Сысоев: другие произведения.

Повесть Без Названия

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:


   По­весть без на­зва­ния
   (Опубл. в ж-ле "Эдита" N 80, 2019)
  

-- Как жи­вё­те, ка­ра­си?

-- Ни­че­го се­бе. Мер­си!

В.П.Ка­та­ев

"Alle meine Entchen schwimmen auf dem See...*"

Не­мец­кая на­род­ная пе­сен­ка

  
   На плат­фор­ме туск­ло и су­хо, по-ев­ро­пей­ски, звяк­нул ко­ло­кол, шафф­нер в по­след­нем ва­го­не, све­сив­шись из две­ри на­ис­ко­сок, с но­гой на под­нож­ке и ру­кою на по­руч­не, дал длин­ный, тре­вож­ный сви­сток с пе­ре­ли­вом -- и тут же впе­ре­ди бас­ком от­клик­нул­ся гу­док ло­ко­мо­ти­ва. Звяк­ну­ли бу­фе­ра, вздрог­ну­ли ва­го­ны, и го­ти­че­ские бу­к­вы "Гот­тма­дин­ген" не­спе­ша по­полз­ли к хво­сту по­ез­да. Че­рез па­ру мгно­ве­ний во­кзал за ок­на­ми ис­та­ял и взо­ру от­кры­лось во всём сво­ем ве­ли­чии при­гра­нич­ное Бо­ден­зее -- вы­тя­ну­тое и парнСе.
  
   Лей­те­нант кай­зе­ров­ской раз­вед­ки фон Бю­ринг, по грудь вы­су­нув­шись в ок­но, на про­ща­ние по­вер­тел по сто­ро­нам го­ло­вой, за­тем не­за­мет­но, как ему по­ка­за­лось, сплю­нул на убе­гав­шее из-под ва­гон­ных ко­лес по­лот­но и, от­ки­нув на­зад кор­пус, по­та­щил квер­ху ра­му -- ко­нец мар­та в этом го­ду вы­дал­ся не осо­бен­но те­п­лым.
   По­кон­чив с ок­ном, Бю­ринг не­мед­ля вы­шел в са­лон ва­го­на.
   -- Кас­па­да! -- Го­лос лей­те­нан­та тор­же­ст­вен­но за­зве­нел. -- Кас­па­да! При­мьи­те мои по­здраф­ле­ния. Ка­ро­ше­го пу­ти!
   Уже со­брав­шие­ся в са­ло­не пу­те­ше­ст­вен­ни­ки взвол­но­ван­но за­шу­ме­ли, тро­гая друг дру­га ру­ка­ми за пле­чи, ла­до­ни, лац­ка­ны и проч. По­бе­жа­ли ше­пот­ки, воз­ник­ли групп­ки, где-то в ниж­нем яру­се за­хи­хи­ка­ли и за­бе­га­ли при­тих­шие бы­ло де­ти. Ва­ля Мор­точ­ки­на, строй­ная, пе­ре­одев­шая­ся в лег­кую до­рож­ную коф­точ­ку, при­жи­ма­ясь пле­чом к Го­ше Са­фа­ро­ву, ты­ка­ла неж­ным паль­чи­ком гей­ши в лис­ток с гран­ка­ми, впол­зву­ка на­стаи­ва­ла, под­чер­ки­вая что-то в строч­ке под­пи­лен­ным но­гот­ком; из уг­ла са­ло­на на воз­бу­ж­ден­ную мо­ло­дежь по­гля­ды­вал Ми­ха Цха­кая -- с со­кра­тов­ским про­фи­лем, с се­дою, как снег, бо­род­кой, -- и не без до­воль­ст­ва оп­рав­лял ла­до­нью бе­ло­снеж­ные же усы.
   -- Ма­ма... ка­кать... -- вдруг все­слыш­но зая­вил о се­бе че­ты­рех­лет­ний Сте­ша Ра­до­мысль­ский.
   Зла­та Ио­нов­на роб­ко пе­ре­гля­ну­лась с Сар­рой Ра­вич... но тут из сво­его ку­пе на­ко­нец, ши­ро­ко и лас­ко­во улы­ба­ясь, поя­вил­ся Иль­ич с пач­кой са­мо­дель­ных би­ле­ти­ков на по­се­ще­ние сор­ти­ра. Маль­чик, вдруг сде­лав­ший­ся не­лов­ким вви­ду сво­ей вне­зап­ной ну­ж­ды, про­тя­нул би­ле­тик на кай­зе­ров­скую тер­ри­то­рию при­вет­ли­во­му фон Бю­рин­гу. Зла­та Ио­нов­на, по­лу­за­мет­но кив­нув го­ло­вой му­жу, гор­до под­ня­ла под­бо­ро­док -- и про­шла в не­мец­кий туа­лет без би­ле­та. Фон Бю­ринг, вжав­шись в сте­ну про­хо­да, на­чис­то под­тя­нул свой обо­зна­чи­ваю­щий­ся уже слу­жеб­ный жи­во­тик, вы­пу­чил по прус­ско­му про­то­ко­лу гла­за на да­му и сде­лал­ся не­за­ме­тен...
  
   (* "Все мои уточки плавают по озеру...")
  
  
   ...Я ро­дил­ся в жен­ский празд­ник, 8 мар­та 19.. го­да -- не­уди­ви­тель­но, что ге­те­ро­сек­су­аль­ность на­дол­го, ес­ли не на­все­гда, сде­ла­лось мо­им кре­до: звез­ды не об­ма­нешь, а ес­ли еще и Са­турн в Ко­зе­ро­ге -- то в об­щем-то всё: сли­вай во­ду, как го­во­ри­лось в на­ро­де до вве­де­ния в оби­ход ан­ти­фри­за. И в рет­ро­град­ной фа­зе тут не обой­тись без раз­бо­ров, ана­ли­зов -- что, соб­ст­вен­но, и за­ни­ма­ет ме­ня чуть ли не всё вре­мя до­су­га, ли­шая сна и по­коя. Хо­чет­ся знать прав­ду... хо­тя где ее, прав­ду, най­дешь, ко­гда всё вез­де за­шла­ко­ва­но и за­кис­ле­но без­воз­врат­но.
   Отец что-то ме­рил при­бо­ром по служ­бе, на­хо­дясь в крат­ко­сроч­ной ко­ман­ди­ров­ке "на ост­ро­вах", а мать в этот день по­еха­ла с на­ши­ми ку­муш­ка­ми на тол­куч­ку в Ка­ми­си­ку­ру, в быв­шем япон­ском сек­то­ре Са­ха­ли­на, и там, пря­мо на рын­ке, у нее по­шли схват­ки -- япон­цам ни­че­го не ос­та­ва­лось, как при­гнать са­ни­тар­ный фур­гон и от­вез­ти мать ро­жать в свой ме­ст­ный гос­пи­таль, ос­тав­ший­ся от во­ен­ных.
   Отец, вер­нув­шись, уви­дел ме­ня уже впол­не креп­ким и са­мо­дос­та­точ­ным де­ся­ти­днев­ным под­ро­ст­ком: япон­цы пе­ре­вез­ли мать на чет­вер­тый день по­сле ро­дов к быв­шей гра­ни­це и сда­ли под рос­пись на­шим во­ен­ным вла­стям. Кста­ти, гра­ж­дан­ское пра­во трак­ту­ет ре­бен­ка до де­вя­ти дней от ро­ду как су­ще­ст­во не­ос­мыс­лен­ное, по-преж­не­му, как и в хо­де бе­ре­мен­но­сти, на­зы­вая его не­при­ят­ным сло­вом "плод"; на де­ся­тый же день, при встре­че с от­цом, я уже сме­нил ста­тус, пре­вра­тив­шись из пло­да в юно­го со­вет­ско­го гра­ж­да­ни­на, пусть и со­мни­тель­но­го -- в смыс­ле мес­та ро­ж­де­ния -- про­ис­хо­ж­де­ния...
  
   ...Сте­ша, спра­вив­ший ну­ж­ду "у кай­зе­ра Виль­гель­ма", как тут же, не сго­ва­ри­ва­ясь, ста­ли на­зы­вать этот угол ва­го­на пу­те­ше­ст­вую­щие, был во­дво­рен в ку­пе Зи­новь­е­вых, ед­ва ус­пев кос­нуть­ся по­до­ла стро­го­го пла­тья "те­ти Сар­ры", по клич­ке Оль­га, -- та, в свою оче­редь, то­же от­пра­ви­лась во­своя­си, в ку­пе к Инес­се, на­пос­ле­док впол­обо­ро­та оде­лив со­пер­ни­цу унич­то­жаю­щим взгля­дом. Зла­та Ио­нов­на, под­жав губ­ки, вспом­ни­ла о трех го­дах раз­ни­цы и, ядо­ви­то про­ши­пев "Кар­пинссс­ская", ре­ти­ро­ва­лась в зи­новь­ев­ское ку­пе...
  
   ...И отец, и мать по­лу­чи­ли по служ­бе взбуч­ку, но при­гра­нич­ная тор­гов­ля у нас то­гда не воз­бра­ня­лась, по­это­му и взбуч­ка бы­ла не­силь­ной: от­цу дос­та­лись не­сколь­ко вне­оче­ред­ных де­журств у се­бя на стан­ции и за­пись в лич­ное де­ло, а ма­те­ри вле­пи­ли вы­го­вор с нев­нят­ной фор­му­ли­ров­кой. Этим всё и кон­чи­лось, ес­ли не счи­тать осо­би­ста из во­ен­ной час­ти, ко­то­рый, пе­ре­пи­сы­вая мою со­дер­жа­щую сплош­ные ие­рог­ли­фы япон­скую мет­ри­ку в бланк сви­де­тель­ст­ва о ро­ж­де­нии, на чем свет сто­ит ру­гал ли­бе­раль­ные са­ха­лин­ские по­ряд­ки и обе­щал жа­ло­вать­ся "на са­мый верх".
   В це­лом же мо­ему по­яв­ле­нию на свет все бы­ли ра­ды -- де­тей то­гда про­сто и бес­ко­ры­ст­но лю­би­ли.
   Тя­га к дру­го­му по­лу да­ла знать о се­бе весь­ма ра­но, а пер­вые опы­ты плот­ско­го при­нес­ли не­ха­­ра­к­т­ер­ные для маль­чи­ко­во­го воз­рас­та хло­по­ты: ай­ны, ко­рен­ной на­род Са­ха­ли­на, всё еще в мас­се сво­ей су­ще­ст­ва дев­ст­вен­ной куль­ту­ры; ран­нее со­зре­ва­ние де­во­чек вос­при­ни­ма­ет­ся у них впря­мую, зна­ко­во, а та­ких дев­чо­нок-ай­но в клас­се у нас бы­ло пя­те­ро. Но об этом здесь луч­ше умол­чать, что­бы не пе­ре­гру­жать, так ска­зать, ткань по­ве­ст­во­ва­ния...
  
   ...На­ут­ро в ко­ри­до­ре у туа­ле­та поя­ви­лась ме­ло­вая чер­та. Шеп­та­лись, что про­чер­тил ее сам Иль­ич, что­бы ог­ра­ни­чить кон­так­ты с прус­ски­ми офи­це­ра­ми -- ген­шта­бо­вец ка­пи­тан фон Пла­нитц про­из­во­дил впе­чат­ле­ние про­во­ка­то­ра, спо­соб­но­го раз­бол­тать об этой по­езд­ке ко­му угод­но, лишь бы за­по­лу­чить в об­мен на про­ез­жаю­щих по­боль­ше не­мец­ких во­ен­но­плен­ных.
   Ехать до За­сни­ца на Бал­ти­ке пред­стоя­ло поч­ти ты­ся­чу вёрст; мно­гие уже за­ду­мы­ва­лись о по­пол­не­нии взя­тых в до­ро­гу съе­ст­ных при­па­сов: обе­ща­ния Плат­те­на по ме­ре уда­ле­ния от Цю­ри­ха ка­за­лись всё бо­лее со­мни­тель­ны­ми, не­мец­кие ви­ды за стек­ла­ми окон не рас­по­ла­га­ли к ил­лю­зи­ям. Опять всё упи­ра­лось в прус­ских офи­це­ров: без их рас­то­роп­но­сти, а глав­ное доб­ро­же­ла­тель­но­сти рас­счи­ты­вать на обиль­ный стол не при­хо­ди­лось. А тут еще эта чер­та на по­лу ва­го­на. Ше­пот­ки не ути­ха­ли...
  
   ...По­том от­ца пе­ре­ве­ли слу­жить в Ле­нин­град, го­род нерв­ный и пас­мур­ный. Це­ло­муд­ри­ем, как из­вест­но, Пи­тер то­же не от­ли­ча­ет­ся; тут мои впе­чат­ле­ния ста­ло про­сто не­ко­гда ос­мыс­ли­вать: маль­чик, как го­во­рит­ся у клас­си­ков, "на­ви­дал­ся видOв". Что ка­са­ет­ся тео­рии, то она дол­гое вре­мя ос­та­ва­лась для ме­ня со­вер­шен­но за­кры­той кни­гой: Фран­суа­зу Са­ган я про­чел уже впол­не взрос­лым и дол­го не­до­уме­вал, до­ли­с­тав книж­ку до по­след­ней стра­ни­цы: не­у­же­ли всё у них дей­ст­ви­тель­но так. "Ты на­ив­ный, про­сто как ду­рак!" -- за­ме­ти­ла мне то­гда суп­ру­га, с ко­то­рой я не­ос­мот­ри­тель­но по­де­лил­ся впе­чат­ле­ния­ми...
   Толь­ко что пе­ре­да­ли по ра­дио: раз­бил­ся са­мо­лет на Азо­рах. Я как раз на­блю­дал в об­ре­зоч­ной, как па­ку­ют в ко­роб­ки наш жур­наль­чик, и от ску­ки во­зил­ся с биб­ли­ей из­да­ния аме­ри­кан­ской ме­то­ди­ст­ской церк­ви, изу­чая ее пе­ре­плет: пла­сти­ко­вая ко­роч­ка-об­лож­ка ка­ким-то не­мыс­ли­мым об­ра­зом со­еди­ня­лась с тол­стен­ным па­ке­том стра­ниц -- ни клея, ни обыч­ных в та­ких мес­тах рых­лых тря­по­чек ти­па мар­ли... В об­щем, чу­де­са тех­ни­ки.
   Ко­гда дик­тор за­кон­чил с но­во­стя­ми, книж­ка са­ма со­бой рас­кры­лась в на­ча­ле, и взгляд не­воль­но по­бе­жал по строч­кам -- "...Ие­хо­ния ро­дил Са­ла­фии­ла...".
   Да­лее вы­яс­ни­лось, что Са­ла­фи­ил в на­зна­чен­ный срок ро­дил Се­руб­ба­бе­ля, тот -- Авиу­да, Ави­уд -- Елиа­ки­ма, а Елиа­­­ки­м -- Азо­ра. И по­сле это­го скеп­ти­ки го­во­рят, что мыс­ле­фор­мы не­ма­­т­е­­ри­­аль­ны! Са­ла­фи­ил ро­жа­ет не про­сто Ба­бе­ля -- это бы еще дер­жа­лось ка­ких-то рам­ках... нет, он, во­пре­ки всем за­ко­нам при­ро­ды, ро­жа­ет Ба­бе­ля со стран­ным для слу­ха пре­фик­сом, тот че­рез ка­кое-то вре­мя об­за­во­дит­ся пра­­пр­а­в­нуком, и пор­ту­галь­цы лег­ко­мыс­лен­но да­ют вновь от­кры­тым ост­ро­вам в океа­не его имя. И что? "Ма­на сень­ге ре­зул­тат", -- как ве­ли­ча­во вы­ра­жа­ют­ся но­си­те­ли тюрк­ско­го сло­вар­но­го ба­га­жа. На Азо­рах те­перь ка­та­ст­ро­фа за ка­та­ст­ро­фой.
   Лег­кость мыс­ли у ме­ня по­сле ки­сло­ты про­сто не­обы­чай­ная. Шеф не на­ра­ду­ет­ся, хо­тя и ста­ра­ет­ся не по­ка­зы­вать это­го слиш­ком яв­но...
  
