КАПИТУЛА ПЕРВАЯ

где Витек предается нелегким размышлениям,
наблюдает этнические мотивы
 и совершенно не желает принимать участие в местном флеш-мобе

Где-то рядом гремел чудовищный шторм. Ревущие волны издевались над вестибулярным аппаратом, оставляя на коже мокрые, неприятные брызги. Все известные и доселе не известные мышцы крутило и рвало колючими судорогами на грани восприятия реальности. Голова плыла и горела, тошнота начиналась глубоко внутри, разливаясь мощными перепадами острой режущей боли. Было темно и горячо, в ушах стоял мощный гул, и сознание милосердно покинуло своего носителя.

Снова мокрые отвратительные брызги на коже вытягивают из небытия в круговерть беснующихся и ревущих волн. Но в этот раз к ним добавляется назойливые нудные причитания, слов которых не разобрать. Живот заливает острая тяжелая боль, перемешанная с хищными красными муравьями, строем марширующими по всему телу, попутно вгрызаясь в него с разных сторон. Безумный дикий шторм снова уносит в глубокую темноту.

Темнота недобро скалится, оставляя ощущение голодного взгляда в спину. В ней ничего нет, кроме бесконечного падения куда-то, где бесполезны окажутся любые слова. Потому, что значений для этих слов еще или уже не существует. Как не существует ничего вокруг в этой сплошной и переливающейся оттенками черного пустоте.

Неожиданно рождается вспышка. Она протестует против полного небытия, отчаянно стремясь вырваться к чему-то очень важному, что не может ждать.

- Я есть... - негромко и с надеждой шепчет чей-то голос.

- Кто - Я? - смеется пустота вокруг.

- Я!!! - уже в полную силу кричит... человек?.. стремительно падая в просвет только что родившейся вспышки среди голодной дикой темноты, тянущей цепкие когти к ускользающей жертве.

Внезапно прямо под собой, всего в каких-то паре метров, он видит смутные, размытые и смазанные, как недосушенная акварель нерадивого ученика, контуры лежащего тела.

- Мое!!! - беззвучно кричит он и камнем летит вниз, оставляя позади гулкий издевательский хохот темноты...

* * *

- Вешумба! Вешумба! - монотонные причитания тихим плаксивым голосом раздражают, рождая внутри низкое сердитое рычание.

- Дзвинью! - вместо грозного рыка получается хриплый еле слышный шепот, на который, кажется, были потрачены последние силы.

- Вешумба! Ты очнулся! Великий Отец Мвари[1] вернул тебя, окунув в священные воды озера Дзивоа[2] за левую пятку! Вешумба! Живой! - не слушая, продолжал лопотать рядом кто-то, возя по лицу чем-то мокрым и неприятным.

- Помолчи, криволапая ящерица! Позор рода Горбатого Буйвола Бунчи Ньяти! И убери от меня эту гадость! - сердитое сипение и попытка дернуть головой, которая удалась, вызвав огненный вал боли и подступающую темноту, куда ему не дали снова в очередной раз упасть, схватив за плечи и начав безжалостно трясти, как спелую грушу.

- Брат! Вешумба! Живой! - кто-то судорожно сжимал его в дрожащих объятиях, не забывая орошать лицо и грудь крупными солеными слезами.

'Брат? Не было у меня никаких братьев... да и что за...'

Заметным усилием он медленно приподнял веки, бездумно натолкнувшись взглядом на низкий круглый потолок, сложенный из длинных блекло-желтых вязанок непонятной травы... в центр этой конструкции упирался высокий гладкий древесный столб, другим концом врытый в коричневую закаменевшую глину... пола? Медленно скользя глазами по кругу, он отметил круглую же форму помещения, стены которого, кажется, были сплетены из толстых веток какого-то дерева, густо промазанных глиной. Круглая глиняная комната не имела дверей, а на ее стенах местами висели густые охапки огромных зеленых листьев, смутно навевающие мысли о пальмах, тропических островах и жарком податливом теле загорелой девушки рядом. Лариса. Ушла. Какая Лариса? Какие острова и пальмы? Кто я?! Что вообще тут происходит?!!

Он еще раз внимательнее осмотрелся. Глиняные плетеные стены и невысокая круглая соломенная крыша - уже было. Твердый глиняный пол и центральный столб, поддерживающий верхнюю часть комнаты - было. Скудные охапки жесткой травы, раскиданные вокруг столба по полу. Тела, лежащие и сидящие на этих подстилках тоже вокруг столба. Черные, изрисованные белыми разводами тела в одних только смешных юбочках из лоскутов шкур каких-то животных, с грязными свалявшимися лохматыми дредами на головах. Руки их вывернуты за спину и, кажется, туго связаны толстыми узловатыми веревками явно растительного происхождения. Концы веревок обвиты вокруг центрального столба и наводят на нездоровые мысли о веселой карусели. Хотя весельем тут и не пахнет. Тяжелый мускусный запах давно не мытых тел смешивается с ароматами подгнивших подстилок и человеческих экскрементов, отражается от гладкой глины вокруг, бьет тяжелым удушающим амбре по слишком чувствительному носу, никогда прежде не подвергавшегося таким издевательствам.

