КАПИТУЛА ВТОРАЯ

где незваный гость - хуже не бывает,
цены на черную кость стремительно растут,
а бег на длинные дистанции не всегда способствует укреплению здоровья

План побега созрел внезапно, когда скрытая охапкой травы дверь хижины снова сдвинулась, впуская свежую ночную темноту и уже знакомого гостя.

К тому моменту прошло сколько-то времени, измерить которое Вешумба не имел возможности, да и желания тоже не имел. Он был занят настойчивыми попытками оживить доставшееся в наследство от предшественника 'деревянное', постоянно немеющее в неожиданных местах (последствия отравления) и со скользящей, пусть и неглубокой, резаной раной тело. Еще он был занят все теми же холодными и злыми всплесками мыслей, перемешанными в буйной головушке с новыми картинками свалившейся на него чужой реальности, где людей ловили, жарили на кострах, как молодых барашков, а потом ели. Последнее обстоятельство вызывало особое отторжение у цивилизованного с почти высшим образованием сына XXI-го века. Сильно хотелось домой, на диван, сидеть за любимым ноутом, пить коньяк и не знать ничего о диких людях, не имеющих представление о гигиене и международном пакте ООН 'О правах человека'.

Руки-ноги уже вполне уверенно двигались, с наклонами и поворотами корпуса было хуже: давала о себе знать не зажившая рана на боку и животе. Кровь из нее больше не сочилась, но под повязками противно ныло и чесалось, Витек едва успевал себе напоминать, что не следует тянуть немытые грабли к больному месту - и так проблем хватает. Пережить болезненный зуд - не самое страшное. И лучше не настраиваться на долгое с комфортом разлеживание, добрые фигуристые сестрички в коротких халатиках с подносами витаминок сюда точно не придут. Рраз-два! Левой ногой! Правой! Тянемся-тянемся... ччччерт... как же больно... и еще раз! Рраз-два!..

Внутри хижины уже стемнело, тяжелый душный жар ушел, уступив место такому же дурно пахнущему душному холоду. Никаких полутонов: то жарища, вздохнуть нельзя, то холод... дуррацкий климат! Соплеменники у столба мелко тряслись и сидели, прижимаясь боками друг к другу, насколько позволяли веревки. В странных тусклых сполохах света, проникавших внутрь из-под высокой травяной крыши - костры на улице жгут, думал Вешумба, щурясь от особо яркой и неприятной для привыкших к темноте глаз вспышки - он видел, как Дзвинью свернулся калачиком недалеко у стены и тихо сопел в нервной дреме, периодически вскрикивая и просыпаясь. Дитё. Добраться до дома и сдать мамке на руки.

Именно в этот момент охапка травы на стене хижины, недалеко от занятого варварской разминкой Вешумбы, дрогнула, скрытую под ней дверь медленно вытащили наружу, и внутрь, осторожно приседая на полусогнутых, забрался старый знакомец в перьях. Жуткую маску и верхнюю часть торса гостя освещала небольшая горка красных углей, тускло горевшая в плоской глиняной миске, которую тот держал в одной руке. Другой рукой он небрежно сжимал уже виденный ранее острый длинный и изогнутый нож.

Вешумба не успел подумать умную мысль, как внезапный выброс адреналина подкинул его из положения полусидя в нетвердую стойку на покалывающих противными иголками ногах. Покачнувшись, он почти упал, удачно и намертво вцепившись руками в запястья жуткой морды в перьях, выкручивая их всем своим немалым весом и полузабытым армейским приемом. Морда, испуганно дернулась, словно растерявшись и не ожидая любого нападения - из темноты, от беспомощных пленников. Потом принялась злобно вырываться, пинаться босыми пятками и щелкать зубами за деревянным намордником, не дававшим ей кусаться. Нож сразу улетел куда-то в темноту, плошка с углями упала и перевернулась, рассыпав содержимое по глиняному полу. Вешумба еще успел подумать, что им невероятно повезло, что травяные подстилки лежали в стороне от места драки. Дальше они с мордой принялись толкаться и выкручиваться, бестолково топчась на одном месте. Никаких суперприемов озарением не находило, магия тоже не случалась. Витек, обливаясь потом, из последних сил напрягал болезненно стреляющее онемением в разных местах тело, пытаясь завалить здорового, но явно не имевшего опыта уличных драк и, тем паче, армейского минимума, противника. Первые секунды победа казалась близкой, но потом абориген опомнился и начал давить силой, пару раз задев в пылу схватки рану на животе Вешумбы.