   ...Без­звуч­но ис­чез за ок­на­ми Зин­ген, в ко­то­ром ва­гон при­це­пи­ли к дру­го­му со­ста­ву, и сра­зу за ним по­езд по­то­нул в Шварц­валь­де: так и по­шли че­сать по бо­кам си­ние ели, уве­шан­ные до­вер­ху ры­жи­ми, празд­нич­но по­бле­ски­вав­ши­ми све­жей смо­лой шиш­ка­ми.
   В ба­ден­ском Хат­тин­ге­не сде­ла­ли ос­та­нов­ку. Фон Бю­ринг, ед­ва до­ж­дав­шись по­ка ва­гон ста­нет, спрыг­нул с под­нож­ки на пер­рон и пом­чал­ся к во­кза­лу, при­дер­жи­вая од­ной ру­кой бря­каю­щую по мос­то­вой саб­лю, а дру­гой -- бле­стя­щий шлем со шпит­цем, дос­тав­ший­ся ему в штаб­ной кап­тёр­ской не­мно­го не по раз­ме­ру.
   Пас­са­жи­ры приль­ну­ли к ок­нам, лег­ко­мыс­лен­но на­ру­шая дан­ные в Цю­ри­хе Плат­те­ну обе­ща­ния со­хра­нять в пу­ти ин­ког­ни­то.
   На­ко­нец сно­ва поя­вил­ся Бю­ринг. Те­перь он ша­гал не­спе­ша, нож­ны с ко­ле­си­ком на кон­це во­ло­чи­лись по плат­фор­ме, звон­ко от­щел­ки­вая сор и ка­муш­ки, а ру­ки лей­те­нан­та от­тя­ги­ва­ли две гро­мозд­кие кор­зи­ны. Шлем, на­пол­зая на гла­за, си­дел на го­ло­ве креп­ко, от­ли­вая по­лу­ден­ным сол­ныш­ком.
   -- Кас­па­да! -- Го­лос фон Бю­рин­га вновь за­зве­нел. -- Кас­па­да! Пра­шу уго­щат­ца... кур­ка, мле­ко... яй­ки.
   Пас­са­жи­ры вос­тор­жен­но за­го­мо­ни­ли. Звяк­нул ко­ло­кол на пер­ро­не. Путь те­перь ле­жал в Штут­гарт...
  
   ...Брак мой окон­чил­ся весь­ма ско­ро, мы не со­шлись ха­рак­те­ра­ми, и те­перь пред­стоя­ло как-то разъ­е­хать­ся. Я уже но­че­вал по зна­ко­мым и вско­ре вновь за­ку­тил по-хо­ло­стяц­ки: те­ки­ла, не­мно­жеч­ко ки­сло­ты... и, ко­неч­но, ра­зум­ное, веч­ное -- то есть да­мы и де­вуш­ки. Уди­ви­тель­но, как ско­ро всё это спле­лось в уп­ру­гий клу­бок, ко­то­рой, ка­за­лось, уже ни­ко­гда не рас­пу­тать.
   На Гра­ж­дан­ке* да­­­­в­али "гу­ми­лев­скую" лек­цию. Цы­пин за­ехал за мной на сво­ем по­тас­кан­ном "мо­ск­ви­че", по пу­ти мы по­доб­ра­ли на­шу про­те­же -- сту­ден­точ­ку фил­фа­ка, щед­ро ода­рен­ную жиз­не­лю­би­ем и фор­ма­ми, -- и че­рез час уже тол­ка­лись в тес­ной при­хо­жей, сре­ди мно­же­ст­ва шуб и паль­то, ост­ро пах­нув­ших мо­роз­ной ули­цей. "Этот рус­ский за­пах сне­га...", как под­ме­тил мно­го рань­ше в Па­ри­же дон Ами­на­до, он же Ами­но­дав Шпо­лян­ский, ли­рик, ма­сон и эмиг­рант от­час­ти са­ти­ри­че­ско­го тол­ка.
   В деб­рях пу­та­ных и еще не ухо­жен­ных но­во­стро­ек в ог­­­р­о­мной -- по мер­кам со­вет­ским -- пя­ти­ком­нат­ной квар­ти­ре, сдер­­­ж­а­нно меб­ли­ро­ван­ной по­тем­нев­ши­ми от вре­ме­ни пу­за­ты­ми ко­­­­м­­од­а­ми, кри­во­но­ги­ми крес­ла­ми и бан­кет­ка­ми, со­бра­лось око­ло по­лу­сот­ни че­ло­век. Тут был да­же ро­яль -- не по­тем­нев­ший, а впол­не со­вре­мен­ный и по­то­му от­час­ти про­фа­ни­рую­щий хо­­­з­я­йскую ме­бель­ную де­ко­ра­цию. Жда­ли ко­го-то из спод­виж­ни­ков тео­ре­ти­ка пас­сио­нар­но­сти. На­ко­нец он то­же при­был, на­ско­ро при­кре­пил к сте­нам кноп­ка­ми боль­шие лис­ты обер­точ­ной бу­­­­м­аги -- и лек­ция на­ча­лась.
   На лис­тах пе­ст­ре­ли кон­ту­ры гео­гра­фи­че­ских карт с не­ров­но за­штри­хо­ван­ны­ми оча­га­ми рас­про­стра­не­ния сла­вян­ских пле­мен и их при­род­ных су­по­ста­тов. Ин­тен­сив­но-син­те­ти­че­ские цве­та тол­стых во­ло­кон­ных фло­ма­сте­ров, то­гда ед­ва поя­­­в­и­в­ши­х­ся, де­ла­ли им­про­ви­зи­ро­ван­ные кар­ты не­обы­чай­но на­­­р­я­­дн­ы­ми. От сла­вян к су­по­ста­там тя­ну­лись жир­ные и яр­кие стре­лы. На гла­зах за­ро­ж­да­лась им­пе­рия.
   С фил­фа­ков­ской де­вуш­кой, ко­то­рой ме­ня на­гру­зи­ли зна­ко­мые за честь по­пасть на не­офи­ци­аль­ную и не за­яв­лен­ную где на­до лек­цию, мы по до­ро­ге бол­та­ли. У ее до­ма на Не­кра­со­ва и Цы­­пи­н, и я га­лант­но вы­лез­ли из ма­ши­ны, рас­кла­ня­лись, а за­тем пас­са­жир­ка усе­лась на зад­нем си­де­нии и мне из де­ли­кат­но­сти при­шлось за­нять пе­ред­нее ме­сто, спра­ва от Цы­пи­на. Сам не знаю, как моя ле­вая ру­ка не­про­из­воль­но за­ва­ли­лась за спин­ку си­де­ния и ока­за­лась сза­ди, так ска­зать на жен­ской по­ло­ви­не, но она тут же бы­ла ух­ва­че­на на­шей спут­ни­цей, те­ре­бив­шей ее за­тем до са­мой Гра­ж­дан­ки. Бы­ло не­лов­ко пе­ред Цы­пи­ным.
  
   На­зад на Не­кра­со­ва мы до­б­ра­лись на удив­ле­ние ско­ро, и ко­гда я под­вел на­шу да­му к подъ­ез­ду ее до­ма, она вдруг сно­ва вце­пи­лась мне в ру­ку.
   -- Пой­дем! -- Ее гла­за рас­кры­лись в пол-ли­ца. -- Ну пой­дем же! Чаю!.. -- Она чуть сму­ти­лась и вы­гля­ну­ла из-за мое­го пле­ча. -- И вы, э... Цы­пин, пой­дем­те... Ес­ли хо­ти­те...
   Цы­пин со­слал­ся на за­ня­тость: го­ло­сую­щей пуб­ли­ки на ве­чер­них ули­цах бы­ло дос­та­точ­но, а ка­ж­дый вла­де­лец ав­то­ма­ши­ны чув­ст­во­вал се­бя в те го­ды не­мно­го так­си­стом...
  
   (* Гражданский проспект в Ленинграде и неформальное название прилегающих к нему кварталов.)
  
  
  
   ...От Штут­гар­та по­езд кру­то взял впра­во, на се­вер, к Франк­фур­ту. Из окон ва­го­на на по­во­ро­те пу­ти стал ви­ден поч­ти весь со­став -- а глав­ное, оку­тан­ный клу­ба­ми па­ра ло­ко­мо­тив впе­ре­ди, на­би­раю­щий ход на по­ло­гом подъ­е­ме.
   -- Ма­ма... -- мед­лен­но и вос­тор­жен­но про­го­во­рил ма­лень­кий Сте­ша, не от­ры­ва­ясь от окон­но­го стек­ла. -- CЄest la а гис­сен па­ро­воз...
   Зла­та Ио­нов­на гор­до ог­ля­де­ла при­сут­ст­вую­щих.
   -- Oui, mon ange, le train est bon...
   И она сно­ва обер­ну­лась к со­брав­шим­ся у окон ва­го­на пас­са­жи­рам.
   -- Гос­по­да!
   Го­ло­сок три­дца­ти­пя­ти­лет­ней ре­во­лю­цио­нер­ки был не ли­шен при­ят­но­сти. Па­па Зла­ты, му­ко­мол Ев­но Ле­вин, он же Берн­штейн, в скром­ных ус­ло­ви­ях сель­ской Ви­лен­щи­ны су­мел вы­рас­тить яр­кую боль­ше­вич­ку. Сар­ра Ра­вич при­выч­но за­во­зи­лась в сво­ем уг­лу, под­тал­ки­вая лок­тем Инес­су.
   -- Гос­по­да! -- про­дол­жа­ла Зи­новь­е­ва. -- Вско­ре Ов­сей Аро­но­вич вве­дет вас в курс те­ку­ще­го ме­ж­ду­на­род­но­го по­ло­же­ния. Ми­лый лей­те­нант фон Бю­ринг при­нес нам со стан­ции све­жих га­зет, муж уже при­нял­ся за вы­пис­ки.
   Пу­те­ше­ст­вен­ни­ки со­глас­но за­ки­ва­ли го­ло­ва­ми...
  
   ...Фрик­ции опус­каю.
   Ко­гда мы сно­ва усе­лись за стол в кух­не, ли­ца у нас го­ре­ли.
   -- Я те­бе очень нрав­люсь? -- про­сто и ра­до­ст­но спро­си­ла сту­ден­точ­ка, по­ве­дя рас­ши­рен­ны­ми зрач­ка­ми.
   Я по­перх­нул­ся.
   -- По­до­ж­ди... -- моя но­вая да­ма воз­ве­ла очи к по­тол­ку. -- Я те­бе сей­час по­чи­таю...
   Она под­ня­лась со сту­ла, сло­жи­ла ру­ки в за­мок под вы­со­ко взды­маю­щей­ся гру­дью, глу­бо­ко вдох­ну­ла и на­ча­ла, не­мно­го под­вы­вая и по­ка­чи­ва­ясь:
  
   Раз­лет по­ме­ран­це­вой вет­ки
   И го­речь на­гая лис­та,
   На­зой­ли­вый за­пах со­сед­ки,
   Вме­сти­ли­ща льда пус­то­та...
  
   -- Класс­но! -- пе­ре­бил я. -- Это твои?.. А "вме­сти­ли­ще льда"... это хо­ло­диль­ник?
   Ли­цо ее слег­ка вы­тя­ну­лось.
   -- Про­сти... -- тут же по­пра­вил­ся я. -- Это я сам с со­бой. Зна­ешь... на­ру­ше­ния кро­­­­в­ос­на­­бж­ения. Со мной бы­ва­ет ино­гда -- от на­груз­ки...
   Она лас­ко­во улыб­ну­лась.
   -- Жаль... Я хо­те­ла... -- Она по­ту­пи­лась. -- Я хо­те­ла еще...
  
   Пи­щит ай­фон: смс-ка, и не од­на. У ме­ня дед­лайн по за­мет­ке в жур­нал па­ци­фи­стов че­рез не­де­лю, а на­пи­са­но все­го толь­ко семь стра­ниц, и те не вы­чи­та­ны. На­зва­ние ста­тьи -- "Со­цио­ди­на­ми­ка бри­тан­ских бом­бар­ди­ро­вок Рейн­ско-Рур­ской об­лас­ти в 1940-1944 го­дах". Кто это бу­дет чи­тать?! Не­уди­ви­тель­но, что я так ту­п­лю и зло­упот­реб­ляю те­ки­лой.
   Кста­ти, у ис­то­рии с гу­ми­лёв­ской лек­ци­ей есть про­дол­же­ние. Цы­пин по­сле нее с не­де­лю был не в се­бе от пас­сио­нар­но­сти и эт­но­ге­не­за, а по­том вдруг вы­иг­рал грин­кар­ту в Шта­ты и тут же от­крыл ви­зу. Фил­фа­ков­ская сту­­де­нто­чка вы­ско­чи­ла за­муж и то­же от­пра­ви­лась за ру­беж. У нее к это­му вре­ме­ни бы­ло пя­ти­ме­сяч­ное пу­зи­ко, а в нём де­воч­ка -- ес­ли ве­рить ульт­ра­зву­ку.
   Цы­пин в Аме­ри­ке со­би­рал­ся во­зить раз­лич­ные гру­зы и во­об­ще не вы­­л­е­за­л из ав­то­шко­лы: пра­ва на гру­зо­вик с при­це­пом бы­ли уже у не­го счи­тай что в кар­ма­не. Ста­рый цы­пин­ский "мо­ск­вич" я по­лу­чил да­ром. Он всё еще ез­дит, толь­ко мо­тор жрет не­ме­ря­но мас­ла, на­до ме­нять коль­ца. Кста­ти, и ключ от Цы­пин­ской ком­на­ты то­гда то­же дос­тал­ся мне. Жизнь, как го­во­рит­ся, на­ла­жи­ва­лась...
  
   ...В Штут­гар­те про­сто­яли не ме­нее ча­са. Ва­гон­ная ску­чен­ность уже да­ва­ла се­бя знать: да­мы го­во­ри­ли друг дру­гу кол­ко­сти, ку­ря­щие муж­чи­ны пы­та­лись про­брать­ся в кло­зет без би­ле­та, чтоб по­ды­мить там всласть и в по­кое, у не­мец­ких офи­це­ров ли­ца всё боль­ше де­ре­ве­не­ли. Что-то не так ока­за­лось и с при­не­сен­ным фон Бю­рин­гом мо­ло­ком: бли­же к ве­че­ру в туа­лет уже стоя­ла оче­редь, а Иль­ич ед­ва ус­пе­вал вы­пи­сы­вать всё но­вые и но­вые би­ле­ти­ки на не­мец­кую тер­ри­то­рию. Но так или ина­че треть пу­ти по не­мец­кой зем­ле ос­та­лась по­за­ди, во Франк­фур­те пла­ни­ро­ва­лась но­чев­ка в по­кое, в ту­пи­ке, как это бы­ло в Зин­ге­не, и за сле­дую­щие су­тки пу­ти Шве­ция долж­на бы­ла стать на­ко­нец впол­не ося­зае­мой...
  
