Ильин Владимир Алексеевич: другие произведения.

Напряжение

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Оценка: 5.74*655  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Обложка По мотивам мира Метельского, т.е. современность, магия, кланы, огнестрел.
    Книга вышла в декабре 2015 года. Издательство Альфа-Книга.
    Можно приобрести в магазине Лабиринт
    Или в электронном виде на сайте Litres

    Большое спасибо читателям за поддержку, а редактору Дмитрию Осипенко - за вычитку
    [Завершено]
    Выложено 326 из 619кб

  Пролог
  
  Недобро смотрелась на небе сеть перистых облаков, подсвеченная огнями спящего города - распахнувшаяся от горизонта до горизонта, она будто бы запирала миллионы горожан черно-серыми прутьями исполинской решетки. Не сбежать, не выпорхнуть. Впрочем, никто и не пытался. Наоборот - тысячи добровольных узников ежедневно прибывали в столицу, полные надежд навсегда остаться в сером, грязном узилище столицы... а если очень повезет - то и разменять свободу на служение тем, кто обитал в одном из сотен небоскребов-представительств, чьи вершины плыли над решеткой облаков. Аристо любили забираться повыше.
  Тем же, кому не повезло родиться с гербом над колыбелью, предстоял длинный путь самосовершенствования, чтобы стать полезным высокородному господину. Уникальный навык и профессионализм, солидный опыт работы и огромная трудоспособность, верность и высокий боевой ранг - многое ценилось представителями династий, традиционно избиравших в служение лучших из лучших, и от претендентов не было отбоя. Дело не в деньгах или роскоши - истинный мастер своего дела, опытный специалист или сильный боец вряд ли испытывает потребность в финансах. Но только там, подле аристократа, была власть - крохи по сравнению с господином, однако даже эти крохи поднимали человека на недосягаемую для остальных высоту. Ибо слуга аристо - левая его рука. А если простолюдина ударила левая рука аристократа - его удел терпеть, проглотив обиду и ярость.
  Вот только слуга - еще и часть чести рода, так что истинным властолюбцам сворачивали шею сами хозяева. Чаще всего, еще до того, как тот успевал посадить пятно на честь господина безобразным поступком. Впрочем, слуги были вполне довольны самим наличием огромной власти, уважением к статусу и защитой для себя и собственной семьи - уже ради этого стоило не щадить себя, работая по двадцать часов в сутки. Награда не заставит себя ждать - восхождение по иерархии слуг однажды завершится на самой вершине одного из родовых небоскребов. Что может быть лучше? Разве что право уйти на покой, оставив свое место детям - на одно поколение. Если те окажутся хотя бы на треть столь же способными, как родители, сытая жизнь им обеспечена - вместе с шансом основать династию слуг. Такое мало кому удавалось.
  Пожалуй, личный референт князя Михаила Викентьевича Панкратова был к награде ближе остальных, четвертый десяток продолжая служить роду с верностью собаки - и со столь же крепкой хваткой, молодым на зависть. Выглядел он совсем не на свой возраст - высокий, поджарый, без намека на старческие морщины на руках и лице.
  О уготованной награде референт даже не подозревал, продолжая преувеличенно бодро декларировать успехи клана. В последние полгода появилась у старика такая черта - сообщать плохие новости в самом конце, вываливая вперед тонны приятных фактов. Будто бы боялся гнева.
  Впрочем, действительно важные вещи под это правило не подпадали, так что в определение 'плохое' входили мелочи, неприятные, но вполне терпимые, а уж на фоне перечисленных ранее успехов - так и вовсе пустяки. Тем не менее, это не давало покинуть кабинет, отнимая от короткого сна князя, хозяина одного из сотен удельных княжеств огромной Империи, владельца заводов, корпораций и рудников бесценные минуты. Был бы это другой день - ничего страшного, но последняя неделя обходилась вовсе без сна... а референт этого будто бы не замечал, продолжая тараторить бесполезную, в общем-то, информацию. Значит, пришло время менять, щедро одарив в пример остальным - не в этом году, так в следующем.
  Князь вздохнул, стоя перед окном, сжал руки в замок за спиной и резко выдохнул повелительной фразой, перебив референта.
  - Еще что-нибудь?
  К счастью, слуга понял его правильно и листнул сразу десяток запаянных в пластик прямоугольников отчета.
  - Небольшие сложности под Каратобэ, господин. Семья Остер отступила вглубь нефтеперерабатывающего комплекса. Активные действия затруднены и грозят разрушением объекта, у противника два бойца ранга 'учитель'. Диверсионные отряды малоэффективны, противник отлично знает территорию. НПЗ - родовое предприятие Остер, господин.
  Референт предупредительно замолчал, ожидая повеления своего главы. А тот не торопился отвечать, слегка скривившись от досады. Вот и причина, почему список восхвалений выдался на диво длинным - соразмерно ему и проблема. Ничего срочного, ничего важного. Просто предстоит решить: жить гордому семейству, неспособному понять, что если не Панкратовы, то придут другие, или умереть. Не первый раз за эту неделю он решал чужую судьбу и наверняка не последний.
  Война на юге страны вспыхнула безо всякой подготовки, неожиданно. В том не было злого умысла или хитроумного планирования - иначе бы все действия были продуманы на пять шагов вперед отделом аналитики, а он бы не стоял, глядя на город и решая, что делать с остатками мертвого клана.
  Просто старые владельцы обширных территорий слегка переоценили свои возможности, лишились двух бойцов ранга 'мастер' и перестали существовать.
  Сухо, емко, трагично - вполне достаточно, чтобы доходчиво объяснить любому, что улыбка симпатичной незнакомки в ночном клубе - совсем не повод тащить ее в свою машину. Даже если вы 'мастер', как и ваш брат, а рядом одобрительно похохатывает охрана из двух 'учителей'. Потому как родовым умениям древних семейств, в общем-то, наплевать на ваш ранг и ранг свиты - главное, стойте компактно. Так что юная красотка перепугалась и сожгла двух идиотов, вместе со свитой, машинами и половиной здания у дороги, а перепуганное заплаканным голосом семейство вырезало всех оставшихся наследников той же ночью - ни один из них не дотягивал до 'мастера'. К слову, были в своем праве, и мести могли совершенно не опасаться - мстить уже некем, а вассальные рода клана не станут объявлять войну, защищая мерзкий поступок. Вот если бы кто-то из главного рода выжил, тогда да, клятва обязала бы исполнить волю господина... Быть может, потому всех и вырезали, методично, хладнокровно, заведомо приготовив версию об испуге за наследницу - так оно куда правдоподобнее. В общем-то, не важно. Главное - одна-единственная глупость перечеркнула шесть столетий существования известной фамилии, а вместе с ней - и клана. Слабенького, малоуважаемого (с такими-то руководителями), но все-таки - клана: объединению родовых корпораций, спаянных клятвой главному роду. И без этого рода, пусть и плохонького, остальным в одиночку было просто не выжить.
  Потому мгновенно возник вопрос - кому достанутся ныне бесхозные земли, с людьми, городами и производствами на нем. Виновники гибели клана демонстративно отошли в сторону, показывая богатство рода, честь и гордость - мол, их вполне удовлетворила жизнь обидчиков. Бывшие клановые рода медлили - думали, что все будет по-прежнему? Император глянул в полглаза и вернулся к выбору новой фаворитки.
  Уловив настрой, в столице тут же принялись методично делить чужое, договариваясь, интригуя, собирая альянсы и вороша старые противоречия. К концу месяца все должно было обрести новых хозяев - без единого выстрела или всплеска силы. Солидные люди предпочитали воевать, заседая за длинными столами, выдвигая в наступление армии чисел банковских счетов, сотрясая воздух залпами криков о древности рода и перечислениями боевых рангов своей родни и вассалов. Мнение будущих жертв никого не интересовало - те сами похоронили себя промедлением.
  Пока в столице кипели интриги, кочевали солидные суммы из одного счета на другой, гремели дуэли днем и шептали ночью фаворитки, Панкратовы с грацией топора перекинули на землю мертвого клана половину собственной армии. Пока остальные говорили, специалисты клана работали без сна и отдыха над тем, что принято деликатно называть 'обеспечение лояльности'. Выходило на удивление быстро и легко, практически без крови. Просто был один господин, а стал другой, и даже бремя налогов снизил - простые люди принимали изменения довольно спокойно, а аристократы даже рады были перейти под руку уважаемого клана - скопом, не теряя налаженные связи и цепочки производства. Большее их число, во всяком случае...
  Так что когда в столице все поделят, внезапно окажется, что земли де-факто уже принадлежат Панкратовым - приняты присяги, развешены штандарты и гербы. Они, разумеется, будут недовольны. Разумеется, соберут бессмысленную говорильню и даже напишут письмо Императору. И, само собой, утрутся. Потому что делить чужое - это одно, а воевать, оплачивая кровью и жизнями - совсем другое. В столице разучились идти умирать, предпочитая посылать на смерть вассальные рода, наемников, должников, на худой конец - младшее поколение. А ведь этого не хватит, совсем не хватит - воевать придется не с хилыми родами Китая, промышлявшими набегами и контрабандой, не с вольницей Свободных земель, не с мятежной областью, одуревшей от поборов, не вести вялотекущую 'родовую войну' третью сотню лет в каком-нибудь глухом уголке земли. Стоит сорваться лишнему слову о войне - и враг сам придет к ним, в их дом, без единой секунды промедления.
  Михаил Викентьевич оскалился хищной улыбкой и хрустнул пальцами, вытягивая руки, сцепленные в замок. Воевать он умел и любил, как и боевой костяк клана. Как и три клана-союзника. Так что старикам-интриганам ничего не перепадет, разве что затаят недоброе и попытаются отыграться в будущем, на что совершенно наплевать - потому как ВСЕ против ВСЕХ затаивают и пытаются.
  На мгновение промелькнула мысль - интересно, если бы его сын остался жив, стал бы он таким же осторожным столичным мудрецом, ради спокойствия и жизни внуков, правнуков? Вместо боя - тепло камина, мелкий карапуз на коленях, цепляющийся за бороду... Князь мотнул головой, отгоняя теплый образ. Не судьба ему проверить.
  - Вы лишили меня сына, а я лишу вас всего, - тихо, одними губами произнес он, со злостью рассматривая скопление башен-гигантов в центре города.
  Он не боялся прослушки - окна с той стороны выглядели сплошным зеркалом, а усилия тех, кто пользовался аппаратурой снятия звука с поверхности окна, блокировал крошечный механизм, приклеенный десятком резиновых лапок к внутренней стороне оконного стекла, что еле заметно для глаза выводил беззвучный ритм. Хозяин кабинета притронулся подушечками пальцев к прохладной глади и прислушался. Нет, не слышно, только легкая дрожь покалывает пальцы. Зато у наблюдателей на другой стороне улицы гремит в наушниках легендарный бас, протягивая 'What a wonderful world'. Чуть хрипловатый, наверняка - все таки помехи... Быть может, так даже лучше - словно со старой пластинки, по которой скользит игла проигрывателя. Во всяком случае, это ощущение куда ярче, чем бесцветные разговоры по эту сторону окна.
  - У соперника нет сил для прорыва блокады. С учетом отсутствия существенных запасов продуктов, аналитики прогнозируют капитуляцию в течение месяца...
  - Нет. Войска отвести, семье Остер принести извинения и выплатить контрибуцию. У них есть потери?
  - Трое раненных, господин.
  - Обеспечить медицинскую помощь, выделить целителя. Предложить от моего имени восстановить инфраструктуру и несколько выгодных контрактов.
  Если семья Остер проявит крупицу сообразительности - будут процветать, а там, глядишь, у Панкратовых появится новый боевой род. Сражаться против армии, и умудриться отступить без потерь - дорогого стоит. Таких следовало беречь, неспешно связывая родством и бизнесом, благо меж ними не было трупов - а значит и стены злобы.
  - Да, господин. По вашему слову.
  - На этом все?
  - Нет, господин, - референт слегка замялся, перелистнув страницу назад, и изобразил чтение с листа - неправдоподобно, с его-то идеальной памятью.
  Значит, еще одна неприятность.
  - Глава рода Колобовых настаивает на личной встрече с вами.
  Князь полуобернулся, бросив на слугу вопросительный взгляд.
  - Финансисты, банкиры, немного ростовщики. Обитают всей семьей в столице, за два дня до начала конфликта переехали в Карл Ритц Отель, под защиту императора Германии. Ранее обслуживали счета клана и все его платежи.
  - Будет требовать особых условий, - утвердительно произнес Панкратов, вновь отвернувшись к окну. - Но нам не нужна дублирующая финансовая структура.
  - Если присоединившиеся к клану семьи перенесут активы к нам, они разорятся, господин, - мягко подсказал слуга.
  - Собираются препятствовать?
  - Уже, господин. Живые деньги своего банка они уже обменяли на мусорные бумаги десятка подставных компаний по всему миру. Обратный обмен возможен только по доброй воле Колобовых, это и будет предметом торга. Иначе все ваши новые вассалы станут нищими.
  - Он себя бессмертным считает? - фыркнул князь.
  - До родных нам не добраться, а его самого защитит статус гостя, - рассудительно произнес слуга. - В любом случае, деньги нам нужнее, чем его жизнь.
  - Репутация важнее денег, - проворчал Михаил Викентьевич, качнулся с пятки на носок, обдумывая решение. - Надо его подготовить к беседе, надавить, вывести из равновесия.
  - Авария по пути, господин?
  - Ни в ком случае, он гость! Пока едет к нам и от нас - ни единого волоска не должно упасть с его головы! Вот что, поставь перед ним просителя, которого не жалко. Посадите их вместе, пусть поскучают в компании, привыкнут друг к другу. Потом протащим труп просителя прямо перед Колобовым. Желательно аккуратно вскрыть аорту, зажать чем-то и в нужный момент дернуть тело, чтобы кровь попала Колобову на брюки и ботинки.
  - Господин, есть подходящий кандидат! - Посветлел лицом референт, вновь заскрипев пластиком страниц. - Некто Самойлов Максим Михайлович, девятнадцати лет, из мещан. Директор подрядной компании, обслуживает нашу больницу в Ельниках.
  - Он крадет у нас?
  - Аналитики пишут, что нет. Расходы сократились на треть. У Самойлова конфликт с новым руководителем больницы, тот хочет забрать бизнес себе. Тем не менее, прошение об аудиенции исходит именно от директора. Мы уточнили этот момент - в секретариате больницы о письме ничего не знают. Парень подделал бланк и подпись.
  - Или незаметно подсунул директору, обхитрив.
  - Тем не менее, он желает потратить ваше время, господин, на решение собственных мелочных проблем. Одно это достойно смерти.
  Панкратов почувствовал некое внутреннее неудобство - выходило, что парень перспективный и приносит роду деньги. К переводу столь ценного ресурса он относился весьма неодобрительно.
  - К тому же парень одаренный, - бодро добавил референт. - Он сможет умирать красочно и долго даже с крупными рваными ранами и лишившись конечностей! Мы можем сделать так, что он взглянет Колобву в глаза, пока его будут волочить мимо.
  - Добро, бери в работу. И оформи все красиво - нашего гостя не впечатлит смерть неотесанного бедняка.
  - Сделаем в лучшем виде, господин. - Уважительно поклонился референт.
  
  Глава 1. Тринадцать лет тому назад.
  Внимательность заменяет предвидение. Огонек сигареты в темноте подъезда, пьяный смех большой компании, звон разбитой бутылки, стон механизма - любой приметы вполне достаточно, чтобы предугадать неприятность и попытаться ее избежать. Разумеется, если неприятность уже не выбрала вас своей целью.
  У младшей группы Верхне-новогородской школы-интерната тоже были свои приметы, предрекавшие боль и проблемы. Визгливый крик нянечки, глухой звук удара линейки по стене, скрежет переворачиваемых при досмотре тумб. Так себе проблемы - тех, кто не делал в постель, держал руки и ногти в чистоте и не тащил еду из столовой, задевало только краешком, для острастки.
  Беда куда хуже двигалась вслед за обладателями звонких голосов старшей группы, от скуки и безнаказанности заваливающихся к мелким по нескольку раз в день. И если от остальных бед еще можно было уклониться, вовремя встав подальше от виновника и его проблемы, то эта неприятность сама выбирала себе жертву из числа испуганных, сжавшихся в общую толпу, детворы. На этот раз выбрали меня, вытащили из второго ряда испуганной детской кучи и протащили, упирающегося, за собой. Я прямо слышал, как выдохнула толпа за спиной - лишь бы не их.
  Стандартный развод - окружить одиночку и с серьезным видом уговорить сделать то, чего делать категорически нельзя. В моем случае подстава выглядела, как две спицы, выглядывающие из розетки. Рядом, на табурете, лежала забытая нянечкой пряжа, из которой и выудили железки - некоторое время ими пофехтовали, потыкали тех, кто не успел вовремя сбежать, затем заскучали и придумали новую забаву. Со мной в главной роли.
  - Спорим, одной рукой не достанешь? - Нависал надо мной старший, кривя губы в ожидании развлечения.
  - Да он слабак! - Подначивал подпевала.
  - И ничего не слабак, - дул я щеки, досадуя на собственное невезение. Мне было шесть, что не мешало четкому осознанию: быть жертвой этой четверки - крайне хреново и чаще всего больно. И любое мое действие под их понуканием приближает эту боль.
  - Быстро взял! - Рявкнули сзади, снабдив подзатыльником. Эдак и нянечка может вернуться, и всему развлечению конец.
  Испорченную пряжу повесят на меня - понять это вполне хватило ума. А вот опасности в двух спицах я не видел - как-то не объяснял никто в приюте опасность электрического тока, изредка просто шугая от розеток любопытствующих. Розетка - это было 'нельзя подходить', 'нельзя трогать' - такое же табу, вроде аптечки или ручек на окнах. Так что я чуть сгорбился и резко зажал спицы в ладошке, сердито пыхтя, и одновременно отчаянно желая, чтобы нянечка вернулась вот прямо сейчас и увидела всю сцену целиком. Да так и замер, закрыв глаза и ожидая развития событий.
  - Не работает, что ли? - Недоуменно произнес парень справа.
  - Свет есть, - неуверенно вторили ему, щелкнув переключателем рядом.
  Я с испугом посмотрел на старших, боясь сдвинуться с места.
  - Дай-ка... - главный коснулся было плеча.. и тут же резко толкнул меня в сторону стены - не специально, просто парня буквально отшвырнуло от меня, бросило на пол, где он и замер с испуганным видом, за мгновение до того, чтобы заорать и разреветься.
  На крик влетела нянечка, охнула, углядев в первую очередь меня у розетки, и понеслась спасать. Ее отшвырнуло чуть ближе, и в себя она пришла почти сразу, выдав визгливым голосом штук тридцать непонятных слов, их которых несложно было сложить картину будущего наказания. Тогда я вынул спицы из розетки и протянул в сторону нянечки, с извинениями. Как мне показалось, помогло - поток воплей тут же иссяк, сама женщина попятилась от меня, не вставая, затем лихо для своих габаритов перевернулась и убежала за дверь. Пока я размышлял, стоит ли и мне разреветься и что делать со спицами, нянечка уже вернулась с директрисой - высокой чуть полноватой теткой со злым взглядом и той самой длинной деревянной линейкой.
  Директриса медленно оглядывала зачинщиков, скучковавшихся у стены напротив меня, на несколько секунд останавливая взгляд на каждом. Словно угадывая ее мысли, нянечка тут же принималась шептать ей на ухо имя, возраст, номер группы, свои сетования и похвалы. По ее словам выходило, что ребята хорошие и вообще никак не виноваты, наоборот - спасали ребенка-дурня, всунувшего спицы в розетку. Вот тогда я и разревелся - из-за обиды на такое вранье и несправедливость. В шесть лет есть плохие и хорошие, белое и черное, зло и добро, так что негласный союз хулиганов, запугивающих четыре десятка детей, и единственной на этаж нянечки, весьма довольной, что дети не орут, не шумят и слушаются - пусть и ценой безнаказанности четырех уродов - смотрелся ужасным преступлением.
  Дальше помню фрагментами - меня подняли, подвели к кровати, что-то дали выпить, а потом наступило утро следующего дня.
  С того дня изменилось решительно все. Нет, меня не ругали и не били - наоборот. Все словно забыли о произошедшем, будто бы и не было ничего вчера. Но новый день все равно разительно отличался от череды предыдущих - во-первых, стали иначе кормить. Рядом с общими столами поставили еще один, на четыре персоны, за которым сидел только я один, а блюда, которые мне предлагала наша скудная столовая, в разы отличалась по качеству и количеству от того, что размазывали по тарелкам остальных. Разумеется, это не осталось без внимания коллектива ровесников - завидовать они уже научились, а думать пока что не очень, предпочитая действовать. К моему искреннему изумлению, разговор в духе 'а че ты, вот я тебе сейчас в глаз дам' пресекла четверка тех самых старших, грамотно отмутузив обидчиков и пригрозив каждому из невольных зрителей повторить то же самое, если кто-то хоть и пальцем меня тронет. Я будто бы стал заповедным зверем этого заведения - меня кормили, охраняли, контролировали здоровье. Из недостатков - ежедневный бег утром и вечером, несколько болезненных уколов, отдельная зарядка днем и горькие таблетки вместе с завтраком и ужином. Другой бы обрадовался, я же неким звериным чутьем, необъяснимым ни опытом - которому неоткуда было взяться, ни чем-либо еще - не было никаких явных фактов, которые мог бы понять шестилетний-я, чувствовал недоброе. Каждый день смотрелся братом-близнецом предыдущего, менялись незначительные детали - вроде погоды, еды, мелькающих мимо лиц. А потом прозвучал колокольчик в руках первоклассницы, первого сентября - день, в который все мои ровесники пошли в первый класс. А я - нет.
  Занятия проводились тут же, в восточном крыле интерната, так что этот знаменательный день я попросту никак не мог пропустить - даже вышел вместе со всеми во двор, строиться прямоугольниками перед белой чертой в составе 'а' или 'б' класса - смотря в каком из списков окажется моя фамилия. Оказалось, что меня не было ни в одном из них, так что я просто остался рядом с 'б' классом, легко рассматривая площадку перед входом поверх голов сверстников - за год индивидуальных занятий я солидно вымахал. Приветственные речи директрисы и небольшой концерт в исполнении старшеклассников уместились в половину часа, после чего первоклашкам уступили право первыми войти в здание - только на этот раз они впервые пойдут не в левое крыло, в жилые комнаты, а в правое. На входе меня и перехватила директриса, легко выдернув из общей толпы, и строгим голосом приказала идти к себе. Так у всех ровесников появился еще один повод для зависти - пока они корпели над уроками, 'этот бездельник' мог лежать на кровати. Правда, я-то не лежал, а бегал-прыгал под наблюдением нянечки, тщательно сверявшей все, что мне предстоит сегодня сделать, с планом в зеленой тетрадке. Для соседей по комнате всего этого не существовало, зато был везучий гад, которого давно пора проучить.
  Народное возмездие пришло в последний четверг октября, через два часа после отбоя. Устав после очередного многочасового забега вокруг корпуса - мои занятия продолжались и зимой, под зорким взглядом личного надзирателя, предпочитавшего, впрочем, следить из-за окна - я предпочел не заметить необычную тишину при моем появлении в общей спальне, проигнорировал колкие взгляды и кривые усмешки, махнул на все это рукой и завалился спать. За что и поплатился - когда на меня резко навалилась тяжесть нескольких тел, набросили на лицо шерстяной плед и начали осыпать быстрыми, без размаха, ударами, делать что-либо было уже поздно. Крик не прорывался через плотную ткань, руки и ноги надежно прижимали к кровати, не давая пошевелиться. Только дергался, когда по телу проходили особенно болезненные вспышки боли, но этой силы было недостаточно, чтобы сбросить с себя как бы не с десяток ребят. Дальше стало еще хуже - потратив все дыхание на крик, я с ужасом осознал, что не могу вздохнуть - плед прижали слишком плотно. Дернулся на этот раз в откровенной панике, но враги только сильнее навалились, с азартом продолжая 'учить' упорствующего гада. А у меня уже шли фиолетовые круги перед глазами и дико шумело в висках. Из последних сил я попытался оттолкнуть своих мучителей, вложив в эту попытку всю ярость, все желание жить и весь свой страх. Результат вышел совершенно дикий - вспыхнуло так, что даже через закрытые глаза и плотную ткань пошли круги перед глазами, резко дернуло, снимая с меня всю тяжесть, дыхнуло паленым и сразу - запахом прошедшей грозы. Секунду царила тишина, тут же сменившаяся детским ором и плачем. Застучали по коридору шаги дежурной нянечки, вспыхнули плафоны над головой, освещая место побоища, в центре которого была моя, изрядно сдвинутая кровать, по обе стороны от которой размазывали слезы от дикой обиды 'поборники справедливости'. Да и не только от обиды - кого-то кинуло на рамы рядом стоящих кроватей, кто-то ушиб локти при падении и неудачно стукнулся головой. Заквохтала нянечка, рассаживая детей по кроватям, появилась из аптечки зеленка и вата, а я так и продолжал сжимать в руках пропаленный, с темными разводами в нескольких местах, плед, которым меня чуть не задушили. Мыслей не было совершенно - выбило яркой вспышкой, от которой все еще мелькали овалы, стоило резко двинуть головой.
  Следующий ор подняла уже сама няня, углядев на руках 'невинных жертв' светло-серебристые сеточки узора, протянувшегося от пальцев до плеча. Затейливый рисунок - будто молния застыла...и он ни в какую не хотел отмываться... В животе похолодело, я подобрал ноги и поглубже закутался в одеяло и плед, стараясь защититься от злого, тяжелого взгляда, подаренного мне хозяйкой этажа. Та побуравила меня с полминуты, отмахнулась от оставшихся не замазанных зеленым детей и ушла вглубь этажа. Как оказалось - отправилась вызванивать начальство.
  В комнате все более-менее успокоилось, сдвигались на место кровати, шуршали одеяла - сон не шел, после такого, вот и ворочались. Для разговоров было слишком много страха, а вместо угроз вполне хватало тяжелого, обиженного, дыхания и быстрых, слегка испуганных, взглядов. Я встал, чтобы поправить сбившуюся простынь и выровнять кровать, да так и застыл, с тоской изучая черные пропалины в паркете пола - там, где стояли металлические ножки кровати. Вот за это мне точно влетит.
  Ночь выдалась длинной. Голос директрисы вновь выдернул меня из сна - незаметно для себя, я умудрился заснуть, привалившись к изголовью. По ее приказу, как был - в тапочках и пижаме, прижимая к себе одеяло и плед, долгое время стоял в коридоре, пока няня и директор ходили кругами вокруг моей кровати, рассматривая опалины на полу, изучали странные узоры на руках других детей и строгим голосом опрашивали о случившемся. Затем последовал долгий путь по пустым коридорам, подъем на второй этаж, свет фонаря, переход в восточное крыло и вновь ожидание - на этот раз возле приоткрытой двери директорского кабинета. Дверь поначалу закрыли плотно, но тут уже я перепугался - непроглядная темнота неосвещенного коридора давила и ужасала до такой степени, что я замолотил руками и ногами, требуя меня впустить.
  Меня не интересовал разговор внутри кабинета, я почти не прислушивался, кутаясь в одеяло и стойко борясь со сном, но кое-что долетало и невольно запоминалось. Меня почему-то нельзя было оставить в старой комнате, и для меня надо найти новое место. Но... у взрослых, как оказалось, тоже множество страхов и запретов. Нельзя переставить мою кровать к старшей группе - 'Он там всех поубивает!'. Интересно, кто такой страшный 'Он'? Нельзя разместить в библиотеке - 'Вера Сергеевна расскажет мужу!'. В коридоре - 'Там холодно'. В медпункте - 'Нельзя прерывать тренировки!'. Или даже тут, в кабинете директора - 'Ты смеешься? У меня посетители, мне как работать?!'. Брать к себе домой нянечка так же отказалась - несомненно, к счастью. Постепенно, перебирая помещения и имена, взрослые остановились на комнате сторожа и неожиданно замолчали. Вся сонная дымка мгновенно исчезла, сменившись ощущением ледяного крошева по спине. Только не туда!
  Сторож - страшный человек. Это вам любой скажет. А еще у него шрам через все лицо, вместо ноги - костыль и одна рука к телу привязана! А еще он злобный, камни кидает так, что ровнехонько между лопаток залетает, ни сбежать, ни укрыться! Еще говорят, что он детей ест. И кошек. И собак. Вот к такому человеку меня вели. Вернее, я изображал шаг, буксируемый нянечкой по коридору - то есть, вяло перебирал ногами, пока мое тело волокли к неминуемой гибели.
  Логово людоеда выглядело уютно - наверное, еще и оттого, что самого хозяина не было, а в воздухе плыл аромат мятного чая. Обычная обстановка с двумя кроватями с примкнутыми тумбами вдоль стен и столом возле окна. Точно такая же, как в медблоке. На столе парила дымком двухлитровая банка с заваркой, укрытая белой крышкой. Лежала развернутая газета с фотографиями незнакомых, красивых людей. На подоконнике сиротливо ютился кипятильник, смотанный шнуром вдоль и пополам. Больше взгляду не за что было цепляться. Даже по виду кроватей не определить, какая принадлежит сторожу - все одинаково убраны, с аккуратно взбитыми подушками.
  - Устраивайся там, - приказала няня, кивнув в сторону дальней от двери постели.
  Сказку про Машеньку и медведей нам уже читали, так что я постарался совершить как можно меньше повреждений, устроившись на самом крае кровати, да еще завернулся тем, что принес с собой. Няня только головой покачала и бухнулось прямо на взбитое чудо подушки. Ну и ладно, если что - ее он съест первой.
  К приходу главного медведя, зубы уже выстукивали нестройный ритм - во-первых, страшно, во-вторых стена холодная и я изрядно замерз, а пошевелиться еще страшнее.
  Неслышно распахнулась створка, впуская главный кошмар окрестных земель - широченного, высоченного, с мордой жуткой и черной тростью в руке, он оскалился в тридцать два здоровенных клыка и прогудел низким голосом, сотрясая стены и пол. Или это я дрожал?
  - Машка, опаздываешь, - укоризненно покачал головой сторож, потянувшись здоровой рукой к пряжке пояса.
  'Бить будет!' - пронеслось в голове, сам я дернулся, невольно скрипнув пружиной.
  Рука сторожа остановилась.
  - Это кто? - Подозрительно глянул на меня своими жуткими глазищами.
  - Это Максим. Главная приказала разместить у тебя, на время. - встала ему навстречу няня, храбро удерживая монстра за плечи.
  - С какой это стати? - В голосе не слышалось ни нотки добродушия.
  - Дерется сильно, буйный. Если разозлить, - тут же поправилась, поймав недобрый взгляд. - Нельзя ему оставаться в палате - еще покалечит кого или самого задушат. К старшим, сам понимаешь, тоже никак.
  - А мне-то он зачем? - грубо оборвал ее сторож.
  - Денег прибавят, за присмотр. Тем более, ты ночью все равно не спишь. - Мне показалось, или она погладила его по плечу?
  - Тебе теперь где 'не спать'? - прижал он ее к себе - ненадолго, руку тут же скинули и отшатнулись в сторону.
  - Коль, не при ребенке же! Найдем. В спортзале, на матах мягеньких. Придешь? - Вильнула она своими телесами, умудрившись потереться о страшилу бедром.
  - Дай хоть познакомлюсь с постояльцем, - хекнул тот довольно, выпроваживая няню из комнаты.
  - Жду! - Мурлыкнуло из коридора.
  А я и не знал, что у нее может быть такой голос - отличный от скрежета несмазанных дверных петель или кота, которому наступили на хвост. Мы, помню, как-то специально ловили и проверяли...
  - Дрался, говорят? - Выдернул из размышлений сторож, уже разместившийся на кровати напротив, поближе к столу. Трость небрежно лежала по правую его руку - мне никак не добраться.
  Я замотал головой.
  - Били меня, - буркнул, глядя исподлобья.
  - Много их было? - мужик аккуратно перелил чай из емкости в миниатюрную чашечку, словно по волшебству выуженную из-под столешницы.
  - Не знаю, не видел.
  Тот поставил рядом вторую и вопросительно посмотрел на меня.
  - Они голову пледом накрыли и толпой навалились, - выдал я, алчно поглядывая на раскрашенную в синий орнамент эмалевую чашку.
  - О как, интересно. А дальше? - тот, вместо чая, закинул в чашечку три кубика сахара, сильно подняв ставки. - Что-то ты целый слишком.
  - Не знаю я, - шмыгнул, не желая обманывать. Да я и сам толком не понимал, что случилось. - Их ударило чем-то.
  - Да ну? - сторож выцепил один кубик из моей кружки и кинул в свою.
  - Честно! - воскликнул я, не желая терять сладость. - Оно само вышло, мне дышать не давали.
  - То есть? - Острый взгляд серых, выжженных глаз, вцепился в меня, не давая дышать.
  - Сверкнуло и дым пошел, а потом как после грозы. А ребят отбросило. И черные следы на полу. И плед дымится, - тяжело сглотнул я, сжавшись еще сильнее.
  - Плед - тот самый? - указал он пальцем на серо-черный лоскуток, выбивавшейся из под наволочки моего одеяла.
  Я торопливо кивнул и быстро сдернул его с себя, стоило ему показать характерный жест.
  Грубые пальцы перебирали прожженную ткань, цеплялись за мелкие отметины, перетирали их меж собой. Сторож оглядывал дырочки на просвет, внимательно принюхивался к огаркам и даже попробовал на язык. После чего, плед, к моему сожалению, отправился в угол комнаты. Уж лучше бы вернул - холодно.
  - Семь лет, надо же. Это ж как ты их убить-то хотел? - глубокомысленно произнес он, наклоняя банку с чаем над второй чашкой.
  - Я не хотел! - возмутился я от всей души.
  Сторож замер, налив совсем чуть-чуть.
  - Не хотел я никого убивать! - вспыхнул я негодованием. - Страшно было и дышать хотелось. Вот и... Само оно, - буркнул, сдуваясь.
  - Не хотел убить, и даже без ненависти...- Уже констатируя, кивнул своим мыслям и еле слышно добавил. - Сильная кровь.
  Чай, наконец, достигнул кромки, вызвав чувство сухости во рту - будто кругов двадцать пробежал в летнюю жару. А потом... потом этот гад опрокинул в себя содержимое обеих чашек и с невероятным довольством наблюдал, как вытягивалось мое лицо.
  - Это для бодрости варево, тебе ни к чему, - проковыляв к двери, криво ухмыльнулся он. - Устраивайся, малой.
  
  Глава 2. Судьба по соседству.
  