Никогда? Рассеянно цепляясь за эту мысль, он перевел взгляд на себя - настолько, насколько позволяло явно лежачее положение организма и почти полная немеющая нечувствительность его ниже шеи. Черная гладкая кожа, испачканная непонятными белыми узорами, длинная до колен юбка из широких полос чьей-то мохнатой шкуры, плотно держащаяся на широком поясе из куска кожи, в несколько слоев обмотанного вокруг тела и украшенного непонятными висюльками разных цветов. Босые грязные ноги немаленького размера с тяжелыми кожаными браслетами у щиколоток. Он еще вспомнил хихикающую девушку (Лариса?), которая объясняла ему где-то в другой жизни популярное девичье суеверие про зависимость размеров ноги от... или наоборот все было... черт, да кто такая эта Лариса?! И кто я?..

- Вешумба! - снова привлек его внимание негромкий подвывающий плаксивый голос, и он, наконец, перевел взгляд на его обладателя.

Им оказался некрупных размеров индивид, традиционно - черного цвета и без узоров на коже, а вместо меховой юбочки на нем была сильно потрепанная набедренная повязка из грубой плетеной мешковины. Ноги его, хоть и грязные, были обуты в простые деревянные сандалии на веревочках. Незнакомец стоял рядом на исцарапанных мосластых коленках, его тощие длинные руки намертво вцепились в плечи, круглое обиженное на весь мир лицо с толстым мясистым ртом и черными, распухшими от недавнего рева глазами, заискивающе маячило совсем рядом, раздражая своей навязчивостью. Чай не девушка, нечего липнуть. Но сил оттолкнуть этого странного извращенца, назвавшегося братом (нету у него ни братьев, ни сестер, нету!), не было. Откуда-то всплыло в памяти странное слово - Дзвинью. Так зовут этого типа. И означает это имя род мелких ящериц с кривыми когтистыми лапками, одинаково успешно приспособившихся к выживанию, как в густом и полном опасностей зеленом тропическом лесу, так и в горячей и безжизненной африканской пустыне.

Африканской? Очень интересно. Убейте меня насмерть, но не монтируются в голове картины простого африканского быта и собственная долгая и насыщенная событиями жизнь. Которую, кстати, не мешало бы вспомнить. Пока в голове удручающе пусто, только на краю сознания маячит некая Лариса, которая, к тому же, ушла. Бред. Бред Питт. Надо питт. Питт коньяк. Стоп. Коньяк он уже пил... вялое брожение в голове цепляется за яркий эпизод, где он открывает дверцу холодильника, достает из встроенного мини-бара бутылку марочного коньяка, подаренного другом Игорьком еще в бытность их владельцами собственного бизнеса, связанного с поставками еды разного калибра столовкам.. потом вялое тело под тугими горячими струями душа, огненная резь в животе, поплывшая голова... жесткий кафель плитки под щекой и убегающая в сливное отверстие вместе с бодрыми струями воды красная маслянистая жидкость... таки убили же. Витек совершенно точно был уверен, что никакими смертельными болезнями никогда не страдал, а от легкой распущенности пресса и прочего мышечного каркаса еще никто не умирал. Умирал? Он все-таки умер? Там, в своей реальности, на гладкой холодной и скользкой плитке в луже собственной крови? Брррр... Осталось возрыдать и побиться головушкой о ближайшую глиняную стену, подражая канонической красной девице. Точнее - черной. Черной. Машу вать! Куда он попал и почему он - черный?!!

Сспокойно, девочки и мальчики. Сссспокойно, друзья мои. С именем определились, уже хорошо. Предшествующие события вспомнили. Еще лучше. Осталось понять, куда нелегкая занесла в настоящее время. Как говорится, кто виноват и что с ним за это надо сделать. Нет, истории про фантастических попаданцев Виталий Семенович временами почитывал. Но занятие это его не слишком увлекало. Как человек с историческим образованием, пусть и основательно забытым за давностью лет, он остро всей душой ловил критические нестыковки в такого рода бульварных романчиках, когда малообразованные авторы (и особенно - авторши) оных лепили подряд чушь изряднейшую, к реальной истории, и даже к элементарной бытовой логике, никакого отношения не имеющую. Посмеяться можно, но быстро надоедает. Как-то так. При всем при этом, ощутить себя в роли классического попаданца совсем не хотелось. Прагматичная натура зрелого, давно состоявшегося человека, всегда считавшего себя более чем рациональным и не склонным к сентиментальным историям, яростно протестовала против превращения обычной размеренной скучной жизни в эту сказку из глины, меховых юбочек с ножными браслетам и черной, безнадежно черной кожи, абсолютно не характерной для коренного жителя среднерусской возвышенности!!! Но глаза развидеть окружавший интерьер неизвестной комнаты (вероятно, даже - хижины, если судить по характерным деталям стен и потолка) категорически отказывались. Неизвестные тела в паре шагов, привязанные к столбу никуда не пропадали. Занудно бормотавший что-то гражданин, все это время так и державший его цепко за плечи, тоже исчезать не торопился.

