Ильин Владимир Алексеевич: другие произведения.

Напряжение: том 7

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 9.21*78  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Седьмой том про Максима и его путь

Пролог
  Звук скрипки подхватил тревожный перебор клавишных. Там, на втором этаже роскошного дворца Трубецких, заливалась слезами виолончель и выл на низкую луну в окнах альт, бешеным движением смычка пытаясь перепилить струны, ставшие решеткой душе музыканта.
  Трое солидных мужчин, поднимающихся по ступеням мраморной лестницы этажа первого, невольно замерли. Концерт, который начался слишком рано? Или изначально был не для них... Переглянувшись и оправив на плечах тяжелые шубы, они продолжили свой путь.
  Музыка не слышала поступи поднимающихся гостей. Акцент на неизбежность, глухие удары барабанов - еще десяток ступеней, и уже бьющих в такт подстроившимся под музыку шагам.
  Трое не ведали, ради кого и ради чего их попросил быть во дворце лично князь Трубецкой - известный миротворец и переговорщик старого поколения. Но музыка обещала им драму, она была пропитана ею - и это было до невозможности странно. Они не были просителями этим вечером - ни князь Юсупов, ни его казначей Елизар Сергеевич, той же фамилии, ни мрачный Амир - названный брат князя и глава боевого крыла. Их просили быть, уговаривали мягким застенчивым голосом, свойственным человеку в возрасте - Трубецкой прекрасно знал цену чужому времени и беспокойству, но никогда не обещал ничего взамен - да, время будет потрачено, а беспокойство бесспорно возрастет. Однако дворец Трубецких на Покровке по-прежнему являлся местом, где встречались злейшие враги и приходили к единому решению. В мире должен быть способ, чтобы разговаривали даже такие люди, и мир нуждался в таких посредниках - поэтому Трубецким редко отказывали. Никогда не угадаешь, когда придет твой черед уговаривать князя организовать встречу - в формате, когда собеседник до последнего момента не будет знать, кто пригласил его на разговор, а значит не найдет формального повода для отказа.
  Впрочем, положение Юсуповых в стране до последнего времени было настолько крепким и уверенным, что они сами подменяли Трубецких в иных щепетильных вопросах, возвышаясь арбитрами над равными. Положение не изменилось, только руки теперь по локоть в крови - вид, недостойный беспристрастного судьи...
  Империю совсем недавно отлихорадило смутой - однодневной, стремительной, будто сердечный удар, со столь же тяжелыми последствиями для здоровья государства. И только своевременное вмешательство хирургов - высших боевых рангов - позволило стране и дальше дышать морозным воздухом декабря. Многие потом назовут этих хирургов палачами - украдкой, меж собой, затаив боль и ярость за покорностью и смирением. Слишком многие.
  Погибли сотни благородных; обращена в руины существенная часть столицы вместе с Кремлем, и кто-то активно шептался, будто бы сам император чуть не отправился на тот свет. А значит, должны были погибнуть еще сотни тысяч: на горизонте следующего дня, в цветах темно-красного зимнего рассвета явственно проявлялся силуэт карательного похода - под единым знаменем Его Величества, огнем и мечом пройтись по княжествам и городам отступников. Но удержались - чудом.
  Замирить такое, не сбросив страну в бездну гражданской войны - воистину тяжелая задача. У императора, не иначе высшим провидением, получилось - разом помиловав всех оступившихся, он на некоторое время заморозил конфликт, а затем прозрачно намекнул, что за мятеж возьмет золотом. Словом, единого похода, которого боялись заговорщики и против которого могли объединиться, не случилось. А золото... Разве оно понадобилось бы мертвецам?
  Но золото, что ушло в карманы императора, не имело никакого отношения к семьям тех, чьи родичи умерли, защищая Кремль или пытаясь к нему прорваться. Кровная месть - не подвластна имперским рестриктам; взять плату за кровь - древнейшая привилегия, встать против которой не смеет и государь. Если бы не было столетий общего прошлого за плечами, страна все равно свалилась бы в княжескую междоусобицу - не целиком, так частями. Вернее, если бы не новый Первый советник Его Величества, который буквально заставлял кипевших от горя и ненависти князей вспоминать это общее прошлое, если они рассчитывают на личное будущее - не важно, из числа победителей или проигравших те были. Он как-то находил аргументы - достаточно веские, чтобы отложить планы на чужие жизни, но даже ему было не под силу избыть их ненависть. Мстить же можно по-разному: не задавить петлей, так задушить экономически. И вот тогда люди желали говорить с врагами - а если в ответ не выражали такого желания, шли к Трубецким.
  Видимо, кто-то из числа кровников Юсуповых пригласил их, чтобы молить о пощаде. И трое пришли, чтобы им отказать. Только музыка - лишь она не вязалась с этими размышлениями. Оплакивающая, обреченная - ей бы начаться, когда Юсуповы развернутся и уйдут...
  Утонул в отзвуках живого оркестра перезвон настенных часов, отмеряя двенадцатый час дня. В высоком бело-синем зале не заметили этого, как и появившихся на пороге гостей - все внимание других троих мужчин, занимавших стол для переговоров, было приковано к движениям шести музыкантов в дальнем от входа углу. В плотных белых повязках на глазах, отчаянно прижимающие к себе инструмент и столь же истово извлекающие из него звуки, те видеть и вовсе ничего не могли. Развернутые чуть в разные стороны, они и коллег-то могли только слышать.
  Князь Юсупов повел глазами в сторону и заметил хозяина дворца самолично - князь Трубецкой стоял подле стены у входа, привалившись на нее сложенными за спиной ладонями. Невысокого роста, со старомодными бакенбардами и в темно-синем сюртуке с алой лентой и медалями за гражданскую службу, он тоже смотрел на оркестр, но взгляд его то и дело перебегал на гостей за столом. И отчего-то был там страх.
  Стихли последние аккорды, возвращая спокойствие в натопленный гостевой зал. Вновь появились негромкие звуки - скрип посуды, перемещающейся по столу, и столового серебра по эмали - за столом вовсю ужинали, не дожидаясь гостей. 'В себе ли они, лишая себя шанса вместе преломить хлеб за общим столом? Безумцы!.. Или просто нерусские?' - кольнула догадка князя, стоило присмотреться к холеным лицам господ в деловых костюмах. Припудренные, по-лошадиному вытянутые лица, зачес напомаженных волос набок; запонки на манжетах сорочек с незнакомыми гербами, тяжелые перстни на руках с десятком мелких камней каждый, когда в империи предпочтут хотя бы один, но большой. И эта наглость, когда к гостям сидят спиной.
  К Трубецким на поклон часто приходили иностранцы, в этом нет большой новости. Но, пожалуй, именно эта беседа выйдет очень короткой.
  Легонько скрежетнули перстни на руках Юсупова, привлекая внимание - Трубецкой встрепенулся и растерянно оглянулся сначала на гостей, а затем на часы. Смущение, тронувшее лицо старого царедворца, было в высшей мере забавным - но князь Юсупов и малейшим движением этого не показал. Наоборот, улыбнулся располагающе и сделал пару шагов навстречу - как и должно быть по отношению к тому, кто когда-то совсем маленьким держал тебя на коленях и отчаянно рвался в крестные отцы. Свита замерла позади.
  - Ваше сиятельство, - с легким поклоном коснулся он суховатой морщинистой руки и даже не пытался вслушиваться в извиняющееся лопотание старика. - Не стоит винить себя. Это все очарование музыки.
  - Да, музыка, - чуть сконфуженно улыбнулся князь Трубецкой и вновь посмотрел в угол зала.
  Словно уловив внимание, зазвучали неловкие удары по струнным от музыкантов, что по-прежнему не снимали своих повязок и готовились к новой композиции.
  Юсупов же оглядел зал с явно сквозящим неудовольствием.
  - Из уважения к вам, князь, я желал бы узнать причину, по которой вы меня пригласили, а затем уйти.
  - Пусть о причинах вам расскажут данные господа, - Трубецкой отвел взгляд, чуть сгорбился и указал на стол. - Прошу, ваше сиятельство, - поднял он на Юсупова полный мольбы взгляд. - Мне, право, стыдно за них и их манеры...
  А затем и вовсе прихватил рукав шубы гостя, будто боясь, что Юсупов отвернется и уйдет.
  - Откуда они? - Замешкался тот, разглядывая Трубецкого.
  - Пройдемте за стол, - тяжело сглотнув, хозяин дворца одернул руки от шубы гостя и изобразил радушный жест в центр зала.
  Только стариковские пальцы отчего-то подрагивали.
  - Вы меня очень обяжете, - смотрел он на Юсупова с надеждой.
  - Только ради вас, ваше сиятельство. - Бесстрастно произнес гость, смерив троицу за столом тяжелым взглядом.
  Те, вот радость-то, оторвались от еды и изучали новоприбывших с вежливым интересом и абсолютным спокойствием. Знали, что в доме посредника им ничего не угрожает? Только из этого дворца рано или поздно придется выйти.
  - Господа, - радушным голосом обратился князь Трубецкой к поднявшимся из-за стола мужчинам. - Разрешите представить вам его сиятельство князя Юсупова. Князь, эти господа из 'Майер и Голдфри', юридическая компания в Швейцарии. Их документы в полнейшем порядке!
  Юристы, впрочем, с готовностью потянулись к тяжелым кожаным папкам, разложенным перед ними на столе.
  - Кого же представляют люди из 'Майер и Голдфри'? - Князь Юсупов отодвинул центральный стул напротив троицы, сел, оперевшись локтями на столешницу и сцепив руки в замок.
  Как начальник, перед которым вытянулись в струнку подчиненные.