  Дверь неслышно хлопнула, разделяя два поколения. Тридцать лет разницы между молодым юношей, полным надежд и энергии, и увечным стариком, который тоже когда-то верил в свою счастливую звезду и совсем не представлял себя никому не нужным калекой, сторожем на мизерном окладе. Тем не менее, жизнь распорядилась именно так.
  Николай Иванович Росков не родился инвалидом, наоборот - в семье мещан с восторгом и замиранием сердца выслушивали чуть поддатого (как за такое не выпить!) и благостно улыбающегося фельдшера, десятый раз повторявшего счастливой родне - 'ваш сын абсолютно здоров... и он одаренный'. Отец, поговаривают, был рад чуть меньше, глушил водку и искоса поглядывал на супружницу - дар чаще всего передавался по наследству, а сам он, и все его предки таковым похвастать не могли, так же, как и у второй половинки. Дошло бы и до мордобоя, но тут прабабка проскрипела, что ее дед служил у князя Новгорода, и не абы кем, а дружинником. А это значит - ранг 'витязь', не меньше. Могло и проклюнутся через поколения.
  Не был 'Коля' и дураком - оценки не ниже 'хорошо', внимательность, отличная память открыла бы ему дорогу любой университет. Тем более, что одаренных брали куда охотней, делая поблажки во время вступительных экзаменов.
  Но кипела в крови жажда приключений, кружило голову внимание, грели душу восторженные ахи, стоило 'потянуться' за родной стихией ветра и слегка похулиганить. Что-то било в грудь, требуя действий, подвигов и новых горизонтов. Николай не мог сидеть спокойно за партой, впитывая знания.
  Так что восемнадцатилетие он встретил у вербовочного пункта отряда 'Древичи' - самого крупного и известного в Верхнем Новгороде. Слегка пьяный, полный куража, Николай чуть ли не приплясывал, ожидая, пока ему откроет дежурный. Пункт работал круглосуточно, зазывая к себе всех, кто хотел новой жизни или бежал от старой. Главное - дар и отсутствие кровной вражды за спиной. В общем, Коля подходил - о чем ему сообщили, забрав паспорт вместе с подписанным не глядя договором.
  Учебка, тренировки, отработка совместных действий, немного математики, химии, физики, десантирование за полярный круг, посвящение. Десяток операций - для начала в периметре охранения, затем непосредственно. Первые трупы от собственной руки, шок, таблетки из металлического пенала, адреналин, кураж. Неделя пьяного загула - и все вновь повторяется. Лычки младшего лейтенанта, собственная боевая тройка. Перелеты по всему миру, которые уже не приносят удовольствия - потому что стали работой. Пятнадцать лет выслуги, по шесть-восемь операций в год, новые погоны и пять троек подчинения, солидный счет и мысли уйти в отставку.
  А затем - новый вылет, тупиковая улица в железобетонных джунглях Токио и неестественно серьезный паренек в строгом черном костюме возле глухой стены, с алым гербом школы напротив сердца. И пули из шести стволов, которые никак не могли дорожку к, вроде бы, неподвижному телу. Зло загудел ветер, сжимаясь в хлыст под давлением воли Николая, вспыхнул рожденный даром огонь меж рук его зама Семенцова, дрогнула земля, перекрывая своим стоном близкий гул машин - отряд вовсе не растерялся, уже не в первый раз им доставалась сложная цель, совсем не желающая приблизить выплату призовых. Они попали, все трое - не так и сложно бить по так и не сошедшей с места фигурке. Чистая физика - давление, идеальная среда для горения, каменные стены горнила - все для того, чтобы три стихии, соединившись, ударили на порядок сильнее, чем поодиночке. Отработанная связка, обкатанная не единожды - на этот раз не повредила даже форму на плечах пижона, что так и стоял, рассматривая своих палачей с непроницаемым восточным ликом. А потом последовал ответ, вычеркнувший из списка живых две третьих отряда, превративший Николая в калеку... Ранг 'учитель' - это примерно танковый взвод. Танковый взвод, отработавший по узкому тупичку меж двух складов, в который, как оказалось, не они загнали Цель, а она привела их за собой.
  Очнулся Николай в тюремной больнице - почему-то их не стали добивать на месте, не увезли в родовые пыточные. Просто оставили умирать в каменном крошеве, под завалом из булыжников и арматуры. Новость подарила надежду - 'Древичи' своих не бросали, а значит, скоро их должны были вытащить, перевезти на родину, обеспечить целителей и протезирование. Страшно жалко было ноги и очень тревожила непослушная рука, но были бы деньги - и это тоже можно было решить.
  От них отказались. Какая-то большая политика, связанная со сближением двух империй. Не было 'Древичей' в Японии, не было отряда Николая Роскова, а были бандиты, допустившие разбойное нападение на аристократа из Великого рода. Наказание - гнить до смерти в сыром карцере местной тюрьмы, приговор назначен и приведен в исполнение. Год в заточении поставил крест на восстановлении ноги, полностью отказала левая рука. Добавился надсадный кашель и отек на ноге-здоровой. Забавно, но новая болезнь его спасла. По неведомому перекосу мозгов местных, они старательно лечили даже таких приговоренных, как он - чтобы вновь закинуть в камеру и продлить агонию. В санблоке удалось зацепиться языками с санитаром-индусом. Английский, приправленный языком больших денег, помог сблизиться и наладить отношения, а ключ-пароль от одного из анонимных счетов и вовсе сделал их близкими друзьями - достаточно близкими, чтобы направить письмо от Николая курьером в далекий Верхний Новгород.
  Николай заказал 'Древичам' собственное спасение - комплекс мер с эвакуацией из режимного заведения на одну персону и перевозку домой. В письме очень рекомендовалось дать ему солидную скидку, но не было ни единой угрозы и бранного слова. Скидку дали.
  Тем не менее, операция обошлась в большую часть отложенных на пенсию средств, остаток же их ушел на лечение - да и то не хватило. Из частной клиники выходил калека с перекрученной энергосистемой тела, неспособный ныне ни на что более, чем сметать порывом ветра листья и снег. Так появился в интернате дворник и сторож - в одном лице. Тут кормили, была постель (своего жилья не было, а квартиру родителей занял младший брат с семьей), не спрашивали о прошлом и предпочитали не замечать те дни, когда Коля нажирался водкой в хлам, пытаясь заглушить страшную боль во всем теле, приходившую с каждой резкой сменой погоды. В другом месте давным-давно бы вышвырнули... А тут была даже женщина... На которую он бы раньше и не посмотрел. Сейчас планка изрядно упала, на самое дно, как и вся его жизнь - так что рад был и такой. Жизнь встала в размеренную колею и неторопливо покатила, съедая день за днем. До сегодняшнего дня.
  Сердце лихорадило, отдавая высоким пульсом в виски, ладонь правой руки покрылась потом - оттирай не оттирай о джинсы, все без толку. И даже в онемевшей руке будто бы постреливало огненными искрами от напряжения. Последний раз с ним такое было давным-давно, когда Цель, пьяная до изумления, решила выползти из-под брони танка и отлить у недальних кустиков. И Николай, тогда еще всего неделю, как 'дружинник', торопливо выставлял рамку прицеливания, чтобы не упустить свой Шанс.
  Сейчас торопиться было некуда, но как объяснить это разошедшемуся воображению, подгоняющему тело идти еще быстрее? Сложно оставаться спокойным, когда тот самый Шанс с большой буквы, что нынче выглядит до крайности обиженным ребенком, сам приходит к тебе - вот так вот буднично, занимая соседнюю койку.
  Вообще, сторож хотел банально избить пацана, сразу поставив на место и обозначив старшинство. С местными иначе нельзя, они только кажутся невинными ягнятами, а на самом деле то еще зверье. Отвернешься - украдут, поверишь - обманут, привяжешься - сядут на шею. Даже если новый постоялец не из таковых, это ничего не меняет. Его просто заставят воровать старшие. Решение только одно - мелкий должен был бояться его больше, чем кого-то другого. А вот как оно вышло то...
  Все дело в том, как парень расправился с обидчиками, а именно в тех мелких деталях, вряд ли известных кому-то, кто не входил в небольшое число одаренных. Один одаренный на десять тысяч - невольно образуется сообщество, выпускать информацию из пределов которого строго не рекомендуется. А если вспомнить, какой мизерный процент из них принадлежит верховной аристократии и как берегут они свои тайны... В общем, Николай тоже знал далеко не все, но в кое-чем не сомневался.
  У аристократических родов, насчитывающих более полутысячи лет, может появиться родовая способность - совершенно случайная, боевая или защитная, мирная или созданная убивать. Способность просто по праву крови, ее не надо изучать - будто бы характерная черта, вроде волевого подбородка, только на энергетическом уровне. Изначально умение слабое, на уровне 'подмастерья'. Однако с каждым поколением сила его растет - если оба родителя нового носителя из числа одаренных, и угасает (или может пропасть вовсе), если кто-то из супругов не владеет даром. За тысячелетия грамотного династического отбора способность эволюционирует в настоящий ужас для врагов, оружие ранга 'мастера' или 'виртуоза', в настоящий козырь, извлечь из рукава который может кто угодно в семье, вне зависимости от боевого ранга, пола и возраста. Об этом не принято говорить, и уж тем более - никто не одобрит разговоров о принадлежности умения тому или иному роду. Только сами аристократы, из числа высших, следят за Силой Крови, выпалывая любые упоминания о них в газетах и книгах, на радио и по телевидению. Эта тема - табу для обсуждения.
  Потому две клуши - директриса и Машка - вряд ли сообразили, ЧТО они видели. То, что парень одаренный - знали несомненно, а вот то, что это не простой пацан, мамка которого согрешила с аристо и сдала в детдом плод короткой страсти - понимать не могли.
  И уж тем более не знали, что ключом к Силе Крови являются чистые эмоции. Чем сильнее любовь, любопытство, ярость, ненависть - тем сильнее раскручивается в теле спящая мощь поколений. А ведь парень, Максим, кажется? Так вот, парень своих обидчиков даже не ненавидел - злился, да...Значит, ударил крупицей силы - из океана, которой его наградила целая прорва благородных поколений за спиной.
  Как же так получилось, что аристо оказался в интернате? Да, в общем-то, не велика тайна. В период родовых войн всех новорожденных принудительно оформляют под чужими именами и фамилиями, вписывая в графу 'родители' отказ от материнства. Все для того, чтобы палачи противоборствующей стороны не убили младенца.
  Государственные клиники под протекторатом Императора, но они - совсем не крепость, и не стоят у дверей 'мастера' и 'виртуозы'. А тех, кто нападет, еще требовалось поймать и обвинить... Жестоко, грязно - разумеется. Но если представить, что вот такая прелесть вырастет, направляемая ненавистью к убийцам родителей и в один солнечный день накроет Огненным Штормом Родовой Силы имение своих обидчиков, со всеми, кто в нем находится - в том числе и детьми... Тут то и задумаешься, выбирая - одна невинная жизнь сейчас или сотни твоих родных, столь же невинных, после.
  Потому и переименовывали детишек, указывая неодаренными, не записывали в журнал матерей - все для того, чтобы дать шанс выжить, убрать из огня войны.
  Родная мать, разумеется, знает имя своего ребенка и легко найдет его потом, когда угроза жизни малышу пройдет, вот только... иногда тайна уходит вместе с матерью. И появляется вот такой вот круглый сирота - Максим. Никому не нужный ребенок, судьба которого - раз проснулся дар - украсить своей персоной вооруженные силы Императора, отрабатывая потраченные на его содержание деньги... Если только добрый-добрый дядя Коля не устроит ему воссоединение с родней гораздо раньше - разумеется, за огромное вознаграждение. Почему-то Николай не сомневался, что у рода с такой Силой Крови вознаграждение будет именно огромным.
  Коля оттер рукавом лоб и отдышался перед очередной лестницей, на этот раз - на третий этаж, туда, где был архив с картотекой дел воспитанников. А Машка потерпит, никуда не денется...
  Перед сторожем нет закрытых дверей - и связка с ключами на поясе тому лучшее подтверждение. Аккуратно провернулась личинка замка, затрепетали разогревающиеся прямоугольники ламп, освещая десяток поставленных поперек длинной комнаты стеллажей. Николаю не нужна была фамилия паренька - много ли Максимов на потоке? Примерный год рождения он вполне прикидывал, так что задача отыскать личное дело его Шанса и найти в нем группу крови и номер родильного отделения - представлялось не такой и сложной задачей. А дальше наведаться туда, порасспросить, может искал кто мальчугана. С чего-то нужно было начинать, какие-то данные иметь на руках, чтобы действовать самому или просить об услуге старых знакомых.
  Стойка с одногодками нашлась довольно быстро. Только вот не было среди поименованных картонных папок ни одной с именем Максим.
  - Может, с годом не угадал? - Буркнул Коля, почесав переносицу.
  В соседней стойке Максимы действительно были, только им уже стукнуло по двенадцать, да и выглядели они - на черно-белых фото три на четыре, прицепленных к делу - совсем не так, как его сосед.
  Ничего страшного, есть общие журналы, есть журналы выделения довольствия и постельного белья, есть прививки, наконец! Николай полностью погрузился в поиски.
  Через полтора часа он привел картотеку в прежний вид, выключил свет, неспешно закрыл дверь и только потом позволил себе крепкое слово и удар по стене открытой ладонью - да так и замер, опираясь рукой. Не было Максимки. Будто не существовал никогда.
  Тем не менее, в его комнате сидел означенный паренек. Он жил тут, учился, спал, дрался. Значит, информацию просто изъяли - поделилось подсознание ответом.
  Несложно определить, кто это сделал - власти на такое хватило бы только директору, по его приказу, с его участием. Гораздо сложнее - зачем? Сложный вопрос, немного нервный, как и в любом другом случае, когда кто-то, пусть и не зная того, лезет в твои планы.
  Николаю парень был нужен, чтобы отдать родне и получить свою награду. Для этого не нужно прятать документы, скрывать и заниматься подлогом. Воссоединение с семьей, что может быть законней и проще? Капелька крови, анализ ДНК, адвокат в хорошем костюме - и государство легко откажется от иждивенца.
  Директрисе нужен был... одаренный? Неучтенный государством, прошмыгнувший, из-за особенностей рождения, мимо отлаженного механизма определения дара...
  'Нет, не вяжется', - качнул головой Коля. - 'Его проще легально усыновить, как обычного ребенка без дара. Новых родителей будет обожать, получится ручное оружие, которое потом легко можно продать'.
  Ерунда получалась - как бы ни прикидывал причины и мотивы, потребности в досрочном изъятии целого человека из списка живых не находил. Все было гораздо проще решить парой-тройкой липовых справок, подписью и оттиском печати.
  А ведь у директора должны быть сообщники. Такое в одиночку никак не скрыть, кто-то должен присматривать и отгораживать паренька от лишних расспросов. Машка, например.
  Имя встроилось в общую систему идеально, тут же понизив градус настроения на пару пунктов. Вспомнились иные постельные разговоры, в которых разомлевшая подруга рисовала картины совместной жизни. Николай угукал и отмалчивался, но, в общем-то, был не против - кому он такой еще будет нужен? Выходило, что для кое-каких дел их отношения были недостаточно близкими. Или Машку запугали.
  Покрутившись на лестничной площадке, маясь тяжелыми мыслями, которые два часа назад и представить не мог, Николай сделал следующий шаг. Вернее, спустился на пролет вниз и уверенно шагнул в темноту коридора, по памяти следуя к кабинету директора. Бывал он там частенько, не по служебным делам, а в приятной женской компании - Машке почему-то нравилось делать это на столе начальницы, а Николаю, в общем-то, было наплевать.
  Нужный ключик нашелся почти сразу - так как отличался от остальных основательностью и рельефом. Что совсем не помешало открыть дверь за секунду, нащупать переключатель и напряженно всмотреться в знакомую обстановку с Т-образным столом для совещаний, во главе которого находилось массивное рабочее место директрисы, с кожаным креслом под портретами здравствующего императора и князя Верхнего Новгорода. Занавешенные окна скрывали улицу от Николая и Николая от улицы, левую стену занимали два серванта, разделенные напольными часами. Изношенный паркет пола успешно скрывал красно-черный ковер. Будто не интернат, а кабинет чиновника. Зато характер сразу читается, вместе с амбициями. Такая вполне могла пойти на подлог.
  Николая привела сюда скорее интуиция, чем доводы логики - та с негодованием отнеслась к мысли, что украденное личное дело можно прятать вот так нагло, а интуиция просила не торопиться с оценкой разумности некой особы.
  'Не домой же ей нести такие бумаги?' - пронеслась робкая мысль.
  'В анонимную сейфовую ячейку положить, раз сжечь нельзя!' - по-армейски гаркнуло в ответ.
  Тем не менее, Николай все же решил проверить. Снял обувь у входа - грязная, еще наследит на ковре - и неспешно подошел к княжескому портрету. Именно за холстом с мудрым ликом Ярослава Семеновича хозяйка кабинета оборудовала себе небольшой сейф, в личное пользование. Машка как-то хвастала - а он запомнил, отметив заодно странную информированность подруги.
  Массивная, окрашенная под позолоту, рама с портретом переместилась на пол, открывая доступ к белому прямоугольнику двери с механической ручкой-крутилкой и отверстием под ключ. От сердца слегка отлегло - была бы хитрая электроника или вензель Демидовых в уголке дверцы, то проще было бы уйти, убедив себя, что не могла быть начальница такой дурой... А так - ухмыльнулся Коля - посмотрим, на что он еще способен.
  Взлом сейфов - вообще не его профиль, но это даже сейфом было сложно назвать. Так, пародия в расчете на случайных воришек, а скорее - деталь интерьера, чтобы дополнить образ большого босса. Всего дел - прикинуть расположение подпружиненной детали, которой блокируется засов замка от перемещения, и 'надавить' на него стихией, даже покореженного дара на такое хватит. Щелк и тяжелая, вроде бы надежная дверь, легко распахивается к полному его удовольствию.
  Дыхнуло приторным запахом духов из открытого флакона у самой дверцы. Николай аж отшатнулся - еще не хватало, чтобы Машка унюхала - и подцепив двумя пальцами флакон, на вытянутой руке отставил его на дальний край стола. На обратном пути прихватил стул - проще рассмотреть содержимое сейфа сверху, не прикасаясь к содержимому.
  Внутри - бумаги, сцепленные скобками, уложенные в цветной пластик файлов, аккуратно сложенные стопкой. У левого края несколько миниатюрных кассет и черный корпус диктофона - все в прозрачном файле. Две пухлых пачки с алыми банкнотами у задней стенки, укрытые еженедельником от случайного взгляда.
  А на самом дне сейфа, под другими бумагами, проглядывал серый картон личного дела - точно такой же, как у сотен папок в архиве.
  Еще десяток минут Николай внимательно рассматривал содержимое, впечатывая в память расположение каждого листочка, каждого изгиба пластика - после его ухода все должно выглядеть абсолютно так же. Мысль, что он уже перешел ту грань, что отделяла простое любопытство от взлома с проникновением, вынуждала действовать максимально аккуратно. Визит в кабинет еще можно было как-то объяснить - услышал шум, звон стекла, решил проверить... а вот насчет сейфа придется объяснять уже прокурору. Потому он и стоял, то закрывая глаза, чтобы восстановить содержимое по памяти до последней детали, то открывая вновь, сверяя запомненное с реальностью. Когда Николай уверился, что запомнил все точно, рукой аккуратно поддел за самый низ, чтобы протиснуть под основание горки бумаг ладонь, и медленно перенес все на стол. Далее - разложить все послойно, 'размазав' содержимое по плоскости стола. И последним аккордом - скинуть с себя кофту, подоткнуть ею низ двери, чтобы свет не пробивался в коридор, и закрыть дверь на ключ.
  Чтение получилось... занимательным. Настолько, что Николай, еще не просмотрев и трети бумаг, начал беззвучно повторять: 'Сволочи. Какие же они сволочи'.
  Информация никак не укладывалась в голове. Они же женщины! Даже дикие звери жалеют младенцев, а эти... сложно слово подобрать. Николай никак не мог назвать себя 'чистеньким', но в такую откровенную грязь ни он, ни его отряд в жизни не лезли.
  Если убрать эмоции... с-суки, какие они все же с-суки... Так вот, если все таки убрать эмоции... Есть у одаренных логичная, в общем-то, особенность - тело под влиянием дара изменяется, привыкая пропускать через себя энергию, усиливается для восприятия нагрузок. Характер изменений индивидуален, как рисунок радужки или отпечаток пальца - влияет на него все, возраст, стаж, стихия, частота практик, наследственность, любимые заклинания и еще сотня других причин. Дар рисует внутри тела уникальную картину энергетических линий и их взаимодействия - поэтому, потеряв ногу, Николай практически утратил над стихией контроль. Теперь представьте, что в результате травмы, болезни или старости какой-то орган выходит из строя - одаренные не бессмертны и подвержены болезням, хоть и куда в меньшей степени, чем обычные люди. Можно обратиться к Целителям - они помогут, но тоже далеко не всесильны. Иногда нет другого выбора, кроме трансплантации органа.
  И вот, в тело одаренного, в его энергетическую структуру, в картину дара, вставляют осколок чужого тела. Если это орган другого одаренного - эффект будет похлеще забитого в зеркало гвоздя. Разве что сын поделится с отцом почкой или частью кожи, но только при условии, что они практиковали одинаковую стихию... и далее по списку. Без гарантий. Поэтому трансплантируют от обычных людей. В отлаженном механизме появляется крайне хрупкая деталь, сродни глиняной шестеренке в чугунном механизме паровоза. Чуть напряжешься - и разлетится в клочья, обрывая жизнь хозяина. Прирабатывать новую деталь придется очень долго, и чем больше возраст, тем капризней дар относится к поврежденному полотну тела.
  Но давайте представим невозможную ситуацию - хорошо развитого, спортивного, абсолютно здорового одаренного, который к четырнадцати годам так толком и не коснулся своего дара. Его тело пронизано энергией, но из-за отсутствия практик, вместо картины дара - чистый холст. Вырезай и латай любое старое полотно - рисунок на нем восстановится сам... и никаких ограничений на пользование даром.
  Невозможная ситуация, совершенно. Во-первых, парень должен пройти мимо проверки на дар при рождении, при поступлении в садик, в школу и далее - на школьных медосмотрах. Во-вторых, соблюдать диету, заниматься спортом, быть достаточно интеллектуально и духовно развитым. В-третьих, не пользоваться силой, не тренироваться, не осознавать себя одаренным вовсе - иначе ведь сам потянется к стихии, не удержится. Невозможно, тем более при соотношении одаренных один к десяти тысячам.... Невозможно, особенно с учетом пристального внимания СИБ ... Или очень, очень дорого. Какие же они все-таки сволочи, Максимка...
  Николай в свое время очень плотно интересовался этой темой - сам ведь калека, но даже его воротило от мысли убийства ребенка, ради обретения ноги или руки. Это надо быть совершенно повернутым головой, пресыщенным властью и беззаконием, чтобы равнодушно ждать, пока для тебя вырастят новое сердце, печень, почки. Эхом пронеслась мысль - куда же он вляпался...
  Куда более спокойно он прослушал записи на миниатюрных кассетах - диктофон показывал почти полный заряд, так что Николай понадеялся, что хозяйка спишет отсутствие одного деления батареи на саморазряд... если вообще заметит. Говорила только Машка, прямым текстом выдавая планы в ответ на вроде бы безобидные вопросы своей начальницы. Если послушать, то представлялось, будто единственным и главным организатором всего была именно дородная нянька. Директриса явно подстраховывалась, ступая по сколькой дорожке. Правда, ей эти записи вообще не помогут - стоит вылезти краешку правды, убьют всех. Причастных, непричастных, его-Николая, выжгут весь интернат. Заказчик не даст СИБ и шанса на зацепку. Потому что есть такие преступления, что не поможет ни титул, ни о деньги, ни старые заслуги, ни собственная армия - такую гниду придут убивать все.
  А диктофон продолжал петь тонким голоском еще вчера близкой женщины... И было там даже о нем самом - краешком, когда Мария обсуждала, как потратит целое озеро денег. В планах калеки не оказалось, а когда начальница напомнила о стороже... От ответа в сердце кольнуло, виски налились тяжестью, как при смене погоды. Николай даже не ожидал, что это может быть так больно.
  За окном алел рассвет, мягко намекая, что посиделки над бумагами надо бы сворачивать. Коля вернул все на место, тщательно воссоздав первоначальный облик, поднял с пола кофту, одел обувь и покинул кабинет, мрачно рассуждая, что же ему делать дальше?
  Взять все и понести в ближайшее отделение? Допустим самый идеальный вариант - что его не убьют сразу, дело получит ход, виновных колесуют. Что дальше? А дальше его найдут родственники казненного - что-то вроде троюродных племянников, которых нельзя будет прицепить к делу - и устроят очень долгую и очень мучительную смерть. Справедливость и ее отсутствие тут не при чем, традиции такие. Нельзя простолюдину быть причиной смерти аристократа и остаться при этом в живых.
  В долю к бабенкам он не пойдет - крохи души еще не выгорели, чтобы опуститься так низко. Да и не возьмут его в долю - убить дешевле.
  Вывалить информацию журналистам, скинув конверт без отправителя? Интернат сгорит в тот же день.
  Так и доковылял до своей комнаты, перекатывая невеселые мысли. А потом посмотрел на спящего паренька, зарывшегося под три одеяла - и все вновь стало на свои места. У него ведь есть план? Найти родичей мальца, огрести кучу денег и жить как князь! Так чем же он плох? А насчет планов больших людей... Коля азартно улыбнулся и подвигал правым плечом, разминая - вряд ли парень откажется от уроков стихии ветра. А если откажется - получит по шее. Старые методы - надежные методы, это вам любой древич подтвердит.
  Пройдет время, и парень получит свой рисунок силы. А дальше как повезет. Если все сложится плохо, хотя бы заберет с собой в могилу заказчика. А родня мертвеца за такую подставу уничтожит исполнителей. Это тоже дорогого стоит...
  
  Глава 3. Тайны подкроватья.
  - Ты весь сахар сожрал? - скорее утвердительно произнесли сверху.
  - Н-нет, - выпалил я в ответ, одновременно переживая легкий стыд и сильную радость - меня все-таки не съели ночью.
  - А тогда кто? - ухмыльнулась рожа со шрамом, продолжая нависать над постелью.
  - Та-тараканы?
  Я зажмурился в ожидании оплеухи.
  - Вставай, главный таракан, - даже с некоторой теплотой отозвался мужик. - Считай, свой сахар за следующую неделю ты съел.
  Настроение скакнуло в сторону легкой грусти, ведь каждый знает - новый сахар всегда слаще съеденного.
  - Угощайся, - кивнул он в сторону стола с парящими дымком чашечками.
  Даже вставать не надо - пересесть поближе к окну и уже оказываешься за столом. Я обнял чашку ладонями и с подозрением посмотрел на сторожа, не торопясь пить. Сказку про спящую царевну нам тоже читали. Тут, правда не яблоко, но даритель тоже очень подозрительный.
  - Давай знакомится, наверное, - сторож в два глотка опустошил свою порцию и отставил пустую посуду в сторону. - Дядя Коля.
  - Ваня
  Сбегу - не поймает.
  - Какой еще Ваня? - возмутились в ответ.
  - И-иванов? - робко предположил я.
  Сторож уперся в меня взглядом и сделал страшную физиономию.
  - П-петров?
  - Вот, что Максим, не крути мне нервы.
  Я резко замотал головой и даже чашку отложил, чтобы вытянуть руки ладошками вперед - пусть видит, что ничего я не кручу.
  - Спокойствие, - дядя Коля закрыл глаза и глубоко вздохнул. - Тебя зовут Максим. Так? Не отвечай! Кивни. Вот. Максим, давай дружить?
  Вам когда-нибудь предлагал дружбу ужасный монстр-людоед?
  - НЯЯЯНЯЯЯЯ!
  - Тихо! Молчи! Да заткнись ты! - гаркнул он так, что в ушах зазвенело.
  Я замолчал, но с подозрением поглядывал в его сторону, готовый заорать вновь.
  - Нам ведь рядом жить... - замялся он на середине фразы, явно заметив мое скептическое выражение лица.
  Точно сбегу.
  - Упал-отжался! - рявкнул он так резко, что вспомнил я себя только на делай-шесть на кулаках. - Кто мы?!
  Я старательно сопел, с тоской поглядывая на дверь.
  - Кто мы?! - рявкнуло снова на сотом повторе.
  - Л-люди, - насчет себя я не сомневался, а вот насчет...
  - Кто мы? - уже спокойно спросил голос сверху и хлюпнул чаем из кружки.
  - Н-не знаю, - отлипнуть от пола давалось с ощутимым трудом, счет сбился на середине второй сотни.
  - Мы - друзья, - довольно подсказал дядя Коля, ставя ногу на мою спину. - Продолжай.
  Н-на-афиг таких друзей!
  - Кто мы? - заскучав, уточнил сторож через минуту.
  - Д-друзья, - признал я поражение.
  - Другое дело. Садись за стол, друг.
  Я отлип от пола и перетек на кровать.
  - Раз мы теперь друзья, вот тебе подарок, - мозолистая рука передвинула на середину стола грубоватый браслет, сплетенный из трех проволочек. - Это чтобы ты никого не убил.
  С удивлением перевел взгляд от браслета на сторожа и обратно. Так я и не собирался никого убивать, зачем мне...
  - То, как ты раскидал своих обидчиков, помнишь? - подтолкнул он меня к мысли. - Это твой дар, он тебя защитил. Но он может и убить, потому что ты его не контролируешь. Ты же не хочешь стать убийцей?
  Я торопливо закачал головой. В интернат как-то приходили люди из полиции и объясняли, как плохо быть преступником - собрали весь интернат в спортзале, а нас, самых маленьких, посадили первым рядом. Так что фотографии, которые нам показывали, запомнились надолго.
  - Браслет станет очень горячим, если твой дар снова проснется. Дар не может навредить тебе, поэтому угаснет сам, когда металл браслета обожжет тебе кожу.
  - Больно?
  - Больно, - согласно кивнул дядя Коля. - Но это лучше, чем кого-то убить.
  С этим сложно было спорить. Я тяжело вздохнул, потянулся было за браслетом, но на середине пути замер, отдернул руку и чуть отодвинулся от стола.
  - Что опять? - с еле сдерживаемым раздражением поинтересовался сосед.
  - А если на меня опять нападут? - Храбро вздернул я голову.
  - Есть другие способы наказать обидчиков, - улыбнулся он одним краем губ.
  - Я стучать не стану! - насупился я, сложив руки на груди.
  - Мелкий, ты чем слушал? - откровенно скалился этот гадкий тип. - У тебя есть дар. И ты можешь сделать вот так, - сложил он горстью руку и еле заметно толкнул в мою сторону.
  В грудь будто ногой пнули, и сразу же лязгнули зубы от удара затылком о стену. Но боли будто бы не было, только изумление - от случившегося, от того, кто это сделал и еще большее - от его слов.
  Люди с даром - это такие супер-герои, которые спасают мир и заботятся о нашем городе и стране. То есть - вообще не я, и тем более не одноногий кошмар по соседству.
  - Я, что? - потирал я затылок, с открытым ртом рассматривая сторожа. - Но... Вы?!
  - Когда-то у меня было две ноги и здоровые руки.
  - И что случилось? - спросил я, уже иначе смотря на соседа.
  - Случилось то же самое, что лишило тебя родителей. Война. Так что мы с тобой, в каком-то роде, родственники по несчастью. Понимаешь, о чем я говорю?
  Улыбка сама пропала с лица, на глазах сами собой проступили слезы.
  - Так что, друг, - сторож сделал плавный пасс здоровой рукой, и металлический браслет сам по себе всплыл над столом - кренясь, сильно подрагивая, он парил по самому настоящему волшебству! - Хочешь уметь так же?
  Я закивал так часто, что голова чуть не отвалилась.
  - Я научу, но будет одно условие. Никто не должен знать о наших занятиях. Даже директор. Даже няня и твой самый близкий товарищ.
  - Но как тогда драться?
  - Я же сказал - научу, - подмигнул мне, в общем то, не такой и страшный человек. Мой друг!
  - А когда? - заерзал я на месте.
  - Да хоть сейчас, - дядя Коля встал, попытался заглянуть под кровать, насколько хватило гибкости, и попытался что-то выудить тростью, безо всякого успеха. - А ну ка, малой, метнись на пол.
  Слитный хлопок двух ладоней об пол раздался почти сразу - интересно ведь. Раньше старшие говорили, что там труп у него лежит, но я-то теперь точно знаю, что вранье. Разве что он его по пяти ранцам рассовал - огромным, как у нашего физрука.
  - Видишь самую дальнюю сумку?
  - Эту какую?
  - Которая самая пыльная.
  Оценив слой пыли пальцем, я уверено вцепился в баул зеленого цвета, с грязно-желтыми разводами.
  - Вижу!
  - Тащи на центр комнаты. Ага, молодец, а теперь открой.
  - А там точно трупа нет?
  - Будешь кривляться - будет.
  Прижав язык зубами, я с предвкушением расстегивал тугой механизм замка, специально сложив края сумки складкой - чтобы потом резко дернуть в разные стороны и ахнуть от всяких магических штук! Вот только внутри даже блестящего ничего не было - какая-то форма, цвета песка, и массивные ботинки занимали половину всего пространства. Еще там была фуражка, фляга тусклого цвета, одна штука... О, бинокль!
  - Ну ка руки убрал! - возмутились над ухом, подкрепив приказ подзатыльником.
  Пришлось отложить, с огромной неохотой - я ж даже не взглянул через него.
  - Во внутреннем кармане смотри, - направил мои поиски сосед.
  Его содержимое оказалось еще скучнее - какие-то бумажки из серой бумаги, маленькие книжки без картинок. Тем удивительнее слова дяди.
  - Вот, то что нужно, - с довольством утянул он находки из моих рук, быстренько просмотрел, пока не остановился на одной из книжиц. - На, читай.
  - Ти-ра-ж пятьсот экз.
  - Да переверни ты!
  - Ме-то-ди-че-ски-е ука-за-ни-я... - тщательно выводил я, водя пальцем по строчке.
  - Стоп! - рядом, как от боли, скривился дядя Коля. - Кто так читает, а? Вас чему там учат?
  - Ничему не учат, - удивился я.
  - Это как? - пришел его черед удивляться.
  - Меня в школу не пустили. Не хожу я туда, - со скрытой обидой пожаловался я сторожу.
  - Так, понятно. - Помассировал он переносицу, о чем-то напряженно раздумывая. - А вместо школы что?
  - Ничего, - пожал плечами. - Утром спорт, потом кушаю, потом с младшей группой играю, потом кушаю, потом со своими играю, потом кушаю, потом спорт, потом снова кушаю, потом сплю...
  - Что б я так жил. Понятно. Учебой, значит, тоже займемся.
  - Мне дальше читать? - помахал я книжицей.
  - Нет. Книжку выучишь до вечера, сам. Книжку никому не показывать.
  - А-а? - разочарованно протянул я.
  - Это проверка, - подмигнул он. - Вдруг ты учиться не способен.
  - Это я-то не способен?! - возмутился в ответ. - Да я самый способный в мире!
  - Тогда еще вот эту брошюрку выучишь.
  - Но я скромный, поэтому не надо. - повернулся я спиной, делая вид, что уже начал учить.
  - Как успехи? - поинтересовался через десять минут сторож, куда-то собираясь.
  - Тираж пятьсот экз!
  - Да переверни ты ее! Вечером приду, книгу не теряй, не показывай. И еще, Максим.
  - А? - поднял я на дядьку взгляд.
  - На самом деле книга волшебная, - подмигнул он мне, потрепал напоследок волосы и ушел.
  Так бы сразу и сказал! Я с новым интересом уставился на сложенные вместе листочки. Хм, а если ее съесть?
  А еще через пять минут явилась няня - забрать на тренировки.
  День прошел очень интересно! Я пользовался каждой свободной минутой, чтобы украдкой прочитать новую строчку и зубрить, пока делаю новый подход или пробегаю новый круг - за мной почти не следили, но все-таки пару раз я был очень близок к провалу.
  В первый раз меня, усевшегося за куст во время утренней прогулки, заметила няня.
  - Что ты там постоянно рассматриваешь? - чуть не подловила меня няня. Еле успел спрятать книжку, запрятав под трико.
  - Ничего, - замотал я головой, поправляя складку от книги на штанах.
  - Ты с... этим.... поосторожнее, не повреди, - как-то странно на меня глядя, произнесла она.
  'Да что бы ты понимала в магии, женщина!'
  Второй раз пристали старшие на общей прогулке во вторую смену. Подвалили втроем, настороженно посматривая на меня. А еще у них были палки. А у меня - браслет, который не даст моему дару меня защитить. И никаких знаний, которые обещал мне дядя Коля... Хм, а вдруг он знал, что так случится и не зря дал мне книгу?
  - Синхронные энергетические всплески повышают аберрации на два порядка! - прогудел я волшебным голосом, взмахнув руками, как дед мороз на утреннике (он ведь тоже волшебник).
  - Валим, он псих! - завопил крайний, утягивая за собой остальных.
  - М-магия, - довольно протянул я, погладив книжицу в кармане.
  В общем, книжку я выучил, и вечером, после полдника, с нетерпением ждал дядьку, чтобы похвастаться.
  - Ты зачем страницы погрыз, а? - отреагировал он на протянутую ему бумажку.
  Дядька пришел не с пустыми руками, а с целой кипой больших книг в белом пакете. Наверное, тоже волшебные.
  - Я все выучил, - вопрос я пропустил мимо ушей и демонстративно закрыл себе глаза. - Спрашивай!
  - Серьезно? - Неподдельно удивился тот. - В смысле, молодец! Понял что-нибудь?
  - Ну... Там слова сложные, - неохотно признался. - Но я их все равно выучил.
  - Тридцать шесть страниц, - листнул он книжку в самый конец. - Силен. Давай тогда с самого начала.
  - 'Методические указания по развитию энергетики для младшего сержантского состава. Город Москва, тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год. Страница один. Аттестация на уровень 'Новик'. А что такое методические?
  - Вам рассказывали сказку про Иванушку и Кощея Бессмертного?
  - Ага.
  - Вот если бы ему сразу бы дали методические указания, то в них было бы написано: 'Установить маяк на острове с одиноким дубом. Покинуть двухкилометровую зону. Осуществить бомбометание по пеленгу маяка'. И все, нет ни дуба, ни сундука, ни утки, ни яйца, ни иглы, ни Кощея.
  - Круто! А что такое маяк, пеленг и бомбометание?
  - Это... Не верти мне нервы, мелкий! Методические - значит только то, что нужно делать и знать, чтобы делать.
  - И ничего я не верчу, - пробурчал я, глядя на собственные ладони.
  - Дальше давай.
  - 'Экзамен на ранг 'новик' считается принятым при осознанном контроле экзаменуемого над Силой'. А что такое 'осознанный'?
  - Это значит человек должен понимать, как, для чего и что он делает. Дальше.
  - 'Для быстрой подготовки рекомендуется посетить комплекс 'Государевы фонтаны'. Запись по телефону...
  - Телефон забудь и не вздумай набирать! - заволновался дядька. - Тем более, что никто нас на те фонтаны не пустит.
  - Почему? - заерзал я на месте.
  - Очередь там, отсюда и до небес.
  - Ого, - побуравил я взглядом потолок. - 'В полевых условиях рекомендуется концентрированное действие энергии на чувствительный участок кожи'. Что такое 'концентрированное' и 'чувствительный'?
  - По жопе ремнем били?
  - Ну.. Но это не я окно разбил!
  - Вот это было концентрированное действие по чувствительному месту. - Ухмыльнулся сосед.
  - А может... ну его, это обучение? - ниже пояса ощутимо зачесалось, а сам я с интересом присматривался к входной двери.
  - Там все по-другому. Никакого ремня, сам потом увидишь, - отмахнулся сторож. - Просто нужно много этой самой 'энергии' в одном месте. На 'Государевых фонтанах', например, все наполнено этой энергией, она из под земли идет. Но, как я сказал, нас туда не пустят. Дальше читай, сразу до конца страницы.
  - 'На первом этапе необходимо почувствовать энергию под руководством инструктора. На втором этапе необходимо оказать воздействие на ощущаемый объем. На третьем этапе в энергетической среде устанавливаются подкрашенные цели. Задачей экзаменуемого является сдвинуть цели по часовой, а далее против часовой стрелки, не прибегая к механическому воздействию'.
  - Все ударения переврал. - хмыкнул Коля, откладывая книжку в сторону. - Но запомнил все точно.
  - А что такое...?
  - Сейчас сам все увидишь. Пошли за мной.
  Идти никуда и не пришлось - только два шага сделать к самому столу, в центре которого стояла стеклянная банка, на половину наполненная водой.
  Дядя Коля передвинул банку к краю, выудил из под стола табурет, знаком показав присаживаться поближе, а сам встал рядом.
  - Суй руку внутрь. До самого дна, не бойся, там обычная вода, - давал он довольно странные команды. - Так, сейчас не дергайся, немного водой поплескает.
  На руку, покрытую водой, дунуло холодным ветром - сначала чуть-чуть, а потом все сильнее, заставляя воду идти волнами, переливаться через край, закручиваться воронкой. Через пару секунд поверхность успокоилась, а от того, что было воронкой, осталась лишь тонкая, но длинная - до самого дна - нитка воздуха, от которого кругами расходились такие же маленькие волны. Я даже дыхание затаил, разглядывая. А потом... потом вода начала подниматься вверх, оставляя в самом низу пустоту. Я подвигал пальцами, уже освободившимися от воды - необычно. А слой воздуха продолжал расти, пока не занял все пространство, где была моя ладонь.
  - Здорово! Я хотел было повернуться назад, где остался дядька, но был остановлен строгим голосом.
  - Сиди спокойно, не вертись, руку не доставай. Рядом с твоей ладонью воздух, наполненный моей Силой. Постарайся найти отличия, почувствовать разницу, ощутить эту Силу... но ничего с ней не делай!
  - А что будет? - сглотнул я, всматриваясь в пустое, вроде бы, место.
  - Разобьешь банку - точно выпорю.
  - Не буду я ничего делать! - Пообещал с жаром, продолжая чуть ли не носом лезть в банку.
  - Ну, чувствуешь что-нибудь? - Нетерпеливо поинтересовался дядька, переминаясь за спиной.
  Я внимательно прислушался я к себе.
  - В туалет хочу.
  - Хм, а может ты просто бездарь? - Задумчиво раздалось в ответ. - Только мое время теряешь.
  - Не-не-не! Я стараюсь! - Бультыхнул рукой в воде, со всей силой прислушиваясь к собственным ощущениям. И ничего - только сожаление растет внутри груди и слезы хотят наружу. Нет, я справлюсь! Просто дверь рядом, но я ее не вижу - как говорила нянечка, стоя напротив меня и разбитого окна.
  Я закрыл глаза, склонил голову чуть набок и... решил поздороваться. То есть, представил рядом с рукой маленькую грустную лягушку и молча сказал ей 'привет!'. А когда она промолчала - лягушки вообще не разговорчивые - погладил ее пальцем. Тронул - и что-то почувствовал. Открыл глаза, ожидая увидеть край банки - а ладонь моя в воздухе парит... Показалось... наверное. Закрыл глаза - и снова попробовал... Она шершавая... как ботинки у заведующей, коричневые такие. Я вновь открыл глаза и тронул то же самое место - ничего. Закрыл один глаз - ага, вот она! Только вот, провел пальцем - и что-то совсем она на лягушку не похожа, как по горке палец прошел. Как же ты выглядишь? Сощурился, до рези в глазах, продолжая водить рукой по шершавым линиям, но так и не увидел Его облик. Выходило, что Оно совсем не лягушка, скорее облачко, прижатое к дальней стенке. Оно легко нажималось, если надавить пальцем, но почти сразу оказывалось как раньше - а дальше я проверять побоялся, помня про ремень.
  - Есть! Шершавое и как облако. А еще Оно плывет вверх.
  - Точно? - недоверчиво уточнил дядя Коля.
  - Оно еще такое... Не холодное, не горячее... Оно доброе! Ему... любопытно? - С удивлением понял я.
  - Не ему, а тебе. Это отражение тебя в Силе. - поправил меня потеплевший голос.
  - Так значит, у меня получилось? - с надеждой, горя глазами, повернулся я к соседу.
  - Получилось. Ты молодец! А теперь давай, иди, полдник уже. И помни - никому ни слова! - довольно, как кот, улыбаясь, - почти сразу выпроводил меня дядя Коля.
  - Эй, а награда? Хоть бы сахару дал, - пробурчал я в закрытую дверь.
  Дверь на мгновение распахнулась, пропуская кинутую верной рукой пачку рафинада. Такое не имеет право упасть на пол!
  - Другое дело, - огладил я запечатанную пачку, встал с пола и отряхнулся.
  - О, Максим, привет! - окликнули с другого конца коридора. - Ух ты, сахар! - добавили без перехода.
  - Да, сахар, - важно ответил я, кивком приветствуя Сашку и Витю из младшей группы.
  - А можно... кусочек? - нерешительно замялся Санек.
  - Хм, - изобразил я раздумья. - Обмен?
  - Обмен!
  - Я хочу большую кружку, кеды с синей полоской и раскраску с карандашами.
  - Это обойдется тебе в половину пачки!
  - Десять кубиков, и в раскраске должно быть не меньше половины чистых листов.
  - Десять каждому! - переглянулись они.
  - Идет!
  
