Lektor: другие произведения.

Багряный Лес

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Открой свой Выход в нереальность
Peклaмa
Оценка: 4.63*9  Ваша оценка:

  Глава 1.
  
  Тот момент, когда понимаешь, что твоя жизнь действительно подходит к концу невозможно передать словами. Этот гаснущий вокруг мир, медленно расходящееся по всему телу онемение, а затем Пустота, которую не описать человеческой речью. Словно растянутый в бесконечности панический крик обезумевшего животного ультразвуком впивается в едва живой, цепляющийся за рассыпающуюся реальность, пылающий от ужаса мозг. Возможно, прошёл лишь миг, а, вполне возможно, столетия, но вот эта реальность изменилась...
  Задрожала ткань пространства и исказился свет, выплевывая из пустоты человеческую фигуру. Всего миг и уже ничто не указывает на то, что внутрь одного из самых охраняемых человеческих поселений в мире проник посторонний. Сотни дозорных, что дежурили сегодня по случаю объявленного чрезвычайного положения, тысячи незримых печатей, многие из которых были установлены ещё предками живущих, многочисленные охранные системы - ничто из этого сейчас не заметило проникновения. Туманная фигура скользила неслышной тенью по улицам и крышам деревни, проходила незримой тенью через толпы на улицах, растворяясь и теряясь от взора бдительных шиноби. Патрульные на крыше одного из банков, негромко переговаривающиеся друг с другом, не заметили того, что прямо за их спинами прошел чужак и спрыгнул с крыши вниз в одну из узких улочек. Петляя по улицам, проходя насквозь некоторые дома через окна и двери, сокращая тем самым себе путь, он приближался к своей цели. Путь чужака был запутан, но петляя, возвращаясь назад, постоянно контролируя каждое свое движение он продолжал приближаться к деревенской стене. Последнее плавное движение и вот он уже стоит в тени водонапорной башни на крыше одного из домов на окраине, наблюдая за небольшим деревянным домом, а скорее пристройкой у деревенской стены. Найдя свою цель, чужак остановился, растворяясь в ночной мгле. Вздрогнула тень рядом с ним и стало ясно, что на этой крыше он стоит не один. Ещё один человек в тени перед ним совершил несколько бесшумных и едва заметных движений, устраиваясь удобнее на своем пункте наблюдения, и снова замер, даже не подозревая, что, сдвинувшись немного назад, он спиной наткнулся бы на противника. Наблюдатель, опытный шиноби Конохи, иногда оглядывался вокруг, контролируя пространство, при этом, не замечая чужака всего в паре шагов за собой.
  Двери пристройки открылись, выпуская старца в полном комплекте дорогих расписанных многочисленными фуин доспехов. Обернувшись, он ещё что-то спросил у людей внутри и отошел к самой стене, присев там на лавку. Расслабленно смотрел он то на небо, сегодня затянутое тучами, то на полупустую улицу, неспешно потягивая трубку, набитую отборным табаком.
  Едва старик закрыл за собой дверь как тень начала действовать. Стоило только наблюдателю перед ним отвести взгляд от дома, враг в тени словно втянулся в точку, чтобы появиться уже в считанных сантиметрах над домом, проваливаясь нематериальной тенью внутрь крыши. Неслышно падая он просачивался прямо сквозь кровлю, балки и перекрытия. Выпав из потолка бесшумной тенью, чужак приземлился прямо на стоящего внизу человека, вгоняя кунай ему в шею, отрывая при этом силой удара ему голову. Один из шиноби в комнате отлетел в стену и замер там, прибитый брошенным кунаем. Дернувшись несколько раз прибитый к стене, он затих сползая вниз. Два других шиноби в этот момент сидевших за столом, изучая какие-то свитки, успели лишь развернуться в сторону чужака, мгновенно замерев неподвижно под взглядом единственного багрово-красного глаза противника сидящего на обезглавленном трупе их товарища.
  - Тссс... - ломал сознание сопротивляющимся изо всех сил опытным шиноби, менталист, замерев без движения. Несмотря на сопротивление, а также численное преимущество их сил не хватало для того, чтобы освободиться от контроля. Дернулась рука к одного из сидящих к подсумку с взрывными печатями и замерла снова. Противостояние затягивалось, а противостояние замерло. Черные томоэ в глазу их противника расплылись в кляксу, собираясь уже в новую фигуру. Одновременно вытащив кунаи из подсумков, шиноби вспороли свои глотки и медленно, дерганными движениями, словно марионетки у которых обрезали ниточки, осели на пол дома.
  Неторопливо встав с ещё теплого трупа, убийца прислушался к окружению. Кивнув себе, словно отвечая на некий вопрос, он сел за стол изучая те свитки, что были так важны для его противников. Неторопливо просмотрев их, он встал посредине комнаты и, сложив череду печатей, начал словно втягиваться в себя, перемещаясь уже в новое место вне деревни. Минута отдыха только для того, чтобы позже ворваться в ещё более охраняемое место. Одеть новую маску, поправить снаряжение и в путь.
  Неслышно в полной темноте мчался шиноби Учиха по верхним путям в сторону своей цели, отсчитывая про себя мгновения сверяясь с планом в своей голове. Самая легкая часть миссии увенчалась успехом и теперь нельзя было совершить ни одной ошибки. Он признавался себе, что на данный момент его сил будет недостаточно для того, что он хотел совершить, но его учитель посчитал иначе. Время, неожиданность и столь редкие способности, что о них знали считанные единицы в этом мире должны были позволить ему вырвать победу из рук его врагов. По крайней мере именно так считал его суровый наставник.
  - И в этот мой наставник прав, - думал молодой Учиха, распыляя усыпляющий газ прямо под нос двум охранникам у входа в подземный комплекс рядом с Конохой. Просто скользя взглядом по окружающим вход зарослям они попали под гендзюцу, что скрыла от них едва заметный шорох, когда из тени за ними вышел из пространственной техники враг. Попавшие под гендзюцу, а затем усыпленные газом охранники замерли неподвижными статуями, прицепленные к стенам печатью, будто продолжая нести свою стражу. - Это оказалось слишком легко.
  ***
  Проломившись сразу через несколько барьеров, чужак влетел в комнату вращаясь вокруг себя и, буквально размазываясь в воздухе, разбрасывая при этом в стороны отравленные сенбоны, врезался прямо в стоящего перед дверью шиноби в белом плаще. Пройдя с помощью нематериальности прямо сквозь него и массивные закрытые врата за ним, он наконец прорвался к своей цели. Переместившись в центр комнаты к ложу с роженицей, ударом ноги он разорвал пополам акушерку-ирьенина, стоящую рядом, а левой рукой пробил насквозь грудь старухи, только что принявшей на свои руки ребенка. Двери комнаты содрогнулись от мощного удара с той стороны, прогибаясь внутрь комнаты, но достойно выдержали это испытание. Ломящийся с той стороны врат прямо сквозь собственноручно созданную защиту Четвертый терял слишком много времени. Оттолкнув труп старухи в сторону и подхватив из её рук младенца, Учиха положил другую руку на живот роженицы, сосредотачиваясь на печати, почти не обращая на гаснущие фуин двери. Рассмотрев печать и узнав все необходимое, он, ещё раз поправив свою маску, занял позицию за ложем с женщиной и приготовился к встрече со своим будущим противником, что сейчас пробивался к любимой жене.
  - Я предлагаю тебе сделку, Четвертый, - прохрипел человек в одноглазой маске, когда дверь слетела с петель и, рассыпаясь на обломки прямо в полете, влетела в комнату. Голос его был искажен устройством, лицо скрыто маской и лишь Шаринган в глазу позволял узнать хоть что-то о нем. - Мне нужен демон, а тебе нужен сын - решайся Четвертый, медлить я не собираюсь.
  - Отдай мне сына, предатель, - гневно звучит голос молодого парня, обуреваемого эмоциями. Дрожит его рука, удерживающая кунай, а желание броситься на противника преобладает сейчас над всем, но скорость, продемонстрированная неизвестным Учиха, говорила о том, что тот успеет убить младенца в любом случае. Стон раздался с ложа, когда в момент разговора очнулась мать новорожденного.
  - Я согласна. Делай что угодно, но отпусти его, - едва слышно прошептала лежащая рядом женщина. Её тело горело в горячке, волосы разметаны по ложу, кожа покрыта потом, а вокруг дрожала едва сдерживаемая пленка багровой ядовитой демонической чакры. Казалось, что ещё одно малейшее усилие и она не выдержит, потеряв контроль над этой мощью. - Отпусти моего сына, чудовище. Спаси нашего сына, Минато, со мной все будет в порядке.
   Будто ожидавший этих слов Учиха подбросил младенца вверх и молниеносным движением переместился к женщине, активируя неизвестную пространственную технику. Когда Хокаге опустился с младенцем вниз, предварительно сняв с него взрывные печати, мгновенно разрушая их, комната уже была пуста. Хлопок воздуха и Хокаге уже перемещается в госпиталь в специальную заранее заготовленную палату, передавая ребенка медикам. С огромной скоростью вылетел из окна госпиталя кунай Четвертого и тот, громыхая звуком свой коронной техники, устремился к прошлому убежищу.
  Похититель не скрылся далеко, а стоя в соседней роще складывал печати над лежащей без сознания в громоздком выжженном на земле фуиндзюцу женщине. Багряная дымка содрогалась вокруг неё будто в такт неведомому ритму, становясь все плотнее и плотнее, когда влетевший кунай прервал технику. Кунай прошел насквозь через Учиху, но сбил этим его концентрацию и сам процесс ритуал. Последовавший после этого удар Четвертого отбросил его далеко в лес. Проломив своим телом несколько стволов деревьев, он извернулся, чтобы встать ногами на следующий и затормозить, одновременно с этим принимая на блок новый удар Четвертого и снова улетая в сторону от силы этого удара.
  - Расенган, - активировал свою вторую коронную технику Минато и нагоняя в полете своего противника пробил того насквозь. Став снова нематериальным Учиха заставил его провалиться прямо сквозь его тело вместе со своей техникой, не понеся при этом никакого урона. Удар локтем Учихи почти нагнал его спину, но Минато успел снова переместиться в сторону. В его сторону тотчас полетел Огненный шар, от которого снова необходимо было уклоняться...
   - Катон: Огненный шар, - прошептал он. Самое сложное в его миссии, проверка его сил настоящим боем началась. Удар локтем в пустоту справа, встретил вышедшего из своей техники Четвертого, сбивая ему на мгновение дыхание. Пропустить сквозь себя удар куная, что должен был уже в который раз пробить его голову и поймать при этом шаринганом полыхающий ненавистью взгляд Хокаге, пытаясь наложить новое гендзюцу. Ещё один рывок в сторону, оставляя в руке противника кусок ткани плаща и уклоняясь от Расенгана. Перехватить противника и отбросить его в сторону, отправляя вслед за ним Великий Огненный Шар. Перед Огненным Шаром распускается фиолетовый барьер, поглощая его и выпуская за спиной испепеляя Учиху своей же техникой на месте.
  С грохотом выходит посреди полыхающего котлована, оставшегося после огненной техники, Четвертый, как его спину пытается пронзить противник. Переместиться прямо за спину предателю и разорвать его Расенганом Четвертому не дает Шаринган, которым Учиха смог словить его до этого. Гендзюцу активировалось, изменив восприятие и сдвинув противника чуть сторону, чем он стоял в реальности и Расенган попадает в землю, взрываясь и закрывая комьями грязи вид на бой. Ещё один обмен ударами лицо в лицо, словно они в спортивном поединке, а не в бою и допустивший новую ошибку Учиха отлетает дальше в горящий лес, пропустив удар слабым почти несформированным Расенганом. Слишком сильно различается уровень противников и только нематериальность спасает одного из них от поражения.
  Приземлиться на дерево, гася энергию удара о ствол и буквально ловя вылетающего справа Четвертого хуком на противоходе отправляя обратно. Переместиться за спину летящему телу и правой рукой схватив отворот его светлого плаща, нанести уже новый удар в колено... Удар уходит мимо, ведь скорости бойцов сопоставимы. Довернуть корпус и потянуть за собой, пытаясь закрутить, выдувая при этом поток из десятков мелких огненных искр и пепла прямо ему в лицо от чего тот уворачивается, наклоняя голову, прикрывая при этом глаза от гендзюцу и активируя печать на бандане, которая отправляет эту огненную мешанину обратно уже в лицо её же создателю. Кунай Четвёртого спокойно проходит сквозь нематериальные пальцы Учихи, освобождая тем самым плащ и заставляя того замедлиться для использования нематериальности.
  Удары шли один за другим, но ни один из шиноби не мог нанести урон другому. Перемещающиеся по лесу сверхлюди ударами ломали деревья, но один был слишком быстр, а второй просто пропускал те атаки, что он не мог отразить сквозь себя. Звук техники Полета Грома неистово грохотал на окраине Конохи, а многочисленные отряды шиноби спешили на помощь своему господину, но не успевали. Окрестный лес уже полыхал на сотни метров вокруг сражения, в воздух взлетали куски деревьев и комья земли от примененных техник. Окружающая местность представляла собой уже настоящее минной поле из ловушек на основе фуин, что постоянно ставил Четвертый, используя каждое мгновение боя, блокируя ими пути движения своего противника. Загоняемый в угол тот перевел этот бой на новый уровень. Полыхнуло черное пламя, делая мир для тех, кто его увидел черно-белым. Ошеломляющая сила ненависти рвалась из этого пламени, пожирающего все на что падал взгляд Мангёке. После этого Хокаге практически перестал выходить из техники Полета Грома, пытаясь уничтожить своего противника и не дать ему при этом достать себя его гендзюцу и черным огнем. Сгоревший за мгновение плащ Хокаге уже показал ему силу этого пламени и подставляться под него не было никакого желания.
   Увлеченные сражением они вышли к месту ритуала и Кушине. Бой изменился.
  - Аматерасу, - рык Учихи и полыхающая полоса чёрного пламени протянулась к все ещё полыхающей пульсирующей багровой сфере чакры вокруг женщины. Сфера полыхнула чакрой, занимаясь черным пламенем. Раздуваясь в стороны, занимая все пространство расширялась сфера пылающей черным пламенем чакры. Исчез звук, исчез цвет и окружение на несколько мгновений стало монохромным, опустились руки и подкосились ноги сражающихся - битва прекратилась. Вихрь чакры, частично расплескиваясь в стороны, ядовитым торнадо взметнулся из женщины разнося вокруг на сотни метров очаги пламени Аматерасу, преображаясь в полыхающего жаром огненного Лиса.
  Ударная волна от чудовищной силы взрыва прошла шквалом разрушений по Деревне Скрытой в Листве. Ярость Кьюби но Ёооко на вид человеческий, подкрепленная десятками лет заточения вырвалась на свободу из своей темницы и сила её была неизмерима. Первый удар неструктурированной чакры, выплеснувшейся при высвобождении Лиса разбился, бессильный перед древней стеной, защищающей Деревню, но та часть, разошедшаяся во все стороны от Лиса, была все ещё слишком велика. Огромный вал огня ушел от Лиса во все стороны, выжигая древние леса, а невидимая обычному глазу ядовитая чакра пронзила людей, заставляя их терять рассудок и убивать все, что они видели. Мужья и жены бросались друг на друга в ярости кровавой лихорадки, разрывая плоть друг друга, а выжившие бежали за детьми, стремясь удушить и разорвать их. Немногие не поддавшиеся безумию, бежали и прятались, либо пытались отбиться от сумасшедших, добавляя крови в котел хаоса. Тысячи душ смертных возопили в последний миг своего существования и растворились в пламени ярости древнего демона. Десятки деревень вокруг Конохи исчезли с карт, уничтоженные сошедшими с ума людьми.
  ***
  Мирная жизнь в этой деревне прервалась мгновенно. В эту осеннюю октябрьскую пятницу сразу несколько крестьянских семей сыграли свадьбы и, что самое главное, новоиспеченный тесть и одновременно хозяин корчмы и деревенский глава приказал по этому поводу гулять весь день. Столы на улице перед корчмой, скидки на спиртное и огромное количество еды вкупе с украшенной по случаю празднества улицей привели к неимоверному разгулу, который наверняка ставили бы в пример многие годы. Мутная едва заметная оранжевая пленка прошла насквозь через дома и ушла дальше, расширяясь по удалению от эпицентра. Староста поднял тяжелую голову от столешницы осматривая новым взглядом сидящих рядом молодых. Одновременно с этим рухнули на землю танцующие рядом, а музыка смолкла. Вздрогнули человеческие тела, а деревенская бабка целительница схватилась за грудь, словно пытаясь унять внезапно заболевшее сердце.
  - Это моя дочь! Не отдам, - рыкнул на всю улицу, перекрывая шум гуляний, бывший человек и его лицо исказилось в зверином оскале. Захрустели кости, рванулась в стороны кожа, обнажая резко увеличившиеся мускулы и староста прыгнул над столом в сторону молодых. Бабка целитель мерзко захихикала и вонзила нож в руку сидящего рядом человека, пригвождая её к столу. Не глядя на то, что произошло с его рукой и не чувствуя боли, тот рвался в сторону своей жены, разрезая этим движением себе руку и оставляя несколько пальцев с частью кисти на столе. Доселе мирно сидевшие или уже спавшие люди хватая подручные вещи с воплями ненависти бросались друг на друга. Всего секунда и на месте большого стола уже была свалка из живых и мертвых, к которым бежали окружающие, стремясь влиться в хаос кровопролития. Мелькающие руки, ноги, раздавленные и разорванные тела все это разлеталось в стороны от бывшего в молодости генином Конохи деревенского старосты. Десятки обезумевших людей рвали и грызли друг друга, одновременно пытаясь уничтожить монстра, которым стал бывший генин, но одолеть не получалось. Вакханалия окончилась только тогда, когда на залитой потоками растекающейся в стороны крови улице осталась стоять только одна фигура. Полыхающая в теле бывшего человека чакра сжигала его заживо, но он был недвижим, стоя, неустойчиво покачиваясь на горе тел односельчан. Неторопливо текли минуты и вот наконец фигура покачнулась и зашагала в сторону. Медленно шел бывший человек, а пройдя десяток метров в сторону от бойни рухнул на землю. Тело его содрогалось ещё несколько минут, словно пытаясь то ли сопротивляться сжигающей его демонической чакре, то ли пытаться приспособиться к ней. Залитая кровью деревня, полуразрушенная центральная улица с таверной, мертвые животные и несколько десятков выживших, тех счастливчиков, кому повезло, и они не поддались безумию, а смогли при этом спрятаться - вот и все что осталось здесь к утру, как и во многих деревнях вокруг.
  ***
  Третий смотрел на многосотметрового монстра и, пожалуй, впервые в жизни настолько боялся. Бесчисленные сражения мировых войн меркли сейчас перед силой стоящего перед ним демона. Он стоял сегодня и дежурил рядом с убежищем, где его жена принимала роды у Кушины, когда началось нападение. Их секрет, специально подготовленная команда для запечатывания Девятихвостого была уничтожена прямо под его носом. Он вышел из дома, где укрывались джонины всего на десять минут, но этого хватило неизвестному, что перерезал матерых боевиков как спящих котят. Все это время он стоял рядом с домом, где убивали его людей, но так ничего не заподозрил или почувствовал. Отправив людей на помощь сражающемуся с нападавшими Минато, что он понял по специфическим звукам битвы, он контролировал мобилизацию сил в деревне, когда вырвался Лис. Он видел это чудовище раньше, но тогда рядом были те, кто знали, что делать и главное могли управиться с ним. Сейчас на их месте был он и именно от него зависело переживут ли те люди, что сейчас с надеждой смотрели на него, как когда-то смотрел он на своего учителя Хашираму, эту ночь. Уже были отданы новые приказы и генины с слабейшими чунинами отошли от места будущего сражения. Сейчас им нет смысла вступать в этот бой, ведь здесь они не смогут даже стать тем мясом, что сможет задержать врага. Сила Инь Девятихвостого была настолько сильна, что сводила их с ума просто при взгляде на него. Демон, даже не замечая их усилий, просто своими эманациями уничтожил их, либо свел с ума, заставив обратить оружие против более стойких. Это уже подтвердили две сотни генинов, вышедших за стены в первой волне атакующих. Едва выйдя из-под защиты древней стены, они почти мгновенно обезумели и начали убивать товарищей. Остатки несчастных были добиты джонинами, которые, как оказалось, пусть и через силу, но могли противостоять безумию. Что ж, все что он может сейчас сделать - это задержать монстра до подхода команды запечатывания или самого Минато. Задержать, а не уничтожить было вполне под силу бывшему Хокаге. Задачей же тех, кто не может сражаться в этой битве стала эвакуация гражданских, помощь раненым и тушение пожаров, что заполыхают если они не удержат Лиса и пропустят его в деревню.
  ***
  Четвертый Хокаге спешил. Четвертый Хокаге спешил понимая, что время уже вышло и сейчас только от него зависит переживет Коноха эту ночь, либо же нет. Прыжок в самую гущу огненной бездны между огромных лап Девятихвостого Лиса к жене и немедленный перенос обратно в госпиталь в палату с сыном. Приказы персоналу, требование спасти любимых любой ценой, когда он сам понимает, что каждый миг, проведенный им в этих стенах - это чьи-то смерти там на поле боя. Только что к нему прорвался посыльный, принеся сообщение Хирузена о том, что группа мастеров фуиндзюцу на силе которой и строился основной план была уничтожена вместе с охраной прямо на боевом посту. И сейчас это означало, что его последний шанс на жизнь исчез. Человек оборвавший жизнь мастерам фуин, что должны были запечатать Лиса, сейчас уничтожил его. Теперь перед оставалось только два варианта: дать Лису уничтожить Деревню, убегая вместе с женой и сыном или умереть самому, оставляя одних. Что выбрать? Что выбрать? Даже если он останется, то ему снова предстоит выбирать между своей жизнью и жизнью доверившихся ему людей: возглавить оборону, отстранив при этом старого Хирузена, положить в почти бесполезных атаках на Лиса почти всех, кто может держать оружие и может быть уничтожить демона? Либо пойти одному и ценой своей жизни остановить чудовище? Да даже если он выживет, то после уничтожения Лиса ценой всей военной мощи Деревни уже в течение года все соседи бросятся и добьют потерявшего силы. Но ведь ОН будет жить, и ОН будет вместе с СЕМЬЕЙ! И в это же время Хокаге отлично мог представить, что будет с его семьей после его смерти. О да, он прекрасно знал на что способна верхушка деревни, которую он потеснил благодаря своей популярности и поддержке жены-джинчурики. И он не хотел допускать подобного. Кто угодно мог устранить лежащую без сознания женщину и ребенка. Хаос, что воцарится будет ужасен, а веры в Волю Огня, что защитит семью после событий этого дня нет.
  - Эту ночь мы можем не пережить, - глядя на полыхающий горизонт произнес он пытаясь решиться.
  - Это честь, великая честь умереть во имя Воли Огня, - отозвался все ещё сидящий в коленопреклоненной позе рядом посыльный-шиноби. Дух этого человека горел, а тело дрожало от полыхающей чакры, что бежала по каналам в предвкушении скорой битвы. Идеальное орудие, настоящая машина смерти стояла на коленях перед ещё большей силой и желала служить своей цели: убивать во имя, защитить от угрозы или умереть, если будет отдан такой приказ. Перед Четвертым стоял плод работы системы шиноби - идеальный убийца, фанатик, готовый на все.
  Взгляд Четвертого прошил его насквозь, будто заглядывая в саму душу надеясь увидеть там ответ. Уставший человек отвернулся от курьера и вновь устремил взгляд к любимой и своему сыну. У него не было отца и матери, и он был воспитан приютом. Долгие годы он мечтал обрести семью и вот, она у него появилась. Его цель, ради которой он был готов на все. И мечты, что обуревали его в течение этого года, когда он представлял, как будет растить своё дитя. Мечты дать ему то, чего он сам был лишен. Вот его сын, а может быть и дочь, ведь ему даже не было важно, в отличие от старейшин в кланах Конохи, какого пола будет ребенок, скажет первое слово и конечно оно должно быть 'Папа'. Ну или 'Мама', на это он был тоже согласен. Вот он будет помогать ему встать, а там, за домом он уже давно собственными руками сделал немного кривые, зато крепкие качели, укрепленные фуин так, что сломать их будет по силам разве что будущему Хокаге, коим он видел своё чадо в будущем... Понимание пришло мгновенно. Его сын, Наруто, умрет вне зависимости от того, что он выберет. Его сын умрет от клинков тех же шиноби Молний, что возьмут штурмом Коноху, если они все-таки убьют Лиса и ослабнут как деревня. Его сын и жена погибнут в бегах от нукенинов, если он сейчас бежит, оставляя Коноху Лису. Его сын умрет здесь в госпитале после его смерти, просто потому что он мешает слишком многим как его наследник. Его сын даже может стать всего лишь подопытным, либо послушным орудием в руках Деревни... И он знал точно, что его сын будет жить только в том случае, когда он будет неуязвим, либо своей смертью принесет слишком большой урон следующей власти. Такой путь был, а значит нет смысла больше размышлять, когда решение лежит прямо на поверхности. Сейчас время раздумий окончено - пришло время действий. Хокаге принял решение и негоже теперь отступать от него.
  - Приказ Сарутоби Хирузену: обеспечить оборону гражданского населения деревни и защиту внешнего периметра. Лисом займусь я сам! - Минато нежно взял ребенка и нежно прошептал: - Ты любимый сын своих родителей, долгие годы твоя мать несла это бремя, так что не подведи её и прости меня если сможешь за это.
  - Ты не можешь так поступить, - раздался шёпот его жены сбоку. - Ты умрешь, ведь даже твоей силы не хватит сдержать Лиса и одновременно запечатать.
  - Я не буду сдерживать демона, этим займутся другие. Мне необходимо лишь запечатать монстра.
  - Ты не сможешь, и они не смогут, никто не сможет... - со стоном она приняла сидячее положение. - Я иду с тобой и это не обсуждается, Минато! - ничто сейчас не могло удержать женщину, защищающую свою семью.
  Сотни шиноби сдерживали что было сил прущий на них кошмар. Потоки огня, раздуваемые могучим ветром, что стирали на полях прошлой мировой войны целые подразделения противника, в этом бою были стали бесполезной тратой сил, если только не усиливали Девятихвостого, что даже не обращал на них внимания.
  - Искусство ниндзя: Техника Призыва, - из печати перед Третьим встал его старый друг.
  - Не забывай, что несмотря на то, что мы с тобой старые друзья, помирать за тебя я не собираюсь, - проворчала огромная обезьяна в доспехах, глядя на беснующегося Лиса. - Я ещё молод и мне правнуков растить надо.
  - Будто я не хочу растить правнуков, Энму. Сегодня нам предстоит совершить невозможное для этого.
  Целые пласты земли восстали вокруг Девятихвостого, сковывая его, растекаясь грязью, что мгновенно закипала от температуры шерсти Лиса. Подступиться к Лису было просто невозможно.
  Вырываясь из земляного плена Лис разбрасывал вокруг себя полыхающие клубы чакры, калеча и убивая тех, кто не успевал увернуться, ведь заблокировать подобное было не под силам почти никому. С звериным воем чудовище бросилось на стену к тому, кто пытался сковать его. Прыжок многометровой туши отозвался стоном земли, а стоящие на стене попрощались с жизнью, как прямо в полете монстра сбил и отбросил назад огромный черный с золотом на концах посох.
  - Держи его, Энму, - удерживал и отталкивал от стены биджу Третий, неистово орудуя посохом.
  - Да я еб..., и ещё .... Да ты сам ... попробуй... - матерился Призыв, удерживая форму посоха и пытаясь не сгореть в пламени. - Ещё немного и я ухожу, суицидник. Будешь сам разбираться со своим биджу!
  Мощь техник Третьего Хокаге, вкупе с посохом, позволяющим отбрасывать Лиса, дала шанс развернуться и остальным шиноби: со всей протяженности стены деревни на него лился поток стихийных техник и метательного железа. Вырываемые из почвы немногочисленными пользователями Земли каменные валуны ежесекундно долбили по нему, все больше мешая прорваться к добыче. Не всегда получалось отбросить его и уже несколько ударов Лиса прорвали весь тот слой защитных печатей стены и снесли часть блоков, разбрасывая их далеко в деревню, разрушая дома и погребая под их обломками простых жителей.
  Появление Четвертого подняло боевой дух обороняющихся. За пару минут Лис смог сломить несколько секций стены, а потом ударить огнем вглубь деревни, сжигая жилые кварталы с их жителями. Уже почти не защищенные от губительной чакры, самые слабые духом, либо не владеющие чакрой люди начинали сходить с ума и впадать в звериную ярость.
  Поведение Лиса изменилось, будто он почуял угрозу. Отпрыгнув от стены, он несколько уменьшился в росте, а его облик потускнел и начал сменяться от полыхающего золотом покрова к багровой шерсти. Демон приобретал все более материальный вид, что, впрочем, не отразилось на его желании уничтожить наконец-то эту дрянную древнюю стену, что мешала ему добраться до его пленителей. Стена, чье начало положил ещё Хаширама, долгие годы высасывающая неимоверные цифры на модернизацию и оснащение защитными печатями, продолжала сдерживать нападения Лиса. Присев на задние лапы, тот, приоткрыв пасть, поднял голову к небу и тысячи ослепительных искр и потоков чакры начали сплетаться в могучую бомбу биджу. Словно солнце рождалось сейчас перед его пастью. Как бы не усиливали напор шиноби, но сбить концентрацию Лиса им так и не удалось. Проседала окружающая земля, пока бомба летела к стене и, казалось, ничто не могло её остановить. Удар грома, что был уже десятки раз слышен сегодня, в этот раз был особенно силен, валя с ног людей и оглушая их. Прямо перед летящей бомбой биджу разворачивалась монструозных размеров и сложности печать, что должна была переместить эту прорву чакры в сторону от деревни. Четвертый смог отправить бомбу в сторону, где она взорвалась, разрушая весь комплекс внешних полигонов деревни, вздымая на высоту нескольких километров грибообразное облако раскаленного пепла. Эта печать стала поворотной точкой в битве. Сотни техник ударили по Лису, отвлекая его, многочисленные удары холодным оружием по его плоти, перемешанные в кровавую кашу тела сотен погибших на этом поле, перед все ещё не уничтоженными укреплениями, за которыми стояли жилые дома их родных - все это для того, чтобы дать шанс нескольким одной девушке прорваться как можно ближе к Лису.
  Печати для перемещения, как и специальные кунаи уже сгорели в пламени Девятихвостого и пробираться приходилось без использования пространственных техник. Напрягая последние оставшиеся силы в создании запредельной сложности печати блондин под смертельной дозой препаратов тащил химе Узумаки к Лису. Рухнув прямо у лап Лиса он смотрел, как золотые цепи опутали того, пленяя в очередной раз для будущего служения.
  - Сделай все правильно, любовь моя, - смотрела на него через боль в глазах любимая красноволосая красавица. - Я буду держать его столько, сколько потребуется.
  - Фуиндзюцу: Шики Фуджин, - раскрылись врата мертвых, призывая в этот мир Смерть.
  Они стояли одни, молодой парень и девушка в этот день ставшие родителями и ушедшие из мира живых в мир мертвых. Падали последние слова, пока чакра демона втягивалась в печать на животе у младенца, а синигами безучастно наблюдал за этим. Бегущие к ним останавливались, не подходя ближе, но наблюдая за всем. Сотни уставших, раненых людей стояли вокруг, молча наблюдая за ритуалом Смерти, желая просто того, чтобы этот день закончился. Завтра они будут горевать по отдавшему свою жизнь за их новый день Четвертому, погибшим друзьям и родственникам, а сейчас имел значение лишь Лис, что истаивал перед ними.
  Исчезли вместе Лис и синигами, мягко осел на землю рядом с телом своей умершей от перенапряжения, но удержавшей до самого конца техники Лиса женой, отдавший свою душу синигами, Четвертый и вернулась обычная жизнь ещё живых: спешащие к раненым медики, расходящиеся в стороны группы преследования и разведки, а также похоронные команды, что уже начали свою грязную, но всем нужную и важную работу, пытаясь вытащить остатки тел, перемешанных с грязью. Тела Минато и Кушины запечатал в свиток, подошедший со стены Третий. Взметнулся огонек, разгорелась трубка и в сторону потянуло дымком дорогого пряного табака Сарутоби. Старый шиноби наблюдал за спящим младенцем, которого совсем не волновал ни шум поля боя, ни круги печати на животике. Медленно, словно величайшее сокровище он поднял то, что оставили ему те люди, которых он уже долгое время считал своими детьми.
  Неторопливо бредя в сторону Деревни старый политик и интриган вспоминал, те комбинации, что он придумывал и осуществлял, сводя вместе этих людей, как наставлял их позже и привязывался, видя ту же Волю Огня в них, что полыхала когда-то и в нем, когда он был молод.
  Старик, которого совсем недавно сбросили с поста Хокаге и попытались заменить новым молодым героем войны, шел в сторону от поля битвы, неспешно раскуривая трубку и баюкая сына своего друга. Тройка охраны, вместе с призванным Королем Обезьян тенями следовала своим правителем, охраняя.
  ***
  В горящие болью легкие врывается такой жёсткий и неподатливый воздух, миллионы невидимых иголок проходят по телу, встают дыбом десятки тысяч мелких волосков. Такое чувство, будто вырвался из тисков полярного холода в адское пекло африканского жара. Грохочет тяжелым барабаном, отдавая тупой болью в виски сердце, натружено гоня кровь по венам. Рефлекторная попытка дёрнуться, рвануться куда-то, куда велел бежать животный инстинкт выживания, ничего не дала, кроме ощущения, что на этот позыв не откликнулась ни одна мышца тела. С трудом открывая глаза, вижу человека, склонившегося надо мной. Моргнул всего раз, но вот уже прямо над ним вниз головой висят двое, затянутых в темные одежды. Веки сами опустились, а сознание отключилось.
  В одной из лабораторий раздался резкий противный писк приборов, а один из лежащих в стеклянной капсуле высокотехнологичной системы поддержания жизни людей захрипел, будто ему не хватало воздуха. Система печатей, нанесенная на капсулу, принялась за работу, активируя новые сектора и выполняя анализ. Давно отлаженная система пришла в действие, активируя комплекс печатей и немедленно отправила сообщение в центр контроля. Лежащий в подобии магического гроба человек, а если точнее маленький ребенок лет пяти от роду продолжал хрипеть, задыхаясь. В этот момент, маска, лежащая на его лице, надулась и хрипы резко прекратились. Его тощая грудь дернулась несколько раз и опала. Искра жизни, что тлела в этом изможденном теле дрожала, пытаясь погаснуть и вырваться из этого плена.
   В этот момент откуда-то снизу выдвинулось две небольшие гибкие трубки и медленно подплыли к ребрам мальчика. Словно змеи они поводили своими концами перед ними, а затем вошли в два отверстия, будто прикрытых коричневым наростом, пятна которого коркой покрывали маленькое тельце, между его ребер. Спустя пару мгновений грудь снова поднялась и опустилась. Снова поднялась и опустилась. Система прямой вентиляции включилась в полной мере. Тело несколько раз содрогнулось - остановившееся сердце снова начало свой ход, подстегиваемое ударами электричества, проходящим через плоть ребенка, согласно печатям, опутывавшем тело. Печать выполнила свою задачу и первичные меры реанимации позволили вернуть жизнь в это тело. В который уже раз...
  С легким шипением, десятисантиметровой толщины дверь в лабораторию открылась и в неё проскользнули две тени, мгновенно растворившиеся в полумраке комнаты. Спустя несколько секунд вошел старый азиат, немедленно направившийся к своему будущему пациенту. Подойдя к телу, он произвел несколько пассов над системой печатей, рядом с кроватью, пробормотал несколько фраз явно непотребного характера и начал осмотр. Буквально несколько прикосновений к груди пациента руками, светящимися зелёным, почти неразличимым светом, затем скольжение по остальным участкам тела. На несколько секунд задержка рук на голове и вот свет погас.
  - Снова, - проворчал ирьенин. - Это уже который раз за этот год, когда это гадское дерево прорастает в трахее. И вечно в мое дежурство. Почему нельзя настроить печати, чтобы они сами вырезали это чертову деревяху?
  Снова сосредоточившись, он опустил руки на грудину ребенка, предварительно сняв с него маску и отключив аппарат искусственной вентиляции легких, виде трубок в легких. Несколько движений, окутанных в мягкий зеленый свет ладоней и вот одна из них поднимается все выше и выше, вытаскивая небольшую деревяшку изо рта мальчика. Деревяшка отправилась в рядом стоящую емкость с жидкостью, а маска вернулась на лицо, снова надувшись. Тело несколько раз дернулось и задышало. Открыло, а затем закрыло глаза. Ирьенин снова сложил комбинацию пассов над печатями. Медленно пришли в движение две полужесткие трубки, выходя из тела. Печать подала чакру, излечивая повреждения от трубок.
  Старший ирьенин Корня вздохнул с явственно видимым облегчением - он все-таки удержал объект 147/3М/21 на этом свете. Хорошо ещё, что находился он недалеко и ему быстро сообщили о очередном кризисе. Да, его конечно не наказали бы по полной форме, т.е. вплоть до казни, если бы он потерял объект, в конце-то концов если всех резать, то никого более-менее опытного не останется, да и приказ на его устранение в данный момент только в компетенции Главы Корня, но все равно не хотелось иметь слишком много подобных пятен на своей репутации. Погибнет один, потом второй, а затем может встать и вопрос о его замене, ведь даже сейчас в силу своего возраста он находился в группе риска. Ирьенин ещё раз проверил физическое состояние пациента, отметил его как стабильное средней тяжести, что было нормой для этого объекта, с примечанием о некоторых изменениях мозговой активности и отправился в свою личную комнату, отдыхать после суматошного рабочего дня. В принципе, он даже и не подозревал, что на поверхности в этот момент бушует Девятихвостый и его буквально через десять минут, как и остальных шестерых ирьенинов Корня, бывших в этот момент на базе поднимут по тревоге и отправят в помощь Центральному госпиталю. Сейчас он предвкушал сладкий отдых после того, как он уже в который раз реанимировал несколько полутрупов, лежащих непонятно для какой цели уже несколько лет в одной из лабораторий Корня.
  После ухода медика, охрана из двух шиноби быстро осмотрела помещение лаборатории на предмет подозрительных вещей и ушла, предварительно запечатав дверь. Четыре лежащих уже, который год неподвижных тела продолжали лежать и лишь одно из них, то, что только что пришлось буквально вытаскивать с того света, будто бы начало дышать чуть-чуть чаще.
  