  За спину князя Юсупова неспешно передвинулась свита.
  - Наша компания представляет широкий спектр доверителей, - с легким поклоном начал центральный юрист. - Желающих защищать собственные интересы инкогнито. Один из них обратился к уважаемому князю Трубецкому, чтобы его сиятельство организовал эту встречу.
  - Это очень серьезный человек, ваше сиятельство, - вновь вступился князь Трубецкой. - Это его люди и его музыканты. Он был тут. Он еще тут, во дворце, - поправился, откашлявшись, князь. - Если вы договоритесь с юристами, он изволит встретиться с вами лично.
  - Не договоримся, - выразил сдержанную уверенность князь Юсупов.
  А его люди отодвинулись назад, чтобы дать тому встать.
  - Мы в полной мере уполномочены огласить ряд претензий к клану Юсуповых. - Настаивал юрист. - Их обоснованность не зависит от личности доверителя, а законность подтверждена международным договором.
  - Очень интересно, - с легкой иронией посмотрел на трех смертников князь.
  Хотелось добавить, что кто-то выставил их живым щитом на тот случай, если Юсуповы претензии не примут и оскорбятся. Желалось думать, что доверитель боится встретиться лицом к лицу. Но заверения князя Трубецкого были этим мыслям противовесом, добавляя осторожности в словах и поступках. Юсуповых изначально выводили на скандал - значит, он был выгоден кому угодно, но не князю.
  - Излагайте, - позволительным движением ресниц, князь Юсупов разрешил юристам перейти к делу. - Можете для этого сесть.
  Те переглянулись и с шумом отодвигаемых стульев разместились напротив.
  - Сорок пять лет назад нашим доверителем подписаны документы с родом Веденеевых, по которым, в обмен на... родство с нашим доверителем, ему отходит будущий ребенок крови Веденеевых. Изволите копию договора, - из открытой папки достали увесистый талмуд, сплошь покрытый синими печатями нотариального заверениями. - Данные нашего доверителя, по его указанию, вымараны.
  - Так-так, - не притронулся к бумагам князь Юсупов и чуть прищурил глаза.
  - Двадцать один год назад Веденеевыми был продан живой товар... - Листнули пожелтевшие листки в новой укладке. - В ваш адрес. Однако Веденеевы забыли, что товар обременен некими обязательствами.
  Князь с вежливым равнодушием предложил продолжить.
  - Веденеевы обещали ребенка нашему доверителю. Но продали его вам. - Переглянувшись с коллегами, терпеливо повторил юрист. - По документам, это товар. Исходя из сути сделки, этот товар продан незаконно. Доверитель желал бы получить его обратно, а Веденеевы вернут вам деньги.
  - То есть, вы желаете забрать у меня бывшую супругу с детьми? - Вкрадчиво уточнил Юсупов.
  В зале ощутимо потеплело - до крупных градин пота на лицах юристов. Хотя гостей в шубах жар словно бы и не коснулся.
  - Никто не претендует на ваших детей, князь. Все дело только в женщине.
  - В матери моего ребенка. - Шипением обернулся тон Юсупова. - Какого ответа ты от меня ждешь, собака?
  - В мире деловых людей вас не поймут, уважаемый князь. - Нервным движением юрист промокнул лоб салфеткой.
  - Если я соглашусь, это оспорит законность отцовства, - повернулся Юсупов к побледневшему Трубецкому.
  - Мы живём в мире законов. Мы сердце закона, ваше сиятельство. - Шепелявил тот. - Если документ есть...
  - Ты позвал меня. Ты знал, что они потребуют! - С горечью выговорил Юсупов, разочаровываясь в стоящем перед ним человеке.
  - Я хочу, чтобы вы договорились! Чтобы они не пошли с этим документом к Императору! Я желаю, чтобы ты избежал позора, - затрясло руки старика. - Уверен, все можно урегулировать! Договориться! Выкупить этот проклятый контракт! Ведь это возможно? - Трубецкой взял себя в руки и с надеждой обратился к юристам.
  - Наш доверитель готов рассматривать варианты. Он особо хотел обратить внимание, что товар - его крови. Это его дочь. Он желает получить ее обратно и участвовать в жизни внуков.
  - У вас хорошее произношение. - Отчего-то вдруг заинтересовался князь. - Давно живете в Империи? У вас тут дом или квартира? Обзавелись семьей?
  - Ваше сиятельство, мой доверитель желает контроля над пророком. - Не сдержался юрист и чуть сорвал голос, тут же откашлявшись. - Так или иначе, мой доверитель его получит. Целиком или частично - решать вам. Изучите бумаги, - выдохнул он, явно досадуя на собственную несдержанность и успокаиваясь. - Примите верное решение, ваше сиятельство.
  - Кто он? - Смотрел Юсупов на Трубецкого. - Как его имя?
  - Вам этого никто не скажет, - облизав посеревшие старческие губы, произнесли в ответ.
  - Иначе я откажусь?
  - Иначе вы не сможете рассуждать здраво, ваше сиятельство, - отвел взгляд Трубецкой. - Я не хотел, чтобы это произошло вот так. Но у них документы.
  - В таком случае, мне нужно время подумать. - Протарабанил Юсупов пальцами по столешнице.
  - Недолго. - Вставил юрист, защелкивая папку на тяжелую кожаную бляху.
  - Пошел вон.
  Юристы откланялись и быстрым шагом покинули зал.
  Князь Юсупов встал из-за стола и подошел к музыкантам, испуганно замершим в углу. Он что-то замечал и раньше, когда рассматривал их от входа. Но теперь обнаружил доподлинно - маленькие крапинки крови в уголках повязок.
  - Скажите, ему понравилось? - Почувствовав человека рядом, скрипач слепо поднял голову вверх и в сторону.
  - Кому, ему?
  - Он обещал, что наши семьи не тронут, если ему понравится. - Словно не услышав, с надеждой добавили в ответ.
  - Я узнаю, - мягко пообещал им князь.
  - Вы нас очень обяжете, ваше сиятельство.
  Бедняги, которые услышали слишком много.
  - Сыграйте для меня еще раз. - Успокоил он их голосом.
  И в звуках вступительного соло обреченной скрипки направился к выходу.
  - Либо один человек, либо контроль над пророком потребуют все. - Донесся в спину слабый голос князя Трубецкого.
  - Я вернусь с ответом. Вечером. - Пообещал он ему.
  И вечером нога князя Юсупова вновь вступила на порог дворца.
  Лестницы кипели жаром, мраморные балюстрады обрушены вниз. Князь поднимался в ревущем гуле всепожирающего пламени, но все еще слышал внутри себя утреннюю мелодию - беззвучную, полную тоски и неотвратимости.
  - Что ты натворил. - Донеслось из центра пустого бело-синего зала, у потолка и в углах которого скапливался дым.
  Князь Трубецкой не сопротивлялся. Не в его положении, когда серебряная спица проткнула мундир до кожи, а плечи удерживают двое мужчин в черных одеждах, заставляя стоять на коленях. Стол, стулья - все разбито и снесено к стене.
  - Ты посмел поднять руку на посредника. - Дрожал гневом голос старика.
  - Посмел, - навис над ним князь, чтобы старику пришлось задрать голову вверх.
  - Против тебя встанут все, - шипели на него с пола. - Ты переступил черту. А я, я, старый дурак, хотел тебе помочь! Ты не получишь имя, слышишь?!
  В ответ Юсупов раскрыл левую ладонь и ссыпал на пол три перстня с мелкими камнями в оправах.
  - Эти юристы. Я нашел каждого из них. Выкрал. Пытал. Не верил и пытал до смерти.
  - Это против правил! - Вспыхнул яростью Трубецкой. - Переговоры не завершены!
  - Какие могут быть правила, когда дело касается семьи? - Ощерился оскалом Юсупов.
  Искры электрических разрядов гуляли между кожей его руки и рукавом.
  - Моей семьи. - Надавил князь дрожащим от гнева голосом.
  - И моей, моей тоже, не забывай об этом, - облизнув губы, совсем иначе посмотрел на него Трубецкой.
  И испуганным тот вовсе не казался - равно как и побежденным.
  - Хочешь, чтобы об этом узнали все? - Дернулся он вперед и с досадой отпрянул, когда спица кольнула его кожу. - Я оставил распоряжения. Оригинал договора тебе не достать.
  - Я покажу тебе океан боли, и ты передумаешь.
  - Этим меня не взять, - слегка нервно рассмеялся старик. - Поэтому ты все еще говоришь со мной. Моя смерть только добавит тебе проблем. Мы с тобой вынуждены будем говорить.
  Князь Юсупов коротко кивнул в сторону, и незримо следовавший до этого за ним Амир зашагал по залу, рассыпая вдоль стен красный порошок, отдававший запахом пороха и крови.
  - Скоро все сгорит дотла. Пожарные машины не допустят. Ты умрешь и не узнаешь, чем все закончится, - спокойной мантрой произнес Юсупов.
  - Ты проживешь не дольше, - медленно покачал головой хозяин дворца. - После всего, что ты натворил. После всего, что натворил твой пророк!!!
  - Ксения вне политики. Император об этом знает.
  - Причем тут Ксения?! Пожелал всех обмануть? Думал, никто не догадается?! Я говорю о Максиме!
  - Он технический ребенок - тоном, будто повторял себе это сотни раз, автоматически произнес князь.
  Правда, уже не тем тоном, каким он был два десятка лет назад, когда он выбрасывал новорожденного сына в приют. И не тоном, какой был семь лет назад - когда имя Максима вдруг проявилось вновь, обескуражив успехами тех, кто посчитал его давно мертвым - но выполнившим долг перед кланом. Долг, о котором тот и не знал, впрочем, но ради которого был рожден.