  ***
  Николай рухнул на постель без сил. Затратный ритуал, первый этап 'воздушной вьюги', требующей выплеснуть кучу сырой энергии для формирования техники уровня 'ветерана', забрал все резервы - а значит, с его побитой энергетикой о даре можно было забыть минимум на неделю. Как и планировалось, в общем то. Он прекрасно знал о последствиях, когда готовил посвящение.
  Поэтому так важно было все сделать с первого раза, важно было надавить на парня, обратить краеугольную процедуру в пустяк, что совсем не просто - тут, в небольшой комнатке, с простой банкой и водой. Это вам не золотая роскошь 'Государевых фонтанов', не удивительные 'Дороги Самоцветов' в землях Шереметьевых, и даже не самый доступный, потому что очень хиленький, источник Силы на Арарате. Вместо торжества, гордости и ощущения причастности к чужому величию - проходной тест с первой странички погрызенной (паршивец!) методички. Может быть, потому и сработало- а на тех же 'фонтанах' люди порой по два дня живут, пока что-то 'проклюнется'.
  'Получилось, все получилось' - успокаивающе шептал себе Николай, продолжая бездумно рассматривать потолок. Но светлые эмоции не торопились смывать из души память о страшном напряжении последних минут. Потому что кое-что все-таки пошло не по плану - и именно поэтому дрожат кончики пальцев, размазывается мир вокруг, стоит открыть глаза, дико колотится сердце.
  Волнами возвращалось ощущение страшного, ужасающего чувства потери контроля над вздорной стихией. Чувства, как пальцы соскальзывают с удерживаемого булыжника Силы, под которым замер, стараясь, вихрастый мальчуган. Сломанный дар напомнил о себе - то, что раньше он мог удерживать часами, порвало удила.
  Можно было развеять несформированную технику, пока есть возможность - не такая уж и редкость, когда бой вынуждает отменять заклинание, так что навыки наработаны. Так даже сейчас, калекой, он мог бы легко 'стряхнуть' с пальцев 'вьюгу'... Но Николай продолжал ждать. Дурное упорство, опасное и глупое - это он почему-то понимал сейчас, но не тогда, раньше, стоя за спиной пацана и искренне желая ему удачи.
  Николай не хотел ломать Максиму веру в себя, не хотел переносить ритуал на неделю, да и просто... просто верил, что пацан справится. Потому стоял, вцепившись в зубами в нижнюю губу, до крови... и держал своевольное заклятие, которое могло бы убить их обоих.
  А когда парень все-таки ощутил стихию, и Коля наконец-то скинул энергию в фундамент (гнилые трубы через полгода гарантированы), его накрыл еще один шок - в этот раз совсем с другой стороны, от самой мирной вещи в комнате. От обычных часов.
  Десять минут от момента начала ритуала до завершения. Что, в пересчете на потенциал боевого ранга, равнялось... Т-твою же м-мать.
  - Кто ж твой папка, Максимка? - просипел Николай в потолок.
  Разумеется, парень мог быть 'самородком', но куда чаще бойцы ранга 'учитель' и 'мастер' рождались под громкими фамилиями. Простая генетика, сравнимая со способностью видеть в темноте у ночных животных или возможностью улавливать вибрации за километры у водных жителей - то, что помогает выжить, усиливается с новым поколением. У старых семей выживание связано со способностью убить и не быть убитым - поэтому в их среде внимательно выбирают жен и женихов, и уже через какое-то тысячелетие добиваются рождения детей с потенциалом не ниже ранга 'ветеран'. Поговаривают, есть семейства, где рождаются исключительно будущие 'учителя' и даже выше... Разумеется, потенциал - дело такое, его прибором не измерить, но есть и косвенные признаки. Вроде времени, которое тратится на первый поиск и 'понимание' энергии дара. Не ощущения, а именно понимания - и не со стороны человека, а будто сама энергия касается его, заинтересовывается, отражает в себе человека, дает себя почувствовать, признает право управлять собой. Главное - сосредоточенно искать, не думая о постороннем, желать найти разлитую рядом силу. И она откликнется - через какое-то время. Иногда через час, иногда успеет пройти несколько дней. А у тех, кто по праву крови, кто по праву океана усилий прежних поколений куда ближе к дару - десятки минут. Что, в общем-то, и позволяет говорить об огромном потенциале.
  Честно говоря, Николай рассчитывал на пару часов ритуала - был уже опыт в древичах. И даже когда заклинание срывалось, мог бы продержаться половину часа. Да и ощущал он себя, после скинутого заклинания, будто эти самые полчаса и прошли. Ан-нет, десять минут...
  Тоже деталь общей картины, подспорье для поиска.
  Этим утром Николай успел посетить роддом, в стенах которого появился его новый сосед. Успел потоптаться в регистратуре, выспрашивая про сотрудников-ветеранов родильного, и посетовать вместе с заведующей на уход отличных специалистов. За шоколадку и большую банку кофе его даже пустили порыться в личные дела детей. Не просто так, разумеется, а после искренней и насквозь выдуманной истории про дочку-дуру, сдавшей ребенка и не сказавшей деду - а теперь старику-инвалиду помирать, так и не увидев внука. К его рассказу, по вечной русской традиции, отнеслись с полной верой и женскими охами. Тем более, что он знал и имя и фамилию парня, и дату рождения (еще бы, анкету он зазубрил намертво). Расчет был на то, что допустив к одному документу, дадут просмотреть все бумаги - а значит где-то рядом будет анкета матери.
  Но помочь не смогли - бумаги того времени оказались аккуратно изъяты, о чем местное начальство не догадывалось все эти семь лет. Под шум начавшегося переполоха, Николай предпочел покинуть здание, выцарапав для себя напоследок парочку домашних адресов акушерок, работавших в те годы, но уволившихся. Тоже, какая-никакая, зацепка, хоть Коля и не верил, что женщины вспомнят одну из тысяч... тем более по прошествии стольких лет.
  Следующая попытка обещала отнять гораздо больше времени и запросто могла завершиться очередным тупиком. Николай планировал найти все активные конфликты с возрастом больше семи лет и попытаться отыскать среди одной из воющих сторон родителей Максима. С одной стороны, подспорьем будет известные данные. Он знает, что они сильны, он знает о длинной родословной, он может определить их даже по внешнему виду - ведь их копия проживает на соседней кровати! Но с другой стороны, чем сильнее семьи, тем тщательней они относятся к тому, чтобы о иных делах никто не узнал, а книги по истории, газеты и журналы печатали 'правильную историю', а не то что было на самом деле. У высшей аристократии есть правда, в хронологиях и летописях - но где высшие, а где он? До реальных данных придется добираться через друзей-товарищей, что совсем не быстро.
  Была еще одна искорка шанса - Сила Крови, индивидуальная особенность любой древней семьи. У Максима - нечто связанное с электричеством. Осталось только послать открытку Деду Морозу с просьбой рассказать, у какого рода есть подобная способность. Потому что с таким вопросом в любом другом месте пошлют уже его самого.
  Ну а пока неспешно длится поиск, придется заниматься образованием парня. Не от огромной доброты - отчет ведь придется держать перед родичами Максима. Николай, вроде бы, и не обязан, и в школу пацана не пустил совсем не он, но... Гораздо выгоднее предстать перед аристо не в роли пьяницы-сторожа, а заботливого ветерана. Тем более, что учеба - она сближает, а близкого найденышу человека наверняка не кинут.
  Тем более, что парень уж больно сообразительный для своих лет. Говорят, это тоже признак породы. Когда за тысячелетия войн дети становятся взрослыми в десять и идут воевать, когда возглавляют семьи, потому что взрослые уже мертвы, когда вынуждены управлять целыми заводами, потому что кровь-от-крови и никто другой не смеет встать во главе - тогда получается такое потомство. Уж лучше счастливое детство.
  Что же касается Силы и освоения Дара - идти куда-то дальше экзамена на 'Новика' воздушной стихии Николай откровенно опасался. Потому что снова - родня. Он понятия не имел, какую стихию практикует род Максима, но наверняка знал, что если она не совпадет с воздухом, а он продолжит занятия - кое-кто будет очень недоволен. Потому что чем больше осваиваешь что-то, тем сложнее будет переключиться на другое. А 'Новика' и общих тренировок вполне хватит для развития Узора парня. Совсем не обязательно идти дальше.
  Подведя итоги, Николай со спокойной душой позволил себе уснуть на пару-тройку часов.
  Тот факт, что брошюрку-то парень выучил до самого конца, отчего-то совсем не всплыл в памяти. Наверное потому, что изложенное в ней совершенно невозможно было одолеть самостоятельно. Ну, он так думал...
  
  Глава 4. Тайное, которое явное.
  
  - Что ты на меня так смотришь? - дядя Коля вильнул взглядом.
  - Математика - восьмой класс! - Выразительно прочитал я, громко переложив книгу с места на место. - Не-ор-га-ни-чес-кая хи-ми-я!
  - Я попросил книги, чтобы стол подпереть - что дали, то и принес! - буркнул сторож, отворачиваясь к окну.
  - И мне это учить? - возмущенно потряс я крупной книгой с надписью 'География Империи' над головой.
  - Ну, это тоже волшебные книги, - осторожно протянул дядя. - Просто ты пока маленький и глупый, чтобы их понять.
  - Да ну? - я прищурил глаза и повернул голову чуть набок - пусть видит, насколько я ему не верю.
  - Доказать? - сосед шагнул вперед, перехватил том из моих рук. - Вот, смотри!
  И распахнул обложку.
  - Это что? - уставился я на картину, раскрашенную в синий, желтый и зеленый.
  - Это изображение нашей страны с огромной высоты, - терпеливо объяснил сосед. - Вот это белое - северный полюс, вечный снег даже летом. Там живут белые медведи. Синее - северный ледовитый океан, а все что ниже, до вот этой черты, наша страна. Вот это - огромные горы, тут - самое большое в мире озеро, это пятнышко - наша столица, Москва.
  - Круто! - Ахнул я и еще долго изучал волшебную страницу, спрашивая у дядьки подробности. Водил глазами по ниточкам рек, от самого их начала до морей и океанов. Считал, и постоянно сбивался, количество городов. Пытался растопырить пальцы так, чтобы большой стоял на Владивостоке а указательный на Москве - не получилось.
  - А вот эта маленькая точка - наш город, - ткнул дядька ногтем к самому морю наверху и слева страницы.
  - А где я? - появился самый главный вопрос.
  - Ты слишком мелкий для этой карты. - усмехнулся Коля.
  - Так зачем она, если там нет меня? - возмутился я в ответ. - Хотя бы имя могли написать! И стрелочку.
  - Не принято писать на карте имена отдельных людей.
  - Ну вот же, написано - Княжество Истоминых. Почему Истомина можно писать, а меня - нет?
  - Потому что это его земли, - теряя терпение, пояснил дядька. - Вот будет у тебя княжество, тогда и твоя фамилия тут появится.
  - Вот на этом маленьком клочке? Мелковато, - хмыкнул я.
  - Ладно. Если захватишь весь мир, то тут на всю длину будет написано твое имя.
  - Так что тянуть, у меня и фломастер есть!
  - Ты не понял, сначала захватишь - потом появится надпись. И не сразу, а где-то месяца через три-четыре.
  - Долго, - покачал я головой, незаметно откладывая книгу за спину.
  Ночью я все-таки стану императором мира! Дважды - синим и красным фломастером!
  - Ух ты! А эта - тоже волшебная? - схватил я следующий том. - 'Ка-ма-'.
  - Хм, как она сюда попала. Отдай!
  - Мое!
  - Это очень сильное колдунство!
  Я внимательно проследил за движением томика, приметил, куда он его запрятал и поставил второй целью после бинокля.
  - 'Фи-зи-ка, восьмой класс', - значилось на потрепанной невзрачной книжице. Наверное, скучная - я равнодушно переложил ее во вторую стопку.
  - Зря выкидываешь, - прокомментировал дядька.
  - И что там интересного? - я все таки полистал желтоватые страницы и даже попытался прочитать часть текста - ничего не понятно.
  - Узнал бы, почему греется твой браслет, - кивнул он на мою левую руку. - Восьмой класс - это электричество. Твой дар - электричество.
  - Пригодится, - согласился я, совсем иначе посмотрев на загадочный том.
  Книга вернулась обратно и для верности была прижата коленкой.
  - Тогда занимайся, - лег он на кровать и повернулся спиной.
  - А когда ты научишь меня драться? - напомнил я о старом обещании.
  - Подойди к стене и ударь ее, - пробормотал он, засыпая.
  Пожав плечами, подошел к голой стене и лупанул ее кулаком.
  - Больно! - потряс я ладонью и подул на костяшки.
  - Бьешь стену - она бьет тебя в ответ. В драке всегда так. Победишь стену - буди. - зевнул дядька и уснул.
  Наверное, очередная проверка. Я с подозрением оглядел стену, еще раз лупанул ее и вновь затряс рукой. Стена явно сильнее, и хорошо, что не бьет первой.
  Надо использовать волшебство, только вот как? Для проверки гаркнул загадочную и волшебную фразу из заученной брошюрки и взмахнул рукой. Ушиб руку о край своей постели и добавил в заклятие еще пару сильных фраз, подслушанных у соседа. Не помогло - стена осталась целехонька.
  - Что же делать? - погрустнел я. Не ломать же пальцы.
  Попытался было вспомнить чувство энергии, которое заставлял меня отыскать дядька, и даже вроде бы что-то такое нашел, но удар по стене снова вышел таким же бестолковым и болезненным. Наверное, я просто что-то не знаю. Но зато это есть в волшебных книгах!
  - Которые я совсем не понимаю, - вздохнул, усаживаясь на кровать.
  Покрутил в памяти запомненные страницы, не находя ничего, что мог бы понять настолько, чтобы использовать. Прошелся по комнате, сердито поглядывая то на соседа, то на стену. И то и другое хотелось стукнуть, но не моглось. В итоге пнул пустой пакет из под книжек и больно ушиб мизинец - там, оказывается, что-то оставалось. Глянул на самое дно - действительно, черная книжка с золотистыми буквами. Тяжелая и вроде не такая маленькая, чтобы потеряться - просто пакет большой. Поднял, отряхнул от пола и тихо прочитал: 'сло-варь'. Хм. Хм! Губы расплылись от сладостного предвкушения, как от второй котлеты на добавку.
  Словарь не подвел! За что и был упрятан под матрас - еще найдут и отнимут, а такое волшебство и самому нужно!
  Вроде бы непонятные и странные слова оказались не такими и сложными - просто взрослые любили назвать одним загадочным словом пять простых. И надо было всего-то: добиться, чтобы мой дар покрыл два раза весь кулак, а затем ударить! Ну, там еще было две страницы, как все это сделать, но когда на улице было совсем-совсем темно и тихо, я все-таки справился!
  Удар прозвучал упавшим с верхней полки чемоданом и разошелся по всей комнате дрожью пола, звоном подпрыгнувших чашек, дребезжанием окон и матом проснувшегося дяди Коли.
  - Ты что сделал, гад?! - В ужасе смотрел он на огромную дыру в кирпичной кладке стены.
  - Это вообще не я, - замотал я головой, огромными глазами глядя на дядьку.
  - А кто?!
  - Т-тараканы?
  Но главное - стену я победил! И потом гордо ходил мимо нее, потому что сидеть было больно.
  Рядом бродил кругами сторож, то и дело бросая разъяренный взгляд на рисунки из раскраски, которыми мы прикрыли дыру. А зря, рисунки отличные: с сине-красным жирафом и сине-красным слоном. Сам делал!
  - Ты хоть понимаешь, что бы было, ударь ты чуть сильнее?
  - Что?
  - Улица тут бы была! Это же капитальная стена! Скажи спасибо, что половина интерната не сбежалась.
  - Спасибо.
  - А если кто-то узнает о твоем даре, что будет?
  - И что в этом плохого, - шмыгнул я.
  Сторож схватился за головой рукой и сел на кровать. Долгое время молчал, о чем-то напряженно думая, а когда поднял голову - посмотрел собранно и строго.
  - Вот скажи мне, пистолет - это хорошо или плохо?
  - Плохо? - неуверенно предположил я, растерявшись.
  - А если он в руках у человека, который защищает себя и свою семью?
  - Тогда хорошо, наверное.
  - А если он перейдет в руки преступнику?
  - Ну...
  - Пистолет - не плохой и не хороший. Пистолет - просто пистолет, до тех пор, пока он не попадет в руки хорошего или плохого человека. Твой дар - это такой же пистолет, он тоже не плохой и не хороший. Но многие плохие люди захотят получить его себе.
  - Но он принадлежит мне! - Искренне возмутился я.
  - Нет, - хлопнул он рукой по постели. - У тебя нет покровителей, нет защитников! Если твой дар обнаружит директор, именно она будет решать, что с ним делать - продать, отдать или оставить себе.
  - Да как вообще можно продать чужой дар!
  - Вместе с человеком. Вот так, - выставил он протез вперед и приподнял штанину, показывая тусклый металл вместо ноги. - Я сам продал свой дар. Смотри на результат!
  - Вы, сами? - Не веря, повторил я вслед.
  - Да. Продал на двадцать лет. Это называется служба. Но это мой выбор, - отвел он взгляд. - А тебя, если обнаружат дар, продадут без твоего ведома. Если уже не продали.
  - Но так же нельзя? Я - против!
  - Тебя никто не спросит. Тебя заставят. Ты не владеешь даром в той мере, чтобы защитить им себя и свою свободу.
  - Так научите!
  - Не могу! - Приподнял он голос. - Что мне скажут твои родители, когда... - неожиданно замолчал он и продолжил совсем иначе. - Поэтому нам надо держать все в тайне.
  - Мои... Родители? - что-то во мне щелкнуло, включив совсем другой звук. Холодный, лязгающий, чужой.
  - Я хотел сказать, твои родители наверняка бы хотели...
  - Николай.
  Дядька как-то съежился, будто от удара и совсем иначе посмотрел на меня. Раньше-то я помню всякие взгляды, от рассерженных до добродушных, но этот - он был с испугом. Справился с собой дядька быстро, вернув прежний усталый вид, но теперь старался смотреть мимо меня. Я хотел было извиниться, но сосед заговорил первым.
  - Я не знаю, живы ли они, - пробормотал он. - Скорее всего, нет. Извини. Но есть шанс, что живы дедушки, бабушки, тети или дяди, это почти наверняка.
  - И зачем я им нужен? - В интернате были те, у кого остались родственники, но они как-то не торопились забирать детей к себе.
  - В таких семьях, как у тебя, родство очень сильно. Ты не представляешь, насколько. Троюродный брат, двоюродный дядя, крестные твоих родителей - все они будут счастливы с тобой встретиться и забрать к себе.
  - Так почему я все еще здесь? - Тихо, уже своим голосом, проговорил я.
  - Тебя записали под чужим именем, документы спрятали. Наверное, так тебя хотели защитить от врагов. - Понурился дядька и принялся медленно приводить штанину в порядок - что с одной рукой не очень-то удобно.
  Я присел рядом и поправил складки брюк.
  - А как вы узнали, ну... Про меня?
  - Твой дар - он как вторая фамилия, - улыбнулся он сверху.
  Дядя Коля переставил ногу поудобнее, оперся рукой на клюку и начал медленно рассказывать историю о своих поисках, неприятных открытиях, опасениях и их подтверждении. О злой ведьме-директрисе и ее сподручнице. О потерянном принце и калеке-помощнике. О главном злодее-людоеде, скрытом где-то во тьме. О его решении ничего мне не говорить, но продолжить поиски. Все смотрелось увлекательной сказкой, в которой пока не было счастливого конца. И самое страшное - я был главным героем.
  - А если они не найдутся? Мои родные? - Хмуро смотрел я в пол. - А я так и останусь слабым.
  - Даже если мы продолжим тренировки, я не смогу дать тебе что-то больше той паршивой книжки! - Качнул дядька головой. - Этого недостаточно.
  - Вот так просто сидеть и ждать? - возмутился в ответ, собираясь всерьёз обидеться.
  - У тебя есть козырь. Твоя родовая Сила Крови. Изучи ее, поставь себе на службу. - без тени улыбки посоветовал он мне. - Она сильнее всего, чему я могу научить.
  - Вы поможете?
  - С электричеством я тебе не помощник. Не моя стихия. Общие приемы ты выучил.
  - И что мне делать?
  - Занимайся физикой, - кивнул он в сторону отложенных на тумбу учебников. - Экспериментируй. Дар не может тебе навредить. Только, очень, очень прошу! - Спохватился он и серьезно занервничал.
  - А?
  - Не сожги интернат!
  - Да никогда в жизни! Слово Императора! - гордо приподнял я подбородок.
  - Ну-ну, - сменил он тревогу на улыбку. - Еще совет... Тот голос... твой голос, которым ты... ну... - совсем запутался дядька.
  - Я его сам испугался, извините. Я больше никогда...
  - Тренируй его! - К моему удивлению перебил меня дядька. - Это тоже твой дар и твоя кровь.
  - Понял, - почесал я затылок.
  - Давай спать, ночь уже давно, - посмотрел на часы сосед и улегся на спину. - Свет погаси.
  Напоследок я потянулся за потрепанным учебником, листнул десяток страниц, ничего в них не понимая, с горечью отметив, что одним словарем тут никак не обойтись.
  Утро встретило меня за углом коридора, окликнув хрипловатым голосом старшего - из тех, кто должен был в конце года выпуститься, а значит уже чувствовал себя настоящим взрослым. Здоровый лысый бугай в спортивном трико подпирал стену в двух метрах от поворота и явно ждал меня.
  - Говорят, ты можешь достать сахар? - Вальяжно протянул центровой, подойдя вплотную.
  О! Тренировки! Я закрыл глаза, вспомнил свои чувства... Спина сама собой распрямилась, чуть поднялся подбородок. Глаза открыл совсем другой человек.
  - Кто говорит? - Голос лязгнул металлом - тем самым, что родился в ночной беседе.
  - Люди, - забегал глазами центровой и вынул руки из карманов. - Так что, обмен?
  - Мне нужен восьмиклассник, с пятеркой по физике. - После десятка секунд раздумий произнес я.
  - К-какой? - Растерялся парень.
  - В очках, - тронул я переносицу.
  Все умные - в очках, это все знают.
  - Е-есть такой, - поспешно кивнул он. - Его побить?
  - Доставишь целым, с книгами и тетрадью, сегодня вечером. Плачу тридцать кубиков.
  - Договорились!
  Что-то он как-то быстро убежал. Хм. А ведь работает голос!
  Ободренный успехом, я зашагал в сторону столовой. Тренировка продолжается! И пусть только попробуют не дать мне вторую котлету.
  
  Глава 5. Дружба и котлеты.
  
  Восьмиклассник выглядел потрепанно, прижимал бумаги к груди и испуганно поглядывал сверху вниз через толстые линзы пластиковых очков. Белая помятая рубашка и короткие штаны, с выглядывающими носками и коричневыми ботинками - кто так одевается! То ли дело я - в кедах с синей полоской. От своих коричневых ботинок я избавился еще вчера.
  - Твой заказ. - Подтолкнул парня в спину центровой, заставляя сделать пару маленьких шагов вперед.
  - Точно отличник? - с сомнением посмотрел я на предмет обмена.
  Владелец столь ценных знаний должен внушать ужас! Ну, я бы точно внушал ужас, я уже тренируюсь.
  - Дневник, - скомандовал центровой, принимая из рук парня толстую тетрадку с серой обложкой и разворачивая передо мной. - Сам смотри, все четвертные пятерки.
  - Тут тройка, - придрался я, вглядевшись в расчерченные поля.
  - Это физкультура.
  Я с умным видом покачал головой.
  - Тридцать, как договорились, - протянул я ему полиэтиленовый пакет, с интересом изучая свое приобретение. Приобретение нервничало.
  Лысый бугай вскрыл пакет, выудил из середины кубик, с загадочным видом лизнул грань и замер, будто прислушиваясь к чему-то - даже глаза прикрыл.
  - Все в норме. - кивнул он, запрятывая пакет за отворот спортивки. - Будет еще - найди меня.
  Суетливо оглянулся по сторонам и с деловым видом ушел в сторону лестниц.
  - Кажется, я знаю, кем он будет, когда вырастет, - вздохнул восьмиклассник ему вслед.
  - Он не сможет от этого уйти, - мудро согласился я. - Потом выпадут зубы, испортятся почки, пожелтеет кожа.
  - Да...
  - Печальна судьба сладкоежек.
  - Ч-что?
  - Пошли за мной, - но я уже махнул рукой и направился в нашу с дядькой комнату.
  Позади неуверенно шлепал мой новый учитель физики. Только дикий какой-то, как Лайка, которая бегала у нас в парке. Тоже всех боялась, пока не прикормили. Точно!
  - Будешь котлету? - придвинул я ему тарелку, до верху наполненную жаренным лакомством.
  Мы устроились на моей кровати - я ближе к столу и котлетам, а он на самом конце, у двери.
  - С-спасибо, нет. - Посмотрел он голодными глазами на мясо.
  Ну, Лайка тоже поначалу отказывалась.
  - Вку-усная котлета, ам-ам! На? - Приподнял я тарелку в его сторону.
  - Я правда не хочу, спасибо. - Теперь он смотрел с диким испугом и отодвинулся еще дальше.
  Не доверяет! Ничего - главное дружелюбный голос.
  - Давай тогда знакомиться, - миролюбиво улыбнулся я, положив котлеты обратно. - Тебя как зовут?
  - Семен, - осторожно пожал он протянутую мною руку.
  - Максим, император мира. Что ты так смотришь? Это не я придумал, это в книге написано. Хочешь, покажу?
  Доказательство моей правоты сорвалось - в комнату ворвался чем-то очень, очень разозленный дядька.
  - Так, ты тут да? - прошипел он, громко захлопнув дверь за собой.
  Я тут же сунул тарелку с котлетами на коленки Семену и защитился подушкой. Не знаю зачем. У взрослых это зовется интуицией.
  - Помогите, меня продали за тридцать кубиков сахара! - Запищали сбоку.
  - Молчи и жуй! - Втолкнул я ему полкотлеты в рот, смекнув, что уж лучше огрести только за что-то одно.
  - Значит, это ты из столовой котлеты упер, - мрачно сообщил дядя Коля.
  - Мне повар сама их отдала! - С обидой возразил я.
  - А еще деньги и часы?! - взревел дядька.
  - Там не так все было! Я просто стоял и смотрел! - Принялся я объяснять.
  - Да ну?!
  - Честно! Я пришел и попросил добавку. Ну... своим голосом... Она мне положила котлету. А я стою и смотрю. Она положила мне еще котлету. Я стою и смотрю...
  - Дальше!
  - А дальше у нее кончились котлеты и она положила часы!
  - И ты не мог ее остановить?! - вцепился он рукой в волосы.
  - Мне было интересно!
  Пока мы ругались, рядом дожевывал третью котлету Семен.
  - Верни тарелку, предатель!
  - Так, а это кто? - Чуть успокоился дядька.
  - Меа поали, - невнятно выдал этот гад.
  - Он говорит: меня поймали. Представляете, вхожу, а он наши котлеты ест!
  Справа закашлялись и схватились за горло.
  - Не обращайте внимания, он все равно скоро умрет, - успокоил я дядьку.
  - Паааите! - Просипело рядом.
  Дядька подошел ближе и пару раз сильно стукнул парня между лопаток.
  - Вот-вот, лучше добить. Клюкой его, клюкой!
  Но Семен почему-то откашлялся и теперь злобно смотрел на меня.
  - Я пошутил, - уточнил и передвинул подушку так, чтобы защититься от обоих.
  - Где деньги и часы?
  - Не брал я их, сложил в шкафчик на кухне. Ну, большой такой, с вещами.
  - Ладно. Может быть, обойдется, - дядька провел рукой по лицу и вздохнул, успокаиваясь.
  - Обязательно обойдется, - убежденно согласился я, с опаской глядя, как восьмиклассник убирает очки в карман, продолжая неотрывно смотреть в мою сторону.
  Что-то это никакая не Лайка!
  - Семен, давай дружить! У меня бинокль есть!
  - Да? - с недоверием рыкнул старый тигр, замерев перед прыжком и подслеповато прищуриваясь.
  - Нет у тебя никакого бинокля, - фыркнул сторож.
  - Р-ра! - Метнулось навстречу мне тело.
  В подушку влетело нечто огромное, переворачивая меня на спину и прижимая к постели. По бокам подушки часто-часто захлопали несильные удары, не добираясь до меня, а сверху зло пыхтел Семен.
  - Замерли, резко! - Гаркнул в ухо голос сторожа. - Максим, кто это?
  - Это мой новый учитель физики, - пропыхтел я, пытаясь освободиться.
  - А, ну тогда продолжайте, - протянул удаляющийся голос.
  - То есть все нормально, да?!
  - Хм, да не очень. Парень, бей чуть ниже.
  - А я?!
  - А ты месяц без сахара! Работорговец хренов. Как будто мне больше делать нечего, там еще какой-то придурок ботинки в канализацию смыл...- хлопнула входная дверь.
  Следующие удары попали точь в точь по ребрам. Я зашарил руками, пытаясь вцепиться и опрокинуть противника на пол, но он был слишком тяжел, а я вдобавок вжат в самый центр матраса, вогнувшегося под нашим весом. Но тут мне улыбнулась удача!
  - Не делай резких движений, я настроен очень серьезно! - Я схватил руками нечто очень дорогое Семену и чуть дернул на себя.
  - Ай! Отпусти! - Запаниковал парень.
  - Еще одно резкое движение, и я сожму руку! Я не шучу! - добавил я строгости в голос.
  - Ты не посмеешь! - а уверенности то маловато!
  - Проверим? У меня силы хватит - никто не починит!
  - Спокойно, не делай глупостей, - с тревогой произнес Семен.
  - Медленно поднимись! Медленно, я сказал!
  - Я делаю, делаю, видишь? - подняв руки вверх, парень сел на кровать, все еще находясь над моими ногами.
  Я скинул подушку на пол, продолжая крепко держать его за самое ценное.
  - Ногу на пол! Встаешь очень осторожно!
  - Максим, только не нервничай, мы все решим, - сглотнул он, глядя вниз.
  - На счет три, я отпускаю, - пододвинувшись к столу, я ухватил банку с водой другой рукой. - Только дернешься - замочу!
  - Я все понял! - Закивал восьмиклассник.
  - Раз, два, три!
  Семен осторожно опустил руку и выудил из кармана очки.
  - Уф, целые, - с великим облегчением произнес он, протирая линзы и цепляя пластик на переносицу. - Если б ты их разбил, я не знаю, что с тобой сделал.
  - Еще не поздно проверить, - угрожающе придвинулся я.
  - Спокойно! Претензий нет, расходимся миром! - Попятился он к двери, держа руки на виду.
  - Стой. Один вопрос. - Кое-что в случившемся не давало покоя.
  - Слушаю?
  - Почему у тебя тройка по физкультуре?
  - Я на уроках дерусь, - вздохнув, честно признался Семен. - А ты правда император? Или... того... - Как-то странно покрутил он рукой у виска.
  - Нет, - шмыгнул я, потирая ребра. - Но обязательно стану! Только физику выучу. И без тебя справлюсь!
  - Чем тебе физика-то поможет? - Не понимая, пожал он плечами.
  - Тайна, - насупился в ответ.
  Семен недоверчиво покачал головой, но приставать не стал.
  - Слушай, а что там с биноклем? - Со сдержанным любопытством произнес он, уже хватаясь за дверную ручку.
  - Вон в том ранце лежит, но трогать дядька запрещает, - скривился я, ткнув пальцем под кровать. - Зато есть вещь поинтереснее! Книга! Волшебная, кстати.
  Я выудил из тайника под тумбой ту самую книгу, что не дал мне посмотреть сторож, и с загадочным видом раскрыл перед Семеном.
  - Ухты! - Раскрыл он рот, глядя на красочные картинки. - Вот это да-а!
  - Ага, такого ты нигде не увидишь! - С важным видом кивнул я, листнул еще две страницы и захлопнул книгу перед его носом.
  - А может, в библиотеке есть, - усомнился Семен, с надеждой глядя на закрытый том.
  - Такого точно нет! - Припечатал я ладонью по обложке.
  - Посмотреть все равно стоит.
  - Ну-ну, надейся, - упрятал я книгу обратно, подальше от светящихся глаз Семена.
  - Я название запомнил, проверю, - прогудел он.
  - Удачи! - Отвернулся я, прощаясь с последней надеждой чем-то заинтересовать несостоявшегося учителя.
  - Слушай, Максим...
  - М?
  - Ну, если не найду, покажешь книгу еще раз? - Робко поинтересовался Семен с порога.
  - Только в обмен на уроки! - Ухмыльнулся я, стоя к нему спиной.
  - Заметано! - Обрадовался парень и осторожно прикрыл дверь.
  Попался! Я вновь выудил ту книгу и с благодарностью провел по гладкой поверхности.
  - А ты действительно волшебная, - признался ей и с нежностью назвал по имени. - 'Ка-ма-з. Ин-струк-ци-я по эк-сплу-а-та-ции и ре-мон-ту'.
  Прибрался, сходил на ужин, вновь восхищенно поразглядывал красивые, яркие изображение огромного красного автомобиля, а потом пришел мокрый и очень злой дядька. Книга лежала уже на своем месте, а я с умным видом уставился в физику, разглядывая непонятные загогулины. Сторож вобрал было воздух в легкие - явно не для того, чтобы похвалить, но тут я легонько пододвинул одеяло, показывая ботинки под кроватью, рядом с кедами.
  - Ладно, - выдохнул он. - Помоги переодеться.
  - Я потом погуляю?
  - Иди, - устало завалился он на кровать, разминая ногу рукой.
  Чуть позже, подхватив ботинки, я осторожно прокрался в дверь, рыскнул глазами по коридору, пока не заметил призывное движение рукой под лестницей.
  - Спасибо, друг, - ссыпал я в ладошку Сашке два куска сахара и вернул ботинки.
  - Обращайся, - счастливо шмыгнул парень, уносясь к себе в комнату.
  Надеюсь, к утру дядька про ботинки забудет. Так и получилось - наверное еще и потому, что ночью к нему заявилась нянечка, и меня выставили на полчаса в коридор. Походив под дверью и окном и прислушиваясь к длинным стонам, поначалу подумал - пытает дядька вражину. А как встретил потом раскрасневшуюся и довольную нянечку в коридоре, сразу все понял. Сахар мой ели.
  
  Глава 6. Одиночество и кошки
  - Это Маша, она будет жить с нами! - Уверенно заявил я с порога комнаты в спину распивающему чай дядьке:
  - Ч-что? - закашлялся сосед, пролив полчашки на стол.
  - Ну... Не на улице же ей жить, беременная она. - Привел я довод.
  Чашка звонко упала на пол, дядька медленно повернулся на стуле.
  - Максим, - рыкнул он, глядя на меня и Машу.
  - Ч-что?
  - Ремень подай.
  - Не-не-не! Я все объясню! - закачал я головой и прижался спиной к некстати закрытой двери.
  В руках жалобно мяукнула кошка.
  - У тебя минута. - Закрыл он глаза и тяжело вздохнул.
  - В Интернате держать кошку нельзя, а на улице они блохастые! - Затараторил я. - Вот я и подумал, если взять Машку с улицы и отмыть, то ее можно за плату давать поласкать!
  - Та-а-ак, - сжав кулак, протянул дядька.
  - Вот. Пять минут - один стакан молока. Да! Молоко быстро портится, но из молока можно сбивать сливки! А сливки обменивать в столовой на шоколад, - быстро завершил я, поглядывая на секундную стрелку на наручных дядькиных часах. - То есть, сдаем Машку, снимаем сливки и мы в шоколаде!
  Дядька грузно поднялся с места, прихватил по пути ремень и через два шага нависал надо мной.
  - У меня для тебя две новости, - странным, как эхо, голосом, произнес дядя Коля. - Во-первых, это кот. Жирный, откормленный кот.
  - Вот блин, я уже котят успел пристроить... - замедлился я на последнем слове и икнул, уставившись на черные, как ночь, дядькины глаза.
  - Во вторых, отпусти кота на улицу.
  - Я столько котлет в него вложил!
  - Живо! И по пути внимательно подумай над своим поведением.
  Через две минуты я снова стоял перед дядькой - тот будто замер, ожидая меня в том же положении, с ремнем в руках.
  - Ну? - строгим голосом спросил он.
  - Я забыл про вашу долю? - вопросительным тоном произнес я.
  - Неверно, Максим! - Указал он ремнем на кровать.
  Неправильным ответом оказалось даже 'я больше не буду'.
  - Пойми, в твоей жизни будет много силы, много власти. Но ты не имеешь никакого права распоряжаться чужими жизнями и чужой свободой! - Ярился дядька между полетами ремня. - А если когда-нибудь забудешь об этом, я явлюсь к тебе даже из преисподней и отхлестаю ремнем еще раз!
  Мог бы и просто объяснить - я бы разобрался и без ремня. Раз нельзя, то нельзя. И, вроде как, он сам это понял - оттого выставил на стол сахарницу, заварку и удалился, ковыляя, обходить территорию.
  В общем, ко времени, когда пришел Семен, я все-таки смог сидеть на стуле. Заходил он уже два месяца, почти каждый вечер после ужина, и этого хватило, чтобы растолковать значение Подковы, Палки, и Большой буквы Р с хвостиком. Очень интересно!
  - Вот смотри. Напряжение равно сопротивлению умножить на силу тока. Что-то не понятно? - Семен терпеливо тыкал карандашом в формулу, показывая загогулины и рассказывая, что они обозначают.
  - Ага. Что такое умножить?
  Семен звонко шлепнул раскрытой ладонью по лицу. Он так часто делает, перед тем как ответить. Наверное, думать помогает.
  - Умножить - это действие, - закатив глаза к потолку, пояснил он.
  - Круто! А я могу делать это действие?
  - Да. Ты умножаешь скорбь.
  - На что? - Деловито уточнил я, записывая важную информацию в тетрадь.
  - На тоску.
  - И что получается?
  - Безысходность, - тоскливо вздохнул мой учитель. - В общем, закрывай тетрадь и переворачивай. Видишь столбики?
  - Ага, - я уставился на ровные строчки цифр с тем же знаком.
  - Выучишь к следующему разу. Заодно поймешь, что такое умножение. - Засобирался Семен.
  - Два умножить на семь равно четырнадцать. - Прочитал я строчку. - А это точная информация?
  - Абсолютно. Все, что тут написано - полная правда.
  - Хм, - я приписал в конец колонки 'Максим = Император'. Теперь этой таблице можно верить.
  - Завтра зайду, - помахал рукой Семен.
  Дядька вернулся ближе к ночи, явно вернулся из большого города - на это указывали запахи одежды, пыль на ботинках.
  - Присядь, - указал на место за столом и разлил чай по кружкам.
  Извиняться будет?
  - Я продолжаю поиски твоих родных, - начал он, выуживая из кармана пачку настоящих вафель. - Пока удается плохо, - признался он, присаживаясь напротив.
  - Совсем плохо? - Приуныл я, придвинул к себе пачку, и, не заметив запрещающего взгляда и жеста, великодушно забыл про утреннюю обиду.
  - Через роддом ни одной зацепки. Через Силу Крови тоже мало успехов. Разве что у одного японского рода вроде что-то похожее, но ты, - оглядел он меня с головы до ног, - совсем не похож.
  Я перестал растягивать уголки глаз в стороны и ссутулился.
  - Как я уже сказал, поиски я продолжаю. Но делать это в стенах интерната очень сложно, долго пропадать в городе я не могу.
  Дядька помялся некоторое время, даже поднес чашку к губам, но поставил ее назад.
  - А еще находиться мне здесь опасно, - признался он. - Помнишь, я говорил тебе, что нельзя показывать виду, что мы что-то знаем?
  - Да, - кивнул в ответ.
  - У мужчин, взрослых я имею ввиду, мозгам иногда не получается обмануть тело. В общем, мне каждый раз сложнее вести себя так же, как раньше. - Дядя Коля отвернулся к окну.
  - Вы уйдете? - С грустью произнес я, осознав к чему ведет сторож.
  - Через несколько месяцев. - Подтвердил он мое предположение. - Я начал процедуру усыновления Семена. После конца учебного года мы уйдем оба.
  - А я?! - Обиженно вздернул я подбородок.
  - Тебя я не могу усыновить, - извиняясь, понурил он голову. - Я же говорил, тебя вроде как и не существует. Так бы - обязательно.
  - А Семена почему? - Проглатывая обиду, шмыгнул я.
  - После девятого класса интерната его никуда не возьмут. Интернатским стараются отказывать. Ему надо учиться в хорошей школе, не здесь. - Сухо отламывал фразы дядька. - Я переведу его в другую школу, у меня хватит для этого возможностей. Ты ведь желаешь Семену добра?
  - Да.
  - Тем более, что я тебе не сильно хороший помощник, - помахал он клюкой в воздухе. - С каждым годом ходить все сложнее. А Семен молодой и умный, ему легче. Он станет взрослым раньше тебя и сможет опекать, передавать посылки, сахар. Тайком.
  - Получается, Семен мне не из-за книжки помогает? - уставил я в пол и ковырял носком кед крашенные доски.
  - Да, это я с ним поговорил. - Признался сосед. - И он согласен и насчет школы, и дальше...
  - Вот так вот поверил и согласился? - Недоверчиво приподнял я бровь. Если вспомнить все байки и сказки про людоеда-сторожа...
  - Он взрослее, чем кажется. Есть такие скучные взрослые слова, как конкурс на поступление, блат, льготы. Ты не знаешь их значений, а Семен уже начал о первой из них задумываться. Без второй вещи Семен не сможет поступить в университет. С третьей сможет - но ее смогу дать ему только я, отец-одиночка инвалид.
  - А? - не понимая, переспросил я.
  - Он сможет учиться в хорошем университете, если я его усыновлю, - расшифровал дядя Коля. - Поэтому согласился.
  - Понятно... А он знает про меня?
  - Нет, - коротко качнул сторож головой. - И ты не говори. Меньше знаешь - крепче спишь.
  - Это если я всю физику выучу - вообще спать не буду?!
  - Это поговорка, - отмахнулся дядька. - Не знает - переживать не будет. И выдасть тебя не сможет.
  - Он не станет, - убежденно произнес я.
  - Я тоже так думаю, но давай не рисковать.
  Сторож некоторое время молчал, разглядывая поверхность стола и размазывая капельки воды пальцем. Показалось - решал, говорить мне что-то или умолчать.
  - А еще, когда придет время вытаскивать тебя отсюда, мне лучше быть давным-давно уволенным. - Все-таки сказал он. - Знаешь, что такое месть?
  - Ага. Это то, что Машк сделал с вашими тапками, - согласно качнул я головой.
  - Ну вот. Что-о?
  Я бы пояснил, но в этот момент срочно доедал остатки вафель. Интуиция!
  Три следующих месяцев прошли, как ванильная тянучка - и вроде не торопишься, прислушиваясь и наслаждаясь, но вот - и нет ее, кончилась вся.
  Все это время дядька носился по городу и интернату, меняя красивые фигурные бутыли с коричневой водой на серые справки и довольные улыбки преподавателей, Семен почти ночевал у нас в комнате, устало вглядываясь в десяток книг с цифрой восемь на обложке. А я, лежа на постели, медленно нагревал свой браслет, доводя до алого цвета, и остужал вновь - если окружить руки даром, оказалось совсем даже не горячо.
  Пока за этим делом меня не поймал дядька.
  - Комнату спалишь, - почему-то совсем не зло сказал он, изучая раскаленный до темно-красного обод в моей руке.
  - Не, - глянул я в его сторону и перевел взгляд обратно, убедившись, что запрещать пока ничего не будут.
  - И что ты... чувствуешь? - С осторожностью в голосе спросил он, присаживаясь на край постели.
  - Любопытно просто, - пожал я плечами, разглаживая металл пальцами.
  - Любопытство - это хорошо, - одобрительно улыбнулся дядька. - Вот если бы скука - тогда совсем плохо. Даже хуже злости.
  - Почему? - Надел я браслет на запястье, давая ему остыть на руке, и присел, развернувшись в его сторону.
  - Дар управляется эмоциями. Нас учили через злость, для рядовых отлично подходит. Там думать не надо, вызвать в себе легко - знай, ненавидь противника или препятствие. Когда меня повысили, я злился на начальство, на погоду, иногда камешек в ботинок подкладывал. А когда поумнел - злился на жизнь. - Пустился дядька в воспоминания.
  Я хоть и не все понимал, но не переспрашивал - интересно ведь. А слова потом пойму.
  - Злость мешает думать. На старших офицеров учат иначе, через гордость, верность, честь. Это очень сильные эмоции, большая сила ими удерживается и управляется. Такие спокойно могли держать частную армию даже в одиночку, сутками. Бывали, правда, осечки, когда вместо гордости дар офицера управлялся тщеславием. И ведь не сразу такое прознаешь - задачи-то офицер выполняет, а когда выясняется, что ради медальки он целый отряд отличных ребят в землю уложил, тогда уже поздно...
  - А почему скука - это плохо? - Когда пауза затянулась, решил все таки я спросить.
  - Представь такого монстра, - вкрадчиво начал он, - который сжигает человека, потому что ему скучно. Он рушит дома, потому что скучно. Страшно?
  - Н-но человек ведь не обязательно будет... делать это все?
  - Дар влияет на мозги. - Постучал сторож пальцем по виску. - Поэтому, кстати, слово аристократа нерушимо. Они воспитываются через честь рода, для них немыслимо переступить через слово, это часть их души. А если в душе человека - скука, то вся его жизнь превратится в постоянные поиски новых впечатлений. Самые доступные из них, при наличии силы и власти - война, страдания других людей. Он не сможет ничего создавать - потому что это долго и скучно... Поэтому я... испугался, когда тебя увидел сегодня, - завершил он.
  - А любопытство и дар - они дружат? - Стало мне любопытно.
  - Хм, - почесал он затылок, - Не знаю даже. Вроде ничего страшного вспомнить не могу. У Целителей - сострадание и любовь, - еле слышно начал перебирать он. - У Палачей - голод...
  - А у ученых?
  - У ученых, чтобы ты знал, гордыня чаще всего. - Почему-то подмигнул он. - Там ведь деньги выбивать надо, на исследования, а для этого характер надо - ого-го! На одном любопытстве далеко не уйдешь. Даже клановые ученые, вот у кого денег точно хватает, те тоже на Чести и Долге. Все ради Рода, все во славу Клана! Так что про любопытство сам узнавай... да ты и узнаешь - дар заставит.
  Через две недели Семен завершил год со всеми пятерками. А еще через день, казалось, весь интернат провожал двух человек - большого, с клюкой, неуклюже ковыляющего к ограде по мощенной дорожке, и маленького, с портфелем в одной руке и рукой нового отца в другой. Та рука, как все знали, сторожа не слушалась, да и сам он был калекой - о чем зло шутили себе под нос старшеклассники, по пояс высовываясь из окон. И завидовали - как и все остальные. Потому что у них не было даже такого папки.
  А меня перевели в старшую группу. Оказывается, не полагается ребенку жить одному, а я выгляжу достаточно взросло, чтобы занять койку в большом зале на третьем этаже.
  Я только успел перенести одеяло на новую постель и расстелил простынь, как на матрас напротив бухнулся темноволосый крепыш с наглыми карими глазами. Мазнул по нему взглядом - вроде бы с Семеном в одном классе учился, и они даже дрались. Значит, мстить собрался. Между тем, парень положил ногу на ногу и принялся демонстративно меня разглядывать.
  - Говорят, ты хороший парень? Калеке помогал? В сортире пальчиками придерживал, а? - Осклабился желтой улыбкой местный.
  На потеху подошла вся комната, с интересом ожидая продолжения беседы.
  - Я не слишком хорош, чтобы смешно ответить тебе прямо сейчас, - честно признался я.
  - Ха-ха!
  - Поэтому я просто сломаю тебе нос.
  На следующий день меня вернули обратно.
  