Да чтоб тебя!! Ладно. Нужно успокоиться и во всем разобраться. Дзвинью. Брат? Помня о явно не-своем теле и месте пребывания, Витек попытался понять свою реакцию на имя и его носителя. Вроде даже откликается что-то. Брат. Похоже на то. Ладно, родственные чувства проявлять будем потом и не тут. Гораздо больше сейчас его интересовало имя, которым его называл этот доходяга с неприлично пухлыми губами на круглом азиатской лепешкой лице. Ужас просто. Как с таким лицом можно жить? Минуточку... а на свое лицо давно смотрел? На другое, черного колера неизвестное лицо, с которым теперь жить и жить, если не думать о привязанных рядом к столбу гражданах и о собственном малоподвижном возлежании тут же, на такой же охапке непонятной травы, которую это тело даже не чувствовало. С чувствами потом. Так как меня называет эта нецензурного вида ящерица? Вешумба. Витек покатал имя на языке, мысленно склоняя его на все лады, приноравливаясь к непривычному ладу и звучанию. Не обращая внимания на то, что действительно произнес его вслух, с трудом ворочая непослушным языком.

- Вешумба...

- Брат! Ты живой! - снова заверещал, заливаясь слезами этот, будем называть его, как есть, - Дзвинью.

- Зачем опять кричишь? Бунчи Ньяти проклянет младший побег семейного дерева. Ты снова ведешь себя как женщина, - недовольно скривился Витек-Вешумба, пытаясь отстраниться от назойливых объятий внезапно обретенного родственника, и, в то же время, вслушиваясь в звучание произнесенных собственным ртом слов, половину из которых сам же слышал впервые.

- Ты живой!!! Мазимба[3] натирают лезвие ассегай[4] соком руфу нгони[5], Вешумба защитил Дзвинью, проклятые мазимба ранили брата! Глупый, слабый Дзвинью виноват! Вешумба упал как мертвый! Дзвинью плакал и кричал от горя! А ты - живой! - снова оросил солеными слезами вытянувшееся от интересных новостей лицо Вешумбы эта женоподобная недоящерица.

Виталий Семенович, теперь уже Вешумба по местным реалиям, задумчиво помолчал, потом сделал попытку пошевелить руками и ногами. Хоть чем-то пошевелить, кроме так же малопослушного языка в сухом, как только что стало понятно, истосковавшемся по живительной чистой влаге рту. Руки-ноги двигаться не то чтобы не стремились, но и энтузиазма в этом деле не проявляли. Еле заметное дрожание пальцев ног и маленький рывок безвольно лежавшей где-то за гранью видимости кисти руки стали неприятным сюрпризом. Хотя, если верить ящерице, все могло бы быть гораздо хуже.

- Тогда почему я выжил? - спросил он у новообретенного родича, не прекращая упрямых попыток расшевелить непослушные конечности.

- Дзвинью нарушил запрет старого мурои[6]! Дзвинью сорвал листья руфу нгони, смешал их со своей  кровью и привязал к ране Вешумбы полосой из кожи черного буйвола! Вешумба лежал без движения два дня и был горячий, как камень под лучами полуденного Солнца! А потом ожил! Мурои запрещал Дзвинью пытаться лечить людей, но Дзвинью не послушал мурои! Вешумба ожил! Великий Отец Мвари был велик и милостлив! Листья руфу нгони и кровь Дзвинью спасли жизнь брата!

Витек-Вешумба задумался. В медицине он понимал не дальше поставленного подмышку градусника и намазанной зеленкой царапины. Что-то мелькало про получение противоядия на основе ядов, но он тогда не вникал в эти области, о чем сейчас остро пожалел. Умение лечиться и лечить в полевых условиях было бы не лишним. Но сожаления ни к чему не приведут, придется работать с тем, что есть. А есть у нас частично непослушное тело, недавно отравленное сильным, по уверениям ящерицы, и даже смертельным ядом, но выжившее всем назло. Кому и какое именно зло - разберемся. В любом случае, любителей тыкать в живых людей острыми и ядовитыми предметами Вешумба по факту сильно не одобрял. С текущими мелочами разобрались. Осталось понять главное: кто он сам такой и как здесь оказался, в теплой компании голопузых аборигенов и этого гения от пещерной медицины.

- Дзвинью, - осторожно сказал Вешумба, в голове которого в это время 'щелкнуло', что вешумбой называют молодого, только вошедшего в пору свободной охоты льва, и это вызывало невольную растерянную улыбку среднего обитателя офисного мегаполиса, давно уже забывшего, что такое спорт или, тем паче, армейские бравые будни.. и откуда приходят такие мысли в больную голову? - что случилось после того, как в меня попал отравленный ассегай этих мазимба? Где мы сейчас? Почему эти люди привязаны к столбу? Тут есть вода? Хочу пить...