  В этом же тоне, произнесенном князем, уже проступил оттенок сомнения - только со стороны это различить трудно. Надо слышать десятки раз - в прошлые годы, когда с успехами выброшенного бастарда приходилось считаться. И сотни - в последние месяцы, полные крови, смертей и триумфа. 'Это технический ребенок' - повторял князь и уже сам себе не верил.
  Однако Максим определенно точно не был пророком.
  - Талант Веденеевых передается только по женской линии, - отмахнулся князь Юсупов от неожиданно громкого смеха в ответ на свою реплику. - И мы никогда не применяли дар пророка для достижения политических целей.
  - Скажи мне, соври мне это еще раз, ты, ты, узурпировавший власть в Империи на сотни лет! - Безумцем смеялся Трубецкой.
  И людям Юсупова пришлось чуть сместить спицу, чтобы тот не самоубился об нее сам.
  - Ты сошел с ума, старик. - Поджал губы князь.
  - Да неужели? - Отсмеявшись, зло смотрел на него хозяин дворца. - После того, как твой сын спас жизнь Императору и приставил к нему своего Первого Советника?! После того, как единственным возможным наследником, не вовлеченным в смуту, стал цесаревич Сергей Дмитриевич, которому Максим спас сына?! Или после того, как спасенному принцу влил свою кровь Мгобе, а этот проклятый южанин набил таких татуировок - живых татуировок! - что у Ивана Сергеевича не будет конкурентов в поколении?!
  - Посмотрим, что Намаджира и Мгобе за это еще потребуют...
  - Ни-че-го! - С неким даже восхищением смотрел на него Трубецкой. - Я навел справки, им было просто интересно! Противоядие уже было найдено к этому времени. А привел их к нашему цесаревичу твой пророк. - Горели его глаза яростью убеждения.
  - Ты продолжаешь смотреть на меня, уважаемый князь, будто я тебе что-то отвечу. - Стоял на своем Юсупов.
  - Три, три поколения императоров, за спиной которых будет Максим!.. Или ты просто не контролируешь пророка? - Неожиданной догадкой пронеслось в глазах Трубецкого.
  - У клана действительно есть пророк, и зовут ее Ксения. Моя дочь и твоя внучка, раз ты ее признаешь.
  - Не контролируешь, - ошарашенно покачал головой Трубецкой.
  - Ты, впрочем, тоже не контролируешь своего внука, - равнодушно произнес Юсупов, уставший от старческих бредней, и знаком показал Амиру поторапливаться с огненной мессой.
  - Я-то думал, что ты в курсе всего безумия, что затеял Максим. Что ты сам стоишь за всем этим. - Принялся раскачиваться Трубецкой из стороны в сторону, стоя на коленях. - Эти странные законы, которые скоро пойдут на подпись... Я видел в них твою руку! Я вынужден был действовать! Их необходимо остановить, но император не слышит, не желает слышать никого, кроме своего Первого советника!
  - Какие законы? - Насторожились в ответ.
  - Он хочет отдать власть простым людям!
  - Бредни. - Фыркнул князь Юсупов.
  - Закон о создании нижней палаты Сената почти готов, - давил голосом Трубецкой. - Взамен уничтоженному Сенатскому дворцу строится новый, где для нижней палаты уже отведены помещения.
  - Это попрание прав знати.
  - Император не претендует на княжеские привилегии. - Засуетился Трубецкой, глядя на завершающего обход зала Амира. - Он собирается отдать часть своей власти, на своих землях и над собственными людьми. Первый советник наплел ему, что это улучшит собираемость налогов, ведь законы о налогах будут принимать народные избранники. А верхняя палата, из благородных, вправе заблокировать любой закон.
  - Что черни скажут, то они и примут.
  - Кто скажет? - Потянулся Трубецкой к шубе Юсупова, игнорируя спицу. - Скажи мне, кто получит власть над новым сенатом? Первый советник? Максим? А верхняя палата?! Как можно верить в благоразумие людей, на шее которых пятерня Первого советника, а в кармане - рука княгини Борецкой?! Сколько лет понадобится Максиму, чтобы благородные тоже стали подчиняться решениям Сената?
  - Это немыслимо.
  - Сегодня - да. - Отчаянно закивал Трубецкой. - Но через сотню лет? Кем мы станем?! Реликтом, посмешищем с древними титулами, без власти и денег?! А может, мы сами отчаянно будем бороться, чтобы избраться в этот Сенат?! У Максима есть на это время! Твое сиятельство, мы беззащитны перед будущим!
  - Так чего ты хотел от меня? - Чуть отшатнулся от него Юсупов, чтобы тот отпустил полы шубы и вновь сел на колени.
  - Я желал, чтобы ты отдал часть власти мне. Но у тебя нет этой власти. - Умно и жестоко смотрел на него хозяин дворца. - Теперь нам с тобой надо думать, как лишить этой власти Максима. Тебе - в первую очередь. Ведь это твой сын пожелал лишить нас всего. Как ты убедишь остальных, что не приказывал ему этого? Как докажешь, что не захватил в империи власть? Тебя ведь не любят, твое сиятельство. Тебя ненавидят. Ты слишком богат и слишком многих убил в той резне. Ты сжег мой дом, - повел Трубецкой рукой вокруг. - Слишком высоко замахнулся. Твоему клану этого никто не простит. Вас убьют из-за Максима. - Убежденно произнес Трубецкой. - Нас всех из-за него убьют.
  - Ошибаешься, твое сиятельство, тебя убью я. - Смотрел Юсупов на перстни под своими ногами.
  - Ради кого? Ради технического ребенка? - Посмотрел тот с хитринкой. - Так давай сделку, твое сиятельство. Бери себе бывшую жену и Ксению. А мне отдай Максима. Он же тебе не нужен, ты сам сказал. Если все так, как ты говоришь, что тебе стоит? Ты уже один раз от него отказался. Откажись еще раз.
  - Господин, жду вашего указания, - с поклоном подошел Амир.
  - Та музыка, которую играли днем... Она тебе понравилась? - Уточнил у хозяина разрушенного дворца князь Юсупов.
  - Очень. - Истово выпалил тот. - Ты слышал, как искренне играют те, кому есть чего терять?
  - Мне, в ответ, понравилась твоя игра. - Медленно кивнул Юсупов. - Скажи мне, ОН тоже обещал оставить твоих родных живыми, если ЕМУ она понравится?
  Князь Трубецкой вздрогнул, замер на мгновение и попытался сам насадиться на острую серебряную спицу - еле успели удержать.
  - Но для НЕГО твоя игра должна быть еще убедительней. - Коснулся князь плеча старика. - Я помогу тебе огнем. - Кивнул он Амиру.
  Пожарных допустили через половину часа, когда крыша дворца провалилась вовнутрь.
  - Почему тот человек сразу не пошел в суд? - Спросил Амир на обратном пути, сидя лицом к князю в длинном лимузине. - Торг на пороге скандала был бы эффективнее.
  Его господин мельком глянул на сидящего рядом казначея, задумчиво - и уже в который раз - перелистывающего копию старинного договора.
  - Зачем ему желать, чтобы мы сами отказались от влияния или родства, - поправил его Елизар Сергеевич.
  Амир изобразил само внимание.
  - Есть моменты, при которых требование стороны не учитывается судом. - Поднял тот взгляд, а затем продемонстрировал страницу договора с замазанной строчкой вместо имени и фамилии второй стороны.
  Ничего не разобрать - верно. Но в это количество букв идеально вписывался один вариант, набросанный тоненькой линией карандаша.
  Амир вчитался и посуровел лицом.
  - Когда тот, кто смеет требовать, навеки проклят и признан врагом империи за деяния свои.
  ***
  Вода в потрепанной кастрюле кипела крупными пузырями, грозясь залить огонь обветшавшей газовой плиты. Сквозь запотевшие от пара окна крохотной кухни - утлой, выложенной побитым синим кафелем и скрипевшей деревянными половицами, выкрашенными под охру - виднелись силуэты проходящих по улице людей.
  Серый, болезненного цвета кожи мужчина смотрел на мельтешение за окном сквозь ниспадавшие на глаза длинные волосы - неухоженные, неподстриженные. Ссутулившись на ветхом, как все вокруг, табурете, он выглядел привычным обитателем полуподвальной квартирки доходного дома - спортивная форма поверх застегнутой кофты с высоким воротом, видавшая виды обувь. Очередной приезжий, у которого не получилось заработать столичные миллионы сразу, но он все еще на что-то надеется.
  Например, на то, что его не убьют, одежду не заберут, а в его кухоньке не станет варить себе кипяток совершенно чужой человек.
  Кипящая вода перелилась через бортик и зашипела о грязную эмаль. Огонь под конфоркой вспыхнул алым и погас, а в воздухе потянуло едким запахом. В этом доме не было датчиков утечки газа - мужчина пил свой кипяток под тихий гул улицы и неразборчивые разговоры соседей, хлопанье дверей и звуки мышиной возни под половицами.
  Так много суеты в мире, который должен был умереть две недели назад. Как и бывший арендатор квартирки, что остывал под кроватью. Как и этот дом, что скоро сгорит в пламени бытового пожара.
  Мужчина отложил кастрюлю и посмотрел на свои обожженные ладони - за годы ожидания конца света он забыл, как слаба бывает плоть. Одно движение воли - и наплывы волдырей от ожогов обратились гладкой и розоватой кожей.
  Столько лет в бункере глубоко под землей, под зачарованными криптами... Столько ожиданий, надежд, предвкушения нового мира, который он и ему подобные получат в собственное распоряжение... Столько разочарования, рвущегося из груди криком на всех континентах.