  Глава 7. Погрешность в один день
  
  - Мама, мама, я нашла братика!
  Маленькое светловолосое чудо в снежно-белом платье повисла на руке статной красавицы.
  - Где, моя радость? - Мягко вымолвили в ответ, приседая рядом.
  Серебряное шитье платья коснулось пыли мощеной дорожки, но хозяйку драгоценного наряда совсем не заботила материальная роскошь - счастливая улыбка зеленоглазого чуда ценилась куда дороже.
  - Во-от там! - Уверенно тыкнула пальчиком дочка, указывая на забор с чуланом. Заметила взгляд матери и спрятала пальчик за спиной. - Серый фургон с маленьким окошком, - на этот раз девочка почти не шевельнулась, умудрившись указать точное положение взглядом и поворотом подбородка.
  - Амир, - чуть повернула голову госпожа.
  Позади склонил голову смуглый мужчина с короткой, аккуратно стриженной черной бородкой, но не сдвинулся с места. Зато чуть ли не бегом унеслась в указанную сторону пятерка безликих, почти одинаковых крепких парней в черных костюмах.
  - А главное - р-ра! И искры во всю сторону! - Тем временем торопилась поделиться маленькая принцесса, вскидывая руки вверх и кружась вокруг матери.
  Взрослая же красавица с улыбкой на устах и скрытой тоской в глазах смотрела на неказистое здание на границе поляны, в тени огромного циркового шатра. Вот мелькнули тени подле строеньица, перекрыв все подходы и буквально выдернув хлипкую дверцу. Один из дружинников скрылся внутри и появился через мгновение - в самом деле, что в том закутке смотреть. Грусть сжала сердце - дружинник отрицательно качнул головой.
  - Показалось тебе, солнышко, - Погладила мама дочку по волосам. - Нет там твоего братика.
  - Но! - Насупилась было девочка, но тут же словно воздух из нее выпустили - даже сгорбилась немножко. - Я буду искать, мам. Я его найду!
  - Обязательно, радость моя, - госпожа коснулась ее лобика устами. - Хочешь на карусели?
  - Нет, - хлюпнула носом принцесса. - Поедем домой?
  - Хорошо, только сначала мы купим тебе самое вкусное мороженое!
  - Здорово, - совсем не весело прозвучало в ответ, но тут же девочка исправилась, выдав искренне, - Спасибо!
  К паре ненавязчиво подкатил мороженщик в белоснежном переднике, с ярким и цветастым холодильником на колесиках. А внутри того холодильника - чего там только не было!
  Два очарования - зрелое и юное, медленно шли по тропинке в сторону выхода, огибая столь же неспешно идущих людей, иногда обгоняя, иногда давая себя обогнать. Мороженое медленно, по крохотным кусочкам, таяло в девичьих устах. Позади них так же лакомились мороженым - шесть мужчин, во главе с Амиром, которым девочка так же щедро купила по мороженому. Только вот держали они вафельные рожки скорее как ножи, а само мороженое отрывали кусками - в те моменты, когда девочка поворачивалась к ним - естественно, не забывая улыбаться.
  - И все равно он там был, - скорее из вредности пробурчала девочка, останавливаясь перед черным минивеном.
  - Когда-нибудь все придет, - подмигнула ей мама и одарила еще одним поцелуем - в очаровательный носик. - Ты обязательно его найдешь.
  - Угу. - С кислым видом кивнула принцесса, глянула в сторону оставшегося позади парка и решительно шагнула к машине (дверь отъехала в сторону словно по-волшебству), придирчиво посмотрела на десяток аккуратно пристегнутых ремнем безопасности игрушек и уцепилась за крупного - в половину ноги - игрушечного зайца.
  - Амир.
  Дядька Амир мягко отстранил девочку в сторону и с искренней улыбкой подал девочке угловатую игрушку.
  - Спасибо!
  Принцесса столь же внезапно, как расцвела улыбкой, замерла закрыв глаза и утратила вообще какие-либо эмоции - будто спала без снов. Открыв глаза, внимательно огляделась по сторонам, решительно шагнула к скамейке возле входа и запрятала игрушку в кустах позади.
  - Это - братику! - Категорично заявила юное очарование.
  - Хорошо, - с грустью улыбнулась ее мама. - Амир, едем.
  Принцесса тут же подлетела к дядьке и требовательно протянула к нему руки - не забыв робко и застенчиво улыбнуться.
  - Ами-ир...- Заворчала старшая госпожа, но дядька уже кружил счастливо визжащую пигалицу на руках, а затем так же ловко усадил на кресло минивена, застегивая ремешок.
  В машине словно ожили - секунда назад ни движения, а сейчас две красавицы-нянечки уже вовсю обихаживали юную госпожу, меняя ей обувку на мягкие тапочки, оттирая где-то испачкавшиеся щечки. Правда, делали это молча и не сюсюкая, с опаской поглядывая на смуглого мужчину возле машины. Дядька Амир такие нежности с будущим воином рода не терпел. И плевать ему было, что тому воину девятый годик! Но все свои ворчания нянечки разумно держали при себе.
  Дверца захлопнулась, отсекая сантиметрами зачарованной стали и стекла юное чудо от взрослых проблем. Минивэн тихо взрыкнул волховским мотором, давая место длинной сигаре лимузина - для матери госпожи и ее спутника. Стоило и этим дверям захлопнуться, как некая магия буквально сковала посетителей парка - парочки, семейные группы, одинокие романтики внезапно теряли интерес к своим занятиям, клеткам с дивным зверьем и аттракционам, принимали отрешенное и сосредоточенное выражение лица, бросали в урны леденцы и мороженые, книги и билеты и направлялись на выход. Аккуратно снимали с себя форму продавцы и билетеры, накидывая на плечи одинаковые пиджаки. Дрожали ветви на деревьях, стряхивая к подножию человекообразные скопления листвы и веток с длинными и тяжелыми винтовками. Через пять минут из парка исчезла большая часть народа - не в воздухе растворилась, а организованно загрузилась в десяток черных автомобилей, уверенно влившихся в длинную черную стрелу кортежа - километровой длины. На острие той стрелы - два турбированных джипа с косыми лезвиями отвалов под рев сирен сшибали на обочину все, что посмело вылезти головным машинам на встречу или стояло слишком близко к дороге. Князь этих мест будет явно недоволен. Тем, что были в его городе, но не зашли в гости, разумеется.
  Быстрая езда - все равно ожидание. А ожидание и тишина порождает разговоры.
  - Я боюсь за Ксюшу. Это уже походит на какую-то манию. Она тыкает пальцем в небо, и мы несемся сломя голову на край мира. - Высказалась госпожа, глядя на пролетающий за окном город.
  - Всего раз в месяц. - Уточнил Амир, рассматривая другую сторону города. - Принцессе полезны новые впечатления, новые места.
  Его голос звучал совершенно безо всякого акцента, низко, с легкой хрипотцой, безо всякой спешки. Легко заслушаться и потерять запал.
  - Но ведь она страдает!
  - Мы все скорбим, - дипломатично ответил тот, которого нельзя назвать начальником охраны, но дело жизни которого - охрана принцессы.
  С одной стороны, это позволяло говорить, что угодно. С другой - лучше защищать тех, кто склонен тебе верить, доверяет и хорошо относится.
  - Кроме этой с-сволочи, - начала заводиться леди.
  - Ваш муж желал лучшего для семьи и рода, - Амир знал слова, которые надо произнести и которые он произнесет уже не первый раз.
  - Бывший! Бывший муж! - словно выплюнула женщина.
  - Воспитание Оракула - всегда боль и поиск. Как воспитывали вас, госпожа.
  - У меня забрали мать! - В тихой ярости прошипела гневно-красивая фурия.
  - И вы нашли ее, - качнул плечами телохранитель принцессы.
  - В шестнадцать! Все это время я росла среди...! - прервала гневную отповедь леди и за мгновение вернула себе милый, чуть рассеянный облик. - Я не могу допустить, чтобы такое случилось с Ксенией.
  'Не хочешь потерять влияние на дочь', - осталось невысказанным мужскими устами.
  - Уверен, принцесса очень быстро найдет брата. - Вместо этого произнес Амир. - Она уже знает, что он жив. Она видит образы вокруг.
  - Образы без даты, фрагменты мест, разбросанных по всему миру? Кем, по-твоему, станет мой сын? Путешественником? Или неграмотным перекати-полем без гроша в кармане?!
  - Это значит, что твой сын проживет долгую жизнь. Радуйся и благодари Всевышнего.
  - Будет ли та жизнь счастливой? Мне было бы спокойней, если бы мальчик был под опекой, - шепнула леди.
  В ответ прозвучала тишина. Потому как и Амир и дама знали - озаботься они безопасностью ребенка, и будущий Оракул просто подойдет и спросит, с какого перепуга они прячут от нее любимого братишку. И не станет искать, напрягая силы своего дара, подчиняя его своей воле, ставя его на службу - себе и Клану.
  Тяжел и сложен путь обретения дара, тернист и болезненен. Только через боль и муку, скорбь по родной крови может быть он взращен. Не помогут уловки и хитрости - дар пройдет по родной крови к самому началу истории и выявит фальшь. Зато приз - огромен. Птицей лететь над полотном истории, заглядывая за горизонт, прослеживая ниточки жизни любого человека... Многие хотели бы этого могущества - что передавался только по женской линии Веденеевых, пробиваясь на свет лишь у единственной из целого поколения - да и то далеко не каждого.
  Десять лет назад мать Ксении продали в другой род, посчитав сделку выгодной - слишком слабым был дар младшей принцессы рода. Слишком сильно ненавидела она родню, чтобы остаться с ними под одной крышей. Слишком много плохого случилось за шестнадцать лет бессмысленных попыток пробудить талант. Слишком много зависти было в глазах родных и двоюродных сестер. Очень много этих 'слишком' для хрупкой девушки - на свою беду, еще и неземной красоты.
  Веденеевы решили, что у такого слабосилка нет шансов на продолжение дара - тем более второе поколение подряд. Что не помешало взять воистину царский откуп и заодно спихнуть нелюбимую кровь.
  Софью продали даже не в жены - просто еще один клан попытался разобраться в чуде Божьего промысла. В бумагах фигурировал 'генетический материал - один комплект', а с суммы договора даже заплатили налоги...
  Но тут случилось то, что очень редко бывает у деловых людей. Глава клана-покупателя, впервые осматривая юное и гордое приобретение - главным образом, дабы лично посмотреть на то, что обошлось ему в годовой бюджет - влюбился. Вообще, люди такой величины лишены подобного недостатка, предпочитая действовать из понятий целесообразности и руководствуясь бизнес-планом, но тут нашла коса на камень.
  Потому как сложно игнорировать пророчество - особенно если оно изречено подлинным (отчет на трех тысячах страницах, сотня страниц заключения, шесть страниц аналит-справки, виза казначея 'берем') оракулом. Софья предрекла, что родит ему ребенка, которым он будет гордиться.
  Обещаниям не принято верить, но что делать, столкнувшись с истинной правдой - особенно такой? Что-то щелкнуло в голове, заводя пружины древнего механизма, родом из пещерного века - и бесчувственный человек-монстр поплыл.
  Через год родилась дочь - к тому времени о причине, по которой приобретали девушку, горевал только отдел генетиков, но исходя из чувства самосохранения даже не напоминал о запланированной программе исследований (не было там в планах любви, не делают такое с любимыми). Казначей втихую распивал коллекционное вино, выписывая на листке нескладные вирши - его разум, пытаясь совместить расходную сумму и слово 'любовь', выделывал с прожженным циником странные вещи.
  А пара супругов просто радовалась жизни, забыв про скучную генетику - причем настолько позабыв, что дар Ксении наверняка был бы упущен молодыми родителями, если бы... Если бы юное чадо уже в первые месяцы жизни не угадывало в какой руке игрушка, кто стоит за дверью (радостные угуканья - папа пришел), когда придет вредный доктор с холодным стетоскопом (переползание под одеяльце).
  Воистину, огромная радость пришла в их семью, в их род. И муж, казалось бы, совсем отринул других жен (увы, политика) ради ее одной и буквально не вылезал из постели, окружая вниманием, засыпая подарками. С каким же восторгом через два месяца она сообщала супругу то, что они уже оба знали от родового врача - сын!
  И водоворот восторга и семейного счастья повторился вновь. Пока, во время родовых схваток, случилось что-то совсем непонятное. Вместо родовой больницы - серая громада самолета, напичканного приборами, потеря сознания, роды в дряхлом отделении, поздравление от добрых серых глаз за зеленой маской, приятная тяжесть плачущего новорожденного в руках. И темнота, развеевшаяся уже в знакомой спальне, в Москве.
  Когда она узнала, что сотворил муж... Как она кричала!
  - Пророчество сбылось, - грустно улыбнулся супруг, недвижно созерцая бешенство матери, потерявшей сына.
  Она разнесла полдома, расцарапала ему лицо (виртуозу!)... А дальше пошла апатия... И только лучик солнца - ее дочь, согревал сердце и душу. Леди не была дурой, так что грань умудрилась не перешагнуть, что позволило остаться подле дочери, а не на улице... и не в земле. Софье не нужно было влияния и власти, она просто хотела быть рядом. Потому что стоит хотя бы попытаться управлять Ксенией, настроить против отца или привязать к себе - ее тут же уберут от будущего оружия клана.
  - Господин прислал за вами самолет, - голос собеседника отвлек от собственных мыслей. Действительно, 'господин' теперь подходит гораздо лучше, чем 'муж'.
  - С Мистратовым? - Как от зубной боли скривилась красавица.
  Красота и сила в этом мире должны иметь хозяина. Раньше была родня, потом муж. Теперь отдел генетики робко проталкивал своих кандидатов - к счастью, действительно очень робко, смиренно надеясь на ответное чувство. Не из великой романтики - так повелел господин.
  Чувство благодарности у него имелось - иначе бы рожать ей до скончания дней, вовсе не видя дочь. Но все может измениться - если она влезет в поиски собственным даром или помешает дочери обрести силу. А ведь так хотелось хотя бы краем глаза уловить его образ - фотография в документе, отражение в зеркале, в окне или луже, да хотя бы что-нибудь! Не велено - дару дочери проще считать образ из будущего, которое нашла мама, чем отыскать и удержать свой...
  - Господин беспокоится о вашей безопасности.
  - Да лучше на машине, чем с этой скотиной, - устало помассировала виски леди.
  Увы, большая сила иногда не означает острого ума - так и некто Мистратов, 'учитель' стихии воздуха, посчитал слова отдела генетики не намеком, а прямым приглашением исполнить роль племенного быка. И простые слова и объяснения тут совсем не помогали.
  - Не велено, - подвел Амир черту спору. Ту черту, за которой женщине не положено обсуждать деяния мужчин рода.
  Частный аэродром показался через десяток минут - с единственным самолетом на взлетной площадке. У трапа уже ждали - и, судя по мимике леди, был там и тот, кого она совсем не желала увидеть. Однако стоило даме выпорхнуть из дверей, никто и не догадался бы, что Ледяное Совершенство способно испытывать эмоции. И как только у одушевленного душа льда и серебра могло родиться столь непосредственное и подвижное дитя? Принцесса вела себя подобающе тем знаниям, что давали ей учителя манер, но... рядом был дядька Амир, так что можно было немножко пошкодить - средь своих же. Желающим сделать замечание следовало в первую очередь спросить себя - сколько они выживут против 'Мастера', который уловил угрозу цели. Вот-вот.
  - Сонечка, ты как всегда обворожительна! - Выступил из толпы дюже высокий мужчина в форме второго пилота и лихо подкрутил кончик уса. - А у меня для вас есть шампанское. И два бокала!
  Видя, что Ледяная Королева собралась спокойно пройти мимо, Мистратов шагнул было навстречу - но леди резко двинулась навстречу, взмахнув рукой.
  Вытянувшийся ноготок, с набухшей на конце желтой капелькой, завис перед глазом.
  - Хочешь, я расскажу, как ты умреш-шь?
  Воин медленно отступил в сторону, давая пройти.
  - В-ведьма, - зло глянул он в сторону двух леди, поднимавшихся по трапу.
  Маленькая фигурка замерла и медленно повернулась.
  - Братик тебя накажет, - выдохнула маленькая принцесса.
  Мистратов отшатнулся, но почти сразу будто бы наткнулся на стену.
  - Я, канэчна, не братэк, но... - Шепнуло ему в ухо нарочито небрежно.
  
  Глава 8. Власть и мороженое
  
  Нового сторожа подселили на второй день, и был он... ну вообще не герой! Сутулый и небритый, он, с двумя здоровыми руками и ногами, пах так, как никогда не позволял себе увечный дядя Коля. А когда он поздоровался, обнажив желтые зубы, я понял - вот как выглядят настоящие людоеды.
  Еще он больно дрался, таскал мутную воду в бутылке без этикетки и дымил папиросой в форточку. И это в первый день - стоило только нянечке закрыть дверь за собой.
  Половину ночи, маясь от дурного запаха и боли в ноге, я перебирал способы борьбы с людоедом. Был верный метод - Кот в сапогах. Но не было сапог.
  Использовать дар открыто мне настрого запретил дядька, оттого становилось еще грустнее. Жаловаться няне я не хотел, сам справлюсь - вот только придумаю, как.
  Потому лежал и смотрел в потолок, морщась от храпа нового соседа. Уж лучше бы Лайку подселили, она и сторожит лучше и пахнет вкуснее. И ничего, что она не обученная - ее выдрессировать можно. Одна котлета, и Лайка уже знает команду 'сидеть' и 'голос'. Вот бы с людьми так было просто. Хм!
  Я залез под матрас и выудил заветный том словаря. Где там буква 'Д'? 'Дрессировка - обучение с помощью чередования положительных и отрицательных подкреплений'. А учиться никогда не поздно - это все знают. И учить - тоже!
  Глянул на соседа и отрицательно качнул головой - котлету я ему точно не дам. Да и ремня тоже не дам - погрустнел я. Некстати зачесалось возле синяка на ноге.
  Вот бы стать невидимым. Или чтобы был сильный друг и наказал злого дядьку. А лучше - сильный и невидимый друг! Хм-хм-хм! А зачем он должен существовать на самом деле? Губы тронула хитрая улыбка - точь такая, как у мужика за забором, когда он смотрел на забытую катушку с проводом.
  Утром я встал пораньше (это было легко) и, прихватив остатки рафинада, оставшиеся после дяди Коли, отправился делать добро.
  Когда дядя Сергей проснулся и вывалился из комнаты, то обнаружил два десятка детей, с сожалением смотрящих на него, покачивающих головой и отшатывающихся, стоило ему шагнуть их в сторону. Понятное дело, новый сторож не выдержал.
  - Что?! - Рявкнул он зло.
  - Дяденька, а вы знаете, что в этой комнате живет домовой? - Испуганно пролепетал обладатель десяти кубиков рафинада.
  - Пошел вон, щегол!
  - Зря, - хором (мы репетировали!) выдохнули остальные. - Мы всех предупрежда-аем.
  Проняло даже людоеда.
  - О чем? - Уже настороженно переспросил дядя Сергей.
  - А вы знаете, что у прежнего сторожа нет руки и ноги? - Вкрадчиво спросили дядю Сергея со спины, он аж дернулся и резко повернулся.
  - Ну, и че?
  - Мы его то-оже предупрежда-али, - протянули ребята и резко разошлись в разные стороны, потеряв всякий интерес к этому месту.
  - Тьфу, чертовщина, - сплюнул дядя Сергей на пол.
  Ходил он нервным до самого вечера, успокоившись только перед самым сном. Зря-зря-зря - как пели гуси-лебеди.
  Стоило сторожу устало опуститься на матрас, как разряд тока пролетел от ножек постели до основания черепа.
  Дядя Сергей слетел на пол, вновь схватился за постель и с ударом отлетел к моей кровати.
  - Ч-что за ч-черт, - заикаясь, выдавил из себя сторож.
  - Домовой, - как само собой разумеющееся, ответил я.
  - Почему сразу не сказал?! - Зло гаркнул на меня людоед.
  - Я хотел, но вы меня побили, - пожал я плечами. - Спокойной ночи.
  - Че делать-то? - Запустил дядька пятерню в волосы. - Эй, пацан, свалил отсюда, я на твоей постели лягу.
  - Не поможет.
  Но постель я покорно оставил, гадая - пробьет ли мою постель током или надо больше этого загадочного 'напряжения'? В прошлый раз хватило разряда с эмоцией 'пожалуй, интересно', но у меня-то два матраца (на что только не пойдут люди за сахар).
  - М-мать! - Подлетел вверх дядя Сергей и по дуге гулко бахнулся на пол.
  Что-то не шевелится. Я походил рядом, потряс кончиком ноги за плечо, не дождался ответа и принялся прикидывать, сколько листочков раскраски понадобится, чтобы скрыть тело. Нет, ну можно еще стену на него обвалить - дядя Коля говорил, что здание ветхое и я неосторожным ударом мог тут все обрушить... о, пошевелился!
  - М-ма-ать!
  - А ее тут нету, - сочувственно ответил я. - Ни у кого нету.
  Дядя Сергей сжался возле стены и печально смотрел на постель, что-то прикидывая.
  - Домовой грязных не любит, - посоветовал я ему. - Но вы можете не верить.
  Новый сторож странно глянул на меня - я уж подумал, побьет - но вместо этого цапнул из тумбы вещи и на час ушел. Вернулся чистым и посвежевшим. С великой осторожностью коснулся постели, потрогал руками одеяло и медленно присел, выдыхая.
  - Если бы не со мной... Никогда бы не поверил, - прошептал он под нос. - Эй, пацан. Еще правила есть?
  - Два куска сахара вон туда, - кивнул я в угол, возле выхода из комнаты - там, где уже лежала специальная миска. - И меня не бить.
  - Че, тоже правило? - Осклабился он.
  - Я домовому пять лет плачу, а ты тут первый день, - вновь пожал я плечами и перевернулся на бок, к стене.
  Через минуту за спиной звякнули о кафель два кубика сахара. 'Мвха-ха-ха-ха-ха!' - как говорил трудовик, когда я принес ему часть той мутной жидкости, чтобы поменять на кабель.
  Следюущие две недели мы учились быть чистыми. Потом домовому разонравилось то, что он курит, а еще через два месяца дядя Сергей бросил пить.
  В первых числах августа он пришел в красивом чертом костюме, в белой рубашке и с галстуком, аккуратно постриженный. Я даже не узнал сначала, хотя видел, как он не спеша идет от входа, по тропинке к дверям, мимо гудящей толпы детворы, которую только-только привезли с экскурсии - и ребята его тоже не узнали.
  - Уволился я, Максим, - с улыбкой пояснил он, заметив изумление узнавания на моем лице. - Теперь я страховой агент.
  Солидный (тоже хочу костюм!) мужчина прошелся до своей тумбы, открыл, глядя внутрь. Пожевал губами, да так и закрыл, прихватив только огромную коробку рафинада в руки. Ну, понятно - самое ценное надо забрать.
  - А...
  - Вот, пришел в интернат - поинтересоваться у бывших коллег, может кому страховка нужна. Время неспокойное, - солидно произнес он.
  - Пусть страхуют интернат от пожара.
  - Хорошая идея, обязательно предложу, - улыбнулся он мне.
  Ну, я сделал все что мог.
  Дядя Сергей прошел мимо и аккуратно поставил всю огромную коробку с сахаром на блюдце домового.
  - Спасибо, - шепнул он точно не мне.
  - Вы насовсем уходите, - вздохнул я, даже не спрашивая.
  - Очень на это надеюсь.
  'Теперь нового учить' - с тоской пронеслось в голове.
  - На, не грусти, - сунул он под нос красиво раскрашенный прямоугольник с цифрой пять. - На мороженое тебе. Прощай!
  Тихо закрылась дверная створка, не пустив до дядьки мое запоздавшее 'Спасибо!'.
  Красивый прямоугольник я запрятал в карман. Раз такую вещь можно поменять на легендарное мороженое - буду его беречь. Интересно, пять - это пять мороженых? Хотя лучше бы в килограммах, конечно... Все равно мороженое было только в городе, а значит мне до него никак не добраться.
  Вот ребятам повезло - вновь посмотрел я в окно, на огромный желтый автобус и парней в одинаковых белых футболках и серых шортах, солидно постукивающих по колесу (по очереди). Сегодня наш спонсор (это такой человек, который купил огромный цветной телевизор в общий зал) увез старшеклассников к себе на фабрику, похвастаться. Я тоже хотел поехать, и даже стоял в общей очереди, но перед дверями меня выхватили огромные руки-клешни няньки и увели в спортзал, бегать. Интересно, на той фабрике можно поменять красивую картинку на пять тонн мороженого?
  Хм, а чего это они не расходятся, раз уже приехали? Я вышел из комнаты и перехватил Славку - он уже постучал по колесу и теперь стоял поодаль с гордым видом.
  - Слав, привет. Ну, как? - Жаждая подробностей, я тем не менее удерживал равнодушный вид.
  Мол, видел я ваши экс.. экскур..сии.
  - Картонная фабрика, - пожал он плечами.
  - И что там?
  - Картон, коробки из картона, упаковка из картона. Работать звали. Вот, подарили, - выудил он из переднего кармана белоснежную ручку с логотипом.
  - Хм, - перехватил я ручку и задумчиво пощелкал пружиной. - Два кубика.
  - Пять.
  - Ладно, - улыбнулся я, давая себя победить - мне его еще дальше спрашивать! - А сейчас что стоите?
  - Всех, кто хорошо себя вел, сейчас в зоопарк повезут. - Явно довольный, протараторил Слава. - Только это секрет! Только двадцать человек берут.
  - И тебя тоже? - Поднял я бровь, отчаянно завидуя.
  - Ага! Сейчас на обед остальных позовут, а мы поедем.
  - Побьют вас, - точно определил я его будущее.
  - А пусть бьют, - махнул он рукой. - За такое не страшно и получить!
  Поймал себя на том, что активно киваю.
  - Что, и это едет? - Показал я взглядом на старого знакомца - Эдика, которому в свое время расквасил нос.
  Тот, о ком я говорил, сейчас стоял в компании других ребят, которые окружили водителя автобуса и восхищенно посматривали на него снизу вверх. Вернее, не на него, а на легендарную кепку с козырьком, что не мешало мужику гордо расправлять плечи и значительно поглядывать в ответ.
  - Повезло, - пожал Славка плечами.
  Выходило, что крайне неприятный тип поедет в загадочный зоопарк, а я, обладатель билета на пять бесконечностей мороженого, останусь здесь. Так не должно быть!
  - Макс, ты чего? - тронул меня Славка за плечо.
  Пришлось убирать руки с пояса и сворачивать воображаемый плащ супергероя.
  Я оглядел огромный желтый автобус, прошелся вокруг него, рассматривая ровные - и пока пустые - ряды сидений. Двери, закрыты, кроме самой первой, возле которой жевал незажжённую сигарету водитель. Форточки распахнуты, жарко ведь. Хм. Но лезть в них у всех на глазах глупо.
  - Слава, на что ты готов ради мороженого? - Спросил я деловым тоном.
  Я был младше Славы, ниже ростом, не умел свистеть через зубы. Но сейчас на меня смотрели глаза, полные готовности и надежды.
  Каждый в интернате знал - таким голосом звучат самые выгодные предложения. Котлеты, сахар, шоколад - у меня было все. Трудовик, заслышав этот тон, пытался добавить к моему имени отчество. Физрук широко распахивал дверь на склад и предлагал брать все, что я захочу. Потому что знали - все всерьез, это не шутка, и награда всегда будет выплачена в срок. А я, по началу, просто избавлялся от того, что забирал "домовой". Потом понравилось - вот и менял жидкость на вещи, вещи на труд, труд на котлеты, котлеты на силу, силу на страх, а страх снова на жидкость.
  - Бить никого не надо. - Уточнил я, заметив недобрый взгляд Славки в адрес моего недруга.
  - Слушаю, - Облизал он губы.
  - Жди здесь, я сейчас.
  План выстроился сам по себе, оставалось взять из тайника под раскрасками одну крохотную вещицу.
  Я замер перед дверью в комнату, подумал, и решительно повернулся к лестнице. Но сначала - оружие! Город полон опасностей.
  Через пару минут я уже стоял перед распахнутой дверцей аптечки, вглядываясь в ее содержимое. Вот оно - тускло светится опасностью и болью. Оружие удобно легло в руку - прохладное на ощупь, гладкое, с круглым решетчатым навершием у одной из сторон, оно дарило уверенность и чувство защищенности. По поверхности шло сложное и трудночитаемое название, но мне - и остальным - вполне хватит истинного имени. Оружие, которое я не использовал даже когда банда седьмого Б решила перехватить котлетный бизнес. Оружие, успокаивающий холод которого позволил в свое время взять себя в руки и достойно ответить на вопрос 'ты кто по жизни?' в темноте подвальной лестницы - но даже тогда я не применил его. Надеюсь, его час не придет и сегодня. Аккуратно закрыв створку, вернулся в свою комнату и забрал из тайника нужную вещь. Теперь - во двор. Остался еще один шаг. Город, я иду.
  