В этот момент кусок глиняной стены чуть в стороне поплыл и превратился в оскаленную пасть пятнистого чудовища, щедро утыканного разноцветными перьями. В первый миг Вешумба подумал, что яд его все-таки достал и родные глюки пришли среди бела дня без особого приглашения. Дзвинью резко замолчал и тихо вжался в угол между стеной и полом, пытаясь спрятаться за массивным телом неподвижного брата. По понятным причинам, сам Вешумба никуда метнуться не мог, да и кричать что-либо поостерегся, так же рефлекторно сжимая зубы и прикрывая глаза. Нет меня. Все померли. Проходи мимо, глюк страшный в перьях.

Между тем, пятнистая морда вползла в хижину, оказавшись таким же чернокожим аборигеном. Только узоры на нем были разных цветов, на руках и ногах плотно сидели кожаные браслеты, украшенные перышками, пышная травяная юбка до колен держалась на толстой плетеной веревке, а лицо закрывала деревянная раскрашенная маска с огромным плюмажем из разноцветных перьев, так испугавшая Витька своим внезапным появлением на фоне гладкой коричневой стены.

Пленники, связанные вокруг центрального столба, с ненавистью смотрели на гостя, не имея возможности двинуться с места. Расписной абориген презрительно квакнул что-то, плюнул сквозь прорезь в маске на пол и резко метнулся к одной из скрюченных фигур, выхватывая на лету длинный изогнутый острый нож. Веревка, державшая выбранную жертву у столба, распалась на части. Человек упал на бок, руки и ноги его оказались плотно стянуты такими же грубыми жгутами, не давая распрямиться в полный рост. Маска в перьях снова квакнула что-то непонятное и другим резким взмахом рассекла ножные путы пленника. Потом гость бесцеремонно схватил того за вывернутые за спиной локти и, помогая себе пинками, вытолкал бедолагу на улицу, мелькнувшую слепящей вспышкой яркого света и затем вновь быстро сменившуюся гладким глиняным сумраком хижины.

В голове Вешумбы, молча наблюдавшего эту сцену из-под неплотно прикрытых век, метались разные эмоции и малокультурные выражения. Ясно было только одно: Виталий Семенович, он же - Витек, он же - Вешумба, крупно попал.

Сбоку послышалось знакомое поскуливание. Братишка. А иди-ка ты сюда, голубь мокроглазый, пытать буду.

- Дзвинью, - хрипло позвал Вешумба, пытаясь повернуть голову и увидеть искомого товарища, - Что здесь происходит?

Вместо ответа худой маленький человечек с круглым несуразным лицом уткнулся ему в грудь и затрясся в беззвучных рыданиях. Витек даже опешил от такой экспрессии. Неосознанным порывом сумел поднять дрожащую слабую руку и потрепать по склоненной макушке, успокаивая взрослого, в общем-то, мужика, как маленького ребенка. А много ли лет мужику на самом деле? Действительно, ведет себя, как малолетка какая-то... и одеждой отличается... надо будет уточнить. Потом.

- Ну, хватит, хватит. Не бойся, я с тобой, - невольно улыбнулся он, вспоминая старый фильм, один из любимых в далеком детстве.

- Они забрали Макаро! Скоро заберут остальных... Дзвинью обманул руфу-нгони в крови брата, но не сможет обмануть толстое брюхо воинов мазимба! Великий Отец Мвари отвернулся от людей Бунчи Ньяти, отдав их в руки проклятых мазимба! Мы все умрем!!!

- Погоди, брат, голова Вешумбы плохо думает... Великий Отец Мвари с племенем каранга и не нам, простым людям, судить пути его... давай еще раз и медленно: как мы все оказались тут, где это - тут и что происходит снаружи? Голова Вешумбы болит. Руфу-нгони мстит за свое изгнание. Говори, брат.

- Я все расскажу! Мудрый Бунчи Ньяти послал воинов каранга[7] на охоту. Много вкусного мяса и мягкие прочные шкуры для деревни. Брат Вешумба повел воинов Бунчи Ньяти. Брат Дзвинью пошел за братом Вешумбой тайком от отца. Дзвинью хотел доказать отцу, что он тоже мужчина! Старый мурои говорил - Дзвинью слишком молодой и слабый, ему нельзя уходить из хижины. А Дзвинью - мужчина! Он докажет всем, что достоин священных узоров воина каранга! Но мы все умрем!!! - снова сбился на старую песню Дзвинью.