  ***
  
  На базе Корня уже неделю после нападения Девятихвостого Лиса поддерживался режим повышенной готовности. Связано это было не столько с нападением монстра, сколько с его последствиями в виде заражения территории и проявлениями этого заражения. Сразу же после нападения, или же в течение следующего дня некоторые люди как в самой деревне, так и непосредственно на базе Корня (и это несмотря на все меры её экранирования!) изменились под действием чакры монстра. Некоторым посчастливилось и эти изменения даже пошли на пользу организму, укрепив его странным образом, но большинство людей погибали в страшных мучениях или мутировали в неразумных монстров. Несмотря на то, что большинство появившихся мутантов действовали согласно животным инстинктам, атакуя просто ближайших к ним людей, справиться с ними было проблемой даже для шиноби уровня чунина. Некоторые люди менялись в специфичную лисью форму, обрастая шерстью и меняя строение скелета наподобие скелета псовых. Проблема таких монстров заключалась в том, что они частично сохраняли разум и уже не бросались в открытую на охотников, а прятались по всей деревне, даже прорываясь во вне. Охота на этих мутантов добавляла головной боли новому Хокаге. Также, в первые два дня после нападения некоторые шиноби говорили о странных голосах, еле улавливаемых слухом, что вызывало определенные опасения. Самое же необычное произошло в Центральном Госпитале, где один из тренировочных манекенов для ирьенинов, т.е. живое тело вражеского шиноби с уничтоженным сознанием, используемое для тренировок на живом материале молодых медиков, внезапно очнулось и заговорило на непонятном языке, а потом попыталось сбежать. Сбежать не получилось, но о дальнейшей судьбе вселенца в Госпиталь служба АНБУ, сотрудники которой мгновенно отловили беглеца, не сообщали.
  Важным событием стало и пробуждение из комы одного из старых экспериментов Корня. Консилиум из опытных ирьенинов и Главы медицинской службы Корня, после сравнения результатов анализов, постановил, что объект 147/3М/21 в ночь прорыва Лиса пришел в сознание. В чакре объекта были найдены частицы чакры Лиса, что подтвердило возможность связи этих двух событий. Анализ мозга показал его изменение и усложнение. Поверхностный ментальный анализ выявил наличие в слое воспоминаний наличие образов, о которых объект просто не мог знать. На основе этого, а также исследования 'проснувшегося' тела из Госпиталя был сделан вывод, что в объект, как и в некоторых людей вселился ёкай, вернувший тем самым его из состояния комы. Объект 147/3М/21 прямым приказом Данзо был исключен из эксперимента 3М для проведения анализа личности сущности, возможного установления с ней контакта и получения информации. Привычные методы получения информации были признаны нецелесообразными, ввиду физического состояния объекта 147/3М/21.
  
  Глава 2.
  
  Прошло время. Периодически приходя в сознание, много было не понять и оставалось лишь снова соскальзывать в объятия дремы. Общая слабость также мало способствовала размышлениям о бренном мире.
   Память молчала, сознание было замутнено образами, что валились из окружающего мира, стоило только открыть глаза. Странные люди и животные, рукотворные здания и природные ландшафты - всё это не оставляло ни на минуту, постоянно мелькая на границе сознания, просачиваясь размытыми иллюзиями в мир туманной реальности, если конечно это была реальность, а не очередной бред разбереженного мозга. Ещё приходило другое ощущение, более чужое, чем увиденные иллюзии, но намного более реальное. Нечто огромное, спокойное и расслабленное было где-то рядом и своим присутствием дарило покой и туманило сознание. Причем именно это ощущение каким-то образом и позволяло осознавать окружающее, не проваливаясь ежесекундно в обморок. Невесомые волоски скользили вокруг, даруя спокойствие. Часть этого спокойствия отзывалась и внутри, при этом образуя синергию с тем неизмеримо большим ЧЕМ-ТО из вне. Пульсация, начинаясь первым толчком из области под диафрагмой, расходилась дальше по телу. Стоило только попытаться ощутить эту внутреннее образование, как отозвалось легкой пульсацией нечто, что можно было назвать телом. Само тело было абсолютно неподвижно и не ощущалось никоим образом - словно парило в воздухе, не соприкасаясь ни с чем физическим. Только глаза, сначала неподвижные, после обрели возможность движения, при полной неподвижности век. Несколько раз веки приподнимали, но рассмотреть подробности в туманном, расфокусированном мире было практически невозможно. Иногда менялось окружение, словно меня перевозили, пока я был без сознания, иногда заходили люди, но не происходило ничего интересного, ведь большая часть времени проходила в приятной истоме и расслабленности, а остальная в бессознательном состоянии.
  Как веки обрели подвижность, скоро понятно, что окружающее место абсолютно отличается от любого виденного ранее. На больницу или ещё сколь более подходящее это место совершенно не подходило. Голые бетонные стены с таким же потолком, слабоосвещенные слабым желтым светом, исходящим от неизвестных приборов в стороне, больше напоминали тюремную камеру.
  Только чувство спокойствия и расслабленности, что пронизывало все мысли, позволили относительно равнодушно принять тот факт, что через какое-то время глаза и веки стали ощущаться так же, как и тело, то есть никак. Исчезла возможность сделать единственное действие, что была до этого, но, в сущности, ничего не изменилось, так как возможность видеть оставалась, глаза не закрывались, а продолжали осматривать окружение. Постепенно большей частью исчез тот дурман, наполнявший голову, и реальность проявилась в виде возможности более осмысленного размышления над происходящим.
  Люди все также появлялись и исчезали в каменной коробке, где я лежал, что-то говорили и даже, возможно, что-то спрашивали у меня, но по причине незнания языка понять даже их интонацию было невозможно, ведь если даже она и была, все звуки были слышны, словно пропущенные через глухую трубу с эхом.
  Эмоции? Полная отрешенность, подпитываемая тем спокойствием, что шло изнутри. Казалось, что мир вокруг несущественен и нереален, являясь миражом. Существование разума в состоянии нирваны - единственное, что приходит на ум, пытаясь описать это состояние.
  Контроль над зрением исчез мгновенно. Чужая воля властно искорежила и взбаламутила окружение, распространяя страх, боль и ужас на месте прежнего спокойствия. Прежнее восприятие мира изменялось, превращаясь в нечто другое и совсем нечеловеческое. Уже через новое мироощущение стало понятно, что с самого начала лежащим был совершенно другой человек, а не я. Чем же в данный момент являюсь я и каким образом существую в этом месте было совершенно непонятно. Единственное, что поддавалось осмыслению, это то, что я сейчас буквально изнутри наблюдаю за другим человеком его же глазами. Владелец тела явно был ребенком, так как тело выглядело откровенно детским. Детское тело, а также уж слишком огромным выглядело окружение и люди, мелькающие сейчас перед глазами. Одетые в странную одежду люди, что проводили какие-то действия с телом, явно не желали внимания. Один из них положил свою руку на лицо ребенка, после чего снова пришел сон.
  Ребенок большую часть времени находился без сознания, но в моменты бодрствования вполне контролировал себя и выглядел ни капли не парализованным. Существуя подобием паразита, неизвестным образом в моей власти были одиночные мышцы лица и глаза, сфокусировать которые было уже серьезным достижением, так как после этого мгновенно просыпался сам 'владелец' и меня почти физически отшвыривало прочь. Просыпался он явно оттого, что явно чувствовал мои манипуляции и они явно не доставляли ему радости. Сам же ребенок в это время по наблюдениям был очень сильно ослаблен, не мог сам передвигаться по комнате, самостоятельно есть ту жидкую кашицу, которую ему давали. Речь ему давалась с огромным трудом и только очень-очень тихим шепотом, словно дуновением. Звуки им издаваемые более походили на бессвязный набор звуков, чем на речь, но кто знает эти восточные народы. Впрочем, произносил он только несколько звуков или слов, большую часть времени проводя во сне.
  С течением времени силы как мальчика, так и мои росли. Если у него это выразилось в большей активности и самостоятельном питании, то со своей стороны начал ощущать состояние его тела, работу внутренних органов, ток крови по артериям и венам. Чем больше он поглощал пищи, тем большие силы мне даровались. Финалом этому стал тот момент, когда во время сна появился частичный контроль над его телом. Все его попытки прийти в сознание пусть и с большим трудом, но были отбиты до самого пробуждения утром. Несколько ночей удалось потратить на попытки передвижения по камере на непослушных ногах, как мальчика стало привязывать в самом прямом смысле к кровати, видимо озаботившись этим лунатизмом. Во время этой борьбы понятия ночи и утра были смазаны и считались просто по приходу очередного тюремщика с едой.
  С появлением сил исчезли и фантомы, кружащие вначале повсюду. Эмоции ужаса сконцентрировались большей частью 'выше' той безопасной зоны спокойствия под диафрагмой, позже уйдя к голове. Создавалось впечатление, что мир расслоился на физическую часть с её голыми бетонными стенами, тусклым светом и жесткой койкой и яркую нематериальную, которая явно подчеркивала факт моего паразитизма в этом теле и именно где-то там в животе. Размышлять о высших материях, гуманизме и прочем духовном не давала мысль о том, что если не сопротивляться этому ребенку и не атаковать самому, то рано или поздно даже подобное существование прервется, а воспоминания о себе, которые, мягко говоря, были обрывочны, исчезнут полностью.
  Кстати, а что ещё можно вспомнить о себе, кроме того, что у меня когда-то было тело не в виде этой перекрученной кляксы в духовном мире, а нормальное человеческое?
  
  ***
  
  Страшно, страшно, страшно... маленькое тело дрожало в животном ужасе, бессвязные удары бешено стучащего сердца били в виски, причиняя страшную боль. Короткие отрывки воспоминаний о прошлом, о его семье, друзьях, родной деревне, одной из многих, что раскинулись меж густых лесов страны Огня. И самое последнее, самое яркое воспоминание, когда в родной дом ворвался отец и радостно подбрасывал его высоко-высоко. Счастливая мать, что прижимала его к груди и обнимала потом отца, принесшего счастливую весть. Родственник отца стал чунином Конохи и приехал забрать его. Долгое-долгое путешествие на большой телеге, где он спал и прятался от палящего солнца, спасаясь от льющегося с неба жара. Игра с другими детьми, сидящими кружком в телеге, прервались страшными криками и страхом в глазах родителей.
  Кровь, потоки и ручьи крови стекали в ямку под ту телегу, куда его толкнула мать, закрывая собой от человека с страшно перекошенным лицом. И долгое ожидание, пока она проснется, ведь она обязательно проснется, так сказал папа, что тоже лег спать рядом.
  Страшные желтые змеиные глаза полыхнули из темноты, вторгаясь под повозку. Залитая кровью дорога, озаренная закатным солнцем, превратилась в яркую лампу, во много раз ярче чем любая из них. Руки, затянутые в резину, коснулись век, закрывая глаза, где отпечатывался ужас перед бледным лицом с глазами ядовитой змеи.
  Шорох перекатывающейся земли заставил его очнуться. Многовековой лес рос вокруг маленькой полянки, окружая её и накрывая своими ветвями, погружая в сумрак. Дремучая чаща дрожала, перекрученные стволы деревьев поскрипывая и перешептываясь словно живые. Небольшой камень вырастал посредине поляны, выделяясь ярким пятном в подступающих со всех сторон тенях. Страх поглощал его все больше, заставляя комочком сжиматься посреди этой поляны, глядя на кривые ветви, перекрывающие всю поляну. Утих тот легкий ветерок, что ещё недавно покачивал ветви, погружая лес в мертвенную тишину. Всего несколько лучиков пробивалось через полог над поляной к светлому камню и прильнувшему к нему человечку. Хрустнули совсем рядом сухие ветви, резким взрывным звуком разрушая последний кирпичик разума, наполняя его паникой. С резким криком ребенок метнулся в чащу, протискиваясь меж тесных ветвей, спотыкаясь на корнях, норовящих выскочить прямо под ногу. Царапаясь и разрывая те остатки крестьянкой одежки, что были на нем, он бежал от этих страшных шагов за своей спиной. Убегая от преследующего его кошмара, пытаясь отгородиться от него расстоянием, все более и более удаляясь от могучих шагов, что разрушали мертвую тишину пустого леса, он все больше приходил в себя, убеждаясь, что опасность миновала. Убегать все дальше, чтобы, убрав очередную ветвь со своего пути, увидеть всю ту же поляну, на которой он и очнулся. Тяжелый вздох прямо за плечом, отдающий гнилью запах которого заставил содрогнуться в спазме желудок и новый бег дальше в чащу. Побег, прерываемый новым и новым возвращением на ту поляну, где он снова начинал свой бег заново. Устав от боли во всем теле, истекая кровью из многочисленных порезов, покрывающих все его тело, мальчик рухнул у камня. Желая убежать из кошмара, лежа возле камня, не смотря за спину, где он всеми фибрами души чувствовал того, кто его преследовал, он просыпался. Просыпался в новом кошмаре от которого желая снова проснуться, он давил в себе крик боли от противного ощущения чего-то чужого в себе, давил слезы, что выступали из глаз, стоило только напрячь мышцы торса или спины, ведь отец учил его не плакать. Тело бросало то в жар, то в холод, страх был ещё сильнее, а те люди, которых он видел молчали в ответ на его мольбы. И с каждым днем было все сложнее убежать от Леса, проснуться, заставляя непослушные веки подняться. Ощущать с каждым днем, что нечто чужое в животе все тяжелеет, словно склизкой паутиной обволакивая его, гася дыхание и движение.
  -Пожалуйста, не надо. Уйди, уйди, уйди... Мама, где же ты, мама. Проснись, мама. Папа сказал, что ты устала, н проснись, пожалуйста.
  