  'Как так вышло?' - Спросил он себя неделю тому назад, глядя на синее небо и целые города. - 'Где черные тучи над изъеденной до камня землей? Где высохшие моря и реки? Где море огня, способное уничтожить историю этого мира, ненавидящего его столь сильно...'
  У них украли Армагеддон.
  'Как так вышло?' - Приснилось разом в снах сотням данников, проклявших себя связью с ним.
  Через кровавый пот и сердечные приступы, эпилепсии и выбросившихся из окон людей - он получил ответы. Никого не жалко - все они должны быть мертвы. А раз живы, то он хотел знать, почему.
  Он получил имя и стройную версию, как так могло получиться. Получил много раз, от разных людей, кричавших во своих снах, лишь бы оживший кошмар сгинул вновь.
  Вмешался единственный, кто был способен обернуть гибель мира вспять. Он сам, в потомке своем.
  Чиркнула спичка, тут же занявшаяся огнем. Маленькая капелька пламени была откинута на матрас в единственной комнатушке, через мгновение принявшийся тлеть.
  И он сам, в потомке своем, получил всю эту Империю, что была на десять часовых поясов восточней и на один часовой пояс западней.
  И он сам, в потомке своем, правил этой Империей через Первого Советника, связанного личной вассальной клятвой.
  Матрас активно занялся огнем; пламя перекинулось на занавески, а оттуда - капнувшей синтетикой вниз, на деревянный настил пола. Огонь пробежал по половицам к кухне и рванул накопленным газом, выбив окна в здании.
  В комнате же никого больше не было - разве что труп бывшего постояльца, с сигаретой в руке.
  На ленивый столп черного дыма, что понесся по фасадам ввысь, никто не обратил внимания.
  Равно как никто не задержался взглядом на зеваке из бедняков, вышагнувшем к ограждению огромного пожарища на месте бывшего дворца князя Трубецких. Многие, как и он, смотрели на вышедших из полыхающего дома Юсуповых, спокойно разъехавшихся по своим делам на лимузинах. Многие, как и этот заросший мужчина, молчали, когда пожарным не давали тушить огонь - страшно вставать против воли аристократов.
  Вскоре из раскатанных рукавов все-таки полилась вода с плотной пеной, Юсуповы уехали, и обсуждать случившееся стало можно.
  - Ты смотри, что они творят, - в сердцах высказал соседу дородный стряпчий из дома напротив, загодя выбрав в заросшем доходяге достойного слушателя. Этот уж точно спорить не станет.
  Но человечка, еще миг назад стоящего рядом, подле себя не обнаружил.
  Плотный черный дым, которым был пронизан горящий дворец, стал еще плотнее на втором этаже бывшего бального зала - над завалом из обломков крыши, под которыми покоился старый князь.
  'Не договорились', - неслышно прошептали внутри гудящей стены огня.
  Дым качнулся и поплыл к небу, вильнул под налетевшим ветром над соседними домами и вновь превратился в человека за две улицы от пожара.
  На сероватом лице мужчины отразилась задумчивость. Ему все еще нужно было родство с собственной кровью.
  Ведь как иначе забрать клятву Первого советника, когда потомок будет мертв?
  ***
  Холод февральского утра изморозью растекался по высокому окну в теплом светлом тереме. Сложенный из хвойных бревен в человеческий обхват, пропитанный запахами меда и вязанной шерсти, ладный одноэтажный пятистенок выглядел снаружи частичкой лета, неведомо отчего проявившейся на полянке среди черно-белых деревьев. Даже окна дома - и те словно освещали все вокруг желтыми отсветами ламп, а вовсе не тусклое солнце, спрятавшееся за облаками. Казалось, закроют вдруг тяжелые резные ставни - и станет темнее, тоскливей.
  Ветер тревожил белый дым из печной трубы, закидывая на отцветшие кроны березового леса, а к двум человеческим следам на снегу, что вели из чащобы прямо к порогу, настороженно принюхивался старый лис. Человек с детенышем проходили тут - видел и чуял он. Проходили недавно - да словно парили над мягким снегом, едва-едва его продавливая. Любопытная мордочка сунулась в след целиком, но тут же отпрянула, словно щелчок получив, и возмущенно проскрипев, рванула в лес.
  В тереме же высокая статная женщина замерла на мгновение, получив отклик от разрушенного следа. Пальцы левой руки, украшенной перстнями с крупными самоцветами, коснулись бирюзовой сережки на ушах. Пуховой платок, наброшенный поверх темно-зеленого платья, потянулся вслед движению.
  - Что-то случилось? - Заметил ее единственный ученик за общим на двоих столом.
  Двенадцати лет, худощавый, с сероватыми кругами под глазами, он с надеждой оторвал взгляд от обычного граненого стакана с водой, который до того рассматривал. Если приглядеться к рукам, тоскливо потянувших за края рукава серого пуловера, растягивая пряжу, он и впрямь хотел, чтобы что-то случилось.
  - Зверь ходит, - пренебрежительно отмахнулась наставница. - Не отвлекайся. Пробуй еще раз.
  И мальчишка вновь хмуро посмотрел на воду в стакане. А та возьми - да закрутись небольшим водоворотом.
  - Не используй Силу, - стегнул его женский голос вместо похвалы.
  - Да как иначе! - Тихо возмутились в ответ.
  - Не используй Силу. Разговаривай. - Настойчиво повторили ему раз если не в сотый, то близко к этому.
  - Разговаривать с водой, - пробурчал тот.
  - С тем, что внутри.
  - Покажите хотя бы как! Может, я что-то увижу! - После очередной бесплотной попытки с жаром попросил ученик.
  Он старался, в самом деле - не отлынивал ни на секунду. Окунал пальцы в едва теплую водицу, набранную в потайном незамерзающем роднике. Пробовал ее на вкус. Разговаривал вслух и грел капли воды на своей ладони - все тщетно. Наконец, он просто перестал понимать, что от него хотят за эти долгие часы, собранные из бесконечных попыток.
  - Я не могу показать. - Наклонила к нему голову леди. - Это внутри твоей крови, Георг. Я могу вот так. - Задумавшись на мгновение, наставница указала рукой в сторону ближнего окна.
  И изморозь на стекле обернулась красивым гербовым узором.
  - Герб клана Гагариных, - заученным текстом выпалил парень.
  - Верно, молодец, - похвалили его, погладив по волосам. - В моей крови дар говорить со льдом. Там, на ветвях деревьев, что раскинулись над нашими следами, множество маленьких ледышек. Это пар от нашей печи замерз на них. Если придет враг, льдинки упадут вниз и пронзят врага насквозь, а он даже не почувствует дыхание Силы. Так и умрет, не подняв щиты, - распевом произнесла леди, тепло улыбнувшись.
  В ответ несмело улыбнулись - не той чудовищной клановой рутине, когда смерть врага в радость. Просто не в силах противостоять обаянию леди, которую так не хотелось подводить.
  - Я попробую еще раз, - серьезно кивнул Георг. - Может, просто мало воды? - Скептически посмотрел он на остаток жидкости у самого донышка стакана.
  - Мало моей крови, - шепнуло мужским голосом.
  А следом пришла волна жаркого влажного воздуха - будто воду щедро плеснули на раскаленные добела угли.
  - Не смотри на него, - наставница схватила попытавшегося было обернуться Георга за плечо. - Держись руками за край стола. Замри. - Скомандовала она жестко.
  Тот испуганно повиновался, но взгляд все равно уловил мужской силуэт в отражении граней стакана - мутный, стоявший слишком близко к окну. А затем и тот поплыл в каплях воды, сконденсировавшихся из накрывшего их жара. Кофта моментально пропиталась влагой и неприятной тяжестью повисла на теле. Дерево стены напротив - и то потемнело.
  - Зачем ты здесь? - Не вставая, прошипела леди.
  Жар словно бы не коснулся ее вовсе.
  - Ты заперлась от меня в своих снах. Поэтому я пришел лично. Я принес документы. Ты возьмёшь их и подашь в суд от лица клана. - Оговаривал задачу незваный гость, даже оттенком голоса не выражая сомнений, что ему могут воспротивиться.
  - Пошел прочь.
  - Георг сейчас умрет, - уведомили ее, не отражая и капли сожаления.
  Леди выставила ладони, до того лежащие на коленях, поверх стола. Ярко-красные камни на десяти перстнях охотно подхватили свет ламп и засветились изнутри.
  - Тогда о тебе узнают. Убить не смогу, - констатировала дама с явным сожалением. - Зато пепел долетит до Кеми, и Имперские гончие возьмут твой след. Готов снова бежать и прятаться?
  - Узнай что в документах, женщина. - Слегка изменился тон говорившего, сменившись на укоризненный.
  И камни на перстнях - судя по довольному блеску в глазах леди - были тому главным аргументом.
  - Какую беду ты принес в мой дом в этот раз?
  - Это не твой дом. - Подернулся мужской голос гневом. - Ты чужая в нем и чужая семье.
  - Я - единственная! Я и Георг. Больше никого не осталось. Ты же умер еще при жизни, предатель!
  - Если я предатель, то кто же ты? Почему мертвы мои братья и сестры, а ты все еще ведешь свою бесполезную жизнь? Ради того, чтобы зваться княгиней? Или назвать князем этого слабосилка, который никак не дозовется до Силы крови?
  - Сила крови может проявиться и в шестнадцать, и в двадцать лет. - Успокаивающе положила она ладонь на руку болезненно дернувшегося ученика и произнесла скорее для него, чем для своего собеседника. - В этом нет большой беды.