Витек задумался, переводя для себя полученную информацию: жарко и даже душно, как только что стало замечать покалывающее иголками тело и особенно руки, уже довольно уверенно двигающиеся, чтобы отпихнуть от себя чумазого родича. Глино-соломенная постройка примитивнейшего вида, впрочем довольно аккуратная и на вид прочная. Веревки на пленниках из толстой грубой травы, даже скорее - лиан. Мужики черного цвета, со спутанными в длинные грязные дреды волосами на головах, в юбках из травы и шкур. С цацками на поясах, в ручных и ножных браслетах и многослойных ожерельях. Собственно, сами высокие и по ощущениям плотные браслеты из хорошо выделанной кожи с декоративными вставками. Грязные босые ноги, привычные ходить без обуви, не считая Дзвинью, к ногам которого прикручены веревочками кусочки дерева - назовем это сандалиями для простоты. И, наконец, каранга, мазимба - что-то было там такое.. африканское, народное.. давно и неправда.. К гадалке не ходить, точно - Африка. Или нечто весьма близкое, как вопили внутри бывшего студента-историка все недоубитые жизнью рефлексы. Однако... где Виталий Семенович, и где эта самая Африка? Бред.

Давай смотреть дальше. Кто-то отправил людей на охоту, скорее всего - местный вождь. Он сам, по словам Дзвинью, получается сын этого вождя. Братишка новоявленный - тоже сын и действительно - брат, судя по всему, младший, подросток. И, судя по его поведению, старый мурои с отцом были категорически правы, не разрешая этому герою уходить с воинами, покидая родной безопасный дом. Воин из него, мягко говоря, никакой. Достал уже своими рыданиями. Ладно. Так что же случилось на охоте? Как-то эта хижина мало похожа на гостеприимные дома рода или зеленый лес, полный пока еще живых и убегающих шкур, набитых вкусным мясом. Ммм... а кормить тут будут? О еде: мазимба... людоеды... фубяки и все такое. Пятнистая морда в перьях с ножом утаскивает связанного бойца. И оставшиеся, кажется, сильно не рады происходящему. Они, что, его есть собрались?! Настоящие людоеды?! Или я что не так не понял?!

- Дзвинью, что случилось на охоте? - стараясь говорить мягко без резких нот в голосе, чтобы не спугнуть информатора, продолжил расспросы Витек.

- Проклятые мазимба устроили ловушку на людей Бунчи Ньяти! Воины каранга сражались отважно, но ассегаи мазимба жалили руфу-нгони! Воинов Бунчи Ньяти убивали в спину! Из два раза по две руки пальцев осталось меньше две руки воинов! И Вешумба был как мертвый! Он закрыл собой Дзвинью и руфу нгони зажег огонь в его крови! Мазимба поймали оставшихся воинов каранга. Мазимба смеялись над Дзвинью, когда толкали его щитами к своей деревне. Мазимба бросили тело Вешумбы в хижину крови с другими плененными воинами. Они кричали, что мясо сына вождя Бунчи Ньяти будет самым сладким! А голову сына вождя потом повесят на кол в центре деревни мазимба и будут смеяться над вождем Бунчи Ньяти! Дзвинью сидел тихо, хотя его даже не связали, как остальных воинов в центре хижины. Дзвинью успел найти по дороге листья молодого руфу нгони и спрятать их в поясе. Дзвинью лечил Вешумбу листьями руфу нгони и своей кровью. Вешумба ожил, благодаря Великому Отцу Мвари! А эти мазимба увели Макаро! Дзвинью хотел стать воином и жениться на младшей сестре Макаро - Усва, а теперь мы все умрем, как Макаро!!

Виталий Семенович с трудом продирался сквозь дебри маловразумительного лепета и странную манеру изъяснения собеседника. Пацан практически, из дома сбежал. Ладно. Некоторые услышанные слова всплывали в памяти смутными ассоциациями, другие же оставались полным набором случайных звуков. Но общая картина была более-менее ясна: охота, нападение враждебного племени, плен. Его почти дохлую тушку собрались пустить на местные деликатесы, а любезный братец умудрился поднять мертвого. И Виталий Семенович ему в том основательно помог, внедрившись в бренные останки местного Вешумбы своей бессмертной душой, прямо из родной ванной после отравленного коньячку. Мааагия. Если не дурной сон, который должен вот-вот закончиться, и Витек благополучно проснется в собственной постели, слегка помятый, но родного белого цвета кожи и без всяких перспектив стать чужим обедом. А если не проснется? Дела...

Нужно брать процесс в свои руки. Как говорится, если не может предотвратить безобразие, то возглавь его. Руки уже двигаются, пусть и слабость накатывает волнами, но это гораздо лучше, чем лежать полным овощем на блюде. Тьфу, опять про еду. Не думать. Шевелить ногами. Витек старательно поджимал пальцы и пытался крутить ступнями, упираясь руками в пол, приподнимая тяжелую гудящую от напряжения голову. Нужно встать на ноги и осмотреться. Не может быть, чтобы не было выхода. Все попаданцы обязательно выбираются из самых безнадежных ситуаций, если верить прочитанным книжкам. Реальная жизнь не имеет ничего общего с выдуманными сказками и далеко не всегда радужна и хорошо заканчивается - об этом Витек старательно не думал.

- Дзвинью, - позвал он брата, - помоги мне.

- Что Вешумба делает? - спросил уставший причитать и раскачиваться на пятках, как китайский болванчик, Дзвинью.