  ***
  
  В камеру ворвались люди и мгновенно скрутили спящего на лежанке мальчика, одновременно с этим отключая его сознание ударом шоковой печати. Уложив его на каталку и зафиксировав ремнями руки и ноги, установив парализующую печать на лоб, они перекатили кровать по запутанным коридорам из этого каменного мешка, бывшего камерой для опасного объекта, в лабораторное крыло, где его уже дожидались ирьенины. Забор многочисленных анализов, вкупе с полным анализом внутренних и внешних физических изменений, изменений структуры чакры и многие другие операции предстояло выполнить в кротчайшие сроки. Кропотливая работа настоящих профессионалов своего дела, под контролем бдительных боевиков, контролирующих все возможные показатели опасного объекта, для быстрого предотвращения возможной угрозы длилась более суток. Под все той же охраной в режиме биологической угрозы каталку с ребенком переместили в закрытый бокс, чтобы через несколько часов перевезти уже в специально подготовленное помещение.
  Глава Корня вспомнил про свой старый проект и возможные проблемы по его контролю. Около двух дней понадобилось шиноби Корня для того, чтобы создать под землей стихией Земли глухой каменный куб с ребрами примерно двадцати метров длинной. В огромном кубе в авральном режиме было создано ответвление от тюремного блока в виде длинного отдельного коридора с одиночной камерой специального проекта. Камера на глубине нескольких сот метров от поверхности была первой линией защиты, тонны почвы вокруг второй, а укрепленные печатями каменные плиты куба отрезали пути побега под землей. Сюрпризы, что были спрятаны вокруг камеры в толще породы служили уже другим целям. Целям, что также были предусмотрены в этом старом проекте Данзо и Змеиного Сеннина, что в прошлом так и не увенчался успехом.
  Тело мальчика бережно подняли и перенесли к стене, ровно напротив входа в камеру. Стена представляла собой словно срез стандартного каменной плиты, обнаживший голый грунт за ней. Прямо в грунт спиной был уложен ребенок, а затем под действием техники Земли, одного из шиноби, камень вокруг тела ребенка медленно поплыл, погружая его глубже, медленно обволакивая и оставляя снаружи лишь голову и часть грудной клетки. После завершения техники, вперед вышел другой шиноби, устанавливая на камень бумажные печати. После установки печатей и дорисовки некоторых других тонкой кистью прямо по поверхности камня, они вспыхнули огнем и застыли, выжженные в нем, затухая и меняя цвет с кроваво-красного на едва заметный багровый, а позже и вовсе затухая. Проверив ещё раз готовность новой тюрьмы шиноби заняли места по углам камеры, пропуская руководство к объекту.
  В камеру вошли новые люди. Один из них вколол препарат в шею замурованного ребенка и, возложил загоревшиеся зеленоватым сиянием руки ему на голову. Подождав немного, он утвердительно кивнул пришедшему с ним человеку и отошел в сторону, ожидая завершения операции. Второй шиноби медленно приложил руку ко лбу мальчика и что-то произнес скороговоркой. Занимающая вокруг позиции охрана распределилась по помещению, а двое из охранников заняли позиции рядом с пленником и менталистом. Аккуратно расположив несколько акупунктурных игл, они были готовы парализовать любого из них в мгновение, ориентируясь не столько на телодвижение объектов, сколько на токи чакры в их телах. Ошибка была неприемлема - слишком ценен был специалист.
  Окружающий безмятежный мир стремительно погас, сворачиваясь внутрь себя, превращаясь в новое.
  Сознание впервые за все последнее время прояснилось. Странные сны о непонятном мальчике, за чье тело я постоянно сражался ночью, каких-то камерах и подземельях, постоянный шепот, давящий на нематериальные виски и мешающий думать - всё это наконец исчезло. Туманный Лес, дарующий мир и покой, ломался как игрушка в чьих-то непослушных руках, рвясь на части, проваливаясь целыми пластами вниз в светлую пустоту.
  Рывок куда-то и вот я стою в пространстве. Прямо в бесконечной грязно светлой пустоте напротив одного из тех, кто приносил еду мальчику и иногда односложно переговаривался с ним. Затянутый в темно-синий, почти черный комплект из мешковатых штанов и куртки, вкупе с белой маской. Озираясь вокруг, этот человек будто совершенно не замечал меня. Сев в позу лотоса он начал неторопливо складывать свои руки и пальцы, с каждым движением которых вокруг него загорались иероглифические символы, частично летая вокруг него, частично выжигая круги из вязи иероглифов, вокруг него. Закончив с этим, он встал и от этого движения содрогнулось все пространство вокруг, сменяясь образом полуразвалившейся лачуги. Нечленораздельный вопль боли раздался чуть ли не за спиной и стало понятно, что мужчина, замотанный как ниндзя уносит в сторону от лачуги кровавые обмотки с младенцем. Развернувшись, он сложил знак руками и выплюнул струю огня, поджигая развалины и уходя дальше. Чем дальше он отходил, тем больше смазывалась картина окружающего, превращаясь в мутную хмарь.
  Словно нож разорвал грудь в этот момент, вместе со сменой картины, когда окружение сменилось на типичный летний город.
  Прекрасный летний день и набережная широкой реки, наполненная шумом воды, голосами людей, мягкой музыкой, разливающейся повсюду. Только стоящий в окружении горящих символов мужчина нарушал эту гармонию, выбиваясь из окружения.
  Глубоко вобрав в себя воздух, он замер, расправив руки в стороны и запрокинув голову к небу. Мягким плавным движением он снял маску, открывая лицо и подставляя его свету. Жмурясь от более яркого чем обычно света, шиноби с интересом рассматривал проходящих людей, их разговоры; осматривал окружение: виднеющиеся вдалеке дома, затушенные фонари, саму набережную. Облокотившись на ограду, закусывая только что взятыми у проходящей парочки орешками, он наблюдал за течением волн на долгое время превратившись в статую.
  -Пора. - отряхнул он руки от сладостей. - А то эти дуболомы ещё выдернут принудительно. Уроды и сволочи.
  Набережная ломалась и рассыпалась в прах под взглядом и жестами менталиста как карточный домик.
  -Так даже неинтересно. Ни искры сознания. - хмыкнул он. - Лучше сразу искать по войне - по облику их шиноби я сразу пойму откуда он, а большего на первый раз у меня и не потребуют.
   Сотни и тысячи людей бросились друг на друга в горячке схватки, оставляя свободным только небольшой пятачок с шиноби посредине. По воле человека видоизменялось оружие и снаряжение воюющих, изменялись масштабы битвы и только по несколько удивленному виду шиноби было понятно, что то, что он находил в воспоминаниях этого существа было мало похоже на знакомые ему образы.
  -А это даже интересно. - заинтересованно рассматривал тот появившиеся неуклюжие машины с несколькими торчащими пушками и пулеметами. - Что-то похожее вроде есть в Стране Снега. Покажи мне больше!
  И мир расцвел все большими красками, даря все больше и больше информации тому, что так жадно пил из этого источника. Расслабившись от легкости работы и найдя именно то, что требовалось предоставить начальству шиноби чуть ослабил контроль, дав больше воли своим желаниям. Вид огромных железных повозок, да ещё и самостоятельно передвигающихся крайне заинтересовал его. Их рев завораживал и пробуждал в его душе воспоминания о прошлых битвах, когда он ещё не был завербован в Корень и не влачил жалкое существование в виде особо ценного специалиста, под огромным количеством запретов в личной свободе. Уже долгое время лучший отдых, что он мог себе позволить заключался в создании уютной курортной атмосферы прямо в голове у пленников. Причем таких, что не могли оказать сопротивления, что, как правило было крайней редкостью и, вот в этом качестве нынешний экземпляр впечатлял. Прекрасный образ мирной реки, вкус орехов и неизвестной музыки навевал воспоминания о той самой, что ждала его когда-то дома, а потом ушла к другому, устав ждать его с миссий. Ушла не к такому же шиноби, как он, а к торгашу, что наверняка завлек её своим богатством, задурманив голову.
  -Аюми? - вынырнул он из воспоминаний, глядя, на азиатской внешности девушку, что, сжимая в руках винтовку стояла рядом с ним, глядя в горизонт. - О, Ками. Я же не мог так расслабиться, чтобы упустить подобное.
  -Милый. - она обернулась к нему. - Я ждала так долго, почему ты не приходил?
  Это была та самая, ради кого он тренировался как проклятый, ради кого он выкладывался на миссиях, ради кого он был готов отдать все в годы своей юности. Желание получить больше сейчас горело в нем, не смотря на опасения о потере контроля. Но ведь контуры защиты горят ровно, сопротивления и даже присутствия противника не было с самого начала, а желаемое так близко. И у него уже больше года не было настоящей женщины, ведь те куклы, что дает Корень, словно мертвы внутри, не смотря на яркую обертку.
  Последняя мысль стала решающей и мешковатый комбинезон девушки сменился прекрасным кимоно, волосы, беспорядочно разметанные по плечам, слипшиеся от пота и окопной грязи, очищались, сворачиваясь в так знакомую прическу. Тот самый взгляд, что он так любил, снова ласкал его душу, уставшую от безнадежности и многодневного пребывания в противных и мрачных подземельях Конохи.
  -Милый. - прекрасный голос, заставляющий сердце биться чаще.
  -Моя химе, как я мог оставить тебя? Моя прекрасная...
  -Забудь. - шепчут её губы, а та хлопающая палка, что она держала все время в руках так беззащитно тыкается ему в грудь. - Все хорошо-о-о-о-о... - размазывается прекрасный голос, прерываясь вспышкой огня и грохотом выстрела трехлинейки. Окружение размазывается полосами боли, рвя на куски образ возлюбленной вновь бросая шиноби в пекло боя, видеть которое тот желал так страстно до этого.
  
  Забрасывая этого человека все новыми и новыми воспоминаниями, пытаюсь задушить любые его попытки сопротивления, не дать возможности оправиться от шока, ведь стоит этому мозголому очнуться на мгновение, одним движением он сметет любые попытки отбиться. Вспоминая все, что только можно, забрасывать его информацией, что он так жадно глотал. Это выражение экстаза не его лице, едва он встречал информацию, связанную с войной, нельзя забыть, а значит дадим ему больше. Больше машин, больше военной техники, технике, что перемалывает слабые тела человеческие в неразличимый мертвый фарш своими широкими гусеницами; эти снаряды, разрывающие тела на куски, разбрасывающие с стороны раненых. Давая этому ненасытному чудовищу всё больше и больше подобных картин той ужасной стороны моего родного мира, давая ему все больше, когда это искаженное в гримасе эйфории лицо не изменилось. Он сам показал мне своё желание - эту девушку, что так трогательно смотрела на него. Все мертвецы имели её лицо, укоряюще смотря на него этими глазами, калеча его душу. Смотря на вздымающийся в небеса многокилометровый гриб, несущуюся к нему волну огня, пожирающую все перед собой, он на секунду потерял контроль, поддавшись эмоциям. Полыхали вокруг него круги иероглифов, что он создал в начале и уже сгорели, летающие вокруг знаки. Пространство превратилось в поле боя, выжженную пустыню, перерытую воронками взрывов, наполненной полыхающими остатками техники и ковром из трупов людей, сложивших голову в этом безумии. Сложив руки вместе он попытался сложить другой знак, но рухнул наземь. Боль в кровоточащих ногах не давала ему встать. Выгоревшее поле брани преображалось, зарастая травой. Травой, что росла с невозможной скоростью и была остра как металл. С противным хлюпом и хрустом прорастала она прямо сквозь содрогающееся тело менталиста, удерживаемое крепкими побегами, оплетшими его конечности. Рвала на куски его разум страшная сила, пришедшая на помощь этому странному демону из другого мира. Тень от появившейся фигуры накрыла его, отрезая от света вокруг. Пытаясь поднять залитое кровью из многочисленных порезов лицо, чтобы увидеть своего врага, он делал ещё хуже, калеча себя все больше. Побеги пронзали мышцы и ткани, погружая сознание в кошмар боли. Земля под ним содрогнулась, а полностью оплетшие его тело корни затрепетали, силой изгибая тело и поднимая ему голову. С противным хрустом сломался позвоночник, лишая мозг болевых ощущений, разошлись в стороны ребра, более не защищая легкие, удерживаемые теперь большей частью лишь тем растением, что убило его.
  -Уоооо... - провыло ему в лицо двухметровое создание из переплетений ветвей и пожухших листьев. Вонь его дыхания ужасала, обдавая горьким вонючим запахом прелой листвы и сырой почвы несчастного человека.
  С полузадушенным всхлипом шиноби упал перед пленником на колени. Его немедленно оттащили в сторону, прикрывая от неподвижного тела, замурованного в стене, а ирьенин начал обследование. Ирьенин был опытен, но сделать он уже ничего не мог - обширное кровоизлияние в мозг было несовместимо с жизнью. Человек умер, зайдя слишком далеко в разум опасного существа.
  -Придется идти сложным путем. - тихо сказал другой шиноби. - Приведите его в сознание!
  -Но у нас другой приказ... - пытался отказаться ирьенин, осматривающий тело менталиста. - По этому приказу, мы...
  -Я сказал привести его в сознание. - повторил свой приказ шиноби.
  -Будет исполнено. - склонил голову ирьенин. Он ещё напишет в своем отчете о нарушении своим начальником правил работы с подобными объектами. Правила, что были писаны кровью прошлых поколений, нельзя нарушать и кое-то похоже решил, что некоторые правила его не касаются.
  С новым возвращением в сознание окружение изменилось кардинально: совершенно другое, более просторное помещение, вертикальное положение тела, закрепленного у стены и полное отсутствие сопротивление со стороны хозяина тела. Мир человеческих ощущений вернулся, пусть и в затупленном виде. Снова появилось ощущение веса, материальности происходящего вокруг. Появилась слабая чувствительность рук, ног; ощущение холода и сырости.
  -... бубу... ... бубубу...... бубу... - медленно сказал мне один из них, но я все равно его совершенно не понял. Внезапно голова дернулась влево, а по правой левой щеке как будто провели чем-то. На перышко больше похоже, чем на удар, но даже это возбуждало новые эмоции в душе.
  Азиат внимательно посмотрел мне в глаза, а я в его. К нему приблизился один из его подчиненных, наверно, и начал тихо говорить о чем-то. Главный кивнул, ещё раз посмотрел на меня и ушел. Вместе с ним ушли и все остальные, забрав источник яркого света в камере, оставляя лишь слабую лампу под потолком. Ментальная пытка, окончившаяся не слишком приятно для насильника, которого удалось опознать в том человеке, которого выносили из камеры. Какими же монстрами могут быть люди?
  -Твари... - пролетело по камере.
  
  ***
  
  Ояма Ивао
  
  Эксперт Корня Ояма Ивао смотрел в глаза ёкая, вселившегося в это тело. Вот одержимый, ведь кем он ещё может быть, кроме как одержимым, чувствует, что на него смотрят и сам смотрит на него. Несколько раз мигает, видимо не может сфокусировать взгляд, и уже четко смотрит прямо ему в глаза. Отвратительный взгляд пустых глаз смотрит, словно пытается заглянуть ему в душу. Взгляд пустой и безучастный к окружающему, но там в глубине этих глаз горит искра разума. О да, разум виден в этих глазах, он полностью осознает себя и уже способен разговаривать, пусть и с большим трудом, опытный дознаватель верил своей интуиции, что уже не раз помогала ему. Тот второй ёкай, который вселился в тело, лежащее в госпитале, увы не передал много информации и умер спустя два дня после вселения в тело. Учитывая то, что схватили его АНБУ, то и работали с ним Яманака, по приказу Хокаге. Учитывая существующее напряжение между Хирузеном и Данзо грешно было надеется на доступ к этой информации. Но Корню служат многие, а ещё большие помогают, даже не зная об этом. Как раз такой информатор, считая, что работает на Песок передал сообщение, что даже признанным экспертам-менталистам удалось извлечь только отрывочные знания, который сейчас обрабатывают. А здесь, прямо перед ним, находится второй одержимый и он не собирается помирать - висит и смотрит на него, будто понимает, что его ждет. Вот он разорвал контакт и моргнул, мгновенно заснув. Спи сколько угодно, маленький монстр. Мы разбудим тебя, когда найдем способ вытащить из тебя информацию, дай только время.
  -Придется применять нестандартные решения. - думал корешок. - Разум его, если штатного мозголома этот демон сожрал и не подавился, обладает очень мощной ментальной защитой, а на помощь Яманаки рассчитывать не приходится. В таком случае придется идти другим путем - путем физической боли. Плохо, что тело его почти не чувствует боли. Остаются стимуляторы чувствительности, а также угрозы лишения органов восприятия, если только это существо заинтересованно в их сохранении. Вполне возможно, что потеряв глаз или же посмотрев на собственные внутренности, он сам начнет говорить. Кто знает, что за монстр сидит в этом теле и что ему нужно?
  Чем больше сгущались тучи над его будущим, тем более мрачные думы посещали его голову. Попав в плен ещё в самом начале Третьей мировой войны шиноби он был там завербован Кумогакуре. Ему помогли изобразить побег и вернуться в Коноху на свой пост. Уже до этого разочарованный в методах работы своего непосредственного руководства, получив связи с Кумо он ещё больше возжелал разрушить столь ужасную организацию как Корень. Долгое время он посвятил подготовке, но события последнего полугодия, когда пришлось несколько раз сработать несколько раз довольно грязно, заметая следы за друзьями из Страны Молний, несколько подпортили его репутацию и наверняка привлекли внимание Самого. Эта работа с одержимым должна была стать примером, но приказ от его второго начальства пришел однозначный и ребенок пытки пережить не сможет. Это полностью погубит его личину, но его уже на базе Корня не будет. Выход за пределы стены для проверки, избавление от телохранителей и блокировка печатей подчинения. Ну а потом... уже в ближайшем городе его будет ждать команда, которая и переправит его в новый дом.
  
  ***
  
  Спине было холодно и мокро, а вид камеры изменился. Видимо усыпили и перенесли на новое место, заменив при этом жесткую кровать на каменный саванн, что сковывал тело, заставляя его висеть в стене. Удивительный образец клетки, что был идеально подогнан под размеры тела, вплотную примыкая и оставляя свободными лишь голову и верх груди, видимо для свободного дыхания. Новая тюрьма, являясь больше специфическим сидением, чем заставляла стоять, что было достаточно удобно, даже для того, кто и не был особо чувствителен, не слишком впечатляла представляя все те же голые каменные стены. Минимум освещения в виде тусклого светильника под потолком и уже привычная жидкая кашица, которой кормили насильно, руки же погребены под камнем, а освобождать их для еды тюремщики не собирались.
  После очередной кормежки пришли уже знакомые лица во главе с тем самым азиатом, что лупил меня по щекам. Молчаливые люди с закрытыми масками лицами, беззвучно переговаривающиеся друг с другом знаками действительно внушали, как и разложенный на принесенном столике хирургический набор, что был мне продемонстрирован.
  Безучастно наблюдавший за шиноби пленник не высказывал никаких претензий ни жестами, ни словами. Уже знакомый ухмыляющийся азиат стоял впереди, говоря о чём-то. Впрочем, вне зависимости от его слов, вид громил за его спиной вкупе с видом инструментов не позволял сомневаться в целях, с которыми они сюда заявились.
  -Попробуй. - моё второе слово, что смог я произнести за всё это время и ухмылка кончиками губ. Жалкая попытка взглядом передать всё то презрение, что бурлило, стоило только увидеть эти пыточные инструменты. Страх боли, что существует в любом живом создании, гасился пониманием, что если до этого не было ощущений от тела, то и сейчас не будет, а значит боятся нечего. Жаль, конечно, этого ребенка, который испытает весь боли спектр, но и здесь возможен выход. Отстранение от ощущений тела, уходя все глубже и глубже в себя, в лесную чащу, утаскивая за собой разум ребенка. Попробуй вытащить меня или убей, сожалеть по поводу упущенной новой жизни я не буду. Подобное существование не так уж и сильно отличается от смерти.
  Или же мне хочется вернуться в то состояние покоя, когда все вокруг было все в тумане и единственное, чего хотелось - продолжать лежать в этой теплоте и просто ни о чем не думать? Черт его знает.
  Ловушка захлопнулась и сейчас пришло время выполнить свой долг, так считал один из могущественнейших людей этого мира, неслышными шагами приближаясь к едва ли не важнейшему проекту его жизни. Годы работы, талант великого ученого, привлечь которого уже было серьезной проблемой, море пролитой крови и страданий десятков людей, слились вместе и воплотились в жизнь. Самый последний и самый важный эксперимент из серии увенчался успехом, пускай и через годы ожидания. Дать загубить столь желанный плод было нельзя, ради чего и приходилось менять старые планы.
  Зайдя в камеру, Хозяин с недовольством вдохнул этот так знакомый запах боли, пота и страданий. Только не было здесь эманаций страданий, ведь пленник был безучастен к пытке. Оторвавшись от своей работы, палачи вытянулись перед внезапно явившимся начальством.
  -Ояма, а не сдаётся ли тебе, что в последнее время ты слишком много людей отправил на тот свет?
  -Всё это наши враги.
  -Враги, говоришь. Я понимаю тот шпион из Кумо, а что тебе сделал этот мальчик? - спросил Данзо. - Тоже против деревни заговор устраивал? Или знает что-то, раз мой вернейший соратник из его камеры не выходит, а следит, как бы с ним чего не случилось? Странное дело получается, слишком много у тебя людей на допросе умирать стало.
  -Исправимся. - мрачно глянул Ивао на своих подчиненных. - Ошибок новых не допустим.
  -То, что ошибок не допустим это, конечно, хорошо, Ояма. Пойдем лучше поговорим о разном, пока тут убирают. - посторонился Данзо от дверного проема, пропуская соратника.
  Шагнувший вперед человек вздрогнул и свалился лицом вперед получив тонкой иглой в шею от своего начальника. Парализованное тело подхватили под руки и потащили прочь от камеры.
  -Жаль, очень жаль друг. Хороших друзей всегда так мало. - вздохнул снова преданный в своих ожиданиях мужчина. - Зачем соглашаться лгать и шпионить против своего дома, да ещё зная опыт своих предшественников.
  -Господин Данзо. - в коридор из камеры растерянно выглянул один из истязателей. - Что нам делать с объектом? Господин Ивао приказал пытать его пока он не заговорит.
  -Оставьте его и вызовите ирьенина. Ему же всего семь лет и последние годы он пролежал в коме. Могли бы и сами догадаться, что он ещё говорить не умеет и доложить о этом, а не выполнять глупых приказов предателя.
  -Хай. - согнулись в поклоне подчиненные. Согнулись, чтобы тоже упасть парализованными куклами - не зря они были любимой командой предателя, а значит проверить их преданность и чистоту помыслов необходимо было сделать немедленно. А лишний раз освежить свои навыки старый шиноби не брезговал...
  Спина содрогнулась от движения под кожей. Нечто перекатывалось под кожей, причиняя неистовую боль, оформившись в бугор, вырастающий словно из позвоночника. Капли крови выступили на бугорке, что разорвал кожу, обнажая мягкий зеленый побег, покрытый слизью и кровью. Комья земли упали в рану, причиняя боль мальчику. Побег несколькими неторопливыми движениями расправился и вытянулся. Несколько раз извернувшись растение с невероятной скоростью начало свой рост, превращаясь в небольшой корешок. Вырастая почти по десять-пятнадцать сантиметров в день, он разветвлялся, разрастаясь в стороны в поисках питательных веществ. Отойдя в сторону почти на пять метров, он изменился, завязываясь узлом в себя, позже превратившись в большое овальное образование от которого уже вертикально вниз начал прорастать основной ствол центрального корня. Со своим ростом в размерах это образование начало перенимать на себя функции преобразования питательных веществ, поставляя по гибкой трубке их к своему хозяину.
  Пробиваясь сквозь почву, обходя неудобные участки и камни побеги устремлялись в стороны от более мощной центральной части. Буквально насилуя ядро чакры своего носителя, выдавливая капля за каплей столь необходимую для роста специфическую чакру он делился добытыми и переработанными веществами.
  Многочисленные побеги неторопливо оплетали комнату со своим хозяином со всех сторон, а глава Корня строил всё новые и новые планы, представляя, что можно сотворить с подобной силой в своих руках.
  
  Глава 3.
  
  Мучения, которым подвергали уже почти моё тело эти люди, наконец-то прекратились. Исчезли из камеры пыточные инструменты, а пришедший позже целитель излечил многочисленные синяки, ссадины и порезы, покрывающие лицо и торс, справил нос, дав возможность дышать нормально. О этот прекрасный мир, в котором существует магия, которая позволяет залезать в мозги других людей, исцелять прикосновением подсвеченной зеленоватым сиянием руки раны, а также существовать в одном теле сразу двум людям. Прекрасный мир, который требует от меня банально для своего выживания сражаться с ребенком, в чем теле на данный момент влачу свое существование. Слишком жестокий мир по моему мнению, которым здесь никто не интересовался.
  