   ...Ино­гда ост­ро хо­чет­ся че­го-ни­будь по­зи­тив­но­го. Мож­но, на­вер­ное, по­пить зве­ро­боя или хо­тя бы сдать ана­ли­зы на се­ро­то­нин, но всё это сто­ит те­перь де­нег, ко­то­рым, ко­неч­но, все­гда на­хо­дит­ся луч­шее при­ме­не­ние. Так и жи­вем в тре­во­гах и скор­би, как муш­ки или под­вод­ные ры­бы из океа­на, из глу­би­ны... Там тем­но и сы­ро, и толь­ко ти­на и ил. Ти­на и ил...
   Ста­тья про бом­беж­ки у ме­ня с ра­дио­ка­на­ла. Там у нас во­об­ще ка­ж­дый день зна­ком­ст­ва и ин­те­рес­ные лю­ди, да и па­ра слу­чай­ных со­тен то­же по­рой пе­ре­па­да­ет.
   До не­го я ра­бо­тал в ма­га­зи­не ох­ран­ни­ком, но шеф не лю­бил ме­ня за гу­ма­низм: при­ме­тив по­кра­жу, я тут же зво­нил в по­ли­цию и за­пи­рал две­ри, а не ки­дал­ся кор­шу­ном на во­рише­к.
   -- Ты дол­жен вце­п­лять­ся мерт­вой хват­кой... -- ну­дил ди­рек­тор. -- Ина­че мы ос­та­нем­ся без шта­нов. Вся по­кра­жа веч­но ухо­дит мен­там...
   И тут как на­роч­но в то­щей ме­ст­ной га­зет­ке, ко­то­рую я под­це­пил где-то по до­ро­ге на служ­бу, в гла­за мне бро­си­лось объ­яв­ле­ние: "Ра­дио­ка­нал ищет спе­циа­ли­ста по зву­ко­вой тех­ни­ке для сту­дий­ной за­пи­си".
   "Опа!" -- до­воль­но вос­клик­нул я и по­кру­тил го­ло­вой. До­ма в кра­си­вой же­лез­ной ко­роб­ке из-под пе­че­нья у ме­ня хра­ни­лась бу­маж­ка, вы­дан­ная еще в шко­ле, на прак­ти­ке, -- по ней я чис­лил­ся зву­ко­тех­ни­ком-ста­же­ром при ки­но­те­ат­ре.
   Я по­зво­нил в сту­дию, мне на­зна­чи­ли ин­тер­вью, а до­ма я, ак­ку­рат­но под­скоб­лив справ­ку, пе­ре­пра­вил "ста­же­ра" на "стаж 2 го­да".
   На ка­на­ле ко­неч­но тут же спро­си­ли тру­до­вую книж­ку. Я ви­но­ва­то раз­вел ру­ка­ми, но по­том у них за­зво­нил те­ле­фон, за ним вто­рой, на­ча­лась ка­кая-то не­раз­бе­ри­ха, и да­моч­ка, что со мною бе­се­до­ва­ла, мрач­но вы­да­ви­ла в труб­ку: "Я по­про­бую...".
   Я си­дел в не­удоб­ном же­ст­ком крес­ле и гла­зел по сто­ро­нам. Да­ма ак­ку­рат­но по­ло­жи­ла труб­ку на ры­чаг и взгля­ну­ла на ме­ня как бы в не­до­уме­нии. Я ши­ро­ко улыб­нул­ся.
   -- Вы го­то­вы к за­пи­си? -- вдруг про­го­во­ри­ла она, все еще не со­всем в се­бе по­сле те­ле­фон­но­го раз­го­во­ра.
   Ко­ро­че, ме­ня взя­ли на ра­дио с трех­ме­сяч­ным ис­пы­та­тель­ным сро­ком, а шеф в ма­га­зи­не при рас­че­те вы­дал мне всё за­ра­бо­тан­ное до ко­пей­ки, че­го уж я ни­как не ожи­дал...
  
   ...По­ка Зи­новь­ев го­то­вил по­лит­ин­фор­ма­цию, а ос­таль­ные пас­са­жи­ры при­дре­мы­ва­ли по­сле обе­да, Да­вид Су­лиа­шви­ли, ухо­жен­ный муж­чи­на чуть стар­ше три­дца­ти, усел­ся в про­хо­де по­даль­ше от "кай­зе­ров­ской зо­ны" на от­кид­ное крес­ли­це и что-то ско­ро за­стро­чил ка­ран­да­шом в блок­но­те. Цха­кая, на­прав­ляв­ший­ся из сво­его ку­пе в не­мец­кий угол, по пу­ти лег­ко по­тре­пал мо­ло­до­го че­ло­ве­ка по пле­чу и что-то ко­рот­ко ска­зал ему по-гру­зин­ски.
   Ед­ва Цха­кая скрыл­ся в убор­ной, дверь в ку­пе прус­са­ков от­кры­лась и фон Пла­нитц чуть ли не си­лой втя­нул ту­да за ру­кав Бю­рин­га. Су­лиа­шви­ли при­слу­шал­ся и да­же при­встал: в ку­пе у нем­цев раз­го­ра­лась на­стоя­щая ссо­ра. "Ун­мёг­лихь, -- злоб­но ши­пел на Бю­рин­га фон Пла­нитц. -- Ир фер­халь­тен ист шлихьт ун­мёг­лихь!"
   Су­лиа­шви­ли не­слыш­но по­доб­рал­ся по­бли­же к кон­цу ва­го­на и пре­вра­тил­ся в слух. Вы­хо­ди­ло, что по за­да­нию прус­ско­го ген­шта­ба "ми­лый" фон Бю­ринг, как его те­перь с лёг­кой ру­ки Зла­ты Зи­новь­е­вой на­зы­ва­ли поч­ти все в ва­го­не, не дол­жен был рас­кры­вать пас­са­жи­рам сво­ей тай­ны: его вла­де­ние рус­ским сле­до­ва­ло со­хра­нять в сек­ре­те. А зна­чит: сле­дить, под­слу­ши­вать....
   Су­лиа­шви­ли ста­ло кол­ко ступ­ням. Он тре­вож­но по­пра­вил се­бе гал­стук и всё так же бес­шум­но вер­нул­ся на свое ме­сто...
  
   ...Ус­тав от по­пы­ток при­звать ме­ня к по­ряд­ку и за­ста­вить от­ка­зать­ся от дур­ных при­стра­стий, по­пы­ток шум­ных и по­рой не­де­ли­кат­ных, за­вер­шав­ших­ся обыч­но жгу­чи­ми сле­за­ми оби­ды, не ос­тав­ляв­ши­ми ме­ня впол­не рав­но­душ­ным, моя суп­ру­га со­бра­ла, на­ко­нец, при­над­ле­жав­шие мне не­мно­го­чис­лен­ные по­жит­ки -- или часть их, пред­став­ляв­шую­ся ей без­ус­лов­но не­­­­о­­бх­­о­­ди­мой, -- и, на­бив ими че­мо­дан, свез­ла его на так­си к со­­­п­е­­рн­и­це. По­ста­вив че­мо­дан пе­ред не­на­ви­ст­ной две­рью и на­жав кноп­ку звон­ка, суп­ру­га бы­ст­рень­ко ре­ти­ро­ва­лась, а я опять ока­зал­ся вы­ну­ж­ден­ным ис­кать се­бе на ночь кры­шу.
   По­се­лить­ся у "со­пер­ни­цы" не бы­ло ни­ка­кой воз­мож­но­сти: да и не по-люд­ски это -- про­сить у да­мы при­ста­ни­ща. Си­туа­ция, од­на­ко, толь­ко ка­за­лась серь­ез­ной: кар­ман мой ве­со­мо от­тя­ги­ва­ли клю­чи от ком­на­ты в ком­му­нал­ке, при­над­ле­жа­щей Цы­пи­ну, а сам Цы­пин уже вто­рую не­де­лю пре­бы­вал в жар­ких объ­я­ти­ях дя­ди Сэ­ма, хо­тя еще и не по­да­вал о се­бе ни­ка­ких вес­тей.
   Явив­шись под ве­чер в по­лу­пус­тую ман­сард­ную квар­ти­ру и рас­кла­няв­шись в кух­не с дву­мя ос­тав­ши­ми­ся не­рас­се­лен­ны­ми ста­ру­ха­ми-со­сед­ка­ми -- ман­сар­ды то­гда по­сте­пен­но на­ча­ли рас­се­лять, -- я об­на­ру­жил в ос­тав­лен­ном Цы­пи­ным ком­­­­м­ун­ал­ь­ном рае и кро­вать, и по­су­ду, и да­же кое-ка­кие про­дук­то­вые при­па­сы. Ни го­лод, ни хо­лод мне, та­ким об­ра­зом, не гро­зи­ли, а кри­зис с суп­ру­гой бла­го­да­ря разъ­ез­ду я счи­тал в це­лом за­­­в­е­р­­ш­енным: те­перь ей не нуж­но бы­ло до­жи­дать­ся ме­ня с ра­бо­ты и ри­со­вать се­бе со­дом­ские сце­ны мо­ей не­вер­но­сти.
   Сче­та за газ и свет я на­зав­тра оп­ла­тил на пол­го­да впе­ред. На­чи­нал­ся но­вый, на­пи­тан­ный сво­бо­дой и бу­до­ра­жа­щий не­зна­ко­мо­стью пе­ри­од жиз­ни.
   ...Ста­ру­шек со вре­ме­нем дей­ст­ви­тель­но рас­­­­с­­е­­лили. Те­перь я пла­тил за все шесть ком­нат, в ЖЭ­Ке мной бы­ли оче­вид­но до­воль­ны, а пас­порт­ный стол по­че­му-то не слиш­ком ин­те­ре­со­вал­ся судь­бой Цы­пи­на. Ле­нин­град -- боль­шой го­род, за все­ми не ус­ле­дишь.
   В са­мой боль­шой ком­на­те я, по­нят­но, уст­ро­ил гос­ти­ную, в ко­то­рую на­та­щил для ан­ту­ра­жа вся­кой дря­ни, вклю­чая два те­ат­раль­ных со­фи­та, ос­ве­щав­ших обыч­но ви­но и за­кус­ку. В спаль­не стоя­ла ог­ром­ная кро­­ва­ть, по­да­рен­ная мне вы­ез­жав­шей в но­во­строй­ку ста­руш­кой. Име­лось еще че­ты­ре пус­тых ком­на­ты, в од­ной из ко­то­рых я уст­ро­ил вы­став­ку ис­под­них мае­чек и про­чих мел­ких ве­щей, ко­то­рые без кон­ца за­бы­ва­ли на­ве­щав­шие ме­ня жри­цы люб­ви и про­сто зна­ко­мые ба­рыш­ни. Стои­ли все шесть ком­нат не­де­ше­во, но в ви­ду мо­ло­до­сти и жиз­не­лю­бия с этой бе­дой я как-то справ­лял­ся.
   Ко­ри­дор ком­му­нал­ки ук­ра­шал по­тем­нев­ший от вре­ме­ни трех­­­ств­о­­рч­а­тый шкаф, так на­зы­вае­мый "жда­нов­ский", кто еще это пом­нит: не­доб­ро­го сталь­но­го ви­да зер­ка­ло по­се­ред­ке, с мес­та­ми по­лу­пив­шей­ся из­нут­ри амаль­га­мой, -- и две двер­цы.
   Ме­бе­ли мне в прин­ци­пе не хва­та­ло, и в один пре­крас­ный день я ре­шил пре­вра­тить ко­ри­дор­но­го мон­ст­ра в уют­ную спаль­ную об­ста­нов­ку. Из га­ра­жа при­бы­ли тя­же­лен­ный воз­душ­ный ком­прес­сор, шлан­ги и ма­ляр­ный пуль­ве­ри­за­тор, на по­лу бы­ли рас­­­с­т­­е­­лены ру­ло­ны ста­рых обо­ев, а сам шкаф ра­зо­бран на от­дель­ные лег­ко­подъ­ем­ные час­ти. Цо­коль и, так ска­зать, пор­тал шка­фа ук­ра­ша­ло не­кое по­до­бие резь­бы, и я, тя­го­тея вви­ду зыб­ко­сти мое­го бла­го­по­лу­чия к ам­пи­ру, ре­шил вы­кра­сить па­не­ли бе­ло-кре­мо­вым, а резь­бу вы­де­лить брон­зой.
   Че­рез два­дцать ми­нут всё бы­ло го­то­во. Двер­цы и бо­ко­ви­ны сы­ро по­бле­ски­ва­ли, под­сы­хая. Я с бла­жен­ной улыб­кой лю­бо­вал­ся сво­ей ра­бо­той.
   И тут на­ча­лось не­во­об­ра­зи­мое. Ста­рый шкаф не при­ни­мал ам­пи­ра. Нит­ро­крас­ка тя­ну­ла те­перь всё что мог­ла из тем­но­го ла­ка, ко­то­рым про­пи­та­ли де­ре­во по­­­­ко­л­е­ния ком­му­наль­ных вла­дель­цев: сквозь ров­ный сли­воч­ный тон па­не­лей од­но за дру­гим про­­­­б­­ив­а­лись ры­жие, оран­же­вые пят­на. Жир­ный борщ со сме­та­ной -- вот что это боль­ше все­го на­по­ми­на­ло.
   От­крыв на­стежь все ок­на и одев­шись, я от­пра­вил­ся про­гу­лять­ся...
  
   ...Тех­ни­ка у них на ка­на­ле бы­ла ста­ро­мод­ная, вско­ре я с ней ос­во­ил­ся, и да­моч­ка -- или те­перь уже Све­та, -- ко­то­рая не­дав­но еще тре­бо­ва­ла с ме­ня тру­до­вую книж­ку, лег­ко и рас­слаб­лен­но улы­ба­лась, уса­жи­ва­ясь в крес­ло на­про­тив нуж­но­го че­ло­ве­ка, и так же и бой­ко ще­бе­та­ла в мик­ро­фон как на­стоя­щая за­прав­ская жур­на­ли­ст­ка. Я, как то­му и по­ло­же­но, си­дел в на­уш­ни­ках за стек­ляш­кой и при слу­чае де­лал ве­ду­щей зна­ки. Све­та бы­ла хруп­кой блон­дин­кой -- с за­вид­ны­ми фор­ма­ми и не­сколь­ко "в воз­рас­те".
   Жур­на­ли­сток, как вы­яс­ни­лось, бы­ло все­го трое: са­ма Све­та, ра­бо­таю­щая на пол­став­ки, и две ста­жер­ки-во­лон­тер­ки, сту­дент­ки -- лег­кие на подъ­ем и все­гда го­то­вые слу­жить: Лю­да и Ка­тя. Кро­ме них имел­ся еще стар­ший тех­ник Хро­мов, вы­пус­каю­щий пе­ре­да­чи в эфир, а в ос­таль­ное вре­мя хму­ро ша­тав­ший­ся по сту­дии. За стар­шим тех­ни­ком не­из­мен­но тас­ка­лась сле­дом кош­ка ша­ла­вой ок­ра­ски, Ка­тин най­де­ныш, ко­то­ро­го та ка­ким-то чу­дом ос­та­ви­ла жить при на­шем ка­на­ле; жи­вот у кош­ки обыч­но от­ви­сал до са­мо­го по­ла, стро­гий Хро­мов ино­гда обо­ра­чи­вал­ся к жи­вот­но­му, как бы снис­хо­дя к его при­вя­зан­но­сти, и вор­чал уг­рю­мо: "При­не­сешь в по­до­ле -- уши вы­рву...". Од­на­ко ко­тят кош­ка вы­во­ди­ла где-то вне по­ме­ще­ний сту­дии, ис­че­зая по­рою на це­лый ме­сяц.
   С Хро­мо­вым мы не то что сдру­жи­лись, но всё же па­ру раз вы­пи­ва­ли; то­гда он и раз­бол­тал мне всё что знал про на­шу жен­скую по­ло­ви­ну. Обе сту­дент­ки, брю­не­ти­стые, слег­ка уса­тые, при­бы­ли в се­вер­ную сто­ли­цу из Крас­но­да­ра, где, как из­вест­но, гу­ля­ет мно­го раз­ной кро­ви -- тут те­бе и гре­ки, и ар­мя­не, и ады­гей­цы, и не­весть кто еще. Све­ту Хро­мов ­з­вал за гла­за "Свет­ка Ман­гал", а ко­гда я по­про­сил по­яс­нить идио­му, он что-то изо­бра­зил ру­ка­ми, как бы кру­тя шам­пур, и до­ба­вил с оби­дой и рев­но­стью: "Кав­каз­цы воз­ле нее кру­тят­ся как ска­жен­ные...".
  