Положение спас проснувшийся во время возни горе-бойцов Дзвинью. Он выскочил откуда-то из темноты и черной тенью кинулся кубарем под ноги маске, не произнося, впрочем, ни звука. Подсечка сработала, гость упал, утягивая за собой крепко вцепившегося в него Вешумбу. В дергающейся темной куче-мале из трех человек было не разобрать: где чьи конечности, а забившиеся в рот перья с запахом и вкусом недавнего костра выбесили Витька окончательно. В ходе драки он случайно нащупал бедром тощие бока Дзвинью и изо всех сил пихнул его обеими ногами в сторону. С тихим вяком подросток улетел обратно в темноту. А Вешумба, наконец определившись с жертвой, всей тушкой налег на извивающегося аборигена, нанося удары головой, локтями и кулаками, удерживая коленями постепенно перестающее сопротивляться тело врага. Острый хруст и окончательно обмякшее тело последнего совпали с появлением в неярких вспышках света из дверного отверстия тонкого острого лезвия, бликанувшего зайчиком прямо в залитые потом глаза Вешумбы.

- Все... - прохрипел он севшим голосом, оттолкнул от себя чужое неподвижное тело, - все, он уже готов... попробуй разрезать веревки...

Дзвинью, кинувшийся было к брату, понятливо закивал и быстро сгреб ножом раскиданные по глиняному полу угольки в валявшуюся тут же под ногами миску. Пока Вешумба, тяжело дыша и заново познавая дзен в горящем огнем животе, повязка на котором все-таки опять набухла свежей кровью, рывками вдоль стеночки полз дальше от входа, Дзвинью уже бодро пилил путы пленников у столба. Освобожденные мужики откатывались в стороны и молча растирали распухшие и непослушные конечности.

- Свезло, - пробормотал себе под нос Витек, старательно дыша трехступенчатой волной по методике забытого гуру, чьи книжки в свое время таскала домой увлекшаяся народной медициной Лариса.

Несложное упражнение унимало колотившийся в висках пульс. Трясущейся от недавнего напряжения рукой Вешумба смахнул липкие горько-соленые капли, бегущие по лицу, и задумался. Нож отбили. Развязались. Ходить могу? Он попытался приподняться, но острая боль пронзила живот насквозь, и он снова упал, сотрясаясь в нарастающем ознобе быстро теряющего чувствительность тела. Только этого опять не хватало! Почти ведь получилось!..

- Дзвинью, - позвал он, - можешь поднять меня на ноги - сейчас и быстро?

* * * *

Джалил аль Азам привычно покачивался в мягком седле из толстых отрезов тканей, прикрученных на спину меланхоличному мулу, размеренно перебиравшему ногами в середине каравана. У хозяина в дороге особых дел не было. С мелкой работой по присмотру за четвероногим и двуногим скотом вполне управлялись верные помощники: Макбул и Санад. Послушные им наемные воины шли в голове и хвосте каравана, следя за прорубающими сквозь густые заросли дорогу рабами, за безопасностью хозяина и его ценного имущества. Особенно Джалил аль Азам гордился новой партией кремниевых ружей, удачно выкупленной всего за несколько тюков мягких шкур в местном портовом поселении Тонка, совсем недавно выросшем на материковом берегу через узкий пролив от небольшого ничейного, изрытого вулканической деятельностью каменистого острова Пемба.

Тонка так же не принадлежал никому конкретному, его хозяевами можно было назвать самый разный интернациональный сброд, состоявший из контрабандистов, охотников и приблудившихся местных чернокожих дикарей. Городок постепенно разросся из перевалочной базы морских бродяг, чьи огромные тяжелые корабли бросали якорь в удобных бухтах Пембы. Но устраиваться торговцы, назовем их так, предпочитали, переправившись на лодках через пролив, на более удобном и твердом берегу. Здесь строились временные хижины, перевалочные склады, потом появилась первая таверна с жилыми комнатами позади едальни. Затем вокруг выросли еще склады, торговые лавки и хижины, превратив Тонку в экзотическое подобие обычного портового города, похожего на все другие такие же портовые города в любой части света.