  - Слабость порождает агонию. Клан был мертв еще в самом начале войны. Мир был мертв в эту же секунду! Но отчего я, вместо того чтобы стоять победителем над двумя мертвецами, вижу только одного - и это мой собственный род? - С горечью спросил себя гость.
  - Не дождешься. Мы живы. И род, и клан, и мир. И мы - помним, кто ты есть на самом деле, что содеял и на что способен. - Медленно покачала головой леди. - Не найти тебе прощения ни у закона, ни в сердцах людских. Прятаться тебе изгоем до конца дней своих, проклятый.
  - У меня документы, - явно сдерживаясь, произнесли в ответ. - Которые принесут мне всю империю. Все обвинения забудут. Мои люди смогут вернуться в страну и помогут возродить мой клан. Скажи, что вздумала помешать мне в этом, женщина, и гори пеплом хоть до северных морей.
  - Что в этих документах?
  - Мой наследник, которого я пожелаю признать.
  - Наследник нашей крови? - Екнуло в сердце женщины.
  А Георг даже расслабился на мгновение - пусть кто-то другой смотрит в этот клятый стакан... Но потом в душу вернулась ревность.
  - Наследник, к которому клятвой привязан Первый советник империи.
  - Ах, этот... - Задумчиво кивнула своим мыслям Борецкая, на мгновение отвернувшись к стене и спрятав эмоции. - Убьешь его, чтобы забрать клятву? Вновь предашь кровь свою?
  Ревность в душе Георга тут же отступила.
  - Отдай документы в суд. - Холодно произнес гость.
  - В этом нет нужды. Мы, некоторым образом, уже родственники с ним. Максим Самойлов признал меня бабушкой. - Отчего-то страх из взгляда женщины пропал.
  Он и раньше был тщательно скрыт за яростью и гневом, но сейчас и эти эмоции притихли, сменившись спокойствием.
  - Наследник знает, кто его дед?
  - Только двоих: Юсупова и ДеЛара.
  - Юсупов потеряет право на родство, как только документы изучит суд. ДеЛара - и вовсе самозванец. - Недовольно процедил мужчина.
  - В этом мире, в который ты так некстати вернулся, твой наследник сам определяет себе родственников. Ты ему вряд ли понравишься.
  - Документы, женщина. Твое решение?
  - Я отнесу их в суд, - кивнула сама себе княгиня Лидия Борецкая. - Только прошу, не ослепляй курьера, которого ко мне отправишь. Про тебя забыли, и незачем напоминать вновь. Пока ты ждал смерти мира, изобрели интернет и постаматы.
  - Я узнаю, что это. - С заминкой произнесли в ответ.
  - К слову, могу подсказать, где Максим.
  - Это будет весьма разумно с твоей стороны.
  - Вместе с дедом ДеЛара отправился штурмовать Любек. - С показной вежливостью улыбнулась княгиня. - Дороги перекрыты, в городе введены правила благородной войны.
  - Его могут там пленить... - Произнес гость после короткой заминки. - Убить до суда, - уже со скрежетом зубов добавил он.
  - Я слышу беспокойство в твоем голосе, предатель. - Ахнула леди. - Какой кошмар, клятву унаследуют Юсуповы! И не отдадут, нет. Никогда своего не отдавали.
  - Не гневи меня.
  - Это он тебе на зло, - осуждающе покачала княгиня головой. - Особенно этот ДеЛара под боком. Как же теперь к сердцу-то кровиночку прижать?
  - Пророк подготовился. - Сделал вывод вслух мужчина. - Следовало ожидать.
  - Это Максим-то пророк? - С любопытством уточнила леди.
  А затем закашлялась от плотного жаркого дыма, прянувшего во все края комнаты, на мгновение окутавшего комнату и столь же стремительно выскользнувшего из дома через печную трубу.
  - Вот. - Откашлявшись и удержав чуть не задохнувшегося Георга от падения, княгиня принялась приводить того в порядок - коснувшись Силой и кончиками пальцев лба мальчишки. - Ты просил показать, как выглядит ваша Сила крови. Почти так.
  - Почти? - Упрямо встав на ноги и увильнув от желания вновь усадить за стул, парень дошел до окна и открыл форточку.
  Где и принялся стоять, жадно вдыхая холодный воздух с улицы.
  - Этот вариант слишком перегрет отраженным солнцем. Сектанты, солнцепоклонники. Клан считал, что от них больше пользы, чем вреда. Наш гость один из пяти жрецов.
  У княгини не было секретов перед мальчишкой. Возраст, впрочем, тоже не имел значения - будущий глава клана не имел права на детство.
  - Они предали клан?
  - Клан построен на служении. Сила любого в семье основана на чести служения. Но если Сила основана на служении культу... В один момент ты можешь не досчитаться пяти 'виртуозов', с которыми начинал войну.
  - Эти жрецы служат солнцу?
  - Они служат культу самих себя, - отрицательно покачала княгиня головой. - Закрывай форточку и садись обратно, продолжим занятия.
  - У меня кофта мокрая...
  - Иди-иди. Мигом высушу.
  Георг, скрывая стон, сел обратно и принялся вновь смотреть в долитую до краев стакана воду.
  И вроде как что-то действительно начало получаться! Вот, дрожит же вода, сама по себе! А он и стола-то не касается!.. Георг осмотрел себя, чтобы убедиться.
  Но триумфальная улыбка замерла при виде мелко дрожащих рук наставницы, что, погруженная в собственные мысли, напряженно смотрела перед собой.
  - А пророки - они сильные? - Неловко попытался он отвлечь ее.
  - Пророки - слабаки, - не выходя из тягостных размышлений, ответила княгиня. - Они всего-то видят будущее. Какое им покажут - такое и видят.
  - А... Максим? - Полюбопытствовал парень, в этот раз добившись-таки от наставницы легкой улыбки и внимания.
  - Максим не видит будущее. - Отрицательно покачала наставница головой.
  Он его создает.
  Глава 1
  До рассвета было холодно и темно, потом кто-то первым пустил мебель вагона на щепу для костра. Задымило, защипало во рту от раздуваемого пламени. Открытые окна, двери тамбура - все мимо. Дым забирался сквозь закрытые створки, сероватыми локонами пробирался через решетки вентиляции, заставляя выходить из купе - и оставаться возле огня.
  - Вы портите государственное имущество! - Увещевал проводник, старый и достаточно храбрый, чтобы сопровождать поезд в закрытый город.
  Но недостаточно смелый, чтобы все прекратить.
  - Мы дали клятву не использовать Силу. - Прогудел, глядя на пламя костра, низкий и смуглый господин в плотно застегнутом френче. - Но это не значит, что нас можно морить холодом, как тараканов.
  - Состав стоит...
  - Состав стоит второй день. - Вторили ему из группы попутчиков, собравшихся у огня.
  Руки в гербовых перстнях тянулись к пламени; отсветы алого обращали лица в гротескные маски злости, нетерпения и гнева. Они были крайне раздражены: от холода, от отсутствия связи и свежей прессы, от долгих остановок ради догоняющих состав вагонов с парой-тройкой пассажиров; от того, что шестьдесят километров превратились в четыре дня пути.
  - Если стоять и жечь топливо, мы не дойдем до места! Неоткуда взять новое! - Экспрессивно махнул проводник в сторону окна.
  На мертвые луга и поля, покрытые хлопьями черного пепла в тусклом свете восходящего солнца. Ни единого электрического огонька до горизонта - в самом сердце Европы.
  - Да скажите им! - Наткнулся он взглядом на меня, притулившегося в уголке вагона.
  Ветер сквозняком от окон нагонял ко мне теплую волну. Свечение костра сюда почти не достигало, позволяя оставаться в тени, а выставленная вперед трость с положенными на нее руками ограждала место... Разве что тусклыми угольками тлели рубины на кольцах рук - на них-то он и смотрел, не обращая внимания на лицо и возраст.
  - Потрудитесь начать движение, милейший. Иначе все сгорит.
  Придерживая рукой мундир и рвавшееся из груди возмущение, проводник поспешил в сторону головного вагона.
  Вскоре состав слитно дрогнул и двинулся к Любеку.
  Вагон-ресторан расщедрился на ранний завтрак и выпивку, а участки пола, щербившиеся черным и скрипевшие под подошвой, наскоро застелили тканью. Только вот этот запах гари - который все усиливался от часа к часу... Кто-то забеспокоился, что фанерная доска принялась тлеть вновь, а оказалось - мы просто подъезжаем к городу.
  Выгоревшие пригороды замерли в агонии почерневших и выгнутых металлических конструкций - бесконечная гряда складов ныне выглядела ребрами чудовищной рыбины, выброшенной из глубин на сушу. И она продолжала гнить - на состав накатывали запахи химии и горелого мяса, заставляя большую часть пассажиров морщить лбы и дышать через платки с гербовыми узорами. Интересно, а что они ожидали от полумертвого города?
  - Все города, в которых был ДеЛара, выглядят одинаково, - задумчиво вымолвил мужчина, присаживаясь напротив меня.
  Я отставил чашку кофе - его аромат перебивал другие запахи - и мельком огляделся. Мест в вагоне-ресторане было более чем достаточно. На весь состав приходилась разве что сотня пассажиров, большая часть которых предпочитала завтракать у себя в купе - да и вовсе оттуда не выходить. Осторожные, нелюдимые - какими и должны быть те, кто по своей воле направляется в место, откуда остальные мечтают сбежать.
  - Не отвлекаю вас? - Вежливо поинтересовался попутчик, продемонстрировав хороший английский без выраженного акцента.