- Мне нужно встать и попробовать выйти наружу, - медленно подбирая слова, сказал Витек-Вешумба.

- Дзвинью поднимет брата, но Вешумба был ранен, Вешумба не сможет ходить и быть воином еще долгое время! И нельзя наружу... там воины мазимба... схватят пленника и потащат к костру вождя деревни... хотя все равно потом схватят... мы все умрем!!

- Стоп! - перебил новый виток жалоб Вешумба, - Великий Отец Мвари с людьми каранга. Мы выберемся из ловушки и принесем вести вождю. Воины рода Черного Буйвола отомстят за своих братьев глупым мазимба! Великий Отец Мвари питает для людей каранга землю небесной водой и убивает наших врагов небесными молниями! В общем, не боись, салага. Прорвемся!

Связанные в центре у столба мужчины дернулись на эту пламенную речь, поднимая загорающиеся дикой надеждой глаза на сына вождя. Опа, чуть не забыл. Вешумба обратился уже к этим незнакомым ему людям, волей случая оказавшимся вместе с ним в этом незавидном положении.

- Воины рода Черного Буйвола! Вы слышали слова Вешумбы! Мы не сдадимся проклятым мазимба! Вождь Бунчи Ньяти отомстит за сыновей своего племени и уничтожит деревню проклятых пожирателей! Нам нужно собраться с силами и найти способ убежать из этой ловушки! Грязные мазимба не смогут удержать сильных и храбрых людей каранга! - во развыступался, подумал Витек, внимательно следя за реакцией публики на этот спич.

Реакция была скорее положительная: воины внимательно следили за ним, не имея возможности освободиться от веревок. Что ж, их помощь для начала будет немешательной. Нужно встать самому и осмотреться. Должен быть способ выбраться... обязательно должен!

Вешумба попытался рывком поднять корпус и сесть, но сил на это не хватило.

- Дзвинью, - протянул он руку, - помоги мне подняться.

Маленький худой человечек уперся двумя пятками в угол между полом и стеной, пытаясь оторвать тяжелое тело Вешумбы от сбившейся подстилки на полу. С трудом и покрасневшим натужно лицом, ему это удалось, хотя Витек чуть не навернулся обратно, стоило Дзвинью перестать тянуть его вперед за обе руки. Тело состояло из мягких облаков, которые не желали держать его в вертикальном положении. Штормило и кружило. В животе сбоку вспыхнула резкая боль и обмотанный вкруг верхнего края юбки кусок тонкой кожи начал темнеть и набухать кровью. Приехали. Вешумба осторожно с помощью брата облокотился спиной на стену хижины и приподнял самодельную повязку. Как водится, новостей было две: хорошая и плохая. Плохая заключалась в том, что рана нашлась, она была длинной и пересекала чуть наискось правый бок и полживота. Хорошая новость тоже присутствовала: рана казалась не очень глубокой (распухшая царапина, как определил решивший быть оптимистичным Витек) и имела ровные гладкие чистые края, на которых сейчас была густо намазана бурого цвета кашица из листьев. Откинув голову и уперевшись затылком в стену, Вешумба обмахнул дрожащей рукой резко вспотевший лоб и попытался приложить обратно повязку, попросив Дзвинью потуже привязать листья к телу.

- Антибиотиков тут точно нет. Заражение крови и не нужны никакие дополнительные яды, - с веселой злостью подумал Витек, - если выживу и найду того затейника, отправившего меня в этот зоопарк, буду убивать долго и в ритме вальса.

В это момент охапка листьев на стене чуть в стороне от привалившегося к прохладной глине Вешумбы колыхнулась и стена снова поплыла, превращаясь в яркую острую вспышку света, режущую глаза после полумрака хижины. Там дверь, понял он, прикрывая глаза и косясь из-под опухших век на посетителя. Им оказался мелкий вьюнош, заметно отличавшийся от первого - в маске и перьях, утащившего одного из пленников. Этот, второй, был мельче размерами, с масляно блестящей черной кожей без рисунков, без браслетов и ожерелий с масками. В грубой плетеной из травы набедренной повязке, чем-то похожей на такую же деталь одежды Дзвинью, но мелким, каким-то крысиным личиком, которое дополнительно портили выбитые передние зубы, ставшие заметными, когда малец ощерился, пытаясь подражать злобному оскалу взрослых. У подростка это выходило комично и жалко, но Витек напомнил себе, что это такой же мазимба. Ждать от него чего-то хорошего не приходилось.

Гость зашипел сквозь дырку в зубах и протянул за собой в хижину плетеную корзинку, которую швырнул в сторону Дзвинью, едва не перевернув. Воины у столба молча провожали глазами каждое движение паренька, Дзвинью тихо сидел в своем углу, Вешумба тоже обмяк у стены, изображая обморок. Не время пока огрызаться. На улице остались взрослые. Пока не время.