В Тонке можно было найти верховых и грузовых животных для материковых переходов или нанять лодку для переправы на Пембу для морских путешествий. В Тонке покупали и продавали: провизию, снаряжение, рабов и все то, что обычно покупают и продают на любом базаре на перекрестке торговых путей. Именно там Джалил аль Азам снарядил свой караван, удачно выбрав несколько выносливых сильных мулов, как нельзя лучше подходивших для перевоза грузов через густые леса и болота северного берега реки Замбези. Здесь нашел отряд опытных наемников и здесь же очень удачно выторговал отличную партию ружей.

Ружья были новенькие, добротные и проверенные. К ним в комплекте торговцу достались капсулы с порохом и четыре ящика круглых свинцовых пуль. Часть огнестрельного оружия Джалил аль Азам выдал наемникам, другую часть припрятал в надежном месте, имея на него отдельные, приятно волнующие кровь планы. Кроме ружей, люди в караване были экипированы длинными широкими саблями с кривым лезвием, ножами разных форм и неизменной остроты. У пары наемников были специальные трубки с метательными дротиками, подобные оружию местных дикарей, очень удобные для использования в засаде или разведке. Безопасность товара торговец ставил превыше всего.

Сейчас караван вез недорогие и простые вещи, подходящие для обмена с аборигенами. Отрезы тканей, специи, сладости, дешевые украшения, бронзовые ножи и несколько старых ружей, уступающих ружьям наемников. Дикарям сложно понять разницу, они с радостью отдадут лучшее и за этот ржавый хлам. Джалил аль Азам не в первый раз вел дела с темнокожими полуживотными из маленьких лесных селений и умел считать выгоду. Выгода торговца имела вид мягких пестрых шкур отличной выделки, белой слоновой кости и черной кости - очередной партии рабов, которых араб планировал обменять на свои товары, чтобы потом продать с большим барышом на шумных базарах Маската. На родине араба сильные крепкие рабы всегда были в цене и охотно покупались за золото - для перепродажи невиданных чернокожих дикарей в другие страны Востока, для работы в домах или на галерах и, в особых случаях, для утех богатых ценителей экзотики.

Деревня, к которой двигался караван, принадлежала воинственному дикому племени мазимба, обитавшему у истоков великой реки Замбези, рожденной среди непроходимых черных болот и покрытых лесом холмов на высоте около 1500 метров над уровнем моря. Восточнее располагались горы с крутыми северными и южными склонами, там начинались земли другой великой реки Луапалы. Территория мазимба простиралась по верхнему северному краю Замбези, не доходя до более южных притоков реки и крутых порогов, за которыми грозно ревела падающая-на-камни-вода Чавама, а окружавшие реку бескрайние просторы, покрытые травой и редкими деревьями, сменялись кустарниками и пальмовыми зарослями. Мазимба предпочитали лесные и болотистые земли, богатые добычей. И двуногими охотниками, спорившими за обладание этой добычей. Пленные, захваченные в стычках с другими племенами, использовались для ритуалов, где поедание мяса и внутренних органов противника считалось особой наградой для приближенных к богам лучших воинов, передавая им боевые качества побежденных. Некоторым пленникам везло чуть больше, их продавали заезжим торговцам, охотно отдававшим за крепких тренированных рабов оружие, ткани и специи. Как раз в такую деревню за новой партией живого товара и шел караван арабского купца Джалил аль Азама.

Тихий свист и щелкнувший о ствол ближайшего дерева дротик с пестрым оперением заставил погонщиков передних мулов остановиться, а охрану настороженно вскинуть ружья. Из зарослей то ли пышного невысокого кустарника, то ли высокой густой травы, показались черные фигуры с пестрыми яркими украшениями, с длинными ассегаями и духовыми трубками в руках. Торговец неспешно поднял выше длинную связку глиняных бус, утыканных перьями, мелкими косточками птиц и лоскутками цветных тканей. Черные фигуры так же медленно скрылись обратно в зарослях. Джалил аль Азам незаметно перевел дыхание и дал команду продолжить движение каравана. Охранная грамота, выданная ему вождем деревни мазимба, защищала людей торговца от нападения. Но кто поручится за долгую память этих кровожадных и всегда себе на уме дикарей? Сейчас все обошлось. Часовые пропустили караван к селению, высокая плетеная глиняная ограда которого только что показалась за деревьями.