  9. Честь и мороженое
  Славка не подвел. Двигаясь неторопливо и солидно, он остановился так, чтобы оказаться ко всем спиной, но в пол оборота к выбранной нами цели. Жестом волшебника выудив из руки сигарету, Славка, подражая водителю, зацепил бумажную скрутку губами и довольно посмотрел в небо.
  - Где взял? - уже через секунду заинтересованно пропыхтели за его спиной.
  Попался! Поймал себя на том, что потираю руки и тихо хихикаю. Тут же понял, что это недостойно императора, и чтобы занять руки, поднял так кстати ластящегося к ногам Машка и погладил. Но коварную улыбку победить так и не смог.
  Славка указал подбородком в сторону водителя, пыхнул несуществующим дымом и протянул одно-единственное слово.
  - Там.
  И не соврал! Потому что в том же направлении, был я сам - по другую сторону автобуса, прямо напротив открытой форточки.
  - Но тебе не дадут, - оглядев Эдика с ног до головы, выдал Славка. - Мелкий ты какой-то.
  - Это я-то?! - Возмутился парень в ответ, резко повернулся на месте и решительно зашагал к водителю.
  Пора! Я скинул Машка на землю, засунул руки в карман шорт (я переоделся и теперь выглядел, как все) и медленно двинулся к желтой громаде автобуса.
  - Дядь, дай сигарету! - Произнесли по ту сторону машины.
  - Что-о?! - Проревело мужским басом.
  - Что-о?! - Добавился сварливый голос классной руководительницы 'Б' класса.
  - Сигарету... - растерянно произнесли в ответ.
  - Да я тебя сейчас за ухо! - и тут же громкое 'Ай!'
  - К директору, немедленно! - Застучали каблучки по брусчатке, уводя протяжное и смертельно обиженное 'А по-оче-ему-у Сла-аве-е мо-ожно-о!!' вглубь интерната.
  А я вскарабкался в форточку уже на первом 'Что', и к моменту триумфа уже сидел в проеме меж креслами самого дальнего ряда. За окном жалобно мяукал Машк, тоже желая в город и зоопарк. Но увы, он плохо лазил по форточкам, а со входа его откидывал злой сапог водителя.
  Потянулись минуты долгого ожидания. Постепенно уменьшился шум за окном, раздался призывный крик 'Обе-едать!', забирая всех со двора к котлетам и каше. Грустно буркнул живот, но я взял себя в руки - мороженое требует жертв.
  Уже успел заскучать, как со двора вновь донесся слаженный стук ботинок и полные азарта и предвкушения голоса. Я вжался в стенку и под кресло автобуса еще сильнее и внимательно рассматривал одинаковые ботинки, расхаживающие меж рядами кресел. Всего в автобусе было сорок шесть мест, так что если всех рассадят поближе к выходу, парами, то были все шансы остаться незамеченным.
  - Марь Петровна, а можно к окну пересесть? - Раздался в общем гвалте смутно-знакомый голос.
  - Рассаживайтесь, как удобно, - приговором прозвучал добрый женский голос.
  Провал - пронеслось в голове, но мгновенно сменилось упрямой уверенностью идти до конца. К тому же, еще могло повести - место неудобное, далеко от всех, окно тут поменьше, да и куча других вариантов... Но почему этот шкет идет именно сюда! Чуть не рыкнул от досады.
  Сверху запыхтели, перебираясь с крайнего сидения поближе к окну. И ведь парень совсем не знакомый! Надо было со Славкой договариваться - пронеслась запоздавшая мысль.
  - Тсс! - Я пружиной выстрелил из-под кресла и зажал парню рот, старательно пригибаясь, чтобы спинки других кресел скрыли происходящее от остальных.
  Старшеклассник резко дернулся, чуть не вырвавшись из захвата - тяжелый, гад! Не удержать. Я суетливо зашарил по карману, выудил запрятанное Оружие и приблизил к его глазу.
  - Знаешь, что это?
  Глаза моего невольного соседа наполнились ужасом узнавания.
  - Это зеленка, - скучающим голосом поведал я, одной рукой свинтил ребристый колпачок и приставил горлышко к его коленке.
  - Дернешься или пикнешь - все лето проходишь с зеленой ногой. Если понял - кивни.
  Парень очень осторожно кивнул.
  - Сейчас ты присядешь с краю и будешь тихо там сидеть.
  Его глаза наполнились грустью и тоской мазнули по близкому окну.
  - Как поедем, пересядешь, - смилостивился я. - Сдашь меня - завтра проснешься с зеленым лицом. Понял?
  Еще один быстрый кивок в ответ.
  Вроде, обошлось - я отпустил его и деловито принялся навинчивать пробку на бутылек.
  - Сбежать решил? - Спросил парень шепотом.
  - Нет, дела в городе, - не глядя, ответил я, вновь занимая место на полу.
  Сверху вновь завозились - сосед молча отсаживался к проходу.
  - Так! - Перекрыл все звуки женский голос. - Все смотрим на меня! Раз, два, три... девятнадцать! Все на месте. Федор Георгиевич, можем ехать.
  - Ура! - Выдали все хором, и даже я поддержал общий крик, сидя на полу.
  Желтый зверь взревел мотором и медленно покатился по дороге.
  Выждав несколько минут, я осторожно выглянул в проход - учительница устроилась в кресле возле водителя и вела с ним беседу, а ребята прислонили носы к окну, рассматривая мир за пределами интерната. Отлично!
  - Отсаживайся, - скомандовал соседу, занимая кресло.
  Тот сразу же юркнул в соседний ряд, к свободному окошку, и так же, как и все, прилип к окну. Впрочем, через секунду уже я прижимал лоб к прохладной поверхности, рассматривая нестройные ряды мелькающих мимо домиков и построек. Через некое время осталась за спиной громада черно-серых строений, последовал разворот, дорога стала шире, наполнилась машинами - они были куда меньше нашей, зато их было много. Хотя изредка навстречу нам проносились настоящие металлические монстры, а целых два таких же мы обогнали сами. Вскоре по правую руку показались огромные буквы 'Верхний Новгород', сложенные в два ряда друг над другом, и надпись 'Добро пожаловать!' под ними.
  - Привет! - тихо шепнул я и махнул надписи рукой.
  Вот он - город. В душе было волнительно и тревожно, словно у кота, стоящего возле раскрытой двери. Надо ли мне сюда на самом деле? Я коснулся запрятанной пятирублевой бумажки и откинул все сомнения - надо.
  За окном росли в этажах дома, мелькание машин становилось все плотнее, через форточки пробивался диковинный запах раскаленного асфальта - не особо приятный, но новый и будоражащий воображение. Вскоре мы медленно ехали среди каменных башен, то и дело останавливаясь, чтобы дать проехать другим.
  - Ребята, рожи в окна не корчить! - Спохватилась учительница.
  Поздно - рядом ехал абсолютно такой же автобус, как у нас, только белоснежный. И не мы первые начали войну - а эти прилизанные, в одинаковых фиолетовых рубашках с золотым гербом у сердца! У этих бедняг все окна были закрыты, так что приходилось объясняться жестами.
  - Сели прямо, смотрим на меня!
  Я еще раз медленно показал пальцами на свои глаза, затем на парня в окне напротив, провел пальцем по горлу и тихонечко сполз вниз, замерев почти на полу.
  - Уже подъезжаем. - Обрадовала учительница. - Как выйдем, становимся в пары и идем за мной, не отставать!
  Так, надо выбираться. Я глянул на форточку сверху - второй раз это проделать будет гораздо сложнее, люди ведь вокруг. Взгляд скользнул по надписи на табличке возле окна и тут же вернулся обратно на текст - 'Запасный выход - при аварии выдернуть шнур, выдавить стекло'. Хм! Нам нужна авария!
  - П-с, парень, - пригнувшись, окликнул меня давешний сосед. - Я помогу.
  Выглядел он уверенно и смотрел, не отводя взгляд.
  - Что взамен? - Осторожно поинтересовался я.
  - Вот, - суетливо достал он клочок бумаги из кармана и протянул мне. - Тут номер, это больница. Позвонишь и спросишь про здоровье Георгиевой Елены Васильевны. Это моя бабушка. Потом расскажешь. Я тоже буду звонить, если смогу.
  Тут я понял, почему не знаю этого парня. Он попал к нам то ли месяц, то ли два назад, и пока не входил в объединения старшеклассников, стараясь держаться сам по себе. А видел я его у телефонного аппарата, там и голос услышал - звонить из интерната разрешали, но только раз в неделю, по выходным. Вроде как, действительно у него что-то с бабушкой - потому и попал сюда. До того они вместе жили.
  - Идет, - согласно кивнул, забрав листок к себе.
  - Выходим! Строимся сразу после выхода! - Напомнила о себе классрук.
  Автобус медленно вырулил на край забетонированной площадки и, фыркнув, остановился.
  За окном суетились сотни человек, кричали, смеялись, пели и даже танцевали. Целая человеческая река вливалась под круглую металлическую арку с надписью 'Зоопарк', ненадолго задерживаясь под ней и передавая что-то двум мужчинам, а за той аркой - огромный парк, над которым поднимались ярко-алые купола шатров, медленно двигалось гигантское - до небес - колесо. Куда-то в вышину стремилась железная дорога, то падающая вниз, то поднимающаяся к самым небесам, извивающаяся на всем протяжении пути - и по ней то и дело мелькали маленькие машинки с людьми. Раскручивались и взлетали вверх прицепленные за толстые нити кабинки - тоже с людьми, счастливыми и смеющимися. И все это мы увидели, даже не выходя из автобуса, медленно продвигаясь между рядов кресел в полном молчании, разрываемом только возгласами 'вот это да!' Если бы нам сказали, что на этом все, и мы едем обратно - я бы не удивился. Но наверняка расстроился.
  Уже на выходе Толик, как звали моего нового друга, резко дернул мою футболку, накидывая ее мне на голову, и побежал вперед. Я возмутился и принялся его догонять, прошмыгнув мимо бдительной учительницы замаскированным. Под окрики и давно известные всем угрозы, мы сделали один круг вокруг автобуса, только я остался по ту сторону, а Толик врезался в остальную толпу ребят, где и получил свой выговор, успешно извинился и встал в общий строй. Ребят снова пересчитали - девятнадцать, и стройная колонна двинулась в сторону арки.
  Я огляделся, с недовольством отметив знакомый белый автобус - тот был пуст, а значит нас обогнали эти фиолетовые пижоны.
  - Парень, потерялся? - Окликнул мужчина в точь такой же форме, что у тех людей, возле входа в зоопарк. - Вон твои идут, давай догоняй!
  - А там есть мороженое? - Глянул я в сторону входа, через который только-только прошли наши ребята.
  - Конечно!
  - Тогда я побежал, - и в самом деле ускорился.
  Правда, возле входа меня перехватили и затребовали какой-то билет. Я с непониманием уставился на терпеливо глядящего на меня мужчину, затем посмотрел в сторону парка и заметил краешек нашей колонны, уже скрывшейся было за поворотом.
  - Я с ними! - Ткнул пальцем для верности.
  - Серег, все верно, там двадцать билетов было, а прошло девятнадцать, - окликнул его напарник.
  - Удачного дня, - страж выдавил из себя улыбку и потерял ко мне интерес.
  - А где тут мороженое?
  - Иди вперед, на каждом повороте стоят. Не задерживаем очередь!
  Воистину, чудесное место, где на каждом повороте есть мороженое! Казалось бы, надо бежать, но я не торопился, смакуя чувство близости победы, и с интересом смотрел по сторонам, иногда подходя к толпе людей, стоящих возле решеток - те рассматривали грустных зверей, прятавшихся от жары в тени навеса. В итоге нашел себе небольшую группу из пяти человек, рядом с которыми шел мужчина со странным именем Гид и интересно рассказывал про хозяина каждой клетки, возле которой мы останавливались. Оказалось очень интересно!
  - Всю прошлую неделю такой бардак был, - между делом жаловался проводник остальным. - Приехал человек из Москвы, чтобы организовать визит важной персоны. Весь зоопарк арендовал! А потом к нам заходит, чтобы, значит, своими глазами все посмотреть. А у нас только зебры, верблюд и тигр, да и тот старенький. Что потом было!
  - Что?
  - Зверья нагнали - мрак! Спецрейсами, со всего мира! А куда его деть, каждому свое место и специальный уход нужен. Нагнали строителей, все тут перекопали и выстроили, сплошные лабиринты - места-то мало. За пять дней! Все ради одного единственного визита, представляете? Зато теперь в Верхнем Новгороде самая крупная коллекция диковинных зверей на севере империи - и уже очереди на посещение! Вот, посмотрите направо.
  Группа, и я вместе с ними, посмотрел на куб в три метра гранью, за котором вились тусклые синие огоньки, плавая по пространству в разные стороны, будто в воде.
  - Это 'Души дельфинов'. Поразительный экспонат, - мужчина подошел к самому краю. - Случайно появляются в разных уголках мира, на местах аномалий и технологических катастроф, и так же быстро исчезают. Очень сложно поймать и заключить в специальный сосуд. - Гид указал на завитушки, вырезанные у подножья куба. - Зато внутри куба уже не исчезают и поддерживают свою численность. Некоторые считают, что они разумны или вообще не из нашего мира, но подтверждений нет.
  Толстый мужик из нашей группы подошел ближе и постучал пальцем по стеклу. Огоньки совершенно проигнорировали приветствие и продолжили свое неспешное движение.
  - А что они умеют? - Заскучав, поинтересовался он. - Красиво, конечно... Но это все?
  - Есть кое-что, - подмигнул Гид и с видом заговорщика выудил крохотную лампочку и коснулся узким концом к поверхности - в том месте, где тусклый синий огонек был ближе всего. Синий обитатель тут же заскользил в сторону лампы и... будто втянулся в нее! А лампа тускло мигнула и погасла.
  - Забавно, - фыркнул мужик.
  А мне почему-то стало очень-очень грустно. Ведь огонек исчез насовсем, просто для того, чтобы этому мужику стало 'забавно'. Расхотелось идти вместе с ними - так и стоял рядом с кубом, пока они не скрылись за углом. А сам подошел к прозрачной грани и извинился, положив ладонь на прохладную поверхность. Огоньки продолжали медленно перемещаться в пустоте, равнодушные к моим словам и потере своего друга.
  Уже отходя от куба, задумался - интересно, а если один огонек зажигает лампу... и я могу зажечь лампу (вернее, сжечь - я пробовал)... Вернулся к кубу, коснулся мизинцем стекла и выразил свое 'совсем чуть-чуть любопытно' силой.
  Вся куча огоньков резко бросилась к пальцу, сжавшись в огромный шар, вспыхнувший до солнечных зайчиков в глазах! И он продолжал расти! Я резко убрал руку и огляделся - вроде, никто не заметил, только чернявый дядька возле автомата с кукурузой смотрит как-то странно. А огоньки вновь рассыпались по кубу, только горели теперь ярче прежнего и стали чуть крупнее. В общем, я предпочел ускорить шаг и не оборачиваться, прокручивая в голове 'это не я' и жизнерадостно улыбаясь.
  А за очередным поворотом ненастоящая улыбка превратилась в всамделишную - потому что именно там оказался огромный белоснежный ларь с темно-синей надписью 'Мороженое'!
  - Это с чем? - Я деловито тыкнул в яркую упаковку.
  - В шоколадной глазури с орехами, рубль пятьдесят.
  - А вот это?
  - Пломбир, пятьдесят копеек.
  - Хм...
  - Мальчик, ты брать будешь?
  - Разумеется. А вот это с чем?
  - Фруктовый лед, есть с апельсином и манго, семьдесят копеек.
  - А вот, говорите, в шоколадной глазури и с орехами, это очень вкусно? - Повел я пальцем по прозрачной крышке.
  - Эй, пацан, не держи очередь! - Раздраженно прозвучало со спины.
  Я развернулся и насчитал десяток недовольных лиц, успевших собраться за спиной. И они все были в тех неприятных фиолетовых рубашках. Ага.
  - Так что там с шоколадной глазурью? - повернулся я обратно.
  - Парень, у тебя деньги-то есть? - нахмурилась женщина.
  - Разумеется. - Лениво повел я плечом, - А фруктовый лед, это как?
  Позади послышалось раздраженное бурчание, кого-то даже толкнули, а через секунду между мной и ларцом со всеми богатствами мира попытался протиснуться человек с длинными волосами, чуть ниже меня, тыкая в продавщицу бумажкой с цифрой десять. Мало того, что 'десять' это больше, чем 'пять', так еще опять этот мерзкий фиолетовый цвет!
  - Никто не может встать между императором и его мороженым, - проревел я в ухо неприятелю, резко разворачивая его к себе лицом. И через секунду рассматривал до крайности изумленный взгляд зеленых глаз, милое лицо и аккуратный носик. Девчонка!
  - Я тебе сейчас нос откушу, - поделился я планами и хищно оскалил зубы.
  - Я б-буду сопротивляться! - Неуверенно выдала она.
  - Во имя святого Ома, что ты знаешь о сопротивлении, женщина!
  - Парень, либо ты покупаешь, либо я закрываюсь. - Подала голос продавщица.
  - Десять пломбира! И пакет! - Рявкнул я в сторону, продолжая буравить противника взглядом.
  - Эй, пацан, ты не много на себя берешь? - Раздалось от очереди.
  - Кто сказал? - Прогремел неведомо откуда взявшийся во мне голос. - Ты? Или ты?! - Шагнул я прямо в очередь, заставив попятиться.
  - Да ты знаешь, кто мой отец, - проблеял неуверенно парень с аккуратно уложенными волосами.
  - А ты знаешь - кто мой?!
  - Нет.
  - Очень жаль, - медленно прошипел я ему в лицо.
  Уловил сбоку движение и заметил парня, направившего на меня маленькую коробочку с глазком. Оружие, наверное.
  - Дай сюда! - Резко выхватил я золотистый прямоугольник из его рук.
  - Верни, меня батя убьет! - Тут же заныл владелец.
  - Это что? - Уставился я на яркую картинку, показывающую асфальт и мои ноги.
  - Это батин 'Верту', придурок!
  - Ты же говорил, это твой телефон, - ехидно раздалось из толпы.
  - Отдай! - Запрыгал рядом обладатель вертупридурка.
  - Телефон? - Заинтересовался я, не обнаружив диска и кнопок. - По нему можно звонить?
  - Можно-можно, только отдай.
  - Хм, - потыкал я по плоским кнопкам и вызвал знакомое меню с цифрами. Ага, они нажимаются! Так, где там листочек с номером.
  - Ну отдай! - Совсем разнылся пацан, даром что на одну голову выше.
  - Позвоню и отдам, - раздраженно фыркнул я, принял пакет с мороженым и зашагал по парку. Рядом обреченно топал владелец диковинки. Оглянулся назад - враг продолжал стоять возле ларя с мороженым, то сжимая, то разжимая кулаки. П-ф! Одно слово - девчонка.
  - Здравствуйте, это больница? Меня интересует здоровье Георгиевой Елены Васильевны... Так, а кто знает? Врач? Его имя и телефон? Ах, не знаете. Тогда дайте телефон того, кто знает! - Поймал себя на том, что продолжаю орать, вышагивая с неестественно выпрямленной спиной. - Не твое дело, телефон! - Рявкнул в ответ на попытку увильнуть. - Ага, не прощаюсь.
  - А я все расскажу и тебя побьют, - бубнил себе под нос мой сосед, откровенно раздражая и не давая успокоиться. Так бы, наверное, я бы вежливо говорил. Взрослые, ведь.
  Набрал новый номер и с удивлением заметил, что на экране даже высветилось его полное имя, с фамилией - у меня-то только имя-отчество было.
  На этот раз я держал себя в руках и спросил именно то, что просил меня Толик - здоровье и состояние. Выслушал, что все великолепно и будет еще лучше и удовлетворенно нажал красный значок, изображавший положенную трубку - вот тут все знакомо и понятно.
  - На, плакса, - ткнул я ему телефон в грудь. - Иди, жалуйся.
  Осталось славке мороженое вернуть - и полный расчет по долгам. Я улыбнулся солнышку, бережно оторвал наклеечку с первого пломбира, лизнул бумажный кругляш, слизывая прилипший слой лакомства и зажмурился от удовольствия. Жизнь - прекрасна!
  ***
  ...
  - Федя, я понятия не имею, кто такая Георгиева Елена Васильевна, но она сегодня же должна лежать в отдельной палате интенсивной терапии под личным надзором целителя.
  ...
  - Федя, ты просто не знаешь, чей телефон сейчас высветился на определителе. А я знаю! Я жить хочу, Федя!
  ***
  - Вы отпросились на пару минут, - перед стройным рядом понурившихся детей, одетых в форменные цвета Преображенского лицея, выхаживал мастер-преподаватель, сложив руки за спиной. - Я посчитал вас достаточно самостоятельными, чтобы пройти десять шагов по парку и спокойно купить себе мороженое. Что в итоге? Я спрашиваю вас, господа, и жду ответа.
  Строй продолжал молчать, досадуя на любопытные взгляды прохожих.
  - Учитель, мы виноваты, но можно без посторонних? - высказал общее мнение первый в строю.
  Увы, в парке негде было спрятаться, так что при всей деликатности мастер-преподавателя, словесная порка была близка к публичной. Мужчина досадливо поморщился и повел рукой, поднимая пылевую завесу между потихоньку скапливающейся толпой и учениками.
  - Сейчас-то вы скажете мне, почему какой-то босяк чуть не обворовал одного из вас, наорал и спокойно ушел целым и невредимым?
  - От него жутью несло, - проворчали из строя.
  - И что?! - Толпу обдало потоком той самой жути. - Мы вас плохо учим этому противостоять?! Порадуйте наставника - еще скажите, что кто-то навалил в штаны из-за бездарного шкета!
  - Я могла его побить, - тихо шепнула девочка в конце строя. - Но я сама была виновата, я без очереди...
  - Двадцать кругов вокруг корпуса вместо ужина!
  Девочка вскинулась, но тут же погасла, уставившись в землю.
  - Я бате расскажу, он ему... - прогудел в землю владелец золотого телефона.
  - Уважаемый свет-Николай Алексеевич, - мягко обратился к нему преподаватель, - вы удивитесь, но ваш уважаемый отец не 'он ему', а 'он вам', да розгами, да с оттяжечкой! Желаете заключить пари?
  Парень живо закачал головой и украдкой притронулся к пятой точке. Видимо, знакомо.
  - Вы должны уметь ставить таких на место сами! Не через отца или братьев! И не кулаками, драгоценная моя! Словами! - Строй еще раз обдало жутью. - Простолюдин должен знать свое место! Как вы собираетесь помогать своим родителям, заслужить уважение слуг рода... если не можете заставить уважать себя одну-единственную охамевшую интернатовскую крысу?! Стыдно, господа!
  - Простите, учитель!
  - Кричат не на вас! Кричат на ваш герб, на сотни поколений предков! Крадут не у вас, а у всего рода! В ваших словах и действиях, в умении защитить себя и свою собственность - честь рода! - Мастер-преподаватель прекратил расхаживать и теперь смотрел на отрешенные лица своих воспитанников.
  Вроде, проняло - выходы в город оказались полезней, чем он думал.
  - Мы найдем его, учитель!
  - Если вы решите отомстить, покалечив или убив, сами или через родню, я в вас разочаруюсь.
  - Н-но!..
  - Но если вы найдете его сейчас, и не трогая руками объясните всю глубину его заблуждений. Не трогая руками! И приведете ко мне, чтобы он принес извинения в моем присутствии, это будет лучшим оправданием для вас и поводом гордости для меня. Даю вам час.
  - Да, учитель! - Теперь хор звучал уверенно, лица в строю горели злой решимостью и желанием добиться цели.
  - И помните - мстить следует равному. Вы - честь рода. Не пачкайте честь такой низостью, как смерть или боль того, кто даже не может достойно ответить.
  
  10. Извинения
  Самую чуточку прохладная вода омывала ноги, освобожденные от кед и носков - они лежали чуть выше, на каменном уступе. Спину согревала поверхность скалы, сверху улыбалось солнышко, а я, обернув вокруг головы футболку, лакомился пломбиром, восьмым по счету. Еще одно мороженое лежало в воде, завернутым в пакет, с другой стороны небольшого озерца, под металлической трубой с холодной водой. А десятое по счету, вернее - второе, я по-честному отдал Славке, выловив нашу группу возле вольера с жирафами.
  К слову, жирафы были неправильными и желто-коричневыми, а не красно-синими. Но вообще - высокие, да. Пока все смотрели на них снизу вверх, я выцепил товарища, сообщил, что надо передать Толику, и торжественно вручил его долю. А за то, что было дальше - вообще не в ответе! Хотя мог бы догадаться и предупредить, если честно. Просто пакет с остальными восемью штуками я благоразумно спрятал за десяток шагов от того места, и в тот момент переживал, как бы захоронку никто не нашел.
  В общем, Слава вернулся к группе с мороженым в руке. Вы видели, как стая собак окружает кота? Как они смотрят на свою законную добычу голодными глазами, расходясь полукругом и отсекая пути к бегству? Как медленно приближаются под тихое рычание, чуть наклонив головы?
  - Слава, Слава, Слава, - шипела стая, - дай кусочек, дай попробовать, дай лизнуть. Мы немножко, мы чуть-чуть, ты нам друг, ты нам брат.
  Слава не отвечал, он пытался запихнуть пломбир в рот целиком. Выходило не очень. Осознав это, Слава предпринял главный прием кота - залез на дерево. Теперь уже жирафы с интересом смотрели снизу вверх.
  - Слава, немедленно слезь! - Волновалась учительница.
  - Мы поможем, мы спасем, - улыбнулась стая и тоже полезла на дерево.
  Сверху полетели шишки и мелкие ветки, а Слава явно наметил прыгать по ту сторону ограды. Потом пришел солидный дядька и потребовал прекратить бардак, пригрозив всех выгнать и больше не пускать. Пришлось спускаться - тем более Славка уже довел мороженое до того состояния, когда его можно засунуть в рот полностью.
  В общем, я поспешил покинуть тайный пост под елочкой и свернул на другую тропинку. Скоро Славик прожует содержимое щек и сможет говорить, а вопрос 'где взял' уже повторили раз десять. Мы, конечно, друзья, и он вряд ли меня выдаст, но лучше в этот момент быть подальше.
  Потом на меня с криком 'Попался!' выпрыгнул какой-то идиот в фиолетовом. Я почему-то решил, что он хочет украсть мороженое.
  - За что? - С обидой спросили меня, прижимая руку к левому глазу. - Я просто поговорить хотел!
  Неловко вышло.
  - Извините, - покаянно сказал я лежащему на тропинке телу.
  И в качестве извинений положил ему на губы кружочек этикетки с приличным кусочком мороженого - как от сердца оторвал.
  - Вот, кушай. Кушай-кушай, не стесняйся! - С искренней улыбкой предложил я.
  Парень механически задвигал ртом, слопав вкладыш от пломбира целиком. Дикие они какие-то, эти фиолетовые, наши бы ни за что бумагу не стали есть. Ароматизированная туалетная бумага всех отучила. То еще коварство - как вспомню, дрожь пробирает.
  Похлопал я его по плечу и пошел дальше, с интересом крутя головой по сторонам, пока не заметил небольшую калитку меж кустов на очередном пересечении троп. Металлическая, закрытая проволокой, она грозно сообщала красной краской 'Не входить!' и чуть ниже 'ОПАСНО!' и еще чуть ниже 'Только для персонала!'. Была бы там еще четвертая строчка с таким же заманчивым текстом, я бы точно нарушил запрет и вошел. А так - просто перелез через забор чуть правее.
  За оградой оказалась крутая тропка вверх, с небольшими выступами, на которые кое-как удавалось ставить ноги, а кое-где пришлось помогать себе руками, взяв пакет в зубы. Через шагов сорок нашлась лесенка, ведущая еще выше - оказывается, за кустами и деревьями в парке таилась настоящая скала! Я быстро взобрался наверх, очутившись на плоской вершине, размером в две мои комнаты. В середине площадки был пруд, касавшийся одним своим краем дальнего конца скалы. Там, где я поднялся, нашлась та самая труба, из которой текла холодная вода, наполняя углубление в скале. Дальше вода прогревалась и падала на три метра вниз настоящим водопадом, впадая в еще одно озерцо, с тигриной семьей на одном из ее берегов. Чуть дальше нашлась и решетка забора, с людьми за ними.
  За спиной светило солнышко, так что вряд ли меня кто видел - зато для меня значительная часть парка оказалась как на ладони. И увиденное мне не особо понравилось - всюду носились фигурки в фиолетовом, явно кого-то разыскивая. Интуиция подсказывала (я съел пол мороженного за три укуса) - меня.
  Чуть подумав, пожал плечами - пусть ищут. Попробовал пальцем воду с разных концов пруда, нашел ее чудесной для себя (с тигриного конца) и для мороженого (под трубой) и с наслаждением принялся снимать с пломбира слой за слоем, смакуя и наслаждаясь. Чуть позже пришла мысль позагорать - я бы даже искупался, но пруд оказался очень мелким.
  В общем, через некоторое время мир казался прекрасным и великолепным, даже мороженое уже не лезло (да, оказывается так тоже бывает). Легкий ветерок обдавал разогретое солнцем тело, ноги ласкала вода, взгляд умиротворяли грациозно вышагивающие тигры. И такое настроение нашло - хотелось поделиться радостью со всем миром. Да даже последнее оставшееся мороженое - подарить!
  Только вот кому - не тиграм же. Я встал в полный рост и принялся высматривать Славку - тот, если я правильно понимаю, должен сейчас хромать и отставать от группы, так что привлечь его внимание можно будет без опаски. Но Славки не было. Зато возле решетки вольера обнаружилась та девчонка - крутя головой, из-за чего ее волосы красиво поднимались волнами, она тоже кого-то напряженно искала. Даже если меня - странные у них, кстати, прятки, но что-то в этом есть - умиротворение в душе подсказало благородную идею поддаться. Только футболку надо накинуть.
  - Эй! - Крикнул я, махая рукой. - Женщина!
  Та закрутила головой еще активнее, явно узнав голос, но пока не видя меня.
  - Да тут я!
  О, вроде заметила!
  - Обходи сбоку, там калитка, - показал я ей жестом направление, с удовольствием отметил, что поняла она правильно, и отступил от края.
  Через минут шесть внизу запыхтели, а еще через минуту дрогнула лестница, озвучивая легкие шаги гостьи.
  Я к тому времени уже выудил мороженое, надел кеды и задумчиво рассматривал тигров (потому что чем больше я смотрел на мороженое, тем сильнее не хотелось его кому-то отдавать).
  Почти сразу над лестницей показалась ладошка, а еще через мгновение гостья буквально выпорхнула на поверхность и неспешно двинулась ко мне. Что-то было в ней от тигриного - наверное, взгляд и походка. Особенно красиво смотрелись волосы, подсвеченные солнышком - у тигров блеск так же ходит волнами, когда они двигаются. В общем, когда до меня ей оставался еще один шаг, я все-таки решил подарить ей пломбир.
  - На, угощайся, - с улыбкой протянул ей последнее оставшееся лакомство.
  Вот такой я хороший!
  Гостья растянула губки злой улыбкой-ниточкой и резким движением выбила мороженое из рук.
  Звук пропал, время будто бы замедлилось - еле-еле поднимался ввысь вафельный стаканчик, вот он замер, остановившись над обрывом... и рухнул вниз, прямо к тиграм.
  Сердце сжало болью разлуки и тоски, в ладони вонзились ногти, мир будто дрогнул. Солнце уже не светило так ярко, в грудь дунуло холодным ветром, забирая все тепло этого дня.
  - Беги, - выдохнул я, закрыв глаза.
  - Извинись немедл...!
  Там, наверное, должно было быть слово 'немедленно', но очень сложно говорить, когда поверх губ лежит рука, а пальцы сильно сдавливают челюсть, стоит пошевелиться.
  Весь лихой задор, которым светились ее глаза, мгновенно сменился изумлением и испугом.
  - Приглашенный гость неприкосновенен, пока он ведет себя, как гость.
  Звуки сами собирались в слова, которые я никогда не слышал, но искренне считал правильными. Я произносил с такой же уверенностью, как говорят, что солнце встает на востоке, словно закон - настолько же нерушимый, как полдник в семнадцать вечера.
  - Ты в шаге от того, чтобы перестать быть гостем.
  Я медленно убрал руку. Девушка резко отшагнула назад, оттирая лицо рукавом рубашки.
  - Совсем с ума сошел! - С негодованием крикнули мне.
  Я с горечью посмотрел на белоснежную точку в траве, у подножия скалы. Кто бы говорил.
  - Да как ты посмел!
  - Подарить тебе мороженое?
  - Поднять на меня руку!
  - Женщина, я за это мороженое три месяца пытал человека током, - припомнил и вернул я ей холодную улыбку. - Не испытывай мое терпение и просто уходи.
  - Не уйду, - заупрямилась пока еще гостья, но теперь поглядывала с опаской. - Пока не извинишься.
  - За что? - Искренне удивился я. - За желание поделиться своим счастьем?
  - Ну, нет, - смутилась она. - За то, что ты сделал у ларя с мороженым.
  - А что я сделал? - Поднял я бровь.
  - Ты очередь держал. Пять минут!
  - Я мечтал о мороженом девять лет. Я сбежал ради него оттуда, откуда никто и никогда не сбегал! Друг, прикрывавший меня, возможно, при смерти! - Теперь мой голос повышался до уровня грома. - Могу я потратить пять минут на этот выбор или нет?!
  - Прости... Просто, наставник сказал, что ты должен извиниться, - девушка опустила глаза и заерзала кончиком ботинка по камню.
  - И ради этого ты выкинула мороженое? - Изумился я.
  - Ты должен был заплакать, я бы пообещала купить новое, если ты извинишься, - совсем тихо прошептала она.
  Я с силой провел ладонью по лицу. Верно говорил дядя Сергей, потирая синяк на скуле: что там у этих женщин на уме - неведомо.
  - Давай уже говори про родителей и проваливай.
  - А? - Удивленно вскинулась она.
  - Ну, вот это: 'Ты знаешь, кто мой отец'?
  - А причем тут мой папа?
  - Может, он достойный и уважаемый человек, ради которого тебя можно будет простить.
  Девушка дернулась, как от удара. А я двинулся вперед, заставляя гостью смещаться в сторону лестницы.
  - Послушай, я.. была не права. Я извиняюсь, честно. Я не знала, - зачастила девушка. - Это задание учителя. Нас так учат - лишить всего и дать надежду на лучшее.
  - Теперь у меня ничего нет. Работает?
  - Да заладил ты со своим мороженым! Давай я куплю тебе новое!
  - Мне - зачем? Это твое мороженое.
  - Тогда я куплю его себе!
  - Не получится. На свете только одно мороженое, которое я тебе подарил. Другого не будет. - Я довел девушку до лестницы, указал вниз и развернулся к ней спиной.
  - Да постой ты! Вот, держи, - в руку тыкнулся бумажный уголок, а затем в ладонь попытались вложить прямоугольник.
  Я не брал и просто зашагал обратно, к краю скалы.
  - Тогда в карман положу, - не унималась она и все-таки выполнила задуманное. - Ну прости, а?
  - Прими мой подарок, - кивнул я вниз, на траву. - Тогда прощу.
  - Но там тигры!
  - Ты боишься тигров, но не боишься меня? - С изумлением посмотрел я на нее.
  - Но ведь ты шутил... ну, про пытки и побег? - Робко уточнили в ответ.
  Только головой покачал в ответ. Примерился к уступу - слева выходил довольно пологий спуск вниз - и одним движением соскочил вниз, скользя на пятках кед и страхуя себя руками, окутанными даром.
  - Куда, там тигры! - взвизнул девичий крик за спиной.
  - Император тигра не обидит, - проворчал я, отряхивая шорты.
  Повернул голову и посмотрел на утес - там уже никого не было. Сбежала.
  ***
  Сквозь парк бежала девочка, в панике рассматривая людей на своем пути, вглядываясь в лица прохожих с единственной мыслью - кто может помочь? Она уже кричала о помощи - трижды. Но парк забирал все звуки, подменял крик о помощи воем дикого зверя, прятал в кронах деревьев. Тогда она решила искать помощи самостоятельно - просто чтобы не стоять, бессильно осознавая, что из-за ее глупости умирает человек.
  Как на зло, ни единого полицейского или смотрителя! А те мужчины, что ей попадались, совсем не походили на героев, что могли бы защитить странного мальчишку от тигров. Но вот мелькнул на самом входе знакомый цвет парадной униформы - искренне нелюбимый ей и всеми учениками, с детства привыкшими к незаметности, но обязательной для выходов в свет. Их группа! И учитель! Девочка ринулась вперед, словно не силой мышц, а силой воли сокращая расстояние до группы с наставником.
  - Помогите! Там тигры... съедят! - девочка повисла на руке учителя, потянув его в сторону парка.
  - Кого?
  - Того мальчика, я его нашла! Быстрее! - Заторопила она его наставника.
  - Приютского? - уточнил преподаватель, не желая сдвинуться с места.
  - Да!
  - Свет-Ника Сергеевна, посмотрите направо, - чуть иронично произнес мужчина, сопроводив слова жестом. - Вам не составит труда заметить желтый автобус, отъезжающий от ворот.
  - Да какая разница! Тигры! - Злилась девочка, уже силой утягивая учителя в нужную сторону.
  - Дело в том, что все приютские только что уехали на этом автобусе. А значит, и мальчик, которого вы якобы нашли.
  - Дмитрий Николаевич! Я требую, чтобы вы последовали за мной! - Прошипела сквозь зубы Ника.
  - Идемте, почему нет, - хмыкнул учитель, увеличив шаг.
  - Да быстрее же!
  - Ника, я понимаю, проигрывать скучно. Но если вы не справились, имейте силы это признать. Совершенно незачем выдувать, что вы якобы его нашли, а потом его утащили тигры. Это ребячество, недостойное ваших одиннадцати лет.
  - Я не выдумываю! Вот увидите! Если он еще жив!
  - Не сомневаюсь, что тигры уже съели его целиком. - С сарказмом ответили ей.
  Но все же Дмитрий Николаевич перешел на бег - просто потому, что воспитанница бросила его руку и сама побежала вперед, не оглядываясь и не заботясь о том, чтобы преподаватель за ней поспевал.
  Вскоре они достигли нужного вольера.
  Тишина, солнечные зайчики на глади озер, вальяжно разлегшееся тигриное семейство. И ни следа мальчишки.
  - Но он был тут!
  - Плюс тридцать кругов, Еремеева. - Качнувшись на пятках, выдал приговор мастер-преподаватель, и неспешно двинулся обратно, походкой уверенного в своей правоте человека. Потому что он сам, лично, прикрывал группу интернатовских, защитив Зеркальной Сферой, дабы оградить от глупости и несдержанности учащихся. Сам же проводил их до автобуса, проследив, чтобы число надорванных билетов в руках их наставника совпало с числом детей.
  Заданный им урок был не в насилии - кто бы стал держать садиста в лицее? - а в умении признать поражение. Результат вышел... достойным тревоги. Кое-кто откровенно врал, кто-то выдумывал небылицы, как Ника, кто-то даже успел расшибить себе лоб и подбить глаз, повесив вину на неуловимого пацана. С этими результатами следовало серьезно поработать, а сам факт неудачи использовать в качестве мотивации для тренировок.
  - Где же он? - Прижав лоб между прутьев решетки, спросила девочка.
  Тигры синхронно зевнули в ответ. Даже тот, с этикеткой на лбу.
  