  Я с неким сомнением оценил газетный разворот на столике перед собой - доставили вместе со вчерашними пассажирами, хотя новости там все равно не самые свежие. Дойчланд пост отмечает, что князь Трубецкой вероломно убит, а Юсуповы заперлись в твердыне и ждут штурма. Клан ослаблен на одного виртуоза, защищающего Биен. Атака ожидается, как только возмущенная общественность завершит делить будущие трофеи - которых слишком много, оттого дело затягивается. Соседняя полоса отдана под Любек: про плачевное санитарное состояние внутри города, который запрещено покидать. Таковы правила войны: из конфликта, до его завершения, не убежать никому. Попытаться-то можно, но на границах кордоны, которые отнесутся к беглецам как к переносчикам заразы. Никому не нужно, чтобы эпидемия войны перекинулась вглубь страны - все эти погони за случайно выжившими, хаос и резня... Одна сторона должна умереть тут, в Любеке.
  Город закрыт, и в этом случае словами дело не ограничивалось - запрещающими табличками служили разрушенные дороги и взорванные мосты. Железнодорожные пути, по которым мы ехали, спешно возвели поверх бороны выжженной и изрядно оплывшей после дождей земли - кто-то все же вспомнил, что внутрь города пройти дозволяется. Вот покинуть - нет.
  - Нисколько не отвлекаете, - улыбнулся я кончиками губ и оглядел собеседника.
  Светлые волосы, зачесанные набок. Высокий лоб без морщин, прямой нос, узкие губы и волевой подбородок. Назвал бы ровесником, но внешность обманчива. На плечах - пальто, застегнутое до верхней пуговицы. В вагоне все еще холодновато - я и сам предпочел накинуть шарф поверх шеи, но садиться в верхней одежде за стол не привык.
  - У вас, у единственного, гербовой перстень развернут внутрь ладони, - обратил он внимание на деталь моей левой руки. - Не знаю, как к вам обратиться.
  Вслед за ним я перевел взгляд на зачерненную дужку - в сочетании с крупными и яркими камнями иных перстней на руке она не должна была выделяться.
  - Самойлов, из мастеровых. - Поклонился я и неловко попытался встать, сберегая поврежденную ногу.
  Рядом звякнула трость, прислоненная к столу. Угораздило же - прямо по месту старого перелома...
  - Не утруждайтесь, - приподнял тот ладонь и в свою очередь протянул руку для пожатия, скрывая легкое разочарование. - Шевалье де Клари.
  'И тут никакой тайны', - виделось в его глазах. - 'Просто коммивояжер'.
  Хотя явно калечный юноша с тростью, двигающийся вместе со всеми в Любек, наверняка еще мгновение назад казался ему интересной загадкой. Еще бы - такие крупные перстни, от которых шибает Силой, на руках. Да еще эта увечность вместе со специально скрываемым гербом - раздолье предположений для умирающего от скуки.
  - Распродаете товар? - Улыбнулся шевалье. - Самое правильное место.
  - Надеюсь, изделия моей семьи пригодятся в этом конфликте и сберегут немало жизней, - разразился я рекламным лозунгом. - Не интересуетесь? - Подвигал я пальцами, стараясь поймать в гранях самоцветов рассветное солнце за окном вагона.
  - Я приехал зарабатывать, а не тратить, - уклонился шевалье, тихо рассмеявшись. - В этом составе, полагаю, у вас не будет покупателей.
  - Отчего же? - Изобразил я беспокойство.
  - Вы и вправду считаете, что этим будущим охранникам, мародерам, преступникам и великосветским болванам, прибывшим пить за деньги нанимателя, хватит ума подумать о собственной безопасности?
  - Я думал, что они едут воевать против ДеЛара. - Постарался я отразить растерянность и смущение в голосе.
  - Против Палача выйдут совсем другие люди. - Покровительственно произнес де Клари. - Один человек. - тут же поправился он. - Как только они найдут этого безумца.
  Правила благородной войны предполагают равенство защищающихся и нападающих: по количеству и боевому рангу. Традиция, рожденная во времена турниров, подогретая легендами о равных армиях, за которых выставляли биться один на один самых лучших, мифами о Давиде и Голиафе - как и всякая сказка, редко когда воплощалась в жизнь. Ведь зачем воевать, если нет численного превосходства и уверенности в победе?..
  Но на этот раз так сложились звезды, что пыль со старых сводов и правил пришлось стереть. И была тому весьма объективная причина, далекая от рыцарства и благородства. Имя ей - жадность.
  Жадность Золотых поясов Ганзы: охраняемых сильнейшими свободными 'виртуозами'... - и умудрившихся наэкономить даже на контрактах с ними. Годы безопасности заставляли Ганзейских бонз пересматривать договоренности, отгрызая себе процент за процентом; жадность двигала ими - хранители огромных сокровищ, они были готовы удавиться за золотой талер, из которого и собирались их богатства. И покуда Палач сидел в своем Биене под присмотром, все сходило им с рук.
  Но когда Палач вышел из своего Биена и сжег дворец одного из них, вместе с ним самим, домочадцами, свитой и охраной, а остальные возопили в ужасе, требуя немедленно уничтожить угрозу их жизням - оказалось, что тщательно выписанные контракты более не предусматривают атаку. Только пассивная оборона, только щиты, только поддержание охранного периметра. Так что любые вопли 'идите и убейте его!' наталкивались на непонимание людей, связанных не долгом, а договорными обязательствами. Во всяком случае, не за эти деньги - указали 'виртуозы' и предложили пересмотреть свои контракты. С учетом наценки за риск. С учетом пепла их соратника, что летал в воздухе. С учетом прагматизма ДеЛара, что не стал штурмовать дворцы и твердыни, а принялся методично выжигать порты и склады, раз за разом ударяя по самому ценному, что есть у Ганзы: по ее кошельку. Выходило очень дорого.
  Настолько дорого, что очень быстро к уважаемому князю ДеЛара направили посредников и смиренно предложили правила благородной войны. Дуэль равных от каждой стороны - Победитель получает жизни побежденных. Для фанатика, одержимого местью за семью, предложение идеальное. Что же касается Золотых поясов - они получали время на то, чтобы найти кого-нибудь подешевле, готового надежно решить старую проблему.
  Да вот незадача: кровников у ДеЛара, готовых убить его бесплатно, не было - Палач убил их раньше. Лучших из лучших свободных 'виртуозов' Пояса уже наняли, и расценки их, от которых хочется скрипеть зубами, знают. А вот иные личности подобной чудовищной силы - в кланах. Кланы же, в наглости и бесцеремонности своей, требовали даже не денег и прощения долгов - они желали власти и влияния. Словом, ситуация уже добрую неделю сводилась к тому, что Ганза пыталась кого-нибудь нанять, а ДеЛара сидел в отеле, пил чай и терял терпение.
  И вся интрига, мусолимая телевидением и бумажными изданиями, как раз в том, кто выйдет против ДеЛара в поединке один на один. Добровольцев под это дело как-то не сыскалось, да и за деньги не было желающих: какой смысл всю жизнь идти к высочайшему боевому рангу, чтобы вместо заслуженного богатства, славы и убийства заведомо слабейших подвергать свою жизнь риску?
  Поговаривают, что уже кого-то наняли. Так же ходят слухи, что 'виртуоза' нанял какой-то один из пяти Золотых поясов, тут же объявив себя отдельной стороной благородной войны: мол, деньги-то мои, и биться 'виртуоз' будет только за меня. Остальным предлагалось решать проблему с ДеЛара самостоятельно. Если остальные не справятся - значит, такова их судьба. Закладные и долговые расписки Ганзы всегда выпускались в копиях, равных количеству Золотых поясов, так что, если кто-то умрет, выжившему достанется больше. Ну а Палач достаточно разумен, чтобы убить слабых первыми. Слухи, шепотки, версии - из каждого радиоприемника, газетной страницы и приоткрытой двери купе.
  В любом случае, пройдет еще десяток дней до крайнего срока, и Ганзейцам придется кого-то выставить - или их придет убивать весь благородный мир.
  - А как полагаете зарабатывать вы? - Изобразил я вежливое внимание.
  - Двухмиллионный Любек остался без закона. Это скверно, - шевалье постучал сложенными замком ладонями по столу. - Кому-то надо охранять банки и офисы от наших попутчиков, - с иронией мазнул он взглядом в сторону выхода из вагона-ресторана.
  - Весь мир смотрит на Любек. Вряд ли злодеям удастся уйти от наказания. Есть же камеры, телефоны, свидетели! - постарался я показать возмущение.
  - Особенности правил благородной войны. - Медленно покачал де Клари головой. - Победитель должен знать, что уйдет невозбранно. Попутный ущерб будет забыт. А все нарушенные законы, случайные жертвы и все горе - лягут на плечи побежденного. Уйдут с ним в могилу.
  - Победитель будет над законом, а не это отребье. - Понизил я голос.
  - Золотые пояса торгуют правом войти в их войско, - ответил он столь же тихо. - Вы полагали, они не попытаются извлечь прибыль, даже стоя на пороге смерти?
  - Но воевать будет только один...
  - Один из войска. - Акцентировал он внимание на древнее правило. - И ганзейцы, будь они неладны, все равно победят. Вся эта шваль прекрасно это понимает. Им отдают Любек на разграбление, за хороший процент.
  - Грабить собственный город?
  - Кто-то должен оплатить найм 'виртуозов'. - Равнодушно пожал тот плечами. - Грабежи, темные делишки, похищения людей - в этом городе все будет дозволено. Посоветовал бы вам обзавестись охраной, но зачем она обладателю таких перстней? Если, конечно, их не распродавать.
