мгновенно пересохло, руки похолодели, ноги готовы были подкоситься, - А промажешь и убьешь?
   - Не было такого, никого не зашиб ишшо, - гордо приосанился Добромир и взял в руки топор, что подал ему помощник. Второй жрец-реконструктор поднес лучину к кострищу, вспыхнувшему и взметнувшемуся до самой крыши храма. Волхв взмахнул рукою, крутнул топор, легко, непринужденно.
   Услужливое воображение Ольги тут же оценило персонажа, дорисовав кровавые пятна на белоснежной одежде и падающие капли ее, Ольги, крови с топора...
   Смотрелось реалистично.
   И тут, словно в голове щелкнуло, когда она бросила взгляд на храм через костер - она вспомнила все... поняла и задрожала от ужаса и безысходности...
   'Нискиня!.. Князь! Искоростень! Город со всеми жителями сожгла Ольга!.. А я - Ольга!.. Вот почему никто из ученых не знает точно откуда она взялась! Это я взялась из ниоткуда!.. И из меня делают киевскую княгиню Ольгу?! Столько ж людей она загубила... Господи помилуй! Нет-нет... Это не могу быть я!.. Пусть буду не я!'
   - Добромир, ответь мне, какой сегодня год? - перевела дух девушка, надеясь ответом разрешить последние сомнения.
   - Тю! Совсем запамятовала, Чадо? Странный вопрос задаешь! Шесть тысячь...
   Ольга не услышала остальные цифры, произнесенные волхвом, она потеряла сознание, привычно спрятавшись в темноте от пугающего мира. Сейчас же паника и непонимание сжали сердце, и оно остановилось... У Ольги не осталось надежды: это не реконструкторы или тайная секта, она не сможет выбраться и прекратить безумие заигравшихся историков. Нет. Все было кончено. С прошлым. А с тем будущим, которое ее ждало, она не хотела иметь ничего общего...
   - Да что ж ты, чадо, так переживаешь? Не подойдет это имя, так иное подберем!
   'Не подберете... Ваши боги не позволят...'
   Ольга лежала на земле, вокруг хлопотала Любава. В окружении помощников Добромир вздыхал и пожимал плечами, пытаясь определить, можно ли проводить обряд дальше, или отложить.
   - Просветлелась, чадо? Силушка-то осталась? Пора нарекать тебя, вишь как тяжко жить тебе без помощи предков наших. Поспешаем, - взмахнул руками волхв, дав команду начинать обряд. Любава помогла Ольге встать, участливо заглядывая девушке в глаза и пытаясь понять, действительно ли та пришла в себя. Ольга отмахнулась. Не ощущая силы в ногах, медленно переставляя их, она побрела к указанной колоде.
   'Ишшо не зашиб' говоришь? Ну так я буду первой, кого твой топорик-то и тюкнет по темечку. А что мне делать? Не хочу быть княгиней Ольгой! Афигеть, провалилась на свою голову в прошлое! И зачем меня только мама так назвала?!' - слезы капали сами собою, размывая контуры высокого огня и волхвов, теперь-то Ольга не сомневалась, что они настоящие.
   Как ни медленно девушка брела на заплетающихся ногах к колоде, но дошла. Уперлась коленями в дерево, обвела взглядом служителей и потянулась за край рубашки. Пока стягивала ее, волосы распростались из аккуратного узла, что Любава еще утром скрутила, окутали ее пушистой волной до колен.
   - Залазь, чадо, - скомандовал Добромир, едва девушка взялась за штаны. Это несколько приободрило Ольгу, та живо взгромоздилась на колоду,гладкую, теплую.
   'Хоть не голая, только топлес... Радости тоже мало, ща ее совсем не будет'
   И тут Ольге стало себя так жалко, что захотелось кричать, громко и отчаянно. Позвать маму. Спрятаться в ее руках, найти мимолетное утешение и, конечно же, защиту, подсказку, как выбраться из тупиковой ситуации.
   'А вдруг это все неправда? Вот убьет меня Добромир, и я проснусь дома?! Ну точно же! Ведь я должна попасть домой?! Так ... пусть убьет... страшно правда... Как же мне страшно!'
   Эта мысль ее несколько приободрила и потушила, готовые сорваться, слезы. Ольга распрямилась и с интересом начала рассматривать действия волхвов, которых теперь считала своими избавителями.
   Добромир почему-то отложил топор в сторону, в руках из ниоткуда появился нож. Он отошел на несколько метров и, очертив круг, оставил оружие в земле. Помощник взял топор и протянул его волхву. Тот поднял голову к небу и зашептал молитву. Ольга слов не слышала, но топор вызывал у нее нервную дрожь, и она стремилась не выпускать орудие из виду.
   Помолившись, неожиданно для девушки, Добромир обошел ее и встал за спиною.
   'Ой, мамочка-а-а!' - напряглась Ольга, пытаясь услышать шорохи сзади. Но там было тихо, зрители замерли, не шумели.
   'Не могу я так стоя...' - не успела додумать девушка, как движение воздуха над головой обозначило взмах топора.
   Сколь не быстро летел топор в ловких руках Добромира, но Ольга успела зацепиться взглядом и проследить за сверкнувшим лезвием. Оно пролетело, едва коснувшись волос на темечке девушки, а потом, в свободном полете, в нескольких метрах приземлилось. Упал топор лезвием к нарекаемой, что вызвало одобрительный гул зрителей и облегченный вздох у Добромира. Ольга же растерянно заморгала, теперь уже боясь шевельнуться: хотели бы убить - волхв не промахнулся... Зрители рады... Чему, вот вопрос.
   'Странные они...'
   Подняв орудие с земли, отряхнув зеленые травинки, что прилепились к лезвию, Добромир занял место сзади Ольги. Они встретились взглядами, и потекли внутри девушки успокаивающие слова:
   'Не кручинься, чадо!'
   Ольга отвернулась.
   Она безучастно перенесла второй и третий бросок топора, остальные элементы обряда рассматривала, как бы со стороны, послушно выполняя все, что ей указывали.
   В руках старца появилась обычная сучковатая палка, когда-то она была еловой веткой. Добромир протянул ее в сторону костра, и Ольга увидела чудо: языки пламени, до сей минуты, горевшие ровно, вдруг начали веселую пляску. Они вытягивались, струились вверх, переливались всеми оттенками золота и белизны, меняли конфигурацию, медленно и послушно приближались к волхву. Ольга ощутила жар, готова была вскочить с колоды и бежать от надвигающейся стены огня, но не сдвинулась с места - это было удивительное пламя - ласковое и нежное тепло касалось девушки и обволакивало, создавалось ощущение некоего кокона, закрывшего ее от всех внешних неприятностей. А там, за защитной пеленой, она увидела страшные тени, что корчились в странном танце, не имея сил противостоять очистительному огню. Пришла в себя Ольга, когда волхв начал обходить ее с горящей головней. То мягкими и плавными движениями, то резкими, рубящими Добромир взмахивал и шептал заклинания. В завершении сажей намазал ей точку на лбу, там, где 'теоретически' должен находиться 'третий глаз'.
   'Что это было?' - беззвучно спросила Ольга, переводя дух от увиденного.
   'Семаргл огненным мечом своим отогнал от тебя зло...' - ответил Добромир, - 'Приготовься, чадо...'
   В руках волхва появились два камня, он поднял их над головою и стукнул, глядя вверх, на небо, принуждая и Ольгу туда посмотреть... От удара полетели искры, но как-то неправильно: не в разные стороны, а высоким, правильным 'фонтаном'. И тут же ясное небо, в том месте, куда указал столб искр, забурлило. Темные грозовые тучи и кучевые облачка завертелись в странном танце, напоминающем морскую пляску волн. Раздался сначала отдаленный, потом настолько близкий гром, что казалось вот-вот и шум накроет Ольгу. Засверкали искры над самой головой. Девушка вздрогнула и непроизвольно вжала голову в плечи - казалось почерневшее небо падает, окутывает непроницаемым покрывалом, а из глубины мрака прямо в нее летят нескончаемой россыпью белоснежные молнии... Еще чуть и они пронзят ее. Но не было боли, было удивительное свечение кожи, казалось, что небесный огонь окутывает, укрывает обнаженное тело девушки... Животный страх прошел и сменился восхищением, восторгом...
   'Перун принял тебя под свою защиту, чадо!' - в голосе волхва улавливались ноты ликования.
   Тишина и свет наступили так неожиданно, и Ольга подумала, что оглохла, но нет, она вновь слышала внутри себя голос волхва, видела радость и благоговейное восхищение на лицах собравшихся гостей... Любава, стоявшая у самой границы очерченного круга, упала на колени и с изумлением смотрела на подопечную. Ольга смогла разобрать лишь несколько слов, что шептали губы женщины:
   'Перун, бог князей и воинов'
   Но тут вновь началось волшебство. Волхв занял место сзади девушки и перед лицом ее замелькали руки. Легкий ветерок трижды коснулся темечка Ольги - это Добромир подул... А вокруг все вновь изменилось, уже не пугая девушку. С четырех сторон ее коснулось нечто разное. По ощущениям колючим и жарким, шаловливым и напористым, девушка догадалась - ее окружили воздушные стихии - ветры, подвластные Стрибогу. Видимо, ее мысли волхв читал легко, потому что едва она произнесла имя бога, как Добромир кивнул головой, и все прекратилось. Самое последнее ощущение - ласковое прикосновение, взъерошившее и разметавшее длинные волосы, казалось запуталось и не желало покидать новую знакомую, но волхв грозно взмахнул рукою, и 'оно, нечто' легко коснувшись губ девушки, испарилось, оставив после себя чувство разочарования - не хотелось расставаться.
   'Шутник-Ветерок... Полюбилась ты ему, чадо'
   Двое помощников поставили перед нею деревянную кадку с водой, Добромир зачерпнул и умыл лицо, окропил темя девушки. Студеные капли родниковой воды обожгли, захолодили кожу, и она вздрогнула, тут же вспомнив, что по-прежнему сидит топлес, укрытая лишь собственными волосами. Только мысль затерялась, ибо волхв преобразился! Вместо белоснежных одежд перед нею стоял старец в мохнатой с бурым отливом шкуре! В руках у него был длинный посох, конец его венчала бычья голова... От неожиданности Ольга отпрянула и закачалась на колоде, пытаясь обрести равновесие. Добромир же стукнул посохом оземь, и тут же небо закрыли тучи, стало нестерпимо холодно, зябь пробежала мурашками по коже Ольги, и тут же ливанул дождь. Он был таким 'густым', что девушка не успевала сделать вздоха, она отплевывалась, захлебываясь, и пыталась опустить голову вниз, чтобы не утонуть в той массе, которая скорее напоминала холодное озеро, чем струи воды. Все прекратилось внезапно, даже полянка оказалась сухой, трава не была смыта бесконечными потоками, и Ольга мгновенно высохла...
   'Велес приходил?'
   'Да-а-а' - ответил ей волхв, вновь стоящий в белоснежных одеждах.
   'Я чуть не утонула' - пожаловалась Ольга.
   'Щедрым будет к тебе Велес. Радуйся, чадо!'
   Помощник подал Добромиру небольшой мешочек, он 'зачерпнул' и большими жменями осыпал девушку зерном. Привыкшая к разным чудесам после его действий, Ольга напряглась, но ничего не произошло. Так же сияло осеннее солнышко, и кучерявились на небе белые облака, пели птички в березовой роще. Она расслабилась и упустила момент, когда у волхва появилось в руках веретено. Обычный женский инструмент. Обычный пушистый клочек с одной стороны, спряденная тонкая нить с другой.
   'Веретено! Макоши!' - прошептала, прозрев Ольга.
   А веретено в руках волхва закрутилось, да так умело, что запело: сначала тонко, едва слышно, напоминая печальный звук, совсем как плачет травинка, когда ее пропускаешь между губ. А Волхв крутил дальше, и полился звук, оглушая, словно тысячи быков собрались на поляне и одновременно подали голос, протяжный, мощный, настолько живой и сильный, что он пригнул тонкие стволы священной березовой рощи, вынудил зрителей упасть на колени в страхе и восхищении. Из ниоткуда, буквально из воздушного пространства возникло облако, которое быстро преобразовалось в контуры женщины с головным убором из двух симметрично расположенных крутых рогов.
   'Макоши! Мать всего! Наша Великая Мать!' - склонился Добромир.
   А Ольга во 'все глаза' рассматривала богиню, но не испытывала страха, толи уже натерпелась, толи ... Нет, не так, от Макоши пульсирующими волнами исходило настоящее близкое и родное, как от матери, хоть и брови ее сошлись на переносице, да взгляд суров, но тепла-то, того потаенного, что всегда исходит от матерей даже когда они сердятся на детей, ругают их, было несказанно больше... И девушка это ощутила, поняла.
   Облако с богиней развеялось, а над ухом Ольги раздался голос волхва.
   - Решила, какое имя берешь, чадо?
   'Как он так быстро и близко очутился?'
   Она кивнула.
   - Ольга.
   - Хорошо, чадо, да будет так! - Добромир подошел к помощникам и прошептал им ответ девушки. Они встали с трех сторон от колоды, сомкнули руки над головой Ольги и пошли по кругу, шепча заклинания. Сделав три круга, мужчины опустили руки, а у Добромира опять появился нож. Ольга на миг занервничала: позиция неудобная - стоит коленями на колоде... Но тут же одернула себя: 'Спокойно, даже если перережет горло, это будет всего лишь очень болезненный и неприятный миг, но я попаду домой!'
   Только Добромир поднес нож не к горлу, а к темечку, взял прядь и ловко резанул. Девушка разочарованно и одновременно облегченно выдохнула - если и убьют, то не в этот раз. Волхв же подошел к кострищу и кинул в него волосы, они вспыхнули, превратились в тонкую струйку дыма, которая взвилась к небу.
   Все трое волхвов взялись за руки над головой Ольги и продолжили обряд, постоянно упоминая богов, трижды произнеся:
   - Нарицаемо тебе - Ольха!
   'Ольха? Все же не Ольга! Другое, пусть чуть, пусть и похожее. Может не все еще потеряно? Другая я, другое и имя, иная судьба!'
   - Носи его с честью и достоинством! - провозгласил Добромир.
   Теперь ей позволили встать. Волхв-помощник завалил колоду и покатил, подталкивая ногой к границам очерченного круга. А Добромир вынул нож, что был воткнут в землю перед началом обряда, принял от подошедшей Любавы сверток и вернулся к Ольге. Это оказалась та самая длинная рубашка, что она сшила 'во сне'. Девушка быстро натянула ее и стащила штаны. Добромир же подпоясал девушку кожаной лентой, украшенной бляшками и подвесками.
   - Топчи прошлое, Ольха! С ним уйдет все злое в твоей жизни!
   Ольха потопталась на рубашке и штанах и сошла на траву. Волхв несколько раз взмахнул топором, ловко рубя ткань, зацепил орудием вещи девушки и кинул их в костер, куда бросал прядь ее волос. Едва они занялись огнем, Добромир аккуратно поддел их топором и вынес за очерченный круг. Там они и догорели, превратившись в пепел, который подхватил ветерок и разметал в пространстве.
   - Принимаешь ли ты имя, с чистым сердцем входишь ли в семью?
   - Да, - тихо ответила Ольга.
   - Вот треба, Ольха, поблагодари предков, - Добромир протянул ей ковш. В деревянной емкости плавно колыхалась золотого цвета пахучая жидкость. Это был мед. Ольха подошла и вылила его в огонь. Любава протянула ей веретено, в глиняной плошке творог и молоко. Их девушка возложила у ног идолов, что олицетворяли богов, с которыми ее познакомил волхв. Затем ей дали большой узкий ковш, его Ольха взяла обеими руками - братина была тяжела - полна до краев пенистой жидкости.
   - Обноси, Ольха, гостей, потчуй! Священным напитком, священными узами-нитями скрепи родство свое!
   Потчевание затянулось: гостей собралось много, и каждый произносил слова напутствия, пожелания, восхваления, славил девушку. Пришлось Любаве и волхвам-помощникам Добромира помогать, одна бы она и до ночи не управилась.
   Последним братину принял Добромир.
   - Смотри, запоминай, Ольха! Много тебе сказали - а ты благодарила, принимала. Слова твои Чур слышал! Огонь принял и видел, Земля приняла, а Вода вобрала, Ветер-Ветерок по миру разнес, всем рассказал! Все слова твои услышали и запомнили! Гляди, не отступи, не измени клятвам и словам своим, ибо ответ теперь будешь держать перед народом своим! - волхв стукнул посохом, неведомо откуда взявшимся, что не удивляло уже Ольгу, и отпил от братины, - Пей, Ольха, и иди в мир!
   Ольха приняла чашу и пригубила. Братину тут же забрал помощник Добромира, а он сам взял девушку за руку, вторую руку волхва взяла Любава, так же протянув свободную тому гостю, кто стоял ближе к ней. Люди брались за руки, образовав живую цепочку.
   - Ступай! - подтолкнул к выходу из круга Добромир.
   И Ольха сделала первые шаги.
  
  
  ЧАСТЬ II.
  