  -Уооо... Ыааа...- провыло ему это чудовище, стоя на границе чащи и освещенной поляны.
  -Уйди!
  -Уооо... - новый вой, но уже с другими интонациями.
  -Аааа... Прочь, хватит! - вместе с этим криком следует уже попытка ударить древесного монстра подобранной во время бега по лесу длинной палкой. Глухо стукнув, палка после удара словно прилипла к руке монстра, а затем внезапно ожила, обхватывая при этом словно змея кисть мальчика. Рывок со стороны монстра и вот до этого неуловимый бегун оказывается в самой гуще переплетений ветвей. Могучие ветви сковывают ему руки и ноги, погружая его торс вглубь ствола толстого дуба, что срастается за ним не позволяя двинуться. Тонкая сетка мягких побегов окутывает каждую его члены затем превращаясь в твердую корку, что полностью запечатывает мальца, оставляя свободным только лицо, испуганно глядящее из плена.
  -Уоо. - указал древесный монстр на него своей лапой.
  -Не надо, только не убивай, пожалуйста, отпусти меня!
  -Уоо... - развел тот руками и потопал прочь. - Уоо... Ооо... Ыыо...
  Снова просыпаясь от этого кошмара в холодном поту, все ещё закованный в удивительно теплый камень он рыдал, проклиная свою судьбу и потерянных родителей. Беспокойные сны, наполненные кошмарами о разграбленном караване и потерянной семье, сменялись кошмарами о темном лесе с обитающим в нем чудовищем. Постоянное напряжение расшатывало нервы сбрасывая ребенка в пучину безумия. Одно лишь желание прекратить это довлело над разумом, перекрывая все остальное. Простое желание, чтобы это все наконец закончилось, чтобы он снова проснулся дома, а не выживал, стоило ему смежить веки в дреме.
  Стоило ему только заснуть, как он снова появлялся посреди маленькой поляны в этом бесконечном лесу. Прислонившись спиной к камню, что непременно стоял посреди поляны, он со страхом ожидал заката. Стоило только солнцу подойти к линии горизонта, как до этого светлый лес преображался на глазах. Тени удлинялись, замолкали редкие птицы, а ветви деревьев с приходом сумрака словно превращались в кривые лапы, что так и норовили схватить его. Зажавшись около камня, оставалось лишь ждать и молиться, чтобы хотя бы сегодня его оставили. Но слезы были тщетны, ведь стоило только ожившим ветвям вздрогнуть и перекрыть последние прямые лучи заходящего солнца, как приходил ОН. Тяжелым шагом чудовище чащи приближалось к нему, всегда безошибочно чуя, где он спрятался. Словно комок первобытной тьмы выходил из самой гущи чащобы, многометровой фигурой возвышаясь перед ним. Человекообразная образина, состоящая из переплетающихся, постоянно пребывающих в движении растений с горящими инфернальным болотно-зеленым огнем глазами, являлась снова и снова, заставляя срываться на бег, только заслышав тяжелую поступь.
  В тот самый момент, когда его схватила чащоба чувство облегчения растеклось по всему телу. Все было кончено. Больше сопротивляться не было никакого смысла. Сейчас монстр разорвет его и прекратит эти затянувшиеся муки, прервав его бесконечное бегство. Увы, не реагируя на его крики обитатель чащи лишь удостоверился в крепости пут и ушел восвояси. А позже темница сжала его еще сильнее, а выросшие побеги заткнули рот, не давая выдавить из себя ничего, кроме мычания. После этого он смирился, да и его враг, похоже не желал сейчас причинять ему боль. И только после пробуждения он понял, что ощущения в глубине его изменились. То, что каждые день раз за разом рвалось из него, причиняло боль и даже шевелилось, сдвигая внутренние органы, теперь молчит. Страшное осознание, что теперь он смотрел на мир чужими, а не своими глазами, что его мышцы двигаются не по его воле, а по воле чужака, что подчинил их себе. Минуты, когда чужак управлял им прошли, но судороги от ужаса заставляли его содрогаться ещё долгое время. Теперь, каждый раз, только он пытался оказать сопротивление, словно чья-то грубая рука сжимала душу, заставляя его отступить и склониться. Эта тварь, порождение самой черной кущи проклятого леса, получила свое, но, если будет шанс, он сделает все, что только возможно, чтобы вытащить её из себя. Желание разорвать себе живот, схватить это неизвестное нечто и выдернуть, через страдания и кровь, заставляло держаться его дух в этом теле.
  
  После сражения с менталистом неожиданно открылась новое умение, которое позволило наладить примитивную связь с мальчиком. При условии полной сосредоточенности удавалось переместиться в странное место в виде густого леса. Оказалось также, что во время сна мальчика есть шанс найти его в этом лесу, правда пришлось довольно долго побегать для этого. В принципе винить его в этом было бессмысленно, так как от здоровенной трехметровой дылды, состоящей из переплетений ветвей, любой бы убегать начал. Это новое неожиданно появившееся тело серьезно разбавило скуку пребывания в тюрьме, хотя и напрягало тем, что в отсутствие четкого контроля явно занималось какими-то своими делами, во всяком случае, местоположение оно меняло явно. Может быть именно этим оно и напугало ребенка, раз он вечно начинал убегать, стоило только к нему приблизится. Находить его удавалось очень легко за счет просто сверхъестественной чувствительности, когда создавалось ощущение, что сами растения помогают его поимке. В остальном же пребывание в этом лесном царстве действительно здорово сказывалось на самочувствии. Чем дольше я пребывал в этом месте, тем больше начинал ощущать происходящие здесь процессы. А когда желание прилечь на полянке внезапно обратилось выросшим прямо из земли кустом, что разросся и видоизменился в подобие лежака, то даже и покидать это место расхотелось.
  Упакованный в дубок местный абориген тоже перестал доставлять проблемы, особенно тогда, когда его рот зарос корой и крики умолкли. После этого резко увеличились возможности по контролю его тела и увеличилась чувствительность, принеся массу неприятных ощущений долгое время неподвижного тела. Сам мальчик, похоже осознав, что никто его есть или ещё что-то делать с ним не собирается почти перестал брыкаться и сопротивляться в те моменты, когда его оттесняли, похоже приняв это уже как данность ну или просто смирившись со своим положением. Пара крепких тычков в некоторые моменты и его сопротивление исчезало. Пообщаться с мальчонкой было невозможно ввиду банального непонимания друг друга. Он, конечно, мог что-то лопотать, но вот мой древесный друг издавал только воющие звуки, что не особо помогали прояснению ситуации.
  
  Через некоторое время в камеру заселили нового жильца и привычное времяпровождение кардинально изменилось. -Добрый, кхм, день. - обратился дедок к мальчику. - Не сидеть молчать же. Нелюди мы что ли.
  -Кх, хрр...
  -Ой, да что же я. - всплеснул тот руками. - Тебя же голодом тут морят, одни кожа да кости. Дай-ка я хоть воды тебе дам. Ой ироды, ой ироды, что же делают-то с детьми.
  -Добл. Дня. - смог выговорить он после того, как живительная влага освежила пустыню в горле. - Добл. Доблый.
  -Как же так, как же так... Давай я голову придержу чтобы не разлить. Только ты много не пей, мне тоже пить надо. Ух, знали бы об этом, так камня на камне от этого места не оставили бы.
  -Спасибо за во-о-оду.
  -Да что ж я не человек что ли. Дзиро меня люди кличут. Представляешь, схватили, побили и в эту темницу посадили. Ууу, нелюди. Чтоб провалиться им. А как тебя зовут? Я просто спрашиваю и извини, если чем-то задеваю. - словно извиняясь поднял перед собой руки тот. - Просто чего зря сидеть, стенку взглядом пилить. И может знаешь что-то про этих людей? Я как вернусь везде нажалуюсь! За этими бандитами все будут бегать! Ишь воровать людей задумали.
  -Наото. - слеза скатилась с края левого глаза. - Ока-сан звала меня Наото.
  -Ох, чего же я тут спрашиваю. - пытаясь скрасить неловкую паузу, мягко приобнял ребенка дедушка. - Ты токмо давай не плач. Ох, что же ты еще больше-то... Дай хоть вытру, ты только плакать перестань. Да откуда столько соплей! Что творится, что творится...
  Старый и словно усохший на вид дедушка, которого поселили в камере был довольно забавен. Сначала, словно боясь замурованного в скалу тела, он просто разглядывал меня, а потом начал говорить. Учитывая то, что большую часть времени бодрствовал сам мальчик, а не я, то и отвечать начал он. И вот уже через несколько таких разговоров, которые большей частью навязывал этот старик и начались его беседы, а порой и игры с мальчонкой. Учитывая, что делать в камере совершенно только и оставалось слушать эти непонятные разговоры. В один прекрасный момент совершенно естественным движением дед вытаскивает из своей сумки несколько карточек с картинками и начинает явно указывать на них, давая ребенку просматривать изображения. Изображения, что выглядят совершенно чужеродно здесь на фоне серых каменных стен. Яркий цвет красок, милые зверушки на картинках и чистая плотная бумага: все это совершенно не подходило этому месту и выглядело парадоксальным на фоне воспоминаний прошлых дней, проведенных здесь. Понаблюдав ещё некоторое время за ними меня осенило - он же его учит. Учит, указывая на картинки и предметы, произнося раз за разом одни и те же слова, которые затем повторяет и мальчик. Что ж, учитывая, что этого доброго дедушку действительно заселили сюда, притащив вместе с ним тонкий матрац и тумбочку, то грех будет не воспользоваться шансом выучить то, что он предлагает мальчику.
  
  С момента начала общения с стариком даже малейшее сопротивление со стороны владельца тела исчезло, настолько сильно это заинтересовало его. Осознав, что чем меньше он сопротивляется, тем меньше боли получает, он перестал оказывать наиболее явное сопротивление, когда я вторгался и оттеснял его. Беседы с загадочным стариком явно стали отдушиной мальчика и его слабым местом, на которое можно будет надавить в будущем. Слабый и немощный, но при этом крайне словоохотливый тот завоевывал доверие и подкупал как беседами, так и внешним видом. Благообразный старик, старый учитель из глухой деревни, которого неизвестные схватили прямо на дороге в город - история приключенческого романа, а не реальной жизни. Естественно, что в такое стечение обстоятельств может поверить только невероятный оптимист.
  При всем этом невозможная ситуация, когда посреди тюрьмы внезапно появляется именно тот человек, кто так необходим в этот момент, была суровой реальностью. Даже не представляю, зачем пленители это делали, таким образом обучая ребенка грамоте. Поведение старика тоже явно указывало на ловушку и его связь с тюремщиками. Нарочито приторно доброе отношение, внезапное появление предметов, необходимых для обучения, отлучки из камеры под стражей, завершающиеся после возвращением с обязательным рассказом о мучителях, что издевались над ним - все это большей частью было направленно на завоевания доверия. Позже сюда добавилось и показное страдание от мук голода после того, как несколько раз он отдавал свою порцию ребенку. Показное потому, что оно абсолютно не вязалось с его образом в остальное время, а также тем, что появлялось словно по графику, после каждого занятия. Тогда же вопрос гигиены внезапно напомнил о себе крайне прямым способом, когда от грязи и неподвижного образа жизни началось лютое раздражение кожи вкупе с пролежнями в определенных местах. С облегчением по-маленькому и по-большому таких проблем не было, так как все просто куда-то исчезало, а что там и как устроено в этом камне-тюрьме посмотреть было невозможно. В то же время с помывкой все было очень печально. Учитывая, что в этом месте я нахожусь уже примерно месяц, если не больше, и за это время никто даже не обмыл мальчика, страшно было представить как он сейчас выглядит и особенно как пахнет. Здесь вновь пришел на помощь добрый старикан, обтирая несколько раз в день, видимые части тела, убирая большую часть грязи и пота. Жертвуя при обтирании бесценной водой, которой давали всего ничего, при этом, не испытывая чувства жажды, что снова будило паранойю. После этого я уже абсолютно уверен, что на этих совершенно секретных допросах и пытках, куда его отводили стабильно каждый второй день, причем без видимых внешних последствий, он наверняка перекусывает и утоляет жажду. Хотя, если учитывать, что здесь люди могут прикосновением рук лечить раны, то голод и жажда уже не выглядят такими уж проблемами для этих людей. Но при всей своей доброте и заботе, главным отягощающим фактом было стремление этого старика свести любое дело на обучение. Ну не может такого быть в реальности! Когда в течение любого, даже малозначительного разговора он уже снова поясняет значение или произношение нового слова или звука, то это действительно серьезно напрягает. На любой вопрос ребенка мгновенно следовал краткий, но предельно ясный ответ, причем практически без использования неизвестных слов. Если он что-то описывал, то предлагал позже рассказать те моменты, которые понравились. Его настроение на протяжении всего заключения практически не менялось, все время оставаясь приветливо-дружелюбным. Полное отсутствие тоски по дому, явной агрессии к тюремщикам, отсутствие срывов, просто нечеловеческая терпимость к новоявленному ученику у любого разумного человека вызвали бы вопросы. В то же время 'официальный' процесс обучения был больше интуитивным и состоял в основном из попыток повторить слова сидящего передо мной человека, показывающего на картинку и говорящего слово или описание.
  
  Периоды сна сменялись периодами активности, хотя в моем случае лучше подойдет слово дремы. Когда я просыпаюсь передо мной уже сидит этот старичок с его картинками, продолжающий учить меня. Со временем картинок стало меньше и стало больше разговоров. Через целую бесконечность времени я понял, что сознание человека чрезвычайно податливо и в особенности это касается понимания языка. Любой человек в принципе может выучить любой язык при соблюдении определенных условий. В данном варианте воедино сошлось несколько факторов: неподвижное положение буквально впаянного в камень, постоянно присутствующий неумолкающий азиат с стопкой картинок, на которых были весьма качественные изображения разнообразных предметов и объектов, а также невозможность заняться чем-либо другим. День за днем происходило запоминание звучания предмета за предметом на этом языке. Выучить язык полностью таким образом было невозможно, но через некоторое время, в связи с некоторым словарным запасом уже была возможна какая-никакая, но коммуникация. Иногда я позволял себе сменять Наото, будто оттесняя его в сторону, и общаться с Дзиро напрямую, тренируясь в языке самостоятельно.
  Первый подобный сеанс общения стал моей последней проверкой на связь Дзиро и тюремщиков. Собственно, он и подтвердил, что тюремщики о моем присутствии прекрасно всё знают.
  Первый разговор на неизвестном языке непослушным языком, словами, скудным набором слов, понимание которых уже сформировалось за время обучения. Изменившийся голос, стал следствием плохого контроля над связками, иногда срываясь в писк, иногда меняющийся прямо во время произнесения слова. Обычный рассказ старика о его деревенской жизни, был прерван несколькими уже моими вопросами, подобными тем, что задавал обычно мальчик. Реакцией старика были лишь на мгновение дрогнувшие руки, после чего он как ни в чем не бывало начал отвечать. И его ответ, когда на мою новую просьбу говорить медленнее и понятнее, он стал четко с паузами проговаривать буквально каждое слово для лучшего понимания. Прекрасная тренировка, что позволит узнать ещё больше о этом мире, которая по реакции старика также дала понять, что о моем присутствии прекрасно известно, возможно известно даже больше, чем мне.
  
  -Кхе-кхе... - прокашлялся, повисший в стене мальчик. Горящее огнем горло причиняло страдания даже при вздохе. Сглотнув, ребенок снова застонал, переживая боль от сорванных свзяок.
  -Что такое? Что-то болит? Может воды дать? - засыпал того вопросами дедушка. - Ты только не молчи, скажи, что с тобой?
  -Все хорошо. - слабо улыбнулся ребенок. - Только животик болит, а я обещал ото-сан не плакать.
  -Все это от той гадости, которой здесь кормят. Вот у меня дома я бы такое даже...
  Гнев единственного человека, что заботился о нем утешал. Только боль была не от еды, а от того, что поселилось внутри него. Оно жило своей жизнью, иногда приходя в движение, отчего очень страшно ощущать, как что-то двигается внутри себя. Его враг смотрел на мир его глазами, говорил с дедушкой его языком, забирая все, что было ему сейчас дорого. Было так больно и страшно и так сильно хотелось рассказать все об этом другому человеку. Увидеть понимание в его глазах вперемешку с заботой. Дедушка Дзиро ведь действительно единственный, кто отнесся к нему с добротой. Но что он сможет сделать, узнав, что где-то внутри него живет тварь? Только будет волноваться ещё больше. Если он расскажет свою тайну, то сделает ему больнее, воспользуется его доверием. Лучше не говорить об этом никому, терпеть и больше никогда не плакать, как он обещал своему отцу.
  
  Периодическое общение с Дзиро и Наото несколько оторвало меня от собственного познания и внезапный факт появления новой чувствительной конечности стал действительно сюрпризом. Выходя из спины, она могла двигаться, расти, а ещё чувствовать окружающую её влажную почву, заставляя снова погружаться в размышления о том, что же я из себя представляю. Практически те же ощущение, что возникали при существовании в лесу во время импровизированного сна. Впрочем, новая конечность, при этом по ощущениям гораздо более отзывчивая, чем непослушное детское дело, дала возможность более сильно отдаться изучению непосредственно той нематериальной части этого мира, чем опостылевшему тюремному виду мира физического.
  Схожие ощущения явно намекали на то, что прямо из спины растет некое растение, углубляясь вглубь почвы. Практически вся спина, что была закрыта там в камне по ощущениям уже была частью этого растения, будучи покрыта задеревенелыми побегами, что по мысленному желанию начали срастаться друг с другом и преобразовывать в подобия тонкой коры. Ощущения от этого корня, растущего из спины, уводили меня все дальше и дальше в сторону от камеры, раскрывшись в итоге при попадании в некий узел, основание огромного корня, магистрали по которой шли потоки 'чего-то' со всех концом многометровой корневой системы. От центрального корня во все стороны расходились многочисленные ответвления, особо густо проросшие вокруг моей камеры. По ощущениям казалось, что за каменными плитами почти отсутствует почва, вытесненная переплетениями многочисленных корней, уже почти полностью оплетших камеру.
  
  Кстати, надо отметить, что каменная темница, окружающая меня, была достаточно необычной и, что самое главное, очень теплой. Теплота камня согревала тело, впрочем, оставляя открытой спину. Сейчас даже страшно представить, как она выглядит в этот момент, вспоминая свои ощущения от разрастания этого растения.
  
  С определенного момента в жизнь снова ворвались прошлые мучители, но теперь, в отличие от прошлого раза, вели себя они намного аккуратней, походя уже более на врачей или исследователей. Таким образом к привычному времяпровождению добавились и сборы разнообразных медицинских анализов. К их чести, можно добавить, что наконец-то мыть мальчика стали нормально, хотя бы обмывая его водой из шланга и не привлекая более к помывке старика. С появлением некоторой стабильности в этой новой жизни, когда дни уже начали сливаться друг с другом, довольно неожиданно было, после очередного подсчета зарубок, что я делал во внутреннем лесу, осознать, что прошло уже более чем три месяца с появления здесь. За это время уже удалось привыкнуть к существованию в виде паразита, научиться новому языку на минимальном уровне, а также привыкнуть к тому, что из меня растет здоровенное растение и научится им управлять. Уже согласно приказам, корни обвили всю внешнюю поверхность как камеры, так и коридора, ведущего от неё в сторону. Продвинувшись по коридору, они наткнулись на преграду в виде камня, который не удавалось разрушить в отличие от тех блоков из которых строили коридор и камеру. Более камер не было, потому пришлось продолжить рост по поверхности непреодолимого камня, который побеги так и не смогли начать крошить, как не пытались. Разойдясь в стороны по новой поверхности так и не удалось найти нового прохода, зато подобное манипулирование ростом растений стало отличной тренировкой, ещё больше повысив чувствительность и контроль. Для того, чтобы понять, есть ли подобные стены из непреодолимого камня пришлось начать рост массы корней во все стороны от центральной части. Слишком сильно увлекшись, пытаясь увеличить скорость роста уже вручную перенаправляя потоки энергии к концам побегов на некоторое пришлось ослабить контроль над происходящим в камере, все равно в ней за последние недели не было почти никаких изменений.
  
  Примечание. Корень.
  
  Информация копилась и вывод из этой информации был однозначен - ёкай действительно поселился в теле объекта в ночь, когда в Конохе буйствовал Девятихвостый. Именно эманации Лиса, по мнению аналитиков, привели к тому, что в некоторых людей вселились духовные сущности, вступив в борьбу за обладание физическим телом. Только два случая зафиксировали мирный исход: тело в госпитале, что погибло позже уже в результате действий АНБУ и лежащий в коме результат старого эксперимента. На основе ещё прошлого плана по контролю над объектом эксперимента была создана необходимая защита персонала и базы; оборудована специализированная камера для содержания. После переработки старого плана в него были включены новые положения о будущей вербовке уже с учетом существования нового фактора в виде ёкая. Мероприятия по устранению ёкая должны были быть проведены после подтверждения агента о возможности вербовки ребенка, благо тот свои силы в манипуляции стихией Дерева уже показал, развернув целую корневую сеть из своей спины.
  Физические воздействия были бесполезны и даже признаны вредными, так как из разговоров с объектом можно было предположить, что эти ощущения переносятся на самого ребенка. Была отмечена ненадобность воды и пищи для поддержания жизни ёкая, ведь после изменения рациона на менее калорийный в качестве опыта ёкай изменил древесную часть объекта, доставляя себе питательные вещества. Всё это было подтверждением нечеловеческой природы объекта, а также говорило о положительном результате другой, ещё более секретной и важной миссии по привитию мокутона.
  После первого опыта, по воздействию определенной чакрой на СЦЧ с целью подавления ёкая, подопытный впал в кому. Мозговая активность вернулась к уровню до вселения ёкая, вследствие чего опыты было решено прекратить до восстановления подопытного. Возможного восстановления, ведь контроль над древесной частью остался на прошлом уровне, пусть и количество процессов в этой сети кардинально упало. Одновременно с этим начались работы по возможному выводу из комы двух оставшихся объектов этого эксперимента.
  
  Снова возвращение туда, где я был совсем недавно, снова существование в тумане, когда нет никаких мыслей и желаний, когда остается только покой и безмятежность. Все было как прежде, только туман стал намного гуще и вселял желание уже не расслабиться и отдохнуть, а полностью погрузиться в эту безмятежность и раствориться в ней. Проступающие в тумане искривленные поломанные стволы деревьев скорбно вздымали ввысь свои обломанные и обглоданные ветви. Стоящие без листвы они казались призраками прошлого, уже не отзываясь на попытки связаться с ними. Мертвый лес таял в этом густом тумане словно в едкой кислоте, разлагаясь и рассыпаясь на куски, оставляя после себя пустоту.
  Медленно погружаясь в эту пустоту, растворяясь в безграничном тумане человек лениво размышлял о том сне, который снился ему столь долгое время. Эти странные люди, забавный язык, который так сильно отличался от его родного, бессмысленное его существование жизнью полутрупа, когда единственным способом сохранить свой разум и сознание была борьба с настоящим хозяином этого тела, да ещё и ребенком - все это становилось неважно в этом месте, где не существует ничего и никого. Рай для истерзанного разума, где он мог отдохнуть от ужасающей реальности, постепенно превращался в засасывающий кошмар, своими щупальцами обвивающий его и тянущий все глубже и глубже в темноту.
  Внезапно мир тумана замер, остановился, будто само время остановилось, а человек открыл глаза. Непроглядный туман, вязкий и неподатливый, как густой кисель, закрывающий все вокруг плотной непроглядной пеленой, начинал медленно светлеть и таять. Порыв ветра налетел на этот мертвый туман и начал рвать его на части, растворять и уничтожать его.
  Туман уходил, растворялся в свете, льющемся ниоткуда в мир тумана. Налетевший порыв ветра рвал клочья тумана, отрывал от него куски, отбрасывал его в сторону. Мир тумана превращался в тот светлый мир бесконечной пустоты, где человек был когда-то раньше, когда появился в этом месте в самый первый раз в тот момент, когда бушующий Лис громил деревню. Всё больше появлялось света и все меньше становилось тумана и все для того, чтобы в этой пустоте остался только человек. Нечто более древнее и доброе пришло в этот пустой мир изгнав из него смерть. До этого лишь пребывая рядом, минимально поддерживая человека своей силой и спокойствием ОНО не позволило ему сойти с ума, полностью слившись с Лесом. Внутренний мир того существа, в котором оказался этот человек с самого начала почти пожрал и переварил его и лишь вмешательство третьей стороны остановило этот процесс. Вися в пустоте неподвижной куклой, мужчина пытался осматриваться. Осматриваться примитивным с точки зрения этого существа человеческим зрением в внутреннем мире и не видеть окружающего. Осматриваться, чтобы в конце наконец не потянуться к окружению тем самым чувством, что позволяло манипулировать растениями. ОНО приняло решение.
  Мир окрасился в цвета, превращаясь из черно-белой картинки в цветную. Белая поверхность уходила далеко во все стороны от человека, а далеко вверху горело солнце, освещая своим светом этот мир. Мир, чёткий и яркий был ограничен чернильно-черным горизонтом, который приближался все ближе, подобно яростной буре. От горизонта, обгоняя грозовое небо мчалась светло-желтая волна, приближаясь прямо на глазах.
  -Я ещё живой. - прохрипел человек очнувшись, разбуженный шквальным ветром. - Я все ещё не умер и даже в таком состоянии не собираюсь умирать!
  Светлый мир, с неестественной искусственной белой поверхностью сейчас был пуст и гол. Став на колени, он дотронулся до этой сверкающей неестественной белизны ощущая пальцами руки мелкий песок, покрывающий стремительно греющееся от палящего солнца покрытие, на ощупь напоминающее пластик. Порыв шквального ветра разрушил искусственность этого молодого мира, принеся с собой пыль и песок, что закрыли окружение. Волна ветра ушла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя барханы песка. Уходя все дальше и дальше, она все больше меняла этот мир. Жар пылающего в зените солнца становился все более и более нетерпимым, заставляя пригибать голову, пытаясь спастись от жара. Пытаясь найти хоть что-то, прикрыв слезящиеся от отраженного песком света, глаза, он шарил по окружающей поверхности в пустых поисках. Просеивая сверкающий, опаляющий жаром песок свозь пальцы, ожидая финала. От резкого движения мелкий камушек, застрявший в волосах, упал в песок, мгновенно теряясь. Рванувшись за ним, разбрасывая внезапно появившиеся барханы песка, мужчина споткнулся и потеряв равновесие скатился по склону, зарываясь лицом в обжигающий песок. Ориентируясь на знакомое, но такое слабое чувство он выхватил из песка камешек. Крохотный плод, покрытый твердой коркой, лежащий на обожжённых ладонях, просил о жизни. Плодородная почва, вода, мягкое солнце - всё, чего нет в этом раскаленном аду. Положив его на песок и сложив ладони над ним он дал ему то единственное, что у него было сейчас. Сила, энергия, которую с таким наслаждением тянули из него лилась на плод, заставляя его проклюнуться. Под потоками этой энергии твердая шершавая корочка разломилась и наружу выглянул зеленый росток мягко ткнувшись в ладони.
  -Расти же, расти же, расти же... - шептал несчастный, страстно желая, чтобы растение выросло. Желая по непонятной ему причине, как будто что-то внутри отчаянно нуждалось в этом ростке. Палящее солнце выжигало ему спину, словно огнем сжигая кожу и волосы. - Подрасти ещё хоть немного - не дай мне остаться здесь!
   Прихотливо извиваясь, с видимой даже невооруженным глазом скоростью, побег неторопливо, кланяясь в стороны рос, превращаясь в деревце. Лежащий под тонким покровом его ветвей обгоревший человек менялся. Как пустыня вокруг отступала, превращаясь в равнину, покрытую редкими кустиками, так и менялся человек. Куски обгоревшей кожи и мяса слезали с него подобно грязи, смываемой чистой водой, обнажая чистую розовую кожицу младенца. Уменьшаясь он все более и более молодел, продолжая спать под ветвями.
  Рядом с подземными тоннелями, протискиваясь сквозь почву, стремился вверх, на поверхность, небольшой корешок, отросток от системы корней, что пронизывала уже довольно большой объем почвы, недавно прошедший через небольшую трещину в помещение, заполненное баками с зловонной биологической жижей. Грубая кладка, свежие материалы и неправильная сборка вкупе со спешкой работ привели к обрушению конструкции, облегчая проникновение. Открытые баки манили и корни разрастаясь прихотливо оплетали их, высасывая и перерабатывая так необходимые вещества в энергию. Глухое, окруженное со всех сторон почвой, без единого намека на проход, помещение со свежей биомассой показалось бы любому разумному существу ловушкой, но это растение мыслить не могло. Огромный запас пищи, что поможет ему выжить и исправить искореженное чуждой чакрой. С началом поглощения и переработки сколько противной, столь и питательной жижи, энергия разливалась по корневой системе, позволяя разрастаться ещё больше и позволить выжить своей самой главной части. Корни сетью расходились уже во многие стороны на несколько десятков метров от их центра, снабжая человека веществами, поддерживая в нем огонек жизни.
  Корень, что уже очень долгое время рос из позвоночника парализованного, пробиваясь через почву, иногда разветвляясь, поглощая и перенося вещества к телу, которое перерабатывало их, создавал могучую растительную систему, что обвивала найденные каменные коридоры подземных сооружений Конохи. Он не пробивался в сами коридоры, но его силы возрастали с каждым днем, что он продолжал расти. Разрастаясь всё больше он начал встречать в толще земли каменный плиты, что не поддавались ему. Все более и более разрастаясь, вырисовывалась картина многометрового каменного куба, заполненного почвой и каменными коридорами из обычного, поддающегося разрушению камня. Трижды были найдены замурованные комнаты, заполненные питательными веществами. Место для роста и развития было достаточно, но оно было ограниченно, чего быть в природе не могло.
  Клонящееся в внутреннем мире деревце выравнивалось и тянулось по мере своего роста к палящему солнцу, продолжая расти, уже возвышаясь над ребенком, лежащим у его основания. Молодой побег уверенно стремился ввысь, разламывая этот пустой мир. Ребенок с разумом взрослого медленно коснулся его ствола, с мечтательной улыбкой проводя по многочисленным трещинкам древесной коры, осознавая, что самое страшное уже позади. Изменившееся тело стало намного меньше. Места старых ожогов покрывались мягкой коричневой корочкой, что чувствовалась частью тела, как и растущий рядом молодой кедр. Пустыня уходила, сменяясь покровом травы и кустов. Буря, до этого закрывающая горизонт, растеряла всю свою силу, добираясь сюда, выпав легким дождем, напоив ожидающую дождя сухую почву. По всей равнине поднимались первый слабые ростки будущего Леса.
  -Ну а теперь мне пора возвращаться в реальный мир.
  Печати сообщили о выходе объекта из комы.
  