   -- ...Что вы всё пи­ше­те, Да­вид Со­кра­то­вич? -- лас­ко­во улыб­ну­лась свер­ст­ни­ку-ре­во­лю­цио­не­ру Зла­та Ле­ви­на, вы­брав­шись из ку­пе, от сы­на и му­жа, вдох­нуть воль­но­го воз­ду­ха в ва­гон­ном ко­ри­до­ре.
   -- Да так... -- за­сму­щал­ся Су­лиа­шви­ли.
   Он стес­нял­ся сво­его вы­го­во­ра, пе­ре­хо­дя при пер­вой воз­мож­но­сти на фран­цуз­ский или не­мец­кий, стес­нял­ся сво­их ли­те­ра­тур­ных за­ня­тий, а глав­ное -- сво­его ду­хов­но­го об­ра­зо­ва­ния: он не толь­ко ус­пеш­но окон­чил учи­ли­ще в Го­ри, из ко­то­ро­го не­сколь­ки­ми го­да­ми рань­ше вы­ста­ви­ли Ко­бу, но и по­сту­пил в Тиф­лис­скую се­ми­на­рию. "Ес­ли бы не стра­да­ния на­ро­да... -- час­то ду­мал он в оди­но­че­ст­ве, -- ка­ди­ло и епит­ра­хиль, вот чем был бы я за­нят до са­мой смер­ти.
   -- И всё же, mon ami... -- Зла­те не хо­те­лось про­сто сло­нять­ся по ко­ри­до­ру. Мо­ло­жа­вый и скром­ный гру­зин ей им­по­ни­ро­вал.
   -- Ско­рее мыс­ли, Зла­та Ев­нов­на, -- не слиш­ком по­нят­но на­чал Су­лиа­шви­ли. -- Для фак­тов еще не при­шло вре­мя. Да и за­пи­сы­вать их мо­жет ока­зать­ся опас­но, ву ком­прэ­не? Хо­тя не­ко­то­рые из на­ших по­рой го­во­рят вслух та­кое, что...
   -- И что же они го­во­рят? -- не без ко­кет­ст­ва под­хва­ти­ла Ле­ви­на.
   -- Ну вот Аб­рам Сков­но...
   -- А! -- об­ра­до­ва­лась Зла­та. -- Я знаю! Та­кой... с уси­ка­ми, мо­ло­день­кий, еще нет три­дца­ти.
   -- Да-да, он са­мый, -- со­гла­сил­ся Су­лиа­шви­ли. -- Так пред­ставь­те же -- он без кон­ца меч­та­ет о ши­но­ре­мон­те...
   -- О чё-ом?! -- Ли­цо Ле­ви­ной вы­тя­ну­лось в пре­неб­ре­жи­тель­ную гри­ма­ску.
   -- Или вот Го­ша Са­фа­ров...
   -- А что Го­ша? -- тут же под­хва­ти­ла Ле­ви­на.
   -- Он про­сто бо­лез­нен­но бре­дит Ура­лом...
   -- Как Ура­лом?! Ка­ким Ура­лом?.. -- Ли­цо Ле­ви­ной сно­ва ис­кри­ви­лось. -- Бо­же пра­вед­ный ми­ло­серд­ный един­ст­вен­ный, как я от все­го тут ус­та­ла!
   -- А еще го­во­рят... -- уже не мог ос­та­но­вить­ся Су­лиа­шви­ли, -- ...что жен­щи­на у нас бу­дет сво­бод­на... что она ста­нет, так ска­зать, об­ще­ст­вен­ным дос­тоя­ни­ем...
  
   ...Вер­нув­шись до­мой с про­гул­ки, я уже знал, что ме­сто ам­пи­ра дол­жен за­сту­пить кон­ст­рук­ти­визм: све­жий воз­дух от­лич­но про­чис­тил мне моз­ги. Ос­та­ток ве­че­ра ушел на вы­ре­зы­ва­ние тра­фа­ре­тов. Ко­гда эта де­ли­кат­ная ра­бо­та бы­ла за­вер­ше­на, из кла­дов­ки поя­ви­лась аэ­ро­золь­ная упа­ков­ка чер­ной крас­ки, и че­рез ми­ну­ту две­ри и бо­ка шка­фа уже ук­ра­ша­ли над­пи­си, с боль­шим вку­сом раз­бро­сан­ные вкривь и вкось с на­ро­чи­той не­бреж­но­стью: "Шкаф-ши­фонь­ер трех­створ­ча­тый... Шкаф-ши­фонь­ер трех­ство... Шкаф-ши­фо...". Над­пи­си пе­ре­ме­жа­лись звез­доч­ка­ми по­чет­но­го в те дав­ние вре­ме­на Го­су­дар­ст­вен­но­го Зна­ка Ка­че­ст­ва.
   На сле­дую­щий день я пе­ре­та­щил вы­со­хшие де­та­ли в спаль­ню, со­брал там кон­ст­рук­ти­ви­ст­ский шкаф в еди­ное це­лое и раз­ве­сил в нем свою оде­ж­ду. По­лу­чи­лось кра­си­во. То есть не то что­бы уж очень кра­си­во, но как-то... за­хва­ты­ваю­ще.
   Пер­вой оце­ни­ла об­нов­ку моя суп­ру­га, лю­без­но за­ехав­шая ко мне по­сле ра­бо­ты, что­бы пе­ре­дать мел­кие ос­тат­ки мо­их лич­ных ве­щей. "Вот при­ду­рок! -- ска­за­ла она. -- Ну за­чем ты шкаф ис­пор­тил?" Я с до­воль­ным ви­дом ух­мы­лял­ся...
   Од­на­ко лю­бо­му раю од­на­ж­ды при­хо­дит ко­нец. Моя хит­рость с кварт­пла­той вво­ди­ла в за­­­б­л­­у­­жд­е­ние жэ­ков­скую бух­гал­те­рию боль­ше го­да, но сли­няв­ше­го в Аме­ри­ку Цы­пи­на бю­ро­кра­ты всё-та­ки вы­чис­ли­ли: ему то­же, как и быв­шим здеш­ним ста­руш­кам, сле­до­ва­ло рас­се­лять­ся.
   Про­бле­ма кры­ши над го­ло­вой вновь пред­ста­ла пе­ре­до мной во всей сво­ей не­раз­ре­ши­мо­сти. Нуж­но бы­ло ку­да-то вы­би­рать­ся, си­туа­ция с ка­ж­дым днем ста­но­ви­лась все бо­лее кри­ти­че­ской.
   Са­мым ло­гич­ным в та­ком по­ло­же­нии бы­ло пус­тить­ся в за­гул. Я под­раз­греб де­ла на служ­бе и те­перь не про­пус­кал ни од­ной ве­че­рин­ки, ни од­ной пьян­ки у сво­их ближ­них и даль­них зна­ко­мых. Пер­вой сов­ла­де­ли­цей шка­фа сде­ла­лась то­гда Люсь­ка, слу­жив­шая на пол­став­ки у рес­тав­ра­то­ров в Ре­пин­ской ака­де­мии: имен­но ее ма­еч­ки раз­мес­ти­лись ря­дом с мои­ми на пол­ках жи­во­пис­но­го со­кро­ви­ща. Но по­том Люсь­кин муж что-то по­чу­ял, уст­ро­ил суп­ру­ге вну­ше­ние... и то­гда поя­ви­лась Вол­шеб­ная Пти­ца: ху­дая, ску­ла­стая, с на­ив­ны­ми ам­би­ция­ми, по треть­ему за­хо­ду по­­ст­у­п­ающая в Му­ху* и но­чи про­во­див­шая со свои­ми пап­ка­ми и моль­бер­та­ми, а в свет­лую часть дня ра­бо­тав­шая про­дав­щи­цей в бу­лоч­ной на Ва­силь­ев­ском. Шкаф вско­ре при­нял и ее по­жит­ки, и да­же боль­ше...
   На чьем-то дне ро­ж­де­ния, где нас по­зна­ко­ми­ли, она тут же за­про­сто раз­бол­та­лась, рас­клеи­лась, рас­ска­за­ла про пять или шесть не­сча­ст­ных влюб­лен­но­стей, и что жи­вет сей­час у зна­ко­мых, по­сколь­ку из по­след­ней на­ня­той ком­на­ты ее преж­де­вре­мен­но вы­ста­ви­ли.
   И что тут та­ко­го? Ни­что че­ло­ве­че­ское нам не чу­ж­до. Я влез в цы­пин­ский "мо­ск­вич", отомк­нул из­нут­ри за­едав­шую пас­са­жир­скую двер­цу, и вско­ре мы уже, про­гро­хо­тав лиф­том и ми­но­вав по­лу­тем­ную при­хо­жую, обо­зре­ва­ли мою ог­ром­ную гос­ти­ную с со­фи­та­ми.
   Она всё вре­мя бол­та­ла... "Пусть бу­дет муж­чи­на по­стар­ше, это ни­че­го... Это да­же го­раз­до на­деж­нее". Я со­глас­но ки­вал. "И зна­ешь, что он ска­зал мне на про­ща­ние, -- не умол­ка­ла она, -- ...ну, ко­гда уже нуж­но бы­ло ухо­дить? Не ду­май, ска­зал он, ни о чём, не плачь и ни­че­го не бой­ся. Ты здесь, се­го­дня -- не зря... Ты про­сто Вол­шеб­ная Пти­ца..."
   На­ко­нец я от­пра­вил ее в ван­ную. День у ме­ня вы­дал­ся то­гда на­столь­ко труд­ным, что ко­гда она, за­мо­тан­ная в тюр­бан из по­ло­тен­ца, яви­лась на­ко­нец в спаль­ню, я уже по­хра­пы­вал. В из­го­ло­вье го­рел сла­бень­кий ноч­ник -- не­на­ви­жу спать в тем­но­те.
   Тюр­бан ед­ва до­хо­дил Вол­шеб­ной Пти­це до жи­во­та, ни­же она пред­ста­ла пе­ре­до мной со­вер­шен­но об­на­жен­ной. Я при­от­крыл вто­рой глаз и про­снул­ся окон­ча­тель­но.
   Не­смот­ря на кос­ти­стость, моя но­вая спут­ни­ца про­яви­ла се­бя в хо­де даль­ней­ше­го зна­ком­ст­ва лас­ко­вой, неж­ной и пыл­кой, так что я ни ми­ну­ты не по­­ж­а­­лел о том, что при­гла­сил ее в свою бер­ло­гу...
  
   Ут­ром солн­це пер­вым де­лом вы­шло из-за кры­ши до­ма на­про­тив и уда­ри­ло в мои ок­на.
   -- Ой!.. Что это? -- Вол­шеб­ная Пти­ца, при­от­крыв один глаз и сон­но ку­тая под­бо­ро­док в одея­ло, ди­ви­лась мо­ему кон­ст­рук­ти­ви­ст­ско­му чу­ду.
   -- Не ви­дишь? -- спро­сил я с на­пу­ск­ной су­ро­во­стью. -- Шкаф-ши­фонь­ер трех­­ство­р­­­ч­а­тый...
   -- О-о! -- ска­за­ла она, об­ра­щая ко мне по-дет­ски ок­­­р­у­г­­л­­ивш­ие­ся гла­за. -- Я его... -- Она не сра­зу по­доб­ра­ла сло­во. -- Я его... хо­чу...
  
   -- ...Нет, прав­да... -- сно­ва на­ча­ла она за зав­тра­ком. -- Те­бе ведь всё рав­но от­сю­да съ­е­з­жать, ку­да ты его по­та­щишь? А у ме­ня с на­ча­ла ме­ся­ца бу­дет ком­на­та.
   -- Хм-м... -- про­мям­лил я.
   -- Ну прав­да, прав­да! -- Она со­всем раз­го­ря­чи­лась. -- А ты бу­дешь при­хо­дить его на­ве­щать... А хо­чешь, я дам те­бе за не­го... -- она за­мя­лась. -- ...Три­дцать руб­лей?.. Толь­ко по­том, а то у ме­ня сей­час со­всем ни­че­го нет.
  
   Шкаф я пе­ре­вез в ком­на­ту к Вол­шеб­ной Пти­це на цы­пин­ском "мо­ск­ви­че", на ба­гаж­ни­ке, сно­ва ра­зо­брав его на от­дель­ные до­соч­ки. Ос­таль­ные ве­щи бы­ли пе­ре­ве­зе­ны в га­раж, и уже па­ру но­чей я ос­та­вал­ся на ра­бо­те, на саль­ном ди­ван­чи­ке, -- лишь ­бы не воз­вра­щать­ся че­рез весь го­род в свой опус­тев­ший рай.
   А по­том как-то ве­че­ром мне по­зво­нил при­ятель и без пре­ди­сло­вий пред­ло­жил "по­сто­ро­жить" за сим­во­ли­че­скую пла­ту его но­вую, со всей не­об­хо­ди­мой об­ста­нов­кой, коо­­­­п­­е­­­рат­ив­ную квар­ти­ру. Днем поз­же я уже пил чай в про­сто­рной свет­лой кух­не, не­то­ро­п­ли­во рас­кла­ды­вал в пус­тых шка­фах ве­щи и бу­ма­ги и на­сла­ж­дал­ся по­ко­ем и уве­рен­но­стью в бу­­­­д­ущем.
   Жда­нов­ский ши­фонь­ер мне на­вес­тить не уда­лось -- или ад­рес я за­пи­сал не­пра­виль­но, или Вол­шеб­ная Пти­ца сно­ва ку­да-то пе­ре­еха­ла.
  
   (* Художественно-промышленное училище им.Мухиной)
  
   ...Хруп­кая, поч­ти еще де­воч­ка, Ле­ноч­ка Кон, все­го-то не­пол­ных два го­да в пар­тии, крас­нея и пря­ча в ла­до­ни би­ле­тик в не­мец­кую зо­ну, боч­ком вы­бра­лась из ку­пе и, мель­ком взгля­нув на Су­лиа­шви­ли, лег­ким то­пот­ком дви­ну­лась в ко­нец ва­го­на. Су­лиа­шви­ли за­лил­ся крас­кой до кор­ней во­лос. Усие­ви­ча, сек­ре­та­ря Цю­рих­ской ячей­ки, он не­до­люб­ли­вал -- и за ку­пе­че­ское про­ис­хо­ж­де­ние, и за уни­вер­си­тет, -- а Ле­ноч­ку тай­но рев­но­вал.
   Зла­та Ев­нов­на при­сталь­но вгля­ды­ва­лась в ок­но, то ли счи­тая се­бя вы­ше кон­ку­рен­ции с "мо­ло­ко­со­ска­ми", то ли дей­ст­ви­тель­но ни­че­го не за­ме­чая.
   На­ко­нец из ку­пе с пач­кой ис­пи­сан­ных лис­тов в ру­ке поя­вил­ся Зи­новь­ев. Иль­ич, На­день­ка и Инес­са, как буд­то по­чу­яв ре­ши­тель­ное дви­же­ние то­ва­ри­ща-пар­тий­ца, то­же друг за друж­кой вы­плы­ли в про­ход ко­ри­до­ра.
   -- Да­вид Со­кра­то­вич, до­ро­гой, -- об­ра­тил­ся Зи­новь­ев к ра­зом по­скуч­нев­ше­му Су­лиа­шви­ли, -- не за­труд­ни­тесь по­сту­чать­ся во все ку­пе к то­ва­ри­щам: по­лит­ин­фор­ма­ция на­чи­на­ет­ся.
   Зла­та Ев­нов­на по-преж­не­му не от­ры­ва­ясь смот­ре­ла в тем­нею­щее ва­гон­ное ок­но.
   Ед­ва Су­лиа­шви­ли до­б­рал­ся, ле­гонь­ко по­сту­ки­вая в две­ри ку­пе, в ко­нец ва­го­на, как из убор­ной по­ка­за­лась Ле­ноч­ка, -- и сно­ва сму­ти­лась, по­ту­пи­лась, за­крас­не­лась... да так и ос­та­лась слу­шать Зи­новь­е­ва ря­дом с Су­лиа­шви­ли. По­езд под­хо­дил к Франк­фур­ту...
  
