Сын Филифьонки: другие произведения.

Зарисовка о жизни Петра Iii

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Аудиокниги БОРИСА КРИГЕРА
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    По сюжету фанфика Errare Humanum est автора Tea Dragon. Знаю, что это не сходится ни с одним образом Петра III, ну и... это не мои герои вообще, я в этом фэндоме мимолётно. Используется также стихотворение Н. Гумилёва "Память".

  Только змеи сбрасывают кожи,
  Чтоб душа старела и росла.
  Мы, увы, со змеями не схожи,
  Мы меняем души, не тела.
  
  Память, ты рукою великанши
  Жизнь ведешь, как под уздцы коня,
  Ты расскажешь мне о тех, что раньше
  В этом теле жили до меня.
  
  ***
  ... - Крещается раб Божий Петр во имя Отца и Сына и Святого Духа! - Золотой, мощный и прямой луч падает сквозь решетчатое окно наискось, играет на золоте икон, светит над купелью, над колыхнувшейся водой; и возглас священника надо всем этим - словно исполнен такой же мощью, грозою и золотом...
  
  ...Снежный город уже почти взят; в снегу вязнут ноги по колено, и в свежем темнеющем сумеречном воздухе радостные возгласы и смех; летит снежок, и, просвистев мимо уха увернувшегося, разлетается о столб;
  другой, слепленный наскоро, летит в ответ и попадает в цель; уже пора идти домой, прерывать затянувшуюся битву с твоим "потешным полком",
  отряхиваясь, поворачивать к сияющему в быстро наступающей темноте огнями дворцу...
  
  
  Самый первый: некрасив и тонок,
  Полюбивший только сумрак рощ,
  Лист опавший, колдовской ребёнок,
  Словом останавливавший дождь.
  
  Дерево да рыжая собака,
  Вот кого он взял себе в друзья,
  Память, Память, ты не сыщешь знака,
  Не уверишь мир, что то был я.
  
  Осенние аллеи императорских парков, мокрые рыжие деревья; лужи под ногами с отражением в них, сбиваешь тросточкой осенние засохлые головки цветов, ворошишь среди пожухлой травы последние подгнившие листья...
  