  11. По другую сторону ограждения
  От удара вафельный стаканчик сплющился и порвался сбоку, да еще прокатился по траве. Все белое - в серых и зеленых отметинах земли, и даже с двумя деловитыми муравьями, оседлавшими место разлома. Такое есть совсем нельзя. Ну, разве что под наклейкой - туда уж точно грязь не доберется. Так что поддев этикеткой кусочек побольше, остальную часть я кинул в сторону тигров. Те, кстати говоря, на мой визит отреагировали только сытыми взглядами. Но вот подарок оценили по достоинству - самый крупный из них, темного окраса - словно футболка после ржавой батареи - грациозно подошел к подарку, тыкнулся в него носом, да так и сел, сжав угощение между передними лапами. Еще один любитель прохладного пломбира был отогнан недовольным рыком - так что, сообразив, что ему уж точно ничего не достанется, прошагал ко мне, явно нацелившись на содержимое этикетки.
  - Кыш, - махнул я в его сторону рукой, отгоняя хвостатого.
  Только вот он совсем не впечатлился (а ведь срабатывало даже с друзьями Лайки!) и рыкнул, будто автобус проглотил. Да еще хвостом хлестанул по боку и снова мордой сунулся - еле отмахнулся, заехав по наглому уху.
  А потом тигр повел себя очень странно - отшагнул в бок обеими лапами и начал мордой трясти, неуверенно покачиваясь, пока вовсе не присел на задние лапы, продолжая крутить головой, вывалив язык и часто дыша. Что это с ним, интересно?
  Оглядев тигра, перевел взгляд на свою левую руку и с досадой цокнул - ее, как и правую, по-прежнему окружала пленка дара. На секунду тигра стало очень жалко - я ведь так стену ломал, а тут живое существо, почти что кот. В общем, решил извиниться и сунулся было с остатками мороженого - все-равно ведь объелся - но тигр почему-то испуганно отполз назад, жалобно мяукнув.
  Не хотеть мороженого - это уже признак серьезного повреждения головы, так что дальше я гонялся за зверем не с целью накормить, а с целью пометить (наклейкой) и сообщить врачу (а иначе как он разберется, они ж одинаковые все). В общем, догнал, прикрепил на лоб и с довольным видом пошел к ограждению - выбираться обратно в парк и искать врача. Обратно ведь никак не залезть - голая стена в три метра. Разве что на тигра встать, но они почему-то совсем подходить боялись, особенно после того, как я за их товарищем бегал.
  Мельком глянул на людей по ту сторону ограды - и чуть не спотыкнулся. Рой голодных, предвкушающих и разочарованных взглядов, мерный гул голосов, не дождавшихся развлечения. Так смотрели на меня ребята из старшей группы, ожидая, когда я возьмусь за спицы в розетке - и после, как я все таки взял их в руки, и ничего со мной не произошло. Они хотели, чтобы мне было плохо, хотели быть свидетелями чужой беды. Взрослые совсем не выглядели монстрами - яркие, красивые наряды, веселые расцветки тканей, широкие панамы и сандалии, но по опыту дяди Сережи я знал, что монстры живут у них внутри.
  Все веселье от догонялок улетучилось, захотелось вернуться обратно к тиграм - те хотя бы не желали мне зла, но я только выпрямился еще сильнее и ускорил шаг.
  От парка место обитания тигров отделяли аж две решетки - одна поменьше, чтобы тигры не убежали, а вторая крупнее, чтобы люди не лезли к тиграм, но если встать на первую, то очень легко перелезть на вторую - с моей стороны, конечно. Что я и сделал, приземлившись рядом с возбужденно гомонящей толпой, прямо рядом с типом, тыкающим в меня глазком коробочки - похожей на ту, что была у фиолетового паренька, только пластиковой.
  - Шикарно, просто шикарно! Я все записал! - Бубнил он, восхищенно рассматривая коробочку со своей стороны.
  - Хм, - через секунду я смотрел на экран.
  Там снова показывали асфальт и мои ноги. Странная штуковина.
  - Вот, нажмите сюда. - Подсказал дядька, развернув телефон (а это оказался он, только черного цвета) ко мне.
  - О, - впечатлился, глядя, как храбрый герой (я), бегает за пациентом. - Вырасту, врачом - стану, - поделился довольством собой и перехватил телефон в свои руки.
  - Парень, посмотрел и отдай, - занервничал мужчина.
  - Оставлю на память. - Покрутив телефон в руках, выдал фразу, созданную раздражением и злостью на этих людей.
  - Верни немедленно, я сейчас позову полицию! - Поднял он голос, привлекая к нам внимание толпы, и без того с любопытством посматривающей больше на меня, чем на тигров.
  - Хорошо, позовите, - отозвался я. - Спросим у полиции, почему вы спокойно снимали, как ребенок находится рядом с тиграми и даже не подумали позвать на помощь. - Под конец я тоже поднял голос, высказывая все ровным голосом прямо в глаза мужику. - Никто из вас!
  Краем глаза уловил, как площадку перед тиграми спешно покинули несколько пар, да и остальные тоже внезапно начали терять интерес к полосатым хищникам, постепенно отходя дальше. Они ведь тоже помогать не спешили.
  - Но... Мы думали, вы тут работаете... - Оглянулся он назад, ожидая поддержки, но люди отчего-то отводили взгляд, делая вид, что только-только пришли и совсем не при чем.
  - В девять лет? Зовите полицию! - Поднял я голос.
  - Постой, парень! Не надо никого звать! - засуетился мужик, что-то выискивая по карманам. - Вот, на мороженое! - Сунул он мне яркую купюру с цифрой двадцать и медленно двигаясь, другой рукой забрал свой телефон назад.
  Сорок мороженых, хм. Я прислушался к себе и обнаружил там прощение этих глупых взрослых. А еще легкое любопытство с желанием проверить одну фразу, услышанную у фиолетовых - зачем-то они ведь ее говорят?
  - Да ты знаешь, кто мой отец? - и даже подбородок приподнял, чтобы звучало весомей.
  - В-вот, еще двадцать рублей!
  Чуть прищурив глаза, я продолжал стоять и смотреть - вообще, в этот момент я представлял, как разместить в карманах и футболке восемьдесят мороженых, но мужчина понял совсем иначе.
  - Вот еще десять.
  Хм, тренировка! Слегка наклонив голову, я вперился взглядом в переносицу стоящего напротив.
  - Еще пять. Еще двадцать. А давай я тебе сто дам, а ты мне вернешь остальные, а?
  Ставки продолжали расти, достигнув трех сотен мороженых, и я бы уже остановился - но ведь интересно же!
  - Слушай, давай я сам поговорю с твоим отцом и все объясню, - дрожащей рукой мужчина вытер панамой лицо и взял другой рукой телефон. - Какой у него номер?
  'Передержал', - с досадой мелькнула мысль.
  Вообще, в памяти у меня было три номера, но не давать же ему телефон больницы и врача?
  Мужчина набрал диктуемые цифры и демонстративно нажал на значок с надписью громкая связь.
  - Комплекс 'Государевы фонтаны' - Хрипло прогремело из динамика. - Внимание, линия связи не защищена! Перевод на группу спутников 'Гермес', ожидайте обратного вызова!
  Владелец телефона в этот момент пытался попасть в кнопку отбоя, каждый раз промазывая, а когда через пять секунду раздалась переливчатая мелодия и вовсе вытащил заднюю панельку, выдернув из коробочки серебристый прямоугольник - после чего все звуки резко оборвались.
  - Вот, на. Тебе ведь он понравился? - Сунул он мне части телефона в руки. - Дарю! Только папе ничего не говори, пожалуйста!
  - Ладно, - удивленно пожал я плечами.
  - Спасибо, ты молодец, ты умница. На еще сотку. А я побежал, куча дел, пока!
  И унесся куда-то в сторону выхода.
  - Странный он какой-то, - отметил я, рассматривая кусочки телефона перед собой. - Сломал, наверное, вот и отдал.
  Другой бы выкинул, но я бережливо положил все в карман. У меня в комнате клей есть - починю.
  Не смотря на подарок, настроение все равно было невеселым, особенно после того, как тетенька у ларя отказалась продавать шестьсот пломбиров. И пятьсот. И ларь с мороженым целиком. И не она одна - другая тоже отрицательно качала головой, стоило показать бумажку с цифрой сто. Наверное, потому что картинка на ней не такая красивая, как на остальных, и вместо моста и речки изображено грустное зеленоватое лицо. Вот и не меняют. И я их понимаю - даже Мишка с восьмого 'а' красивей рисует. Надо будет попросить у него перерисовать пятирублевую - ее-то обменяли с радостью на три шоколадных с орехами. Очень вкусных!
  А еще никто не знал, где находится тигриный доктор, так что пришлось идти искать самому.
  По пути встретил еще одного фиолетового, без настроения с ним побеседовал и двинулся дальше, потирая костяшки на пальце. Какие-то они все странные, со своими вопросами, но этот хоть поинтересней других.
  Побродил по парку, спрашивая про доктора, пока не показали на небольшое здание с крестом возле входа, но и там никто не согласился лечить тигра.
  - Надо было его зеленкой намазать хотя бы, - мелькнула виноватая мысль. - Но ведь еще не поздно!
  Нащупав бутылек с зеленкой на положенном месте и заметно приободрившись, вприпрыжку отправился обратно. Только вот заплутал немного и вместо тигров набрел на знакомый куб со светлячками, да решил задержать на секунду.
  - Красивый, да? Светятся, да? - раздался позади незнакомый голос.
  Обернулся - говорил тот самый продавец кукурузы, только сейчас он не сидел за прилавком своего автомата, а стоял в двух шагах позади. Весь загорелый, с темными усами и густыми бровями, в грязно-серой футболке и белоснежном переднике поверх нее, он старался изобразить улыбку, растягивая губы поверх желтых металлических зубов.
  - Ага, - согласился. Действительно красивые.
  - А как ты их яркими сделал, да? Раз - и сияют! Красиво, молодец! Я Анзору сказал - тот не верит, не бывает такого, говорит.
  - Мне идти надо, - извинился я. - Тигров лечить.
  - Как лечить, зачем лечить? - Удивился дядька.
  - Зеленкой, а то врачей тигриных нет, - вздохнул я.
  - Вах, Анзор - лучший тигриный врач! Я не говорил?
  - Серьезно? - Недоверчиво глянул я на него.
  - Зуб даю, - звонко цокнул он ноготком по железному зубу. - Пойдем, расскажешь Анзору, что с тигром случилось!
  - Да я сам вылечу.
  - А если тигр заболеет и умрет, да? Ты не врач! Анзор врач! Анзор просить надо! Ты ведь не хотеть, чтобы тигр умер? - Путался дядька в словах, тараторя.
  - Нет, - быстро закачал я головой. - Не хочу.
  - Тогда идем, да! - Воровато оглянувшись, махнул он рукой.
  Подозрительный какой-то. Но вдруг там точно врач? Надо идти.
  Мой сопровождающий - он назвался дядя Абдула - повел меня к высоким алым шатрам на самой границе зоопарка. То и дело оборачиваясь, он зорко следил, чтобы я не отставал и каждые три шага обещал, что совсем скоро всех тигров мира вылечат. Хотя надо бы всего одного. В общем, доверия у меня к нему не было, но и отказаться я никак не мог, чувство вины не давало.
  Алые купола окружал невысокий забор, с красивой аркой, как у входа, но поменьше. Но нам, как оказалось, надо было совсем не туда, а совсем даже к другой стороне забора, где нашелся еще один вход, в виде небольшой дверки, скрепленной с остальным ограждением проволокой изнутри - что совсем не помешало Абдуле запустить сквозь решетку свои длинные руки и ловко освободить две петли от проволоки.
  - Анзор там, - поманил он рукой, указывая на большую палатку красного цвета меж двух высоченных шатров.
  - Я тут вспомнил, я ведь тигра наклейкой пометил! - спохватился я, почему-то совсем не желая идти дальше.
  Людей внутри забора совсем не было, от высоких шатров тоже не доносилось уже привычных звуков толпы. Весь шум, шелест голосов, шел от парка, а тут будто вымерло все. Жутковато. И очень захотелось кушать - интуиция тоже недовольна.
  - Анзору скажешь, какой наклейка, - непреклонно ответил Абдула и за плечи повел меня вперед.
  Я хотел было поупираться, но дядька попросту поднял меня на руки и понес дальше.
  - Ты тигр смерти хочешь, да? - Пристыдил он меня, занося в полумрак шатра.
  После яркого солнечного дня пришлось промаргиваться, привыкая к еле освещенному пространству без единого окна, с единственной лампой, повисшей на проводе сверху. Сильно пахло зверем и соломой.
  Постепенно из полумрака проступали два ряда деревянных, грубо сколоченных полок по обе стороны от входа - они тянулись во всю стены палатки и поднимались под потолок, заваленные большими и малыми сумками, вещами, инструментами и коробками самых разных размеров. Справа стояли несколько больших - в половину меня - бутылей с водой, и небольшим столиком, на котором был еще один бутыль, но уже вниз головой, упираясь в пластмассовый грязно-белый ящик с краниками. Рядом на столике обнаружились несколько железных стаканов. Слева на земле лежал прямоугольник линолеума, с аккуратно распложенными на нем парой красивых ботинок. Сам хозяин пары - наверное, тот самый дядька Анзор - сидел на табурете в дальнем углу шатра, рядом с высоким квадратным ящиком, укрытым сеткой, и настороженно поглядывал в нашу сторону. Выглядел он родным братом моего сопровождающего, разве что был без белого передника.
  Позади резко вжикнула вдеваемая в ткань нить - Абдула накрепко закрыл дверь за моей спиной, зашнуровав тканевую дверь о стену палатки. Сдается мне, зря я сюда пришел.
  Дядька тем временем ловко скинул моднячие кроссовки и выудил с нижней полки пару попроще - грязноватых и старых, словно боялся испачкать парадные. Я пригляделся к полу - обычная земля, вытоптанная до черного цвета, кое-где превратившаяся в грязь, присыпанную сверху соломой. В такое я своими кедами наступать не согласен! Потому остался возле выхода, заодно прикидывая, как буду выбираться.
  - Я сказал, не приходи, - совсем неприветливо встретил Анзор своего друга, и даже вставать не стал - не то, чтобы руку подать.
  - Это врач, да? - Спросил я со своего места.
  - Не перебивай старших! - Не оборачиваясь, буркнул Абдула.
  - Я дверь закрыл, видел? - Продолжал бубнить доктор. - Мой ответ - нет.
  - Брат, не хочешь - уходи, да? - Напряженно произнес мой сопровождающий, нависая над говорившим. - Абдула все сделает, как всегда. Абдула один плохой, все хорошие.
  - Ты нас всех погубишь, - не поднимая взгляда, ответили ему.
  - Брат, мы уже погибли! - Абдула положил брату руку на плечо. - Придет Самсур - чем платить? Придет Сергей - чем платить? Придет надзор, мент и аренда - чем платить?
  - Мы заработаем.
  - На чем? - С болью в голосе вопрошал Абдула. - Кому нужен твой ослик, кому нужны твой верблюд и медведь? Посмотри за ограду, у них есть пантера, бегемот и жираф! Сколько людей к тебе пришло сегодня? Молчишь?!
  - Никто не знал, что так будет. В прошлом месяце тут ничего не было, - глухо отозвался его брат.
  - А сейчас есть! - Ударил себя по ноге Абдула, вновь разозлившись. - Чем ты будешь кормить зверей, скажи?
  - Продадим.
  - Что?!
  - Медведей, - кивнул он на ящик у своих ног.
  - Я куплю! - Подал я голос с верхней полки.
  А что, тут удобно и ноги не пачкаются и все видно. Например, в том самом ящике возились два маленьких медвежонка. Нет, ну были бы они большими, то я ни за что покупать не стал. Но мелких-то я точно прокормлю!
  - А ну-ка слазь, живо! - Возмутился Абдула.
  - А медведей продадите?
  - Слезешь - подарю! - Недовольно гаркнул он.
  - Отлично! - Воодушевился я, пряча обратно сотню со старым мужиком и две сотни рублей. Экономия!
  Вновь перебрался ко входу - еще и потому, что сверху не было никакого лаза, а с другой стороны шатра дверь была так же зашнурована. Разведка!
  - И сколько тебе за них дадут? - Продолжал в чем-то убеждать Абдула своего брата.
  Тот промолчал, ссутулившись.
  - Зверей покормишь, нам жить на что? Бензин, чтобы уехать из этого клятого города? - Устало продолжил Абдула.
  - Если кто узнает - нас всех повесят. Всех, тебя меня, твою Розу, мою Шаниту, ты понимаешь? - Поднял Анзор на него взгляд.
  - Никто не узнает. - С жаром доказывал ему брат. - Он сирота, я их автобус видел. Уехали они уже, потеряли его. Камер нет, свидетелей нет, верь мне, да?
  О, наши-то уже уехали - тревожно постучалось в грудь. Надо будет самому до интерната добираться. Но сначала надо уйти, не забыв своих медведей.
  Мне не было страшно, только очень обидно - за тигра, а не за себя. Нет тут никакого доктора, только два злодея, задумавших меня похитить. Дядя Коля не раз о таких говорил, но не рассказывал, что им может быть продавец кукурузы.
  Пока два брата убеждали друг друга, я аккуратно и еле слышно уронил на бок один из баков с водой и отвинтил крышку. Вода медленно полилась по полу, растекаясь длинной и неширокой лужицей в сторону центра комнаты. Прикинул скорость и раскрыл еще две бутылки - теперь ручеек устремился вперед гораздо уверенней. Быстро снял одежду, обувь, уложив поверх столика, и сделал шаг вперед в одних трусах - прямо в холодную воду - одновременно с тем, как слой воды закрыл место, где сидели братья. Вернее, сейчас они не сидели, а молча смотрели на меня, угрюмо и уверенно. А еще в руках Абдулы был пистолет - такой, как на картинках или в фильмах, только с белым кругом и такого же цвета накладкой впереди.
  - Не убьет? - напряженно вымолвил Анзор.
  Тот ни слова ни ответив, один движением откинул верх у ящика рядом, направил пистолет в ту сторону и дважды выстрелил - негромко, словно кашлянул кто.
  - Видишь, доза маленькая, - игнорируя меня, спокойно сказал брату Абдула. - Даже не уснули сразу.
  - Мои медведи! - Взревел я, сильно разозлившись.
  Пистолет развернулся ко мне и еще раз чихнул, больно кольнув в плечо.
  Я посмотрел влево - из кожи торчала оперенная стрелка, с двумя зелеными полосами. Коснулся руками и медленно потянул от себя. Через секунду заторможено рассматривал капельку крови на острие, отчаянно борясь с желанием закрыть глаза или упасть на землю, подчинившись сильно раскачивающемуся миру в глаза.
  - Ты чего разделся? - Удивился Абдула.
  В это время Анзор переступил с ноги на ногу и возмущенно отметил плеск воды под ногами. - Ты кого привел? Он нормальный, да? Зачем воду разлил?!
  - Мне просто было очень, очень любопытно, - выдавил я из неожиданно пересохшего горла.
  - Что любопытно? - раздраженно фыркнул Анзор, подходя ближе вместе с братом.
  - Как вода проводит ток, - честно признался я, выпуская свое Любопытство на свободу.
  Яркая вспышка ослепила глаза, превращая четкий мир в красно-фиолетовые разводы. По ушам ударил резкий вскрик, потонувшей в шипении закипевшей и тут же обратившейся в пар воды, плотным кипящим облаком поглотившим все пространство. Жалобно заревели мои медведи, заставив спохватиться и отозвать свою силу обратно. В самом центре облака замерли две фигуры, невообразимо изогнутые прошедшей сквозь них силой. С обгорелой одеждой, алой от кипятка кожей, они стояли с раскрытыми ртами, беззвучно крича в тишину. Первым упал пистолет из рук Абдулы, а за ним и он сам. Сверху сломанной игрушкой рухнул его старший брат.
  - Зато ваших родных не повесят, - утешил я двух разбойников и усилием воли заставил себя одеться.
  Стало чуть легче, мир перестал раскачиваться, но каждый шаг давался очень сложно - будто к телу привязали три каната и дергали в разные стороны по очереди, стоило пошевелиться. Носки надеть так и не сумел, зато обвязал ими поломанный телефон, чтобы не повредить.
  Привалился к полке, набираясь сил на последнее действие. Отдохнув, решительно направился к ящику.
  Мои медведи спали, свернувшись единым, чуть влажным клубком у дальнего борта. Две стрелки валялись на противоположной половине - эти непоседы умудрились их вытащить сами, как и я, но действие сонного зелья сломило их куда быстрее. Маленькие ведь.
  Попытался вытащить первого - и чуть сам не упал внутрь ящика. Уж больно тяжелым оказался медвежонок, а по виду совсем не скажешь. Или я ослабел? В голове снова начало шуметь. Кое-как, упираясь в стенку, вызволил первого, а за ним и второго, уложив на землю рядом.
  - Так я их точно не утяну, - посетовал вслух и принялся разглядывать помещение палатки в поисках того, что мне может помочь. А затем и прошелся, выглядывая на полках хотя бы ткань - на нее можно будет уложить медведей и поволочить за собой, а там взрослых помочь попрошу. Если не усну еще раньше - глаза предательски начали слипаться, закрываясь сами по себе. Пришлось пнуть мизинцем угол ящика (проверенный метод!) и искать дальше, припрыгивая на одной ноге. Нужная вещь обнаружилась в самом дальнем краю, задвинутая меж полок и внешней тканью палатки - там, стоя на одном колесе, дожидалась меня самая настоящая тележка! И размерами отлично подходит - можно даже третьего медведя положить, только где его взять?
  Расшнуровав непослушными руками (а вернее, скорее порвав окутанными даром руками, чем разобравшись в узелке), я впустил в помещение яркий солнечный день - веселый и беззаботный, как и я часом раньше.
  Хмуро оглядел пространство палатки, наметив путь движения тележки, чтобы не упасть и не застрять во влажной земле. Взгляд зацепился за два по-прежнему лежавших тела, да так и остался на них, пока голова решала - хорошо это или плохо? Сонные мысли путались и не хотели их жалеть, а даже наоборот. Целый день в этом зоопарке мне показывали, что безопаснее всего находиться внутри клетки, оставив опасных зверей - злых фиолетовых, равнодушных взрослых и жадных похитителей - по ту сторону решетки. Мир в городе совсем не такой, как я думал. За мороженое тут воюют, умеющих делать красиво - воруют, а подарки совсем не ценят, желая друг другу боли и зла, а не радости. Наверное, так тут правильно. Я ведь ничего не видел за пределами Интерната. Наверное, нас там специально так учат - помогать и прощать, чтобы в городе нас побили и похитили, заставив работать за надежду на лучшее. Значит, я поступил правильно - по законам взрослого мира. Придется переучиваться.
  Я подошел к Абдуле и присел рядом, рассматривая красноватую маску боли на его лице.
  - Нет тут доктора, а ты зуб давал, - попенял я ему. - Слово надо держать.
  Подцепил пальцами желтый зуб и потянул на себя - но вместо одного, на руки выпал целый ряд, сцепленный проволочкой. Тяжеленный! Дернул нижний зуб - и получил всю челюсть. Пощелкал их друг об друга и закинул в карман, вновь пошатнувшись. Слабость не хотела меня отпускать, вновь баюкая качающейся землей.
  Кое-как выкатил телегу из палатки и медленно, выписывая кривые линии, побрел к калитке, толкая ценный груз перед собой. По пути пришлось собирать медведей обратно - силы на секунду пропали, мир погас и вновь включился вместе с ощущением полета вверх, через телегу. Боль от падения подарила еще несколько минут бодрости, но я уже прекрасно понимал, что даже до калитки вряд ли дойду, не то, что до людей. Но все таки дальше забора я вырвался - а там приметил серый вагончик у самой стены и решительно направился туда. Сначала хотел подремать за ним, но потом приметил, что под днищем достаточно место для меня и медведей, да еще само оно - сухое и без травы в самом центре, а значит ничто не помешает там задремать - совсем чуть-чуть, минутку или даже меньше. Вперед себя я положил медведей, затем опрокинул телегу, закрывая с другой стороны (скорее, она сама так удачно упала), а затем обнял своих новых друзей и смежил веки.
  Мне снилось что-то тревожное, с близким ревом сирен, женским плачем, громкими голосами и лаем собак, то удаляющимся, то приближающимся вновь. Один раз почудилось даже громкое дыхание совсем рядом, но оно тут же сменилось испуганным скулением, очень быстро скрывшимся где-то вдали.
  
  Глава 12. Звезды в руке
  Проснулся я от холода, вцепившегося в левый бок беззубой пастью - только давит, не в силах прокусить, но и от этого совсем не легче. Хотя нет, зубы там на месте - стоило пошевелиться, как в кожу вонзились бесчисленные иголки, вынуждая замереть на месте. Холод совсем не доволен, что его добыча вдруг вздумала сбежать. Но я больше не добыча, я теперь сам кого хочешь укушу! Не сам, конечно, я же не дикий какой, у меня теперь для этого челюсть железная есть.
  Собравшись с силами и игнорируя боль, перелез через теплого медвежонка - оказывается, я как-то устроился меж ними, хотя помню себя уснувшим на самом краю. Оно и понятно - медведи теплые, только земля подвела, совсем остыла. Нащупав край вагончика, подтянул себя к нему и перекатился. Да так и замер, рассматривая тысячи звезд над головой, больших и малых, чуть подрагивающих от холода, как и я. Вот это я поспал.
  Осторожно, морщась от покалываний по всему телу, поднялся на ноги и медленно сделал зарядку. Постепенно холод и боль ушли прочь, только в груди словно ежик застрял, заставляя морщиться на глубоком вдохе. Глазами нашел тележку, часть которой выглядывала из-за вагончика, и аккуратно достал медвежат, сложив рядом с их главным средством передвижения. Медвежата все еще спали, но попытку съесть мои руки предприняли оба - пришлось окутывать руки даром. Голодные, наверно. Я вот точно голодный, и таким мне быть до самого утра. В интернате-то давным-давно съели полдник и ужин... пролетела по этажам команда 'Отбой', ребята спят в теплых кроватях, пожелав друг другу спокойной ночи. Хорошо им... Интересно, вспомнил кто меня? Вряд ли. Разве что грустно смотрит Машк в мое окно, ожидая котлеты. Быть ему сегодня голодным, как и мне.
  Подняв тележку на колесо, покатил по тропке, освещенной ярким светом полной луны - она пряталась все-это время за вагончиком. Но даже так - темно, особенно под деревьями и на узких тропках. Ни одного включенного фонаря вокруг, зоопарк спит. Правда, не весь. Иногда я ловил на себе чужое внимание, замирал и смотрел в ответ - интересно ведь - и желтые пятнышки взглядов отворачивались, теряя интерес.
  Обратный путь я повторил легко и через некоторое время оказался там, где все началось. Возле громадного куба с яркими огоньками. Ночь скрыла стеклянные грани, оттого казалось, будто светлячки сами собрались и образовали такую красивую форму. Но медленное, тоскливое движение выдавало их несвободу. Так же двигались тигры, жирафы и другие звери за решетками зоопарка - свободные только в вольере, они будто разучились двигаться быстро. Но тигров я научил обратно.
  - А меня сегодня тоже хотели похитить, - пожаловался огонькам, прильнув носом к стеклу.
  Отсюда, если смотреть снизу вверх, огоньков казалось гораздо больше. Только часть из них почему-то совсем не двигалась... А нет, это же...! Но ведь тогда внутри...! Оглушительное понимание взбудоражило все во мне, заставив резко подняться на ноги.
  - Они похитили звезды! - Возмутился я, крепко сжав кулаки.
  Нет преступления хуже!
  - Я вас освобожу, - пообещал, шмыгнув и вытерев слезинку.
  Откатил тележку с медвежатами подальше, окутал руки даром и с силой врезал по стеклу. Куб вздрогнул, гулко простонав, но устоял.
  - Так, да! - Со злостью принял я вызов.
  Но тут же успокоился. Злость - плохо. Вот любопытство...
  - Интересно, а что если сделать так? - Почесав затылок, я положил руку на грань и пустил сквозь нее силу.
  Звезды тут же ринулись ко мне, облепив ладошку и сжавшись маленьким солнышком.
  - А теперь - так!
  Азартно прикусив язык, вытянул другую руку и окутал ее Силой Крови, а затем медленно и осторожно создал мостик меж ладоней.
  - И вот так!
  Я попробовал 'зажечь лампочку' в свободной руке, черпая силу из левой, но используя только свой дар.
  Сначала сияющей лентой, а потом и сплошным потоком огоньков расцвел воздух вокруг, освещая парк светом нового дня - доброго и свободного! А в кубе никого не осталось - с довольством отметил я, потянулся, разминая мышцы и одним жестом стряхнул прилипшие к рукам звезды.
  - Бывайте, всем привет! - Помахал им рукой.
  Только они что-то совсем не торопились улетать.
  - Ну ладно, - пожал я плечами, взгромоздил тележку на руки и пошел дальше к выходу. По подозрительно ярким тропинкам.
  - Эй, вам туда, - остановившись, ткнул пальцем, указывая облачку огоньков в небо. Но те совсем не впечатлились, продолжая со знакомой медлительностью летать над головой. - Ну ладно, но только до выхода! - сдался я неожиданным попутчикам.
  А вообще - удобно, светло и кочки можно объезжать.
  Так что до ворот мы добрались быстро. До высоких, кованых, закрытых ворот, с огромным замком на цепи.
  - Так, и что делать? - спросил медведей, но те предательски спали. А звезды вообще неразговорчивые - ни 'спасибо', ни 'ура' от них.
  Глянул влево - так же тянется забор, сплошной стрелой, иногда скрывавшейся за деревьями. Глянул вправо - и к облегчению (а я уже приготовился лезть с медведями на дерево) обнаружил небольшую сторожку, приютившейся под разросшейся березовой кроной. Подошел ближе и сумел заглянуть в окно, хотя когда оставался последний шаг, уже знал, что там точно кто-то есть - уж больно громко оттуда храпели, аж стекла дрожали. В отсветах звезд дремал бородатый старичок, накрывшись серым пледом. Рядом с ним, на столике, блеснула высокая бутыль, из тех, что так любил таскать дядя Сергей первые недели, и граненый стакан. В их тени пряталась тарелочка с двумя зелеными огурцами. Предательски буркнул желудок, требуя если не ключ от ворот, то хотя бы один огурец.
  Обошел вокруг и подергал за дверцу - заперто. Придется будить.
  - Эй, доброй ночи, - застучал я в окно, пытаясь привлечь внимание. Да куда там - тот храпел громче, чем я кричал.
  - Ладно, попытка номер два, - хмыкнул, подав силу к руке, и уже через мгновение почувствовав в нем живое солнце.
  Сложил ладонь лодочкой, сосредотачивая сияние в узкий луч, и посветил прямо в лицо спящему в сторожке мужику.
  - Подъем! - гаркнул, как умел.
  - А, что?! - заполошно отозвался сторож, тут же запутался в пледе и рухнул на пол.
  - Ворота, откройте, пожалуйста.
  В окошке показалось заспанное лицо, подслеповато вглядывающееся наружу.
  - Кто таков?! - крикнул старик, скорее испуганно, чем строго.
  - Император Максим.
  - А-а-а... - протянул он, то разевая, то закрывая рот.
  Это он меня увидел, стоящего с тележкой в облаке ярко сияющих звезд.
  - А, эта... В тележке что?
  - Медвежата, подарили их мне, - терпеливо пояснил я. - Домой несу.
  - Так... Нельзя ведь, зверя домой... - пробормотал он, выбираясь, наконец, из своей сторожки.
  - Эти маленькие.
  - Пока маленькие, потом вырастут, - постоянно оборачиваясь и протирая глаза, старик все-таки добрался до ворот и зазвенел ключами.
  - Точно? - Усомнился я.
  - Так это, маленьких медведей и не бывает, - заскрипела створка.
  - Вот дела. - совсем расстроился, не представляя, куда деть таких громадин через пару месяцев. Разве что в спортзал. Там, говорят, козел есть - только я никогда не видел - и еще через него даже прыгают. Ну ничего, будут теперь от медведей бегать, тоже полезно.
  - Стал бы я императору врать, - с поклоном придержал он ворота, давая мне спокойно пройти.
  Только вот когда я мимо проходил, зачем-то пальцем в меня решил тыкнуть, еле увернулся. В общем, странный, но хороший.
  - Спасибо! - поблагодарил доброго дядьку.
  - Так и знал, что паленая! - отозвался он в ответ.
  Говорю же - странный.
  Огромная площадка перед парком, битком набитая утром людьми и машинами, сейчас выглядела совсем пустой. Только спали посередке семь автомобилей, прижавшись друг к дружке по двое-трое. Вдали изредка пролетали машины, даже не думая остановиться или завернуть в мою сторону. Как добираться домой - совсем не понятно. Эх. Позади лязгнули ворота, закрывая парк и возможность переночевать у сторожа.
  - Ну, не стоять ведь до утра на месте - пожал я плечами и бодро покатил тележку к дороге, совсем прозевав коварный бортик, да еще с крутым спуском вниз. Тележку-то удержал, затормозив пятками, но сам улетел прямо в кусты, вовремя отпустив железные ручки - иначе лететь бы мне вместе с медведями.
  - Еклмн! - С воплем проломил я спиной невысокие деревца, застряв меж особо разлапистых кустов.
  Огоньки тут же подлетели ко мне, участливо освещая заросли вокруг, только все равно ничего не видно - одни ветки и справа, и слева, и заяц... Заяц!
  - Здравствуйте, - вежливо поздоровался я с огромным длинноухим. - Хороший вечер, не правда ли?
  Просто он был одет в рубашку с красной бабочкой, и я решил, что это очень вежливый и культурный заяц.
  - Меня зовут Максим, а вас? - Подал я ему руку и осторожно коснулся лапки.
  Прохладная, твердая, с коротким ворсом. И совсем не живая - игрушечная.
  - Кто же выкинул такое чудо? - Изумился я, мигом извернувшись на одном месте, чтобы получше рассмотреть находку. И даже огоньки подлетели ближе.
  В ярком свете заяц выглядел не так празднично - от влаги и листвы испачкалась рубашка и штанишки, грустно обвисла бабочка, а в шерсти застыло много сора, но заяц не выглядел сломанным или испорченным. Ухи, хвост, лапки - все на месте, даже усики - и те парами, не оборванные, только загнулись слегка в разные стороны.
  - Ты как хочешь, но мы идем ко мне, - уверенно выдал я ему.
  Проломившись обратно через кусты, аккуратно разместил находку рядом с медведями - и от такого вида так тепло на душе стало! Даже не от такого подарка, а от идеального заполнения тележки добром - места осталось разве что на два-три хомячка. Хм - внимательно посмотрел я в кусты и рыбкой нырнул вглубь. Ну а вдруг?
  Выбрался обратно в ветках, листве и чуть разочарованный. Нет в мире совершенства - как говорил трудовик, рассматривая ящик с муравьиным спиртом.
  - Вот теперь - домой, - объявил я программу и бодро покатил вперед.
  Остановился только за десять шагов до дороги, когда фонари освещали достаточно, и нужды в подсветке облаком звезд уже не было. Сегодня мне уже показали, как опасно отличаться и быть непохожим на других, поэтому выходить со светлячками к людям я не хотел. Но и отозвать их никак не получалось - не хотели они лететь на небо, а ругаться на них и кричать не стал уже я сам. Красивые они, зачем обижать? Так что просто подал силу на участок под футболкой - куда и юркнули все звездочки, превратившись в сияющий комок. Правда, все равно просвечивают - да так ярко, будто никакой ткани нет. Хм, любопытно! На всякий случай оглянувшись, изобразил силой на груди букву S, заключил ее в треугольник с углом внизу и довольно огладил футболку с сияющим знаком. Другое дело!
  А затем, вздохнув, все-таки спрятал огоньки в кулак - а то еще попросят мир спасать, а у меня еще кот не кормлен.
  Помотал головой возле дороги, старательно вспоминая, откуда мы приехали, и решительно зашагал вниз по улице, стараясь высоко поднимать ноги, потому что иначе холоднее. Вот только машины не торопились останавливаться рядом, автобусов не было совсем, так что через какое-то время улица кончилась, зато начались две новые - похожие, как правая и левая рука. Почесав голову левой, в ту сторону и направился. Как оказалось, не зря! Сначала я услышал негромкую музыку, а за поворотом очередного дома увидел ярко освещенный автомобиль с приоткрытыми окошками и дядькой на переднем сидении. Но самое главное - шашечки! Не те, которые играть, а которые черно-желтые и светятся. Такси!
  Ускорившись, мигом подкатил тележку поближе, а сам направился к окошку водителя. Из машины веяло теплом - будто машина часть моей комнаты, и достаточно только открыть дверцу и...!
  - Чего надо, пацан? - Недобро буркнул водитель, окинув подозрительным взглядом.
  - До дома довезете? - Выдохнул я свою надежду.
  - А деньги у тебя есть?
  - Конечно! - Перекинув огоньки к пятке, зашуршал я бумажками, глянул на дядьку - злой он какой-то - и вынул самую некрасивую, которая зеленая. - Вот.
  - Залазь, - отчего-то засуетился водитель, пристегиваясь.
  Наверное, злым такие картинки нравятся больше.
  - Только я не один, - сразу предупредил.
  - А еще кто? - Закрутил он головой.
  - Я сейчас! - Кинулся к тележке, подхватил зайца и поднес к окошку. - Вот! И еще два медведя.
  - А, ясно. Сейчас в багажник покидаем.
  - Их нельзя кидать! - Возмутился я.
  - Ладно, клиент, - усмехнулся дядька, левой рукой отщелкивая замок на задней двери. - Тащи их в салон, только придерживай, свалятся.
  - Ага, - радостно кивнул я, пристраивая зайца на сидении и тут же метнулся к обратно.
  - Большие какие, - прокомментировал водитель, когда я с пыхтением устраивал медвежонка рядом с зайцем. - Третьего давай на переднее сидение, позади место мало.
  - Момент!
  Еще один заход, и сонный мишка устроился на серой ткани кресла.
  - Ремнем пристегни, - равнодушно мазнул он взглядом, заводя мотор.
  Ремень я нашел, а куда пристегивать - нет. И спрашивать как-то несолидно... Но ведь главное - чтобы держало? Потому нагнулся через сиденье и в самом низу привязал его к натянутому ремню шофера - накрепко, на два узла! Теперь точно никуда не денется.
  - Можно ехать!
  - Адрес? - Глянули на меня глаза из зеркальца над рулем.
  - Верне-Новгородская школа-интернат.
  - Деньги вперед, - нахмурились брови над глазами.
  Пару минут дядька разглядывал хрустящую зеленую бумажку, то и дело посматривая на меня, но потом вроде успокоился и запрятал грустного зеленого мужика к себе в карман.
  - Это не я рисовал, - открестился я от такой халтуры. Всего одна краска! Даже у меня два фломастера.
  Шофер резко замер, так и не доведя руки до руля, и снова достал купюру. На этот раз даже лизнул и помусолил краешек.
  - Ты так не шути, - непонятно пригрозил дядька, повернув ключ под рулем.
  Машина замурчала довольным котом, и мы лихо вырулили на поверхность черной дорожной реки.
  - А сложно машину водить? - Солидно поинтересовался я, просунув голову меж креслами и наблюдая, как дорога подчиняется движению руля.
  - Эту - нет. Коробка автомат. - Непонятно, но очень внушительно выдал дядька, выруливая налево.
  - Стреляет?
  - Нет, даже не хрустит.
  - Сломалась, да? - Посочувствовал я дядьке. Ведь зачем нужен автомат, который не стреляет?
  - Нет, рабочая, - недовольно процедил шофер. - Она не должна стрелять. Это значит, что она сама переключает передачи, без палки.
  - У нас тоже раньше палкой передачи переключали, а потом новый телевизор подарили, с пультом. А вам плохо, да?
  Просто он как-то тягостно простонал, вот я и подумал...
  - Нет. Мне хорошо-о. - Сообщил он на выдохе и сделал музыку по-громче. Зря, кстати, теперь кричать пришлось - иначе не слышно.
  - А это для чего? - рявкнул я ему в ухо, с любопытством тыкнув пальцем на стрелочки и цифры чуть дальше руля.
  - Блин! - машина резко вильнула и остановилась. - Сиди тихо или высажу!
  Пришлось часто закивать и отсесть в дальний угол. Ну и ладно, я и так все запомню - интересно ведь.
  Правда, появилась новая проблема - на заднем сидении проснулся мишка и явно наметил отужинать зайцем. Еле успел спастись, подменив ушастого своей рукой - пусть лучше ее мусолит. Косолапый быстро разочаровался в таком занятии и недовольно проревел, не смотря на все мои просьбы вести себя прилично. Хотя в это время как раз пели про волков и погоню, так что вышло даже красиво.
  - А вы не могли бы ехать побыстрее, а то медведь скучает по братику? - Попросил я вежливо, отдирая непослушного зверя от обивки переднего сидения.
  - Что? - Глянул непонимающе он в зеркало, некоторое время полюбовался на пыхтящую медвежью морду и мою располагающую к себе (я старался!) улыбку на ее фоне. - М-м-а-ать! - Заорал он так внезапно, что мне-таки удалось оторвать мишку и усадить рядом.
  Машина резко затормозила, ударив нас с медведем креслом по голове.
  - Не мать, медведь, - поправил я его.
  Но дядька не слушал, отчаянно пытаясь отцепить ремень безопасности.
  - Вы, кстати, зря его так сильно дергаете. Второго медведя разбудите. - С укоризной сообщил я.
  Шофер резко замер и медленно, очень медленно повернул голову на право. Туда, где пока еще дремал второй мишка.
  - Он настоящий? - Громко сглотнув, поинтересовался дядька.
  - Разумеется, - пожал я плечами и вновь перепрятал зайца - машина вновь заполнилась разочарованным ревом.
  - Парень. Ты это. Давай я тебе деньги верну, а? Ты другую машину найдешь?
  - Не-не-не, - возмутился я, - Где я другого таксиста сейчас найду? Мне уже медведей кормить пора.
  - Не надо, пожалуйста, - задрожал мужской голос.
  - Но я должен, это ведь мои медведи.
  - Н-не мной, п-пожалуйста.
  - Так я вами и не буду, я котлетами. Из мяса!
  Шофер всхрапнул, подавившись фразой, и надолго замолчал, часто дыша.
  - А х-хочешь я тебя машину научу водить?
  - Вы серьезно? - Замер я, словно боясь спугнуть волшебное предложение. И даже медвежонок притих, словно почувствовав момент - так и замер с моей ладонью в пасти.
  - Абсолютно. - Резко кивнул дядька. - Садись на переднее сидение, я тебе все покажу. Тут все просто.
  - Здорово! - Обрадовался я. - Спасибо!
  - Давай, садись вперед, - натянуто улыбнулся водитель.
  Я мигом вылез из двери, хлопнул ей, вновь открыл, прихватил зайца (еле спас!) и наметил присесть рядом с медвежонком на переднее сидение.
  - Нет-нет-нет! Вдвоем на одном кресле нельзя сидеть! - Замахал он руками.
  Пришлось вынимать медведя из ремня безопасности и пересаживать назад, к брату, а самому ввинчиваться в тканевые ленточки на его место. Шофер хотел было мне помочь, суетливо пытаясь развязать мой узел, но я успел быстрее.
  - А вы куда? - Поинтересовался я, глядя, как водитель пытается сползти вниз по креслу, стараясь повторить мой маневр в свою открытую дверь, но задом наперед и не очень удачно.
  - Парень, у меня жена, дети, - просипел запутанный в ленточках дядька, ерзая ногами по асфальту.
  - Здорово вам, - Покачал я головой, устраивая зайца к себе на коленки. - Есть кому вас вспомнить. Вот меня никто не ждет.
  - Пожа-алуйста! Я не хочу умирать!
  - Никто не хочет, - пожал я удивленно плечами. - Так вы будете меня учить? Или сразу поедем ко мне? - Построжел я голосом.
  - Сейчас, - шмыгнул он простуженно, взобрался на сидение, глянул на меня, затем на ерзающих на заднем кресле медвежат, и медленно покатил вперед.
  Теперь он говорил куда уверенней, показывая, как надо водить и что на приборной панели (а это приборная панель!) означают стрелочки, кнопки и значки. И вообще таким он мне нравился куда больше - собранный, спокойный. Разве что то и дело поглядывал назад, посматривая на клубок играющих тел и вздрагивая от их излишне громкого рева, но зато перестал вести себя глупо.
  Неспешно менялись улицы с одной на другую, становились понятными знаки и педали, рычаги и кнопки на руле, и даже медвежата вновь затихли под наш тихий деловой голос. Только вот дорога совсем не узнавалась - не по ней мы ехали к зоопарку. Но дядька успокаивал, что это какая-то другая дорога, более короткая.
  - Я немного заблудился, надо спросить дорогу, - улыбнулся он, кивнув в сторону яркого щитка с надписью 'Полиция' над квадратным зданием, возле которого действительно скучали двое в форме, выдувая дым из тонких белых палочек.
  - Ладно, - пожал я плечами.
  - Ты помоги отстегнуться, чтобы я выйти смог, - кивнул он в сторону узла. - У меня что-то не получается.
  Еще бы, мне этот узел дядя Коля показал. Надежный! Стал бы я медведя чем-то ненадежным крепить.
  - Вот, все, - двумя хитрыми движениями я ослабил завязку и пропустил сквозь нее металлическую пряжку. - Можно было и не развязывать, они сами к нам идут, - кивнул я в сторону приближавшихся к нам дядь.
  - Так невежливо, - засуетился водитель, как родным обрадовавшийся полицейским. Наверное, друзья его.
  - Спасите! - Вместо 'привет!' крикнул он им, бросаясь на встречу. - Он хочет скормить меня медведям!
  - Руки вверх! - пролаял ему голос правого полицейского, а на встречу поднялась угрожающая тень настоящего автомата.
  - Там медведи, - тыкнул он пальцем в сторону машину, но руки поднял.
  Громко шикнула черная коробочка в руке второго, захрипев мужским голосом.
  - Пост-два, что у вас?
  - У водителя белочка, - отозвался полицейский в коробочку.
  Вот же водитель вредный! И врет и белку не показал.
  - Я говорю правду! - Рухнул дядька на колени. - Посмотрите в салон!
  - Разберемся. Кантуй его в браслеты и в отделение, - распорядился мужчина с коробочкой, а сам включил фонарь и направился ко мне.
  - Здравствуйте, - вежливо поздоровался я, прижимая к себе зайца.
  - Ты его сын?
  - Может быть, - настороженно ответил я правду. Кто же знает?
  - Медведей-людоедов видел?
  - Не-а, - замотал я головой. Мои мирные.
  - Давно с ним такое?
  - Уже час, - прикинул я время.
  - Ладно, посиди пока. - Вздохнул дядька, рассматривая с фонариком сиденья позади и никого там не обнаружив - еще бы, эти сорванцы опять вниз свалились. - Внутри тебе все равно места нет.
  - Мне бы домой? Я и сам доехать могу.
  Теперь умею!
  - Так, - глянул он на наручные часы. - До последнего троллейбуса полчаса. Деньги есть?
  - Ага, - достал я сотенную из кармана.
  - Точно домой доберешься? Адрес знаешь? Подкидывать не надо?
  Это как высоко надо подкинуть, чтобы интернат увидеть?
  - Не-не-не, не надо, - замотал я головой.
  - Телефон есть?
  Я закивал, доставая из кармана разобранный пока что аппарат.
  - Ну-ка дай, - полицейский принял трубку, ловко вдел детали друг в друга, дождался ярко засиявшего экрана и удовлетворенно кивнул.
  - Держи включенным, если что - ноль два, понял?
  - Спасибо! - Искренне поблагодарил я. Хороший дядька, и телефон мне починил.
  - Бывай!
  - До свидания, - сказал я ему в спину, перебрался на водительское сидение и через пару минуту, провернув, как учили, ключ, с чувством невероятного удовольствия самостоятельно выводил машину на большую дорогу. И ничего сложного! На секунду показалось, что позади кто-то тревожно меня окрикнул, но я весь уже был впереди, всей душой на острие пересечения лучей от фар.
  ***
  Повисла луна над гладью рукотворного поля, закованного в кольца бледно-розовых беговых дорожек, добавляя малую тень каждому движению трех подростков, покоряющих круг за кругом отмеренную наставниками дистанцию. Давным-давно окончились занятия, погасли огни стадиона, вежливо намекая на позднее время, но с достойным уважения упорством неслышно отсчитывались цифры, мерно звучало дыхание, вторили ему звуки касания земли.
  Они знали - никто за ними не смотрит, знали - все видеокамеры принудительно отключены, и никто не скажет им и слова за неисполнение наказания, данного в ответ на упрямство и желание настоять на своем. Для обычного человека намеков вполне достаточно, чтобы пробежать полезную для здоровья норму и отправиться к себе в комнаты. Но эти трое не могли иначе - было дано слово, а значит, если рассвет окажется расторопней их, они завершат марафон при солнечном свете.
  Кто-то усмехнулся бы барским заскокам, украдкой покрутил пальцем у виска на такую дикость, в итоге махнув рукой на нравы невероятно далекой от народа аристократии.
  Тот же, кто соприкасался хотя бы краешком с миром высокородных - мог только посочувствовать. Слово будет исполнено, потому что иначе не бывает. А почему иначе не бывает - знали только сами аристо, вовсе не собираясь рассказывать причину посторонним. Тем сойдут и пространные речи о высоком достоинстве и благородстве. Вдруг поверят?
  Мерно отсчитывались полторы сотни кругов, по два десятка в час. Гудели ноги, пропитывал футболку пот, непослушные волосы налезали на глаза, не собираясь держаться под налобной повязкой. Ника улыбалась. Нет, разумеется, она очень хотела изобразить упрямство на лице, закусить губу, нахмурить брови и выразить краткими и емкими словами, подслушанными у гвардейцев отца, все, что она думала о бесконечном забеге, но чуть впереди и позади нее бежали одноклассники. А значит - терпи, Еремеева! Возможные союзники или будущие враги не должны видеть твою слабость. Еще можно вспомнить, что они в таком же положении, и им даже хуже - рядом девчонка. Только от этого почему-то вообще ни разу не легче.
  А что поделать? Слово дано. Пусть в запале, пусть оно того не стоило, пусть следом за ребятами, пусть и сам наставник этому теперь не рад. Но - слово дано. Разумеется, его можно нарушить.... и потерять часть силы, перечеркнуть месяцы тренировок вместе с шансом лишиться дара вообще. Нельзя идти против того, что составляет могущество рода и твою собственную суть. Нельзя идти против чести. Для лжи и подлости есть слуги, генеральные директора, управляющие и референты. Слово аристократа слишком много стоит - в первую очередь для него самого.
  - Ника, - догнал ее голос Пашки, а через секунду и он сам поравнялся с девочкой, заняв соседнюю дорожку.
  - М? - отозвалась она, не желая сбивать дыхание. Но все-таки прыснула неслышным смешком, стараясь перевести его в приветливую улыбку. Уж больно выглядел Паша занятно: пандой с двумя темными кругами под глазами - следом встречи с мальчиком-которого-не-было.
  Паша расцвел ответной улыбкой, тут же сменившейся легким недоверием и унынием - все-таки разобрался, что рады вовсе не ему. И вопрос к симпатичной девчонке, с которой он никак не решался заговорить, пропал, заменившись неловким молчанием.
  - Как так получилось хоть? - Добавив в голос участия, решила разломить ледок Ника.
  - Он есть! - С яростью, достойной фанатика, провозгласил парень.
  - Я знаю. Я ведь тоже его видела, - кивнула на бегу она. - Так как?
  - Ну, я шел, хотел уже возвращаться - смотрю, идет. Я ему - ты кто такой вообще? А он мне - 'Я умножаю скорбь'. И как треснет! - Пожаловался, запыхтев, Пашка.
  - А ты щиты почему не держал? Ты ведь умеешь?
  - Я и держал.
  - И он пробил? - Ахнула Ника.
  - Поначалу нет, - безо всякой охоты, уже жалея о своем желании заговорить, протянул парень.
  - Так что случилось? - Всерьез заинтересовалась она.
  - Он сказал, что ему любопытно - отвел парень глаза. - И ударил еще раз.
  - А дальше?
  - А по мне не видно?!
  - Извини, - повинилась Ника, изобразив раскаяние и сочувствие.
  - И мне не поверили, - шмыгнул Паша.
  - Никому не поверили, - кивнула она в сторону еще одного бегуна впереди. - Но мне кажется, что у директора своя точка зрения.
  - Папа говорит, наставники не могут менять решения. Не педагогично! И... папа сказал, что нет ничего зазорного в том, что произошло.
  - А? - Удивилась девочка, осознав, что взрослый одиннадцатилетний аристократ пытается оправдать свое поражение простолюдину.
  - Папа говорит, это была большая шутка. - Сделав голос тише, поделился сосед. - Он неинтернатовский вовсе.
  - А тогда кто?
  - Папа говорит, кто-то из старших семей. - Паша уловил иронию в глазах Ники и поспешил убрать упоминания отца. - Нас учат управлять слугами... А их учат управлять нами. От такого получить не зазорно.
  - А из какого он рода? - Вспыхнув глазами от любопытства, чуть умерила бег Ника - ровно настолько, чтобы парень почувствовал себя быстрее, сильнее, а значит, стал разговорчивее.
  - А я знаю? - Увы, пожал он плечами. - И папа не знает. Это ведь старшие семьи, они своих детей до шестнадцати лет никому не показывают.
  - Что, совсем? - В голос удивилась Ника. - А где они тогда учатся? Дома?
  - Папа говорит, в самой обычной школе.
  - Не может такого быть, - настороженно, пытаясь опознать розыгрыш, глянула она на мальчика.
  - Сам в шоке, - пожал тот плечами, разделяя удивление.
  - В самой обычной?!
  - Ну, папа говорит, что это будет очень чистая школа. Но дети - самые обычные. И вообще, если гуляешь в парке, а рядом очень-очень чисто - значит, может быть, рядом гуляет кто-то из их детей.
  - Вот это да! Ты такой умный! - Добавила она неловким комплиментом румянца соседу.
  Все, как рассказывала мама - с мужчинами чем проще, тем надежней работает.
  - Как ты думаешь, его станут искать в интернате? - Паша кивнул вперед, на стройную молчаливую фигуру их собрата по несчастью, - мне кажется, он просто мечтает с ним повидаться.
  - Кто знает? - Сдержанно улыбнулась Ника.
  Она тоже успела поговорить с отцом - и тот обрадовал ее известием, что со следующего утра интернат будет под их покровительством. Не из-за заботы о ловком мальчике, а исполняя главный принцип рода - торопливые и вспыльчивые должны платить мудрым и неспешным.
  Когда кто-то из родичей обиженных в парке детей возжелает мести и сунется вершить свое видение справедливости, его аккуратно подхватят за шиворот и ткнут носом в скромный герб под названием на новой табличке. А нападать на то, что под рукой Еремеевых - совсем не то, что избивать простолюдина. Например, это дороже - эдак в пределах десяти-двенадцати миллионов за 'извинения'. Как раз старшей доченьке-умнице на подарки.
  - Значит, его все-таки не съели тигры, - мечтательно улыбаясь, произнесла Ника, подводя некий внутренний итог.
  - Этого съешь, - ревниво глянув на нее, отозвался Паша. - Этот сам кого хочет съест.
  - Нет, не съест. - Растратив всякую усталость, девочка мгновенно набрала скорость, обгоняя ребят. - Император тигра не обидит.
  