   Утренние лучи солнца разбудили Ольгу, вынудили подняться и выйти на высокий порог дома, в котором она теперь жила. Ей нравилось его расположение - можно было присесть на крыльцо и смотреть на поле, что начиналось сразу за небольшим тыном, огораживающим двор, и только вдалеке синела узкой полоской стена сосен. Эта особенность приглянулась девушке и была ею оценена: шум селения почти не беспокоил, как и высокие стены забора, взмывшие к небу толстые стволы густого непроходимого леса. На поле вдали паслись коровы, а рядом, чуть правее располагалось стрельбище. Ежедневно там занимались 'богатырицы', начинали с рассвета и уходили, когда смеркалось. Голоса женщин, их разговоры иногда доносились обрывками фраз. Поначалу Ольга мучительно пыталась 'вписать в контекст' незнакомые слова, постепенно необходимость отпала - словно внутри головы что-то щелкнуло и не стало незнакомых слов.
   - Что кручинишься, Ольха? Аль обдумываешь дорогу к матушке? - застал ее врасплох Добромир.
   - Не хочу в Киев, - спокойно ответила Ольга, которая понимала, что ее могут опознать как самозванку, а в столице чужая женщина, не мама... К тому же, не просто так волхв обзывал ее ромейкой - настоящая княжна, скорее всего, владеет греческим и латынью, а с этими предметами у Ольги была 'напряженка' - учила, зубрила, но говорить явно не сможет, если вновь 'что-то не щелкнет' в голове. Нет уж, лучше, пока есть возможность, она останется здесь.
   - Ну, никто не гонит, - миролюбиво согласился Добромир, присаживаясь на непонятно откуда взявшуюся чурку приличного размера, - Отчего тогда смотришь грустно, княжну не коровы должны интересовать.
   Ольга откинула прядь волос и перевела взгляд на гостя, не спеша отвечать.
   'Вот же пристал, как в голове ночевал!'
   - Поделись, может чего и подскажу, - продолжал Добромир.
   - Не нашла я себя, волхв, чужая и чужое все, - призналась девушка, - Мысли вьются, а сложить не могу. Что делать мне не знаю.
   Теперь уж Добромир не спешил отвечать, устремил взгляд на стрельбище, где уже упражнялись поляницы, долго наблюдал за ними. Ольга уж думала - забыл о ней, когда наконец-то услышала ответ.
   - Так ты и не ищешь себя, упала на это крыльцо и как камень мхом обросла. Никуда не ходишь. Ни с кем не говоришь. Скоро зима, мох снег присыплет, мысли вглубь уйдут, а сердце окаменеет. Ты шаг сделала и думала мир закрутится вокруг тебя? У каждого свой путь, кому-то одного шага хватает, а кому-то долгонько топать и пыль дорожную поднимать. Так и ты, не стой на месте, иди к людям. Не хочешь к матери возвращаться, нет тоски по ней, иди вон к поляницам, они знаниями поделятся, ты что подскажешь, из далеких же стран прибыла. Так, глядишь и начало тропинки твоей вытаптываться начнет.
   - А кто они, поляницы твои? Целые дни на поле стреляют...
   - Хм... - усмехнулся Добромир, - Думаешь, ничему тебя не научат? То днем стреляют, служба у них такая, а есть еще вечер, ночь. Ты ж не видала и не слышала, что поляницы в это время делают?
   - Нет, но думаю, ночью спят, - улыбка сама собой появилась на губах Ольги, да и как-то настроение от общения немного улучшилось.
   - Ну так кто мешает тебе с Любавой поговорить? Она старшая у поляниц, служительниц Матери. Лучше нее никто не расскажет. Глядишь, освоишься, захочешь, если Макоши позволит, станешь поляницей.
   - Служители Макоши? - Ольга грустно вздохнула, посетовав на отсутствие 'фундаментальных' знаний о богине, книг по старославянским реалиям и статей в инете много читала, но информации было не просто мало, ее катастрофически не хватало. Да и как верить? Может все это придумано из-за недостатка материалов и артефактов.
   - Конечно, только от Макоши зависит, сможешь стать поляницей или нет. Лучше с Любавой пообщайся, - Добромир встал, чурки рядом с ним не оказалось. Ольга моргнула, нет, не почудилось - дворик был пуст.
   - Пора мне домой, Ольха. Загостился. Обживайся.
   Девушка вздрогнула - ее наставник уходит и оставляет одну! Как же так?! Она дернулась за ним вслед, но волхв умел ходить быстро - вот-вот его прямая с гордой осанкой фигура исчезнет за углом соседского дома. И Ольга опустилась на крыльцо. Уходит? Ну и пусть! Он ведь все ей сказал. Нужно встать и идти искать Любаву, заводить ненужные разговоры и выслушивать в ответ пустые слова.
   'Бред, сущий бред!'
   Ольга еще немного посидела, наблюдая за стрелками и Любавой, что появилась и давала указания девушкам. Идти не хотелось - смерть! В голове все звучали слова Добромира: '...и как камень мхом обросла'. Пожалуй... прав волхв! Сидит тут и ждет, с моря погоды. А что? Кушать подали-убрали, одежку чистую принесли, в баньку сводили. Разговорами не докучают. Княжна-белоручка. Поляницы вон, которую рубаху за утро сменили, упражняются, а 'мы отдыхаем'.
   Девушка поднялась с крыльца, потянулась и грустно вздохнула. Ей очень не хотелось идти на стрельбище, и она с трудом сделала первый шаг на ступеньку. Как маленькую, уговаривала себя, что подойдет к Любаве, поближе глянет на поляниц, оценит их умения. Ведь интересно же, как далеко стреляют из лука? И вообще... подержит настоящий лук в руках, может стрельнет пару раз, если дозволят. Хотя нет: позориться не хочется. Ладно, просто поболтает, потрогает, а там видно будет. Вдруг прогонят? Вдруг у них какие-то свои правила и законы?
   - Здрава будь, Ольха! - Любава первая и единственная поприветствовала гостью, остальные 'богатырицы' даже тайком не глянули в их сторону.
   'Потрясающе! У женщин отсутствует любопытство' - подумала Ольга, эта мысль ее развеселила, на губах заиграла улыбка.
   Любава пошла девушке навстречу.
   - А я все гадаю: когда же княжна заточение свое прервет, видно раны о себе знать давали?
   - Немного, - уклончиво ответила Ольга, засмущавшись: не признаваться же, что депрессия замучила. Да и не поймут они ни слова, ни значения его, ни сути происходящего с нею. Все деятельные, скучать не умеют. Это Ольга уже увидела: спозаранку то коров гонят, то есть готовят, то на стрельбище толкутся. Засмеют еще хандру-бездельницу.
   - Пострелять желаешь, али просто поглядеть? - не унималась Любава, внимательно вглядываясь в лицо подопечной, где как поселилась скука, так и не сходила.
   'Вот же прилипла с вопросами!' - подумала Ольга, но внезапно лень чуть отступила: ей предложили то, за чем она пришла, значит не совсем чужая им.
   - Я не умею, - развела руками девушка, озадачив Любаву.
   - Никогда не стреляла? - удивление поляница скрыла за деловым тоном.
   - Эээ... - Ольга смутилась. Разве можно женщине десятого века объяснить, что стреляла из огнестрельного оружия, да еще десятку выбивала? И как объяснить? Типа из трубочки-ствола вылетает горох с огнем?
   'Тьфу ты, напасть!'
   - Никогда в руках не держала, - на ходу придумала формулировку Ольга.
   - Позднова-то начинать, но ты ж не поляница, мы с семи лет в этом упражняемся, - рассмеялась Любава, - Пойдем, начнем учиться! Не боись, Лесной не будешь, она быстрее ветра стрелы пускает, но ужо сносно стрелять обучу!
   Любава велела девочке лет десяти, рослой и крепкой, с удивительно лучистыми синими глазами, отдать свой лук и приступила к 'теоретической части'.
   - Это можжевеловый лук, он гибкий и легкий, специально для детей делается. С него и начнем.
   - А далеко бьет-то? - Ольга с интересом осмотрела оружие предков, потрогала тетиву, разгладила перья на стреле, вынутой из колчана.
   - А это как пустишь... Натягивай тетиву этими пальцами, - Любава коснулась указательного, среднего и безымянного пальцев на правой руке Ольги, - Тяни до локтя левой руки, а затем, освободив безымянный палец правой руки, продолжай до полной длины своей стрелы, - объяснила Любава, но, увидев, что подопечная неправильно становится в стойку, подошла и поправила, как нужно встать, взять лук, уложить стрелу, отвести руку. Если честно, то поза Ольге не понравилась. С непривычки сразу затекло тело, и девушка неожиданно с завистью глянула на остальных поляниц, что непринужденно и легко пускали стрелу за стрелой, да так быстро.
   'Ну ладно! Мы тоже лыком не шиты! Лук так лук! Освою!'
   Обучение давалось не просто тяжко, а намного хуже: после нескольких выстрелов заболели пальцы. Ольга не заплетала волосы в косу, так после уже второго выстрела готова была их срезать под ноль. Мешало все. Видно Любава добивалась какого-то своего результата, потому как через время, все та же ясноглазая девочка принесла узелок. Поляница разложила его на траве и подозвала Ольгу. Девушка присела и с интересом посмотрела на множество вещей, о предназначении которых она могла лишь догадаться, потому что в прошлой жизни никогда с ними не сталкивалась.
   - Это предохранит левую руку от ударов тетивы, - Любава подняла металлический прямоугольник с орнаментом из точек, в центре было изображение паука. Женщина приложила его к запястью руки ученицы и ловко привязала кожаными ремешками.
   - Не спеши, Ольха! Тетиву натягивай плавненько, не рви, попусти, давай сначала! Во-от, веди-веди, тяни на полную длину стрелы, так, правильно! Если рвать начнешь натяг, то точности никакой, и в корову с двадцати шагов не попадешь! Повтори! - Любава встала Ольге за спину и двигала ее руками, показывая, как нужно делать. Раз за разом подопечная натягивала тетиву, не делая выстрела, привыкая к 'пружинистости' лука вместо жесткости современного оружия. Наконец, после нескольких подряд удачных подходов, Любава осталась довольной.
   - Пускай! - внезапно скомандовала наставница, и Ольга не сбилась, не дрогнула ее рука, выпустив первую стрелу. Обе женщины проследили за полетом. Цель, как не странно, оказалась поражена, не в 'десятку', а всего лишь где-то в миллиметре, чтоб не улететь в молоко, но подопечная попала.
   - Продолжаем! - и занятия продлились до вечера. Ольга устала, но ощутила, как ее охватывает азарт обучения, уходит состояние депрессии, постепенно она становится самой собой.
   'Прав был Добромир: нужно сделать первый шаг!' - засыпала довольной девушка. Теперь она знала, чем будет занят ее следующий день! Это так здорово - смотреть не в пустое будущее.
   Тренировки в стрельбе занимали все ее время. Вскоре детский лук из можжевельника заменили на 'взрослый', и тут опять начались мучения Ольги. Любава обладала необыкновенным терпением, сначала она придирчиво выбирала его для подопечной, учитывая, как девушка держит лук: двумя ли пальцами без ослабления, не дрожит ли в переутомлении рука; достаточно ли силы для натяжения тетивы. Много внимания наставница уделила позе, повесив на Ольгу еще и небольшой щит. Внутри у девушки все было полыхнуло от возмущения - она еще ни к чему не привыкла, но не спорить же - уж лучше сразу, как есть, как нужно делать, а не жалеть себя.
   Нравились Ольге занятия: прежде всего никто не бросал косые взгляды, не хихикал, казалось, поляниц совершенно не интересует княжна-неумеха. Женщины занимались стрельбой и порою напоминали девушке роботов, настолько отточены и выверены были движения, а уж о меткости и говорить нечего. Поражала, и не только Ольгу, Лесна. Девушка была крепкой, казавшейся немного полноватой от просторной одежды. Когда поляница появлялась на стрельбище, то посмотреть чудеса ее стрельбы сходились все, отложив тренировки. А уж Лесна старалась: сделав несколько обычных выстрелов, она просила ее раскрутить и, остановившись, мгновенно выпускала рой стрел. Каждая попадала в цель, в яблочко.
   'Жаль, секундомера нет, сколько ж она выпускает за минуту?' - сожалела Ольга; как и все, пристально наблюдая за поляницей. Потом спохватывалась - она уже знала, что в одном колчане двадцать стрел, а Лесна после 'демонстрации' весело размахивала перед ликующими зрителями двумя пустыми.
   'Мне пахать и пахать на сем поприще, да и сомнительно, добьюсь ли таких успехов' - начинала впадать в грусть девушка. Любава ее поддерживала и подбадривала, успехи у подопечной были - меткость Ольга и раньше демонстрировала, в той, прошлой жизни, которая все никак не желала ее отпускать. Там остались друзья-однокурсники, бывшие сослуживцы, подружки, не говоря уж о маме и сестре.
   Их всех очень не хватало.
   До боли.
   До ночных слез в набитую соломой подушку.
   До зубовного скрежета от глухого и пустого одиночества.
   Титул княжна словно очертил вокруг девушки невидимый круг: она могла подойти и постоять рядом со стрелками, попросить что-то объяснить, показать, но наступал вечер, и 'богатырицы' спешили куда-то в сторону священных берез, туда, где находился храм Макоши. Иногда ночью доносился стройный хор девичьих голосов, поющих гимны, изредка задорный смех. Там все были близки друг другу, только она оказалась чужой.
   Любава чаще других заводила разговоры, Ольга со временем стала очень их ждать - хоть какое-то общение!
   - Скучаешь по матушке? - поинтересовалась наставница, - Хочешь уйти от нас?
   - Да, скучаю, - не слукавила Ольга, - Но уходить не хочу. Мне тяжело - я чужая здесь. Каждый вечер одна.
   - А что тебе мешает стать одной из нас? Попробовать ей стать: на все воля Макоши.
   - А как?! Девушки меня ни разу не взяли с собою, - оживилась на мгновение Ольга.
   Любава рассмеялась, рискнув погладить по голове подопечную.
   - А как же они могут тебя взять с собою? Ты же не посвященная.
   - А как ею стать? Как войти в вашу семью?
   - Ты точно желаешь стать одной из нас?
   - Хотелось бы. Но я не знаю ни обязанностей, ни правил вашей жизни. Вроде все видать, как на ладони, а есть что-то, как прозрачная стена, подхожу к ней и дальше не пускает.
   - Хорошо. Я поговорю со старейшими, если они решат, тебя будут готовить. Нужно много знать и уметь, чтобы стать допущенной к нашей Матери.
  
   * * *
  
  
   Любава сдержала слово: на следующий день, ближе к вечерней зорьке, рядом с Ольгой возникла пожилая женщина. И откуда вынырнула? Точно из сугроба, снег всю ночь шел, большой, пушистый.
   Дыша паром на легком морозце, мирно позвякивая надвисочными бляшками, совершив дружеские поклоны, женщина проговорила мягким приятным голосом:
   - Меня зовут Медова, Любава передала, что ты хочешь готовиться стать одной из нас. Я расскажу тебе о том, кто мы такие, в чем заключается наша служба Матери всего. Пойдем в дом, Ольха.
   Девушка от радости чуть не в припрыжку понеслась к дому.
   'Ур-ра!' - с ликованием произносила она на каждом шаге.
   Прибежав в дом, Ольга быстро выставила на дубовый стол крынку с молоком, пироги, горячий отвар, что принесли ей, как всегда, на ужин помощницы из девочек-поляниц.
   - Здрава будь, Ольха! - улыбнулась Медова, отчего морщинки-лучики разбежались к вискам и зажгли веселые огоньки в синих глазах, - Благодарствую за хлопоты. Морозец не силен, но годы берут - подмерзла немного. От горячего отвара не откажусь, а потом, глядишь и потрапезничаем, позже, после разговора.
   'Обучение' Медова начала с рассказа о Макоши.
   - Макошь - наша Великая Мать, жена великого бога Велеса, приводящего сотворенный Родом и Сварогом мир в движение. В ее имени вложена сама суть: она - Мать, она с каждым из нас от рождения и до смерти, как мать она рождает, но по окончании земного пути - поглощает в себя. На небе наша Мать связывает покутными нитями человека с плодами его трудов - добрыми или злыми, предрешает его окончательную судьбу. Покута, Ольха, это то, что связывает начало и конец всякого дела, творение и творца, намерение и результат. Но человек, дитя, растет и сам должен выбирать дорожку иль тропу, и Мать наша дает ему свободу этого выбора между добром и злом, где добро - суть следование пути Прави, а зло - отклонение от него. В основе нашей жизни - божественная нить Макоши, из которой день за днем человек сам сплетает кружево своей жизни. А что за жизнь у него получится, зависит только от самого человека. Тех, кто уходит в сторону, губит себя - Макошь карает нещадно. Она - истинная Мать - научая, поощряя и наказуя - заботится о своем ребенке, - тихим голосом ведала Ольге основы наставница. Много еще чего рассказала поляница, пока горела лучина, потом строго проверила усвоенный ученицей урок.
  
   * * *
  
   - На осине сижу, сквозь клену гляжу, березу трясу! Встречай, девица-красавица! - услышала поутру Ольга и распахнула глаза. Девушка быстро поднялась и села на постели. В дверях стояла незнакомая женщина, возраст которой, так вот сразу, и не определишь. Пока на пороге была, лицо казалось детским, с ярким румянцем во всю щеку, но с каждым шагом образ менялся, становился старше. Такой эффект Ольга наблюдала однажды на экскурсии, когда смотрела на картину Сикстинской мадонны.
   - Меня звать Травна. Я буду учить тебя прясть, - женщина присела на лавку, бережно положила большой толи сверток, толи мешок с чем-то, отдавшим деревянным стуком при соприкосновении, скинула полушубок и опять задорно глянула на девушку, - Горяченького бы отвару, иль киселя б предложила, хозяюшка!
   - Ой, простите, сейчас-сейчас! - спешно заносилась по комнате Ольга, стараясь одновременно и одеться и на стол выставить угощение, что постоянно незаметно появлялось у нее в доме - приносили поляницы, которые присматривали, чтобы у княжны все было.
   - Итак, повторю: на осине сижу, сквозь клену гляжу, березу трясу, а все потому, что вот, - Травна распаковала сверток и вынула из него... назвать прялку орудием труда Ольга не могла: она была покрыта столь редкостной и тонкой резьбой, разрисована дивным рисунком, дух захватывал от красоты.
   - Присаживайся на осину, она донец называется, - усадила Травна девушку, - А поглядывать в окошко будешь через гребень, он из клена вырезан. А веретено шаловливое, крученое, как дитя малое, из березы выточено. Запомнила, красавица?
   Ольга кивнула, но присаживаться не решалась.
   - Что ж ты медлишь?
   - Да боязно такую красоту в руки брать, - призналась девушка, робко и с нежностью поглаживая расписную красавицу.
   - Не боись, клен крепок, да справлена прялка добрым мастером. Мне ее отец подарил, не знал тогда, не ведал, что я в поляницы сбегу.
   - А отчего ж сбежали?
   - Мать позвала, поутру гонцов-пауков прислала, вот и ушла я. Зато прялку сохранила. А если б осталась, муж бы сломал ее.
   - Как? Зачем?! - удивилась Ольга, с сожалением глянув на прялку и представив ее разломанной.
   - Так обычай таков: отец дарит дочери, муж ломает ее и дарит новую, как засватал. А кто его знает, таку б красавицу вырезал, не таку. Эта со мною по жизни идет, глаз радует! Вот тебе кудель, Ольха, тяни ниточку... та-ак закрепляй ее на веретене, крутни...
   Много чего услышала от Травны ученица, прясть было тяжело - работа требовала кропотливости, чуть поспешишь и нить толстой сосиской норовила скользнуть в моток, чуть тормозни - оборвешь. Сказывалась боль на подушечках пальцев - грубеть начала кожа от занятий стрельбой, болью отдавала, чувствительность притупила.
  