  ...Императрица Елизавета Петровна сидела за богато украшенным письменным столом, роскошная, разряженная, пышная, и писала гусиным пером на гербовой бумаге какой-то важный документ.
  - Можно к вам, тетушка?
  Оторвавшись от письма, она окинула взглядом тринадцатилетнего сына покойной сестры, недавно привезенного в Петербург. Камзольчик с золотыми пуговицами, белые чулки, башмаки с бантиками на пряжках, отсвет прозрачного солнечного луча в блестящем паркете вокруг, пылинки в этом столбе света...
  - Можно, Петичка, - она, вздохнув, окунула перо в чернильницу и пробормотала. - Дел-то видишь сколько! Одному то - прошение разреши, - другому это, третьему по политическим делам...
  Спохватилась, что обращается со своими жалобами к ребенку, обернулась:
  - Так что ты хотел?
  Принц вздохнул, дергая себя за кружевной манжет, переступил на месте башмачками с бантиками.
  - Я... я сделал четыре ошибки в диктовке. Диктовка не может быть зачтена, - сказал он с какой-то взрослой сумрачной заученностью.
  - Ну и хорошо, что сделал, - рассеянно пробормотала она, принимаясь опять за письмо, но снова спохватилась и подняла голову. - Сделал - исправишь. Правда ведь, Петенька?
  Мальчик помедлил и, судорожно вздохнув, словно решившись, выговорил:
  - Но... меня разве не будут сечь?
  - Зачем это? - пожала полным плечом Елизавета Петровна. - Ты парень взрослый, сам отвечаешь за свои поступки. Пришел, повинился за ошибки, молодец. Ну и исправишь их. Исправишь ведь? Да что это с тобой, Петичка?
  Губы принца задёргались, и он на выдохе произнёс:
  - ...Или на горох ставить... Игрушки сжигать...
  Елизавета Петровна почуяла неладное.
  - Ну подожди, сейчас. Сейчас допишу и ты мне скажешь... - И она взялась за письмо, дописала его, присыпала песком, отложила, приготовила конверт с сургучной печатью и после повернулась к Пете. Увидела, как он молча ждет, глядя мимо с полуоткрытым ртом, чуть наклонив голову со светлыми, зачесанными в косичку с черным бантиком волосами, не то чтобы с покорностью, но с какой-то отрешенной меланхоличностью. Привлекла его к себе.
  - Ну что там, Петя? Что за наказания там у вас были?
  И дальше он, помедлив, обхватив её за шею, шёпотом на ухо стал рассказывать ей всё. Как это делалось под оркестр в специальном зале. Как под мрачные звуки марша он должен был сам раздеваться догола и ложиться на лавку лицом вниз. Как через каждые десять ударов розги менялись на свежие, и легче было, если наступал обморок; как по окончании экзекуции все уходили, оставляя его наедине с лейб-медиком... Резкий запах нашатырного спирта... как саднила располосованная в кровь кожа от плеч до пяток... Ладно ещё, после этого разрешалось лежать в постели до вечера. И другие наказания, расписанные до мелочей в регламенте, были под стать: стоять по полчаса на горохе, так что ноги распухали и он с трудом мог ходить... сжигали в печи его игрушки, заставляя смотреть, пока все не сгорят... К живущему почти под стражей при германском дворе полу-узнику, полупринцу, наследнику трех престолов, когда еще не было известно, какой из них он унаследует, носителю неприлично варварской крови, применялось особо тщательное внимание.
  Елизавета Петровна была видавшим виды монархом. Сердце ее закаменело во многих отношениях. Она знала, какие телесные наказания применяют к крестьянам помещики, которых ей приходилось покрывать, и сама отдавала приказы о применяемых к преступникам мерам.
  Она содрогнулась лишь немного. Обняв, легонько покачала из стороны в сторону худенького мальчика ("Господи, как они его не убили-то совсем?")
  - Ну, а у нас ничего такого не будет, - твердо сказала она, - иди себе, милый мой, учись с Богом.
  Петр недоумевающе поморгал бледно-голубыми глазами.
  - Совсем не будет?
  - Совсем не будет. Что ты, голубчик мой? Разве я изверг?
  В другое время она, может быть, и добавила бы весело: "Ну, коли будешь шалить да нарушать порядок, тогда тебя и посечем", но слова комом вставали у нее в горле. Она понимала - за что Петю при германском дворе подвергали зверскому наказанию, и только дрожащей рукой гладила племянника по голове.
  - Иди, Петичка, - повторяла она, - ничего такого у нас не будет.
  Принц задумался и вдруг сказал снова с какой-то взрослой серьезностью вопроса:
  - А говорят, вы фрейлину секли недавно. Собсв... Собственноручно.
  Елизавета Петровна подавила вздох. Да, было такое сгоряча, когда застукала юную девицу среди ночи с наглым гусаром. "Надо сказать Штелину, чтобы ему больше гулять, есть хорошо и играть в войну, - подумала она. - И оградить его получше от дворцовых сплетен".
  - Да она дурная девка, вредная, - сказала она, - а ты, батюшка, молодец у меня, все понимаешь. Никто тебя не тронет. Ведь тебе царем быть, так править учиться надо! Вон какой вырос-то, жениться скоро уж пора!
  Мальчик смотрел, не веря. Потом наклонился, схватил и порывисто поцеловал ее пухлую руку.
  - Ну, ну, иди, ступай! - сказала Елизавета Петровна и, погладив его по белокурым волосам, прижала к себе, поцеловала в лоб и легонько подтолкнула. - Ступай себе с Богом, голубчик, играй, учись!
  У нее сжимался комок в горле...
  И потом ты рассказываешь это все своему воспитателю на новом месте.
  ...В сером полумраке спальни горит лампадка, колеблется слабый огонь свечи. Лежа в постели на кружевных подушках, подсунув руку под щеку, ты рассказываешь обо всем новому воспитателю. Грузная большая фигура Якоба Штелина наклоняется над тобой, словно желая защитить, заслоняя огонек мерцающий слабый огонек. "Чщ-чщ-чщ, успокойся, мой мальчик, - твердит он, - успокойся!" Рука его, неловко подрагивая, гладит тебя по голове. ...Но ты совершенно спокоен, ты рассказываешь это все безжизненным, меланхоличным тоном, и ты не помнишь в этот момент знакомого привкуса слез - и только потом, когда поворачиваешься на спину и говоришь: "А когда мой отец был жив, мы с ним ходили смотреть на парад солдат!" - из груди неожиданно для самого тебя вырывается что-то вроде длинного сухого всхлипа.
  ...Ты помнишь себя маленьким, шести лет, в застегнутом на все пуговицы военном мундирчике, рядом с отцом, смотрящим на военный парад в Киле, помнишь аллеи дворца, садовую решетку, сырую осеннюю свежесть... Парад вызывал у тебя неизменный восторг - это было все, на что ты мог смотреть вечно, любил узнавать все подробности о войне и командовании, и даже было у вас такое наказание - закрывали окно, чтобы ты не мог видеть тренирующихся солдат, и ты правда очень огорчался этим...
  Память быстро перебирает, перелистывает все о великокняжеском периоде твоего отрочества - все, что было у тебя в петергофском дворце; твои комнаты с игрушками, солдатиками, корабликами, с географической картой...
  