  Глава 13. Газеты пишут правду
  Мелькали столбы и деревья, подмигивали окна домов на поворотах, а я никак не мог найти ту единственную, знакомую дорогу в лабиринте развилок и перекрестков. Город оказался настолько огромным, а улицы настолько безлюдными, что совсем скоро внутри поселилась тихая тоска. Музыка давным-давно кончилась, завершившись песней про сына, которого не дождётся мама, отчего становилось совсем грустно. Так и ехал в тишине, под завывание сирен где-то вдалеке, размышляя, стоит ли догонять другие машины, чтобы спросить путь. Пока, наконец, не набрел на человека - тот мерно катил за собой что-то вроде рюкзака, но на двух колесиках, цепляясь за высокую ручку. Выглядел дядька неважно - в свете фар виделся грязный плащ, поношенные трико, сам он был небрит, очень стар и смотрел на машину испуганно, прикрывая глаза рукой. Но он был взрослым и наверняка мог знать дорогу.
  - Здравствуйте, вы не знаете, как проехать в Верхе-Новгородский интернат? - Пододвинулся я к окошку возле правого сидения.
  - Знаю, - ответил он, показав совсем беззубый рот, и настороженно замер, словно приготовился бежать.
  - А дорогу не подскажете? - Полыхнул я радостью.
  - Прямо до развилки, потом, стало быть, по Лермонтова, затем съезд на проспект Правосудия и отсель по трассе, - неуверенно прошамкал дедушка.
  - Эх, - загрустил я, пытаясь вообразить, чем отличается улица Лермонтова от остальных. - А может, вы со мной поедете, а?
  - М-могу, - к моему восторгу, согласился он. - Но я только до трассы.
  - Садитесь! - Заерзал я на месте, убирая зайца к себе на колени и освобождая кресло. - Назад не надо, там медведи!
  Дядька очень осторожно примостился на сидение и взгромоздил рюкзак на себя, выглядывая из-за него, смешно вытянув шею. Пахло от него не очень, но стоило начать движение, как запах унесся в приоткрытые окна.
  - Сейчас вон в тот поворот, - подсказал старик, оживившись к моменту, когда я выруливал на ту самую трассу, украшенную столь знакомой табличкой 'Верхний Новгород' - аж сердце забилось сильнее! - Меня тут оставь.
  Я аккуратно притормозил возле бетонной площадки с бетонной же коробкой и знаком с буквой Т.
  - А мне куда дальше? - Слегка заволновался я, вглядываясь в освещенную фонарями линию дороги.
  - На первом повороте направо и прямо. Там будет развилка. Слева кладбище, прямо картонная фабрика, справа интернат. Тебе пока направо.
  Дедушка пустил вперед себя рюкзак, опер его о землю и покинул машину следом.
  - Спасибо, - искренне поблагодарил я, а затем завозился, выуживая из кармана подарок. - Вот, возьмите! - Протянул я ему челюсть несостоявшегося похитителя.
  Дедушке нужнее.
  - Спасибо, - как-то растерянно принял он желтоватый металл зуб, удивленно взвесил на руке и, воровато оглянувшись, вставил себе в рот. - Прощай! - Засияла желтым улыбка.
  Все таки, добрые люди есть.
  Совсем скоро показались знакомые очертания интерната, с высоким забором и неуклюжей постройкой за ним, спящей под ярким звездным небом. Из всех окошек светился только вертикальный ряд у лестничных пролетов, да одиноко мигала, из-за кружившейся вокруг нее мошкары, лампа над самым входом.
  Я не стал подъезжать к забору, остановившись в паре сотен метров поодаль. Пришло время попрощаться: с машиной и звездами. Увы, куда пристроить медведей, я так и не нашел. Наверное, надо было оставить у дяди-полицейского, чтобы они ловили преступников, но хорошая мысль пришла уже позже, а вернуться обратно я просто не смог - запутался в улицах.
  Сила вновь перетекла в руки, а с нею - и линия звезд, ярким потоком устремившаяся к правой и левой раскрытой ладони. Тут, вне города, звезды сияли еще ярче, а значит моим будет легче разглядеть родичей и добраться до них. Я взмахнул рукой, поднимая плеск огоньков над головой.
  - Летите домой!
  Но они вновь замерли, растерянно кружась вокруг, медленно и неспешно.
  В животе тихо заурчало, напоминая о голодном деньке. И тут же - вспышкой пронеслась идея!
  - Да вы просто голодные, - с нежностью поведал звездочкам. - И у вас нет сил добраться до дома.
  Огоньки промолчали, но я-то вижу какие они квелые. К счастью, мне было, чем их накормить.
  Океан Любопытства выплеснулся к рукам, собирая огоньки в два плотных шара, растущих каждую секунду! Еще больше любопытства, больше силы, больше восторга и радости от сияния двух новых солнц, размером со слона, что выпорхнули с ладоней и устремились вверх, принявшись медленно крутиться над головой!
  - Не жалко! - Выдохнул я, находя новые резервы силы внутри себя. На долгий перелет домой им нужно быть сытыми-сытыми!
  В небе с громким гудением, будто гигантские шмели, раскручивали круги два шара, ширясь, становясь больше и громче!
  - Ну же! - Чуть обиженно обратился к ним я, чувствуя, как подкашиваются ноги.
  Вокруг уже ревело от шума, скрежетал металл машины, кренило металлический столб невдалеке, рвал футболку ветер, истошно ревели медведи и... где-то совсем близко ревели сирены! Я заполошно оглянулся, выхватывая в сиянии красно-синие огоньки близких машин. Блин!
  - Живо! - Рявкнул я, вкладывая в слова свой Голос и Волю.
  И в единое мгновение полет огоньков сбился, чтобы слиться в единый сияющий шар, резко взорвавшийся длинной протяжной молнией до самого неба!
  - Ух ты! - Открыл я рот, подслеповато - из-за играющих в глазах зайчиков - вглядываясь в темно-синюю вышину. Там, где белел след... а нет... Это самолет падает.
  - Бли-ин!
  Я подбежал к автомобилю, выхватывая зайца с кресла, и заспешил, не оглядываясь, в сторону интерната. Интуиция решительно подсказывала - с медведями точно все будет хорошо, а вот со мной, если я задержусь, совсем наоборот!
  Хлестали по ногам тяжелые ветки кустов, невидимые в траве ямки цеплялись зубами за ботинки и норовили сорвать кеды с ног, но я продолжал упорно двигаться к высокому забору, лихорадочно выискивая то самое место, через которое Лайка забредала к нам во двор - с отогнутным в сторону прутом. Позади ревели сирены, эхом разлетались резкие голоса, требуя растянуться цепочкой и все прочесать. Но я уже стоял у знакомого деревца - напротив бетонного кольца, вросшего в землю - и аккуратно помогал зайцу перебраться по ту сторону ограды. А затем и сам пролез следом, ввинтившись между землей и опасно торчавшей железкой.
  И как-то сразу стали тише звуки погони, и внутри вдруг сделалось спокойно-спокойно, особенно когда углядел раскрытую еще утром форточку своей комнаты. Я дома!
  Прокравшись по самому краю освещенного лампочкой кругу, добрался до стены и броском закинул зайца внутрь комнаты, а затем и сам ввалился головой вперед, опираясь руками сначала о раму, а потом и о стол, в теплое, родное помещение.
  - Вот, тут я и живу, - повел я рукой, обращаясь к зайцу.
  Тот, правда, заинтересованно рассматривал поверхность стола, но я помог и провел небольшую экскурсию - от стола до тумбочки с одеждой. Все-таки и сам испачкался я здорово, да и зайца требовалось оттереть от земли с травой. Заодно и телефон с деньгами запрятать понадежней.
  Улеглись мы через десяток минут, но сон совсем не хотел приходить в голову. Так и рассматривал на стене границу длинной светлой тени от лампы во дворе, кутаясь в неожиданно холодные одеяла - даже под двумя пробирал холод и волнами ходили мурашки. Только у груди было тепло - там, где лежала под моей рукой игрушка.
  А чуть позже пришла тоска. Где-то там были мои медведи, которых я бросил. Так же, как папа и мама - меня... У меня была причина и вера, что им будет лучше у взрослых... А у моих родителей?.. Только мне ведь совсем от этого не проще?
  А звезды? Может, им и вовсе не было куда идти? Может там, на небе, у них тоже никого не было? Я их, получается, выгнал... И самолет сшиб... И машину угнал... Плохой я император.
  Поежившись, прижал к себе зайца поплотнее и чуть не подпрыгнул от громкой песни, раздавшейся в комнате. Оказалось, пел заяц, разбуженный нажатием на потайную кнопку. Пел протяжно, красиво, про меня.
  ' Меня не пугают ни волны, ни ветер...' - Отражалось от стен, отгоняя тоску и грусть, напоминая, что за тенью прячется красивый желтый цвет стен, и завтра все вновь будет хорошо. И я найду, обязательно найду!
  - Ты где был?! - Вихрем ворвалась в комнату нянечка, портя некрасивым голосом песню.
  - Гулял, - односложно ответил я, вслушиваясь в окончание истории.
  - Ты где взял?! - Прикрикнула она, выхватывая зайца из моих рук.
  - Мое! Я в кустах нашел! - Сжал я объятия, не отпуская друга.
  - Украл! - Ударила она меня по лицу, отрывая игрушку.
  - Нет! - Вцепился я в красную бабочку.
  Та звонко лопнула, оставаясь в моих руках. А заяц замер в руках нянечки, грустно глядя на меня. Даже тебя я не уберег.
  - Дай, - требовательно протянула она руку.
  - Попробуй забрать, - предложил я, дрожа от гнева и сжимая кулаки.
  - Да как ты смеешь, - дернулся ее голос на половине фразы и стих стоило ей зацепиться на мной взгляд.
  - Ну же.
  - Утром поговорим, - развернулась она, унося за собой зайца, песню и то хорошее, что было во мне.
  'Ведь так не бывает на свете, что б были потеряны дети...' - Отражалось по коридорам, стихая, становясь далеким эхом, легендой о прекрасном дне.
  Дне, растерянном мною. Дне, который я позволил у себя забрать. Стало настолько тоскливо, что я решил заболеть.
  Громкий кашель рвал грудь, жар сменялся холодом, пот пропитал постель, а перед глазами почему-то плыл образ той девочки на скале. Интересно, как ее зовут?
  Утром со мной так и не поговорили. Зато был солидный врач, почему-то не в белом халате, а в костюме, но уколы у него были такие-же болючие. Он же перенес меня в медпункт, соединив руку прозрачной ниткой с баночкой на шесте, из которой медленно неведомо куда утекала жидкость. Как оказалось - в меня, но меня попросили больше это не проверять.
  Через слабость слышались незнакомые мужские голоса, доносившиеся со двора. Там же собрали всех наших - так гудеть может только общий сбор. Кажется, искали кого-то, и даже пытались примерять к их обувке след, отпечатанный на земле. Удачи им в этом - у нас у всех одинаковый размер. Просто кому-то он жмет, а кому-то еще большой. Потом громко сверяли списки, перемежая каждую фамилию тихим 'не он', громко пересчитывали по головам и не менее громко и строго спрашивали директрису, нет ли других детей в интернате. Как оказалось, не было. Я ведь не существую. Так что вскоре звуки стихли.
  Я не торопился выздоравливать, так что известие, что кто-то очень уважаемый выделит интернату кучу денег, встретил тоже в постели - шептались нянечка и медсестра. Там же, в постели, прочитал свежие новости - из крупных заголовков газеты, которую нянечка пролистывала, сидя напротив.
  'Похищенные медведи были найдены в горящей машине'. 'Синева и синька: пилот совершившего вынужденную посадку частого борта оказался вусмерть пьян. Сам господин Мистратов винит в крушении молнию с чистого неба и баб'.
  - Какую только чушь не напишут, - вздохнула нянечка, складывая бумагу пополам.
  'Визит принцессы... кто оплатит....' - мазнул я взглядом по очередному заголовку и равнодушно отвернулся к стене. Все равно ни слова правды.
  В голове установилась звенящая пустота, без единой мысли и эмоции. Не хотелось есть, не хотелось двигаться. Даже дышать было лень - так хотя бы не кололо в груди сотнями иголок. Мне продолжали что-то вливать, перемежая с уколами и таблетками, а я не хотел выздоравливать. Так продолжалось шесть дней.
  Пока ночью не раздался скрип приоткрытой двери. Я невольно встрепенулся, сбросив маетный болезненный сон, и настороженно уставился во тьму за дверью. Но тот, кто пришел, уже был внутри. Одним движением он прыгнул мне на грудь, прижимая своим телом, строго глянул в глаза, обнюхал, устроился поудобней и басовито замурчал, чуть прикрыв глаза.
  - Машк, - выдавил я, чувствуя, как растекается по телу тепло - а вместе с ним и нежность, признательность, забота с капелькой вины - я тут болею, а он не кормлен.
  Словно уловив мои мысли, кот заурчал еще громче.
  - Я не один, - чтобы не спугнуть, прошептал я только губами. - У меня есть ты.
  Любопытно, как он смог сюда добраться? Ведь второй этаж, и разыскал как-то...
  Любопытно было настолько сильно, что когда я потянулся его погладить, то невольно дернул его пару раз проскочившей искрой. Но он, вроде, не обиделся, только посмотрел укоризненно. И я хотел даже извиниться, когда заметил, что искра возле шерстки совсем никуда не пропала... А продолжает тихонько кружиться, двигаясь медленно и плавно...
  - Я не один, - голос звучал уверенно, без уже привычной хрипоты.
  Через пятнадцать минут я стоял в своей комнате, примеряя перед зеркалом красную бабочку на новую рубашку. Не было болезни, не было усталости и равнодушия. Но было желание создать для себя и своих друзей новый мир, основанный на добрых законах, а не таких, как за окном. Мир который никто не посмеет у нас отнять. Потому что с остальными мы будем жить по правилам взрослых, став самыми жестокими и опасными в людском зоопарке.
  - Хорошее - оно не для всех, - Сообщил я Машку, лакомившемуся содержимым предусмотрительно запрятанной консервы. - Хорошее надо защищать.
  Выздоровлению обрадовались. Восхищенно поцокивал доктор, сияла радостью нянечка, и даже директриса заглянула на минутку, по-хозяйски оглядев меня с головы до ног. Я тоже вежливо улыбался, давая себя осматривать, но старался не встречаться с ними глазами. Придет и их черед.
  - Этот браслет показывает, где ты находишься. - Деловито поведал мне доктор, защелкивая синюю полоску вокруг левой руки. - Чтобы мы не беспокоились, и ты снова не заболел.
  Рядом закивала нянечка, с интересом наблюдая за чем-то на экране плоского телевизора с подставочкой.
  - Сигнал идет на спутник, а затем вот сюда, - повернул он ко мне экран, показывая карту. - Сейчас мы его активируем...
  Хм, любопытно - глянул я на совсем незнакомые очертания, с удивлением увидев контур родной страны внутри огромного участка суши. А затем тихо чертыхнулся, заметив, как над кожей поднялись еле заметные, из-за дневного света, маленькие звездочки, и кое-как успел загнать их под браслет, пока никто не заметил.
  - Система приняла данные, - с довольством продолжил доктор. - Готово. Смотрим координаты - все верно, мы в Гватемале!.. Что?!
  
  Глава 14
  В тени высокой беседки, на ухоженной лужайке, кипела яростная битва между маленьким серо-полосатым котенком и тоненьким колоском сорной травы. Щелкали зубы на шее противника, ломали хребет когтистые лапки, но коварный противник снова и снова нападал, обидно щекоча нос. Не помогали ни перекаты по траве, ни хитрые броски из-под прикрытия коленок хозяйки, и даже грозный мяв не повергал вражину в ужас - тем достойней будет победа!
  По другую сторону стебелька тоже активно болели за полосатого бойца, но и поддаваться не спешили, с великим удовольствием играя с маленьким найденышем. Все равно до приезда папы оставалось не менее десятка минут. Ника невольно взглянула на часы, позволив котенку вцепиться в стебелек.
  - Победил, победил, иди сюда, - подхватила она так и не отпустившего добычу любимца и положила на коленки.
  Котенок не был породистым - от слова совсем. Обычный дворовый мышелов, коих множество во всех городских и деревенских дворах. Наверное, захоти Ника завести себе кота и сообщи об этом отцу, дома ее ждал бы перс или сиамец с родословной, как у среднего аристо, и ценою в сотню тысяч. Все таки, положение обязывает - вдруг заглянут гости или подруги напросятся домой, а тут недоразумение стоимостью пятак за ведро. Несолидно. Но Ника и не собиралась никого заводить.
  Просто во время вынужденного ожидания, когда охрана лицея терпеливо ждала представителей ее рода для передачи из рук в руки, из-за колонны вокзала вышло тощее, облезлое, страшно голодное писклявое недоразумение, и почему-то выбрало ее в хозяйки. И не отпугнуло животину хмурое внимание охранника, наставившего на нарушителя ствол винтовки. Зря, кстати - палец уже выбирал слабину спуска, действуя согласно внутренних инструкций. Мало ли что могло быть под личиной безобидного зверька - от контактной отравы на шерсти и вируса внутри тушки, до компактного заряда - не убьет, так изуродует. Проще потратить патрон.
  Осознав, что сейчас произойдет, все и получилось - абсолютно спонтанно. Строгое 'он мой', равнодушие на лице сопровождающего и дрожащее, угловатое тельце под рукой. Стрелять в собственность аристократа, пусть тот и ребенок - дураков нет. Но и проблемы от 'собственности' теперь - тоже лично ее.
  Так и появился в особняке кот с именем 'Тигр', растревожив в первые часы своего в нем пребывания эдак с десяток человек - отмыть, сделать прививки, накормить, найти ошейник, подравнять коготки, представить местным Мухтарам не в качестве еды, а полноценным жителем. И уже потом можно было усесться в тенечек беседки, терпеливо ожидая папу. Вопрос, который мучил Нику всю неделю, но не мог быть решен по телефону, ждал своего ответа.
  Увы, папе некогда было приезжать в такую даль, а путешествовать самой запрещал устав лицея. Даже на каникулы отпускали неохотно, и наблюдая за суетой охранения легко угадывалось, почему. Каждый выезд в столицу - полноценная боевая операция. После зоопарка охрана и вовсе ходила на ушах - как же, под их носом, да чужой одаренный, да чуть ли не убил... В общем, существование мальчика-которого-не-было признали. Не хотели, очень не хотели, но потом кто-то молнией сбил самолет. Кто-то подозрительно похожий на описания воспитанников.
  Последовали официальные извинения перед ночными бегунами. Ника была не в претензии - за исполнение сложного Обета она чуть подросла в силе. Зато мальчики, все еще сияя фингалами, не были столь благодушны, однако извинения все же приняли. Им же хуже, дар любит благородство.
  Нервные беседы руководства лицея с родителями прошли мимо нее, но по слухам - телефон не замолкал ни на минуту. Родители учеников очень уважали хозяина, и вовсе не выставляли никаких претензий, просто выражали легкую обеспокоенность.
  Тех, кто по умнее, заботило категорическое невмешательство детей в процесс расследования - дети живы и ладно, и надо бы это положение дел сохранить, не становясь ценными свидетелями. Упавший самолет и его поиски - чужие проблемы и очень желательно быть от них подальше. Особенно, когда поисковики поймают-таки диверсанта за хвост - потому как по другую сторону хвоста может оказаться некто гораздо зубастей загонщиков.
  Менее дальновидные рефлексировали по уже случившемуся, переживая за здоровье своих оболтусов и усилием воли удерживаясь от пошлого 'за что я плачу вам такие бешенные деньги?!'. Потому как даже самые скандальные прекрасно знали, что на князя Долгорукого можно наорать ровно один раз в жизни. Вот если бы был по эту сторону трубки кто по проще... Но кому-то попроще не доверили бы своих детей.
  А вот старые семьи - отчего-то доверяли самой обычной школе. И это сильно удивляло юную наследницу.
  В памяти был еще свеж визит на одно из родовых предприятий - огромного, полного шума механизмов, пропитанного запахом металла и машинного масла, неспешной суетой огромных, но очень добрых дядек, с нежностью и заботой наблюдающих за ее робкими шагами по длинным, кажущимся бесконечными, цехам и переходам. Когда папа сказал, что следующие три года все вокруг будут работать, чтобы она могла учиться, это шокировало маленькую девочку куда сильнее, чем какие-то скучные цифры, ценности которых она в то время еще не понимала. Ника пообещала учиться только на отлично - даже не папе, а начальникам цехов, уважительно столпившихся чуть поодаль. И обещание пока держала. Так зачем были эти жертвы, если старшие семьи вполне обходились обычной школой?
  Папа говорил - они не могут обеспечить ее безопасность в городе, а учиться дома совсем не то, что в окружении равных ей сверстников. Папа пугал плохими людьми, желающими навредить роду, рассказывал о том, как ей будет хорошо в лицее. Он бы мог не говорить ничего - дочь и не собиралась спорить. Все казалось предельно понятным - сильные семьи учились отдельно, создавая собственные школы для себя и союзников. Те, кто послабее или привык держаться наособицу, платили Очень Сильному Клану за обучение своих детей. Ее задача - взять от обучения максимум, чтобы многолетний труд хороших людей не прошел даром.
  До событий последней недели она не подвергала сомнению такое положение дел - действительно, у многих кланов были свои школы, и они даже соревновались с лицеем на ежегодных соревнованиях. Так что за 'старые семьи' и почему они игнорируют установленный порядок?
  Ника никогда не считала свою семью слабой. Еремеевы, конечно, не столь благозвучны, как Романовы или Орловы, и нет за плечами тысячелетий истории. Но те столетия, счет которым аккуратно велся внутри семьи, выглядели вполне славно и достойно, были наполнены свершениями предков и великими победами. А еще там, в глубине веков, таилась небольшая хитрость, благодаря которой род не уступал в мощи сильнейшим семьям страны. Об этом не было упоминаний в родовой хронике, но как-то вечером, перед огнем камина, слегка хмельной от удачной сделки отец поведал, как давным-давно храбрый пра-пра-пра-много раз предок при штурме очередной твердыни соперника украл себе прекрасную невесту и умудрился в себя влюбить. Так в тогда еще вполне обычный род царских дружинников влилась кровь древней восточной династии. И если Ника посмотрит в зеркало, то наверняка увидит характерные черты лица. Предприимчивый предок еще и Силу Крови их спер, так как своей не имелось. А потом и сын их привел себе невесту из дальнего похода, по совету отца забрав главную ценность из разоряемого дворца противников, пока остальные дурни цеплялись за бесполезное золото и самоцветы... Отец в ту минуту отвел в глаза и смущенно добавил - как-то даже вошло в традицию. Ну не был ровней простой московский дружинник князьям и вельможным боярам - кто бы отдал ему свою дочку!? Вот и выкручивались, обаянием, заботой и лаской пленяя сердца чужестранных принцесс. Потому что без взаимности все закончилось бы кучкой пепла вокруг оплавленного гербового значка.
  Разумеется, у папы с мамой все было иначе, род набрал силу и в тайных похищениях не было нужды. Ника в это искренне верила.
  В общем, их кровь - точно не слабее! Ну, ладно, пусть этот мальчик богаче. Ну и что? Зато она могла сжечь его вместе с тиграми. Вот только без тигров не могла. И отдельно тигров без мальчика - тоже не могла. Там даже ограда бы пострадала - слишком огромную силу род получил от восточной красавицы, да еще изрядно преумножил. Так почему этот наглый мальчишка - старшая семья, а они - нет?! Почему ему можно учиться среди обычных детей? Не то, чтобы ей очень хотелось, но сам факт!
  Прибытие отца Ника определила по суете слуг, отголоски которой вполне долетали до сада на заднем дворе. Минут пять займет дежурный доклад, омовение рук и квас с дороги. Еще три минуты Ника щедро выделила папе на отдохновение и благословенную тишину, наполненную хрустом свежих газет и ароматом кофе, и уже после направилась в дом, прижимая уснувшего на руках найденыша к груди. Самое время для одного-единственного вопроса - отец еще не настроился на чтение и вполне благодушен.
  - Пап, а что такое 'старшая семья'? - Осторожно произнесла Ника, внезапно заробев.
  Уже прозвучали слова приветствия, традиционные комплименты растущей не по дням, а по часам юной красавице, вежливые расспросы о работе и не менее вежливые ответы, такие же общие вопросы про учебу и зеркальное 'все хорошо'. Даже котенок был представлен - как и был, не просыпаясь, и благосклонно принят в качестве новой игрушки. Вроде бы, установилась тишина, после которой газета и папа должны были вновь воссоединиться, а дочь тактично покинуть рабочий кабинет, но... Вопрос все-таки прозвучал.
  Сергей Олегович Еремеев внимательно посмотрел на дочку, чуть отклонив газету, которой уже было отгородился от мира.
  - Просто говорят, что тот мальчик, из зоопарка, он из старшей семьи... - Совсем потерялась девочка.
  - Кто говорит?
  - Паша Огинский, ему папа сказал.
  - Ты передавала кому его слова? Обсуждала?
  - Нет! Конечно нет.
  - Хорошо, - кивнул своим мыслям нахмурившийся отец. - В таких разговорах лучше слушать, чем говорить или задавать вопросы. А еще лучше вообще не участвовать.
  - Я поняла, извини, - понурилась Ника, собираясь уйти.
  - Подожди, дочка, - потеплевшим голосом остановил Еремеев-старший, убирая газету в сторону. - Ты ведь слышала, самолет сбили? Утверждение, что сделал это кто-то из старших семей, автоматически обвиняет сильнейшие кланы страны в преступлении. Их не так уж и много, моя милая, и они очень внимательно относятся ко словам. Такие разговоры, даже полушепотом - не наш уровень.
  - Значит, старшая семья - лучше нас? - Определила самое главное Ника, отчего-то сильно расстроившись.
  Она прекрасно знала, что есть семьи гораздо могущественнее, но именно в этом случае вместо безликого образа десятка людей виделась вполне определенная мальчишечья физиономия. И так хотелось, совсем по-детски, быть хотя бы не хуже.
  Сергей Олегович пожевал губами, глянув на наследницу совсем другим взглядом - словно решая, стоит ли говорить дальше или отделаться дежурной успокаивающей фразой, мол, мы, конечно же, не хуже, однако есть в океане рыба покрупнее нас...
  Вместо слов, однако же, последовал звук колокольчика, вызвавший расторопного слугу, уважительно наклонившегося к господину за распоряжением. Команда прозвучала совсем не слышно для Ники, буквально на ушко, сопровождаясь улыбкой на челе отца и выражением обеспокоенного удивления, прорвавшегося из-под маски вежливого безразличия слуги.
  - Подождем, - подытожил глава рода, возвращаясь к газете, и уже из-за нее уточнил. - Ты ведь умеешь хранить секреты?
  - Конечно, - заверила дочка, присаживаясь на краешек одного из стульев возле стены кабинета.
  Ждать пришлось долго, почти половину часа. После загадочного доклада, что все готово, отец предложил пройти в соседнюю комнату, попросив взять с собой проснувшегося и желающего играть котенка. Ника слегка встревожилась за судьбу полосатого, но воспитание не позволило сомневаться в действиях отца.
  Рассматривая привычную обстановку просторной гостиной, украшенной портретами предков, двумя диванами на тоненьких ножках с журнальным столиком меж ним, Ника вовсе не понимала причин, по которой ее попросили войти первой, а отец отогнал слуг от двери, лично закрыв ее за собой. Зато все понял котенок, мигом слетевший с рук и молнией пронесшийся до угла комнаты. Что-то резко пискнуло и тут же оборвалось, и почти сразу же из-за дивана победителем выступил маленький кошачий хищник, сжимая в зубах совсем крошечную мышь, кою тут же уложил к ногам хозяйки, присев рядом и явно напрашиваясь на ласку.
  - Молодец, - слегка растерявшись, Ника погладила котенка между ушей.
  - Рождаясь, человек беспомощен, - интонацией учителя произнес отец, выходя из-за спины. - А зверь умеет и готов охотиться. Оставь человека в лесу - умрет. Зверь - выживет и будет процветать. Эволюция сделала им щедрый подарок, наделив через кровь опытом предков, их умениями и осторожностью. Нам тоже кое-что досталось, - иронично улыбнулся папа.
  Ника вопросительно посмотрела на отца.
  - Я говорю не про цветное зрение, умение ходить на двух ногах или большой палец рук. Я про то, что присуще аристократии и передается по наследству вместе с даром. Сила Крови - отличный подарок, не правда ли?
  - Да, - отозвалась Ника, забирая котенка, собравшегося поиграть с мертвым мышонком, на руки.
  - Но как бы было замечательно получить вдобавок опыт предков, их знания и умения, хитрости и уловки, а? Заветная, недостижимая мечта многих. А заодно то, что делает старшую семью - старшей. - Построжел голос, теряя всякие оттенки мечтательности.
  - Что? - Округлила глаза Ника.
  - Деньги, власть, оружие - все пустяк. Поколения меняются, вырождаясь от богатой праздности. Достижения науки перечеркивают старые уклады, делая нищими богатые кланы, лишая их власти и влияния. Синтетический каучук - и вот стоят вымершими города-призраки. Добыча азота из атмосферы - и целые династии выбрасывает на обочину истории. Куда им деваться? Весь остальной мир уже поделен, новая отрасль уже под чьей-то рукой, а юное поколение только и способно, что тянуть стариков на войну. А война уже изменилась - новое оружие равняет обычного человека с одаренным. И только старшие семьи, во все времена, в любую эпоху, всегда на гребне волны. Опыт, воля, хитрость, напористость, жизнелюбие предков не дадут им сгинуть, какие бы открытия не совершались, как бы не менялся мир.
  -- Разумеется, передается далеко не все, - поправил себя папа. - Однако того, что переходит их детям, вполне достаточно для выживания даже в самом диком лесу. В свою очередь, без необходимости каждодневно выживать и с должным образованием, вырастают существа совсем другого типа, гораздо опаснее и могущественнее. Они уже знают то, чему обычному приходится учиться всю жизнь. Опираясь на опыт предков, им проще дается любое дело. Их сложно обмануть, они крайне жестоки, мстительны и опасны. Но это все еще звери, моя милая. Звери в элегантных пиджаках, на дорогих машинах.
  - Но он не казался мне плохим... - от растерянности Ника озвучила вслух свои мысли, вспоминая протянутое щедрым жестом мороженое.
  - Разумеется, они могут читать стихи, любоваться живописью и строить храмы, но если тронуть то, что принадлежит им...
  Ника активно закивала, вспомнив ярость в глазах от потерянного мороженого, а затем и поежилась, приложив свое богатое воображение к сказанному отцом. Действительно, тигры куда безобиднее.
  - Так что лучше не привлекать их внимание, - подытожил папа.
  - Наверное, я уже привлекла. - Кисло отозвалась Ника.
  - Ну, - улыбнулся Сергей Олегович, - Мы тоже не беззубые. Пойдем.
  Небольшая прогулка, очередное поручение слуге, на этот раз выполненное споро и почти за секунды, и короткая пауза перед дверью в детскую комнаты младшей и единственной сестренки Юлии - еще мелкой для школы, оттого проводящей время в поместье. Братиков, увы, у Ники пока не было.
  - Моя милая, можно к тебе? - Заворковал папа, заглянув в комнату и тут же вступив в белоснежный ковер, застилавший все пространство пола.
  - Здравствуйте, папа. Здравствуйте, сестра. О, котенок! - почти сдержанно поздоровалась мелкая.
  - Руки, - цыкнула Ника, поднимая Тигра на достижимую высоту. Жалко животину - затискает ведь.
  - Солнышко, отвлекись на минутку, - Еремеев взял из рук слуги поднос, накрытый платком, и положил перед младшенькой на ковер. - Помоги папе собрать игрушку, будь добра. - убрал он ткань в сторону, открывая несколько крупных и не очень темно-зеленых деталей.
  В которых Ника с удивлением опознала разобранный на части Five-seveN. Но еще больше изумление нахлынуло от зрелища, как мелкая, в жизни не видевшая оружие, споро и без особых проблем собирает пистолет в единое целое.
  - Вот, - без особого толку пощелкав спуском и тут же потеряв к оружию интерес, сестренка протянула пистолет папе.
  - Спасибо, моя милая. Играй, не будем мешать. Ника, пойдем.
  - Кота! - Требовательно потянулась Юля.
  Все еще ошарашенная, Ника без вопросов выполнила пожелание.
  - Его зовут Тигр - спохватилась она, сочувственно и с капелькой вины проследив, как вдумчиво исследуется хвост зверька.
  - До свидания, папа. До свидания, сестра. - Намекнула мелкая, придвигая к себе набор 'Юный доктор'.
  - Испытания - закаляют, - проследив Никин взгляд, похлопал по плечу папа и жестом пригласил проследовать в коридор.
  Разговор продолжился в кабинете, на первоначальных условиях - у одного газета и новый кофе, у другой очень важный вопрос. На этот раз - немного другой.
  - Получается, мы - старшая семья? - Еще не веря, тихонько произнесла Ника.
  - Не совсем, но очень близки, - Кивнул патриарх рода, отведав кофею. - У твоей сестры выражено сильнее. Но твои дети - наверняка унаследуют часть знаний предков. Благо, твой отец уже подобрал подходящего жениха и...
  - Папа! - Заалела щечками Ника.
  - Что 'папа'? Думаешь, легко найти одаренного, еще не связанного помолвкой? - Возмутился отец. - Да я пол-Москвы оббегал, пока нашел подходящего!
  - Который ест свои козявки, - буркнула в сторону девочка.
  - Ну, ему пять лет, можно простить, - пожал плечом папа, а затем раздраженно бухнул газету на стол. - Ну не хотят они переходить в род жены! И своровать неоткуда! - Осекся он под конец и с досадой скривился.
  - Прости, пап, - повинилась Ника. Не ей обсуждать решения старших... но поворчать можно.
  - Пойми, - встал он с места, подошел к дочери и приобнял руками, чуть наклонившись. - Если все получится, я смогу помогать твоим детям. Прадед Андрей не позволит им себя обмануть, пра-пра-прадед Викентий поможет сторговать выгодную цену, пра-пра-пра-прадедушка Вячеслав даст сил и опыта смертной схватки.
  - Прадед Фадей научит воровать жен, - проворчала, все еще отведя глаза, Ника.
  - Это очень полезное умение!
  - Кто бы сомневался...
  - Придет время, и ты сможешь помочь своим внукам, передать свой опыт, подсказать им и защитить. Ты спросила меня, что такое 'старшая семья'. Это путь к бессмертию, моя милая. Бессмертию в потомках.
  