   * * *
  
   День у Ольги теперь был занят до последнего мгновения, пока последний лучик зимнего солнца позолотит вершины елей на краю поля. Девушка пряла и училась ткать, к ней принесли настоящий станок, установили у оконца. Любава же не останавливала и обучение стрельбе, выделяла обеденное время, а замерзнув, шли печь хлеб...
   Ольга знакомилась с женщинами, с веселыми прибаутками и песнями, почти забывая о тоске по родным. В обучении прошла зима и весна, когда главная наставница объявила:
   - Всему мы тебя научили, Ольха, готовься теперь к испытаниям. Пройдешь их, сумеешь правильный выбор сделать - станешь одной из нас.
   - Испытаниям? - Ольга почувствовала, как холодок пополз по спине, вспотели ладони.
   'Так-так... начинается...'
   - Завтра поутру тебе все расскажем.
   Утро выдалось теплым. Ольга услышала голоса у крыльца, быстро оделась и вышла на улицу. Двор был полон гостей, а в первых рядах стояла Любава и Добромир.
   - Здрава будь, Ольха! - приветствовал волхв девушку. Она в ответ поклонилась сразу всем.
   - Здесь все, что тебе нужно, - протянула холстяную котомку Любава, - Еда, вода, - наставница сняла с плеча лук и колчан со стрелами, - Оружие, ты им умеешь обращаться.
   - Вот тебе прялка, Ольха, - протянул завернутый в холстину сверток Добромир.
   - Вот тебе кудель, она пригодится, - протянула еще один мешок Травна. Ольга почувствовала себя нагруженным мулом.
   - Слушай и запоминай, Ольха, - подошла Медова, - Пойдешь на север, увидишь большой старый дуб, а в дубе том дупло большое, а с дупла ты должна достать зерно, смолоть его и испечь хлеб себе. Ночь переночуешь, дальше пойдешь, на восток, шагов четыреста, пока на пещеру не наткнешься. В пещере той иди правой дорожкой, до четвертой комнаты. А там и с Великой Матерью нашей встретишься. Помни все, чему мы тебя учили. Правильную дорогу выбирай, Ольха. Думай. Не спеши!
   - Ступай! - подтолкнула ее маленьким кулачком Медова в сторону открытых ворот.
   И Ольга побрела, настойчиво отгоняя противную мысль:
   'Иди туда, не знамо куда!'
  
   * * *
  
   Странное чувство охватывало Ольгу с каждым шагом, удаляющим ее от селения. Вот она - свобода! Весна, тепло, птички поют, солнышко прям припекает. Юг. Лес. За спиною стучат по попе увесистые мешки, где еда и первое необходимое... Дискомфорт ощутился один раз, Ольга сделала слишком большой шаг и по спине тут же потек ручеек.
   'Что там в волшебной котомке? Вода? Молоко? Нет. Не думаю, что будут воду давать в дорогу. Хотя, кто их поймет, этих наставников?' - и последующие шаги путешественница делала, учитывая особенности содержимого заплечного мешка.
   Никто не сказал, когда ей должно вернуться, никто не сопровождал, а это странно - не простая крестьянка же, а княжна: вдруг что случится... Как перед матушкой настоящей Ольги-Елены будут отчитываться о пропаже? Может быть, произошло что-то, чего она не знает? Так... Хватит страшилок в предположениях! Видимо с этим у поляниц продумано. Значит особой опасности нет, может, тайно где и идут за нею 'следопыты'. А может и у каждой конкретной точки, где Ольга должна появиться, сидит в кустах соглядатай?
   'Ладно, с этими надсмотрщиками потом разберусь. Итак из слов Медовы мне нужно топать к какому-то дубу, на север, а где он у нас?' - Ольга покрутила головой, сориентировалась по солнцу, приметила высокое дерево на другом краю поля и собралась идти, но тут, в очередной раз, по попе стукнула одна из котомок, заставив остановиться и опустить поклажу на землю, - 'Нужно как-то все увязать по другому, я ж не мул, да и через лесной бурелом не пролезу, каждый куст или ветка - помеха!'
   Котомки были осторожно опущены на землю, оружее отложено в сторону - чего их осматривать - лук тот самый, на нем она обучалась и стрелы обычные. В той поклаже, что вручила Любава, оказалось много интересных вещей. Все для розжега костра, девушка чиркнула камнями - полетели искры - работает. Однако, Ольга никогда не разжигала так костер, всегда пользовалась спичками. Интересно, сколько промучается теперь?
   Деревянная чашка и миска не вызвали любопытства.
   'Что же проливалось?'
   На свет появился кувшин, хорошо закрытый, но не плотно, в нем оказалось молоко. Ольга отпила - вкусно, облизнулась, но подавила желание выпить все. Где-то на грани интуиции и анализа наставлений остановилась.
   'Что-то все мне напоминает сказку!' - улыбнулась девушка, - 'Каждая вещь имеет назначение, а я должна его правильно угадать. Могу выпить молоко, которое люблю, а могу оставить - пригодиться - для чего вот только? Молоко явно скиснет к завтрашнему дню, допустим к вечеру, значит, нужно потерпеть'
   Целая котомка для пряжи так же заставила Ольгу насторожиться - для чего ей столько? Не под голову же класть, как подушку? Силки на живность мелкую ставить? Нет. Не то. Нитки бы дали, а еще перед тем обучили, как их вязать эти петли. На встрече с Макоши показать умение? Ну не целый же мешок тащить для этого?! Значит будет нужна нить, длинная, может и толстая. И понадобиться в любой момент. Получается, лучше не просто передых делать, а прясть и прясть! А пока отмотать немного ниток с веретена, да увязать все в однин мешок, поплотнее. И в путь!
   До конца поля и высокого дерева Ольга дошла быстро - трава невысокая, ноги не запутываются. Немного левее оказалась сторожка, из нее вышла незнакомая женщина, после приветствия она открыла девушке маленький лаз.
   - Мне к священному дубу... - рискнула она уточнить маршрут - место явно известное всем поляницам, а вдруг подскажут, не будут же специально для княжны придумывать задания? Должна каждая служительница знать, куда, где, чего.
   - Прямо на север, - вежливо улыбнулась сторожиха.
   - А я мимо не пройду? - уточнила Ольга.
   - Не получится, если пойдешь прямо на север.
   Слова поляницы Ольга потом повторила и не раз: на то он и лес-чаща, что по нему по прямой линии к нужному месту не пройдешь. Пробираясь через завалы, обходя, внезапно вынырнувшие под ноги, овраги; просто выдирая из крючковатых веток поклажу, Ольга обдумывала сказанное, получалось странное.
   В девственном лесу невозможно идти прогулочным шагом: отовсюду коряги, а им лет по сто или больше - начали гнить, мхом сизым покрываться; молодая поросль и паутина свила непрорываемые покрывала - любая ткачика обзавидуется - прямо ткань, осталось снять и отбелить, такие лишь обойти, подползти не получиться. Ольга упарилась возвращаться и искать другой путь, получалось: шаг вперед, два назад.
   Судя по лучу солнца, мелькнувшему в кронах деревьев, время близилось к полудню. Выходит, девушка барахталась в буреломе уже часов шесть. Но логически, если догадка с молоком верна, первая точка задания должна быть уже рядом.
   Прорвавшись через густые кусты, Ольга решила сделать привал: перед нею возник густой частокол из молодых, плотно сросшихся стволов молодых дубочков. Нужно снова возвращаться назад - без топора не вырубить. Ольга рукой, а потом всем телом налегла на стеночку из деревьев: тонкие, может прогнуть удасться и не нужно поворачивать назад, стена тянулась в обе стороны шагов на пять. Но попытка не удалась - 'частокол' даже не шевельнулся, как монолит прям. Девушка высмотрела несколько щелей между стволами и хотела сразу всунуть пальцы, но одумалась, взяла палку и ткнула ее. Орудие прошло всего на пальца два-три. Такой же результат оказался и с остальными щелками.
   'Чтож, буду опять обходить. Радует, что это дубочки, первые за всю дорогу, может, где и сам дуб затерялся?'
   Встав на четвереньки, только таким образом Ольга смогла, пятясь, вылезти. Заплечные мешки, особенно тот, где молоко, она потянула за собой. Потная и красная, устав от содеянного, девушка плюхнулась на траву и глянула на небо, пытаясь среди веток рассмотреть, насколько часов, приблизительно, стоит солнце. Выловив момент, уточнила - полдень успешно прошел, оттого и стало жарковато.
   Все время нагибаясь, подтягивая мешки за собою, она потратила не меньше часа, чтобы обогнуть дубовый бурелом.
   - Оба-на... Точно не обойдешь и мимо не проскочишь! - воскликнула Ольга.
   Перед нею, едва она раздвинула упругие ветки густого орешника, пригнула колючую тонкую елку, предстал большой дуб во всей красе. Ольга вынужденно зажмурилась, нет, глазам она верила, просто неожиданно ударил свет. Поляна была как на любой картине: светлая, какая-то радостная, вся зеленая. Покоем и вечностью веяло от дуба-великана, высокая крона шумела где-то в вышине, а внизу под ним стлалась более привычная глазам прохладная тень. Сразу стали слышны звуки леса: птичьи посвисты, пение невидимых кузнечиков.
   Пружиня шаг на густом ковре из хвои, утопая в мягкой траве, девушка пошла к исполину. Она осторожно коснулась его шершавой коры, на миг показалось, дерево ответило гулом высокой кроны.
  
   * * *
  
   - Здравствуй, великан! - прошептала Ольга, прижавшись к дереву. Это был интуитивный жест, почему-то потянуло, почему-то захотелось 'принять' в себя энергию древнего мощного дерева. Девушка прикрыла глаза. Да, она родилась двадцать первого марта, в единственный день весеннего равноденствия, которым, по гороскопам друидов, управляет дуб... А дуб - символ Перуна... Забавно? А, может быть, это все какие-то знаки, непонятные ей по незнанию этой реальности?
   'Так. Расслабилась, расчувствовалась. Достаточно. Лирику в сторону! Что там в задании матрон-поляниц сказано? Найти дуб, в нем взять муку и испечь хлеб. Ясно дело: мешок с мукой стоять на виду не будет. Следовательно: ищем дупло, нишу, 'развилку' из веток, где муку не достанет сырость или дождь' - Ольга подняла голову вверх и присвистнула - самая нижняя ветвь находилась на высоте, превышающей ее рост раза в три, - 'Ну вот и объяснение наличия веретена в котомке; кошек, как у скалолазов у меня нет, а лазать по деревьям не обучена. Принимаемся за дело!'
   Девушка удобно расположилась под деревом, вытряхнула все принадлежности для прядения, прикинула, что в данном случае ей нужна нить потолще. Когда, по ее разумению, ниток напряла достаточно, Ольга отправилась к молодой поросли, нужно было наломать перекладин и подобрать жердины из сваленных деревьев для самодельной лестницы. Побродив немного по бурелому, ей удалось найти необходимые, на первый взгляд, достаточно крепкие деревца. Прикрутить намертво спряденными нитями перекладины не составило труда, и Ольга с удовлетворением посмотрела на детище рук своих.
   'Ну-с... Получилось! Испробуем!..' - девушка уже приставила лестницу-самоделку к стволу дуба и собралась взмыть спешно вверх, но остановилась - что-то она упустила! Присела и еще раз осмотрела вещи из котомок: кудели осталось еще четверть от того, что было, молоко явно не для хлеба, а для чего? В голову не приходило никкой умной мысли, и она осторожно поставила крынку, старательно проверив, чтобы та не опрокинулась ...
   'Ладно. Потом додумаю. Нужно лестницу испытать!' - и Ольга решила действовать, как говорят, 'методом тыка'. Она привязала к 'рожкам' лестницы веревки, чтобы можно было ее затянуть наверх и проложить тропку по дубу, если очередная ветвь исполина окажется высоко и не получиться влезть на нее обычным путем. Лук и стрелы взяла. Мало ли что там наверху ее ждет. И нитки тоже.
   Лестница скрипела, охала и слегка прогибалась, но вес девушки 'терпела', и та постепенно влезала все выше и выше, пытаясь усмирить страх перед этими звуками и высотой. Наконец руки опустились на мощную ветку, что могла соревноваться по толщине с любым самостоятельным деревом. Еще миг и Ольга уселась.
   Удобно, прям роскошно!
   Тут и лежать можно!
   Девушка присела на корточки и осторожно выпрямилась, ветвь даже не шелохнулась - прям справно срубленный пол в многоэтажке. Оставалось втащить лестницу. Попыхтев, затянула и уложила рядом. Теперь нужно осмотреться. Дупла или ниши с этой стороны не наблюдалось. Соседняя ветвь далековата для прыжка, и Ольга, уложив лестницу, переползла на нее. Так она исследовала нижние ветки дуба, нигде не обнаружив тайника. Время бежало быстро, солнце уже 'стояло' часов на шесть и вот-вот грозилось нырнуть за кроны деревьев, а предстоял еще спуск и к ночлегу нужно одготовиться основательно. Здесь не было даже намека на стоянку, как на тропе, по которой Ольга пришла в деревню поляниц.
   'Ну спущусь, ну разведу костерчик, ну проведу бессонную ночь поддерживая огонь, вымотаюсь с неривычки... Еще и зверь какой забредет... Лучше тут останусь! Кожушок со мною, сяду спиной к столу, не свалюсь вниз! А так хоть часть пути да пройдена! Еще чуть повыше влезу, неплохой задел на утро будет'
   Одолев до темноты пару веток, Ольга остановилась. Сумерки мешали точно укладывать лестницу, да и немного, но стволы попались более узкие, чем первые. Для ночлега место оказалось удачным: с краю росли молодые веточки почти под самой стеной основного ствола, а место, куда умостилась Ольга оказалось без сучков. Положив на колени лук и колчан, немного еще поелозив пятой точкой, она наконец-то расслабилась - сказалась усталость от гимнастических упражнений.
   Ночь прошла относительно спокойно, утренние заморозки прекратились недели две назад, но спать сидя девушка не привыкла, потому изредко просыпалась. Лес еще беспокоил диковатым поухиванием сов, странными шелестом, жутковатым поскрипыванием деревьев. Как оказалось, это все были цветочки, по сравнению с шумом, возникшим вверху, почти над головой, когда рассвет еще не настал, лишь мрак развеялся и предметы выступили темными, немного расплывчатыми контурами.
   - Ш-ш-ш... - сверху посыпалась листва. Ольга распахнула глаза и прислушалась.
   - Цив... - и тишина.
   Потом опять в той же последовательности, лишь разница - к Ольге медленно и неумолимо приближалось нечто... Она быстро поднялась и положила стрелу, направив лук в сторону шума. Потом сделала несколько шагов по ветке, отступив от ствола, и замерла. выжидая: с этого расстояния ее выстрел убьет любое мелкое животное.
   Наверху опять раздался шорох и абсолютно незнакомый звук, нечто среднее между тонким свистом и шипением...
   Опять посыпался редкий мусор.
   Несколько сухих и обломанных листиков пролетели перед глазами девушки, зацепив ее нос. Она махнула головой, оставшись в боевой стойке, сохраняя натяжение тетивы...
   'Нечто' приближалось.
   - Цив...
   - Ш-ш-ш...
   Перед замершей в ожидании Ольгой, метрах двух, из листвы вынырнула голова размером... Словом размер не имел значения, как и зверь, который одним видом вызвал в душе девушки панику, омерзение и животный ужас...
   Это был змей, то есть животное, с которым житель города двадцать первого века в повседневности столкнуться никак не мог, разве что в книгах, на картинках. А вот потому и будь он даже размером с ладонь, реакция на него была бы точно такой же.
   Паника кричала Ольге: ' Беги!'
   Ужас и омерзение опутали ноги невидимыми нитями.
   И только инстинкт сработал верно - девушка замерла и не спускала глаз со змея, который медленно-медленно, словно испытывал ее на терпение, переползал вниз кольцами длинного тела. Время остановилось, а перед глазами девушки все перекатывалась блестящая кожа животного.
   'Ничего себе эксклюзивный чемоданчик с трэш-кошелечком...' - выдохнула Ольга, когда хвост наконец-то исчез внизу. Она расслабила побелевшие от напряжения пальцы и опустилась, присела. Больше девушка не спала, ожидая возвращения змеи домой. Так и встретила день, очень сомневаясь в своих силах, уговаривая, что теперь-то ей ничего уже не грозит в путешествии наверх: змеи и змеи-детеныши рядом, кажется, не живут.
   Ольга прошла по ветке дуба и в просвет между листвою постаралась осмотреть округу, особенно землю, целью поиска был большой змей, которого в невысокой траве она смогла б обнаружить. Девушка понимала, что 'зверюга' весьма быстро передвигается, и, не в пример ей, легко вползет на дерево, но нужно же было себя как-то успокоить или обмануть? Вот и осматривала окрестности, машинально приметив странный белесый дымок, запомнив расположение - тринадцать часов по солнцу, проверила все крепления на лестнице, приступила к прерванному ночью занятию. Теперь она все время себя подгоняла, боясь внезапного возвращения змея, у которого ей еще предстояло утащить пару жменей зерна.
   'Интересно, а зверюга не поползет за мною по следу? У змей есть нюх, как у собак?' - развлекалась девушка вопросами, на которые не имела ответов. Но они ее стимулировали шевелиться быстрее. И через пару 'пролетов' из ветвей она была вознаграждена.
   Сначала запахло сыростью и гнилью, потом, когда Ольга влезла полностью на сук, в стволе зазияло темное отверстие, почти в ее рост. Не надеясь на школьные знания, Ольга решила предварительно постучать по дереву, вдруг там детеныши-змейки дремлют? Пусть и маленькие, но мамаша своими размерами внушала осторожность.
   Стук раз. Стук два. В ответ тишина и кузнечики поют внизу. Лезть внутрь ой как не хотелось!
   'Никогда б не узнала, что чего-то боюсь! Обычная темная дырка! Ну ты, Ольга, и трусиха! Шевелись, а то мамаша-папаша явиться, тогда уже ускорение будет ни к чему! Тебе еще спускаться!'
   Страхи и ужасы в воображении Ольги мешали ей сосредоточиться, но заставили ее войти внутрь. Чтобы привыкли глаза к темноте, она повернулась спиной к проему, прислонилась к стене и прикрыла глаза. Посчитав до двадцати, девушка распахнула и всмотрелась. Дупло было огромным, скорее всего именно здесь спал зверюга. 'Потолок' терялся в темноте, ее он и не интересовал: кроме вездесущей паутины там и быть ничего не может. Мешок с зерном стоял у дальней стены, обнаружив его, Ольга сразу представила, как бы ей пришлось обходить змея вчера, и поблагодарила... Перуна, дуб, что отказалась от этой мысли. Насыпав зерна в подол рубашки, завязала узелки, посетовав, что не прихватила с собою никакого мешка, девушка направилась к выходу и неожиданно обо что-то зацепилась ногой.
   Она упала, поднялась и потерла ушибленную коленку. Пришлось разгрести труху, чтобы рассмотреть. Это был небольшой сундучок. Ольга покрутила его со всех сторон, выставив на свет, но открывать не решалась.
   'Любопытство не порок' - уговаривала она себя, - 'Только о нем ведь ни слова матушки-поляницы не говорили. И что делать? Вдруг там нужное мне? А вдруг я нарушу скрытное-задуманное? А если это проверка на честность? Так. Я его все же положу на место. Потому что нет ничего на свете незаменимого, только жизнь не вечна, ничем ее не подменить. Не буду его брать, не буду смотреть даже, что в нем спрятано!'
   Спуск отнял у девушки последние силы, но она, подхватив котомки, аккуратно пересыпав зерно, поспешила от дуба в сторону, где приметила дымок. Идти на восток было уже поздно. А предыдущая ночь заставляла ее мечтать о нормальном постое в компании и общении с человеком.
  