Подросток еще раз презрительно оглядел всех по очереди пленников, неумело сплюнул на пол и задним ходом, не поворачиваясь спиной, уполз наружу, приставляя на место кусок стены с охапкой листьев. Теперь Витек понял, что это была дверь, вполне характерная для определенного типа построек. Простой кусок стены, вынимаемый наружу при необходимости. Если следовать канонам, то и под крышей должен быть зазор между стеной и материалом навеса. Судя по прохладной глине за спиной и умеренно-жаркому воздуху, там он просто обязан был быть. А, значит, и можно было выглянуть наружу, осмотреться, не привлекая чужого ненужного внимания.

Дзвинью выбрался из родного угла и уже теребил содержимое корзины. Судя по его радостному лицу, там было что-то хорошее. Единственный практически здоровый и не связанный пленник шустро доставал наружу какие-то мятые лепешки серого цвета с умопомрачительным, на вкус целую жизнь не видевшего любой еды Вешумбы, запахом.

- Вероятно, пленников решили подкормить, чтобы вкуснее были, - мрачно подумал Витек, не оказываясь, впрочем, от лепешки, которую настойчиво пихал ему в руки Дзвинью.

Другие лепешки он ломал на мелкие куски и кормил из рук связанных мужчин у столба. Витьку вспомнилось не к месту похожее зрелище из далекого подернутого романтической дымкой детства. Там юная рабыня Изаура, любимица всех бабушек страны, красиво страдала у столба, привязанная к нему злым сеньором Леонсио, так и не добившимся в итоге ее большой и светлой любви.

- Вот и вы не добьетесь, гады, - зло подумал Витек, тщательно пережевывая грубое, кислое и плохо пропеченное тесто, - нужно только выбраться отсюда, потом всех урою, сволота позорная...

Лепешки кончились, Дзвинью вытащил из перевернутой корзины большую бутылку-тыкву и приложил ее горлышко к воспаленным потрескавшимся губам Вешумбы. Тот рефлекторно сделал большой глоток, чуть не подавился, закашлялся, сотрясаясь слабым телом. Дзвинью подождал и снова приложил тыкву, позволяя напиться.

- Вода-то наверняка не кипяченая.. учитывая африканский климат, хорошо, если только дизентерией отделаешься, - подумал Витек, пытаясь извернуться так, чтобы открывшаяся рана на животе меньше болела, - ничего, танки грязи не боятся! Все равно другой воды нет.. живут же тут как-то местные.

Помня о товарищах по несчастью, Вешумба сделал еще несколько глотков и взмахом подбородка показал кормильцу в сторону столба. Перекатывая во рту теплую чуть горьковатую влагу, он наблюдал, как Дзвинью аккуратно и умело поит по кругу бойцов, не имеющих возможности самостоятельно о себе позаботиться.

- А ведь неплохой человек, - подумал Вешумба, - да, не воин... но всяк хорош на своем месте... и хорошо, что на этом месте есть именно он...

- Дзвинью, - спросил он, проглотив остатки воды, - почему ты не развяжешь их?

- Дзвинью пробовал, - тихо ответил тот, - руки слабые, ножа нет...

- Ладно, что-нибудь придумаем, - отмахнулся Витек, - пытаясь перевернуться на четвереньки и по стеночке подняться на ноги.

Прямая ровная стена хорошо упиралась в подрагивающие ладони, и Вешумба потихонечку и самостоятельно дополз по ней до высоты собственного роста. Правда, это ему мало помогло - стена заканчивалась выше его головы, и достать ее верхнего края, где обязательно должен находиться зазор на улицу, можно было только в прыжке с подлетом. На такие подвиги Витек в настоящее время оказался не способен.

Колени дрожали и бились со всей дури по гладкой закаменевшей глине, непослушное тело норовило сползти обратно на пол. Но Вешумба упрямо хватался за стену, пытаясь побороть обморочную тошноту, прыгающий с только что съеденной лепешкой желудок и плывущую по капризным волнам голову. Дзвинью подскочил и навалился всем хилым организмом на здоровый бок, подпирая и не давая упасть.

- Сспасибо, брат, - сквозь сцепленные зубы свистящим шепотом поблагодарил Витек, пытаясь перестать раскачиваться, - сейчас я... сам...

Дзвинью испуганно качал головой, но молчал, что заметно добавило ему в глазах Виталия Семеновича уважения. Так, шаткой скульптурной композицией 'карточный домик в черных тонах', они стояли некоторое время у стены. Потом Вешумба с тихим стоном сполз на пол и провалился в темноту.

Ухо обожгло и душный воздух маленького помещения снова прошелся по языку отвратительными запахами грязных человеческих тел и нечистот. Витек дернулся, вырывая пострадавший орган из цепких пальцев Дзвинью. Сердобольный братишка вцепился в оный и дергал изо всех сил, выкручивая и впиваясь в тонкую кожу неровными зазубренными ногтями. Вешумба ударил его по наглой руке и пнул вдогонку коленом. Совсем страх потерял. С другой стороны, очнулся и ладно. Несправедливо побитый Дзвинью откатился в сторону и обиженно уставился исподлобья. Витьку стало стыдно. Побил ребенка.