  Глава 15. Кусочек будущего
  Дремал загородный дворец, вздыхая спокойно и мерно тихим ветром, выдыхая шелестом ветвей соснового бора. Тихо и спокойно ныне дворцу - шумные обитатели с самого раннего утра унеслись в сторону торфяных болот и лесных озер ради неведомых ему дел, оставив в стенах монументального строения о трех этажей, выстроенного как бы не тысячу лет назад, только тихих и неслышных слуг, да десяток гостей, столь же сильно любивших покой, тишину и дневной сон. Никто не царапает на гранитных плитах слова первой любви, не лазает в окна, тревожа высохшие от времени деревянные рамы, не шумит в коридорах и дворе, распевая веселые песни. Не слышен громовой бас наставников, третью сотню лет пытающихся отыскать виновников, не отвечают им тоненькие голоса никогда ни в чем не виноватой детворы. Благостно.
  Только одинокая фигура мужчины, терпеливо всматривающегося в горизонт на крыше дворца, подсказывает, что спокойствию не суждено продлиться долго.
  С громким стрекотом пронеслась по небу синяя капля боевого вертолета, пронзила серые паруса дождей вдали и уже через мгновение рухнула на белоснежный круг взлетной площадки, замерев в каких-то метрах над землей, чтобы плавно опуститься, скрыв собой алый герб в его центре. Две винтовых пары, до того видимые лишь маревом на фоне неба, замерцали, останавливаясь, обретая привычную форму чуть согнутых к земле стрекозиных крыльев.
  Отодвинулась вбок тяжелая створка, давая спрыгнуть на разогретый камень площадки дородному мужчине четвертого десятка лет от роду, кутавшегося, не смотря на жаркий июль, в соболиную шубу до пола. Ярко блеснули крупные каменья - алые, бирюзовые, синие - на золотых и белоснежных перстнях, по одному на каждый палец. Вторил им блеском наголовный обруч - высокий и тонкий, покрытый мелким узором по всей поверхности, серебристой полосой он прикрывал лоб владельца, затем терялся в черных с проседью волосах. Не менее ярко горели глаза владельца - синевой и волей, недавней бурей гнева и свежим раздражением.
  Протянулись к вертолету две линии слуг, наклоном головы встречая своего владыку. Самые близкие из них с почтением приняли скинутую с плеч шубу, приняли в лакированный ларь драгоценные перстни, равнодушно сорванные мужчиной со своих пальцев. В этом месте, затерянном средь бескрайней тайги, некому доказывать богатство рода, демонстрируя уникальные самоцветы, незачем таскать тяжелые и душные меха, напоминая о древности рода. Обитатели дворца, прозванного 'Яслями', и без того знают, что они - самые-самые, от самых юных обитателей до заслуженных старцев, удостоенных чести следить за самым ценным, что есть у клана. А чужих тут сотню лет не было, даже случайных грибников или охотников, заплутавших или забравшихся слишком далеко - те еще на дальних подступах благоразумно верили голосу из кустов и крон деревьев, что зверья и грибов дальше нет.
  Только тиара осталась на челе мужском, как символ статуса... и рабочий инструмент. Там, за тоненькой серебряной гравировкой древнего мотива прятались технологии дня сегодняшнего, непрерывно связывающие главу клана с верными профессионалами. Не только звуковая связь, нет - они видели, что видел он, слышали, что ему говорят, вычеркивая слово 'личное' из жизни. Некогда это раздражало и вызывало гнев, ныне - стало вторым 'я'. Слишком много значило слово в этом мире и слишком часто от него требовали дать решение прямо сейчас, надавливая сроками и стращая отказом, чтобы игнорировать мудрые советы. Не говоря уж о мелких деталях и намеках, которые могли быть упущены и поняты неверно, если бы вместе с ним не смотрели в мир четыре камеры, скрытые в декоративных завитушках рун. Вполне можно поступиться личным, интимным и приватным, когда от решений зависит жизнь и благоденствие полутора миллиона подданных княжества. Знали о природе серебряного обруча очень немногие, в числе которых был и встречавший его смуглый господин.
  - Звал? - Тяжело бросил глава, дождавшись, когда слуги скроются за дверьми кабинета, оставляя его наедине с тем, чье сообщение буквально выдернуло его из властных коридоров столицы и обеспечило шесть часов вертолетной болтанки.
  Был бы кто другой автором послания - и бровью не повел, больно мутные события начали происходить за его спиной. Но автора лаконичной шифровки с текстом 'Прилетай' он игнорировать не мог. Лучший друг, воспитатель и защитник его ребенка, брат не по крови, но по ритуалу, сотворенному на поле боя меж их отцами, никогда не тревожил зря.
  - Как я выгляжу? - Амир поправил воротник рубашки под белоснежным костюмом и требовательно посмотрел на серебро обруча.
  - Как смертник. - Отреагировал на промедление князь.
  - Тс, ты некомпетентен, - цыкнул на него друг и повернулся боком.
  Возмущенно вздохнули в ответ, собираясь разродиться речью об усталости и долгом перелете, да так же быстро успокоились, ведомые тихим шепотом потайного наушника.
  - Пул аналитиков сообщает, что ты засранец, - проворчал в ответ мужчина, теряя всякое раздражение. - Но Тамаре понравится.
  - Тогда все.
  - Отлично, тогда я полетел?
  - Ага, только к дочери загляни. - Легкомысленно бросил товарищ.
  Окна на короткий миг мигнули, сигнализируя о включении защиты. Дрогнул пол, слегка приподнимая мужчин над общим уровнем этажа, синхронно двинулся потолок и вроде бы нерушимые стены - все для того, чтобы создать комнату внутри комнаты, пространство меж которыми тут же наполнилось гудением энергощитов. Дворец и без того мог похвастаться достойной защитой от чужого внимания, но сотворенная трансформа возводила безопасность в абсолют. Пропал и еле слышный фон от связи с обручем - получат запись после.
  - Она сказала, где он? - Произнес князь внезапно пересохшим горлом.
  Тягостное волнение пронизывало его, кружило надеждой и заставляло вслушиваться в гудящую тишину комнаты, чтобы не пропустить желанный ответ. Странное дело - единственный человек, кто мог так играть с его эмоциями, был одиннадцати лет от роду, да еще родной дочерью. Нигде и никогда князь не был просителем, однако же... сподобился, к пятому десятку лет.
  Полгода назад юная леди, завершая рисунок с тигром в раскраске, на вопрос тренера - куда полетим в следующий раз, буднично уведомила, что больше никуда летать не надо. Она и без того месяц, как брата нашла...
  Амир тогда растерял всяческое восточное хладнокровие и несвязным воплем вытащил друга из Москвы. Срочный рейс, паника, звон ящиков с шампанским, возбужденный хор голосов аналитиков в 'обруче'... И вот два великовозрастных дурня стоят перед серьезной девочкой и третий раз переспрашивают - 'почему нет?', выслушивая совершенно детское 'потому что'.
  Кто знал, что тяжелая миссия по обузданию пророческого дара может так завершится? Ну, кроме пророчицы, разумеется.
  Все видели встречу, слезы и радость, восторг и успех, стараясь не думать, что делать с новоявленным принцем - куда важнее был 'рабочий' оракул. А девочка видела, что будет 'после' и 'наказала' отца, отказавшись говорить, где находится брат. Наказала за будущее, не за прошлое.
  Первая попытка надавить завершилась полным отказом сотрудничать. То есть - непробиваемым детским 'не-а', против которого не было приема. Потому что первому, кто предложил силовой метод, поджег волосы Амир.
  В общем, теперь у клана был оракул огромного потенциала и силы, который показывал язык и закрывал ушки ладошками.
  В ту ночь многие умудрились нажраться шампанским так, что под утро даже фигура казначея, гордо декламирующего вирши стоя на столе, никого не удивляла. Потому что за окном, в воздухе над лесом, огромный электрический дракон пытался поймать огненного за хвост. Потом тушили лес, сажали новый и много думали.
  В итоге решили изменить начальный сценарий с отправкой 'найденыша' в хорошую семью за океан. Однако...
  - Нет, - грустно улыбнулся Амир и процитировал свою воспитанницу. - 'Папа все еще наказан'.
  - Вся в мать, - возмутился мужчина, принявшись расхаживать по пространству сильно уменьшившейся комнатушки. - Никакого почтения и дисциплины! В ее возрасте я...!
  - Запер папу в сокровищнице, - громко кашлянул в кулак Амир.
  - Это не я разбил вазу!
  - Верно, это был я. - Кивнул, веселясь, его друг. - За что мое тебе спасибо.
  - И я ее склеил обратно! - Возмущенно всплеснул руками глава огромного княжества.
  - Твое мастерство непревзойденно, - цокнул восхищенно Амир. - Из клея ПВА и усердия сотворить такой шедевр.
  - Зачем было наливать в нее воду, а? - Не слушая, продолжал возмущаться мужчина.
  - Воду - в вазу! Темные люди! - Сочувственно покачали в ответ головой.
  - Ей три тысячи лет! А они суют в нее цветы!
  - Ай-яй-яй.
  - Амир, - резко остановился мужчина, моментально обуздав яркие воспоминания детства (еще бы, разрушенная сокровищница...да и с кем ему вспоминать?). - Если не сын, то какая причина?
  - Бумаги по союзу с Тенишевыми, помнишь такие?
  - Пропали? - Не понимая, озвучил предположение князь. - Она их спрятала и не отдает? Я же сказал, не таскать к Ксюше важные документы!
  - Бумаги на месте, - успокоил его друг, сохраняя серьезное выражение лица. - Но запрет твой все-таки нарушили. Елизар Сергеевич решил проявить инициативу и заглянул к девочке поговорить о долге и чести рода.
  - Результаты? - Выдохнули в ответ, растирая лицо ладонями. Таким тоном не говорят добрые вести.
  - Палата номер два, под капельницей. Инсульт, но успели вовремя, так что прогноз положительный.
  - Что она ему сказала? - Отвернулся князь к окну, заложив руки за спину.
  - Правду, - Амир тоже развернулся, разглядывая ровную линию леса на горизонте. - Молодая жена изменяет, единственный сын сидит на наркотиках.
  - Кто проглядел?
  - Разбираемся, - пожали плечами за его спиной.
  - Почему не было доклада?
  - Елизар все затормозил, у него есть право отчитываться по результату. - Амир заметил удивление излишней прыткостью инсультника в глазах своего главы и поспешно добавил, поясняя. - Ты не думай, он крепкий, он прямо там и не подумал свалиться. Я запись камеры смотрел - он даже спасибо сказал, встал и вышел. Потом организовал ликвидацию жены и сына, проконтролировал, написал отчет и лег умирать. Но мы не дали.
  - Сына-то зачем?
  - Дрянь изменяла геном. Потомство нежизнеспособно.
  - Скотство, - комнату тряхнуло волной гнева.
  - По поставщикам дряни уже работаем. Жди высочайших отповедей и требований прекратить убийства честных торговцев.
  - Как высоко покровители? - Заинтересовался князь.
  - Как я узнаю, а? Шесть часов прошло! - Деланно возмутился друг, но после короткой паузы добавил. - Деньги ведут в банки купеческой сотни. Кто с них кормится, подсказать? К ним и жаловаться побегут.
  - Сделай так, чтобы жаловаться было некому. - Криво улыбнулся его названный брат. - Потом почистишь дилеров на нашей земле, вдумчиво, до второго колена.
  - На нашей земле их не было. Москва его убила.
  - Тогда... А сейчас защиту снимем, пусть у аналитиков башка трещит, как проворонили и что дальше делать. Бездельники!
  - К дочери сходи, - напомнил Амир. - Поговори про правду.
  - Хорошо, - вздохнул князь. - Ксюшка, что же ты с нами делаешь...
  - Прошу, бумаги тоже возьми, - указал он на стопку безликих синих папок, уместившихся до поры в углу, на стульчике. - Елизару приятно будет.
  - Сам почему не поговорил, а? - Подхватил на руки кипу и прижал рукой к боку.
  - Поговорю, завтра, на тренировке.
  - А сегодня что?
  - А сегодня нет занятий. А на женскую половину мне нельзя, - с показной строгостью ответствовал Амир.
  - Рассказывай мне, кто к Тамаре каждую ночь шастает?
  Стены и пол вновь загудели, снимая защиту.
  - Я через окно! - Возмутились в ответ.
  - Так и залез бы к Ксюхе через окно.
  - Через окно - только к любимой. Традиции.
  - Ну-ну. Когда ж ты уже на свадьбу позовешь, охальник? - Хмыкнул князь, выходя в коридор.
  Скорбь и злость исчезли с его лица, перелившись в плотный поток информации, тут же скользнувший по защищенному спутниковому каналу.
  - Вот уговорю перейти в мою веру...
  - Скорее она тебя уговорит.
  - Каждый день воюем, - с показной скорбью вздохнул друг.
  - Каждую ночь, ты хотел сказать, - лукаво улыбнувшись, похлопал его по плечу князь, замирая вместе с ним на границе просторного зала общежития, за которой простиралась условная женская половина. Условная хотя бы потому, что мимо в ту сторону целеустремленно прошаркал старик, держа перед собой груз полотенец.
  - Слугам можно, - предупредил вопрос Амир, провожая старца задумчивым взглядом. - Слушай, а этому уважаемому отцу не положен достойный его возраста покой?
  Князь вгляделся в сутулую спину, задаваясь тем же вопросом - в конце концов, клан ни разу не бедствовал и мог обеспечить верных людей в старости - а затем, наконец, отыскал в своей памяти ответ на необычный вопрос.
  - Его еще дед мой сюда поставил, с правом служить, пока сам не захочет уйти. Наверное, не хочет.
  - Или боится. Отправил бы его на пенсию, показал бы, что там хорошо, а? Смотреть больно.
  - Амир, его сюда поставил дед, - повернувшись к нему, как маленькому объяснил его друг. - В день, когда я начну изменять решения деда, он восстанет от мертвых и отвесит мне по шее. И тебе тоже.
  - Мне-то за что?
  - За то, что не отговорил. - Терпеливо пояснил князь, переступил с ноги на ногу и резко выдал во всю мощь легких. - Я что, должен с пустыми руками к дочери идти?
  Мигом нашелся огромный плюшевый медведь и коробка конфет.
  Господин только головой покачал от такой нерасторопности - казалось бы, выглядывают со всех сторон умные и любопытные глаза, тех, кто должен бы угадывать мысли хозяев... Или он настолько привык к прислуге главного дворца?
  - Ни пуха, - сочувственно прозвучало со спины.
  - Сам такой, - огрызнулся князь, с некоторым сомнением вступая на мягкий ковер женской половины.
  Комната юной диверсантки находилась в дополнительном коридоре от главной ветви, за деревянным массивом двери. Распахнув створку, вперед, прикрывая грудь князя, проник медведь, а за ним уже он сам, осторожно высматривая дочку в огромном зале-комнате.
  - Привет.
  В многоцветии тренажеров у дальней стены, в розовых красках постельной группы справа, легко выделялся пятачок в самом центре, между длинных солнечных полос от окон. В тенечке, на завале подушек, устроилась с ноутбуком, спиной к нему, виновница, выражая желтым цветом бантов равнодушие к гостю. Князь хотел было возмутиться и одернуть такую непочтительность голосом, но не смог. Стоял, привалившись к стене, и глупо улыбался, глядя на сосредоточенные действия своей кровинки. Почему самые непослушные дети - самые любимые? Или дело в том, что в этот раз все случилось по любви, а не по велению серых от старости бумаг? Или давит на него вина, за мать и сына...
  Князь тихонько подошел к Ксении и тихонько присел рядом, заглядывая через плечо девочки на экран со сводкой государственного информагентства.
  - Привет, - произнесла дочка, не поворачиваясь. - Почему людям нравится ложь?
  - Не всем. Я люблю правду. Мне - говори, что угодно.
  - Ты плохой. - Выдала правду Ксюша и развернулась к отцу, внимательно глядя ему в глаза.
  - Я знаю, - спокойно кивнул отец, опираясь подбородком о медведя и прижимая его к себе. - Мне надо быть плохим, чтобы хорошие люди жили. И эти люди думают, что я -хороший. Им нравится эта ложь и будет обидна правда. Она сделает их несчастными.
  - Лучше не знать, но быть счастливым? - С несвойственной ребенку серьезностью уточнила дочка.
  - Если правду будут знать те, кому положено - да. Скажи ты мне или дяде про семью дяди Елизара, он остался бы счастлив и не лежал бы сейчас при смерти. Все его беды взял бы на себя очень плохой человек, - грустно улыбнулся князь.
  - Я учту, - сосредоточенно кивнула Ксюша, отворачиваясь к монитору.
  - Доченька, я тут бумажки принес, посмотри, а? - Отец пододвинул поближе кипу документов. - Не для меня, так для дядьки.
  - Маму хочу видеть.
  - Пока нельзя, - терпеливо ответил князь. - Это не мое решение, ты знаешь.
  Сложно объяснить ребенку, даже такому необычному, почему ее мама вынуждена грустить на другом конце земного шара. Как облачить в простые слова непрестанное давление 'союзников', а с некоторых пор - самого государя, требующих поделиться 'известными им исследованиями и наработками'? Пока все обходилось выдвижением ответных требований, вроде совместных концессий на северный шельф или права на строительство собственного космодрома - заведомо неисполнимых. Но чем больше проходило времени, чем чаще заводились на этот счет разговоры, тем вежливое 'мы подумаем' становилось все ближе к тому, что шельфы действительно отдадут, а у клана появится свое окно в небо. Но что-то эти прогнозы совсем не радовали.
  Да еще подключились 'бывшие родственники', затребовавшие проведать родственницу. Эта мразь продала свою кровь! Они не имеют на нее никакого права, даже имени ее упоминать, не то, что требовать встречи! И тем не менее - официального рабства в Империи не было, а значит ничто не мешало этой грязи настаивать на свидании с 'любимой дочерью/сестрой/племяшкой', раз после развода она осталась в клане мужа. Отговорились тем, что на территории княжества ее нет, и вообще - она свободный человек и сама выбирает, с кем ей видеться. На неуверенные блеянья, что родня хочет еще и дочь ее повидать, секретариат даже отвечать не стал.
  - А если я сделаю так, чтобы было можно?
  - Как?
  - Ну, вот у этого дядьки, - ткнула она в одухотворенное лицо на экране в сводке правительственных новостей. - Есть счет по паролю EX5622-609N32X-60L93K-MTO в теплой стране с красивыми горами, помнишь мы летали в прошлом году? Он его постоянно выписывает на бумажку, чтобы не забыть, а затем ее сжигает.
  - Деньги не помогут, - качнул головой князь.
  '- Как не помогут? - Взорвался до того притихший канал аналит-поддержки. - То есть, простите, господин. Шаблон пароля схож по маске на Swiss CIBank. Прокатываем пробную транзакцию... Шеф, там почти два миллиарда.'
  - О, - округлил глаза мужчина. - Хотя... А вот у этого дяденьки есть такой пароль? - Ткнул он на лоснящуюся морду рядышком.
  - Есть, но он не злой, - непонятно ответила Ксюша и вновь тыкнула на предыдущего дядьку. - А этот продает людей.
  ' - Шеф, да мы его за яйца теперь...! Простите господин. Замминистра Поликарпов взят в приоритетную разработку.'
  - Хм, а знаешь, а ведь это действительно поможет. - Улыбнулся кончиками губ отец и осторожно погладил дочь по волосам. - Не сразу, врать не буду, но через месяц...
  - А если я помогу по другим дядям?
  'Время перелета - двенадцать часов, - шепнул взбудораженный голос'
  - Тогда мама прилетит через неделю, - не стал спешить господин.
  - Здорово!
  - Дядя Амир занесет список злых дядь.
  'Сегодня вечером!'
  - Завтра, после тренировки. Только не перенапрягайся, устанешь - отдыхай, - с теплотой разглядывал князь свое сокровище. - Пойду я, делать свои плохие дела ради хороших людей.
  - А эти бумажки? - Кивнула повеселевшая дочка на подборку по союзному договору.
  - Да там все решено, - равнодушно пожал плечами отец. - Но если не сложно, посмотри. Пусть старик успокоится.
  Никто не требовал, чтобы юная леди вникала в сложные юридические термины и проверяла финансовые прогнозы будущего союза. Папки можно было и не просматривать вовсе - куда важнее был сам факт, что бумаги долгое время держали первые лица двух кланов, думали о будущем и прошлом, предполагали и обсуждали со своими подчиненными самые важные пункты будущего союза, утаивая, по давней традиции, свою главную выгоду. Дару требовалось за что-то зацепиться, чтобы пройти в будущее человека и отыскать нужные фрагменты, завязанные именно на договор. Разумеется, можно было просматривать все подряд, но скорость 'прозрения' слабо отличалась от обычного течения жизни, а значит такой способ требовал слишком много времени. Куда проще смотреть 'кусочками'.
  При должной мотивации и развитом таланте, такие 'костыли' могли и не требоваться, но пока что юной Видящей проще было опереться на фотографии и личные вещи, как например, расческа с парой застрявших волосков, 'забытая' высокими гостями, витиеватая подпись на странице 'протокола о намерениях', капля вина, нечаянно капнутая на многостраничные приложения...
  Легкая медитация, позаимствованная на тренировках, и детская ладошка ложится поверх отпечатка гербового перстня Тенишевых. Глаза провидицы закрыты, дыхание размерено и неслышно. Еле-еле бьется жилка возле ключицы, выдавая состояние транса.
  Князь с тревогой смотрел на отрешенное лицо маленькой девочки, вынужденной выискивать зло и предательство в чужих замыслах. Каково это - видеть смерть и горе, мерзость и обман, боль и несправедливость еще до того, как минует светлое время беззаботного детства, до прихода настоящей дружбы и первой влюбленности?
  Совсем не такого желал он дочери, трактуя слова пророчества жены, как обещание будущего гениального ученого или воина, художника или архитектора... Да и найдется ли на свете отец, который не гордился бы своим ребенком? Разумеется, пророческий дар стал настоящим счастьем для лидера клана. Но для простого человека, дремавшего где-то там, под чешуей политика, убийцы и военачальника, он стал горем, забравшим сына и любимую женщину.
  - Пап, - сонно выдохнула Ксюша, открывая глаза. - Зачем закачивать в землю нефть?
  - Нет, родная, ее оттуда достают. В землю закачивают воду для поддержания пластового давления и..., - осекся князь, заметив, что дочь отрицательно мотает головой.
  - Тот, кто подписывал эту страничку, стоит в поле пожухлой травы. Он в каске, как еще трое рядом, на плечах оранжевые куртки. Перед ними шесть грузовиков с круглыми бочками на спине. Из них сливают шлангами черную жидкость в землю. Тот, кто ставил подпись, спрашивает, сколько еще нужно нефти. Ему отвечают, что будет еще два рейса.
  - Так, значит... Р-руский Кувейт они мне обещают, - сквозь зубы прошипел князь, с гневом посмотрев на ни в чем неповинные документы.
  '- Принято, - с заминкой, слегка ошарашенно прошептали в наушник.'
  - Спасибо, родная, - мягко улыбнулся он дочурке, до поры пряча гнев поглубже, неуклюже протягивая медвежонка.
  - Ух ты, - все еще словно после долгого сна, слегка щурясь, протянула дочь, принимая презент, заключила его в объятия... а затем что-то пошло совсем не так.
  - Холод, сырость, низкие потолки, - заметалась в лихорадочном бреду Ксюша, вцепившись в игрушку руками. - Много людей, страх, сделать еще двадцать или боль. Стрекот машинок, крик злого мужчины. Пять медведей вода, семь медведей хлеб...!
  Князь, пытаясь освободить дочь от кошмара, буквально разорвал медведя на кусочки, и только потом поток слов стих, сменившись тихим рыданием пережитого горя - чужого, бесконечно далекого.
  - Где? - Тяжело выдохнул отец, мягко обнимая свое сокровище, желая защитить от любой опасности.
  - Тайбэй, пригороды, рядом большая вода, справа дымят заводы, подвал трехэтажного дома с красной табличкой, - между всхлипами ответила дочь.
  - Все будет хорошо, - неловко чмокнул он ее в макушку, аккуратно перенес на кроватку и вышел, тихо прикрыв створку за собой.
  - Красная тревога, координаты у вас есть.
  ' - Территория сопредельного государства. Геотаргетинг осуществлен. Ханство клана Тога. Прогноз - война 86%'
  Стоило выйти с женской половины, рядом зашагал брат, спокойно облачаясь в костюм под легкий МПД - его наголовная часть с тактическим шлемом уже была надета, а значит о прогнозе он услышал одновременно с другом.
  - Подтверждаю.
  ' - Господин, не проще выкупить рабыню у ван Тога?'
  - Долго.
  ' - Господин, Тога очень ревностно относятся к своей территории! Там будет резня с очень низким шансом на выживание неодаренных! Желаете, чтобы ваша дочь это увидела?'
  - Значит, я лечу сам.
  '- Корректировка прогноза - война 0%, - проскрипел старческий голос на фоне белого шума, означавшего, что все остальные сейчас заглушены и имеют право только слушать. - Когда волк заходит во двор, умная шавка лезет в будку и дрожит от страха, мечтая дожить до утра'
  Белый шум пропал, но никто не торопился нарушать созданную тишину.
  - Императив номер один - по Тенишевым продолжаем работу. Будем макать мордой в нефть. Императив номер два - обеспечить собственное производство детских игрушек. С счастливыми швеями, поняли?! Чтобы зарплата до неба, дворник здоровался и муж души не чаял!
  - И пух чтобы из счастливого барашка, - поддакнул Амир в общий канал.
  - Да!! Тьфу, да заткнись ты, итак тошно...
  Не спеша - словно на прогулке, дошли две мужские фигуры до вертолета, уже готового нести 'виртуоза' и 'мастера' за горизонт.
  - Я хочу, чтобы она знала, что папа может быть хорошим, - прокричал князь сквозь рев вертолета, обращаясь к товарищу, зацепил скобу рукой и ловко запрыгнул внутрь.
  Амир задержался, пытаясь представить, каково это - быть готовым развязать войну ради слезинки своего ребенка? В итоге пришел к решению, что это дело надо срочно проверить, организовав первенца.
  ***
  Когда отгремит рокот гнева, сорвутся с уст красивые слова и вихрь человеческой воли обратит желание в действие, приходит время слуг. Тихие и незаметные, они приберут осколки разбитой посуды, отмоют ковры от вина, соберут клочья некогда целого, воссоздавая декорации для нового спектакля жизни своих господ.
  Так и в этот раз, стоило князю отвернуться от двери, как за спиной зашаркал безымянный слуга, согнутый службой за долгие годы. С поспешностью, доступной для его древних лет, он собрал рассыпанный по полу пух разорванного медведя. Бережно перенес на стол забытые князем бумаги. Оттер пол там, где ступал господин, в своем величии позабыв переодеть уличную обувь. Поднял с пола и отряхнул рассыпанные подушки. И тихо цокнув - окно показалось недостаточно чистым - принялся натирать стекло замшевым платком.
  - Все будет хорошо, - прозвучал детский голос, обращаясь, возможно к миру, возможно еще к кому. Не к слуге же?
  Старик дыхнул на очередное пятнышко и продолжил монотонную работу.
  - Дедушка.
  Рука старика замерла на какое-то мгновение, сильно вдавив платок. Не было бы стекло бронированным - стрельнула бы молнией трещина. Пальцы, будто опомнившись, отдернулись от прозрачной глади, а платок неловко обернулся вокруг пальца со старым обручальным кольцом - ровно настолько, чтобы скрыть нажатие большим пальцем по ободку, подменившим последнюю минуту записей на камерах. Никакого риска - из этой комнаты никогда не было прямой трансляции.
  - Как... - завис в воздухе недосказанный вопрос.
  - Кто-то постоянно забывал в моей комнате конфеты.
  - Я старый человек, мне можно быть забывчивым, - проворчал хриплый голос, а сам его обладатель отчего-то совсем позабыл горбиться
  Дед легко, словно пушинку, позаимствовал у стены стул и пододвинул к кроватке, по-привычке хекнув, разместившись на самом его краю.
  - Когда догадалась?
  - Давно, - честно призналась внучка. - С прошлого года.
  - И молчала?
  - А ты бы приносил конфеты? - Пристально посмотрела на него пророчица.
  - Это единственная причина? - Возмутился дед. - Мы, между прочим, год потеряли! А нам еще законы учить, в делах рода разбираться, политикой и этикетом...
  Старик осекся, заметив, как принцесса с кислым видом кивает на каждый пункт грандиозных планов.
  - А-га. А дряхлый слуга, раскидывающий конфеты, нам, значит, нравится больше, - зачитал вердикт старик.
  - Ну де-еда, - потупила глазки юная красавица.
  - Ты с этими выкрутасами прекращай, - строго посмотрел на нее старик. - Ну-ка глянь в будущее на пять минут вперед, что я там сделаю, если не извинишься?
  Ксения задумчиво повернула голову, словно всматриваясь, и резко поалела щечками.
  - Меня нельзя ремнем!
  - Ты не доверяешь своему дару?
  - Деда, извини пожалуйста, я больше не буду... Дед, а почему будущее не изменилось?
  - Думай.
  - Деда, я больше никогда-никогда не буду говорить людям о плохом будущем, - лихорадочно вспоминая, протараторила девочка папину просьбу. - Честно!
  - Ну, кое-как еще, - прокряхтел старик.
  - И вообще дядя Амир сказал, что меня бить нельзя, - пробубнила Ксюша.
  - Как человек, поровший дядю Амира, смею возразить. Давным-давно пора. Ты вот сегодня что устроила? Чуть человека не убила, хоть это понимаешь?
  - Я знала, что он выживет, - понурилась она.
  - Милая, - терпеливо наклонился к ней дед. - Ты видишь один исход событий, завязанный только на тебя. Ты говоришь - он реагирует. Включи в это пророчество третьего человека, и все изменится. Будущее станет светлее для всех нас.
  - Хорошо, - шмыгнула новыми слезами внучка. - Я просто пока не умею...
  - Эх ты. Как же жалко потерянный год, - покрутил старик головой. - Не было у нас теперь таких проблем.
  - Не беспокойся, с папой все будет хорошо, - поведала заплаканная мордашка.
  - Знаю, - старик протянул ей чистый платок. - За это не виню, случайно ведь вышло.
  - Ну... - вновь покраснев, Ксюша отвела глаза.
  - Та-ак... Можешь в будущее не смотреть, ремень гарантирую.
  - Я все объясню! - вскинулась она.
  - Уж постарайся, - скептически выдал дед.
  - Мне не с кем играть, и я решила найти себе подругу. - Отбарабанила Ксюша и закрыла глаза.
  - Та-а-а-ак... - Мерно вздохнув, мантрой пропел дед.
  - С другими детьми меня не пускают играть, - пожаловалась она. - И не пустят. Я начала искать такую, с которой мне бы разрешили.
  - И отправила папу за ней на войну, - отстегнув пряжку ремня, дед принялся выуживать его из лямок.
  - Стой! Через минуту ты меня простишь!
  - Блеф.
  - У Тай Лин потенциал ранга 'учитель', - выдала козырь Ксюша. - Она могла бы со мной тренироваться, мы бы дружили, она учила бы русский, а я китайский, а? Я ее случайно нашла, честно! Когда медведя увидела. И прозрение честное!
  - А если бы медведь был не тот? - все еще не веря, приподнял старший бровь. - Так я слугам показала, как он мне нравится, они его папе и подсунули.
  - Растет интриганка. - Покачал дед головой. - Только учиться не хочет.
  - Я буду учиться! Вместе с Тай!
  - Больше никогда не чуди так, очень тебя прошу. - Все-таки застегнул дед пряжку обратно.
  - Но я ведь вижу, что вреда не будет...
  - Внученька, мир совсем не так прост, как тебе кажется. Ты видишь вернувшихся с добычей наших людей, и я радуюсь вместе с тобой такому исходу. Но видишь ли ты протест Китайского императора, негласное распоряжение препятствовать бизнесу, падение репутации, клеймо разбойников, которое ой как не просто будет отмыть? А ведь все это нам предстоит пережить. Каждое действие раскачивает весы мира, и даже если чаши займут прежнее положение, то песчинки внутри неизбежно сместятся. И в следующий раз механизм может перевернуться вовсе, рассыпав в придорожную пыль труды наших предков.
  - А?
  - Не обращай внимание, я просто долго не разговаривал с людьми. Впредь говори мне все, что хочешь провернуть.
  Старик посмотрел в кристально честные глазки своей кровинки и нервно дополнил.
  - Начинай прямо сейчас.
  - Ну-у, - заерзала егоза на месте, втыкнув пальчик в одеяло. - Я хочу вернуть брата домой.
  - Хорошее желание, - тепло улыбнулся дедушка. - Но он не возвращается в будущем, где действуешь только ты, верно?
  - Ага.
  - А вот если бы вернулся, ты перестала бы желать его возвращения.
  - Неправда!
  - Милая моя, задумайся, почему папа каждый раз просит показать ему сына, но не ищет его сам.
  - Но он ведь потерялся? - Робко предположила внучка.
  - Ксюша, мы клан. Мы - не ты я и твой папа, не дядя Амир. Мы - это заводы и самолеты, космические спутники, корабли и целая подводная лодка. Если бы МЫ захотели найти одного-единственного мальчишку в этой стране, НАМ хватило бы двух суток.
  - Но я не понимаю...
  - А вот если бы ты училась этот год... Эх, да что теперь говорить. - С досадой хлопнул себя по коленке. - Ксюша... Мы сильны единством, клан силен единством. Есть твой папа, он во главе, и никто не смеет оспаривать это. Он достаточно умен, он сильнее всех, он образован и умеет работать. Но он не родился главой клана, понимаешь? У него были братья, сестры, имеющие такое же право стать главным, как и он сам. Часть их них была старше его, часть младше, но все они росли в дружеском соревновании, вместе обучаясь править и воевать. Когда пришел срок, достойный возглавил клан. Остальные стали ему помогать, принеся клятву верности. В природе это зовется естественным отбором - слабые и глупые не имеют права стоять во главе и вести стаю. Мы выживаем так уже тысячелетия.
  - Мой брат проиграет? Ну и пусть! Зато он будет рядом со мной, рядом с мамой.
  - Драгоценность моя, - грустно улыбнулся дед. - У твоего папы трое сыновей и вместе с тобой две дочери. Ты видела хоть одного из них? Ты видела других мам?
  - Ну, меня ни к кому не пускают, - мило заворчала юная видящая.
  - Другие мамы боятся тебя, боятся, что ты подскажешь конкурентам на княжеский трон что-то, что поможет им победить в будущем. Они боятся, потому что ты знаешь результат этой борьбы сейчас и можешь повлиять на него потом. Им страшно, что ты видишь их старость и смерть. Ты - их главный ужас. Поэтому они договорились тебя не посещать и с тобой не разговаривать.
  - Ну и пусть, как будто очень хотелось!
  - Ксюш, а теперь представь, что князь приносит в дом твоего брата и официально признает наследником. Представь ужас всех этих теть, за спинами которых, кстати, семьи наших союзников. Претендент с сестрой-оракулом. Они, их дети - обречены на поражение.
  - Я могу не подсказывать братику, он им сам морды набьет!
  - Проблема номер один - они не поверят, что ты не станешь помогать. Проблема номер два - наши союзники возмутятся за своих дочерей. Проблема номер три - разлад в семье и в клане из-за нечестной борьбы. То есть, твоего брата скорее всего убьют. Вероятность - 93%. Организуют несчастный случай, на который мы, извини, закроем глаза, чтобы все не развалилось. Тебя не тронут, они не могут сделать что-либо во вред клану. Но для клана твой брат во главе... Лидер, не обученный должным образом, выглядит угрозой. Им не придется идти через себя, против своей силы и чести, не придется предавать клятвы, чтобы организовать его смерть.
  - А если он откажется от борьбы?
  - Нельзя отказаться от соревнования, которое не объявлено, но существует как традиция. Пойми, для нас внутриклановая грызня - огромная беда и разлад. Хуже войны. Поэтому мы не ищем его силами клана. Потому что для клана его не существует. Он - тайна гораздо серьезней, чем я под личиной слуги.
  Но я и твой отец будем рады, если ты подскажешь где твой брат. Тогда мы сможем тихо забрать мальчика к себе. Он не будет наследником, но будет рядом. Пожалуйста.
  - Нет, - выдавила из себя Ксюша.
  - Но почему?! Почему ты не можешь нас простить?
  - Не я. Он вас не простит. Он... он сейчас никого не простит.
  - А если с ним что-нибудь случится?!
  - Деда, ты не бойся. - Маленькая ладошка обняла старческую высохшую ладонь. - Я за ним присмотрю.
  
Оценка: 5.74*655  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Сафонова "Риджийский гамбит.Дифференцировать тьму" К.Никонова "Я и мой король.Шаг за горизонт" Е.Литвиненко "Волчица советника" Р.Гринь "Битвы магов.Книга Хаоса" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Загробная жизнь дона Антонио" Б.Вонсович "Туранская магическая академия.Скелеты в королевских шкафах" И.Котова "Королевская кровь.Скрытое пламя " А.Джейн "Северная Корона.Против ветра" В.Прягин "Дурман-звезда" Е.Никольская "Зачарованный город N" А.Рассохина "К чему приводят девицу...Ночные прогулки по кладбищу" Г.Гончарова "Волк по имени Зайка" А.Демченко "Небесный бродяга" Д.Арнаутова "Страж морского принца" И.Успенская "Практическая психология.Герцог" Э.Плотникова "Игра в дракошки-мышки" А.Сокол "Призраки не умеют лгать" М.Атаманов "Защита Периметра.Через смерть" Ж.Лебедева "Сиреневый черный.Гнев единорога" С.Ролдугина "Моя рыжая проблема"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"