  Реальный мир встретил меня расплывающейся картинкой старой знакомой камеры. Топчан, на котором обитал старик пропал, а пол явно покрылся слоем пыли. Глаза, как и раньше не могли нормально сфокусироваться, чувства все ещё были притуплены, хотя и не так как раньше. Но, кроме этого, появились новые ощущения. Доселе нечувствительное тело словно обрело возможность ощущать окружающий мир, пусть и казалось это тело теперь очень и очень огромным. Попытка сфокусироваться на этих новых ощущениях едва не кончилась потерей сознания, из-за слишком большого количества новых откликов, когда словно тысячи иголок пробежали по телу, долгое время бывшим неподвижным. Огромное растение, кажущееся доселе просто придатком, теперь стало таким родным и близким. Древесная масса, по которой ещё недавно приходилось путешествовать, мысленно направляя свой путь, теперь и была моей сущностью, сконцентрированной в маленьком образовании под диафрагмой. Остановившись на новых ощущениях, замерев от этого чувства безграничной мощи я не заметил того, как меня взяли и ткнули в нос. С силой вернувшись в человеческое тело, повернув глаза посмотрел вниз и увидел, как из подбородка неторопливо вырастает маленькая веточка, которая и тыкалась в нос. Прямо под мои взглядом на ней набухли несколько почек, очень быстро развернувшихся в маленькие листики. Яркие зеленые листики, пожалуй, самая бесполезная вещь в сумраке камеры. Первичный шок ещё не успел пройти, как веточка под моим взглядом ссохлась и отломилась. Попытки пошевелить телом никакого видимого результата не принесли, только вызвали ощущение, что оно пошевелилось. С треском лопнула каменная стена и из неё буквально вывалился полуметровой толщины корень, пронзая насквозь всю камеру. Несколько успокоившись и дождавшись, когда пыль от разрушенной стены осядет, снова фокусируюсь на подбородке, воссоздавая знакомые ощущения. Как и в прошлый раз, прямо из кожи подбородка начал неторопливо расти маленький побег, извиваясь и разделяясь на новые побеги согласно указаниям. В определенный момент, когда даже этот небольшой вес стал ощущаться натяжением кожи, легким уколом боли, росток прошил насквозь кожу, прорастая глубже, укрепляясь прямо на кости челюсти. Пара капель крови, что выступили при этом моментально впитались в росток, который едва не мурлыкал при этом от радости.
  Уничтожив растущую из подбородка поросль я задумался о том, где я вообще нахожусь и что было все произошедшее бредовым сном или реальностью? Фантастическая борьба в сознании с ребенком, удивительная магия этого мира, новый язык, что удалось подучить от подсадного старика и наконец полыхающий ад пустыни, сменившийся потом прохладой леса. Ушла наконец дурнота, преследовавшая меня с самого начала моего пребывания здесь, изменился я сам, осязая этот мир на многие десятки метров в стороны, чувствуя малейшие колебания в нем. Насколько же плохо чувствовал себя раньше, почти все время находясь в полудреме, неспособный на адекватное понимание ситуации, будто наркоман, находившийся на протяжении очень долгого времени в наркотическом опьянении. Но теперь этот сон закончился и пришло время опробовать эти новые силы, выбравшись из заточения. Так же если все что я помню из этого состояния является правдой, то не думаю, что эти странные азиаты отнесутся ко мне с добротой и пониманием. Диалог кончено важен, но учитывая те методы, которыми они обычно действовали, то скорее всего говорить они будут со мной только тогда, когда пообрубают все лишнее, особенно разглядев эти цветочки на мне. Даже у себя на Родине, во всяком случае по ощущениям, человека с такими веточками и цветочками очень быстро пустили бы на опыты. Похоже, что для выживания лучше запихнуть куда подальше все эти переживания и размышления и для начала обеспечить себе безопасность, в чем мне наверняка помогут новые силы. А теперь опыт номер один: могут ли эти странные растения прорастать сквозь камень и, если могут, то с какой скоростью? А после этого опыт номер два: что будет, если перекрутить корнями эти каменные тоннели вместе с теми людьми, что приближаются сюда с такой неимоверной скоростью? Если желаете вкусить плод, что сами посадили, то сейчас то самое время.
  
  Глава 4
  
  Темноту помещения разгонял лишь тусклый свет от лампы, что была под потолком и россыпи редких огоньков, горящих разными цветами перед сидящими шиноби. Несколько человек, сидящих в удобных креслах перед монструозной системой фуиндзюцу, отражающей систему безопасности одного из самых охраняемых мест в этой стране. Вся стена перед человеком была испещрена цепочками символов, что во многом повторяли структуру тюремного сектора. Где-то далеко от этого помещения ожили сканирующие печати, фиксируя изменения в чакре наблюдаемого и сигнал ушел по цепи. Совсем недавно нанесенная, стоящая чуть отдельно от остальных, часть печати передала сигнал на лампочку, заставляя её замигать насыщенным синим цветом, а после зажечь лампу ниже уже багрово красную, сопровождая это трелью звонка тревоги. Передав о ситуации дальше к тревожной команде, охранник, открыв вмурованный в стену рядом сейф, взял помеченный специальной меткой с номером камеры свиток. Прочтя секретный приказ, он перешел в другую часть комнаты, отделенную звуконепроницаемым барьером, и передал свиток второму дежурному. В этот самый момент с одного из постов наблюдения пришел сигнал о сильных толчках в оборонный периметр со стороны специфической камеры. Часть тюремного комплекса с этого момента перешла на спец режим борьбы с биологическим заражением.
  Печати сообщили о том, что объект вышел из комы и группа быстрого реагирования из двух ирьенинов и охраны немедленно отправилась для восстановления контроля над ситуацией. Судя по докладам, только что очнувшийся пленник потерял контроль над своими силами, частично разрушив камеру. Бегом промчавшись по подземным переходам, изрядно искореженным вырывающимся из стен корнями, стремительно оплетающими все поверхности, они остановились у самой камеры. Даже пробираясь сюда им приходилось освобождать себе путь от вездесущих растений, периодически выжигая эту поросль. Череда печатей открыла дверь и, переступив через перегородивший всю камеру корень, ирьенины немедленно приступили к реанимационным процедурам.
  - Не отвлекайте нас, - бросил за спину ирьенин, сконцентрировавшись на лечении. - ведь если он сейчас погибнет нам всем головы снимут.
  - Я чувствую ловушку, - ответил ему охранник, методично выжигая мелкую поросль, что стелилась мягким живым ковром по полу. - и рекомендую немедленно отступать. Включите фильтры, дыма сейчас будет много.
  - Ещё немного, - сказал второй ирьенин, кладя руки на виски закованного в камень мальчика. - Нам нужно ещё несколько минут.
  - Они заполонили все, - выглянул из-за двери другой охранник. - Если мы сейчас не уйдем, то обратно придется пробиваться силой. Или объект действительно не контролирует это, или это ловушка.
  - Все назад! Он в сознании! - рявкнул ирьенин, вбивая светящуюся зеленым руку в грудь ребенку. - Это должно задержать его! А-а-а, оно держит меня!
  Вся группа мгновенно вылетела из камеры в проход, где один из шиноби уже выжигал потоком огня ползущие к нему растения. Один из охранников, вернувшись в камеру, схватил за плечо ирьенина, и одним смазанным движением буквально оторвал того от объекта, вышвыривая его в коридор к остальным. Рванувшись на выход, он рухнул на пол хрипя от боли в пробитой насквозь голени. Попытавшись перекатиться, он сделал только хуже, собирая на себя тянущиеся к нему от пола побеги. Уже у самой двери, огромный корень, взметнувшийся из стены, вонзился в него сбоку, отбрасывая к противоположной стене, с силой впечатывая в неё. Живое покрытие на ней радостно взметнулось, обвивая попавшую в плен добычу. Не в силах пробить жилет, эти побеги прорывались сквозь плотную ткань рукавов и штанов обмундирования, а также через сквозную рану на голени. Прогрызаясь сквозь плоть, они продолжали затягивать своего врага все глубже и глубже в себя, просто погребая под этим живым покровом не позволяя вырваться.
  Потеряв одного члена группы шиноби бросились прямо сквозь полыхающее пламя, пытаясь вырваться из западни. Два охранника и два ирьенина, один из которых был ранен, промчались по обратному маршруту вплоть до полностью заблокировавшего проход корня.
  - Катон: Огненный снаряд, - тем временем прожигал проход один из шиноби. В то же время стены содрогнулись и из выжженного прохода рванула густая пыль, свидетельствуя о обвале тоннеля совсем рядом. Шиноби мгновенно схватили ирьенинов и с нечеловеческой скоростью побежали сквозь пыль, спасая его от обвала. Разрывая пыль, клубящуюся в проходе, они добежали до свежего завала, как сзади донесся звук от другого обрушения. Теперь тоннель был обвален с обеих сторон и иного выхода, кроме как попытаться разобрать завал, не было.
  - Что... - вырвалось у одного из них, когда из щелей в окружающих их стенах к остановившимся у обвала людям рвануло множество гибких побегов. Шиноби продержались всего несколько секунд, так и не успев применить никаких техник, отбиваясь буквально голыми руками в условиях ограниченного пространства. Разбив в щепу, удерживающую его ветвь, один из них почти вырвался, но новая волна оживших растений не позволила ему сделать и шага в сторону. Все члены группы, так и не выполнив своего задания, были погребены под валом древесины, сначала обездвижившей их, а затем распотрошившей на куски.
  - Все это слишком ужасно. Но ради свободы... почему бы и нет, - прошептал почти неподвижный человек, замурованный в толще камня, что медленно рассыпался под силой сотен мелких побегов, дробящих его в мелкий щебень. Сотни побегов покрыли тело, поместив его из теплого каменного окружения в ещё более удобный древесный саркофаг. Человек снова погрузился в себя ещё более плотно ощущая тот спектр ощущений, что непрерывно передавали растения.
  ***
  На базе Корня едва ли не впервые за все время его существования была объявлена биологическая тревога сразу в целой секции тюремной части базы. Из-за одного из почти полностью предусмотренных событий в жизни базы - побега одного из пленных/подопытных/выведенных монстров и прочих вполне предсказуемых ситуаций, ещё никогда не проводили полное оцепление секции.
  Десятки шиноби перемещались по только им понятным маршрутам в лабиринте коридоров, занимая свои места и готовясь к отражению атаки. Проводилась спешная эвакуация персонала и документации, а вокруг заваленного тоннеля, за которым спрятался освободившийся ёкай, спешно разворачивалась оборона на случай прорыва. Постепенно создавались полноценные круговые линии обороны по подземельям Корня. Люди выжидали и ожидали приказа от начальства, а начальство решало, что делать, ведь после обвала тоннеля прорыва со стороны заключенного так и не произошло, а что происходило там, за обвалами было совершенно неизвестно. Выдвигалась даже мысль о том, что обвал случился по естественной причине, но в силу существующих директив и правил подобная идея была мгновенно отброшена. Предполагался один наиболее вероятный вариант - придя в сознание ёкай решил выбраться из клетки в ходе чего боясь с прибывшими к нему оперативниками обрушил перекрытия. Согласно инструкциям его необходимо было остановить в кратчайшие сроки. Останавливали от прямого штурма только несколько аспектов - уникальный статус монстра и прямое указание в конверте на причинение ему вреда или тем более убийство. Гарантировать же безопасный захват никто не решался. К счастью, оборона была развернута в течение нескольких минут и беглец уже не мог никуда скрыться, потому немедленных боевых действий проводить не требовалось. Теперь оставалось дожидаться прямых указаний. Глава Корня Данзо не находился в момент происшествия на базе и потому было решено ожидать его решения.
  Приказ поступил спустя десять минут и был четок и лаконичен: "Заблокировать пораженный сектор. Штурм не начинать до отдельного приказа." Жаль только, что приказ пришел несколько позднее, ведь сначала сидящие в обороне решили отправить разведку.
  ***
  О, как же долго я ждал этого момента. Океан энергии, бушующий за моей спиной, в древесной части моего тела, толкал к решительным действиям. Единственный проход к камере был уничтожен полностью, после того как мои корни всего несколько раз сжавшись перемололи и смешали его с землей. Огромный каменный куб, непроходимый для них стал той единственной преградой, что между мной и свободой. Уже очень долгое время, сначала бессознательно, а теперь и сознательно я долбился в его монолитные стены, но все было тщетно. Так легко прорастающие сквозь землю, дробящие камень, по мере своего роста, мои корни были неспособны нанести существенный урон этой темнице. Совсем скоро уже вся внутренняя поверхность куба была оплетена ими, подтверждая, что выбраться возможно только через один единственный проход, который я только что благополучно обвалил, перемешав его с мертвыми тюремщиками.
  Люди с той стороны провала пока не предпринимали никаких действий, располагаясь прямо рядом с завалом. Периодически кто-то из них сжигал медленно растущие из завала побеги, не давая мне пассивно проникнуть дальше. Что ж, чем дольше времени у меня будет для концентрации сил вокруг прохода, тем легче мне будет прорываться потом.
  Томительное ожидание прервалось, когда один из тюремщиков решил оборвать одну из растущих ветвей своим мечом. За свою наглость он поплатился разрубленной рукой от мгновенно выросшего с потолка стебля. Свистнувший звук и хруст от удара потерялись в вопле боли человека, почти лишившегося руки. От завала уже метнулись новые побеги, готовые схватить и затянуть его к себе, но его товарищи успели оттащить его дальше. Вперед снова ушел огонь, заставляя меня отступать.
  Шиноби сложили печати, заставляя расползаться землю и камень завалов в стороны, создавая проход. Едва заметными тенями проскользнули воины Корня в образовавшийся проход, готовые уничтожить кого угодно на своем пути, но заросший коридор был пуст. Метнувшись дальше, спустя несколько секунд четверо шиноби остановились перед бывшей дверью в темницу демона, сейчас разбитую на части держащихся вместе лишь на многочисленных лианах. Меньше секунды занял обмен знаками между воинами, как все пространство коридора заполнили многочисленные стебли растений, всей своей массой рухнувшие с потолка и выросшие из пола и стен коридора. Сотни гибких стеблей окутывали воинов, душа их, сдавливая их тела, ломая им кости. Несколько вспышек огня вот все, что смогли показать перед смертью оперативники Корня. Даже сверхчеловеческая сила не смогла противостоять древесной стихии в ограниченном пространстве.
  Сконцентрировав свои усилия и накопив достаточно бурлящей во мне энергии выплескиваю её через этот узкий проход, сопровождая это просто потоком мгновенно прорастающей древесной массы, заполняющий коридоры уже вне куба-узилища. Начался штурм, тысячи гибких лиан, недавно выросших и протянувшихся вокруг каменных коридоров, вздрогнули в нетерпении. Тысячи растений сплетались в единую древесную массу, заполняя собой подземелье и десятки тысяч новых побегов стремились в стороны оплетая коридоры, где их отчаянно пытались рубить и сжигать люди, отступая все дальше и дальше от первой линии обороны.
  Прорываясь все дальше, эта древесная волна охватывала все большую и большую площадь, растекаясь по полупустым тоннелям и комнатам почти не встречая противников. Линия обороны в самом начале, снесенная одним таранным ударом ожившей волны стремительно продвигающихся оживших растений, несколько точек обороны, где было всего два-три человека и мои корни потекли дальше уже не встречая противника. Пустые коридоры со спешно покинутыми кабинетами тянулись все дальше и дальше, лишь в одном месте сменившись десятком камер, несколько из которых, кстати, были заняты. Не успел я даже опомниться от такой находки, как инстинктивно моя поросль, за секунды содрогнувшись, собралась в подобие огромного корня, заполонившего весь закуток с камерами, и выбила двери камер, погребая под собой пленников. А ведь можно было попробовать потом договориться с ними и бежать вместе. Жаль, но теперь такой вариант исключается.
  Теперь, после успешного прорыва, оставив свое внимание от распространения все дальше по этому огромному подземелью, что моя растительность продолжила делать дальше уже самостоятельно, пришло время выбираться самому. Единственный проход к моей камере уже дважды обвалился, сначала, когда я запер первую группу, что вошла ко мне, а потом, уже после того, как мои тюремщики образовали проход в завале, в ходе рывка через узкий выход из непробиваемого куба. Так что теперь я в буквальном смысле заперт толщей земли в остатках камеры. Можно попробовать управлять напрямую окружающими меня корнями, что уже заполонили все окружающее пространство, начиная срастаться друг с другом, но вспоминая такой опыт чуть раньше, когда они перемололи стены камеры, я решил отказаться от этого. Самому двигаться было все-таки сложнее, чем управлять древесной частью тела, так что по моей воле окружение начало меняться, образуя защитный кокон. Уже не мое хрупкое тело, но более-менее крепкий деревянный кокон пройдет сквозь окружение, проталкиваемый корнями.
  ***
  - ... таким образом эвакуация персонала и подлежащей документации завершена в полном объеме, - завершил свой доклад дежурный шиноби перед прибывшим начальством. - Потерь нет.
  - Располагайтесь за нами для усиления второй линии обороны на выходе из этого сектора. С этого момента приказываю считать сектор зараженным с вытекающими из этого статуса. - помассировал переносицу недавно восстановленный в должности Дзиро Сато. Вот уже полдня как его голова просто раскалывалась. Стучащая в виски боль, тошнота и головокружение, а во виновата старость и чертово давление. Ушедший недавно на покой старый шиноби подозревал, что покоя он после долгой службы если и дождется, то только тогда, когда его же бывшая служба из обычной осторожности его же и похоронит. Причем в буквальном смысле, вскрыв глотку и закопав поглубже. Вызов на службу он воспринял именно в этом ключе уже приготовившись к смерти. Философский взгляд на мир, безразличие как к себе, так и к окружающим его людям сформировавшиеся за долгие годы службы, а также отсутствие семьи повлияли на то, что он решил банально не бегать от своей судьбы. В итоге все обернулось тем, что по личной просьбе Данзо он стал подобием няньки для малолетнего ценного пленника. Ну и сам оказался в плену. Благо его опыта хватило из просто сокамерника превратиться в замену семьи для мелкого пленника с разумной потусторонней тварью в голове. Пожалуй, кто-то другой оказавшийся на его месте, когда ребенок с отсутствующим взглядом смотрел на него и срывающимся на разные тона голосом говорил. Долго же потом приходилось успокаивать того после этих приступов. Так что на старости лет пришлось побыть и дедом. Ну а после того, как мальчик после опыта попал в кому, его перенаправили сначала на должность дознавателя, недавно освободившуюся, а потом обратно в тюрьмы Корня, уже став замначальника этого тюремного комплекса. И вот сейчас ему приходится разгребать эту проблему с внезапно очнувшимся и начавшим буйствовать 'внучком'.
  - Эх, был бы ты моим настоящим внуком, меня бы тут похоронили, - выдохнул старый оперативник. - Или я сам тебя закопал.
  - Группы зачистки прибыли, - вытянулся перед ним с очередным рапортом масочник. - Три группы по борьбе с биологическими угрозами сформированы.
  - Приступить к зачистке комплекса. Свои цели и задачи вы уже знаете, - оглядел он выстроившихся перед ним бойцов, облаченных в спецобмундирование. - Напомню, что за жизнь объекта отвечаете своей жизнью. Это приказ!
  - Хай! - выдохнул строй.
  - Начинаем, - махнул рукой в сторону стремительно зарастающего коридора Дзиро. Растения уже вплотную подошли к линии обороны на выходе из этого сектора. От движения рук вышедшего вперед человека вздрогнул воздух, разогреваясь. Медленно, словно удерживая в руках змею он складывал печати формируя технику. Люди за его спиной заканчивали подгонку снаряжения, одевали маски.