  * * *
  
   Вроде с направлением Ольга не ошиблась, поклажа не мешала обходить завалы, а жилище никак не обозначалось. Тут девушка вспомнила задание: требовалось испечь хлеб, и сделать четыреста шагов на восток от дуба.
   'Мое желание провести ночь в стенах явно затмило разум - пошлепала на север! А завтра опять идти к дубу и отмерять расстояние. Вдруг в это время змеюка выползет?!'
   Начало темнеть. Ольга чуть не расплакалась. Пришлось искать место, расчищать его и ломать еловые ветки, обустраиваться, словом. Вырыв ямку подле белого камня, девушка принялась разжигать костер. В деревне поляниц она наблюдала, как это делается, пробовала... Здесь же: летят искры, а не схватывается! И травинки сухие нарвала, и дует... Только никак.
   'Да-а-а практика нужна везде! Что делать-то без огня буду? Ночью страшно, прохладно на земле сидеть. Вдруг зверь какой подойдет, не увидеть, не прогнать...' - разжечь огонь ей удалось ближе к ночи. Когда заплясали веселые язычки оранжевого пламени, девушка готова была пуститься в танец вместе с ними. Постепенно подкладывая сухие веточки, Ольге удалось разжечь номальных размеров костер. Теперь следовало испечь лепешку под громким названием 'хлеб'. Она перетерла зерна; добавила немного молока, загустевшего и больше похожего на сливки, но где-то на донышке еще нужной консистенции, способной развести небольшую горку муки. Выложила блинчик, 'размятый' пальцами на белый камень, что находился у костра и достала веретено с куделью: нужно восполнить запасы веревок. Она же так торопилась сбежать от дуба, что бросила лестницу там, у ствола. А страх перед змеем не даст ей шанса забрать их - лучше провалить задание, чем услышать знакомое, вводящее в ступор, 'Цив-цив'!
   Изредка отвлекаясь на лепешку, Ольга пряла, хотя пальцы болели несчадно. Белый камень со стороны костра потемнел от сажи, наносимой дымом, но ритуальный 'хлебец', немного подогретый теплом, чуть-чуть поднялся и даже покрылся золотистой корочкой. Она, опасаясь подгорания, совершенно не беспокоясь о вкусовых качествах, поспешила его перевернуть.
   Едва лепешка вся стала 'приличного' цвета, Ольга осторожно сняла ее и подбросила побольше веток.
   'Еды мне в дорогу не дали. Хлеб испечен. И я очень хочу есть! Жменя непонятных ягод не в счет. Что делать?' - Ольга крутила лепешку в руках и не знала на что решиться. Посомневавшись некоторое время, еще подложив веток потолще, девушка констатировала: голод побеждал.
   Принюхавшись к запаху испеченной лепешки, Ольга прикрыла глаза и поднесла ее ко рту.
   - Это кто тут хозяйничает?!. - раздался из кустов напротив скрипучий, противно-гнусавый голос.
   Ольга выронила лепешку, испуганно уставилась в темноту.
   - Кто здесь? - взгляд широко раскрытых глаз мигом осмотрел освещаемое костром пространство, а сердце ухало от страха - вдруг таким голосом заговорил змеюка? В этом новом мире и не такие чудеса возможны.
   - Ты кто есть? - голос приобретал грозные нотки.
   - Ч-человек. Ольга... - неуверенно произнесла девушка и поправилась: - Ольха.
   - Почто мой лес топчешь, костры жжешь?
   - Иду своей дорогой, ночь настала, вот и задержалась. Утро настанет - дальше пойду.
   - Утро то настанет, но ты никуда уже не пойдешь, - хихикнул голос незнакомца, а может и незнакомки, Ольга никак не могла определить пол разговаривающего с нею: хриплый, дребезжащий, противный. Воображение рисовало то трясущегося от старости деда, то усохшую и согнутую к земле женщину.
   - С чего это вдруг? - Ольга отложила веретено и подтянула поближе лук и колчан. Подниматься она не спешила: худо-бедно, но высокий огонь немного ее прикрывал - противник не кинется внезапно. Только смешно представить старичка с дубинкой или бабульку с кочережкой. Разговор принимал странный оборот. По звуку голос доносился справа, вот рассмотреть кто там стоит не получалось: высокие кусты мешали и толстое дерево.
   'Вдруг говорит один, а за ним стоит десяток?!'
   - Выходи, поговорим, обсудим! - предложила Ольга, - Все выходите! Тепла хватит...
   - Хе-хе... Сосчитать не можешь? За приглашение благодарствуем!
   'Значит, не один...' - загрустила девушка, поднялась, оперлась о камень, что за спиною, подняла лук с вложенной стрелой и замерла, всматриваясь в окружающую темень, вслушалась - вдруг где веточка знак подаст - противники обходят ее с флангов.
   Тень под деревом, откуда доносился голос, шевельнулась. Она показалась Ольге такой огромной, что пришлось цыкнуть на свои внутренние страхи, убеждая их в обмане зрения и расплывчатости огненных языков костра.
   Постепенно человек выходил на свет...
   Контуры его не уменьшались...
   Первыми, как при плохом интернете из прошлой жизни, прорисовались ноги... Это был даже не сорок пятый размер помноженный на два... Лапти с обмотками еще больше утолщили 'колонны' ног, колени прикрывала... юбка, достаточно живописная, местами клаптями свисающая и спереди прикрытая... ослепительно белоснежным фартуком. Непонятный кожух, с выбивающейся шерстью ладно сидел на мощной фигуре. Высоту женщины девушка прикинула и присвистнула - минимум два ее роста, судя по тому, как головой та зацепила нижнюю ветку дерева. Когда незнакомка появилась полностью, Ольга закашлялась: от удивления она непроизвольно втянула в себя воздух, но на выдохе испуг сыграл злую шутку. Не дал ей расслабления.
   - Игрушкой своей решила меня напугать? - прошамкал старчески рот с двумя клыками, - Ну-ну... - и незнакомка вдруг неожиданно кокетливо поправила красную тряпицу на седых космах, что сдвинула ветка, - Кто така?!
   - Ольха, - прошептала девушка, опешив и поняв: с такой богатырицей ей не сравиться. Неожиданно возникла мысль: такой образ-персонаж ей известен из далекого-далекого детства, конечно же, не сдержалась и ляпнула:
   - А вы? Баба Яга? - больше на ум не ничего не шло, да и колоритность рисовала именно злую бабку из дремучего леса.
   - Чаво?! Баба - эт ты угадала, а вот с именем промазала - Красуня меня кличут.
   - К-красуня? - Ольга рассмеялась. Очень уж несоответствовало имя облику незнакомки. Смех захватил девушку до колик, остановиться не удавалось.
   Незнакомка осерчала, поняв, что он предназначен именно ей.
   - Ишь, разошлась, ну я тя быстро угомоню! - Красуня подхватила палку, толщиною в руку, свою руку, и метнула через огонь в девушку, та едва успела пригнуться и отскочить в сторону. Не успела палка приземлиться, а Ольга опять принять боевую стойку лучницы, как из-за кустов послышалось очень знакомое, очень неприятное, до ступора в теле:
   - Цив-цив... - мелькнуло в отблесках огня длинное тело змея.
   - А-а-а!.. - Ольга бросилась на старое место, выхватила полено из костра и кинула туда, где был зверь. Сухая трава вмиг заполыхала, осветив старого знакомца в боевой стойке. Его голова возвышалась метрах трех над землей и казалось, что змей с удивлением смотрит на огонь, который разгорается возле него. Видимо, животному это не понравилось и... змей дунул, от чего расползающийся от полена огонь потух, а Ольга упала на колени, ощутив всю силу животворного 'ветерка'.
   'Не фига себе!'
   - Ты почто животину мою обижаешь? Огнем швыряться надумала? Ну я тебе устрою! - бабка Красуня взмахнула руками. Вверху громыхнуло, как при грозе, и с неба полился дождь, причем сплошной стеной...
   Огонь был единственным спасением Ольги, и не потому что она его так долго разжигала - без света ей не увидеть противников, не говоря уже о победе над ними... Девушка бросила лук к ногам, рассчитывая схватить в случае опасности и лихорадочно начала наваливать в костер все что припасла. Она успела даже выкатить несколько угольков и прикрыть их корой дерева.
   - Мокни-мокни! Моему другу будет приятно полакомиться чистой тушкой! - доносилось до Ольги сквозь стену дождя.
   - Да что ты ко мне пристала, старая вредина?! - не выдержала девушка, отплевываясь от капель, попавших в рот.
   - Ходят тут, кто попало!
   - Лес, чай не твой!
   - Мой!
   Толи 'небесная канцелярия' посчитала достаточным поливать полянку, толи у бабки иссякли возможности управлять водными потоками, но постепенно дождь затих.
   - Да уйду я поутру, отвянь от меня! - Ольга откинула кору и подбросила к уголькам тонких веток. Повалил густой, едкий дым. На удивление, но костер разгорелся вмиг и быстро, опять осветив поляну.
   'И что делать? Бежать? Змеюка догонит, за один кусь переломит косточки, хотя, змеи вроде ж проглатывают и долго переваривают добычу... Фу! Мерзость! Мне-то что делать?!'
   Баба Красуня на другой стороне кострища шумно отряхнулась и свистнула, задорно так, чисто молодецки, с переливом. С той стороны, где расположился змей, послышалось шуршание. Похоже, зверюга пополз на зов.
   Ольга выхватила здоровую ветку, охваченную огнем, что жадно поедал прошлогоднюю листву, а та в бессилии искрилась и осыпалась, поджигая, куда опадала. И прошедший дождь был огню нипочем!
   - Ш-ш-ш! - девушка очертила огненный полукруг, за которым высилось теперь два противника: змей дополз и навис на одном уровне с бабкой Красуней. Ольга готова была поклясться - на морде зверюги было написано полное недоумение. А вот на лице старушенции читался мыслительный процесс. Похоже, никак не могла придумать, чем бы Ольгу усмирить. Но замешательство длилось недолго. Беззубый рот Красуни растянулся в улыбке, она обняла змеюку и погладила.
   - Зри! Неугомонная...
   Ольга продолжала взмахивать веткой, и внимательно следить за противником.
   'Боевые действия' парочки обозначились звуком падающих и стонущих деревьев, треском ломаемых веток... Но баба Красуня ничего не делала! Как стояла напротив в обнимку со змеем, так и не шевелилась!
   И тут девушка увидела - на большой скорости к ней приближался хвост зверюги...
   Слишком поздно, да и некуда было уклоняться - хвост легко сметал на пути тонкие деревца. Кустарник лег, как бритвой срезан. Она успела лишь нагнуться, ее обдало ветром и обсыпало сверху листвой и мелким мусором - дуб, под которым девушка оборонялась, закачался, но устоял, лишь заскрипел натужно. Ольга же упала на колени. Быстро вскочила и подхватив оружие, уложила стрелу.
   Бабка Красуня рассмеялась над ее потугами:
   - Охолонь, строптивая! - и набрав воздуха дунула, припечатав девушку к камню.
   - Сама охолонь! - ответила Ольга, пытаясь придумать что-нибудь для своего спасения. Взгляд зацепился за мешок с куделью... Красуня как раз готовилась опять дуть - распахнула рот, что ведро поместится, вот-вот начнет в легкие воздух накачивать ... Ну Ольга и метнула мешочек, в самый раз успела - полетел прямехонько, увлекаемый воздухом, и рот бабке-разбойнице запечатал. Та сначала не поняла, закрутилась, пытаясь вздохнуть, отчего шерсть еще дальше проникла... Кашляла. Чихала. А девушка пустила несколько стрел, чтоб одежку к дереву припечатать. И пустилась бежать, подхватив оставшиеся пожитки.
   Видно змей не только указания Красуни выполнял, но и сам являлся 'боевой единицей', хвост в догонку пустил, легонько в спину Ольгу и тукнул.
   Девушка растянулась, вещи выронила: лук со стрелами вправо улетел, котомки влево; а крынка, где молоко было, чуть дальше впереди приземлилась, неудачно - видно на мелкий камень упала и пополам раскололась. Содержимое не вытекло, а плавно на две части плюхнулось густой массой сливок. Ольга сглотнула расстроенно, протянула руку, чтобы поднять осколок, расстроилась - не может эту вкуснятину употребить - бежать же надо, а взять с собою - пустое - обронит после первой коряги. Она уже на четвереньки поднялась, когда из кустов, внезапно вышло чудо... У девушки, что называется, чуть челюсь до колен не упала при виде этого секретного оружия из тайника. Так и застыла, вытаращившись.
   Важно, взвив длинный хвост трубою, аккуратно и размеренно ставя лапы в белых 'чулочках', на Ольгу надвигался кот. Несколько крупнее привычных ей городских, но самый настоящий, темно-серый, с черными полосками...
   - Держи ее! - донеслось сзади. Это бабка Красуня наконец-то отплевалась. Ольга поняла, что слова предназначались коту, который спокойно приближался к ней.
   'Боевой кот?.. Мамочки... Фиг его знает, прыгнет, вцепится в глаза и все, прощай Ольга!'
   Девушка подхватила лук и вложила стрелу. Кот тут же вздыбил шерсть и приготовился к прыжку.
   Он и прыгнул.
   Недалеко, чтоб взять разгон и в следующем прыжке вцепиться в жертву.
   Приземлилось животное аккурат напротив разбитой крынки.
   И тут тонкий нюх кота уловил вкуснейший, нежный запах, против которого ни одно животное его семейства устоять не могло. Белоснежные усы вздыбились, а шерсть наоборот улеглась. Противник Ольги уже не видел ее, не слышал повторного крика хозяйки - бабы Красуни... Морда кота быстро ткнулась в молочное изобилие, и лишь кончик хвоста нервно задергался, демонстрируя полное счастье и отсутствие желания совершать агрессивные действия. Пока кот поглощал лакомство, Ольга пришла в себя и засобиралась вновь бежать. Не делая резких движений, она подхватила оружие, котомки и сделала первые шаги в сторону спасительной темноты.
   - Ты что это делаешь?! Держи ее! - раздалось очень близко и очень знакомое - баба Красуня семимильными шагами приближалась на опасное расстояние. Девушка оглянулась и картина запечатлелась в ее памяти: огрызки живописной юбки развивались темными крыльями, платок держался на честном слове, бабка смешно размахивала руками, во время бега она сносила все на пути, и, казалось, ничто не причиняло ей неудобств и не могло остановить. Змеюка же в очередной раз решил самостоятельно повоевать, запустил хвост в новый полет, намереваясь перекрыть Ольге путь к отступлению, и обрушил очередное дерево. Но не рассчитал - дерево упало, отгородив Ольгу с лопающим сливки котом от бабки Красуни, что не рассчитала и со всего разбега наткнулась на преграду. Застряв между веток, болтая ногами, недостающими до земли, бабка ругалась и безуспешно пыталась освободиться.
   - Что делаете?!. Помощники!.. Девку держите - ужин убегает!
   Но змей, с выражением полного недоумения, написанного на его огромной морде, возвышался над всем и мирно покачивался.
   Кот наконец-то оторвался от первого осколка крынки, и в промежутке между вторым, поднял к хозяйке морду, отфыркался, сделал шажок и вновь уткнулся в еду.
   - Предатели! - вопила Красуня, она наконец-то сплолзла на сторону Ольги, бесцеремонно пнула кота, - Держи ее!
   Девушка сбросила оцепенение, рванула и тут произошло непредвиденное - кот, вздыбив шерсть и зашипев направился не к ней, а занял позицию для защиты против своей хозяйки. Та враз тормознула и остановилась:
   - Ты чего, Милай?!.
   Кот продолжал шипеть и выгибать спину, демонстрируя: еще шаг и он бросится в защиту девушки.
   - Ну ладно-ладно! Переметнулся к девке, потрапезничал, так домой все одно ко мне вернешься, - спустила пар бабка Красуня, - Стой. Не убегай! - обратилась она к Ольге, устало прислонясь к дереву, с которого только выбралась, - Раз Милай тебя признал, не трону!..
   Потом был вкусный чай из душистых трав в хижине бабки Красуни, долгая беседа до рассвета, тихий и теперь убаюкивающий шелест ползающего за стенами змея, короткий сон перед дальней дорогой.
  