Пришельцы остановились рядом с оградой, на широкой открытой поляне, не заходя в саму деревню. Избавленные от упряжи мулы лежали в вечерних тенях и лениво хрумкали зерном из привязанных к шеям торб. Тюки с товарами бросили по кругу, выставив образцы на пестрые полосатые коврики в центре поляны у разложенных рядом костров. Туда же торговцы выставили большие тыквенные бутыли с кислым вином - специальное угощение только для лучших чернокожих друзей - и подносы со сладостями. Вождь деревни в окружении ближайших помощников и воинов-телохранителей важно вышел к гостям. После церемониальных поклонов, мазимба уселись на почетном возвышении, устроенном специально для этих целей. Торговцы с поклонами стали предлагать хозяевам образцы тканей, ножей, ружей и приправ, не забывая вино и сладости.

Джалил аль Азам разливался соловьем, нахваливая свои товары. Вождь деревни мазимба вовсе не был глупцом и так же отлично понимал свою выгоду. Даже имя его - Пуса, созвучное имени хитрого зайца из сказки, предупреждало желающих рискнуть ради легкой наживы. И, в отличие от детских сказок, последствия попытки обмануть Пусу всегда были необратимые - они висели на кольях ограды деревни мазимба, выбеленные жарким солнцем, ветром и дождями. Пустые глазницы последствий сверкали жуткими тенями вспышек костров и разлетающихся в темноту горячих тающих искр.

Вождь важно осматривал и вертел в руках товары пришельцев. Прихлебывал кислое вино, закидывал в рот горстями сладкие орехи и финики, кивал головой. Товар был хорош. За такой можно было отдать большую часть последней добычи из еще не съеденных пленников. Хлопнув в ладони, подтверждая сделку, вождь поднялся и жестом пригласил араба следовать за собой. Процессия вошла в деревню. Слуги торговца несли за хозяином выбранные тюки с меной.

Теперь гостей усадили в центре деревни, рядом с самым большим костром у круглой хижины вождя. На огромном вертеле над чадящими углями висели хорошо прожаренные части туши, в которой угадывались черты разделанного человеческого тела. Лучшие куски угощения предложили Джалил аль Азаму. Торговец, сохраняя вежливую маску лица, длинно и цветисто поблагодарил щедрого хозяина, но от мяса отказался, отдав предпочтение большой плоской миске со свежими фруктами. Пуса знал о глупом предрассудке глупого бледного друга, но дипломатично не заострял на том внимания. Менная торговля была выгодна обеим сторонам, позволяя закрывать глаза на мелкие особенности и привычки каждой из них. Хотя, если бы не новые ружья... в другой раз, может быть. В другой раз Пуса забудет о выгоде и с великим наслаждением прикажет воинам схватить чужаков, осмелившихся зайти на земли мазимба. Отнимет у них все вещи, вино и сладости. Прикажет жечь костры и жарить мясо, много мяса... в другой раз. Подозвав одного из заместителей, Пуса велел привести пленников из большой хижины.

* * * *

Воин, отправленный за будущими рабами, вернулся быстро, сшибая на бегу замешкавшихся на его пути соплеменников, чудом не попав в костер. Он размахивал руками и гортанно что-то кричал, как большая диковинная птица из джунглей. Почти одновременно послышались громкие крики со стороны поляны за пределами деревни, где расположился основной отряд торговцев. Краем уха успев услышать маловразумительное: '...пленники сбежали', Джалил аль Азам уже шустро мчался, на ходу выхватывая одной рукой тяжелый кремниевый пистоль, а другой - широкую кривую саблю. Его охрана, оставив товары в деревне, дышала в спину хозяину. Вождь Пуса, отдав несколько приказов громким переливчатым криком, бежал следом, окруженный толпой размахивающих оружием пестрых воинов мазимба.

Вся поднятая по тревоге компания, проскочив сходу узкие ворота в высоком глиняном заборе, надежно окружавшем деревню, вывалилась на поляну, где расположились торговцы и откуда только что были слышны громкие яростные крики. Картина перед глазами вновь прибывших открылась нелепая и жалкая. Ощетинившиеся саблями и ружьями арабы окружили и прижали к ограде небольшую группу безоружных чернокожих людей в потрепанных набедренных повязках, чьи тела покрывали многочисленные синяки и ссадины. Один из них едва держался на ногах, повиснув всем своим крупным телом на плечах невысокого тощего паренька, явно шатающегося под его немалым весом.