   ...На ра­дио я как-то весь­ма бы­ст­ро про­дви­нул­ся: ока­за­лось, что у ме­ня "лег­кое пе­ро", и на день­ги спон­со­ров ме­ня ста­ли го­нять в ко­ман­ди­ров­ки за ре­пор­та­жа­ми. Да и пе­ра ни­ка­ко­го не тре­бо­ва­лось: мне про­сто да­ва­ли с со­бой дик­то­фон, до­ро­гу­щий "Па­на­со­ник", ко­то­рый в по­ез­де я клал к се­бе под по­душ­ку, что­бы не спёр­ли, а спи­сок во­про­сов для ре­пор­та­жа го­то­ви­ла мне Свет­ка Ман­гал. Кто вме­сто ме­ня си­дел у пуль­та в сту­дии? -- ну на­вер­ное Хро­мов, кто же еще. Наи­бо­лее ин­те­рес­ное из пе­ре­дач мы со­би­ра­ли в то­щень­кий жур­наль­чик, ко­то­рый пе­ча­тал­ся тут же, че­рез до­ро­гу, и, по­сту­пив в ларь­ки с прес­сой, бы­ст­рё­хонь­ко раз­ле­тал­ся, по­сколь­ку те­мы бла­го­да­ря ра­дио­пе­ре­да­че бы­ли у на­ро­да, как го­во­рит­ся, на слу­ху.
   Во­всю ка­ти­ла пе­ре­строй­ка, и слу­жить кор­рес­пон­ден­том ока­за­лось со­всем не так пло­хо: в кар­ма­не курт­ки у ме­ня уют­но бол­та­лось удо­сто­ве­ре­ние "Прес­са", от­кры­ваю­щее кое-ка­кие две­ри, к то­му же и жа­ло­ва­нье мне пла­ти­ли ис­прав­но и до­воль­но щед­ро, ви­ди­мо не со­всем еще ра­зо­брав­шись в це­нах. В об­щем, мне при­шлось да­же как-то под­тя­нуть­ся и на­чать ра­бо­тать "по-че­ст­но­му", что спер­ва с не­при­выч­ки слег­ка ме­ня на­пря­га­ло -- это при том что го­нять­ся за ма­те­риа­лом не при­хо­ди­лось, он сам со­бой шел в ру­ки, ли­бо же дос­та­вал­ся в ин­стан­ци­ях и уч­ре­ж­де­ни­ях с не­обы­чай­ной лег­ко­стью: за шо­ко­лад­ку, за бу­ке­тик фиа­лок, за обе­ща­ние дать в но­мер жур­на­ла фо­­т­опор­трет... ра­бо­тать во­об­ще-то бы­ло лег­ко и ве­се­ло.
  
   ...Му­ра тем вре­ме­нем бро­си­ла биб­лио­те­ку. Ка­кой-то италь­­­­я­нский был у нее еще со шко­лы, а по­том, как ока­за­лось, она по­сле­до­ва­тель­но и на­по­ри­сто зуб­ри­ла его са­мо­стоя­тель­но, че­му не­ма­ло спо­соб­ст­во­ва­ла мо­да на Че­лен­та­но, Ро­ми­­ну Пау­эр и мно­гих про­чих.
   Мы па­ру не­дель не ви­де­лись -- и вдруг нос к но­су столк­ну­лись в мет­ро.
   -- Ну?.. -- спро­сил я, стро­го сдви­гая бро­ви. -- "Ты пом­нишь на­ши встре­чи?"
   -- А я за­муж вы­хо­жу...
   Ее ми­лые, це­ло­ван­ные-пе­ре­це­ло­ван­ные гла­за лу­чи­лись.
   -- Тю... -- крат­ко от­реа­ги­ро­вал я. -- И шо во­но та­кэ бу­дэ?.. Бу­дешь те­перь жин­ка... а вин то­би чо­ло­вик?..
   -- Пе­ре­стань... -- она слег­ка скри­ви­ла гу­бы. -- Там всё нор­­мал­ь­­но. Ту­рин, свой дом, рек­лам­ная фир­ма. Он, прав­да, на во­сем­на­дцать лет стар­ше... но и ты...
   -- Что "ты"?.. -- изо­бра­зил я воз­му­ще­ние.
   -- Не злись... И я те­бя ни­ко­гда не за­бу­ду. -- Ли­цо ее на мгно­ве­ние опять сде­ла­лось род­ным и близ­ким. -- Не на­дей­ся...
   -- Bon arrivato... Per favore... Destra-sinistra... Чао, ра­гац­ца! Со­вет да лю­бовь! -- вы­па­лил я и спо­рым хо­дом дви­нул­ся к эс­­­­к­­ал­­а­­то­ру, тут же по­кляв­шись се­бе не обо­ра­чи­вать­ся.
   Се­кун­да... две... три... А по­том эс­ка­ла­тор вта­щил ме­ня под ар­ку, и обо­ра­чи­вать­ся те­перь мож­но бы­ло сколь­ко угод­но, Му­ра ос­та­лась вни­зу, на плат­фор­ме.
   Ко­неч­но, мы еще па­ру раз до отъ­ез­да по­бол­та­ли с ней по те­ле­фо­ну, но че­рез не­де­лю Му­ра ре­аль­но усе­лась в са­мо­лет и от­бы­ла с кон­ца­ми в Ту­рин...
  
   ...На ка­на­ле мне в тот день да­ли за­да­ние -- сде­лать ма­те­ри­ал о ме­­­н­н­­о­­нитах. По­лу­чив би­ле­ты и ко­ман­ди­ро­воч­ные, я с ве­че­ра по­брил­ся и в пол­треть­е­го но­чи вы­звал по те­ле­фо­ну так­си, а за­тем, най­дя свое ме­сто в сла­бо ос­ве­щен­ном ноч­ни­ка­ми ва­го­не, улег­ся, поч­ти не раз­де­ва­ясь, до­ж­дал­ся от­прав­ле­ния, не­спеш­но пе­ре­брал в го­ло­ве за­го­тов­ки тек­ста и вско­ре про­ва­лил­ся в сон...
   Про­снул­ся толь­ко к обе­ду. По­мыл­ся, че­го-то по­ел, за­пил ли­­м­о­­­н­а­дом. И от­пра­вил­ся ку­рить в там­бур.
   Ко­гда я вер­нул­ся, в ку­пе уже во­зи­лись но­вень­кие, под­­­с­е­в­­шие на мел­ком по­лу­стан­ке. Я по­здо­ро­вал­ся.
   -- Те­п­ло­воз, -- на­зи­да­тель­но со­об­щал сво­им по­пут­чи­кам не­вы­со­кий вих­ра­стый пят­на­дца­ти­лет­ний па­ре­нек, -- тол­ка­ет пе­ред со­бой воз­душ­ную по­душ­ку, а сле­дом за ним об­ра­зу­ет­ся раз­ре­же­ние... По­это­му лю­дям с брон­хи­том и ас­т­мой не сле­ду­ет брать би­ле­ты в пер­вый ва­гон.
   Я сно­ва вы­шел в ко­ри­дор.
   Вер­нул­ся в ку­пе не сра­зу -- пусть ос­мот­рят­ся, рас­ста­вят уз­лы и дос­та­нут сво­их про­мас­лен­ных ку­риц... Ко­гда я сно­ва при­от­крыл дверь, муж­чи­на уже ле­жал на верх­ней пол­ке и ос­то­рож­но вы­ра­жал опа­се­ние, что спус­тить­ся с та­кой вы­со­ты ему боль­ше уда­ст­ся. Жен­щи­на воз­ра­зи­ла, стран­но со­би­рая сло­ва в пред­ло­же­ние:
   -- Ко­гда ты за­лез, так я ду­маю, что ты уже и сле­зешь...
   "Шпио­ны ка­кие-то..." -- мрач­но по­ду­мал я...
  
   ...Ев­сей Аро­но­вич, с ли­ст­ка­ми сво­его со­об­ще­ния на от­ле­те ру­ки, при­стро­ил­ся у окош­ка воз­ле ле­нин­ско­го ку­пе и за­ду­мал­ся. Мо­гу­чий тев­тон­ский мо­лоч­ный скот ле­ни­во пас­ся на све­жей ап­рель­ской трав­ке, на­по­ми­ная Зи­новь­е­ву род­ной Кро­пив­ниц­кий, от­цов­скую фер­му. По­том как-то са­мо со­бой по­ду­ма­лось о Пи­те­ре. "Я им уст­рою, дай срок..." -- зло про­шеп­тал он, как бы от­ря­хи­ва­ясь, по­пра­вил пенс­не.
   Го­ша Са­фа­ров не сво­дил глаз со сво­его ку­ми­ра. Фон Бю­ринг, при­го­то­вив­шись слу­шать, удоб­но уст­ро­ил­ся на от­кид­ном си­де­нье, и да­же ни сло­ва не по­ни­мав­ший по-рус­ски фон Пла­нитц вы­сту­пил на пол­ша­га из не­мец­ко­го ку­пе.
   -- То­ва­ри­щи! -- кра­су­ясь пе­ред Зла­той, со зво­ном в го­ло­се про­воз­гла­сил Зи­новь­ев и от­каш­лял­ся.
   Руч­ка сор­ти­ра на не­мец­кой по­ло­ви­не вне­зап­но за­дер­га­лась, дверь убор­ной рас­пах­ну­лась... -- и в ко­ри­до­ре поя­ви­лось стран­ное су­ще­ст­во. Ик­ры и бед­ра ма­де­муа­зель бы­ли ту­го, как в ло­си­ны, за­тя­ну­ты в го­лу­бые муж­ские шта­ны за­сти­ран­но­го ви­да, верх те­ла от поя­са так­же об­тя­ги­ва­ла стран­ная эла­сти­че­ская со­роч­ка под гор­ло, без пу­го­виц или кно­пок, де­ви­чьи пре­лес­ти уп­ря­мо рва­лись из-под под­де­то­го кор­се­та на­ру­жу, на но­гах сия­ли хи­ми­че­ским цве­том зе­ле­ные ка­ло­ши с бле­ст­ка­ми и на тол­стой по­дош­ве, во­ло­сы бы­ли рас­пу­ще­ны и увен­ча­ны свер­ху стран­ны­ми тем­ны­ми оч­ка­ми на­по­до­бие тех, что на­де­ва­ют в по­лет авиа­то­ры
   -- Гром и мол­ния! -- за­ру­гал­ся по-рус­ски фон Бю­ринг. -- Гро­зо­вая по­го­да! Дон­нер­вет­тер!
   На­день­ка поя­ви­лась в это вре­мя из ле­нин­ско­го ку­пе и, про­шеп­тав что-то Инес­се, боч­ком по­до­шла к Зи­новь­е­ву.
   Ев­сей Аро­но­вич лю­без­но скло­нил ухо к спут­ни­це во­ж­дя, сно­ва от­каш­лял­ся и стран­ным го­ло­сом про­воз­гла­сил:
   -- Гос­по­да! Ка­жет­ся, у нас про­пал Вла­ди­мир Иль­ич...
   Су­ще­ст­во из убор­ной тем вре­ме­нем до­б­ра­лось до се­ре­ди­ны ва­го­на.
   -- На­де­ж­да Кон­стан­ти­нов­на... -- вне­зап­но как бы са­ма с со­бой, но всё же дос­та­точ­но гром­ко про­из­нес­ла юная да­ма. -- Мо­ло­дая...
   -- Мы раз­ве зна­ко­мы, ба­рыш­ня? -- вски­ну­лась на чу­жач­ку На­день­ка.
   -- Это про­во­ка­ция... -- ед­ва слыш­но про­шеп­тал, вста­вая, Го­ша Са­фа­ров. -- Ре­во­лю­ция в опас­но­сти...
   И он по­лез в кар­ман за блок­но­ти­ком...
  
   Ко­гда в пла­не у Све­ты, ко­то­рый она по­лу­ча­ет не­по­сред­ст­вен­но от на­ше­го скрыт­но­го ше­фа -- ни­кто, кро­ме са­мой Све­ты его ни­ко­гда не ви­дел, -- ко­гда в этом пла­не воз­ни­ка­ют ок­на, мы обыч­но про­сто со­би­ра­ем­ся в сту­дии на спон­тан­ный кор­по­ра­тив­чик с пи­вом и пиц­цей. Пе­ред ка­зен­ны­ми вы­ход­ны­ми, ес­ли мы в эти дни не ра­бо­та­ем, за­сто­лье ино­гда при­об­ре­та­ет от­те­нок ин­фер­наль­но­сти, так что ни­кто по­том ни­че­го не пом­нит, Ка­тя и Лю­да по­рой тан­цу­ют на сто­лах не впол­не оде­тые... -- вот та­кой имен­но са­бан­туй у нас и слу­чил­ся на празд­ник ду­ра­ков, то есть на пер­вое ап­ре­ля. Ка­тя, на­гру­зив­шись шам­пан­ским до ико­ты, что-то са­мо­уг­луб­лен­но вы­пля­сы­ва­ла на на­шем боль­шом ра­бо­чем сто­ле, на ко­то­ром обыч­но вер­ста­ет­ся ма­те­ри­ал для жур­на­ла, как вдруг в по­лу­тем­ном по­ме­ще­нии по­сы­па­лись из ни­от­ку­да ка­кие-то ис­кор­ки, как буд­то бы в фор­точ­ку вле­те­ла ша­ро­вая мол­ния, за­тем миг­нул свет, а ко­гда он сно­ва за­жег­ся, Ка­ти на сто­ле уже не бы­ло: вид­не­лись толь­ко пыль­ные сле­ды ее зе­ле­ных крос­со­вок с бле­ст­ка­ми, чет­ко за­мет­ные в лу­жи­цах про­ли­тых на стол на­пит­ков.
   Ко­гда у нас ве­че­рин­ки с ки­сло­той, то еще и не та­кое, бы­ва­ет, при­ви­дит­ся, а Ка­тю мы во­об­ще все­гда ищем: то она за­снет на по­лу в опе­ра­тор­ской, то от­пра­вит­ся ско­рень­ко че­рез до­ро­гу за си­га­ре­та­ми, а по­том зво­нит че­рез два ча­са и со­об­ща­ет, что за­еха­ла ка­ким-то чу­дом в Шу­ша­ры: Хро­мов чер­ты­ха­ет­ся, вы­зы­ва­ет так­си и едет ее вы­ру­чать. Что у них за от­но­ше­ния -- ни­кто не по­ни­ма­ет, а они не счи­та­ют нуж­ным об этом рас­про­стра­нять­ся. Во­об­ще же из­вест­но, что Хро­мов, что­бы как-то гар­мо­ни­зи­ро­вать кон­фликт с ми­ро­зда­ни­ем, хо­дит по пят­ни­цам в "про­сти­ту­тош­ную", как он на­зы­ва­ет эту квар­тир­ку в Куп­чи­но, где стай­ка дев­чо­нок из об­лас­ти не­лег­ким тру­дом про­би­ва­ет се­бе до­ро­гу к ле­нин­град­ской про­пис­ке и мес­ту под солн­цем. Про­пис­ка те­перь на­зы­ва­ет­ся пе­тер­бург­ской, но де­ла это не ме­ня­ет -- кло­пы и ко­ма­ры ни­ку­да не де­лись, не­смот­ря на со­вет­ский пе­ри­од раз­ви­тия го­ро­да; за это на­до, на­вер­ное, ска­зать осо­бое спа­си­бо ца­рю Ро­ма­но­ву Пет­ру Алек­сее­ви­чу.
   В про­сти­ту­тош­ной Хро­мов не­из­мен­но на­пи­ва­ет­ся, де­бо­ши­рит и сре­ди но­чи бы­ва­ет от­ту­да вы­дво­ря­ем -- од­на­ко ох­ран­ни­ки оче­вид­но ему сим­па­ти­зи­ру­ют, ибо бьют его ред­ко, не­силь­но и все­гда за­тем вы­зы­ва­ют Хро­мо­ву так­си.
  
   Мы по­ша­ри­ли в по­ис­ках Ка­ти по ком­нат­кам и под­соб­кам, за­гля­ну­ли в чу­лан с пыль­ной сту­дий­ной тех­ни­кой и во­лей-не­во­лей со­бра­лись на­ко­нец у сор­ти­ра, дверь ко­то­ро­го бы­ла за­пер­та из­нут­ри, а на стук в нее не воз­ни­ка­ло ни­ка­кой от­вет­ной ре­ак­ции.
   Взло­ма­ли дверь.
   Убор­ная бы­ла без­на­деж­но пус­та, толь­ко по­верх ру­ло­на ути­раль­ной бу­ма­ги ви­сел или, точ­нее, по­ко­ил­ся Ка­тин на­шей­ный шар­фик из неж­ней­ше­го ма­де­по­ла­ма. "За­чем сни­мать шарф в туа­ле­те?" -- пом­ню, по­ду­мал я.
   За­тем вдруг сно­ва по­сы­па­лись ис­кор­ки, как от бен­галь­ских ог­ней, за­пах­ло тух­лым -- и в па­ру се­кунд в уз­ком и тес­ном по­ме­ще­нии впол­не ма­те­риа­ли­зо­ва­лась лег­ко уз­на­вае­мая фи­гу­ра во­ж­дя ми­ро­во­го про­ле­та­риа­та в жи­лет­ке и с за­пон­ка­ми. Ле­нин по­ми­гал, со­щу­рил­ся, как шкод­ли­вый кот, за­сту­кан­ный хо­зяе­ва­ми в кла­до­вой, по­кру­тил ше­ей, оче­вид­но про­ве­ряя ее це­ло­ст­ность, оп­ра­вил на­де­тый по­верх жи­лет­ки пид­жа­чок и хри­п­ло про­из­нес:
   -- Бон­жур, ме­дам-ме­сье!
   -- А где Ка­тя? -- глу­по спро­си­ла Лю­да...
  