- Ну, извини. Не рассчитал, - буркнул он.

Второй раз подниматься было проще, но до верха все равно дотянуться не получилось. Идею попробовать встать на спину Дзвинью пришлось отбросить. Едва Вешумба примерился сделать такой шаг, Дзвинью пискнул и шмякнулся животом на пол, а сам Витек покачнулся и кубарем полетел на него сверху, еле успев сделать слабый рывок в сторону, чтобы не раздавить братца окончательно. Потом они долго и тяжело дышали, снова поднимались, держась за стену и друг за друга. Трофейную корзинку тоже подложить не получилось - она оказалась мягкой и ни чей вес не держала.

Вешумба здраво рассудил, что здоровые бойцы, все это время отдыхавшие у столба в центре хижины, были бы более надежной опорой для таких упражнений. И даже сам попытался сначала развязать, а потом и перегрызть зубами толстые, колючие и пропитанные какой-то горько-вяжущей дрянью веревки. Но его руки оказались не намного сильнее куриных лапок Дзвинью, а зубы лишь скользили и болезненно терлись о жесткие волокна без особой пользы. Ничего металлического, похожего на нож, не нашлось, хотя Вешубма с помощью Дзвинью перетряхнул по ниточке свои и чужие одежды.

Перед глазами нагло маячил разноцветный толстый перископ на длинной ножке, какие продавались одно время в киосках на радость школьникам. Витек тогда даже покупал игрушку для кого-то из детей сотрудников своей фирмы по случаю дня рождения. Сейчас он с радостью купил бы этот нехитрый девайс для себя, но киосков 'Тысяча мелочей для досуга и развлечения' поблизости, как нарочно, не наблюдалось. Перестав предаваться напрасным мечтам, Вешумба начал медленно двигаться вдоль стены хижины против часовой стрелки, исследуя руками гладкую поверхность, перетряхивая пучки травы и раскидывая ногами мусор.

Ничего интересного не попадалось, ценные мысли не приходили в голову. Нащупав контур выдвижной двери, скрытый охапкой травы, Витек задумался: стоит ли пытаться ее открыть и что он может найти снаружи. Если рядом сидит охрана, то получится нехорошо - против вооруженных людей он сам, и Дзвинью, и связанные воины практически беззащитны. С другой стороны, может и нет никого рядом. Будем пробовать.

Медленно, сантиметр за сантиметром Вешумба начал отодвигать дверную глиняную плиту, неожиданно легко поддающуюся его усилиям. Толщина стены хижины оказалась около 15 см, снаружи она была отделана вязанками серо-зеленой сухой травы, сливавшейся цветом с общим фоном деревьев вокруг. Да, совсем рядом с хижиной, где сидели пленники, стояли другие такие же на вид строения, вокруг которых росли незнакомого и, кажется, тропического вида деревья и кустарники разных оттенков зелени. Просто домик в деревне, твою за ногу! Экологически чистая мечта среднего россиянина! Только страшного вида черные человечки с дикими раскрасами и в традиционных комплектах травяных юбочек, стоящих дыбом грязных длинных косм и понатыканных во все места перьев, деловито шныряющие тут и сям, в тех мечтах не значились. Вешумбе крупно повезло: рядом с приоткрытой дверью хижины не оказалось ни одного заинтересованного в охране пленников аборигена. Но он успел заметить, прежде чем быстро задвинул дверную плиту обратно, держась за удобно попавшиеся под руки углубления, большую толпу пернатых, бурно обсуждавших что-то неподалеку. Там же, на небольшом пятачке среди лесной деревни было устроено немалых размеров кострище с толстыми рогатинами, на которых была накинута поперечная палка с хорошо различимыми остатками... Резкий порыв тошноты скрутил внутренности, Витек едва успел задвинуть плиту обратно, как его все-таки вырвало.

Он отполз к противоположному краю хижины, лег на спину и молча смотрел в потолок, пытаясь собрать в кучу всю полученную информацию. Воины у столба тихо переговаривались. Дзвинью подсел к ним и негромко отвечал на какие-то вопросы. Воспользовавшись моментом, Вешумба снова и снова прокручивал в голове увиденную ранее картину. Воображение доносило до обостренного обоняния отвратительно-тошнотворный запах хорошо прожаренного человеческого мяса. Нет, срочной клятвы стать вегетарианцем Витек и в страшном сне давать не собирался. Хотя, если происходящее - не тот самый страшный сон, то бояться уже в этой жизни нечего. Как бы там ни было, принимать участие во всем этом дурдоме Виталий Семенович категорически отказывался. Бежать. Любым способом найти возможность развязать соплеменников, потом организованной толпой на прорыв и - ходу в леса. Осталось придумать, чем перепилить эти клятые веревки. И ту гадину... у кострища.. в маске и особо пышных перьях... своими руками придушу... горло зубами перегрызу... русские не сдаются!

ОБРЫВ ПЕРВОГО СВИТКА