- А вот и твой товар, - довольно сказал Пуса, приказав своим воинам схватить беглецов.

Гости и хозяева вернулись обратно в деревню и опять чинно расселись вокруг главного костра у круглой хижины вождя. Скрученных, немного побитых и заново крепко связанных пленников притащили туда же, выставив в ряд перед покупателями. Воздав должное угощению, Джалил аль Азам лично подошел к каждому из связанных, внимательно оглядел в ярком свете костра и ощупал со всех сторон. В тот момент, когда торговец обратился к вождю и начал длинно и цветисто говорить о том, что намерен купить, пожалуй, всех пленных, кроме, разве что, того хилого паренька, из которого вряд ли что получится выжать, да его спутника с большой нехорошего вида раной через весь живот и бок, плохо стоящего на ногах - он не переживет длинный переход через джунгли и потом тоже мало куда сгодится, - в тот самый момент неподалеку снова раздался громкий гортанный крик.

К вождю подбежал один из его воинов и, яростно размахивая длинным ножом и подпрыгивая, сообщил, что помощник шамана деревни найден мертвым в хижине, где до этого держали пленников. Мазимба вокруг загалдели, потрясая оружием, и вождь едва смог перекричать толпу, приказывая всем замолчать и еще раз объяснить, что случилось. Путем несложной очной ставки действующих лиц, стала понятна общая картина происшествия.

Помощник шамана отправился в большую хижину за очередным кандидатом на церемониальное съедение, где был пойман единственным почему-то не умершим после ранения отравленным ассегаем каранга, который свернул ему шею и зарезал его же церемониальным ножом. Потом этим же ножом возмутительно не умерший пленник, при помощи хилого подростка, освободил остальных привязанных, но вполне здоровых и полных сил воинов каранга. Потом все они бесшумными тенями, избегая освещенных кострами участков, просочились к воротам и могли бы успешно покинуть деревню, затерявшись в ночных джунглях, если бы не лагерь торговцев, так вовремя вставший за оградой. Столкнувшиеся лоб в лоб арабы и бежавшие каранга сразу не понравились друг другу, но силы были на стороне торговцев. Безоружных пленных прижали к высокой глиняной ограде, угрожая ружьями и саблями. Смешная попытка раненого помахать трофейным кинжалом убитого помощника шамана быстро закончилась, когда герой не смог устоять на ногах и кулем свалился на руки подпиравшему его подростку, потеряв оружие, подобранное позже одним из воинов мазимба.

Пуса был очень старым и столь же мудрым вождем. Наказывать проявившего преступную беспечность помощника шамана, не только упустившего, казалось бы, беспомощных и не опасных пленников, но уже с блеском самовольно убившегося о них же, было поздно. С не заметившими побег подчиненными можно разобраться позже, не на глазах у слишком любопытных и болтливых гостей. А вот получить дополнительную выгоду... не зря Пуса носил имя хитроумного зайца из сказок.

Обговорив цену за каждого покупаемого пришельцами раба, вождь деревни мазимба перешел к главному.

- А знаешь ли ты, уважаемый Джа, насколько велика ценность этого маленького и слабого юнца, за которого так держится раненый воин?
- Разве этот слабый духом и телом мальчишка может принести какую-то пользу? - ответил вопросом Джалил аль Азам, молча, с вежливым выражением маски лица, наблюдавший предыдущую сцену дознания по-дикарски. Он уже получил, что хотел, и даже немного больше - история о почти удавшемся побеге безоружных пленников из военной деревни мазимба обещала стать популярной в портовых тавернах Тонки и караван-сараях Маската.
- Этот бесполезный на вид мальчишка - великий лекарь в своей деревне! Он сумел оживить сильного воина, раненого отравленным ассегаем. Наши воины принесли в деревню бесчувственное тело второго сына вождя каранга, чтобы через несколько дней приготовить его к ритуалу торжественной передачи силы лучшим бойцам мазимба! Никто не ждал, что отравленный руфу-нгони каранга оживет и сможет встать на ноги! Никто не ждал, что каменное тело вкусившего руфу-нгони сможет ожить и даже убить помощника шамана деревни, сильного и умелого воина мазимба!
- Вот как? - с искренним интересом и удивлением спросил Джалил аль Азам, - и как же ему это удалось?