   ...Здесь стои­ло бы еще рас­ска­зать об од­ной мо­ей хал­ту­ре в Ко­ма­ро­во, о ста­рич­ке Со­кра­те Апол­ло­но­ви­че, ле­ген­дар­ном спод­виж­ни­ке Скря­би­на, и на­ших не­то­ро­п­ли­вых бе­се­дах обо всем на све­те в дол­гие, на­пол­нен­ные ко­ма­ри­ным пис­ком ве­че­ра на дач­ной ве­ран­де, о де­воч­ке-сту­дент­ке Гуль­ке, бур­но вос­пол­няв­шей мне де­фи­цит те­лес­но­го, в бу­ду­щем из­вест­ной ар­ти­ст­ке те­ат­ра и ки­но... рас­ска­зать про Ма­шу-вио­лон­че­ли­ст­ку, про ее гу­бы...
   Но ка­ж­дая Ма­ша -- это но­вая сю­жет­ная ли­ния; их и так уже на­бра­лось до чер­ти­ков, а ведь пла­ни­ро­ва­лись все­го две: Са­ха­лин и Азо­ры. Так что все эти бай­ки ос­та­нут­ся, по­ла­гаю, при мне -- до сле­дую­ще­го раза, по­сколь­ку ре­дак­тор чет­ко ска­зал: "Пол­то­ра лис­та...", да и "плом­би­ро­ван­но­му ва­го­ну" не­дол­го ос­та­лось та­щить­ся по Прус­сии: ско­ро Штраль­зунд, за ним За­сниц, а там -- па­ром на Маль­мё; еще де­нек по швед­ской и фин­ской же­лез­ке -- и "здрав­ст­вуй, Пи­тер": Фин­бан, бро­не­вик уже вы­ехал из за­мас­ки­ро­ван­но­го под рас­пи­воч­ную ка­рет­но­го са­рая, Ан­нуш­ка на Са­до­вой за­пла­ти­ла за мас­ло... сей­час нач­нет­ся. Так что за­кон­чим хо­тя бы про Са­ха­лин...
   Инес­са, как ут­вер­жда­ют ис­точ­ни­ки, в 1889-м дви­ну­лась от па­риж­ско­го го­ло­да вме­сте с се­ст­рой в Пе­тер­бург, но по до­ро­ге как-то там по­те­ря­лась и вви­ду не­связ­ной рус­ской ре­чи дое­ха­ла до са­мо­го Ха­ба­ров­ска, от­ку­да до­б­рые лю­ди пе­ре­пра­ви­ли ее на ост­ров: сказ­ки о му­же­ст­вен­ных ай­нах, ко­рен­ной са­ха­лин­ской на­род­но­сти, чи­та­ла юной Инес­се ее ба­буш­ка по от­цов­ской ли­нии Пе­ше де Эр­бан­виль, -- в Ха­ба­ров­ске на при­ста­ни Инес­са так дол­го бор­мо­та­ла "ле Са­ха­лэн, ле Са­ха­лэн", что это в кон­це кон­цов во­зы­ме­ло свое дей­ст­вие, и ес­ли бы не Че­хов, не­ча­ян­но ока­зав­ший­ся в то вре­мя на ост­ро­ве с на­уч­но-эт­но­гра­фи­че­ской экс­пе­ди­ци­ей, боль­ше­ви­кам, воз­мож­но, при­шлось бы обой­тись без жен­ско­го от­де­ла в ЦК, ибо кан­ди­да­ток на этот пост мож­но бы­ло пе­ре­счи­тать по паль­цам. За па­ру ме­ся­цев пят­на­дца­ти­лет­няя па­ри­жан­ка со­вер­шен­но оди­ча­ла сре­ди свер­ст­ниц -- де­ву­шек-ай­но, ко­то­рые уже упо­ми­на­лись в на­ча­ле этих за­пи­сок: пе­ре­ста­ла мыть­ся и пи­та­лась, как и або­ри­ген­ки, од­ним ло­со­сем и сы­ры­ми гри­ба­ми; Че­хо­ву стои­ло боль­ших уси­лий под­ма­нить ее фран­цуз­ски­ми сло­ва­ми из его не­бо­га­то­го по то­гдаш­ним мер­кам галль­ско­го сло­ва­ря и уже за­тем вер­нуть к дей­ст­ви­тель­но­сти и да­же дос­та­вить с ока­зи­ей в Пе­тер­бург к вя­щей ра­до­сти се­ст­ры, тет­ки и бу­ду­ще­го ее уха­же­ра Же­неч­ки Ар­ман­да. Всё, что в кни­ге Че­хо­ва со­об­ща­ет­ся об ай­нах, на са­мом де­ле на­дик­то­ва­но клас­си­ку Инес­сой. Да и "чай­ка", соб­ст­вен­но, -- то­же прак­ти­че­ски Инес­са: ба­рыш­ня свет­лень­кая, с из­вест­ны­ми грё­за­ми, но, так ска­зать, не без стерж­ня...
  
   ...Ле­нин спал пря­мо на ка­на­ле, в ком­нат­ке ти­па скла­да, где хра­нил­ся за­пи­сан­ный в сту­дии ма­те­ри­ал, и встре­чал нас ут­ром хму­рый, по­мя­тый, но с грею­щим­ся в ко­фе­вар­ке ко­фе.
   -- Вла­ди­мир Иль­ич, -- не утер­пе­ла од­на­ж­ды Лю­доч­ка, -- а прав­да что у вас... ну, лю­эс, го­во­ря по-не­рус­ски.
   -- Си­фи­лис че­рез сто­ле­тье не пе­ре­да­ет­ся... -- вес­ко и гру­бо воз­ра­зил на это Хро­мов.
   Ле­нин толь­ко раз­вел ру­ка­ми...
  
   ...Я пред­ста­вил­ся. Мои но­вые по­пут­чи­ки то­же. На ночь муж­чи­ну уст­рои­ли на ниж­ней пол­ке, пар­ниш­ка то­же за­брал­ся на­верх и те­перь ти­хо со­пел, чуть хму­рясь во сне, ко­гда по ли­цу про­бе­га­ли те­ни при­до­рож­ных де­ревь­ев и по­стро­ек. По­езд мяг­ко от­сту­ки­вал рель­со­вые сты­ки. Они по­па­да­лись ред­ко -- путь на этом уча­ст­ке был, как это на­зы­ва­ет­ся, бар­­ха­т­­ный. Вро­де бы не но­вин­ка, но ес­ли дол­го вслу­ши­вать­ся, воз­ни­ка­ет со­стоя­ние ка­кой-то не­до­бу­жен­но­сти, а с за­кры­ты­ми гла­за­ми -- пол­ная ил­лю­зия из­вест­ных сно­ви­де­ний, ко­гда нуж­но убе­гать или до­го­нять, а но­ги ед­ва дви­га­ют­ся с мес­та. На­ко­нец всё ку­пе по­гру­зи­лось в тре­вож­ный до­рож­ный сон...
  
   ...Че­рез три не­де­ли я по­зво­нил Му­ре на мо­биль­ник. Ее до­маш­не­го но­ме­ра у ме­ня не бы­ло -- та­кой у нас был уго­вор, что­бы не сму­щать ми­лан­ско­го ка­ва­ле­ра, и тут я не в оби­де: уж сколь­ко все­го бы­ло вме­сте... да и во­об­ще всё мог­ло бы быть об­щим. Бы­ва­ло, зво­нок в два но­чи: "Дру­жок, ты спишь? Из­ви­ни, не мо­гу за­снуть. Мо­жет быть ты прие­дешь? Или я?" Три семь­де­сят стои­ло на так­си, то есть три­дцать семь ты­сяч. А по­рой и за­пла­тит са­ма, мою ру­ку с ку­пю­рой от­во­дит -- не на­до, мол, я толь­ко что за экс­кур­сии бак­са­ми по­лу­чи­ла. Это ред­кость во­об­ще у дам.
   В об­щем, зво­ню на мо­биль­ник. От­ве­ча­ет элек­тро­ни­ка: дес­кать "Informazzioni gratuita", ваш або­нент не­­до­­с­тупен, тру­бок не сни­ма­ет, на­хо­дит­ся не­из­вест­но где.
   Не­дол­го ду­мая, я на­пи­сал в Крас­ный Крест. Не то что­бы на­кли­ки­вая... эту шту­ку мы зна­ем -- ти­па че­го бо­ишь­ся, от то­го и по­стра­да­ешь... Но ку­да бы­ло еще су­нуть­ся?
   Крас­ный Крест от­ве­тил опе­ра­тив­но. Дес­кать, за­ни­ма­ем­ся пе­ре­ме­щен­ны­ми ли­ца­ми и по­стра­дав­ши­ми в ин­ци­ден­тах и ва­шу до­ро­гую Му­ру ис­кать ни­как не мо­жем. Об­ра­щай­тесь в по­соль­ст­во или ку­да-ни­будь там ещё.
   При­шлось при­за­ду­мать­ся и по­со­ве­то­вать­ся со знаю­щи­ми людь­ми. Тем вре­ме­нем уже еже­днев­но зво­ню на мо­бил­ку и слы­шу всё те же "informazzioni gratuita". А по­том но­мер и во­все за­мол­чал. И я по­зво­нил в по­соль­ст­во.
   Она ме­ня всё уве­ря­ла, что, мол, tutto bene, пас­порт, мол, по­сле ре­ги­ст­ра­ции сра­зу италь­ян­ский и все пра­ва ев­ро­пей­ца вот у нас те­перь где...
   Я дол­го пе­ре­во­дил дух, ко­гда в по­соль­ст­ве мне без лиш­не­го ба­за­ра ска­за­ли, что про гра­ж­дан­ку Му­ры в Ита­лии све­де­ний нет. То есть как ту­рист она, мо­жет, где-ни­будь и чис­лит­ся, но толь­ко не в италь­ян­ском по­соль­ст­ве. А фа­ми­лии Му­ри­но­го му­жа у ме­ня ни­ко­гда и не бы­ло -- то есть вслух Му­ра, ко­неч­но, ее упо­ми­на­ла: Аван­ти... Мор­ден­ти... -- но за­пи­сать я это не удо­су­жил­ся.
   Цы­пин как раз при­слал баб­ла на год, чтоб пла­тить за его ком­нат­ку, с прось­бой лиш­нее со­хра­нить. Я тут же офор­мил ту­ри­ст­скую ви­зу и вы­ле­тел, нет дол­го ду­мая, в Ту­рин.
   Му­ра жи­ла в ка­кой-то глу­хой де­ре­вуш­ке в се­ми­де­ся­ти вер­стах от го­ро­да, и я взял на­про­кат не­до­ро­гую ма­шин­ку. Ланд­шаф­ты ра­до­ва­ли глаз, а цель моя с ка­ж­дой ми­ну­той ча­сом ста­но­ви­лась всё бли­же...
   Ни­что на све­те не име­ет то­го ис­клю­чи­тель­но­го зна­че­ния, ко­то­рое нам свой­ст­вен­но ему при­да­вать. Эта фра­за, по слу­хам при­над­ле­жа­щая фан­та­сту Бред­бе­ри, ис­под­воль -- и со­вер­шен­но не­за­ви­си­мо от ме­ня, -- бу­ду­чи раз ус­лы­шан­ной, ме­сяц за ме­ся­цем де­фор­ми­ро­ва­ла мое соз­на­ние, по­сте­пен­но пе­ре­плав­ляя юно­ше­скую по­ры­ви­стость в муд­рость и сте­пен­ст­во. "Не парь­ся" или "За­бей!" -- в те го­ды еще так не го­во­ри­ли, но без со­мне­ния уже ду­ма­ли, и италь­ян­ский сюр­приз, или "италь­ян­ское от­кры­тие", как я его по­том стал на­зы­вать, не про­из­ве­ли на ме­ня то­го оше­лом­ляю­ще­го эф­фек­та, ко­то­ро­го мож­но бы­ло ожи­дать, а лишь ум­но­жи­ли сонм не­до­уме­ний, и так уже на­ко­пив­ших­ся в па­мя­ти.
   Тем вре­ме­нем со­всем стем­не­ло, и я, съе­хав на бли­жай­шую пар­ков­ку, ре­шил ско­ро­тать ночь до ут­ра, что­бы не яв­лять­ся Му­ре ко сну, как ки­нош­ное при­ви­де­ние.
   Те­перь, зад­ним чис­лом, я ви­жу, что как бы под­соз­на­тель­но от­тя­ги­вал на­ше сви­да­ние: ут­ром дол­го ­б­­е­­­­се­­до­вал у стой­ки с бу­фет­чи­ком в ка­фе, све­рял­ся с кар­той -- и на­ко­нец в на­ча­ле де­вя­то­го бод­ро вка­тил­ся на му­ри­ну ули­цу...
  
   ...В то ут­ро в сту­дии нас под­жи­дал сюр­приз: из-за спи­ны Иль­и­ча нам улы­ба­лась да­моч­ка лет три­дца­ти пя­ти.
   -- Зна­комь­тесь, то­ва­ри­щи... -- не­мно­го сму­щен­но про­го­во­рил Ле­нин, -- ...наш ре­во­лю­ци­он­ный со­рат­ник Зи­на Ле­ви­на...
   -- Ра­до­мысль­ская, Зла­та Ев­нов­на, ес­ли не воз­ра­жае­те... -- по­пра­ви­ла Иль­и­ча Зи­новь­е­ва.
   -- Ев­нов­на? -- тре­вож­но пе­ре­спро­си­ла под­ко­ван­ная Лю­доч­ка. -- Азеф?..
   -- Ну что вы, ми­лоч­ка, -- за­ди­ри­сто воз­ра­зи­ла Зла­та и на­ро­чи­то за­хи­хи­ка­ла. -- Не вся­кий Ев­но -- Азеф. Мой па­па был по­ря­доч­ным че­ло­ве­ком. И весь­ма со­стоя­тель­ным.
   Хро­мов не­за­мет­но, как ему по­ка­за­лось, при­нял стой­ку.
   -- Ра­до­мысль?.. -- не уни­ма­лась эру­ди­ро­ван­ная Лю­да. -- Это за­мок... ка­жет­ся под Жи­то­ми­ром... Он ваш? Ну, то есть был ваш.
   -- Ну по­че­му же был? -- по­кро­ви­тель­ст­вен­но ус­мех­ну­лась Ра­до­мысль­ская. -- Он и сей­час... Да и Жи­то­мир то­же наш...
  
   ...Зла­ту Све­та по­сле ко­фе и кру­ас­са­нов по­та­щи­ла в сту­дию, к мик­ро­фо­ну, и при­ня­лась вы­тя­ги­вать из нее ис­то­рии про Же­не­ву, Ло­зан­ну и всё про­чее -- по­ка про­сто на лен­ту, в за­пас, без эфи­ра. Иль­ич сло­нял­ся по сту­дии, всем ме­шая, и по де­ся­то­му ра­зу по­вто­рял, что по­сле­зав­тра, третье­го ап­ре­ля, ему в один­на­дцать ве­че­ра сле­ду­ет быть на Фин­лянд­ском.
   -- На мет­ро дое­дешь... -- на­ко­нец бурк­нул пе­ре­утом­лен­ный со­бы­тия­ми Хро­мов и до­ба­вил впол­го­ло­са: -- Не­ту мас­ти -- не ра­зе­вай пас­ти.
   -- А мож­но без ма­та? -- скри­­в­ила в гри­ма­се ли­цо Све­точ­ка. -- И ти­па без этой кон­до­вой лек­си­ки с зо­ны по хо­ду. В тюрь­му за­хо­те­лось? На­кли­че­те!
  