   * * *
  
   Собрав пожитки, Ольга вышла, раскланявшись с бабкой Красуней и котом. Вот только Милай потерся доверительно о ее правую ногу и, взвив хвост, пробежал несколько метров по тропинке.
   - Ступай, Ольха, Милай проведет тебя!
   - Он знает куда мне идти? - удивилась девушка и недоверчиво посмотрела на нового друга, что проспал рядом с нею всю ночь, а теперь терпеливо ждал.
   - Знает-знает, чай ты не перва, да не последня у нас гостила, - улыбнулась Красуня, продемонстрировав клыки, которые ничуть не испугали Ольгу, - Прощай, девица, помолюсь Матери за тебя!
   - Спасибо! Прощайте! - поклонилась Ольга и пошла за котом.
   Тропинка вилась-вилась, но скоро и зоркий глаз стрелка не смог бы ее рассмотреть в густой, высокой не по-весеннему, траве. Девушка брела, не выпуская из виду маячивший черный в полоску хвост неожиданного проводника. А тому все было нипочем: если дерево упало, то под низ поднырнет, или впрыгнет на ствол, когтями зацепившись. Ольге же приходилось только сожалеть об отсутствии таких нужных способностей, вздыхать и либо, кряхтя, обдираясь о кору, пролезать там, где нормальный человек застрянет, либо бить ноги по буеракам, обходя завал. Сначала девушка боялась потерять кота, но он неизменно выскакивал ей навтречу, привычно терся о ногу и устремлялся дальше.
   Куда? Если б Ольга знала... Ей пришлось довериться животному, совсем как прошлой ночью.
   После полудня кот вывел девушку на небольшую поляну. Лес вокруг стоял густой, высоченные мощные ели отблескивали сединой иголок и 'простынями' паутины, которая в некоторых местах была настолько густой, что создавалось ощущение о человеческой 'рукотворности'. Ольга даже потрогала одну, не выдержав натиска любопытства, чем потревожила несколько довольно большого размера пауков. Эту живность девушка не особо приветствовала, потому быстро отдернула руку из чувства брезгливости, не желая получить лесного обитателя себе на рукав, а потом скакать вприпрыжку, чтобы сбросить. Она непроизвольно погрозила семейству пауков и отошла подальше.
   Милай же уселся у корней вывороченного дерева и терпеливо ждал, пока девушка подойдет.
   - И что тут у нас? - Ольга, придерживаясь за корень, нагнулась над образованной ямой, стараясь близко не подходить - почва была песчаной, и с тихим шорохом сползала вниз. Рассмотреть сверху, где же дно не удалось. Тогда она подняла кусок дерева и кинула его. Услышав звук удара, девушка поняла: глубоко, насколько - не хватало знаний и опыта, чтобы определить; нужно опять делать лестницу.
   Для начала Ольга решила найти какое-нибудь поваленное тонкое деревце, чтобы определиться с глубиной ямы. Словно прочтя ее мысли, Милай мяукнул и важно завышагивал.
   - Ты понял, что мне нужно, дружочек? - улыбнулась сообразительности кота и пошла за ним. Тонкий и длинный ствол березки обнаружился сразу, это было несколько неожиданно: вокруг густым подлеском росли только ели... Стряхнув с деревца кучу сухих нападавших сверху веток, пообещав себе вернуться сюда за ними для костра, Ольга потащила находку к яме.
   'Импровизированное мерило глубины' почти до самой кроны ушло вниз.
   - Глубоко, не прыгнешь, - шмыгнула носом Ольга, вытаскивая дерево, - Может, ты и второе подскажешь, где лежит, а, Милай? - обратилась она к другу, который старательно умывался.
   - Ой-ой, не намывай мне гостей! Скоро ночь! - вспомнила девушка народную примету.
   Милай прекратил, поднялся и 'поплыл' в противоположную сторону. Поднырнув под корягу, кот мяукнул. Ольга побежала догонять помощника. Так и есть! Похожее дерево лежало сразу за сушняком, тащить недалеко.
   Крепкие ветки для перекладин лестницы девушка обнаружила быстро, вернулась она за сухостоем и ветками для костра. Приближалась еще одна беспокойная ночь в лесу. Она ни за какие коврижки не спустилась бы в яму на ночь глядя. Последнее задание стариц-поляниц не вызывало восторга и в дневное время суток, но требовалось закончить дело - сама напросилась, самой выполнять - а в чужой монастырь со своим уставом не лезут.
   Костер разгорелся быстро, света было достаточно, и Ольга полезла в заплечный мешок, чтобы достать кудель и прясть. Сверток в холстине оказался несколько тяжеловат, и она развернула то, что скоро должно было стать нитками.
   - Странно. Откуда это-то взялось? Я его не подбирала, а уж в мешок точно не клала! - в руках лежала половинка от разбитой крынки из-под молока, - Чудесно-странный лес, с непонятными явлениями! - и положила его, аккуратно завернув в тряпицу, которая ей будет не нужна - спрясть придется все, нечего больше заворачивать.
   Спать легла, сделав веревок, на ее взгляд, достаточно, и уснула быстро, ощущая рядом теплое пушистое тельце верного друга, мурчащее и убаюкивающее.
   Оставалось надеяться, что Милай не намыл гостей.
   - Эх, жаль с тобою расставаться, Милай, - произнесла, засыпая, Ольга. Девушка понимала, что поутру, спустившись в яму, они пойдут каждый своей дорогой, не отдаст ей бабка Красуня 'боевую единицу'.
   Утром она смастерила лестницу, опустила ее в яму и пошла собирать смоляных веток для факелов. Ольга, закинув котомку, встала на первую перекладину и глянула вверх. Сквозь густые еловые лапы деревьев-великанов пробивались тонкие солнечные лучики, похожие на светящуюся пыль.
   Очень не хотелось лезть вниз. Нет, Ольга не страдала клаустрофобией, но в прошлой жизни спелеология ее никогда не привлекала, а закрытая темная нора, ведущая неизвестно куда, вызывала обычное отторжение и капельку страха перед тем неведомым, что всегда интуитивно угадывается у входа в пещеру.
   'Не я первая, не я последняя' - внушала себе девушка, повторяя слова бабки Красуни, но ноги не спешили переставляться, - 'Странно вообще-то, боги по преданиям живут на небе, а мне для встречи с Великой Матерью нужно лезть под землю! Может я напутала чего, или Милай не туда привел? Да нет, все так, как говорили старицы-поляницы! Ох-хо-хо, тяни, не тяни, Ольга Батьковна, а лезть-то нужно, не столбычь, перекладинки хлипкие, обломаешь - назад не вылезешь. Вперед, другие проходили, и ты не дурней других!'
   - Прощай, друг Милай! Спасибо тебе за все!
   Ольга сунула смоляную ветку в тлеющие угли, порадовалась заминке побыть еще немного наверху, пока не образовался факел, и начала осторожно спускаться. Лестница скрипела, словно жалуясь и предупреждая, что вот-вот и надломится, но выдержала.
   Девушка очутилась внизу. Она посветила факелом в туннель, больше напоминающий неролазную, кривую трубу. Стены были глиняные вперемешку с песком, отовсюду торчали корни, где-то сухие, от вырванного дерева, а где-то и живые, насквозь пронизывающие ход и уползающие в недра земли.
   Девушка передернула плечами - прохладно, немного сыро и ... пахло зверем.
   'У страха глаза велики, но так ... воняет! Очередной Змей?.. Баба-Яга уже была. Теперь Кощея мне преподнесут? Тьфу-тьфу! Не надо' - сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Ольга двинулась вглубь. Ей пришлось протискиваться между корней, пролезать под и над ними, но лес научил ее не торопиться, поэтому она терпеливо и уверенно продвигалась вперед.
   Первое расширение лаза вынудило Ольгу задуматься: можно ли считать это полукруглое 'помещение' комнатой, от нее ли считать. Так как других проходов не было, она пошла дальше. Стало несколько суше, ноги уже не утопали в песке, пол приобрел некую твердость, угадывался, интуитивно чувствовался небольшой уклон и можно было идти во весь рост. Звериный запах куда-то испарился и не мучил. Напугала стая летучих мышей, появившихся из ниоткуда и едва не потушивших факел. Но звери-птицы пронеслись быстро, с противным визгом и не поранили Ольгу, успевшую упасть на пол. Привычным жестом она провела по коленям, стряхнула несуществующую пыль и проверила на ушибы. Оказалось, приземлилась удачно. Двинулась дальше.
   На пути ей попадалось еще несколько расширенных участков и ни одной комнаты. Она уже начала переживать - хватит ли ей смоляных веток, когда, наконец-то, проход образовал крутой поворот, и появился свет, тускло-желтоватый, неровный. Запахло приятно смолой и травами. Ольга вошла в небольшой зал, где на стенах висели факелы. Дым от огня вился вверх, и она подняла голову - потолок терялся в темноте. Будь мужчиной, она б, наверняка, застряла здесь на век - оружейная, невозможно никак иначе назвать эту комнату. Самые разные виды: копья, щиты, мечи, луки, стрелы и колчаны, пращи и цепи - все богатство и разнообразие орудий смерти аккуратными группами лежали и стояли вдоль стен. Непреодолимое любопытство все же Ольгу одолело, и она подходила рассмотреть заинтересовавшие ее экземпляры. История! Культурный слой! С трудом оторвалась девушка от созерцания, вспомнив, что она здесь с иной целью.
   Почти сразу за поворотом нового коридора, который назвать туннелем или лазом теперь было нельзя, находилась следующее помещение, тоже освещенное, полное камней, росших из-под земли. Ольга не помнила, как называется это природное явление, но полюбовалась на причудливость колон. За ними она обнаружила много бочек. В спину никто не толкал, и девушка рискнула приоткрыть некоторые.
   Мед! Во всех бочках и бочечках находился золотистый, полностью оправдывающий свое название - медового оттенка и красноватый настоящий, пахучий мед. Ольга не удержалась и пальцем подцепив, поднесла ко рту, посмаковала...
   На входе в третью подземную залу Ольга задержалась, в ней было много различных ящиков и мешков, набросанных кучами и стоящих рядами. Девушка прошла вдоль них до проема. Она поднесла новую ветку, служащую ей факелом к огню и вступила в густую темноту, рассеивающуюся ровно на шаг, сделанный ею.
   По мере приближения к последней комнате, сердце Ольги начало учащенно биться. Она вслушивалась в тишину, нарушаемую только ее шагами и шипением огня, поднимала вверх факел и освещала стены, которые были уже не из глины и песка, а из непонятной белесо-каменистой породы.
   - Тук-тук, - учащенно билось сердце.
   - Ш-ш-ш, - издавал звук горящий факел.
   Но тишина и темнота, липкие и практически абсолютные, окружали девушку, они угнетали и начали раздражать.
   'Сколько же я буду идти?!' - злилась Ольга, осторожно ступая. Она решила считать шаги, сбившись на третьем десятке из-за пропищавшей мыши, пролетевшей слишком низко, почти зацепившей волосы.
   - Тьфу, сумасшедшая!- взмахнула рукой девушка и перевела дух. Пришлось опять остановиться и делать глубокие вздохи-выдохи, чтобы усмирить стук сердца. Ей казалось оно готово выскочить из груди.
   'Успокойся!' - приказала Ольга себе, опять начиная движение, - 'Легко сказать! Я боюсь, и это - факт!'
   Наконец-то туннель вильнул, и она вошла в небольшую комнату, с прямыми, явно рукотворными углами, освещаемую всего одним факелом. Четыре 'отверстия' зевами темнели в стене напротив. В нужный ей, правый тоннель, вошла, нагнув голову, и почти сразу попала в большой зал, таких в пещере она еще не встречала.
   В центре горел большой очаг, много камней и деревянных колод в три ряда располагались вокруг него, многочисленные каменные и, опять же, из дерева скульптурные изображения женщины в головном уборе с двумя возвышениями в форме рогов стояли везде. Украшения из камней, многочисленных и разнообразных обвивали шеи богинь. У подножия идолов располагались глиняные миски, горшки, нитки и кудель. В посуде лежали: творог, сыр, молоко, мед, блины. Особенно вкусно пахли блины, у Ольги аж слюнки потекли, она так и ощутила их вкус и вздрогнула.
   'Еда свежая. Ее недавно принесли! Огонь тоже нужно поддерживать, значит, есть еще один вход в подземелье, ведь мимо меня никто не прошел. Но почему нет сквозняка? Огонь факелов горит ровно', - Ольга огляделась в поисках второго входа, но за статуями и большим камнем, возвышавшемся с другой стороны от костра, украшенном покрывалом, расшитым ярким орнаментом с преобладанием красных ниток, ничего не просматривалось.
   Все также осторожно ступая, Ольга решила обойти помещение. Не сидеть же здесь, давясь слюной и не смея вкусить - подношение богине, трогать явно нельзя. Да и чего ждать-то? Заодно рассмотрит идолов - интересно же! Когда еще такой случай выпадет? Храм или капище казались очень древними. За годы дым так закоптил потолок пещеры, что казалось вверхунаходится огромная черная дыра. На полу изредка попадались хлопья черной сажи, снесенные оттуда видимо сквозняком, они аккуратной горкой лежали в местах падения. Получается в определенное время сюда приходили навести уборку и принести подношения. Кто? Скорее всего посвященные поляницы. Как часто? Далеко ли пещера от деревни? Ольга прикинула, вспомнив маршрут, расстояние от поселения до пещеры было не так уж и делеко, к тому же она нашла только один вход, сомневаться же в наличии еще одного или нескольких не приходилось: в пещере постоянно бывали.
   Ольга осматривала каждую статую, но трогать руками украшения или ткань одежды не решалась. Она уже почти успокоилась - ничего страшного не происходило. Можно сказать, что присутствие в месте, почитаемом и святом, благотворно на нее повлияли, девушка переключилась на созерцательную волну и подолгу в восхищении рассматривала украшения, вышивки, орнаменты на посуде. Здесь ей приходилось бороться и побеждать желание отведать вкусности. Когда желание поесть пересилило, Ольга устроилась у подножия одной из статуй и развязала котомку - нехитрую, простую еду, ввиде лепешки, пахнущей неменее вкусно, чем те, что подарили богине, уложила бабка Красуня. Еще лежал кусок сыра, три моченых, румяных яблока.
   'М-м-м...' - Ольга уже поднесла кусок лепешки ко рту, как подумала, - 'Нужно делиться!'
   Встала, положила у ног идола, потеснив чье-то предыдущее подношение, пару яблок, половину лепешки, с этим она рассталась без сожаления, лишь над кусочком сыра повздыхала - любила с детства, но разломила и его преподнесла. Потом поклонилась. Постояла посмотрела по сторонам и села на 'обжитое' место. Уплетая нехитрую снедь, девушка смотрела по сторонам и прислушивалась уже не так внимательно: расслабилась, потому и пропустила первый шорох. Из-за второго девушка чуть не подавилась. Он донесся из-за 'трона', к которому так пока и не подошла Ольга.
   Стараясь не обнаружить себя, она отложила еду, и не поднимаясь, на четвереньках подползла к высокому постаменту, чтобы незаметно выглянуть.
   В зале движения не наблюдалось.
   'Показалось? Но я слышала реальный вздох и сопение!'
   Гулкие удары сердца показали: она вновь переживает. И страшит ее именно пустота в зале, непонятные звуки. Куда уж лучше видеть противника и понимать, как действовать дальше.
   'Вставать не буду. Так и поползу. Неудобно? Пусть. Зато сложнее обнаружить!' - и девушка поползла, не желая ждать появления неведомого существа, решив действовать на опережение. К тому же Ольга пришла к убеждению, что погибнуть она не должна - это ведь испытания, а не реальные 'бои-сражения'. Данное утверждение немного успокаивало, но инстинкт самосохранения все же бил тревогу, намекая на различные случайности, что могут изменить любой, даже хорошо продуманный план.
   Двигаться Ольга решила не прямо в направлении звука, который повторился, а зайти, точнее подползти издалека.
   Звук напоминал тяжелый, недовольный вздох, причем произнести его могло существо довольно крупных размеров. С чем сравнить? Этого Ольга не знала, да и не хотелось нервничать еще больше, погрязая в догадках и предположениях.
   Очередной вздох послужил маяком, он раздался практически рядом, сразу за двумя колоннами, и девушка остановилась. Из оружия: лук... Она не представляла как выпустить стрелу из положения лежа, в крайнем случае, сидя - не ас! Сунула руку в котомку, осторожно там порылась в поиске ножа. Разозлилась: что котомка, что дамская сумочка - никогда в ней искомое не найдешь! Под руками оказался черепок от кувшина.
   'Опять ты! Что ж все время мне попадаешься!' - и чуть не вскрикнула - больно порезав подушечку пальца об оскол, - 'Где же нож?!'
   Пришлось взять остатки глечика. Оружие из него никакое, но это лучше, чем ничего вообще или бесполезный лук, его она конечно не бросит, пусть греет присутствием, так немного спокойнее.
   Собравшись с духом, Ольга выглянула из-за постамента, почти прилипнув щекой к прохладному камню. Коридор, образованный стройным рядом идолов закруглялся далеко впереди, в обозреваемом же промежутке никого и ничего не наблюдалось. Девушка осторожно двинулась дальше. Едва заканчивалось закрытое пространство, она набирала воздуха в легкие, и заглядывала за угол, потом продолжала путь. Обследовав последний постамент перед троном, ничего там не обнаружив, Ольга решила передохнуть - вздохов и шума не возникало.
   'Может мне померещилось? А я тут, как дурочка, коленки протираю!' - досадовала она, рассматривая бывшие когда-то белоснежными льняные портки.
   - У-ф-ф... - раздалось совсем рядом, в подтверждении, что не напрасно проползла с осторожностью и остановилась.
   Как-то сразу задрожали руки, и оказались заледеневшими от напряжения пальцы, Ольга положила осколок на колени и сжала-разжала кулаки, чтобы кровь разогнать и сосредоточиться.
   - У-ф-ф... - повторился вздох и по дополнительному шуму, девушка поняла: нечто огромное шевельнулось или перевернулось, но с места не двинулось; шагов не было.
   Сердце Ольги застучало быстро-быстро, в такт услужливому воображению, которое рисовало огромную бесформенную массу, несущую ей страх до прилива крови в ушах и темных мошек в глазах. Еще чуть и ей будет уже все равно, кто там за углом - страх погонит ее 'на абордаж', лишь бы быстрее покончить с неизвестностью.
   'Спокойно! Дыши глубже!' - попыталась она взять себя в руки. Дышать глубоко не получалось - девушка боялась обнаружить себя. Но успокоиться немного удалось. И еще Ольга поняла - нужно действовать, а не ждать.
   'Я так свихнусь! Ну! На раз-два!..' - и девушка резким броском вынырнула из-за угла, держа наготове осколок.
   Сначала ей показалось, что на нее набросили что-то темно-бурое, щекочущее руку с осколком и холодное в одной единственной точке - кончике носа. Ольга резко отпрянула, и не удержалась, плюхнувшись на пятую точку.
   Напротив нее возлежал и мирно спал огромный медведь...
   Холодной точкой оказался его нос, в который она уткнулась...
   Ольга немедленно стала пятиться назад.
   Зверь раскрыл маленькие глазки и удивленно взглянул на нее.
   Шевельнулись влажные ноздри, втягивая воздух.
   Девушка шарила рукой в поисках выпавшего осколка и лука.
   Огромная бурая гора заиграла, перекатывая мышцы, постепенно выростая.
   Девушка, словно ее околдовали, следила за поднимающимся медведем.
   Животное встряхнулось и потянулось к ней, шумно втягивая воздух.
   Ольга держалась до последнего, но едва огромная голова приблизилась к ней настолько, что стало ощутимым тепло, исходящее от массивного тела, как позабыв байки и рекомендации охотников, девушка бросилась бежать с громким воплем:
   - Ма-а-а-мо-чки-и-и!..
   Сначала сзади было тихо.
   Потом тяжелая поступь зверя обозначилась вибрацией и мельтешащими тенями на стенах.
   Медведь двинулся за нею.
   Ольга же не знала, что ей делать: бежать дальше по темным проходам и выпрыгивать из норы. Попытаться спрятаться здесь, среди куч ящиков и бочек, но у животного тонкий нюх. Использовать лук со стрелами, коих двадцатка в колчане - можно ждать громкий смех животного, это будет напоминать осыпание лепестками роз, а не посыл смертельного оружия, способного нанести вред и спасти ее.
   А пока она бежала. Достигнув залы, где свалено оружие и мешки, огляделась, вдруг лежит что-то посущественнее. Но ничего, кроме двухметровых копий не нашла. Понимая, что не реально остановить зверя, но хотя бы задержать его продвижение, стала заваливать выход, образуя хлипкую баррикаду, подпирая найденные копья.
   Топот уже бегущего медведя известил - пора бежать дальше.
   Выхватила факел, висевший на стене, и нырнула в тоннель, а сзади раздалось недовольное урчание и грохот - мишка наткнулся на препятствие.
   'Что же не так?! Не понимаю!.. Я не должна улепетывать, как заяц от страшилища!.. Думай, Ольга! Думай! Подсказки. Зацепки. В чем нестыковки? Решение?! Оно должно быть на виду! Да когда ж тут думать?! Ноги уносить надо!' - вбежала девушка в зал, где было хранилище оружия, - 'Все просто, как день! В пещере должна быть встреча с Великой Матерью, а тут - медведь! Почему оружейная не у самого входа?! Как защищать святилище от лихих людей? Тащить с собою?! Нет резона! Стоп... Старицы же говорили - Великая Мать взирает на детей своих с неба даже ночью! А ночью какие медведи бродят? Большая Медведица!.. Это может быть только она!'
   Ольга даже остановилась, пораженная догадкой и простотой в решении. Уже спокойно, не создавая препятствий за собою, она прошла в последний зал, где были продукты. Отбросила крышку с одной, второй, третьей бочки, пока не нашла то, что искала - мед! Взглянула на осколок кувшина, порадовалась - не выкинула, сберегла, и зачерпнула им душистую, густую массу. Вышла на середину прохода, отложила лук, колчан, котомку, протянула руки с набранным медом в сторону, откуда слышался топот, и стала ждать. Странно, но на нее опустилось успокоение, отошел страх, ушла дрожь в ногах. Не осталось и сомнений - она правильно все поняла!
   Медведица втиснулась в проем и, подняв морду вверх, издала грозный рык. Опустив голову, животное понеслось на Ольгу.
   - Великая Мать, прими от чада дар!.. - выкрикнула Ольга, удерживая себя на месте скорее от безысходности, если ее поступок окажется глупостью, и зверь сходу разорвет ее.
   Расстояние резко сокращалось, но Ольга верила в правильность решения и стояла, как вкопанная, не шевелясь и не дыша. Прыжки медведицы становились все меньше, она перешла на шаг, и почему-то уменьшилась в размерах... Чем ближе зверь подходил к ней, тем меньше становился. В протянутые руки, держащие мед, ткнулась уже морда не огромного медведя, а небольшого детеныша, который, смешно размазывая по носу лакомство, плюхнулся на задние лапы и закачался из стороны в сторону.
   - Ей... - только и произнесла Ольга, не сдержав улыбки - преследователь оказался забавным, милым и совершенно не страшным.
   - Вот и славно, Ольха! Ступай, откуда сбежала, Великая Мать ждет тебя! - в нише стоял Добромир.
   - Откуда ты здесь? - удивилась девушка.
   - Не томи Макоши ожиданием, - волхв улыбнулся и испарился, как всегда.
  