Хитрый Пуса подал знак, и один из его подручных ударил плашмя наконечником ассегая по ребрам подростка, выбив у того судорожный вздох и последовавший за ним хриплый кашель.

- Отвечай!

Мелкий, особенно в сравнении с опиравшимся на него габаритным раненым мужчиной, пленник гордо вскинул голову с явным намерением крикнуть что-то дерзкое. Но сосед вовремя ткнул его связанными за спиной руками в бок и что-то прошипел в ухо. Подросток скуксился, но послушно ответил.

- Дзвинью положил листья руфу-нгони на рану старшего брата! Дзвинью сильно привязал листья к ране и поил брата водой с соком листьев руфу-нгони! Два дня брат лежал горячий и каменный, а потом Великий Отец Мвари явил свою милость и брат ожил!
- Интересно, - подумал вслух Джалил аль Азам, - руфу-нгони... если мальчишка ничего не перепутал и рана изначально не была такой опасной... Если все было так, как он говорит, то мальчик - действительно великий лекарь!
- Ты не веришь словам старого Пуса? - обманчиво спокойно спросил вождь, - Этого воина ранили в бою отравленным ассегаем и принесли в деревню уже почти мертвого. Это был очень сильный и умелый, но почти мертвый воин! А теперь он снова - живой! Мальчишка - великий лекарь! Еще никто на памяти мазимба не выживал после отравления руфу-нгони!
- Я верю тебе, великий вождь! Мы же с тобой - друзья и ты всегда поставлял мне лучшие товары к северу от великой реки Замбези! Я возьму этого мальчишку и этого воина!

Почтенный Пуса довольно щурил круглые небольшие глазки в складках набрякших век, когда убежденный в уникальности последних двух пленников доверчивый торговец, немного посопротивлявшись, согласился на тройную цену за юного лекаря и полную цену за раненого каранга. Это была очень удачная сделка для вождя деревни мазимба. Несколько дополнительных ружей, пара мешков специй и красивый, хищно изогнутый кинжал с яркими блестящими камешками на рукоятке, лично для вождя - за пару бесполезных и сомнительной ценности пленников, второй из которых мог умереть в любой момент. Пуса чувствовал себя отомщенным за позорную сцену побега на глазах у глупых бледнокожих друзей. Совсем хорошо он себя почувствует, когда чужаки уберутся обратно в джунгли, и он сможет сполна отыграться на виновных, в числе которых окажутся все, не успевшие спрятаться от безудержного гнева вождя деревни людоедов мазимба.

* * * *

Джалил аль Азам курил старую глиняную трубку, набитую лучшим табаком, купленным за хорошие деньги у знакомого торговца в Тонке, отмечая удачную сделку. Глупые дикари продали ему десяток крепких и здоровых рабов, перепродав которых, торговец получит хорошую прибыль золотом. И эти двое, раненый и тощий мальчишка, они тоже пойдут в дело: еще одного лекаря всегда можно держать при себе, продавая его услуги за золото. А для молодого и смазливого мужчины, способного выжить после отравления смертельным ядом, и тут же голыми руками прибить здорового вооруженного воина, и вовсе применений придумать можно много - от элитного телохранителя, до экзотического раба на любителей таких развлечений. Безобразная, страшная на вид, но в действительности неглубокая и уже не опасная ядом рана на животе и боку, не помешает запросить высокую цену за этот отличный экземпляр черной кости. Немного старых выдохшихся специй, пара ржавых разболтанных ружей и дешевый бронзовый ножик, украшенный цветными стекляшками, - совсем не высокая цена за перспективных рабов.

Утром, подняв мулов, тщательно запаковав и пристроив на их бока мешки со шкурами и слоновьими бивнями, которые также были предметами торговли и интересов арабского купца Джалил аль Азама, караван построился и не спеша растворился в густых джунглях, покинув гостеприимную деревню людоедов мазимба на северном берегу великой реки Замбези. Вместе с караваном, в джунглях растворились скованные одной длинной цепью чернокожие рабы, бывшие ранее воинами племени каранга.

ОБРЫВ ВТОРОГО СВИТКА