   ...До­ма во­круг бы­ли сплошь ча­ст­ные, с за­бо­ра­ми, клум­ба­ми и со­ба­ка­ми во дво­ре. Где-то уже лая­ли...
   Му­ру на крыль­це за не­вы­со­ким за­бор­чи­ком я уз­нал сра­зу. На мо­ей ми­лоч­ке был лег­кий ут­рен­ний ха­ла­тик не длин­нее се­ре­ди­ны бед­ра -- пас­тель­но­го пер­си­ко­во­го то­на, по­лу­про­зрач­ный. За­тем из бу­ко­ли­че­ски сти­ли­зо­ван­ной две­ри до­ми­ка вы­пер­лась за­дом впе­ред за­тя­ну­тая в чер­ную ко­жу до­род­ная му­жи­ко­ва­тая дев­ка с ка­кой-то тя­же­лой ко­роб­кой в ру­ках. От­ста­вив ко­роб­ку, италь­ян­ка рас­пря­ми­лась, ре­ши­тель­но об­хва­ти­ла Му­ру за шею... и впи­лась ртом в ее гу­бы.
   Я бо­ял­ся морг­нуть.
   На­ко­нец они рас­клеи­лись, италь­ян­ка дви­ну­лась к стоя­ще­му у га­ра­жа чёр­но-ла­ки­ро­ван­но­му джи­пу -- и тут Му­ра уви­де­ла ме­ня.
   Му­ра слег­ка бли­зо­ру­ка, по­это­му, по­ла­гаю, она не уви­де­ла ме­ня в точ­но­сти, а ско­рее по­чув­ст­во­ва­ла. И тут же скры­лась за две­рью. Италь­ян­ка тем вре­ме­нем за­дра­ла квер­ху га­раж­ные во­ро­та, на­гну­лась и, вы­ста­вив для об­зо­ра креп­кий об­тя­ну­тый зад, при­ня­лась рыть­ся сре­ди стоя­щих в га­ра­же на по­лу кар­тон­ок, ка­нистр и ба­но­чек.
   Му­ра от­сут­ст­во­ва­ла се­кун­ду. Те­перь она стоя­ла на сво­ем бу­ко­ли­че­ском крыль­це, упе­рев ру­ки в бо­ки и во­дру­зив на нос свер­каю­щие в ут­рен­нем сол­ныш­ке оч­ки.
   Это про­дол­жа­лось три се­кун­ды -- вдох... вы­дох. Со­мне­ний не бы­ло. Му­ра уз­на­ла, кто к ней прие­хал...
   "...Ни­ко­гда не за­бу­ду. Не на­дей­ся...", толь­ко и ус­пе­ло про­нес­тись у ме­ня го­ло­ве -- и тут Му­ра, ко­рот­ко взгля­нув на всё еще тор­ча­щий из га­ра­жа об­тя­ну­тый зад коб­ла, встрях­ну­ла в мою сто­ро­ну ру­кою. По­том еще и еще раз. Так от­ма­хи­ва­ют­ся от мух. "Ва­ли! Ва­ли от­сю­да! Толь­ко те­бя еще тут не хва­та­ло..." -- внят­но ар­ти­ку­ли­ро­ва­ли ее гу­бы.
   Италь­ян­ская дев­ка сно­ва вы­пря­ми­лась, по­­ма­с­­си­­р­о­вала тыль­ной сто­ро­ной ла­до­ни по­яс­ни­цу, по­­­к­р­­у­­тила ту­да-сю­да го­ло­вой, за­тем дер­­­­н­ула на се­бя двер­цу джи­па, взо­брал­ась внутрь и при­няла­сь уст­раи­вать­ся и ума­щи­вать­ся за ру­лем.
   Как я дое­хал до­мой -- не пом­ню. Ни­че­го не пом­ню...
  
   Му­ра мне чу­ди­лась те­перь в ка­ж­дой по­хо­жей по фи­гу­ре дев­чон­ке -- в стай­ках жду­щих позд­не­го ав­то­бу­са на ос­та­нов­ках, в оче­ре­ди на мар­шрут­ку, в мрач­ных под­зем­ных пе­ре­хо­дах -- вез­де, где бы­ло по­тем­нее. "Вер­ну­лась..." -- вздра­ги­ва­ло серд­це. Но­ги не­ме­ли, я за­ми­рал, вгля­ды­ва­ясь, -- и ка­ж­дый раз ко­неч­но же оши­бал­ся. Про­ис­хо­ди­ло всё это ско­рее со­сле­пу; я то­же, как и она, слег­ка бли­зо­рук, а оч­ков на ули­це не но­шу -- от­сю­да и на­ва­ж­де­ние. Ну, или по ка­кой-то дру­гой при­чи­не.
   Жен­щи­ны лю­бят по­го­во­рить о пре­да­тель­ст­ве. Я в этой свя­зи скло­ня­юсь ско­рее к рим­ско­му или по­про­сту к уго­лов­но­му пра­ву: на­ру­шил при­ся­гу -- всё, ты пре­да­тель. А ес­ли не при­ся­гал, то и взят­ки глад­ки -- ведь жен­щи­нам не при­хо­дит в го­ло­ву по­дать­ся в мо­на­стырь, ес­ли они, к при­ме­ру, ко­го-ни­будь раз­лю­би­ли. Они спят те­перь с но­вым лю­бов­ни­ком, а быв­ший счи­та­ет­ся "пре­да­те­лем", по­сколь­ку "ос­к­вер­нил", "над­ру­гал­ся"... и во­об­ще имел что-то со сво­ей сек­ре­тар­шей. В пра­во­вом от­но­ше­нии тут пол­ная пу­та­ни­ца.
  
   ...Об этом я не за­ду­мы­вал­ся: с го­да­ми как-то всё боль­ше ус­та­ешь жить -- мир во­круг ухо­дит от нас мно­го рань­ше, чем мы от ми­ра. Всё мень­ше ос­та­ет­ся по-на­стоя­ще­му до­ро­го­го, а то, что бы­ло до­ро­го рань­ше, ут­ра­чи­ва­ет яр­кость и при­вле­ка­тель­ность, ста­но­вит­ся пло­ским и да­же по­шлым. "Кри­зис сред­не­го воз­рас­та", пе­ре­оцен­ка цен­но­стей -- под­хо­дя­щее вре­мя, что­бы уго­дить на па­ру ме­ся­цев в пси­хуш­ку с не­удав­шим­ся суи­ци­дом или про­сто с бе­лой го­ряч­кой. Глав­ное, что со­вер­шен­но не хо­чет­ся раз­го­ва­ри­вать -- ни с кем и ни о чем. Это в ра­бо­те кор­рес­пон­ден­та боль­шая по­ме­ха.
   ...Солн­це вста­ва­ло. В не­бе во­всю но­си­лись мел­кие птич­ки, по лу­гам раз­бол­тан­ной по­ход­кой дви­га­лись ко­ро­вы, из ле­со­сек вы­пол­за­ли по­дер­ну­тые ро­сой буль­до­зе­ры. Из ко­ри­до­ра ­т­я­­ну­ло осо­бым же­лез­но­до­рож­ным дым­ком -- про­вод­ник рас­та­п­ли­вал ти­тан.
   Обыч­но я по ут­рам ни­че­го не ем, но в по­ез­де про­ис­хо­дят стран­ные ве­щи. Ле­жа­щий на пол­ке по­пе­рек дви­же­ния ва­го­на че­ло­век, ока­зы­ва­ет­ся, под­вер­га­ет­ся воз­дей­ст­вию со­вер­шен­но не­обыч­ных для ор­га­низ­ма ус­ко­ре­ний, же­лу­доч­ный сок омы­ва­ет те от­де­лы же­луд­ка, ко­то­рые в при­выч­ной жиз­ни нор­маль­но­го гра­ж­да­ни­на не­до­ся­гае­мы. От не­ожи­дан­но­сти воз­ни­ка­ет чу­­­­д­о­ви­щ­ный ап­пе­тит. Сход­ные яв­ле­ния бы­ва­ют у ак­ро­ба­тов и кос­­м­о­­­на­в­тов. Всё это объ­яс­нил мне вче­раш­ний вих­ра­стый па­ре­нек, и я с ус­по­ко­ен­ной со­ве­стью при­та­щил из рес­то­ра­на пять бу­ты­лок пи­ва и ку­чу раз­­­­н­­о­­­об­­разной сне­ди. Две бу­тыл­ки еще и сей­час по­звя­ки­ва­ли на сто­ле. Я по­тя­нул­ся, ух­ва­тил бу­тыл­ку и, вос­поль­зо­вав­шись крон­штей­ном сво­ей пол­ки, де­ли­кат­но сдер­нул проб­ку. От хо­ро­шей пор­ции пи­ва ощу­ще­ние не­до­бу­жен­но­сти по­сте­пен­но воз­ник­ло сно­ва. Да­же ланд­шафт за ок­ном, ка­­з­алось, по­бе­жал мед­лен­нее.
   Ланд­шафт, кста­ти, силь­но из­ме­нил­ся. Все сво­бод­ное от де­ревь­ев про­стран­ст­во за­ни­ма­ли те­перь од­но­этаж­ные се­рые строе­ния с ред­ки­ми окон­ца­ми. Они вплот­ную под­сту­па­ли к до­ро­ге и ухо­ди­ли вдаль не­строй­ны­ми ря­да­ми.
   За­мель­ка­ли во­кзаль­ные по­строй­ки, и по­езд ос­та­но­вил­ся. Я пе­ре­гнул­ся по­удоб­нее и при­жал лоб к стек­лу.
   Вдоль пу­тей ша­гал му­жи­чиш­ка в ват­ни­ке. Уви­дев ме­ня в ок­не, он за­драл го­ло­ву, по­ка­зав ще­ти­ни­стый ка­дык, и что-то про­го­во­рил, уг­ро­жаю­ще раз­ма­хи­вая креп­ким за­ско­руз­лым ку­ла­ком. На­чи­на­лись пост­пе­ре­стро­еч­ные по­гра­нич­ные ин­ци­ден­ты. Мы въез­жа­ли в со­пре­дель­ное го­су­дар­ст­во.
   А еще че­рез час я по­про­щал­ся с со­се­дя­ми и вы­шел на мел­кой не­зна­чи­тель­ной стан­ции.
  
   На са­мой ок­раи­не это­го го­род­ка, за­те­ряв­ше­го­ся сре­ди по­кры­тых ве­сен­ней зе­ле­нью по­лей и усе­ян­ных мо­ло­ды­ми поч­ка­ми ро­щиц, при­ютил­ся вет­хий до­миш­ко, врос­ший ты­лом в по­лу­раз­ру­шен­ную, про­рос­шую вью­ном сте­ну ста­ро­го пак­гау­за. Ав­то­бус при­хо­дит сю­да, на ко­неч­ную ос­та­нов­ку, лишь раз в два ча­са, а по вы­ход­ным и во­все два­ж­ды в день.
   Го­лу­бе­ет без­дон­ное не­бо. Подъ­ез­жа­ет и ос­та­нав­ли­ва­ет­ся ав­то­бус. Не то­ро­пясь, сте­пен­но, с про­свет­лен­ны­ми ли­ца­ми из не­го друг за дру­гом вы­би­ра­ют­ся два-три де­сят­ка пас­са­жи­ров. Так же сте­пен­но на­прав­ля­ют­ся они к скром­но­му до­ми­ку у пак­гау­за. Жен­щи­ны строй­ны и оде­ты с пу­ри­тан­ской стро­го­стью, муж­чи­ны под­тя­ну­ты, ши­ро­ко­пле­чи, поч­ти в ка­ж­дом чув­ст­ву­ет­ся не­дю­жин­ная си­ла вои­те­ля, при­выч­но­го к тре­во­гам и ли­ше­ни­ям на­шей бес­по­кой­ной жиз­ни.
   Я при­сое­ди­ня­юсь к ним воз­ле две­рей до­ми­ка. "Здрав­ст­вуй­те! -- го­во­рю я, ни к ко­му кон­крет­но не об­ра­ща­ясь. -- Я НН., жур­на­лист. Вы по­зво­ли­те мне при­сут­ст­во­вать на служ­бе?"
   От­ве­том мне -- от­кры­тые, за­ин­те­ре­со­ван­ные, улы­­­б­а­ю­щи­е­ся ли­ца. По­жи­лой, убе­лен­ный се­ди­на­ми при­хо­жа­нин, стАтью и оде­ж­дой на­по­ми­наю­щий бы­ва­ло­го мо­ря­ка, ра­душ­но рас­тво­ря­ет две­ри до­ми­ка, про­пус­кая ме­ня впе­ред.
   Я пред­став­ля­юсь "хо­зяи­ну" до­ма, сред­них лет че­ло­ве­ку с от­кры­тым, пол­ным люб­ви взо­ром, об­ла­чен­но­му в длин­ные про­сто­рные оде­ж­ды. "НН.? -- пе­ре­спра­ши­ва­ет он, бег­ло взгля­нув в мое удо­сто­ве­ре­ние. -- Как же, как же... чи­тал ва­ши за­мет­ки. Мно­гое очень вер­но ух­ва­че­но... Про­хо­ди­те и уст­раи­вай­тесь".
  
   На­ско­ро за­пи­сав на­ча­ло очер­ка, пред­на­зна­чав­ше­го­ся для кле­ри­каль­но­го жур­наль­чи­ка, я дей­ст­ви­тель­но про­шел в мо­­­л­и­т­ве­н­ный зал, где со­рок ми­нут про­по­ве­ди вер­тел го­ло­вой и пре­­­­д­а­­в­ался раз­мыш­ле­ни­ям, а за­тем по­про­щал­ся с па­ст­вой и от­пра­вил­ся ша­рить по ма­га­зи­нам. На пе­ри­фе­рии по­рой уда­ет­ся на­ткнуть­ся на не­мыс­ли­мые ре­­дк­ости. Тем бо­лее что на­зав­тра мне пред­стоя­ло на це­лую не­де­лю от­пра­вить­ся в рай­он и тас­кать­ся по не­му, со­би­рая фольк­лор, -- уже для дру­гой ор­га­ни­за­ции...
  
   ...Раз­го­вор в сту­дии при­­­­т­­и­­хает, все при­сут­ст­вую­щие как-то ра­зом за­ду­мы­ва­ют­ся о сво­ем. Я вспо­ми­наю Му­ру, Ма­шу, Гуль­ку и под­ли­ваю се­бе в пла­ст­мас­со­вый ста­кан­чик ко­лы. "Один ла­ко­ни­чен и то­чен, -- бе­гут пе­ред гла­за­ми строч­ки чьей-то ре­цен­зии на раз­бро­сан­ных по сто­лу лис­тах, -- а дру­гой под на­строе­ние мо­жет за­пус­тить бес­ко­неч­ным, как удав-кон­­с­три­ктор, слож­ным пред­ло­же­ни­ем. И вот уже в бес­по­щад­ных коль­цах слож­но-под­чи­нён­но-со­чи­нён­но­го виз­жит от ужа­са ме­та­фо­ра, за­ви­дев от­кры­тую пасть гла­го­ла". Ну... на­вер­ное так.
  