  
  Стоя у окна и набивая табаком трубку, глядя в белесый непроглядный туман, генерал-поручик Карл Вильгельм Якобсон, он же Петр Павлович Шереметев, генерал-фельдмаршал, главный резидент тайной разведки Её Императорского Величества Екатерины, двойной агент при прусском дворе, он же некогда, при рождении, принц Карл-Петер-Ульрих, наследник трех корон - русской, шведской и немецкой, припоминал причудливый путь своей жизни в краткие минуты отдыха.
  "Право же, мне много есть чего вам рассказать, любезная моя Екатерина Алексеевна..." - примерно как-то так, наверное, обратился бы он к своей жене, как, наверное, обращаются все, находящиеся в долгой разлуке с женой, в разлуке, которой не суждено прекратиться, мысленно составляя к ней бесконечные письма, которые не отправить никогда - и потому выговаривая в них все о себе, чего не сказать бы въяве. Но писать и отправлять при этом другие, зашифрованные, в которых говорится не о том, о чем в них на самом деле написано - и не о том, о чем ты ей хочешь сказать. И ставить в конце письма привычную подпись: "От такого-то - такому-то"... Письма эти придут совсем в другое место, даже не в Россию - а оттуда уж их настоящее содержание будет передано ей.
  Петр Павлович, он же Карл Вильгельм, стоя у окна, набивая табаком трубку, глядя в бледный, с изморозью холодный туман, думал в эти минуты отдыха, что он - из того, чему нельзя быть никем услышанному, - многое бы сказал своей жене.
  Он был старым воином и разведчиком, знал климат разных стран, зной и холод, бесконечный дождь, стужи севера и жару пустыни. Студеный снег и ветер, горячий самум в пустыне и секущий град закалили его тело до кирпичного загара, и никто бы уж не узнал в нем теперь того болезненного отрока, над которым так плакала когда-то тетушка-императрица, сначала - над его худобой и хрупкостью, а потом - от радости, когда делал один за другим все лучшие успехи в учебе. Он знал на свете многое, и превыше всего знал понятия чести, смелости и совести.
  
  Память, ты слабее год от году,
  Тот ли это, или кто другой
  Променял веселую свободу
  На священный долгожданный бой.
  
  Знал он муки голода и жажды,
  Сон тревожный, бесконечный путь,
  Но святой Георгий тронул дважды
  Пулею нетронутую грудь.
  