  
  ЧАСТЬ III.
  
   'И что теперь? Что дальше? Моя жизнь изменится?' - мучалась Ольга, не находя ответа. Пройденное испытание лишь расширило круг обязанностей, к которым ее начали привлекать, а положение дел не изменило. Она лишь была занята весь световой день, как остальные служители Великой Матери. Тренировки сменялись дозорами, а те, в свою очередь, различными бытовыми заданиями. Зачастую девушке приходилось сначала обучаться, а уж потом ее допускали к самым простым делам. Это никого не удивляло - княжна заморская так и оставалась для всех особой не равной, но, по воле Макоши, ставшей своей.
   Дважды за это время Ольга получала от матушки написанные греческим языком послания на бересте. Покрутив в руках, бросала в печь - не владела языком. Досады на себя - плохо учила в институте - не испытывала. Не всегда знаешь, где соломку подстелить. Вот и она, не ведала о крутом повороте-подарке судьбы. Торопиться на встречу с чужой маменькой не спешила, пользовалась расположением поляниц, тянула время.
   Любава вновь с интересом поглядывала на подопечную, но вопросов не задавала - мало ли какие отношения могут быть у родственников, а что не делится сомнениями и бедами, так на то княжья воля.
   А Ольга все думы гадала, поняв, что странно смотрится в рядовых поляницах - гоняли их в дозоры нещадно - видно таков был удел женщин-воинов Великой Матери. Это Ольга находила странным, в ее понимании служители должны распевать гимны и свершать таинства, а не бегать по лесам и болотам. Провести так остаток жизни - ни за что! Подняться по ступеньке вверх, стать сначала десятницей, потом к старости обучать девочек и девушек премудростям, задача потяжелее - нет у нее 'отлично' ни по одному из необходимых умений, а без этого, здесь, никакой блат не поможет. И что странно: молодые поляницы присутствуют, старушек немного, а вот со средним возрастом, лет от тридцати, вообще никого. И куда они деваются?
   Она многое узнала о стрелах, ведь раньше ей Любава давала колчан, а откуда, и как они делаются, девушка даже не догадывалась. Точнее полагала: берется тонкий прутик, к нему цепляют перышки покрасивше и пуляй на здоровье! Но, как и все в этом мире, процесс изготовления стрел имел тонкости, вот ее, дитя двадцать первого века, просветили. А еще строго-настрого запретили бить воронье и цеплять перья с этих птиц - распушаться с двух выстрелов, и, не пойми куда, такая стрела улетит. Еще большим удивлением для Ольги стало использование перьев для стрелы строго с одного крыла... Многочисленные 'заморочки' с длиной и их размещением тоже не доставляли удовольствия. Учитывая, что стреляла она хуже остальных, то девушка нервничала и усиленно пыталась придумать что-нибудь для облегчения своей жизни. Тренировки она не пропускала, только в ряду 'отличниц' не стояла, даже меткость не помогала. Когда же горестные мысли одолевали, она невольно 'шикала' на себя, и, начинала подтрунивать:
   'Во-о-от, докатилась ты, Ольга-свет-батьковна, не читала книжек с попаданцами, а еще почти филолог, а надо было! Они там все ретиво занимаются прогрессорством, а ты и придумать ничего не хочешь, не можешь, да и не умеешь. Вот в чем ты сильна, девица-красавица? О прошлых заслугах умолчим, нетути туточки оружия двадцать первого века. И как себе жизнь упростить? Луки, стрелы, ножи. Это все хорошо, но не для меня. Борьба? То, что я умею, никому здесь не надо. Правда мало ли куда случай занесет - лишним не будет и пригодиться может. Вывод? Нужно более современное оружие. Никто мне здесь огнестрельное не сделает, это и понятно, но хотя б самострел могут и сварганить. Вопрос - кто? Скорее всего - кузнец. В селении их два. Женщина Калинка и мужчина Буревол. К кому идти? Оружие делает Буревол, к нему и идти'
   Приближаясь к кузнице, Ольга с каждым шагом все больше робела. Где-то на грани интуиции она чувствовала: нужно посоветоваться с кем-нибудь, только вот с кем? Любава занята. Добромир в поселении не появлялся. Время не ждет и нужно действовать - надоело до кровавых мозолей стерать пальцы от титевы. Девушка решительно, с остановками из-за внутренней неуверенности, приближалась к дому и крытому навесу, откуда доносился равномерный перезвон.
   Мастер и его помощник усердно стучали молотками, обрабатывая железную чурку. Они так были заняты делом, что не заметили, как Ольга переступила высокий порог.
   - Здрав будь, Буревол! - поздоровалась девушка, улыбаясь весело и жизнерадостно.
   Сначала прекратился перезвон молотков.
   Потом, стоящий к ней спиною, здоровый и могучий, как дуб из сказочного леса, кузнец медленно-медленно повернулся и посмотрел на гостью. Лицо его, красное от жара из печи, почему-то оказалось изумленным и явно перекошенным.
   'Приболел что ли?' - подумалось ей, готовой высказать сочувствие.
   Но девушка увидела: постепенно кожа у кузнеца белеет, темные глаза начинают наливаться кровью, а сам он излучает гнев и ненависть, двигаясь к ней и почему-то замахиваясь молотком.
   - Здравствуйте! - робко повторила Ольга и испуганно отступила назад, - Простите, что отвлекаю, - собственный голос стал тихим и напоминал жалобное блеяние овцы, - Э-э-э... Вы заняты. Я ничего... зайду в следующий раз! Вижу: вы не в настроении...
   А Буревол все надвигался и наконец-то разжал губы, до того момента оскорблено стиснутые в тонкую линию. Слова, подобно ударам молота, полетели на голову перепуганной, опешившей и ничего не понимающей Ольги:
   - Как ты посмела войти, лихоманка болотная!.. Убью!.. Весь день испоганила!
   - Неправда! Я ничего не трогала! - оправдывалась Ольга, наконец почувствовав, что ноги ее слушаются, и отбежала от входа на безопасное расстояние - почти к пролому в заборе. Она была в такой растерянности, что и не сразу вспомнила об оружии, но спохватилась и выставила навстречу лук, направив на разбушевавшегося кузнеца. А тот со всей силы ударил молотком по подпорке и проломил ее. Следующий замах, как поняла Ольга, был в нее, но подоспел подмастерье, да перехватил тяжелую руку.
   - Не подходи! - Ольга вложила стрелу и навела на цель - с этого расстояния она не промажет, - Он что... - девушка подбирала слово, - взбесился?! Чего на людей кидается?! - обратилась она, по ее мнению, к более адекватному человеку - помощнику.
   - А чего ты в кочиницу 1/ полезла?! - отозвался подмастерье, с трудом болтаясь на руке кузнеца, - Лихомань б-бо-болотная! - повторил ругательство своего начальника парень и погрозил ей кулаком.
   - А мне что с крыши с вами о деле говорить?!
   - Пошла отсюда! Весь день загубила, столько крицы! У-у-у! - на кузнеца было жалко смотреть: губы дрожат, кулачищи сжимает, с расстройства плюнул в сторону девушки. Изловчился, и-таки метнул молоток в девушку, выпустив последний пар гнева.
   - Да что я сделала?! - Ольга отступила в проем забора, пригнулась, дав молотку дорогу, - Вот же уроды... сумасшедшие, - это она добавила уже шепотом.
   'Странные они' - решила Ольга, так и не поняв, почему ее враждебно приняли в кузнеце, - 'Но мне, для воплощения идей нужен кузнец. Эти - отпадают. Пойду к кузнецу Калинке. Если что, от тына орать начну'
  
  * * *
  1/ кочиница - кузница, далее по тексту используется 'кузница'.
  
  
   Девушка прошла через поселение, миновала священную рощу берез. Рядом с кузницей, где работала женщина по имени Калинка, никого не было. Привычных перезвонов молотков тоже.
   'Может быть, ушла куда?' - предположила Ольга, втайне обрадовавшись отсрочке знакомства. Но отметив, что двойные створки кузни распахнуты, там светло и мелькает толи одна, толи две тени, решила рискнуть второй раз, - 'Была - не была! Подкрадусь!'
   Она пригнулась, подобралась к самому входу, и заглянула в щель между дверью и стояком.
   Лицом к ней стояла крепкая, ладная молодая женщина, в чистом, возможно даже, новом кожаном фартуке и ярко зеленой одежде. Длинные пряди волос, темно-русых, на голове удерживал кожаный ремешок, остальная масса, как принято у поляниц перевивалась и была откинута назад за спину. Вместо подмастерья Ольга увидела девушку, одежда сразу выдала в ней одну из служителей Макоши.
   'Заказчица!' - предположила она, и немного успокоилась - женщина же спокойно стоит внутри, - 'Во-о-от, можно не бояться молотка! Никто не орет беременной коровой, что внутри стоит, а поляница в кузне'
   С наблюдательного пункта Ольге не было видно, чем заняты, доносились лишь обрывки фраз, но войти, помня предыдущий опыт, она не решилась, лишь приподнялась, подглядывая.
   - ... принесла жир?..
   - ... вот...
   - То, что нужно, сюда клади...
   В руках Калинки пустил блики нож, она опустила его во что-то, лежащее на наковальне. Раздалось шипение. Мастерица начала бормотать, поднимая и вновь погружая нож в непонятное месиво. Через мгновение к Ольги долетел запах разогретого плавящегося жира...
   - Боги приняли новое оружие, они согласны, чтобы ты им владела, Мила, - Калинка обтерла клинок чистым рушником и протянула нож, рукояткой вперед.
   Неслышно ступая, Ольга отошла от двери, пригнулась под оконцем, чтобы не отбросить тень, и спряталась за углом.
   От выхода послышались голоса: Калинка и заказчица прощались. Самое время выходить.
   - Здрава будь, Калинка! - вынырнула из-за угла Ольга, но дальше не двинулась - мало ли чего.
   - Спасибо, и ты здрава будь, княжна Ольха!
   - Ты меня знаешь? - удивилась Ольга, она видела-то женщину впервые. Невысокая, крепкая, с ладной фигурой. Глаза темными ягодами ежевики поблескивают, смеются. Губы полные, красные, вторя им в добрую улыбку сложились. Вроде бояться нападения нет нужды.
   - Земля слухом полнится, - Калинка улыбнулась открыто так, искренне, чем вызвала симпатию к себе, - Я готовила наконечники для стрел, когда тебя снаряжали к нашей Великой Матери. Любава заказывала, потому и знаю о тебе. Не алей маком, княжна, говори, что нужно?
   Ольга рискнула подойти ближе, так, на пару-другую шажков.
   - Дело у меня есть, новое оружие мне нужно.
   - За луком к лучнику иди, зачем ко мне-то? Я этого дела не ведаю, лучший мастер - Ловкач, живет... - начала пояснять, взмахнув полной рукою, указывая направление, Калинка.
   - Нет, лук мне не нужен, - перебила Ольга, - Мне нужна замена ему, совершенно новое оружие!
   - Ох-ты-ж... Вот же беда-то какая... - враз погрустнела Калинка, - В дом пошли, там поговорим, подумаем, как тебе помочь.
   'Почему беда?!' - хотела было спросить Ольга, весьма удивившись реакции, но сдержалась. Вот войдет в дом, там и выяснит.
   Посреди комнаты стояла большая печь. Теплые волны окутали, мгновенно вызвав испарину.
   'На улице жарко, а она топится?!' - удивилась Ольга и села поближе к окошку: небольших размеров деревянные пересечения удерживали пластинки слюды. Ожидаемый сквозняк тянулся самую малость, как и свет - тусклый, трудом пробивался в дом. Хозяйка же быстро выставила нехитрую еду: квас, пенящийся, и румяные пирожки, но сама не присела, а подошла к печи, открыла заслонку и ухватом вытащила горшок, в помещении проник запах кузни.
   'Железо варят в печи, дома?!' 1/ - не поверила глазам своим Ольга.
  ***
  1/ исторический факт, железо варили даже дома.
  