   Про­ви­де­ние ма­ло на­по­ми­на­ет бла­­г­о­т­во­­ри­­тель­но­сть и по­то­му та­су­ет и ме­ша­ет на­ши судь­бы без мыс­ли и умыс­ла, как ша­ры в ло­те­рее, -- вы­хо­дит из это­го ка­кая-то дрянь, ко­то­рая за­став­ля­ет ес­ли уж не все­рь­ез стра­дать, то по­не­во­ле вы­пол­нять ка­кие-то не­ле­пые дей­ст­вия, со­вер­шать ду­рац­кие по­ступ­ки. Ну кто мог по­ду­мать, что Му­ре что-то со­рвет кры­шу? Она ведь уве­рен­но дви­га­лась к бра­ку со мной, тер­пе­ла со­пер­ни­цу, спа­ла, кро­ме ле­та, чуть ли не ка­ж­дую ночь у ме­ня, то есть "до­ма", как она са­ма это на­зы­ва­ла. К та­ким ве­щам при­вы­ка­ешь, при­вя­зы­ва­ешь­ся, -- в до­ро­ге, в ко­ман­ди­ров­ке вдруг вспо­ми­на­ешь об этой Му­ре, в сель­по при слу­чае по­ку­па­ешь ей ра­ри­те­ты-по­да­роч­ки, и во­об­ще по­сто­ян­ная жен­щи­на в до­ме мо­ду­ли­ру­ет, как го­во­рит­ся, твои соб­ст­вен­ные вол­ны... И тут вдруг та­кие сюр­при­зы!
   Ко­неч­но, лич­ные про­бле­мы и ком­плек­сы -- не луч­ший по­вод для ли­те­ра­тур­ных экс­пе­ри­мен­тов, но, спра­ши­ва­ет­ся, что у нас есть в за­па­се, кро­ме реф­лек­сий? Не­кий об­раз ме­ня тя­го­тит -- и я хо­чу его рас­­­т­р­е­­пать, по­да­рить, обез­ли­чить, пре­вра­тить в об­ще­ст­вен­ное дос­тоя­ние. "Это для ме­ня уже ли­те­ра­ту­ра", -- го­во­ри­ла од­на тёт­ка и лег­ко, как о книж­ке или ки­но­филь­ме, рас­ска­зы­ва­ла о чем-то лич­ном, в про­шлом шиб­ко на­сы­щен­ном эмо­ци­ей.
   И что ей в этой италь­ян­ской ду­ри­ще? "Не­уто­лен­ных тел пе­ре­пле­те­нье рас­торг­нет­ся тре­вож­но и брезг­ли­во..." -- как на­пи­сал Риль­ке. Так оно не­пре­мен­но и вый­дет...
   Вот в об­щем и всё. Фил­фа­ков­ская сту­­де­нто­чка от­да­ла ре­бен­ка в сад для ода­рен­ных, Гу­ля дав­но уже иг­ра­ет на сце­не, у нее муж и ре­бе­нок. Ма­ша с вио­лон­че­лью -- в Гол­лан­дии и да­же ку­пи­ла там до­мик, я два­ж­ды гос­тил у нее по не­де­ле. А я вот си­жу по­рою -- и про­сто не знаю, чем бы за­нять­ся. Не ос­тав­ля­ет чув­ст­во ка­кой-то все­лен­ской тщет­но­сти, бес­смыс­лен­но­сти... что, ко­неч­но, не­уди­ви­тель­но, ес­ли за­ду­мать­ся о про­то­нах, ра­дио­нук­ли­дах и всём та­ком про­чем...
   Да, при­мер­но так. Мож­но, ко­неч­но, про­пить курс жень­­ш­е­­ня или за­пи­сать­ся к пси­хо­ло­гу, но что-то я со­мне­ва­юсь, что прав­да -- в жень­­ш­е­­не. Од­на из зна­ко­мых по­стар­ше ре­зон­но со­ве­ту­ет мне за­нять­ся чьей-ни­будь чу­жой бе­дой: убо­ги­ми, пси­ха­ми...
   Ка­жет­ся, жизнь не уда­лась... Од­на­ко "по­пыт­ка за­счи­та­на", как бод­ро вы­ра­жа­ют­ся спор­тив­ные ком­мен­та­то­ры. Вот и Свет­ка-Ман­гал всё за­мет­нее ме­ня­ет­ся в го­ло­се, ко­гда мы слу­чай­но ока­зы­ва­ем­ся в сту­дии на­еди­не. А я ведь ее со­всем не знаю... про­сто не бы­ло ни слу­чая, ни по­во­да при­смот­реть­ся или при­слу­шать­ся.
   В Ино­стран­ный Ле­ги­он ме­ня, ве­ро­ят­но, не возь­мут уже про­сто по воз­рас­ту, да и фран­цуз­ский я вряд ли вы­учу. Хо­тя... По­жа­луй вот: Свет­ку мож­но бы при­гла­сить в тур­по­езд­ку по Фран­ции, а по сро­кам за­ра­нее под­га­дать со­бе­се­до­ва­ние в Ле­гио­не. Так ска­зать, при­ят­ное с по­лез­ным. Пус­кай-ка они мне да­дут год сро­ка ос­во­ить фран­цуз­ский -- а там по­смот­рим. Всё-та­ки цель... Да и Свет­ка -- вряд ли она ста­нет от­ка­зы­вать­ся от по­езд­ки. Или дви­нуть с ней сра­зу на Азор­ские ост­ро­ва? Где хоть они, про­сти гос­по­ди?..
  
   ...В Бер­ли­не про­сто­яли поч­ти су­тки; все ус­та­ли от ску­ки и без­де­лья, ссо­ри­лись, раз­дра­жа­лись -- и толь­ко Зи­новь­ев с Ка­тей, усев­шись в ко­ри­до­ре на со­сед­ние крес­ли­ца, без кон­ца тол­ко­ва­ли о чем-то. Нем­цы в Бер­ли­не от­сут­ст­во­ва­ли всё вре­мя сто­ян­ки, оче­вид­но док­ла­ды­вая ру­ко­во­дству о хо­де тран­зи­та. Пе­ред вхо­дом в ва­гон на плат­фор­ме уг­рю­мо топ­та­лись два рос­лых прус­ских ки­ра­си­ра, при­став­лен­ные ох­ра­нять пас­са­жи­ров. Мои­сей Ха­ри­то­нов су­нул­ся бы­ло сго­нять за ки­пя­точ­ком, но ки­ра­си­ры, стро­го про­ши­пев "цу­рюкб­ляй­бен...", в дис­кус­сии всту­пать от­ка­за­лись. Бег­ст­во Иль­и­ча и Зла­ты уже об­су­ди­ли вдоль и по­пе­рек, Сте­шу взя­ла к се­бе на вре­мя Ве­ра Мор­точ­ки­на, Зи­новь­ев же со зла на­бро­сал вчер­не но­вый со­став пра­ви­тель­ст­ва и те­перь объ­яс­нял его Ка­те, ко­то­рая жа­лась к от­вет­ст­вен­но­му ра­бот­ни­ку ап­па­ра­та бли­же и бли­же. На­де­ж­да с Инес­сой шу­шу­ка­лись в даль­нем от нем­цев уг­лу, пла­ни­руя контр­ме­ры.
   На­ко­нец яви­лись оба со­про­во­ж­даю­щих -- сы­тые, глад­кие и до­воль­ные, -- усе­лись в ко­ри­до­ре у сво­его ку­пе, валь­яж­но от­стег­ну­ли саб­ли, при­ста­ви­ли их к стен­ке и без пре­ди­сло­вия за­тея­ли ожив­лен­ный раз­го­вор о кол­ба­сах -- толь­ко и слы­ша­лось: "ле­бер­вурст... шин­кен­вурст... блут­вурст..."
   Ко­гда по­езд на­ко­нец тро­нул­ся, пас­са­жи­ры, ко­рот­ко по­же­лав друг дру­гу доб­рой но­чи, ми­гом ра­зо­шлись по сво­им ку­пе. На­зав­тра пред­стоя­ла встре­ча с Бал­ти­кой, парСм на Маль­мё, Шве­ция...
  
   Я за­ду­мал­ся о даль­них кра­ях и вско­ре как-то не­вз­на­чай при­пом­нил Са­ла­фии­ла, Авиу­да и еще ко­го-то... Мир в об­щем-то един, как я счи­таю: ес­ли в од­ном мес­те что-то убы­ло, в дру­гом не­пре­мен­но при­ба­вит­ся -- ина­че с че­го бы все кру­гом тал­ды­чи­ли об эн­тро­пии? Ве­щи это серь­ез­ные, они тре­бу­ют не­то­ро­п­ли­во­сти и по­коя -- а мы всё но­сим­ся без кон­ца и смыс­ла, в то вре­мя как дав­но ска­за­но: "всё тлен, прах и суе­та су­ет". Ибо че­ло­век, ро­ж­ден­ный же­ной, крат­ко­вре­мен и ис­пол­нен пе­ча­ля­ми.
   Я под­нял­ся, по­тер гла­за, за­тем по­га­сил свет в сту­дии, дер­нул у две­ри ры­ча­жок сиг­на­ли­за­ции -- и вы­шел вон на ноч­ную ули­цу.
  
   В со­бы­ти­ях на пло­ща­ди у Фин­ба­на мне по­уча­ст­во­вать не уда­лось: как раз по­до­шла моя оче­редь де­жу­рить по сту­дии -- но о них мне под­роб­но на­ут­ро рас­ска­за­ла Лю­доч­ка. Ед­ва толь­ко по­езд с ре­во­лю­цио­не­ра­ми ос­та­но­вил­ся у пер­ро­на, ле­нин­ский ва­гон ок­ру­жи­ли ря­же­ные в мас­ках из ты­к­вы, как на Хе­лоу­ин. Еще боль­ше не­раз­бе­ри­хи вы­звал тот факт, что в тол­пе на плат­фор­ме встре­чаю­щие уз­на­ли Ле­ни­на, ко­то­ро­му, соб­ст­вен­но, над­ле­жа­ло поя­вить­ся имен­но из это­го ва­го­на. "К нам прие­хал, к нам прие­хал... Лев Да­ви­до­вич до­ро­гой..." -- гря­нул сду­ру не­из­вест­но кем за­ка­зан­ный цы­ган­ский хор. Иль­ич по­ежи­вал­ся, Зла­та Ио­нов­на пря­та­лась за его спи­ну, Хро­мов как обыч­но хму­рил­ся.
   На­ко­нец из ва­го­на ста­ли по­яв­лять­ся пас­са­жи­ры: На­день­ка, Инес­са, Цха­кая, Сар­ра Ра­вич, Аб­рам Сков­но, Ле­ноч­ка Кон под ру­ку с Усие­ви­чем, оба гру­зи­на -- ста­рый и мо­ло­дой...
   -- Здра­сте прие­ха­ли... -- не­до­воль­но про­го­во­рил Хро­мов, ко­гда со сту­пе­нек на пер­рон сто­рож­ко и зяб­ко спус­ти­лась по­след­ней Ва­ля Мор­точ­ки­на. -- А где же Ка­тя?
   -- И где на­ко­нец Ев­сей Аро­но­вич? -- под­хва­ти­ла Ра­до­мысль­ская.
   Еще па­ру ми­нут встре­чаю­щие не­до­уме­ва­ли, но тут из две­ри ва­го­на на­ко­нец по­ка­за­лись Зи­новь­ев и Ка­теч­ка, оба не по по­го­де рас­па­рен­ные и крас­ные.
   Не гля­дя на Хро­мо­ва, Ка­теч­ка бод­рой ры­сью, со­про­во­ж­дае­мая стай­кой ре­во­лю­цио­не­ров, дви­ну­лась к вы­хо­ду из во­кза­ла. Ле­нин со Зла­той, Люд­ми­лой и Хро­мо­вым уны­ло по­та­щи­лись сле­дом за ни­ми.
  
   Бро­не­вик уже кра­со­вал­ся на пло­ща­ди. Его ок­ру­жа­ла не­ма­лая тол­па ря­же­ных в мас­ках.
   "Путь к мо­ему серд­цу ле­жит че­рез ораль­ный секс..." -- раз­дра­жен­но втол­ко­вы­вал на хо­ду Хро­мов вце­пив­шей­ся ему в ру­ку Зла­те.
   На­ко­нец по­доб­ра­лись сквозь тол­пу вплот­ную к бро­не­ви­ку.
   И тут Ка­тя, ве­ро­ят­но при­пом­нив уро­ки ис­то­рии, спор­тив­ная и гиб­кая, в сво­их ядо­ви­то-зе­ле­ных крос­сов­ках с бле­ст­ка­ми, мет­ну­лась к под­нож­ке ма­ши­ны. Дю­жи­на силь­ных за­бот­ли­вых рук под­хва­ти­ла ее и по­мог­ла взо­брать­ся на баш­ню. Пло­щадь мгно­вен­но за­тих­ла.
   -- То­ва­ри­щи!.. -- на­пря­гая го­лос, тор­же­ст­вен­но воз­гла­си­ла Ка­тя. По­мя­тый и как бы по­те­рян­ный Иль­ич вя­ло кру­тил го­ло­вой на­по­до­бие опив­шей­ся во­дой ло­ша­ди.
   -- Ле­нин­град­цы! -- звон­ко про­дол­жи­ла Ка­тя. -- До­воль­но! Хва­тит! Ни од­но­го без­дом­но­го ко­та боль­ше на на­ших ули­цах! Все­об­щая сте­ри­ли­за­ция! Здо­ро­вый кот -- это ка­ст­ри­ро­ван­ный кот!
   В тол­пе раз­да­лись от­дель­ные хлоп­ки.
   -- Ка­ж­дой кре­сть­ян­ке -- по кре­сть­я­ни­ну! -- не уни­ма­лась Ка­тя.
   Тол­па за­гу­де­ла.
   -- Ка­ж­до­му кре­сть­я­ни­ну -- по до­пол­ни­тель­но­му ху...
   Ко­нец фра­зы по­то­нул в одоб­ри­тель­ном ре­ве тол­пы. Вверх по­ле­те­ли шап­ки. Над де­рев­ца­ми на­бе­реж­ной яс­но вид­не­лись яр­ко ос­ве­щен­ные баш­ни ору­дий и не­по­мер­но вы­со­кие тру­бы "Ав­ро­ры", ти­хим хо­дом иду­щей с Ма­лой Не­вы по те­че­нию в сто­ро­ну за­ли­ва.
   Хро­мов вы­про­стал ру­ку, за­жа­тую под­мыш­кой у Зла­ты, и стал про­би­рать­ся к сто­ян­ке так­си.
   -- Ты ку­да? -- ок­лик­ну­ла его Лю­доч­ка.
   -- В Куп­чи­но, в про­сти­ту­тош­ную... -- не­до­воль­но обо­ра­чи­ва­ясь, на хо­ду по­яс­нил Хро­мов.
   -- А как же я?! -- не­до­умен­но вос­клик­ну­ла вслед Зла­та Ио­нов­на.
   -- К му­жу иди... -- бурк­нул, не обо­ра­чи­ва­ясь, наш от­вет­ст­вен­ный за эфир.
  
   Све­те я по­зво­нил позд­но ве­че­ром и без оби­ня­ков объ­яс­нил ей за­ду­ман­ное.
   -- По­че­му нет? -- от­ве­ти­ла Све­та, не­мно­го по­ду­мав. -- Один раз жи­вем... А эти Азо­ры во­об­ще мог­ли бы быть на­ши, их Ни­ко­лаш­ке пред­ла­га­ли од­на­ж­ды ку­пить. Ка­та­лись бы сей­час ту­да как в Фин­ку или в Тур­цию. Но у нас же все­гда так: Аля­ску сду­ру про­да­ли, а Азо­ры сду­ру не ку­пи­ли, те­перь вот ла­пу со­сем на од­ном "До­ши­ра­ке"...
   Она по­ду­ма­ла еще не­мно­го и на­ко­нец до­ба­ви­ла:
   -- Ты вот что... со звез­да­ми в оте­ле не парь­ся, пусть бу­дет скром­нень­ко, но бро­ни­руй луч­ше два но­ме­ра. Кто те­бя зна­ет -- мо­жет быть ты хра­пишь. И чтоб Вай­Фай вез­де, ко­неч­но...
   -- Слу­ша­юсь, моя ко­ро­ле­ва! -- бод­ро от­са­лю­то­вал я. -- Доб­рой ноч­ки...
   -- А хо­чешь, сей­час при­ез­жай... -- пе­ре­би­ла она. -- Ну что?.. И с хра­пом как раз про­ве­рим...
   -- А что? -- в тон ей от­ве­тил я. -- Один раз жи­вем...
   Я лас­ко­во по­про­щал­ся, дал от­бой, глот­нул не­мно­го те­ки­лы и при­нял­ся со­би­рать­ся.
  
  
  
   3
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) М.Юрий "Небесный Трон 4"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) Т.Мух "Падальщик"(Боевая фантастика) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Союз оступившихся""(ЛитРПГ) А.Ефремов "История Бессмертного-3 Свобода или смерть"(ЛитРПГ) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) В.Чернованова "Попала! или Жена для тирана"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"