  И не исхлестанной в кровь спиной расплачиваемся мы за проступки...
  Тогда, много лет назад, он вышел на связь с ней. Известил ее по своим каналам и предложил сотрудничество и работу на разведку для нее. Им устроили встречу. Много чего было сказано, много было потрясения, но она - молодец, справилась. А потом было поистине чудесно - еще одно свидание, в более близкой обстановке, - и просто невероятно, что его нам устроили. Они договорились обо всем.
  Только подумать - одна встреча, и ты тогда так искренне залилась слезами раскаяния... А если бы я остался тогда с тобой? Я не знаю, что тогда было бы, я, может быть, никогда не узнаю. Может быть, мы уже никогда так не увидимся, не поговорим. Это останется на всю жизнь - та встреча. Я буду помнить.
  Ты моя жена перед Богом.
  Я не знаю, было ли твое раскаяние на всю жизнь, или оно было мимолетным порывом, но есть долг, есть честь. Пусть нас похоронят вместе.
  
  И он стал для нее - двойным агентом, развернул шпионскую сеть в помощь ей. И честно служил для нее - помогая ей в правлении вверенной им обоим - так уж вышло волею судьбы, так уж получилось - страной. Протянул ей руку помощи - шел и шел, чтобы вывести эту золотую страну к свету и процветанию.
  
  
  Я - угрюмый и упрямый зодчий
  Храма, восстающего во мгле,
  Я возревновал о славе Отчей,
  Как на небесах, и на земле.
  
  Сердце будет пламенем палимо
  Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,
  Стены нового Иерусалима
  На полях моей родной страны.
  
  
  Ты, которая... ты, моя маленькая предательница... Разве можно поверить, что это была ты - та, что пошла на заговор против меня? Помнишься мне девочкой, веселой принцессой с милыми блестящими глазами из-под темных волос, которую привезли ко двору и моего брака с которой так хотелось моей тетушке... "Мадемуазель, разрешите пригласить вас на контрданс?" Протянутые пальчики, веселые глаза... Так и представляется, что тогда, соблазненная врагами на заговор - это была та девочка, легко поверившая им, а не та холодная ко мне, нелюбящая взрослая женщина... Все язвительности, все наши взаимные насмешки, произнесенные через плечо вполоборота... "О, не утруждайтесь, мадам! Наша постель стала слишком узка..." О, моя маленькая, безнадежная предательница!
  И кто мог поверить, что это ты отдала приказ гвардейцам... что ты подняла заговор... Холодная петербургская ночь, своей промозглостью напоминавшая мне тот осенний воздух из детства... Толпы гвардейцев, поднявшиеся на штурм...
  
  И кто бы мог подумать, что это ты потом три долгих года мучилась раскаянием, кто бы мог подумать? И кто мог поверить, что это ты потом так каялась, под покровом ночи, в постели, под пологом, в ту единственную встречу... на коленях, в темноте, гладя дрожащей рукою меня по лицу, и даже эта маленькая ладошка была, кажется, мокрой от слёз... Я был далёк от того, чтобы предъявлять к тебе какие-то счёты; но кто, как может остановить кающуюся женщину, которой хочется выплакаться? Только дать выплеснуть ей свое раскаяние от души. Не сдерживать... и кто мог поверить, что это ты? Твои сияющие глаза в темноте... и кто бы мог подумать, что тебя сквозь долгие годы это чувство вывело - к любви...
  Кто мог поверить, что это была - ты?
  
  Крикну я... Но разве кто поможет, -
  Чтоб моя душа не умерла?
  Только змеи сбрасывают кожи,
  Мы меняем души, не тела.

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) С.Суббота "Наследница Драконов"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) М.Олав "Мгновения до бури. Выбор Леди"(Боевое фэнтези) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) А.Емельянов "Мир Карика 8. Братство обмана"(ЛитРПГ) Е.Кариди "Суженый"(Любовное фэнтези) Д.Куликов "Пчелиный Рой. Уплаченный долг"(Постапокалипсис) Н.Кожедуб "Земная сфера"(Научная фантастика) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"