  - Катон: Испепеление, - произнес он, удерживая между рук дрожащее марево. С толчком вперед марево полыхнуло, превращаясь в стабильную огненную стену. Стоящие рядом шиноби начали усиление техники уже своими печатями, в то время как её создатель продолжал контролировать огненную стихию. Совсем скоро мелкая поросль заполыхала, освобождая проход наступающим.
  Мягкий хлопок за спинами ушедших вглубь людей обозначил закрытие тяжелых стальных створок, полыхнувших при закрытии выбитыми на них вязями фуин символов. Отрезавшая система фуин этих врат превратила запечатанные помещения в гигантскую газовую камеру, ведь система вентиляции уже давно была принудительно закрыта, для недопущения распространения по ней растительных элементов.
  ***
  Вместе с этим древесный кокон с моим все ещё непослушным телом перемещался все ближе и ближе к заветному выходу. Ещё немного, всего минута для того, чтобы преодолеть эти жалкие десятки метров и свобода. Даже не надо прорываться через эти подземелья, ведь можно просто сломать стену и все также напрямую пробиться на поверхность. Кстати, пока я туда добираюсь, этим и нужно заняться. Содрогнувшись, побеги ударили в стену, растекаясь по ней при ударе. Полностью заросший коридор, полностью заполненный огромным корнем, которому уже было здесь тесно, хрустнул своими плитами, от давления изнутри. Пытаясь разрушить стены корень продолжал свой рост, упираясь в стены, пол и потолок, пытаясь проломить их этим давлением. Побеги пытались прорваться в любую щель, чтобы затем её расширить.
  Уже добравшись до выхода, я все не переставал удивлялся подобной крепости этой конструкции. Эти строители действительно создали шедевр, а ведь не следует забывать, что я все ещё не имею представления на какой глубине это все происходит. Действительно впечатляющая крепость и стабильность конструкции при таком давлении. Уже под прямым контролем, а не под просто пожеланием, мои корни попытались прорасти сквозь микротрещины в стене, затем их расширив. Оплетя весь участок стены, заполнив каждую трещинку им так и не удалось сделать это. Словно неуязвимые эти плиты, из которых был собран этот подземный комплекс, вздрагивали от силы давления, что на них оказывали, но не ломались. Содрогаясь, словно живые, под многотонными ударами живой стихии, они продолжали быть единым целым. Словно все они были подобны стенам того куба, из которого я только что выбрался. Черт... ведь они действительно такие же. Легкие уколы фантомной боли служили напоминанием о продвигающихся все дальше и дальше по подземным переходам корнях, которые наконец-то встретили серьезный отпор от моих тюремщиков. Стремительный рост был остановлен моими противниками, что до этого лишь спешно бежали, подгоняемые жаждущими вцепиться в их плоть стремительными побегами. Сейчас я наткнулся на врагов, которые шли напролом, просто выжигая подчистую все поверхности перед собой, гоня вперед огненную волну. Волну, которая заставляла дрожать в ужасе где-то в глубине моей души, то молодое деревце, что вернуло меня к жизни.
  Сосредоточив перед одной из вражеских групп большое количество энергии, я продолжал ждать. Всего десяток метров и они дойдут до разветвления, где им придется несколько ослабить мощь пламени и разделиться для контроля сразу двух направлений. Стоило подготовиться к удару, как эта группа остановилась на месте, продолжая поддерживать пламенную пелену перед собой. Новыми неприятными ощущениями ударило с других направлений, где противник стал продвигаться ещё быстрее. Жаль своими глазами не увидеть того, что там происходит, но медлить в подобной ситуации я не собирался. Всей многотонной массой эта плотно спрессованная древесная масса рванула в пламя, прорывая его насквозь. Там, где мелкие побеги сгорали прямо в воздухе, многометровое ожившее полено просто прошло насквозь этот огненный покров, даже не успев как следует обуглиться. Пройдя всего несколько десятков сантиметров, оно ударило всей силой в невидимую преграду, вызывая этим локальное землетрясение от того импульса, который ушел от столкновения. Всего одна секундная остановка и вся та сила, что я продолжал посылать и накапливать в том месте для дальнейшего роста, словно ухнула в бездонную пропасть. По моим ощущениям пронеслась волна мертвящего холода от единовременной потери стольких сил. Лишившаяся подпитки масса, облеченная в огненный саванн, рассыпалась в труху, освобождая десятки метров ходов дальше. Неуязвимые для растений стены создавали образ западни из которой нет выхода. Рано или поздно эти люди очистят все занятое мной пространство, а потом зачистят и мою старую камеру - самое дальнее место в которое я могу отступить сейчас. Все попытки оставить хоть что-то за спиной этих ходячих огнеметов сейчас были просто бессмысленны и приводили к ещё большей трате сил на попытки прорыва через полыхающий огонь. Это короткое противостояние уже выпило столько сил, что даже самостоятельно поднять руку было сложно, что уж говорить о желании упасть прямо на месте и поспать пару суток. Но так просто сдаваться я не собираюсь. Ну не может быть так, чтобы не существовало ни одной лазейки в этом узилище.
  ***
  Командир отряда зачистки легким движением подхватил под завязку заполненную чакрой спец печать, что так легко расчистила им путь, банально высосав чакру и распылив растения впереди.
  - Продолжаем движение, - новая команда отряду и огненная пелена, раздуваемая стихией ветра, с ускорением движется вперед, испепеляя труху, оставшуюся после действия печати.
  - Объект не наблюдаю, - с легким хрипом передала коротковолновая встроенная рация доклад сенсора. Многие из шиноби про себя благодарили тех, кто позаботился о том, что для работы в подобных условиях газовые маски специально были оснащены рациями.
  - Принял, - ответил ему командир одного из отрядов зачистки, сейчас временно переквалифицировавшийся в ликвидатора. - Продолжать движение до точки К-9, - передал он приказ продвигающимся вперед своим людям.
  Закованные в жаропрочные комбинезоны вкупе с респираторами с замкнутой системой дыхания, шиноби продвигались вперед, продолжая отвоевывать метр за метром. Раскаленная пленка расплавленной до примерно трех тысяч градусов материи периодически вспыхивая разрядами, поддерживаемая его людьми являлась почти ультимативным средством в подобных ситуациях. Помогая технике, шиноби стихией Ветра буквально прорубал крупные куски пород, дробя их на мелкие части, что испепелялись техникой уже мгновенно. Гореть пелена уже давно перестала, ведь здесь уже банально не было кислорода. Техника теперь поддерживалась лишь от чакры. Шиноби, да ещё и укомплектованные согласно ситуации, вполне сносно переносили чудовищные температуры и полное отсутствие пригодного для дыхания воздуха, продолжая продвигаться по многочисленным переходам и помещениям, не оставляя за собой ничего, кроме выгоревших стен. Ещё дальше, на выходе из сектора уже был установлен барьер, предотвращая выход раскаленного воздуха, до того, как не будет проведен его анализ. Согласно специальному протоколу, что находился в конверте, даже такому проверенному средству сейчас нельзя было доверять в полной мере.
  - Я нашел его, - напряженный голос сенсора снова ворвался в переговоры группы, - От вас на тридцать, дистанция сто-сто десять. По схеме кабинет двадцать три. Отметка, точка Медок.
  - Пройти мимо. Действовать только по моему приказу. Если вас обнаружат - отход. Я скоро буду, - ворвался в переговоры всем знакомый голос. - Остальным отрядам приказываю продвигаться согласно плану.
  ***
  Напрягая все свои чувства, отбрасывая ту легкую боль, что сопровождала каждое новое продвижение моих противников, я продолжал исследовать переходы и помещения в этом подземелье. Чертовы неуязвимые стены, из которых оно было создано не могли быть абсолютно везде. Даже если оно все создано из них, абсолютно защищено как от прорыва извне, так и изнутри, то вполне может быть, что в каком-то месте осталась ошибка строителей. Даже маленькой щели мне хватит, чтобы проникнуть туда, а затем силой растений немного отодвинуть непробиваемую плиту. Пусть они не могут ещё преодолеть насквозь, но просто отодвинуть или вывернуть в сторону будет вполне по силам. Оставалось только найти подобное место там, где казалось строители каждый камень проверяли перед тем, как уложить его на место.
  Согласно контролирующей их воле все то, что успело вырасти приходило в движение. Каждая трещинка, каждая неровность, любой стык плит проверялись и перепроверялись. Бесконечные метры переходов и комнат, покрытые живой содрогающейся массой питаемой моей силой, представали в голове. Все больше и больше сил уходило на то, чтобы хоть немного задержать наступающих, ведь уязвимость вполне могла находиться и на уже зачищенных территориях. Одна из групп вышла на центральный тоннель и резко ускорившись смяла оборону, прорываясь к заваленному мной коридору к моей бывшей камере. Закрепившись у завала, они держали оборону, тем самым разделив мои силы надвое. Все то, что питало меня оставалось в кубе, теперь отрезанном. Только из-за того, что самого начала я переместился из камеры в самую глубь подземелий, меня ещё не поймали в ловушку. С потерей сил ослабился общий контроль, прекратились попытки прорыва с моей стороны, замедлялся поиск. Все неохотнее и неохотнее отзывались растения на мой зов, а сознание уже уплывало от усталости и истощения, как в одном месте обнаружился проход, который вполне мог стать моим путем на свободу. Если же и это не сработает... о том, что будет дальше думать не хотелось.
  Найденная уязвимость в доселе непреодолимом барьере внушала надежду. Небольшая щель в каморке, которая явно служила кому-то подсобкой, вела к обычной почве. Единственная дыра в обороне размером чуть больше двух миллиметров на все эти многокилометровые тоннели была словно перышко на весах. То перышко, что могло склонить их в мою сторону. Самая обычная каморка с несколькими шкафами, забитыми бумагами, письменным столом и стулом теперь была тем местом, куда я стремился, проклиная заплетающиеся от слабости ноги, головную боль и головокружение.
  Столь крохотный канал в плите не позволял обеспечить быстрый рост уже с той стороны каменной плиты. Чертовы плиты почти не пропускали мою энергию сквозь себя, не позволяя передавать её как-то иначе, чем через эту щель.
  Все ближе и ближе приближались враги, но найденное место оставлять нельзя было ни при каких условиях. Передавая как можно больше туда, во внешний мир я продолжал прислушиваться к окружающему.
  Забравшись в стоящий у стены здоровенный шкаф, я начал заново создавать вокруг себя древесный кокон. Уплотняя его как можно сильнее, я свернулся в позу эмбриона, оставляя как можно меньше места. Все что оставалось это продолжать накачивать росток, что уже пробился за стены и оболочку кокона. Оставалась одна надежда на то, что покрытие моего кокона выдержит жар этого пламени, и на то, что сгоревший шкаф, в котором я сейчас сижу, своими обломками меня прикроет потом. Как я буду дышать, да и вообще задумываться о том, как я вообще дышу в этом смоге, пропитавшем здесь каждый метр в течение последнего часа тем более было бессмысленно. Стоило только задуматься о дыхании как тело по привычке делало вздох, который комом вставал в горле, заставляя валится на пол в приступе кашля. Только непрерывный поток вливающейся неизвестной силы через оплетающую мою спину растительную систему, соединяющуюся с окружающими меня растениями не давал рухнуть на месте и не дышать.
  В буквальном смысл врастая в стену я слушал приближение врагов. Рев непрерывно выдуваемого пламени буквально оглушал, заставляя шевелиться ещё быстрее. До сих пор я так и не увидел своих противников, что уже почти зачистили все помещения на своем пути. Ещё несколько сотен метров коридоров и они уже выйдут на проход в мою тюрьму, минуя мою каморку. Гоня перед собой полыхающую огненную волну эти люди не оставляли для меня выхода. Как они сами выживали в этой огненной геенне, как они просто дышали было непонятно. Все указывало на то, что они с самого начала были готовы к подобной зачистке комплекса, когда каждый сантиметр поверхности зачищался пламенем.
  Полыхающая жаром добела раскаленная пленка сдвигалась согласно воле своего создателя. Специальная техника, созданная специально для зачистки попавшего под различного вида загрязнение пространства, прекрасно справлялась и сейчас. Продвигаясь по коридорам и выжигая последствия биологического заражения техника оставляла за собой лишь выгоревшие стены. Шиноби продвигающиеся за ней даже не обращали внимания на нечеловеческий жар рядом с полыхающей пеленой и сильную задымленность подземелья. Защищенные специальным герметичным и жаропрочным оборудованием эти закованные в подобие доспеха с газовой маской люди всецело были сосредоточены лишь на своей работе по устранению заражения и нахождения источника его распространения. Закрытая система дыхания позволяла не задумываться о том, что витало сейчас в подземелье.
  Жар ворвался в комнату предвещая приход огненной геенны. Слепящая волна с вспышками плазмы ворвалась внутрь, заполняя все пространство, просто испепеляя покрывающие все доступные поверхности растения. Испепелив все, оставив от шкафов, письменного стола и стула лишь догорающие кучи чадящих обломков огненная волна потухла. Вошедший вслед за ней шиноби внимательно оглядел комнату сквозь линзы своей газовой маски, особое внимание уделив остаткам шкафов. Так и не став ворошить чадящие грязным дымом остатки шкафов с документами он покинул комнату, подавая знак ожидающим его в коридоре людям.
  ***
  Прислушиваясь к шорохам в комнате, он ожидал действий от ребенка. Легкое похрустывание тлеющих обломков мешало четкому пониманию его действий. После правильно выполненной техники подобного уровня не остается угля или обломков. Даже пепла не останется. Только сейчас по его приказу техника была ослаблена для того, чтобы их противник выжил в этой полыхающей огненной геенне. Если бы он не выжил, то и не было смысла прилагать усилия по его контролю. Страх перед силой стихией Дерева уже очень долгое время довлел над всеми Великими Деревнями. Страх не столько перед сокрушающей силой древесной стихии, сколько перед последствиями её тонкой работы. Неимоверное разнообразие ядовитых растений, воспроизводящих самые разнообразные яды, спор, что почти невидимы невооруженным глазом и могут проникнуть практически куда угодно. Проникнуть и вырасти в прослушивающее устройство. Или попасть в чьи-то легкие и паразитом присосавшись к чакре жертвы разрастись в её теле, превращая за секунды здорового человека в истекающую кровью живую мину, что взрывом нашпигует окружающих людей подобной заразой. И это были самые простейшие из приемов, что были известны старикам, что когда-то сталкивались с этой силой на поле боя. Но сейчас все было по-другому, слишком слаб ещё был их противник. Он не имел знаний о своей силе и действовал крайне грубо, не рассчитывая свои сил и тратя слишком много чакры впустую.
  Хруст и шорох ступающих ног, слишком громкий вздох и последующая тишина. Несколько секунд и вот явный звук копошения в сгоревших обломках. Незаметной беззвучной тенью шиноби проник в комнату, плавным движением перемещаясь на потолок, так и не замеченный своим противником. Ещё один выглянул в проем двери и проанализировав обстановку скрылся обратно. Заняв положение над ребенком, что склонился в углу явно что-то нашарив, он продолжил ожидание в задымленной комнате.
  Зашедший в комнату обмотанный в бинты шиноби осмотрел эту картину в виде пыхтящего около стены мальчика. Никак не скрываемая и плохо контролируемая чакра бурлила в нем выплескиваясь в стороны, заставляя прорастать на обгоревшем камне островки растительности. Не отвлекаясь на окружение, ребенок продолжал пытаться отодвинуть своими способностями каменный блок, что ещё при планировке этого сектора был специально оставлен с этим дефектом. Ловушка на дурака, кабинет двадцать три или точка Медок так она называлась разными людьми. Мёд, на который летели пчелы и вязли в нем, неспособные вырваться. Старая добрая ловушка, что за долгие годы своей службы помогла поймать нескольких шпионов, считающих себя умнее всех, не подвела и в этот раз, давая мнимую надежду пленнику на побег. Похоже, что мальчик не знал, что отсюда ещё никто не сбегал.
  Покачав головой, он просто подошел к склонившемуся мальчику и легко стукнул того по затылку тем самым вырубая. Уже бессознательное тело точным ударом куная отделили от древесного отростка, что скрывался в щели плит и быстрыми и ловкими движениями очистили от обгоревшей древесной корки, что облепляла все тело. Полуобгоревшего бессознательного пленника один из тюремщиков поднял выше, представляя своему господину. Долгим внимательным взглядом тот рассматривал того, кто доставил ему и его ведомству столько проблем. Полная очистка этой части подземелья отнимет много сил и средств, оттягивая их с других направлений. Пленники, что содержались здесь уже не расскажут свои тайны, ведь их размазали и перемололи прямо в камерах содержания, а тела были сожжены позже его людьми. Столь много проблем от такого маленького противника. Столкнись его люди с ним на поверхности, то он не потерял бы ни одного человека, но подземная война диктует свои условия. Особенно когда она ведется в этих стенах, каждая из которых представляла собой кропотливый труд многих людей. Искусство фуиндзюцу позволило создать столь глубоко обитаемые помещения и защитить их как от проникновения извне, так и прорыва изнутри. Слишком много трат, слишком. Но все окупало то, что сила стихии Дерева, мечта столь многих сильных мира сего, наконец-то была в его руках. Совсем немного усилий и под его контролем будет та сила, что когда-то перекроила мир, приведя к созданию Деревень. Теперь ошибок не будет. В прошлый раз у него не было специалистов необходимого уровня и это привело к проблемам. По его вине, когда он решил действовать столь поспешно и исторгнуть ёкая из этого тела, столь ценный инструмент чуть не погиб. Сейчас подобное не повторится. После запечатывания чужеродного духа, этот мальчик будет счастлив, живя здесь. У него будет семья и друзья. У него будет много друзей, которые помогут ему выбрать правильный путь, что приведет его к счастью. Его ненавидят столь многие, но ведь он желает всем лишь блага, всего лишь блага всем жителям этого места.
  Повинуясь молчаливому приказу своего главы, один из шиноби, подхватив тело маленького пленника, понес его дальше, сопровождая хозяина этого места.
  Уже после ухода начальника началась работа с той массой, что осталась в кубе-тюрьме. Огромный массив почвы и корней, запертый усиленным фуиндзюцу камнем, задрожал вибрируя. Повинуясь массовой технике стихии Камня, вся эта масса перемалывалась, сдвигаясь и перемешиваясь по разным направлениям. Последнее сопротивление было сломлено.
  ***
  Его несли все дальше и дальше от пропитанного пеплом и смрадом тюремного комплекса. Под прямым наблюдением Данзо медики исцеляли изможденное тело.
  - Нет времени на полное лечение, он должен быть жив ещё час, - громыхнула фраза начальства, что в течение лечения стояло сзади наблюдая за тем, как из легких мальчика втаскивают едва ли не куски угля. - Все лечение потом.
  Расположив изнеможённого ребенка в центре печати, четверо стоящих вокруг мужчин затянули заунывную песнь, складывая при этом печати. Пульсируя в такт проводимому ритуалу само пространство дрожало в этой комнате. Распластанный в ритуальном круге бессознательный ребенок застонал, когда на его животе загорелись иероглифы фуиндзюцу. Выгорая прямо на животе, они образовывали круг за кругом иероглифической вязи образуя барьер вокруг будущего вместилища екая. С последним звуком незримая сила словно вжала ребенка в пол выжигая последний символ уже в центре. Устало вздохнув мастера опустили руки. Их задача была выполнена. Сегодня их господин будет доволен.
  