  
   - Ты к кому-нибудь с этим, новым оружием ходила, советовалась?
   - Попыталась. Но не выслушали и прогнали. Я только в кузнецу вошла...
   - Куда? - переспросила Калинка.
   - В кузнецу. Еще лихоманкой болотной обозвали!
   - А-а-а, у Буревола была? - улыбнулась Калинка, так и не прояснив для себя незнакомое слово, но догадавшись, где была княжна, - Любимые его слова. Я не о нем, он мастер знатный. Ты к старицам ходила?
   - Нет. А зачем?
   - Чудна ты, княжна Ольха! Одно слово - ненашенская... Как зачем? Вот скажи, что ты хочешь от ковача /1, тогда и смогу пояснить.
   - Оружие, не лук, но похоже.
   - Нож, меч не подходят? Чем лук тебе не угодил? Слыхала: ты метка. Умение не сразу приходит.
   - Не всегда могу я лук с одинаковой силой натягивать, весь колчан, нет у меня такой силы. Меткая, говоришь? Но не в одной меткости проблема. Этому долго учиться нужно.
   - Мясо на костях нарастает долго. Ладно. Что ты за оружие хочешь?
   - Самострел называется, лучше на пару стрел.
   - Не понимаю, - Калинка поднялась, подошла к печи и снизу достала уголек, - Малюй, - положила его перед гостьей, - На полу, - и опустилась вниз. Ольга покрутила импровизированный карандаш и послушно села рядом.
   Девушка кое-как набросала эскиз, поясняя:
   - Он короче обычного лука, стрелы тоже, особые, но о них после. Понимаешь, вложил стрелу и все - натяжение отрегулировано, пускай хоть двадцать штук - с одинаковой силой летят. И потом, с луком только стоя стреляешь, весь открыт, а здесь - лежа, сидя. И любой стрелок в цель попадет, не только поляница, даже ребенок или старик! Только беда: не знаю я, из каких деталей его делать, не стреляла с него ни разу.
   - Не стреляла? - переспросила Калинка, наблюдая, как краснеет ее гостья и, смущаясь, крутит уголек, пальцы в сажу вымазывая.
   - Ни разу. Даже в руках не держала, знаю, что такой можно сделать, - и добавила, - Нужно. Помоги? - робко попросила Ольга, с удивлением глядя на Калинку. Та, вместо ожидаемой хмурости или сердитости - ведь девушка просила не пойми чего, улыбалась!
   'Что за чудеса?'
   - Напоминает точно самострел, что на лосей или кабана ставят, но тот большим делают, а тут махонький, под тебя или ребенка, - сказала Калинка, усевшись рядом с Ольгой, рассматривая рисунок, - Такое сами мужики мастерят. Ничего сложного. Только там одно копье. Один раз летит. Смастерили. Поставили. Зверя завалили. Разобрали. А у тебя на весь колчан хватать должно... Мудрено. Говоришь: не стреляла с такого?
   - Ни разу.
   - Знаешь, верю. Теперь помогу. Ты издалека к нам приехала, многие обычаи не понимаешь. Пошла к Буреволу, в кузнецу зашла, а для мастера, который готовился железо ковать, нет хуже беды, чем женщина за порог ступит! Он ведь, бедняга, как обычай требует, и к жене ночью не притронулся, чтоб силу свою не расплескать, а тут ты: 'Здрав будь!', вот же болотная лихоманка! И как он тебя не пришиб-то? Он же опять всю ночь на сеновале одинокий куковать будет! - задорно расхохоталась Калинка.
   - Правда что ль? - Ольга хлопала глазами, но не выдержала, прыснула и поддержала хозяйку звонким смехом.
   - Кривда! Кузнец день начинает с омовения, в чистое обряжается, от жены ночью воздерживается, с духами говорит, молится. А в кузницу женщине тоже нельзя входить, когда железо ковать начинают - закон это.
   - А как же ты?
   - А что я? Женщина-кузнец, внучка кузнеца, в моем роду только это дело и знали. Буревол с севера к нам пришел, батюшка еще жив был. Хворал. Хотел нас с ним оженить. Но не пошла я. Буревол и сговорился с Лаской. Родители ее подсуетились.
   - Почему не пошла? Не люб?
   - Люб, да так, что в глазах огонь плясать начинает, когда вижу его. Только двум кузнецам в кузне тесно. Сразу сказал: твое дело дети и дом, в кузню ни шагу. Я и дала от ворот поворот. Волчицей выла, когда Буревол Ласку брал в жены. Эх... Давнее дело. С твоим надо разбираться!
   - Печалька...
   - Забудь. Сейчас пойдем к старицам. А почему помогу, так тоже разъясню тебе, чтоб глазами не хлопала: оружие твое тебе наша Мать нашептала, когда ты с ней встречалась. Только потому оно тебе и привиделось...
   - Да нет же... - попыталась возразить Ольга, но осеклась вовремя, - 'Не смогу ж иначе пояснить, выдумывать, что за морем-океаном такое есть, а почему никто не делал до сих пор? Купцы ж в разных странах бывают. Пусть считают, как хотят. Мать, так Мать'
   - Хочешь сказать, что сама придумала? - озорно прищурилась Калинка, - Все в нашей жизни происходит с позволения Великой Матери, а что разговора с нею не помнишь, так никто не помнит - главное идти по дорожке, что она указывает, и дарами ее правильно распоряжаться: в себе не держать, говорить, делиться. Вот тогда и будет всему люду польза.
  
  ***
  1/ ковач - кузнец, далее по тексту используется 'кузнец'.
  
   ***
  
   Для начала девушки пошли к Любаве. Та была занята приготовлениями к очередному походу, но не отшила их, а внимательно выслушала. Говорила в основном Калинка. Она быстро объяснила, что Ольге привиделось новое оружие, почти как лук или самострел, что ставят в лесу на крупного зверя. В основном мастерица делала упор - это видение от Великой Матери, ведь поляница никогда такое в руках не держала и не видела раньше - значит, ничем, кроме дара богини это быть не может.
   Любава отнеслась к новости серьезно, и уже втроем отправились к старицам-поляницам.
   Разговор произошел в небольшой комнате, под основным храмовым сооружением. В середине ее горел очаг, свет давали смоляные факелы. У дальней стены располагались каменные выступы, на них были наброшены шкуры белого цвета и восседали три уважаемые старицы-поляницы.
   Здесь Ольга увидела и услышала привычные и в ее мире споры - новое всегда с трудом пробивается. Если бы не Калинка, она не смогла бы уговорить женщин дать разрешение на изготовление самострела - не те слова бы произносила, не на то бы указывала. А уж приплести Великую Мать - Макоши и убеждать всех, что это она послала ей видение оружия, которое в ее мире свободно продается в спортивных магазинах, до такого бы она не додумалась.
   Никогда.
   И ни при каких обстоятельствах.
   - Ты понимаешь, что старые луки освящены временем и богами, Калинка?.. - произнесла первая, поднявшись со своего места. Белые одежды полностью окутывали тело, высохшее до размеров тонкой молодой березки, а накинутый плат сливался с седыми волосами. Такими же белесыми казались и выцветшие от лет глаза. Женщина говорила тихо, едва разжимая тонкие губы.
   Ольга почувствовала, как мороз побежал по коже, настолько впечатлила ее эта старица, чьи древние годы терялись во времени.
   - Все, что может лук в умелых руках стрелка, мы знаем. Мы знаем, как им пользоваться. Нам известно, как стреляет заговоренные луки... А как поведет себя новое оружие?.. Можно ли его иначе, чем на зверя использовать?.. А если мы прогневим кого-то из наших богов?.. - вторила другая, невысокая. Очевидно, она была самой молодой, если сравнивать по почтенной седине - у нее еще мелькали в распущенных прядях темные скрученные завитки.
   - Откуда вы знаете, как оно поведет себя? И что станет с людьми, вздумавшими им пользоваться?.. - шелестом опавшей листвы пронесся голос третьей, самой дряхлой, которая продолжала сидеть.
   Калинка, выслушав каждую, опускала голову, но стоило замолчать старицам, как девушка встряхнулась, и бодро произнесла, разбивая все их сомнения:
   - Наша Великая Мать одаривает каждого, нам не ведомы ее помыслы, ее пути. Ольха получила в дар видение нового оружия. Мы не имеем права не помочь нашей сестре пойти путем, указанным нашей Матерью - это наш долг. Вам известно: нельзя человеку противиться судьбе, указанной богами!
   Тишина после сказанного стала ощутима. Ольга переводила взгляд с одного бледного лица на другое и наблюдала за игрой теней и эмоций. Ей показалось, что перед нею лишь оболочка от старушек, а сами они 'ушли'. Понимая бредовость и нереальность таких ощущений, девушке пришлось согласиться, что здесь окончился материализм и начался ... Она не успела подумать, как началась знакомая ей мистика, всего на миг. Перед глазами возникла пелена, легкий ветерок коснулся щек, и ... все исчезло. Да и старицы вновь смотрели на нее выцветшими глазами на пергаментных сморщенных лицах.
   - Хорошо. Мы не будем мешать Ольхе идти ее дорогой. Новым оружием займется Буревол. Мы поговорим с ним.
   'Вот тебе и на!' - расстроилась Ольга, увлекаемая Любавой к выходу, - 'Опять к этому чокнутому?!'
   - Но почему Буревол?! - не сдержалась девушка, - Ты пришла, изложила им все, а работу будет выполнять другой?!
   - Да. И это правильное решение, Ольха! - ответила Калинка и повернулась к Любаве, рассчитывая на ее поддержку.
   - Никто не будет оспаривать решение стариц, - проговорила наставница, она хотела продолжить, но к ней подошла поляница и увела ее.
   - Они ему прикажут? Сомневаюсь, что он согласится!
   - Ты точно - чужестранка, Ольха! - рассмеялась Калинка, - Никто не будет приказывать кузнецу - он вольный, как ветер. Буревол сам говорит с духами, богами. Старицы найдут слова, чтобы он согласился. Да не бойся ты, не будет он за тобой гоняться с молотком! Я гляжу: именно это тебя беспокоит!
   - И это тоже! Как мне с ним общаться? Мне же нужно рассказать, что сделать, а я его просто боюсь.
   - Все ему без тебя расскажут!
   Ольга удивленно посмотрела на подругу.
   'Мистика?'
   - Кто? - решила она уточнить.
   - Старицы, - спокойно ответила Калинка.
   - Но как... Как они знают...
   - Фу-ух! - выдохнула подружка, - Они-то уж поболе тебя, Ольха, общаются с Великой Матерью, как-то прояснят! Пошли!
   Ольга осталась гостить в доме Калинки. И так ей нравилась девушка, ее доброжелательность и терпение, что она решила 'протолкнуть' еще одно новшество. Случай для этого представился - мастерица готовила древки для стрел.
   Ольха взяла уголек и нарисовала два колеса, одно маленькое, другое большое, соединила их, подумала и пририсовала еще дощечку, что обозначала педаль. Словом, схематично изобразила прялку, такую, как знала из школьных учебников.
   - Что это ты намалевала? - отвлеклась Калинка, убедившись: подруга закончила - нельзя прерывать общение с духами.
   - Прялку, - просто ответила Ольга, и, ткнув поочередно в каждый элемент, разъяснила, как он работает.
   - Ох, и щедра на подарки тебе наша Великая Мать, - от неожиданности Калинка даже присела, - Опять к старицам идти нужно. Вот только и не знаю, допустят они новшество?
   - Почему?
   - Обряды, что совершают, с таким не сделаешь, да и мало ли чего... - у Калинки явно не нашлось слов, чтобы пояснить мысль, и она замолчала.
   - А сделать такое сможешь?
   - Почему нет? Вон мельница в помощь, если чего не скумекаю. Правда мельник у нас с нечистыми силами знается, но как жернова крутятся - ведаю. Только для чего?
   - Но ведь это быстрее будет прясть, больше ниток делать!
   - А куда торопиться? Зачем много ниток? - удивилась Калинка.
   Ольга растерялась.
   - Много ниток - продать можно, выручить деньги, на них купить нужное. Это ведь, - Ольга задумалась какое слово лучше подобрать вместо 'бизнеса', чтобы подруга из десятого века поняла, - доход, благополучие, независимость.
   - А! Злато в кубышку? - протянула Калинка, поняв, о чем толкует княжна, не став скрывать разочарования. Хотя, что с нее взять - иноземка она, мало живет среди них, не успела еще понять и измениться, - Не обижайся, княжна, но ты точно ромейка!.. А вот мне твоя прялка в помощь будет, тут и к старицам идти не надо - я соберу ее для работы со стрелами. Получу разрешение от стариц... Быстрее и больше их сделаю - это нужно всем!
  
   Ольга не ожидала, что ее идеи быстро воплотят в жизнь и усердно тренировалась в стрельбе из лука. Наконец-то ее позвала к себе Любава. На лавке лежал самострел - единственная мечта Ольги после каждого посещения стрельбища. А рядом еще два.
   - Вот, держи. Буревол сделал.
   Девушка подхватила оружие и любовно осмотрела его. Она ожидала увидеть нечто напоминающее ее мечту, зная каким прообразом воспользуется мастер. Сомнения отпали сразу - в руках Ольга держала настоящий арбалет, способный выдержать любую критику: нормального размера, веса, металлические части блестели, тетива оказалась шире, чем на луке, и уже это радовало. Рядом с оружием на холстине лежала горка связанных по двадцать стрел-болтов, с костяными наконечниками.
   - Ковач опробовал его, остался доволен, сказал, что сделает еще десяток до твоего похода.
   - Зачем десяток? Куда я иду? Когда? - Ольга перестала рассматривать самострел и удивленно уставилась на Любаву.
   - Охранять рудокопов, - просто ответила наставница. Ответ и смысл удивил: не руду защищать от воров, а рудокопов.
   - А они сами не могут себя защитить?
   - Нет. Они рудокопы, а не вои. Твои самострелы может заинтересуют кого, может научат. Завтра посмотрим. Потренируешься с отрядом. Поглядим, на что способно твое оружие.
   Ольга взглянула на подушечки пальцев, ставшие шершавыми от частых встреч с тетивой. Внутри разливалось теплой волной ликование - прогресс - великое дело!
   - Когда начнем?
   - Завтра, с утра.
   На стрельбище Ольга пришла без лука. Принципиально. После ухода наставницы внимательно и осторожно опробовала арбалет - не упасть же сразу лицом в грязь перед поляницами. Результат порадовал - дырок в стене было всего две - одна четко в намалеванную углем точку, большую от разворотивших древесину болтов; и маленькая, совсем уж рядом, впритык - пару раз промазала. Ольга удивлялась смекалке Буревола, порой готова была поклясться - кузнец знал современный арбалет и болты! Но, где мог мастер увидеть их? Так быстро продумать и сделать крепежи. Воля и подсказка Макоши? А может быть инная мистика... В нее углубляться девушка не хотела, пугаясь непонятных глубин и явлений, необъяснимых рациональным мышлением. Или настало время для нового, может у Буревола тоже мысли такие витали? Калинка бы утверждала, что он, будучи колдуном, напрямую общался с духами. Вот и она, Ольга, согласится с этим объяснением.
   Результат удовлетворяет даже больше чем - у нее в руках самострел, практически ничем не отличимый от арбалетов в современном спортивном магазине. Еще два - такие же. Болты к ним? Бьют. Что еще нужно?
   Осталось 'соблазнить' простотой потенциальных учеников.
   Поляницы с удивлением крутились вокруг нового оружия, не рискуя взять в руки. Девушки обсуждали длину и форму, возможную ударную силу. Всех мучил один вопрос - как далеко будет пущена новая стрела со странным названием, произнесенным Ольгой - болт. Быстрее и больше можно выпустить стрел из лука или из самострела? Лишь в одном сошлись все - новое оружие, разрешенное Великой Матерью и старицами, напоминало охотничий самострел. Нетерпение достигло максимума, все смотрели на заморскую княжну и ждали представления.
   Ольга решила начать с самой близкой мишени для новичков - до нее было метров тридцать. Волнение подавила огромным желанием избавить себя от мучений с луком и 'сдвинуть' прогресс в нужном направлении. В голове крутилась мысль, что не новое оружие, а именно она является подопытным кроликом, которому либо жить, либо замолчать.
   Выдохнув, Ольга уложила болт, быстро и легко - тренировалась над этим до полуночи, когда совсем стемнело. Прицелилась, привычно учла поправку на ветер и пустила первенца.
   Щелчок.
   Тишина.
   - Ух ты...
   - Насквозь!
   - Перестрел! 1/ - раздались восхищенные голоса поляниц, одна из них побежала и с трудом вытащила болт. Он пробил четко по центру мишень из тонкой сосновой доски в полпальца толщиной.
  
  ***
  1/ - своеобразная мера длины 'стрелище' или 'перестрел' в Древней Руси. 'Перестрелить' означало также 'прострелить, пробить противника'. 'Яко муж дострелит' - стрельба на поражение, приблизительно двести двадцать пять метров.
  
  
  
   - И как мерить теперь? - спросила Лесна, рискнув взять в руки один из приготовленных для тренировки самострелов, - Сколько длин будет?
   - Сейчас проверим. Давай, Ольха, - приказала Любава.
   Ольга выполнила. Она поочередно выпустила болты по разным мишеням, проверяя длину полета. Все цели поражались, но не пробивались. Болты же не повисали и радовали Ольгу - сила удара оставалась. Затем девушка решила изменить тактику. Села, чем вызвала вздох недоумения у поляниц. Выстрел попал в цель. Зрители ликовали, а Ольга, раззадорившись, то на колено опускалась, то ложилась. И снова в десятку. И болт влитой оставался в мишени, а не болтался волчьим хвостом вниз.
   Как-то незаметно в позицию встала, держа самострел в руках, и Лесна. Тут уж после пары выстрелов внимание переключилось на нее. Она повторила за Ольгой позиции и тоже не промазала. Удивление читалось на лицах, только Лесна хмурилась.
   - Долго. Я за то время штук десять стрел пущу, пока Ольха одну.
   Было видно, как желание опробовать новое оружие исчезает у поляниц: пропал блеск в глазах, отдернулись руки, что тянулись к разложенным самострелам.
   - Не для нас оно, Любава, - Лесна положила на траву арбалет и остатки болтов. А вот мужикам в селениях или рудокопам самый раз будет - им скорость не важна, да и учить быстро и просто.
   'Ну вот! Поляницам не подходит! Ладно, мужикам - это типа в 'народ' оружие пойдет. А вот рудокопам оно зачем? Кого в пещерах отстреливать будут, от кого защищаться? Правда самострел удобнее: и в темноте пальни - не промажешь. Обидно все ж - столько нервов, но в 'армию' не взяли'
  