  Любек из сонного туристического местечка давно разросся до города-миллионника и крупного финансового центра - близость дворцов ганзейских бонз потворствовала этому, сулила безопасность и наполняла некогда тесные улочки флером респектабельности. Теперь там хватало дорогой недвижимости, банков, бирж и состоятельных граждан. Надо ли говорить, что стадо тоже жмется к пастуху, чуя волка... Волка-то, может, и отгонят - но и стадо пустят под нож без единого сомнения.
  - Скверно, - закусил я уголок губ.
  - Я рекомендовал бы вам прибиться к свите кого-нибудь поприличней. Придется дать хорошую скидку, но, пожалуй, это единственный способ заработать и остаться живым.
  - А в городе есть и такие?
  - Если даже нет, то непременно появятся. Ваши клиенты прилетят на самолетах, уважаемый. Почаще смотрите на небо. - Улыбнулся он одними губами и поднялся из-за столика. - Был рад знакомству.
  Поезд ощутимо качнуло и замедлило, чертыханием смазав прощальные слова.
  - Неужто прибыли, - де Клари заглянул в окно вместе со мной и тоже не обнаружил характерных подъездов к 'Любек Центральному'. - Да что на этот раз! - Возмутился он в голос и отправился искать проводника.
  Я же вернулся к подостывшему кофе и меланхолично проводил шевалье взглядом.
  Еще мой собеседник забыл, что скоро ко всему нарастающему хаосу добавится голод. Возможно, сколько-то еды все еще хранилось на уцелевших складах - но никаких запасов не хватит, чтобы обеспечить такое море людей. Единственная железнодорожная ветка никак не справится со снабжением, да и где найти столько безумцев, готовых вести составы в один конец?
  - Надо как-то оперативно решать вопросы в этом городке, - перелистнул я газетный лист и вчитался в очередной заголовок.
  'Нападение на Бастилию! Убийцы на свободе!'.
  Нога предсказуемо заныла.
  - Да что ты будешь делать, - полез я в карман за обезболивающим, с раздражением закрывая разворот.
  Блистер на две трети ощерился пустыми гнездами, а кофе приобрел неприятно кислый привкус.
  - Вы представляете, Самойлоф! - Ворвался в вагон мой старый знакомец. - Они требуют, чтобы каждый исповедовался!
  - Кто - они? - поднял я удивленный взгляд вместе с иными, присутствующими в ресторане.
  - Двое, явились из города на дрезине. - Плюхнулся он вновь напротив. - Один церковник, второй называет себя главой вокзала. Третьим у них начальник поезда.
  - И что, без исповеди нам закроют доступ в город? - Посмотрел я в окно.
  Любек уже был там, и ничего, кроме пломб на дверях, препятствовать нам не могло. Разве что нежелание идти по грязи с багажом - вокзал в этом плане был куда предпочтительнее.
  - Хотят составить списки пассажиров и завещания, - подуспокоился шевалье, но все еще гневно дышал, глядя в сторону головного вагона.
  - Разумное требование, - пожал я плечами.
  Потом ищи-опознавай тела под завалами, выясняй их последнюю волю...
  - Нотариусом у них церковник. - Скривился де Клари. - И да, пардон, не требует... Но ежели без тайны исповеди, то в завещание залезут эти две вокзальные морды. Какова наглость, знать имена тех, ради кого мы каждый день идем на смерть!
  Я с пониманием покивал.
  - Может, это единственный способ вразумить иных пассажиров, - осторожно предположил я.
  - Эти не думают, что могут сдохнуть, - отмахнулся тот пренебрежительно. - Для этих у начальника вокзала при себе завещания в пользу славного города Любек. Только подпиши, и добро пожаловать! - Шевалье нарочно повысил голос, заметив внимание на себе. - Ведь мертвец всегда может его переписать.
  Ответом ему был звук разбитого окна - кто-то посчитал, что настало время сойти с поезда. Я с интересом посмотрел в спину мужчине, споро очистившему раму от осколков и перекинувшему через нее скатерть. Момент - и тот деловито удаляется от состава в сторону складов.
  - Пожалуй, и мне пора сойти. - прокомментировал де Клари.
  - Вы уже нашли себе нанимателя или планируете сыскать его в городе? - Опередил я его движение.
  - Я вижу, никак вы желаете мне что-то предложить?
  - Найм на десяток дней. - Кивнул я.
  - Телохранителем? - Заинтересовался он.
  - Сопровождение, решение бытовых вопросов. Поиск транспорта и отеля, трансферт и обеспечение.
  - Самойлоф, я - де Клари, - терпеливо, и явно сдерживаясь, принялся он мне втолковывать. - А вам нужен гувернант.
  Я молча стянул с указательного пальца кольцо и чуть передвинул его по столешнице в его сторону.
  - Телохранитель обязан обеспечивать безопасное передвижение нанимателя, - тут же сменил тон шевалье, не сводя взгляда с кольца. - Персонал должен быть лично подобран и проверен на благонадежность. Отель - иметь отличную репутацию и пути отхода! Еда - свежей и безопасной! Одежда - выстиранной, а значит без отравы на ткани! Служанки - симпатичны и готовые телом защитить...!
  - А вот это не надо, - пресек я его, поднося гербовой перстень дужкой к предложенному кольцу. - Договор?
  - Договор. - Тут же кивнул он. - Мое слово. Но учтите, я дам вам десять минут против 'учителя' и двадцать секунд против 'мастера'. Это без кольца, - вновь сглотнул он, глядя на ярко-красный рубин. - С кольцом... С кольцом... Можно уже надеть? - Просящим тоном произнес шевалье.
  Прикосновение дужки гербового перстня, стандартные и привычные манипуляции, снимающие встроенную защиту: что оторвет палец карманнику или случайному воришке, и убьет одаренного, надевшего кольцо без дозволения.
  - Ваш аванс, шевалье. Прошу.
  - Рауль. Называйте меня так, я дозволяю. - Тут же примерил он свою плату и прислушался к собственным чувствам. - Пожалуй, ежели нападет 'мастер', можете не торопиться и допить свой чай. Или что вы там пьете, в своей империи... - Ворковал он, полностью отрешившись от окружающего мира.
  Тем более, что вагон уже опустел - кто ушел через окно, кто цивилизованно выломал запломбированные двери.
  Я посмотрел на трость и прислушался к ноге - через вату обезболивания перелом все равно противно ныл. Пешая дорога в город отменялась.
  - Раз этого не избежать, пойду, ознакомлюсь, - ухватился я за спинку диванчика и помог себе встать.
  А там и трость идеально приняла нагрузку тела, помогая поврежденной ноге.
  - Я провожу, - вскочив с места, двинулся вперед шевалье.
  Очередь, впрочем, все равно пришлось выждать: через два вагона обнаружилось несколько десятков человек, готовых принять чужие правила. Сама представительная комиссия отгородилась дверью тамбура и благоразумно принимала пассажиров только по одному.
  Де Клари вызвался держать мне очередь, позволив коротать время на кресле у окна. Очередь, впрочем, то сдвигалась вперед, то отшагивала назад на несколько позиций - среди попутчиков обнаружились отпрыски герцогов и великих графов, и после короткого сравнения родословных, им вынужденно уступали.
  Шевалье смотрел на этот процесс с показным равнодушием, но встревать не пытался, хотя явно хотел - телохранитель не должен создавать проблем нанимателю. А люди с титулами - это как раз таки проблемы, которые еще долго будут помнить мелкую занозу на своем пути. Впрочем, куда было торопиться? Состав все равно никуда не двинется, а мое кресло - ничем не лучше другого.
  Тем не менее, статус охранника позволил зайти раньше двух дюжин менее благородных.
  Представительная комиссия занимала вагон класса люкс, вольготно расположившись в трех смежных купе. Четверо вооруженных солдат подкрепляли их полномочия - но дабы сгладить углы, кто-то догадался, чтобы они исполняли роль почетного караула и приветствовали всех входящих. Записи, впрочем, тоже делали клерки - но ежели у уважаемого пассажира есть желание потребовать высокое начальство... Желания такого не было. Зато было другое.
  - Исповедь.
  Две чернильные души переглянулись и повторили предложение просто указать ближайших родственников. А ежели таких нет, то вот - стандартный бланк.
  - Я настаиваю.
  Мне молча протянули конверт и бланк завещания.
  - Заполните и запечатайте. Никто ничего не узнает, пока не наступит скорбный час. Печать будет проставлена сверху.
  Видимо, раздражение иных благородных заставило их внести коррективы в правила - зря де Клари беспокоился.
  - Никогда не исповедовался. Очень интересно, - вежливо ответил я им.
  И перевел взгляд на мужчину в черной сутане, сидящего в полоборота за их спинами. Тот как раз прилаживал массивного вида печать на один из документов, коими щедро был завален откидной столик у окна, и явно смазал оттиск, расслышав мою формулировку.
  Церковник беззвучно прошептал что-то, похожее на короткую молитву, и посмотрел на меня безо всякого энтузиазма, явно ожидая увидеть порцию раздражения, которая обязана была доставаться ему всякий раз как последнему в этой цепочке неожиданных остановок поезда. Но увидел он лишь доброжелательное ожидание.
  - Я буду ждать вас в третьем купе, - отложив бумаги, поднялся он с печатью в руках и первым покинул помещение.
  - Возьмите записи, будьте любезны, - со вздохом предложили мне только что заполненные документы, вручив заодно и ручку.
  - Там нечем писать?
  - Боюсь, что нет. Вы первый, кто пожелал исповедоваться отцу Анселю. - равнодушно пожали те плечами, смиряясь с неожиданной заминкой рутинного процесса.
  Новое купе встретило полумраком - темно-алые шторы закрывали окна, а чуть ссутулившийся силуэт церковника угадывался на том же месте, у откидного столика.
  - Я дворянин. Обязан вас предупредить, - встретил он меня фразой, стоило занять место напротив.