  Глава 5.
  
  - О, великие ками! Ты жив! Все будет хорошо, слышишь, все будет хорошо! - услышал Наото, когда очнулся. Кошмар, терзающий его все время словно выпустил из своих объятий. Только теперь на место боли душевной пришла боль физическая: болело почти все, что могло и не могло болеть. Глаза резануло, тотчас выступили слезы, застилая слишком яркое окружение, а от падения удержали лишь знакомые руки, твердо удерживая его в сидячем положении. Несмотря на все это он смог ещё немного приподняться и оглядеться. Свежий, наполненный десятками оттенков запахов воздух ударил в нос, а взгляду предстала вытоптанная поляна-стоянка посреди леса. Запахи костра, жареного мяса и навоза забивали, привыкшую к сухому и стерильному воздуху носоглотку. Десяток повозок разной степени сохранности сейчас стояли в этом месте, где дорога, протянувшаяся через дремучий лес, так близко проходила мимо ручья. Широко раскрытыми от удивления глазами он осматривал всех этих незнакомых людей, это яркое небо, все ещё не веря в происходящее и не понимая куда исчезли серые стены тюремной камеры. Удивленный взгляд остановился на человеке, что сейчас заботливо его придерживал.
  - Дзиро! - оттолкнулся он, бросаясь на шею своему другу. - Дзиро!
  - Ох-хо-хо... - хохотнул старик, придерживая мальчика. - Отпусти меня, ты же меня сейчас задушишь.
  - Дзиро! Дзиро! Где мы?! Что это такое вокруг? Как это?
  - Отпусти меня уже! Я же никуда не исчезну. И лучше снова сядь, ведь я не хочу, чтобы ты снова упал. Я тебе сейчас все поясню... - отвечал дед, пытаясь оторвать прилипшего к нему Наото. - Хватит уже цепляться. Если ты меня сейчас не отпустишь, я не скажу тебе ни слова!
  Тень от подошедшего человека накрыла сидящих, прерывая их разговор. Холодок страха пробежал по спине Наото, когда он, подняв голову, увидел этого человека. Слишком уж большой и страшный, с его точки зрения, человек смотрел сейчас на них, а от его тени веяло холодом. Хитай-ате с символом Листа, как у дяди, из-за которого его семья и отправилась в ту злополучную поездку, мощный жилет темно-зеленого цвета, элементы доспеха, прикрывающие руки и голенища: все это внушало опасение. Оставалось только закрыться от страшного человека ещё крепче вцепившись в старика, зарываясь лицом в складки его одежды.
  - Господин, - обернулся к шиноби Дзиро. - Спасибо вам огромное! Благодаря вам, мой внук...
  - Ты ещё успеешь поговорить со своим внуком, - окинул их презрительным взглядом шиноби. Презрение буквально сочилось из каждого слова. Казалось, что ещё немного и шиноби ударит старика. - Нам необходимо двигаться дальше, и я не собираюсь задерживаться из тебя старик! Я разрешил тебе присоединиться к этому каравану, но если не сможешь поддерживать наш темп, то тебе лучше остаться здесь и сдохнуть в канаве. Это последний раз, когда я говорю тебе это.
  - Добрый господин, простите меня, пожалуйста, простите меня! Мой внук только сейчас очнулся, и я... я... прошу, поймите, господин! - резко изменившись в лице, старик упал перед ним на колени, одновременно прикрывая собой мальчика. - Он единственное, что есть у меня, господин. Простите меня, господин.
  - Тебе ещё раньше сказали, что с ним все в порядке и он скоро очнется, - сплюнул тот в сторону. - Лучше шевели ногами.
  - Конечно, добрый господин. Да благословят вас ками, добрый господин, - продолжал кланяться в спину уходящему шиноби Дзиро.
  Склонившись к мальчику, он снова крепко обнял его, замерев на время. Спина ребенка несколько раз вздрогнула от едва сдерживаемых рыданий. Сейчас, вспоминая то, что ему говорили дома о поведении с благородными или тем более шиноби, ему было крайне стыдно за то, что Дзиро пришлось так унижаться из-за него. Смутившийся от подобных ярких проявлений чувств старик снова пытался отодвинуть от себя расчувствовавшегося бывшего сокамерника, но тот не позволял этого.
  - Прости, прости, прости меня, дедушка, - продолжал он плакать. - Прости меня.
  - Все в порядке, - гладил тот его по голове успокаивая. - Ты ни в чем не виноват. Я действительно уже старый для того, чтобы так быстро идти. Ты тут не причем - наоборот ты должен быть благодарен господину шиноби, ведь именно он и его люди спасли нас из заточения и позволили отправиться вместе с ними в Коноху.
  - Но ведь он так говорил с тобой. Неужели он спас нас? Я не верю ему!
  - Он действительно спас нас. Я объясню всё позже, когда тебе станет лучше и ты наберешься сил, - сел его наставник перед ним. - Я даже сейчас вижу, как ты начинаешь засыпать. Слишком многое произошло с того момента, как заснул тогда, и так и не проснулся до этого дня. А сейчас лучше попробуй заснуть, я сейчас попробую уговорить посадить тебя на телегу. И не говори никому о том, что с нами случилось!
  Быстро переместившись в набитую многочисленными тюками повозку ему, пожалуй, впервые удалось быстро заснуть. Ноющие мышцы, пощипывающая и словно обожженная кожа живота и спины, а также легкая головная боль, сопровождающая его с момента пробуждения, казались наслаждением после прошлого ощущения словно ползающих внутри всего тела червей и ворочающегося живого комка в животе. Ощупав себя, потянувшись до хруста суставов он радостно засмеялся, забывая ту атмосферу страха и боли, что заполняла его всего в заточении. Обрадованный и уставший ребенок мгновенно заснул, удобно устроившись на тугих тюках, под завязку забитых полотном. Искоса наблюдающий за ребенком возница, молодой парень с безмятежным лицом, внимательно вглядывался в его лицо, словно пытаясь знакомые черты. Вскочивший в повозку знакомый шиноби, что торопил старика, присоединился к нему. Сложив печать концентрации, он устроился рядом с мальчиком продолжая своё наблюдение. Медитируя, он взглядом словно пронзал нечто невидимое, разглядывая спящего ребенка. Удивленный вздох, раздавшийся рядом, прервал его медитацию заставляя оглянуться на возницу, пристально смотрящего на тростинку в руке, которой тот погонял свою пегую лошадку, неторопливо тянувшую повозку все это время. Расцветающая прямо в руках человека ветка на глазах покрывалась свежей корой и начинала ветвиться. Зеленые, сочащиеся соками почки пробивались прямо на глазах. Повозки останавливались друг за другом из-за того, что деревянные колеса словно оживали прямо на глазах, также начиная расцветать. Борта повозок покрывались корой и срастаясь друг с другом. Бережно положив распустившуюся ветвь на козлы, возница с легким хлопком превратившийся в седого как лунь старика переместился к мальчику. Сложив руки на животе ребенка он активировал стоящую там печать. Работая напрямую с печатью, калибруя её параметры он изменял то количество силы, что сейчас просто истекала из мальчика, заставляя оживать старое дерево повозок. Закончил он уже тогда, когда большая часть каравана собралась рядом с повозкой, наблюдая как за происходящим внутри, так и осматривая молодую ветвь, что уже приросла к козлам повозки и распустилась молодым зеленым кустиком, подставляя разворачивающиеся прямо на глазах листики солнцу.
  Отойдя от ребенка, испещрённый морщинами старик, молча ему поклонился. Вслед за ним склонился и шиноби рядом, только в отличие от старика с целью проверить снова состояние ребенка. Словно волна удивления прошлась по стоящим людям, увидевшим сейчас настоящее чудо, когда их суровый начальник отдавал почести неизвестному. Стоящий здесь же Дзиро с удивлением смотрел на того, кто сейчас склонился в поклоне перед его так называемым внуком, пытаясь вспомнить, где же он видел этого человека раньше. Приведя в порядок ребенка, этот человек снова вернулся в хенге молодого возницы, продолжая следовать в караване.
  ***
  Яркие лучи восходящего солнца осветили сонный город. Солнечный зайчик начал свой сколь неспешный, столь и неутомимый путь от стены к кровати. Спустившись сверху вниз по стене, он наткнулся на спящих людей. Усохший старик и мальчик, доверчиво прижавшийся к его спине, лежали в новом для себя месте, отдыхая после долгого и трудного путешествия. Старик и ребенок, один слабый в силу старости, другой в силу молодости, были столь сильно истощены переходом к Конохе, что уже второй день просто отдыхали, лишь периодически поднимаясь перекусить тем, что давали в этом месте. Унылая общая комнатушка в приюте для бездомных приютила их на эти два дня, позволяя обдумать случившееся. В комнате, забитой вонючими телами, становилось ещё хуже, когда к вечеру сюда собирались те, кто промышлял сбором мусора или попрошайничеством. Их судьба была бы печальна если бы не та активная деятельность, что развил дед по прибытии. Умудрившись получить благодаря своим старым друзьям и связям, работу мелкого писаря в администрации, теперь он мог более уверенно смотреть в будущее. Нескольких дней, проведенных на дне общества, хватило для того, чтобы привить Наото мотивацию стремиться куда подальше от такого существования. Особенно сильно повлиял контраст этих людей с прошлой крестьянской жизнью ребенка в приписанной к Конохе деревне, где не было феодала и отсутствовал такой произвол властей, как в остальных деревнях страны. Во всяком случая из приюта они теперь переедут в общежитие. Общага в отличие от покосившегося здания приюта представляла собой трехэтажное здание типовой постройки с внешним общим пространством в виде лестницы, опоясывающей каждый этаж. Маленькая комната-гостиная и комната-кухня с отделенной перегородкой душа. Двадцать пять квадратов доступного жилья, отделенные от соседей тонкими стенками. Грязь, крыс и тараканов жильцы этого общежития получали автоматически.
  Сложнее был вопрос с мальчиком, которого он с самого начала обозначил как своего внука. Согласно правилам деревни он по прибытии обязан был пройти полное медицинское обследование, что, конечно, привело бы к раскрытию. И очень удобно получилось, что ирьенин в Госпитале заболел именно в этот день, когда они туда пришли и его заменял коллега из другого отделения. Мужчина с бледным лицом и холодными глазами, провел полный медосмотр, выписал свои рекомендации по профилактике и отправил семью новых жителей Конохи домой, записав в картотеку о том, что старик и его внук имеют очень слабые очаги чакры, а сам внук непригоден для зачисления в Академию в текущий момент. Всего лишь одни из многих людей в этом мире у которых нет и шанса стать сильнее. Настоящие данные мальчика он даже не записывал по мере осмотра, зачем записывать то, что уже храниться в одном из архивов Корня.
  Зарплаты мелкого служащего в архиве хватало только на оплату квартиры и дешевого пропитания. Привыкший к домашней работе в своей деревне, Наото взял на себя почти заботы по дому, кроме готовки. Готовку дед ему не поручал, поясняя, что уж это он обязан делать. Специальные добавки, в тайне от внука добавляемые в пищу, стимулировали его развитие. Крайне остро стоял денежный вопрос. Деньги были нужны просто для того, чтобы сменить то рванье, в котором они пришли в деревню из-за чего пришлось искать работу и для мальчика. Здесь им очень повезло, так как в архив требовались помощники на низкоквалифицированную работу. Благодаря помощи деда ему сделали исключение, что позволило после получения первых денег заменить лохмотья. В связи со статусом полу режимного объекта его работники получали бесплатный обед, что позволяло экономить на еде. Питание, которое предоставляли работникам архива было специально выверенно и регламентировалось специальными положениями, но порция Наото даже по объему была намного больше обычной, не говоря уже о добавках, чего мальчик не замечал, так как по настоянию деда забирал её домой, обедая там.
  Каждый день он приходил к деду на работу, помогая по мере своих сил. Непыльная работа уровня подай-принеси, которую обычно выполняли подростки от десяти лет, переноси или сортируя кипы бумаг, отчетов и записок без грифов секретности. К документам уровня выше их уже не подпускали.
  К обеду он уже бежал домой в их бедную и местами прогнившую общагу в то время, как его дед спускался подземелья административного здания и терялся в архивах, незаметно от внука перемещаясь по тайным переходам на свое второе место работы наставником молодых оперативников Корня.
  Иногда к Дзиро приходили его знакомые или коллеги по работе. Обсуждали свои проблемы, говорили о жизни, зачастую оставаясь до глубокой ночи, когда Наото уже ложился спать, расстилая свой футон в углу единственной жилой комнаты-гостиной. Кровать с самого их заселения оставалась в владении старика.
  В общежитии спустя некоторое время сменился комендант и вроде как собирались провести ремонт, из-за чего в среде её жители витал слух, что после него их вполне могут вышвырнуть на улицу, взвинтив оплату за проживание в несколько раз. Потому ход этого ремонта всячески саботировали, то крадя стройматериалы, то поганя заново покрашенные стены. Высаженные вдоль дороги зеленые насаждения активно выдирали, оставляя только густые кусты, которые выкорчевать было намного сложнее чем молодые саженцы. После того, как прямо на глазах нового коменданта эти кусты подпалили, для откровенных вредителей наступили тяжелые времена. Привыкший к полному подчинению чиновник из администрации Хокаге, списанный за провинность на должность коменданта начал карать виновников выселением и штрафами. Одним словом, это было прекрасное место для жизни.
  Старики наконец сели за стол на маленькой кухоньке. Одна бутылка саке, выставленная гостем стоила больше, чем вся эта квартира, не говоря уже о закусках, что уже заняли свое место на столе. Три человека, что уже давно оставили дни своей бурной молодости сейчас говорили о будущем, что ждет спящего сейчас за перегородкой ребенка.
  - Он мне не нужен, - начал разговор тот, кто на протяжении пути сопровождал мальчика под личиной возницы и калибровал настройки печати, рассматривая лежащего в углу мальчика. - Он слишком слаб, в нем нет того, что мне необходимо. Я обучу его, но не более того, - обернулся он к Данзо, игнорируя всем своим видом сидящего рядом Дзиро.
  - Не будь так категоричен, ведь ты наблюдал за ним всего несколько дней. Вполне возможно, что при должном обучении он изменится.
  - Ты все равно не отдашь мне его, Данзо.
  - Ты заключил со мной договор. Свою часть я выполняю в полной мере, - надавил на своего собеседника Глава Корня. - Впрочем, ты сам сказал, что он тебя не устраивает.
  - И я от них не отказываюсь, - вздохнул его собеседник, словно несколько постарев после этой фразы. Взяв бутылку, он налил себе немного саке в пиалу и несколько отодвинулся от стола, словно намекая, на то, что в участие в дальнейшем разговоре принимать не собирается.
  - Мда, - провел пальцем по столу Данзо, глядя на след в пыли и грязи, покрывающей его. - Неужели нам ещё и инспекции проводить надо? Или лучше сразу повесить коменданта дома? Почему я даже скатерть на столе не вижу? Совсем разленились, эти бездельники.
  - Кхм, господин, - замялся старый оперативник. Несколько замешкавшись, Дзиро продолжил: - Лучше Вам не видеть её. Я её выкинул сразу как увидел.
  - Тем хуже для коменданта, - ответил ему Данзо.
  - Конечно, господин, - потупил глаза старик. В комнате снова установилась неловкая пауза.
  - Его будущее будет прекрасно. Год здесь для того, чтобы он привязался к деревне, а потом настоящее обучение. Никакого принуждения, только помощь. Он пойдет в нашу школу, пропустив Академию, где им займёшься уже ты, - разрывая повисшую тишину, ответил Данзо на невысказанный вопрос, кивая в сторону все ещё молчащего. - Я никого не обманываю, вы же знаете. А то, что люди неверно трактуют мои слова, так это уже их проблемы, - жутковато улыбнулся Глава Корня.
  - Мне неинтересна судьба Вашего нового орудия, господин, - склонил голову его старый подчиненный. - Я лишь выполняю свою работу и выполню любой Ваш приказ.
  - Не надо прятать взгляд, друг. Я прекрасно помню, как ты бежал с ним к ирьенинам после того, как демон в нем был запечатан. Эту ошибку я могу простить, ведь ты действительно должен стать ему любящим дедом. Я могу простить этот порыв чувств, - ответил он Дзиро. - Его будущее действительно будет прекрасно: у него будет любящая семья, отличные учителя, дом, который он полюбит всем сердцем. Он станет могучим защитником своего нового дома и Конохи. Все время он будет под нашей защитой, пока сам не окрепнет достаточно, чтобы своими ветвями прикрыть наш общий дом. Никакого принуждения, мой друг, можешь быть спокоен. Ты ещё будешь гордиться своим 'внуком'.
  - Для него будет честью служить Вам. Я обещаю это.
  - Он будет служить Конохе, а не мне, Дзиро, так что не забывай об этом. То, что мы с тобой увидели в его исполнении, не сможет контролировать один человек. Зачем контролировать того, кто будет любить Коноху наравне с нами, - пригубил саке Данзо. - Пейте же. За наше будущее.
  В одном из общежитий Конохи в обшарпанной и грязной кухне три старика степенно продолжили обсуждение различных тем, отдавая должное великолепному саке и закускам, что могли позволить всего несколько десятков человек в мире.
  ***
  Тот день, когда под их домом все-таки высадили многострадальные зеленые насаждения, вдоль которых теперь периодически прохаживался комендант общежития, стал переломным. Цены за проживание все-таки подняли. Прошлая цена, поднятая в полтора раза, все равно оставалась крайне низкой по сравнению с общими ценами, но теперь стала неподъемной для слишком многих жильцов. Почти полдома было выселено за неуплату уже в следующий расчетный период.
  Эти насаждения привлекали взгляды не только прохожих, но и Наото. Его страх и страсть крылась в взгляде на эти кусты. Деревенская любовь к земле и растениям перекликалась с воспоминаниями не столь далекими, когда он укрывался от монстров в страшном лесу. Каждый раз, проходя мимо них он думал о том, что в их дома даже одного цветка нет, что ему претило. Наконец, решившись и собрав немногие накопленные монеты он направился в магазины. Только вот, увидев цены, он сразу же пообещал, что скорее посадит любой сорняк, чем купит хоть что-то за такие деньги. За эту цену он мог целую неделю питаться лапшой. Целую неделю! Уже в расстроенных чувствах, подходя к дому он решил, что уж от одной веточки вреда не будет и оторвал ветку. Уже дома, найдя на лестнице старый горшок, в котором строители замешивали цемент он и пересадил в него ветку, набрав земли прямо из-под тех же кустов и воткнув в неё ветку. Увидев это извращение его дед, только что вернувшийся с работы, расспросив подоплеку этого дела, вытащил старый треснувший горшок из угла шкафа, куда было решено садить нормальное растение, а не содранную ветку с дерева под домом. Жаль, что у ветки было свое мнение и она уже начала пускать маленькие полупрозрачные корешки из-за чего решено было её оставить. Недолго думая, он обозвал эту корявую ветку Кустиком, желая, чтобы она действительно в будущем выросла в тот красивый бонсай, который он недавно увидел в магазине Яманака. Маленькое милое деревце приковало его тогда к витрине на добрый час. Ушел он от него не по своей воле, а только после того, как из магазина вышел рассерженный продавец и отогнал его, ругаясь на всяких нищих, что отпугивают настоящих покупателей. Кустик этих желаний оправдывать не собирался почти не изменившись внешне, после того как полностью укоренился в горшке. Но он не отчаивался, подсыпая в горшок удобрения и подливая каждый вечер воды. И вот таким вечером прямо на его глазах она потянулась своими тонкими веточками к его руке со стаканом воды. Теперь он каждый вечер после поливки проводя рядом с ним пытаясь снова вернуть эти ощущения. Кое-что у него со временем получалось и молодое растение прихотливо шевелило маленькими тоненькими веточками согласно желаниям Наото.
  - В тебе тоже есть эта сила, - сказал как-то ему дед, наблюдая за тем, как Кустик ластится к руке его внука. - Шиноби называют её чакрой. Именно чакра отличает их от всех остальных людей.
  - Мой дядя был шиноби. Именно из-за него наша семья и поехала в Коноху. Именно тогда меня и... и мою семью... - скомкано ответил Наото, наблюдая как тоненький побег обвивает его указательный палец. С самого начала их общения они негласно обходили тему с его родителями и подробностями их гибели, и только недавно он начал больше вспоминать об этом.
  - Если у тебя есть чакра, Наото, то ты можешь стать в будущем шиноби.
  - Шиноби? Я видел их, и они очень страшные. В этих своих жилетах и всё такое.
  - Просто ты не обращал внимания, что очень многие жители Конохи это шиноби. К тому же для того, чтобы дальше развивать эту способность, - указал он на его палец, обвитый зеленым полупрозрачным побегом, - то должен быть шиноби. Подумай пока об этом, а я тогда обращусь к своему давнему другу, может он расскажет тебе больше. Хотя скорее он мой давний знакомый. В своё время он был очень сильным шиноби, но сейчас он уже давно в отставке. Если он согласиться, то ты сможешь позаниматься с ним, а заодно и узнаешь об этой своей способности.
  ***
  - Интересно, кончено, но ничего особенного, - пожевал губами его будущий наставник. - По рассказам моего друга я думал, что это будет нечто, скажем, более интересное.
  - Но ведь оно растет. Я помогаю ему, и оно вырастает очень быстро, а оно ещё может двигаться, как я укажу, - растерянно переводил мальчик взгляд с покачивающегося в цветочном горшке насыщенно зеленого стебля на наставника. - Это же так круто!
  - Кхм, - прокашлялся рядом Дзиро. - Прошу прощения за моего внука. Я сегодня ещё раз объясню ему правила поведения с уважаемыми людьми.
  - Да оставь, друг. Он ещё всему научится, - махнул тот рукой. - Давай лучше я покажу тебе что-то по-настоящему крутое, - весело подмигнул он расстроенному мальчику. - Смотри внимательно.
  Дождавшись пристального сосредоточенного взгляда от мальчишки, сидящего в обнимку со своим цветочным горшком, он, картинно щелкнув пальцами, зажег над ладонью яркую искру.
  - Огонь - вот, что круто. Огнем можно поджечь что угодно! Огонь обратит в бегство любого врага! Недаром наша страна Огня самая сильная и большая в мире! Так что не думаю, что твоей способностью можно хвастаться, - с усмешкой говорил он, усиливая приток чакры к искре и превращая её в полыхающий жаром огненный шар. - В Конохе многие могут показать намного сильные способности. Но ты не расстраивайся, пусть у тебя и нет предрасположенности к Огню, но ты все равно можешь стать сильнее и с помощью своей силы. Думаю, что я смогу тебе помочь.
  Посидев ещё несколько часов в гостях у своего нового знакомого, они только к вечеру вышли от него. Переполненный новыми эмоциями и ощущениями мальчик изо всех сил тянул старика домой, желая как можно быстрее вернуться к растущему дома Кустику и снова что-нибудь сделать.
  - Это было круто, деда, - поднял он голову, смотря на того. - В будущем я стану таким же крутым, как и твой друг. Если бы только он мне показал, как мне этому всему научиться.
  - Покажет, обязательно покажет. - степенно кивал он ему. - Но тебе не следует отвлекаться и от работы. Мой внук не может быть неучем.
  - Эх, снова эта грамота, снова эти цифры. Это же никому неинтересно.
  - А потом ещё стихи на память учить будешь.
  - О, ками! За что вы дали мне такого деда! - звонко засмеялся его внук, продолжая тянуть его за руку в сторону дома.
  - Ну так.
  - Дед, подожди немного, - задержал он его руку, когда они уже почти подошли к дому. - Ты только никому не говори о том, что я с Кустиком могу делать. Хорошо? А я тоже никому не расскажу, пока не смогу сделать как твой друг, ну, когда у него над рукой будто солнце горело. Пожалуйста.
  - А я никому и не собирался говорить. Зачем другим знать? Так что не сомневайся, твоя тайна в безопасности, - успокоил он внука. Несколько печатей, которые ему сегодня поставят, когда он заснет и желание скрывать свое владение стихией Дерева надежно закрепится в его мыслях, подкрепленное как прошлыми внушениями, так и сегодняшним детским желанием. Было бы довольно глупо, если бы он сболтнул об этом в случайном разговоре.
  После посещения друга дедушки к его обычным занятиям добавилось посещение его три раза в неделю для учебы. Крутых штук по мнению ребенка он больше не показывал, предпочитая обучать обычным предметам программы Академии шиноби и лишь иногда упражнениям на контроль чакры и упражнениям медитации. Дав несколько физических упражнений, он сильно удивился его слабости, после чего переориентировал обучение на поддержку физической формы.
  - Ты упустил несколько лет, - недовольно качал головой его учитель, глядя на то, как он выполняет упражнения. - Настоящего шиноби готовят с его рождения, а тебе уже семь лет. Исправить это будет сложно, потому прилагай ещё больше усилий.
  Ещё позже, с началом поступления в Академию шиноби, у Наото произошел тяжелый разговор с дедом.
  - Я всем сердцем желаю дать тебе лучшее из возможного. Но сейчас, если я отправлю тебя в Академию, то мы нам банально не будет хватать средств чтобы прокормиться. Даже сейчас, ты сам видишь, чем мы питаемся, - обвел он рукой скудный стол. - А рис, что был вчера на завтрак? Такой мерзости даже я давно не пробовал. Прости меня, Наото. Я рассчитывал накопить немного, но нам же подняли оплату жилья. Из меня вышел никудышный дед. Возможно, к следующему году я смогу что-то изменить, и ты все же отправишься на учебу, но до тех пор нам придется жить по-старому. Прости старика, если я забрал твою мечту.
  - Это значит только то, что мне будет восемь, когда я поступлю туда. Я буду знать больше и буду учиться ещё лучше. Твой друг, который мне даже не сказал как его зовут, мне поможет стать лучше.
  - К сожалению он не сможет продолжить занятия. Я просил его помочь тебе вплоть до поступления в этом году, что он и сделал, при этом отложив свой отъезд из Конохи на несколько недель. Он уезжает к себе домой, к семье и просить его остаться я просто не могу. Ты должен понять это сам. Я снова попробую найти знакомых, но сейчас это будет крайне непросто.
  После разрушенной мечты о поступлении к нему вернулись те кошмары, что преследовали его после пленения. Ещё несколько месяцев его преследовали кошмары о ужасном времени, проведенном в плену. Периодически приходили страшные сны о том, что все произошедшее с ним всего лишь плод его фантазии, в то время как он продолжает висеть в той мрачной камере, закованным в камень. Несколько реже приходил кошмар о Темнолесье, где жил тот монстр, что вечно его преследовал. С течением времени эти сны забывались, сменяясь счастливой действительностью, наполненной ежедневными хлопотами, помощью дедушке и учебе. Именно помощь наставника, а точнее практика медитаций, помогла победить эти сны. На удивление его наставника, активный и энергичный мальчик с головой погрузился в изучение медитативных техник, как только узнал, что с их помощью можно некоторым образом контролировать свои сны и память. А ещё через месяц он, уснув во время медитации у себя дома, провалился в внутренний мир, представлявший из себя светлый и открытый молодой лес с огромным неизвестным деревом посередине. Пласт земли, прямо у корней этого исполина, был словно вырван челюстями неизвестного гиганта, образуя обрыв.
  В своих снах он постоянно приходил сюда, наслаждаясь спокойствием и безмятежностью этого места. В отличие от реального мира растительный мир вокруг видоизменялся по малейшему желанию своего маленького хозяина. Только исполин в центре долгое время не желал создавать лежак по форме его тела у своих корней, сдавшись только после многократных попыток обратиться к нему. Лето жило в этом месте, наполняя миром и покоем каждую его частичку.
  ***
  - Вы кто? - несколько удивленно он рассматривал замотанного в бинты старика, что сейчас стоял перед ним.
  - Привет. Ты же внук Дзиро, правда? Наото, насколько я помню. А я его старый друг, вместе с ним работаю в администрации деревни, - ответил тот ему. - Разрешишь мне зайти?
  - Нет, я вас не знаю, а деда сейчас нет в доме, - мотнул головой мальчик, прикрывая дверь.
  - Эх. Если бы так сказал, что Дзиро нет дома преступнику, то он уже вломился бы в дом. И вообще, разве тебе не сказали, что дверь открывать нельзя, а на посетителя смотреть надо через вот эту щель? - указал дед на одну из щелей в двери. - Всему-то вас учить надо, молодежь.
  Одним движением он отпер дверь и, обойдя замершего в удивлении мальчика, направился на кухню. Наото, придя в себя, резко захлопнул дверь и направился на кухню к непрошенному гостю. Не успел он ещё даже задать вопрос, как непрошенный гость, усевшись в любимом дедовом кресле сам ошеломил его своим:
  - Хочешь стать шиноби?
  - Да! То есть вы о чем? - выкрикнул мальчик, а потом, словно испугавшись порыва, добавил: - Как вы узнали?
  - Так мне твой дед сказал, - фыркнул гость. - Я, некоторым образом, работаю не только в администрации, но и в одной из, скажем, школ. Вот Дзиро и предложил мне посмотреть на тебя, оценить.
  - И что? Я ведь смогу стать шиноби, господин учитель? Пусть и не в Академии? - сгорая от нетерпения мальчик подошел ближе. - У меня ведь есть чакра. И я уже кое-что уже умею. Я упорно занимаюсь уже год.
  - А вот с этим мы сейчас и разберемся. Сейчас пройдешь тесты, потом посмотрим количество чакры и поговорим о тебе. Чего сам хочешь добиться в будущем, устремления и желания. И не называй меня учителем, я больше работаю с бумагами, чем обучаю. Ах, я же ещё не представился. Можешь обращаться господин Шимура.
  Ему сложно было выделить время в своем напряженном графике жизни, но план воспитания требовал этого. Потратить сейчас всего несколько часов в неделю для того, чтобы зайти в гости к одному ребенку, поинтересоваться его успехами, когда он начнет свое обучение, наткнуться, словно случайно, на него после занятий и в будущем это окупиться верностью на годы. Школа, в которой обучали отпрыском его сотрудников прекрасно прививала это и многие другие качества. Прекрасная школа, в которой его уже ждет тот человек, который вырастит ему настоящего шиноби, хочет он того или нет. Располагать к себе людей Глава Корня умел почти также хорошо, как и угрожать им или убивать, правда зачастую работало это только с теми, кто не знал его должности.
  ***
  После подавления моей попытки побега сознание будто задвинули на второй план, а вперед вышел вроде хозяин этого тела. Даже пребывая без сознания я ощущал, как те корни, что уходили из спины в толщу породы были обрублены, а позже и та корневая система, что оплела коридоры вокруг камеры и некоторую часть дальше были уничтожены. Словно сама земля начала содрогаться и вибрировать, перетирая и разрывая все, что попадало в область действия этой аномалии.
  Распятый на толстых цепях висел я в клетке, куда меня словно котенка швырнула чужая воля. Жалкий обугленный деревянный голем в клетке, созданной из раскаленных стальных прутьев, вот кто я. А ведь теплилась во мне все это время теплилась надежда на то, что я попал в человека, пусть и в несколько особенного.
  Только сейчас, в новом плену, хладнокровно рассуждая и вспоминая то, что бушевало во мне, когда я разносил подземелье, когда по моей воле были растерзаны противостоящие мне люди, я понимаю, что все это время я четко разделял в себе две полноценные живые, но существующие отдельно друг от друга части: более слабую, мечущуюся человеческую и сильную, пребывающую в вечном спокойствии древесную. Все время я считал, что сосуществую вместе с ребенком, в чье тело я попал, тогда как в реальности этого сосуществования не было. С самого начала мы были отдельными существами: он человеком, а я запертым огрызком души в каком-то его органе, что преобразовывал энергию в ту силу, что и позволяла работать с растениями. Скорее всего именно то древесное образование, что располагалось у него в брюшной полости и являлось моим настоящим вместилищем. Только с этим можно было связать все те странные ощущение мироощущения, а также проблемы контроля за телом. Действительно, довольно странно требовать от разумного растения ощущений аналогичных человеческому телу, а то, что тогда ощущалось было настолько странным и перебивалось пусть и приглушенными, но привычными сигналами рецепторов тела, что стали более-менее понятны только сейчас, после полного отстранения от управления.
  Жизнь ребенка кардинально изменилась после произошедшего. После реабилитации его притащили в город, навязав старика-наблюдателя. Его учили, пихая в него пропаганду и играя на сравнении прошлой нищенской жизни его семьи в деревне и жизнью в Конохе, пусть и в бедном районе. '-Работай, старайся, стремись стать шиноби и у тебя все будет,' - неслось со всех сторон и вот он уже пылает желанием вырваться из бедности и показать себя. Здравое желание нормального человека, если бы я не существовал сейчас в нем. Каждый раз, как он использовал ту силу, которую местные называют чакрой, мне словно раскаленную кочергу прислоняли, заставляя страдать и страдать.
  Немного позже он отправился в военизированную школу и все стало гораздо хуже. Регулярные занятия по физической подготовки заставили его использовать чакру постоянно для своего укрепления, что добавило ещё больше страданий. Одновременно с этим началась учеба с посещением настоящего подземного класса, где присутствовали и другие дети. Все обучение было пропитано насквозь духом дисциплины, которую прививали здесь крайне суровыми способами. Общение между детьми было ограниченно, а все учебное время уходило на тренировки. Особенно старался Такахаси-сенсей, к которому Наото был прикреплен в качестве личного ученика. Он выжимал из него все соки, заставляя вычерпывать чакру почти до дна и продолжать тянуть её из меня.
  Сейчас я принял правду, что перестал быть человеком тогда, когда попал сюда. Отбросил гнев, наблюдая как проходит сквозь меня чакра, что теперь мне не повинуется. Но капли её с той стороны подтачивают клетку частично сливаясь с нею и остужая железные пруты. Он был там, рядом, когда он спал прямо в сердце моей силы. Совсем рядом со мной, но так далеко. Он лежал на моем месте в моем Лесу, что спас меня раньше.
  - Оооо... Я буду смотреть и буду учиться, я буду ждать столько, сколько потребуется! Рано или поздно я дождусь своего шанса, момента твоей наивысшей слабости и пожру тебя. А пока сведу тебя с ума, малыш. Бери все больше и больше, наслаждайся тем местом, где должен быть я. Я приду позже и заберу все. Съем все без остатка, каждую крошку. А пока спи, спи тихо и безмятежно. - завывал на разные голоса закованный огнем.
  На самой окраине леса, олицетворяющего внутренний мир Наото, трава увядала. Чуть тронулись желтизной листья нескольких деревьев. Осень проникала в мир бесконечного лета.
  
  Глава 6.
  