   * * *
  
  
   Первый выход в дальнее охранение расширил сведения Ольги о новом мире. Ее отряд отправили на месяц сторожить какие-то 'раскопки' в чудесной березовой роще, в трех днях пути от лагеря на северо-восток. Тропы через густой лес не удивляли - девушка набродилась по ним, а вот когда темная хвойная чаща плавно перешла в березовый лес, в глаза забило белыми пятнами и пробившимся солнцем, и Лесна, что командовала поляницами, подала деревянное ведро с прозрачной жидкостью, оказавшейся настоящим березовым соком, Ольга ожила. Ожила с пением птиц, которых в чаще не услышать - мрачно там, как в застенках, между высокими темными стволами. И зелень листвы радовала глаз, отгоняя депрессивное состояние. А уж сок берез, с тонкой кислинкой и едва уловимым, ничем не поддельным, натуральным вкусом, разгонял полудрему душного закрытого пространства. Вокруг было полно разбросанных полянок с лесными цветами в высокой зеленой траве. Бежали ручьи с прозрачной ледяной водой, приходилось часто перепрыгивать или переходить по мосткам из бревен, потемневших от времени.
   'Вырваться! Сбежать из-за сплошных заборов и оград, уйти из поселка хоть на короткое время! Ощутить себя свободной, вот, что я так давно хотела! Вот чего мне не хватало!' - ликовала Ольга, любуясь солнечными лучами, пробивающимся через свежую зелень берез.
   Местность, по которой они шли, часто пересекали овраги, затем появились холмы и луга с порослью из молоденьких, тонких березок. Заглянешь под любую, а там спряталась елочка-крошка, укутанная сочной высокой осокой. Ступаешь по ковру из разнотравья, и ноги утопают. Мягко. Мокро.
   Они вышли на открытую местность. Вокруг появилось много пней и совсем уж мелкой поросли. Теперь тропинка буквально вилась. Узкая, проход на одного человека, вокруг нее ямы, осыпавшиеся наполовину и поросшие зеленой травой. Да много куч непонятного темного цвета. Потом появились смешные маленькие холмики, напоминающие формой колпаки, высотой с человека, от них исходило тепло и пахло дымом. Трава вокруг была утоптана и засыпана опилками, кусками коры и мелкими ветками. Как узнала потом Ольга, это оказались печи для выжигания древесного угля.
   Вот рядом с ними отряд и сделал ночевку - тепло и нужно сушиться. Когда поели, Лесна поставила котелок, засыпала в него коричневатый порошок и - варить на огонь. По поляне поплыл горьковатый запах полыни.
   Спросить для чего, Ольга постеснялась, но тут девушки умылись отваром, и ей протянули.
   - Болота начинаются, чтоб не кусали комары, - пояснила Лесна, поняв, что Ольга не знает для чего отвар. Ольга умылась, 'аромат' древней косметики не пришелся по душе, но насекомые ночью не беспокоили. К тому же Лесна подбросила в костер еловых шишек, отчего повалил густой дым... Утром процедура с отваром повторилась.
   Дальше они пошли по дороге, которая представляла собою две колеи, образованные, скорее всего, гружеными телегами. И чем дальше продвигались, тем больше попадалось печей-колпачков, появились и люди, которые загружали новые, только что подготовленные ямы, которые потом превращались в развеселившие Ольгу холмики. Теперь местность напоминала муравейник в какой-то волшебной стране. Ольга, когда проходили мимо, рассмотрела 'внутренности' будущего колпачка. В яму плотными рядами укладывали дрова, а сверху эту кучу, обкладывали камнями, присыпали землей, поджигали. И томили, получая древесный уголь. Его, остывший и отлежавшийся, грузили в корзины и на телеги, а потом везли по той же дороге, что шел их отряд.
   Над местностью возвышалась башня, на самом верху Ольга приметила сторожей, которые охраняли этот мини-цех под открытым небом. Внизу был навес, там сидели и стояли поляницы. Лесна подошла к ним и, оставив два десятка из своего отряда, отпустила тех, что несли до них караул. Здесь, у теплых колпачков, и заночевали.
   Утром отряд двинулся дальше. Лес существенно поредел, вместо деревьев было много пней и печей для угля. Шло тепло, совсем ненужное в летний день, становившимся жарким. Вскоре Ольга рассмотрела новое сооружение, напоминающее колпачки, но крупнее, более приплюснутое и с отверстиями, круглыми, у самого низа. На привале она подошла к одному. Оказалось, в небольшой холм врылись, окольцевав его, еще какие-то печи. Рядом стоял сильный запах серы и еще чем-то воняло, валялись многочисленные куски непонятного цвета и древесный уголь. Лежала, совсем уж незначительных размеров, кучка. Взяв в руки небольшой кусок, Ольга рассмотрела, первым делом, ощутив его тяжесть.
   'Железо! Вот какие пирожки здесь 'выпекают'! Но так мало, что действительно - пирожки...' - она окинула взглядом жалкие кучки металла возле печей, сравнив с воспоминаниями из прошлой жизни. Прикинув вес того, что станет металлом, стало отчего-то грустно - получилось приблизительно килограмм десять. Почему-то настойчиво всплывали картинки с домнами в современном мире, да и 'Царь-пушка', 'Царь-колокол' были велики. Несоответствие объемов металла и этих маленьких печей, производящих железо бросалось глаза. Да и вообще Ольге казалось, что все здесь должны бегать с большими мечами, а уж ножи-то на поясе должны иметь от мала до велика. Опять же римляне, греки, персы - кагорты, тысячи воинов в доспехах... А здесь - луки, стрелы, топоры... Почему? Ответа не было.
   Утром Лесна назначила старшую в небольшом отряде и указала 'место службы'. Добирались к нему по тропочке, прибыли к полудню. Ольга от удивления аж присвистнула - болото!
   Обычное.
   С лягушками.
   Холмики и мутная зеленоватая вода.
   И комаров тучи. Вьются поодаль, отгоняемые дымом костров. От берега, везде настланы деревянные мостки, прочные, не на один год службы, убегают в глубь болота. Между ними много плотов с людьми, напоминают обитаемые острова, но не стоят долго на месте, перемещаются по водоему. Один из обитателей такого острова держит длинный шест, опустил - стоит плот на месте. Налег мужик с силой на жердину и оттолкнулся плавно, вытащил ее с трудом, под хлюпанье вязкой пузырящейся массы, и сдвинулся остров с места. Второй 'житель', пока на месте стоят, погружает в воду большой ковш, размером с ведро, и, черпнув, вытягивает, осторожно вываливает в плетеные корзины, что стоят на плоту. Вода льется, плещется со всех щелей, уходит обратно в болото. Непонятная мутная масса постепенно оседает в плетеной корзине, которую наполняют доверху. Ее сгружают с плотов и по мосткам перетаскивают для просушки, подальше от болота, на открытое пространство. То, что Ольга приняла поначалу за ил, не показалось, это была смесь его с рудой, небольшими комочками ржавого цвета.
   'Прям болотная Венеция! И кого здесь охранять? Лягушек? Чудно, право слово!'
   Отстояв положенный срок в охране черпальщиков, Ольга усталой свалилась спать, поближе к огню, для спасения от комаров. Служба оказалась нудной и однообразной, дневной дозор ничем не отличался от ночного. Под многочисленные костры и факелы, таинственные колышущие тени, преломляемые белым дымом, просыпалось болото. Оно хлюпало, вздыхало и охало, навевая какой-то первозданный страх перед неведомым. Не веря в водяных и нечисть, но допуская некие таинственные силы - в этом мире все возможно, Ольга вынимала нож и всегда держала наготове вложенный болт.
   Место, откуда Ольга наблюдала за работой болотных рудокопов, обычно находилось на дереве - и сухо, и обзор. Но вечером приходилось спускаться и брести к лагерю, тогда она проваливалась по щиколотки и, просохшие за день ноги, вновь окунались в проступающую болотную жижу, пока добредала и взбиралась на мостки... Прибежав на стоянку, тут же сбрасывала обувку и сушилась, глядя на скукоженную кожу ног. Девушка сочувствовала тем, с плотов: они весь день стояли в воде. И это, чтобы добыть жалкие кучки мокрого ила с рудой...
   Раздражало собственное непонимание: в чем состоит ее охрана? Следить за уставшими от монотонного и изнурительного труда черпальщиками? Чтобы не унесли за пазухой ком грязи? Быть спасателем в случае, если перегрузят плот, и он перевернется? Так пока она по мосткам прибежит к месту, всех утянет на дно. Быстрее отреагируют те, кто рядом: шесты протянут и вытащат, если тонущим повезет, и не накроет вонючая и мутная волна.
   'И так пройдет вся моя жизнь?!. Безрадостное, однако, будущее!'
   Однообразие закончилось, едва Лесна вечером сообщила, что пора бы познакомить рудокопов с самострелами. На поляне собрались поляницы, заняв место поближе к разложенному на холстине оружию. В некотором отдалении топтались мужики. Они тихо перешептывались, изредка бросали любопытные взгляды то на самострелы, то на товарищей, что под руководством Лесны вкапывали столбы с мишенями на разные расстояния. На лицах читалось недоумение и полное отсутствие заинтересованности.
   Ольга и предводительница поляниц одновременно вышли на середину. В душе у девушки зародилось сомнение - рудокопы совершенно не проявляли любопытства к оружию: лежит оно себе, пусть и лежит - не их дело. Вот солнышко-то все выше поднимается - а они драгоценные часы работы прогуливают, некоторые обеспокоенно поглядывали вверх.
   - Великая Мать - Макоши сделала дар одной из наших сестер - там лежит новое оружие, - начала Лесна.
   Рудокопы проследили взглядом в направлении руки, которой взмахнула девушка, но реакции не последовало. Никакой.
   - Все знают, как сложно стать настоящим лучником-воином. Новое оружие поможет вам освоиться быстро и легко бить противника.
   - И зачем оно нам надо? - прозвучало наконец-то из глубины толпы.
   - Вы сможете самостоятельно защищать свои дома и жизни, - неуверенно произнесла Лесна. Девушка и сама-то толком не знала: для чего навязывать мужикам самострелы, есть ведь они - поляницы. При нападении грабителей - отобьются. А если и еще дальше рассуждать - рудокопы за службу платят справно и хорошо - дашь им оружие - нанимать перестанут. Точно княжеская задумка - ни для ума, ни для дела и пользы никакой!
   Ольга поняла - дело ее проваливается с каждым словом Лесны - не может человек, не понимающий сути, рекламировать продукт! Для Лесны самострел - княжеская забава, для мужиков - кто их знает, что они думают.
   'Смотрят как баран на новые ворота!.. Надо спасать положение. Иначе никакого прогресса не выйдет!'
   Девушка подошла к самострелам. Взяла в руки, быстро уложила болт и упав на колено выпустила его в направлении первой мишени. Болт попал в яблочко, с треском пробив доску.
   Рудокопы оживились. Ольга, правда, не поняла, что им понравилось и решила продолжить представление. Она и руку меняла, и приседала, пришлось даже прилечь за пень, продемонстрировав импровизированную стрельбу из засады. Исчерпав весь набор, Ольга подошла к зрителям.
   - Поляницы всегда метко стреляли, этим нас не удивишь... - произнес высокий мужчина, ловким жестом сбив свой колпак на лоб.
   - А не для того самострел принесен.
   - И для чего? - из-за спины первого, сначала с опаской, потом храбрее, появился плечистый, коренастый рудокоп. Он оправил рубаху, разогнав складки на груди и убрав их за спину, сделал решительный шаг вперед.
   - Во-во! Давай, оправдай свое имя, Первуша! - хихикнули сзади.
   Рудокоп обернулся и погрозил товарищам в ответ кулаком. Видимо, шутка была давнишней и обидных эмоций не вызывала, но требовала внимания и острастки, чтобы попустительство не привело к более серьезным результатам.
   - Ну. Вот он я. Готов, - повернулся мужчина к поляницам. Ольга рассмотрела его поближе и удивилась - беглый взгляд оказался ошибочным перед нею стоял не муж, а юноша - смельчак был молод, борода лишь пробивалась на подбородке светлым пушком, и совсем не коренастым - крепким, напоминающим молодой дуб, что только-только входит в силу.
   - Готов обучаться? - уточнила Ольга.
   Рудокоп посмотрел на нее, затем на разложенные самострелы, потом неожиданно опутил голову и окинул взглядом ноги, босые, с подвернутыми до колен штанинами. Они вызывающе белели на фоне яркой зелени.
   - Да, - ученик стянул колпак с головы, отчего на лоб упали крупные пряди светлых волос. Небрежно откинув их назад, он нерешительно стал мять в руках колпак. На мгновение задумавшись, куда его спрятать, затем решительно засунул его за пояс и сделал шаг к самострелам.
   Ольга подняла с земли оружие и подала его парню. Она решила не спешить, пусть осмотрит.
   Первуша кашлянул и приступил к исследованию. Со стороны рудокопов доносилось лишь сопение и тихие вздохи. Мужчины тянули шеи, расталкивали передние ряды, пробивая удобную позицию, чтобы не упустить ни одного жеста товарища.
   - Так мы ж такое ставим на лосей, - произнес разочарованно ученик, довольно быстро разобравшись с оружием, - правда это меньше, а так - самострел и есть.
   - А самострел-то сам стреляет! Твово присутствия не надобно! - донеслось из ожившей толпы рудокопов.
   - Так то на лосей, а это на татей 1/.
   - Эх! Была не была! - Первуша наконец закончил осмотр и решился взять из рук Ольги болт. Взять-то взял, но пришлось ему внимательно смотреть, как девушка укладывает его. Непослушным пальцам рудокопа пришлось первый раз повозиться - не все получилось быстро и ладно. Потому выстрела не последовало. Первуша несколько раз вытащил и вставил болт в самострел, решив, очевидно запомнить и отработать эту операцию.
   - Смотри не промаж, Первуша, а то поляницы тебя засмеют!
   - Да пущай смеются, у них улыбки красивые, - парень отмахнулся, и сосредоточенно выбирал мишень. Забыв, что в руках не лук, встал в позу стрелка, которую неоднократно видел. Потом сообразил, что она не нужна, вытянул руку с самострелом и пустил болт в ближайшую мишень. Попал.
   - А ну-ка-сь посторонись, народ, мне тоже охота опробовать, не все ж время тину месить - к Ольге подошел еще один молодой богатырь, такой же русоволосый, статный и высокий.
   - Куда, Неждан?! А ну вернись! - грозно окликнули его из толпы.
   - Да чего вы переживаете, тато? Не на княжью службу иду! Вот постреляю и вернусь! - рассмеялся рудокоп.
   Неждан рассматривал оружие недолго, да и справился со вставлением болта быстрее и ловчее, чем первый ученик. Сразу подошел к отметке, где находился увлекшись забавой Первуша, и произвел выстрел.
   - Может, кто еще? - спросила Ольга рудокопов. Те сделали вид, что им интереснее наблюдать.
   Подождав, пока ученики постреляют весь выданный им запас, Ольга повторила вопрос.
   - Да на что нам эта забава?
   - А татей проще на вилы поднять.
   - Не вои мы, княжна, а рудокопы. Эт вы, сестрицы, тропу таку выбрали, а мы - люди мирные. Наше дело руду добывать. Хотели б войны - пошли б в дружину к князю Ольху.
   - Пошли, мужики, хватя забавляться, работа стоит!
   Народ повернул и побрел к болотам, тихо переговариваясь, обмениваясь впечатлениями.
   'Как же так?!' - провожая рудокопов взглядом, Ольга чуть не плакала с досады и не заметила, что Первуша и Неждан с еще двумя молодыми парнями никуда не уходят, а скромно стоят у нее за спиной. Ждут, когда княжна обратит на них внимание. *** 1/ тать - вор, грабитель на старославянском.
  
  
  Интерлюдия II
  
  
   Заунывную песню тянул степной ковыль. Так всегда бывает, сильный ли ветер несется, легкий ли, а трава звенит в разной тональности. Если дорога стелется к дому - серебряными веселыми колокольчиками переливается, а от дома - плачем растекается, совсем как женщина слезы льет, в последнюю дорогу близкого человека провожая.
   Арпад 1/ смотрел на степь и каменную стену большого хазарского города, в душе кипела ненависть: махни рукой и воины помчаться на штурм. Зубами будут грызть неприступные стены вчерашнего покровителя и союзника, лишь бы заглушить боль утраты.
   Всего год прошел, как оставил он - правитель угров 2/, под этими стенами женщин, детей, имущество. Доверил хазарскому покровительству самое дорогое, и, отозвавшись на приглашение, вступил в союз с ромейским императором Львом VI Философом 3/, вторгся в Болгарию. Щедры дары императора. Не смог удержаться от выгодного предложения. Сначала шло все замечательно - две победы над Симеоном 4/ воодушевляли. Злато и добыча были знатными. Но счастье отвернулось: нет, не от ромейцев, от храбрых угров. Ушла удача от него, Арпада... На реке Буг их разбили... Ромейцы предпочли болгарам позорную дань платить и предали союзников. С трудом Арпаду удалось с частью воинов пробиться в сторону дома, остальное войско отступило на запад, в Панонию, а он устремился на восток, нужно было забрать семью и уйти в новые земли.
   Он гнал, не щадя ни людей, ни коней, один упал под ним, второму перерезал горло, чтобы избавить от мучений.
   'Быстрее! Еще быстрее!' - неслась мысль наперегонки с плеткой, постоянно подстегивающей коня. А вслед радостно звенел ковыль, выметая из памяти неудачный поход - впереди ждала любимая жена, трое сыновей и ласковые руки матери. Глаза без устали вглядывались вдаль в поиске очертаний городской стены и шатров. Он волком взвыл, увидев вместо стоянки выжженные круги пожарищ. Подбитой птицей упал с коня на колени, завертелся волчком, пропуская сквозь пальцы угли пожарища. А ветер подхватывал черную пыль и уносил к ковылю...
  
   *** 1/ Арпад - первый князь мадьяров, которые под его предводительством заняли Венгрию, основатель государства венгерского и династии. Под его руководством произошло переселение древневенгерской конфедерации племён на их нынешнюю территорию, так называемая 'Эпоха завоевания родины на Дунае', когда в 896 году венгры, вытесненные печенегами, перешли через Карпаты и поселились в Среднем Подунавье.
   2/ угры - обобщающее этническое имя, присвоенное родственным по языку народам - манси, хантам и венграм (мадьярам).
   3/ Лев VI Философ - византийский император (с 886 до 912) из Македонской династии.
   4/ Симеон - Симео́н I Вели́кий князь Болгарии c 893 года. С именем царя Симеона связан Золотой век болгарского государства. Болгария превратилась в самое могущественное государство на Балканах и во всей Восточной Европе.
  
  
  
   Оставшуюся надежду: живы родные, разбил в осколки рисунок на воротах хазарского города. Рисунок кровью - красный мак, так любимый его женой... И все понял он тогда, не поверил словам тудуна/1, мол ночью печенеги напали и вырезали всех.
   Проклятые печенеги! Проклятое племя!
   Он не умел плакать - стыдно мужчине проливать слезы.
   Арпад просидел на пепелище двое суток, встал и понял: не будет стучать его сердце, пока нож не напьется крови убийц, пока он не умоется ею, смыв горе и позор. Собрал воинов и произнес речь. Короткую, гневную. У них есть силы отомстить за гибель родных. Нет, не трусливым предателям-хазарам! Боги покарают их.
   Они пойдут на запад в Трансильванию, где их ждет второй кедун Курсан 2/.
   Они не останутся здесь!
   Они соберут всех выживших и уйдут на новые земли.
   Там зеленые луга и тепло!
   Они вырежут всех печенегов, что попадутся на их пути. И детей, и стариков и женщин!
   Всех!
   Им не нужны их женщины.
   Они дойдут до Киева!
   Они возьмут город!
   Они вырежут всех!
   Они возьмут только их женщин!
   Да! Белокожие и светловолосы женщины станут их женами и родят им сыновей!
   И тогда ковыль вновь запоет счастливую песнь!
  
   *** 1/ тудун - хазарский наместник.
   2/ кедун Курсан - соправитель Арпада.
  
  
   ЧАСТЬ IY.
  

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Успенская "Хроники Перекрестка.Невеста в бегах" А.Ардова "Мое проклятие" В.Коротин "Флоту-побеждать!" В.Медная "Принцесса в академии.Суженый" И.Шенгальц "Охотник" В.Коулл "Черный код" М.Лазарева "Фрейлина немедленного реагирования" М.Эльденберт "Заклятые любовники" С.Вайнштейн "Недостаточно хороша" Е.Ершова "Царство медное" И.Масленков "Проклятие иеремитов" М.Андреева "Факультет менталистики" М.Боталова "Огонь Изначальный" К.Измайлова, А.Орлова "Оборотень по особым поручениям" Г.Гончарова "Полудемон.Счастье короля" А.Ирмата "Лорды гор.Да здравствует король!"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"