  - Это не насмешка. - Уверил я его. - Мне и вправду интересно.
  - Вы приведены к причастию? Крещены? - Допытывался он. - Бываете в церкви?
  - Нет, но мне интересен механизм. Станет ли мне легче? - Вглядывался я в его тяжелый взгляд.
  - Это не автомат по выдаче прощений, - покачал он головой.
  - Хм. Тогда с чего обычно начинают?
  - С того, что беспокоит вас больше всего. Если поймете, что наговорили лишнего - не беспокойтесь. Разговор хранит тайна исповеди. Никто ничего не узнает.
  - Я - не самый хороший человек на земле, отец Ансель.
  - Это не имеет значения.
  - В таком случае, начнем с того, что я дал людям денег. - Отклонился я на спинку кресла.
  - В долг? Под проценты?
  - Нет, совершенно бескорыстно. Просто отдал. Они не хотели брать, представляете? Эти люди моря такие недоверчивые...
  - Кто, простите?
  - Контрабандисты, тесно сплетенные с дворянством. Вы знаете, такая себе спайка обедневших благородных семей, владеющих скалистыми и бедными участками на побережьях, вместе с деловыми и хваткими людьми.
  - Пиратами?
  - Ими тоже, - задумчиво кивнул я. - Самой лучшей их частью. Вы же должны понимать: дворянство никогда не стало бы вести дела с мерзавцами и висельниками. Но голодать, питаясь рыбой и водорослями, тоже мало чести. Самим же таскать тюки в обход таможни - смешно... Где-то обязан был найтись стык интересов: чести, выгоды и невероятного гонора, сопряженного с немалым риском. И они придумали стать заговорщиками против трона. Логика человеческая - вещь весьма гибкая, способная огибать иные противоречия. А тут: блестящая формулировка, благодаря которой законы не нарушаются, ибо это законы узурпатора. Ворье - уже не рядовые бандиты, а благородные кабальеро на службе заговора, которых не вздернут, а казнят королевским судом. Да и сами дворяне - уже заняты не наживой, а политикой во благо государства. Ведь, как известно, после переворота всегда всем сразу становится лучше.
  - Это на каком побережье такое?
  - Это было примерно шесть сотен лет тому назад. Впрочем, сейчас эта спайка патриотов родины занимается тем же самым.
  - Контрабандой?
  - Контрабандой. И заговором. Но больше контрабандой, разумеется. - Улыбнулся я в темноте. - Я дал им денег, чтобы они не отвлекались на контрабанду.
  - Вы спонсировали заговор, - напрягся голос собеседника.
  - Я дал денег вашим патриотам, истово любящим свою родину.
  - Кажется, я начинаю понимать, кого вы имеете ввиду...
  - Очень милые люди, хоть и крайне недоверчивые. Яростные, полные энергии и желания справедливости. В них ничего не осталось от бедных землевладельцев. За шесть сотен лет выпестовалась элита, живущая мечтой. Не доставало только денег... И лидеров.
  - Бастилия... - охрип его голос.
  Я согласно смежил веки и непроизвольно потер ногу поверх перелома.
  - Теперь лидеры есть, и они готовы повести за собой.
  - Повести мир в огонь!!! Вы дали деньги фанатикам, анархистам, социалистам!..
  - Это ваши патриоты. Каждый из них любит вашу родину по-своему.
  - А вы хотели, чтобы деньги дали вашим патриотам?!
  - Им уже дали. - Придвинулся я вперед. - Поэтому я здесь.
  - Вы желаете мести? За сожжённый Кремль и Москву?
  - Какая разница, чего желаю я? - Успокаиваясь, отвел я взгляд и вновь поудобнее устроился на кресле. - В отличии от ваших спонсоров, я не ставил им условия. Никаких территорий взамен помощи, никаких марионеточных монархов. Иначе они бы не взяли ни монеты. Взяли бы, - тут же поправился. - Но немедленно украли все до единой.
  - Вы страшный человек. Вы хуже тех, кто навязывает условия! Вы даете им поверить в собственные идеи...
  - Они настолько ужасны?
  - Они нереализуемы. - Твердо постановил церковник. - Завлекательны, приятны на слух, но невозможны. Прольется море крови, а они не добьются ничего.
  - Так помогите им, - щедро повел я рукой.
  - Шутите?
  - Вы же хотели власти.
  - Что?! Чушь!
  - Вы хотите власти. - Ударение на второе слово, раздраженное, раздосадованное. - Иначе с чего бы вам встречать дворян в Любеке? Благородные уже давно не идут служить в церковь, вера стала уделом простолюдинов, бедняков! Но каждый из этих графенышей, герцогов и баронов сегодня увидел вас, ставящим печать на их документы. Вы хотите влиять на них, не спорьте!
  - Большинство едут в Любек грабить и убивать! Там живут люди. Если хоть кто-то одумается, если я хоть кого-то смогу переубедить!..
  - Никто не захотел говорить с вами, кроме меня! Да и почему они должны слушать вас? Сотни лет им не было до церкви никакого дела! - Оборвал я готового возразить храмовника жестом. - Хотите, я дам вам причину?
  - Причину ненавидеть церковь, помогающую заговорщикам?
  - Причину уважать церковь, когда заговор выплеснется на улицы. - Искренне произнес я. - Сохраните людей. Подготовьте стерильные бинты и противоожоговое. Будете оказывать первую помощь, давать еду и кров обездоленным. Ваша власть будет от людей, с вами придется считаться.
  - Мы будем делать это не ради заговора!
  - Но ради того, чтобы произнести многие невозможные идеи уже от своего имени. И тогда, возможно, они станут реальностью без терактов и похищений.
  - Послушайте... - Поднял он руки.
  - Я спасаю вашу страну вашими руками от ваших патриотов. Чего вы еще желаете?!
  - Чтобы вы не давали им деньги!
  - Тогда даст кто-то другой. - пожал я плечами. - Рано или поздно. Когда идея созрела, от нее никуда не деться.
  - Вы не боитесь о том, что об этом узнают? О вашей роли и ваших деньгах?
  - Я надеюсь на тайну исповеди.
  - Ваши сообщники... Те люди, которые дали вам деньги, вряд ли станут запираться. Палачи разговорят кого угодно.
  - Я в Любеке, отец Ансель. Солдат войска-победителя неподсуден в делах своих.
  - Надеюсь, Ганза вас не наймет... А ежели такое случится. - Тяжело сглотнул церковник. - Буду молить о победе ДеЛара.
  Я крутнул черненный гербовой перстень, чтобы герб ДеЛара стал виден.
  - Благодарю.
  Отец Ансель дернулся, будто увидев ядовитую змею. Но тут же успокоился.
  - Вас убьют вместе с ним.
  - Пока не убили. - Пожал я плечами и снял перстень, принявшись отскабливать маскирующий слой.
  - Это до поры. - Затараторил мужчина. - 'Виртуоз' уже найден. Это Жан де Вильен из Льежа, бастард рода Валуа.
  Я же аккуратно освободил от краски витиеватые гравировки кланов, признающих за мной власть над Силой и демонстративно вернул перстень себе на руку.
  - Теперь им нужны два 'Виртуоза'. - Улыбнулся я побледневшему Анселю и встал с кресла.
  - Постойте! - Донесся в спину ослабевший голос. - Бумаги... Я обязан вас спросить!
  - Да?
  - Подождите. Тут, в анкете, - пальцы неловко пытались разлепить два листочка. - Пункт. Надо заполнить. Кого уведомить, и кто будет выгодоприобретателем в случае вашей смерти?
  Я задумался на мгновение.
  - Клан Ли. Провинция Ли, Поднебесная.
  - Это ваши союзники?
  - Враги.
  - Но как же... И вы завещаете им все? - Не понимал церковник.
  - Что будет у меня, если я умру? - Задумчиво произнес я в ответ. - Вся ненависть европейских монархов.
  - Вы даже в смерти страшны.
  Отвечать ему я не стал, выбрался обратно в душный вагон с ожидающими и под их недовольными взглядами вернулся к себе обратно.
  - Исповедовался, - чинно произнес я на вопросительный взгляд де Клари.
  Все-таки, время моего отсутствия сильно превышало стандартный срок, за который успевали войти и выйти иные пассажиры.
  - И как? - Полюбопытствовал шевалье.
  Чуть замешкавшись с ответом, я представил, какое количество людей удастся спасти, если огромное количество церквей, коих всегда было больше, чем больниц, будет готово к приему раненных.
  - Вы знаете, стало гораздо легче, - искренне поделился я.
  Вскоре поезд вновь двинулся, на этот раз не снижая скорости до самого центрального городского вокзала - отчего-то целого и невредимого.
  Впрочем, дед знает мою любовь к железным дорогам...
  Через перрон пришлось проталкиваться - всюду ютились целые семьи, сидевшие на баулах с вещами, и с жадной надеждой глядящие на прибывший поезд. Будто бы он прибыл за ними. Будто бы в мире Силы есть жалость и понимание к тем, кто уповает на благородство господ.
  Позади пыхтел де Клари, нагрузивший на себя мои сумки, но жаловаться отказывался. Разве что в глазах стояло возмущение: 'там что, золото у вас?!'.
  - Какие будут поручения? - Дождавшись от меня легкой заминки, сгрузил он мою поклажу на бетон.
  - Нужен транспорт. И надо найти гостиницу, из приличных.
  - Номер люкс?
  - Нет, нужна именно гостиница. Лучше целиком, в крайнем случае несколько этажей.
  - Мы кого-то ожидаем? - Заинтересовался шевалье.
  - Да. Людей, которые прилетят на самолетах.
Оценка: 9.21*78  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика) Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"