  - Меня зовут Такахаси Нобу. Для вас Такахаси-сенсей. Вы переданы мне для того, чтобы я сделал из вас настоящих шиноби, - обвел их суровым взглядом старый шиноби. - Поблажек от меня не ждите - враг тоже не даст их вам в бою. Каждый из вас обязан прилагать на моих уроках все свои силы! А теперь перекличка.
  ...
  - Наото! - очередной выкрик из строя.
  - Какая у тебя фамилия, Наото? - остановив на нем перекличку спросил сенсей.
  - У меня нет фамилии, я из крестьян!
  - Чтобы к концу выпуска была. Ты будешь шиноби, а не черноногим! И мне сообщили о твоих проблемах, так что я буду лично контролировать твоё обучение. Старайся!
  - Хай!
  Общение с другими детьми не наладилось с самого начала. Слишком замкнутые, сосредоточенные каждый лишь сам на себе они почти не общались друг с другом и Наото сильно выделялся на этом фоне. Ещё в первые дни он попытался наладить общение с ними, но получил в ответ лишь удивление, перемешанное с презрением. На отношениях серьезно сказывалась разница в происхождении, так как Наото в отличие от других не был потомственным шиноби.
  - Привет, я Наото. Давайте дружить, - с такими словами подошел он в первый день сразу же после окончания занятий к ребятам в классе. Ведь теперь его мечта сбылась, и он скоро станет настоящим шиноби. И пусть его одногруппники и были молчаливы в течение первого дня, это не помешает с ними подружиться после.
  - Что ты делаешь? - огорошил его ответ одного из детей на это предложение, в то время как остальные начали расходиться по домам. - Зачем тебе это надо?
  - Мы ведь учимся вместе, а потом все мы станем шиноби - нам необходимо сейчас подружиться!
  - Ты странный, - внимательно посмотрел на него единственный оставшийся мальчишка. - Ещё никто так прямо не пытался шпионить за мной. Узнай сначала, как это правильно делается, дурак, - развернулся он спиной к Наото, уходя домой.
  - Но ведь я ничего не хотел сделать. Я не хотел ни за кем шпионить! - крикнул он в удаляющуюся спину. - Почему ты так решил?!
  - Если ты действительно так думал, то ты точно дурак, - отозвался уходящий мальчик. - А мы - шиноби!
  Первый разговор пусть и смутил Наото, но не заставил отказаться от своих идей. Как вообще возможно проводить почти весь день вместе и общаться лишь на тему учебы? Это было просто смешно, но они действительно так и поступали.
  - Слишком слабый удар! Бей сильнее! Твой удар должен проламывать камни, если ты хочешь быть настоящим шиноби, - примерно так кричал Такахаси-сенсей каждый раз, когда его ученик отрабатывал вместе с ним удары. Вечно чем-то недовольный старик почему-то приходил в натуральную ярость, когда дело касалось его личного ученика. Нет, в самом начале, при объяснении, либо при показе упражнения он являл собой образец беспристрастности, но стоило ему увидеть ошибки либо недостаточное, по его мнение старание, то он мгновенно взрывался гневом. Уже через несколько дней вся группа сторонилась странного для них мальчика, который пытался влезть всюду. Отношение тренера Такахаси-сенсея ещё больше убедило каждого из них, что лучше дел с этим странным не иметь. Наверняка сенсей знает что-то, что объясняет его отношение к этому Наото. В конечном итоге Наото уже совсем скоро оказался в полной изоляции от коллектива, а позже стал себя вести себя так же, как и остальные, пусть и далось это ему нелегко.
  Школа шиноби оказалась отнюдь не таким местом, о котором он мечтал ранее. Героический образ могучего воина медленно стирался под воздействием тех знаний и умений, что давали здесь. Конечно, в структуре обучения присутствовали и обычные предметы, пусть и с уклоном на военную сферу применения. На той же географии вместе с темой по типам почв одновременно шла справка едва ли не больше, чем сам материал урока о плюсах и минусах сражения на местности разного типа. И ведь по словам сенсеев это была ещё краткая выжимка, которую каждый должен был запомнить навсегда. И подобное было везде: в задачах по алгебре, в начальной химии, физике и многом другом. Занятия физической подготовкой на этом фоне выглядели перерывом от постоянно вливаемых знаний, но не для Наото. Чертов сенсей, невзлюбивший с первого взгляда, не давал отдохнуть и там. Это было понятно, так как он сразу сказал, что от лентяев будет требовать ещё больше, но его способность мгновенно определить, насколько отдается тренировке тот или иной человек просто подавляла. Особенно это касалось Наото, которому тот уделял особое внимание, пытаясь подтянуть его до показателей других учеников. Разница в физическом развитии Наото и ребенка с родителями шиноби, сенсея явно удручала.
  Единственным спокойным местом в жизни Наото оставался родной дом. Ремонт в их общежитии добрался наконец и до их комнаты. Несколько дней ремонта и теперь бывшую развалину было не узнать: новое покрытие пола, новая штукатурка, вместо едва держащейся старой, полностью снесенная перегородка, отделяющая комнату от кухни, позже восстановленная и окрашенная, а также многое другое. Старая мебель почти вся была выброшена и из неё остался только массивный шкаф, что один оставался в товарном виде после всех лет использования. Уже после ремонта им оставалось только перекрасить в светлый цвет голые стены, пусть и за свой счет, и вот уже бывшее нищенское жилище вышло на вполне средний уровень комфорта. Кустик из старого горшка пересадили в новый и это было поистине эпической сложности заданием, на которое Наото подбил дедушка со своим другом.
  В тот день, как обычно к Дзиро пришел его друг Шимура-сенсей, который каждый просил не называть его сенсеем, когда Наото, уже приученный в школе, так делал. Распив саке, поболтав на разные темы на кухне господин Шимура вдруг заметил сильно выделяющуюся вещь на фоне окружающего новодела - старый горшок с Кустиком в углу комнаты. Разговор двух стариков зашел о умении Наото управлять растениями и позже вылился в пари: а сможет ли Наото, используя лишь свое умение, заставить растение само переместиться в другой горшок. Новый горшок был немедленно поставлен рядом, а ребенок вытащен из-за стола в комнате. Нежелание так напрягаться у него исчезло в тот же момент, когда ему была продемонстрирована купюра в пятьсот рё. Схватившись за голову, ошеломленный ребенок смотрел на деда, что решил поставить на него подобные деньги. Теперь выбора у него не было, скупость и бедность схватили его, нашептывая, что если все получится, то он не только сохранит, но и заработает эти деньги. Под взглядом деда и господина Шимура, который потом даже пересел к нему ближе, внимательно разглядывая неторопливо передвигающееся растение, он начал работу. Погружение в медитативное состояние и обращение вглубь себя, собирая чакру и перенаправляя её к своим рукам. Позже, через покрытые едва заметными полосочками ещё зеленой древесной корочки ладони, эта чакра устремляется к Кустику с пожеланием действий для него. Одаривая маленькими порциями растение, заставляя его перемещаться. Под этим контролем Кустик потихоньку выдернул верхнюю часть своих корешков, перевернулся на бок, а потом тихонько перебирая изменившимися веточками пополз из своего горшка в соседний. Возвышающаяся стенка горшка стала для него тяжелым испытанием. Ещё больше увеличив свои веточки-ноги, он наконец смог зацепиться за край, а потом и перебросить остальную часть, уже полностью покинув почву. Взобраться в новое обиталище получилось уже намного легче и быстрее. Наконец, повозившись и взрыхлив верхний слой, он полностью поместился в него и замер, снова зарывшись будто с самого начала и рос здесь. Купюра в пятьсот рё перекочевала прямо в руки уставшего, но довольного Наото.
  ***
  Начав в свое время работу в Корне, он не думал, что судьба разыграет с ним подобную шутку. Служба, что началась от безысходности, от потери своего дома и семьи, оживила старика, взявшего распространенную фамилию Такахаси. Маска и договор с главой клана Шимура скрывали его прошлое до тех пор, пока Шимура Данзо не предложил ему новый договор, оживляя так ненавистные воспоминания. Ненависть, которая уже давно затухла, разгорелась вновь. '- Он слишком слаб, в нем нет того, что мне необходимо. Я обучу его, но не более того,' - его слова, что он сказал тогда, увидев своего будущего ученика. Он ведь действительно слаб, его тело и разум не готовы. Да он просто годы лежал в коме? Неужели он так отчаялся, считая, что у него есть пусть и маленький, но шанс. Он же действительно есть, этот шанс вернуться, шанс вернуться обратно. Сделать все правильно, учитывая свой опыт и знания. Каждый раз он гнал от себя эти мысли, отрицая это. Этот слабый ребенок не сможет, он слишком слаб. И как же сложно разумом оставаться Такахаси, когда сердце велит поступать иначе. Поставить на кон всё, схватить его и... ничего не сделать.
  С самого начала ярость затмевала ему разум, сводя с ума. Первое время прошлое в виде этого пацана постоянно напоминало ему о его ошибках и упущенных возможностях, что заставляло срываться на тренировках. Каждый раз он все повышал и повышал нагрузки, требуя все больше и больше от того, кто ещё вчера едва мог стоять на ногах. И даже пытаясь относиться к нему всего лишь как к одному из массы учеников, он все равно рано или поздно требовал быть лучшим. Потому что нельзя проигрывать, нельзя показывать свою слабость, чего не понимал этот мальчик. Конечно, со временем эмоции утихли и подобное уже не повторялось, но, несмотря на это, он все продолжал отслеживать развитие своего нежданного ученика. Потому что иначе не мог. Совсем скоро он получит приказ и тогда только от текущего уровня подготовки мальчика будет зависеть его дальнейшая жизнь.
  - Уже десять лет прошло с окончания войны. Если бы ты появился тогда, - иногда смотрел он в спину уходящего домой Наото. - Всего десять лет.
  ***
  Глава Корня неторопливо шел проведать свое творение. Добрый друг, который помог с осуществлением мечты, друг деда, человек, которого всегда можно попросить о помощи - вот кто он сейчас. Все задачи, которые он поставил перед собой были выполнены успешно. Мальчик загорелся идеей стать шиноби и начал свое обучение под его патронажем. Жаль, что его старый недруг, сейчас удивительным образом ставший подчиненным, все ещё не мог беспристрастно обучать обладателя стихии Дерева. Но время лечит, да и он сейчас может подождать. Ценность его знаний позволяет сделать ему небольшую поблажку в этом вопросе. Подождать ещё немного, и он вернет контроль над эмоциями, а потом выполнит свою часть контракта.
  Наблюдая сейчас за тренировкой Наото он убеждался, что тренировки пошли ему на пользу уже почти подтянув мальчика до уровня ученика Академии. Пусть он ещё не может сравниться с клановыми детьми, но по сравнению с тем, что было раньше - прогресс виден сразу. И этот прекрасный результат, все ещё не оправдывал ожиданий самого Данзо. К чему ему обычный шиноби, когда мальчик не использовал свои способности? Если сначала эти игры с растениями и оправдывали себя, то сейчас было понятно, что в этом направлении он остановил своё развитие. Ему просто неинтересно это.
  Дождавшись завершения тренировки, он пропустил уставшего мальчика мимо себя, бросив несколько одобряющих фраз и улыбнувшись в ответ на его слова благодарности. Хорошие отношения поддерживать так несложно: выслушай мысли человека, возможно согласись, помоги советом, но не навязывайся. Рано или поздно любой настоящий шиноби изучает путь обмана. К концу их разговора к ним подошел и Такахаси-сенсей, в приказном тоне отправив Наото отдыхать. Устало поклонившись каждому из взрослых, Наото отправился к ожидающему его возле школы деду. Даже выматывающая тренировка не могла перебить его радости по поводу дальнейшего времяпровождения этого дня.
  - Сегодня? - обернулся Такахаси к Данзо, когда затих шум шагов уходящего мальчика.
  - Сегодня, - передал ему Глава Корня свиток с заданием. - Его прогресс меня всё ещё не устраивает. Он слишком слаб, как ты и говорил. Позаботься об этом.
  - Хай, - поклонился сенсей, прижимая свиток к груди. - Я всё сделаю.
  ***
  Сегодня дед сам забрал его из школы для того, чтобы посетить ярмарку, что проходила на протяжении этой недели в Конохе. Многочисленные торговцы со всех уголков мира стекались в эти дни сюда, влекомые возможной выгодой. Редкие иностранные товары сегодня заполонили полки так и призывая купить себя, заманивая покупателей низкими ценами. Этого дня Наото ждал уже больше месяца с тех пор, как увидел несколько плакатов с описанием мероприятия. Что может быть лучше, чем одев праздничную одежду и разноцветные маски прогуляться по праздничной Конохе? Правда самой праздничной одежды, как и денег её купить у них не было, но вот прогуляться на празднике и посмотреть бесплатные представления, закусывая сладостями их семье было вполне по карману. Атмосфера праздника, витающая в воздухе, опьяняла, заставляя неугомонного мальчика метаться от одного павильона к другому. Запах пряностей сейчас заполнял всю украшенную улицу.
  Как и многие другие бегающие от представления к представлению мальчишки, он, казалось, мог находиться здесь вечно, но усталость брала свое. Сегодняшние тренировки слишком его вымотали, уже заставляя клевать носом, что сразу же заметил Дзиро. Так что как бы не хотелось Наото остаться на этом празднике жизни, но, увы, в вопросах здоровья дед был непреклонен. Дзиро все ещё беспокоился о последствиях тех дней, проведенных в заточении и как мог оберегал его. А потом ещё почему-то добавил, что ему ещё рано видеть развлечения для взрослых, которые начнутся вечером. Уже согласившись уйти, Наото ещё ненадолго попросил задержаться рядом с огненным шоу, устраиваемым труппой артистов. Дзиро, согласившись, пошел дальше, взяв при этом с него обещание, что тот ещё немного посмотрит на представление, а потом нагонит его по дороге. И чтобы не задерживался надолго!
  Вздрогнув от пробежавшего между лопаток холодка, Наото буквально почувствовал чужой взгляд. Их уже учили подобному, правда поясняя при этом, что почувствовать взгляд человека, особенно в толпе, будет сложно. Обернувшись и осмотревшись, он так никого и не увидел, но тревожное чувство никак не оставляло. Ещё раз окинув взглядом представление факира, выдувающего в темнеющее небо столп пламени, он решил более не задерживаться. Странное ощущение беды вытесняло веселье, отдаляя его от окружающих, заставляя выпадать из ритма праздника. Да, на ярмарке ещё осталось много мест, которые он хотел посетить, но это чувство тревоги не оставляло. Сорвавшись на бег, лавируя между неторопливо идущих жителей и гостей Конохи, он продвигался наиболее коротким путем к своему дому. Срезая путь через узкие улочки, в конце одной из них он внезапно заметил край так знакомой накидки скрывающийся за углом. Знакомый край дедовой накидки с незатейливым узором, который он сам случайно оборвал, после чего ему и пришлось зашивать его. Шить нормально он не умел, потому и узор из нескольких полос перекосило, хотя дед и остался доволен. Добежав до угла и выглянув на другую улицу, он увидел, как трое мужчин затягивают его деда в узкий проход между домов чуть дальше.
  - Деда! - крикнул он в сторону убегающих в проулок людей срываясь за ними. Привычное чувство легкого жжения в мышцах от пресыщения их чакрой отрезвило и заставило вспомнить уроках Такахаси-сенсея, так что в проулок он влетел, уже вытащив кунай из подсумка изготовившись к бою. Моментально, прилетевшая в лицо оплеуха отбросила его к стене выбивая из головы все мысли. Удар по голове почти оглушил его, а столкновение с каменной стеной прострелило болью позвоночник и ребра. Уже второй прилетевший удар ногой прямиком в незащищенный живот выбил из него весь обед вместе воздухом в лёгких. Боль и страх оставили в голове лишь мысли о собственном спасении заставляя свернуться у стены, защищаясь от ударов.
  - Хватай малого и погнали. - крикнул один из бандитов. - За него ещё больше денег срубим, а то старикан упертый оказался. Видно, внутрянку свою ему не жалко, гы-гы.
  Ещё несколько ударов и вот его бесчувственное тело перекинули через плечо и понесли в самую глубину кривых улочек этого квартала. Почти в открытую, словно никого не боясь бандиты пробирались все дальше, отталкивая немногочисленных прохожих. Свернув, они подошли к двери в полуподвал позади одной из лавок, видимо служивший им укрытием. Сбросив внутри подвала деда и внука, разбойники весело переговаривались, попутно распивая нечто алкогольное.
  - Ну а теперь как запоешь, старик? Твоя сопля теперь у нас, гони живо ключи от склада с оружием, - присел вожак напротив Дзиро. - Ты должен хорошо знать, что бывает если такой человек как я расстроится.
  - Ты тупой, ты просто дефективный, - сплюнул старик перед собой кровавую слюну. - Я служащий в архиве. У меня нет никаких ключей.
  - Это тебе за тупого, - с размаха залепил бандит ему пощечину. - а это за дефетив... девектив... да иди ты, - продолжил он ногой. - Мы тебя и твоего внука здесь выпотрошим, если ты мне сейчас не скажешь, где этот ключ. Отвечай, мразь.
  - Погоди, друг, - отодвинул его в сторону другой грабитель. - Дай мне с ним поговорить.
  - Я и тебе отвечу, что никакого ключа у меня нет, идиоты.
  - А ты заткнись старик и отвечай только на мои вопросы или у твоего внука действительно станет на пару пальцев меньше. Ты работаешь в здании Центрального Гражданского Архива Конохи?
  - Да, идиоты. И там нет никакого склада оружия - это просто архив!
  - А по нашей информации там находится один из запасных арсеналов, который очень пригодится нашей банде.
  - Да вы совсем тупые. Вы в Конохе! У нас нет банд, у нас нет бандитов! У нас клан Учиха в полиции! Да откуда вы тут такие появились, если не можете понять, что это поселение шиноби. Вас любой встречный поубивает.
  - Ну ты же не поубивал, - гнусно ухмыльнулся их вожак под гогот остальных. - Все говорят шиноби, шиноби, а ты даже пикнуть не успел, как мы тебя повязали. Так что втирать нам тут не надо. Прибыльное это место. Но раз не хочешь говорить, то вот эта вещичка тебе поможет, - одел он кастет на руку и замахнулся: - Стисни зубы, старый пердун!
  То, что давали ему на тренировках, сейчас растворилось в волне вязкого страха. Он снова, как и раньше не мог ничего сделать. Единственное, что он сейчас мог сделать, это слушать переговоры бандитов и слабый голос дедушки. Скорчившись у стены, рыдая от чувства собственной слабости, как и тогда, когда погибала его семья, Наото проклинал свою судьбу. Снова, все повторяется снова, как и тогда. Чавкающие шлепки ударов набатом били в виски. Совсем рядом умирает самый дорогой ему человек, и он не может сделать ничего. '- Слабый удар! Ты можешь ударить сильнее! Устал? В бою не будет времени отдохнуть, поднимайся! Поднимайся! Поднимайся!' - стучали в голове слова Такахаси-сенсея. Если бы этот урод, каждый раз издевающийся над ним хотя бы сегодня не заставил его выложиться по полной, то сейчас у него были бы шансы спасти деда. Но сейчас его тело дрожит после выматывающей тренировки. Попытавшись поднять руки он взвыл от боли в запястьях, слишком сильно перетянутых веревкой. Глядя на стекающую с них кровь он думал о том, что сделал бы, если бы был сильнее.
  - Тащи сюда молокососа, - раздалось от столпившихся бандитов, а затем его схватили за волосы, волоком протащив и бросив перед телом деда. - А то я уморился уже его бить.
  - Ты меня убедил, старый пердун, - осклабился в гримасе сидящий рядом бандит, снимая с руки окровавленный кастет. - Ты реально ни хрена не знаешь про склад. Ну а мне посрать! Сейчас мы здорово повеселимся с этим сочным пацаном. Мы тут любим наказывать маленьких непослушных мальчиков!
  '- Поднимайся! Поднимайся! Поднимайся! Ты шиноби или кусок мяса?' - стучал в ушах голос Такахаси-сенсей с каждым его движением. Будто его разгневанное лицо вставало перед глазами. Упереться локтями в пол, приподнимая голову и торс. Затем подтянуть колени, оттолкнуться руками, чтобы привстать. Гогочущие люди рядом и разбитое лицо самого дорогого ему человека впереди. Кровь его деда, что покрывает все вокруг. Уцелевший глаз, залитый кровью, пристально смотрит на него словно одобряя.
  - Я - шиноби, - неслышный шепот, когда целый океан чакры бурлит в теле, удерживая его на ногах.
  - А теперь сымай портки малец, - раздается из-за спины, когда тяжелая рука ложится на плечо, наклоняя вперед. Чакра, напряженная до предела, взрывается, вырываясь неконтролируемым поток из места прикосновения насильника, тогда как обессиленное после подъема тело кулем падает вперед.
  - Ааааа... - душераздирающий вопль человека, рассматривающего свою ладонь распоротую и выпотрошенную выросшим из плеча мальчика деревянным шипом. - Моя рука! Что ты сделал!
  Один из бандитов, с ужасом глядя на разорванную рану друга, рывком выдирая из ножен танто бросился к уже не так и беззащитным жертвам. Удар танто пронзил спину ребенка пригвождая его к израненному деду, но и сам нападающий словил своей грудью выстреливший из спины ребенка острый побег, больше похожий на толстую и гибкую лиану. Пронзив человека побег изнутри вывернулся деревянными иглами, которые разорвали бандиту легкое. Словно живое существо живая лиана одним движением освободилась от висящего на ней тела. Завывая, раненый рухнул на пол, заливая его своей кровью и кусками растерзанной грудной клетки. Все ещё живой он успел отползти на несколько метров, прежде чем замерло его сердце. Лиана метнулась дальше, уже к бандиту пытающемуся завязать хоть чем-то свою руку. Сейчас с перекошенным от страха и боли лицом главарь уже не казался таким большим и сильным, как раньше. Теперь все его мысли были заняты только паникой и попыткой перевязаться. Его напарник за это время успел выхватить свой клинок, прикрывая лидера. Удары клинка порубили прущую на людей лиану на несколько частей, но стоило ему приблизиться, чтобы добить её, как уже новая шипастая лиана бросилась к нему, подрубая его ноги. Потеряв равновесие, бандит рухнул на грязный пол роняя свое оружие. В ужасе отползая, он наблюдал за стремительными движениями неожиданно ожившего растения. Рывок древесного кошмара был стремителен, но человек успел отдернуть в сторону свою ногу. Уже опомнившись и встав на ноги, он успел сделать несколько шагов в сторону выхода, как толчок воздуха в грудь отбросил его назад к бывшей жертве, ставшей сейчас охотником. Завязавшись кольцами вокруг противника, лиана, вырастив по всей своей длине шипы и кривые гребни, провернулась, разрубая человека на пласты словно мясорубка.
  Вышедший их тени Такахаси-сенсей, переместившись прыжком с пола на потолок, подошел ближе к своему ученику, обследуя его. Засветившиеся зеленым руки прошлись по истерзанному телу, излечивая его, остановившись сначала на ране от танто, а потом на голове. Несколько вспышек свечения и укол из аптечки, выдавили из ребенка стон. С другой стороны помещения послышался шорох, когда лидер бандитов, баюкавший все это время в состоянии шока свою руку, очнулся и решил бежать. Удар сенсея отбросил его в сторону от двери валя с ног. Противный хлюпающий звук и хруст от переломанной ноги заставили грабителя зайтись животным воплем. Ещё раз наступив на поломанную ногу своей жертве, доламывая её ещё больше, сенсей отбросил искалеченного человека ещё дальше. Снова осмотрев картину разрушенного полуподвала и заметив первые шевеления со стороны только что накаченного стимулятором ребенка, он вышел наружу, прикрывая дверь. Он зайдет обратно чуть позже, когда Наото немного придет в себя.
  Сквозь всю боль и страдания, что сейчас валились на него Наото пришел в себя. Теплота, разливающаяся по телу, согревала и позволяла двигаться. Отодвинувшись чуть в сторону от тела умершего дедушки Дзиро, он с трудом услышал плач. Проклятый бандит лежал сейчас совсем рядом и рыдал, словно плаксивая девчонка. Визг вперемешку с кровавыми соплями и слезами. Отвратительно. Этот человек отнял сегодня у него все. Тяжело поднявшись Наото направился к неудавшемуся насильнику. Подобрав по пути танто, что до этого принадлежал подельнику этого мужчины он остановился напротив него не в силах нанести удар.
  - Стой, - раздался гулким рокотом знакомый голос. - Ты хочешь его убить?
  Обернувшись, Наото увидел Такахаси-сенсея, стоящего в проеме двери. Знакомый силуэт противного старика, сейчас освещенный кровавым светом заходящего солнца, совсем не радовал. Снова этот суровый взгляд, что пронзал его каждый раз, когда он допускал ошибку.
  - Ты действительно хочешь убить этого человека? - указал сенсей на забившегося в угол бандита, прижимавшего к груди разорванную кисть. - Обуреваемый гневом, как дикое животное, а не хладнокровный шиноби?
  - Он убил моего деда! - кунай дрожал в руках ребенка, когда он кричал в бессильном гневе. - Они пытали его! Он замучал его до смерти и после этого я должен оставить ему жизнь?
  - Он безусловно заслуживает наказания, - подошел ближе старый шиноби. - и безусловно он заслуживает смерти, - сомкнулись его пальцы на ладони ученика, выворачивая и забирая из слабой хватки оружие.
  - Он должен умереть, - стекали редкие слезы по щекам.
  - Он умрет, - легла старческая ладонь на жесткую древесную корку, покрывающую плечо мальчика. - Но ты должен убить его как шиноби, а не босяк с улицы, первый раз взявшийся за клинок. Без эмоций, без страха. Используй свою силу и будь настоящим шиноби.
  - Я не могу, - схватился он за руку взрослого. - Он должен умереть, но я не могу! Это неправильно убивать людей!
  - Посмотри туда, - рука направила его в сторону распластанного у стены окровавленного тела Дзиро. Кровь уже перестала течь из многочисленных порезов, собравшись мутной темной лужей. - Он умер ради тебя. Он страдал ради тебя. И из-за этого отброса, твоего деда уже не вернуть. Сейчас ты можешь уберечь других от подобной участи! Если ты его пощадишь, он продолжит нести зло. Нельзя прощать таких как он! Убей его, Наото! Я приказываю тебе убить этого человека!
  Неторопливо вырастая из плеча мальчика, под восхищенным взглядом Такахаси-сенсея, уже новая живая древесная плеть обходила лежащую на плече старческую ладонь, дерганными движениями устремляясь к скулящему от страха человеку. Оживший кошмар залитой кровью комнаты приближался все ближе, повинуясь желаниям своего хозяина. Убить того, кто принес столько страданий. Разорвать того, кто убил его деда. Заставить его страдать, как страдал он. Это - справедливо. Это - честно.
  Обвивая несчастного, древесная плеть рвала его одежду и кожу принося неимоверные страдания. Опутывая его, она срасталась с ним причиняя этим неимоверные страдания. Неторопливо вонзаясь и разрастаясь внутри податливой плоти, она рвала её под пристальным взглядом наставника. Пожалуй, впервые за все проведенное время Такахаси-сенсей был им доволен.
  Стоило закончиться ужасной пытке, как, опустошенный, Наото рухнул на колени, не обращая внимания на окружение. Его мир снова рухнул, его мир снова уничтожили из-за того, что он был слишком слаб. Все, как говорил сенсей. Если бы он старался лучше, то его не оглушили бы первым ударом. Если бы он старался лучше, то он смог бы сразу использовать свою силу и защитить деда. Если бы он старался лучше, то сейчас он не лежал бы на полу, проклиная этот бесчувственный мир, что снова и снова наносил ему раны. Всё, что он может - это только проклинать треклятую судьбу.
  - Можешь подниматься, все закончилось, - обратился Такахаси к лежащему у стены трупу. - Он без сознания.
  - Кхе-кхе, - выплюнул новый сгусток крови до этого неподвижный Дзиро. - Эти подсадные все-таки перестарались.
  - Хорошая работа, - помог он подняться бывшему трупу. - Хотя я и подумал, что ты переборщил с кровью. А эти идиоты были не подсадными - их вели уже долгое время специально впустили в Коноху для этого задания. Все для правдоподобности, пусть и с долей риска.
  - Кто же знал, что у них будет кастет? - поморщился от боли сломанных ребер слабый дедушка. - Я уже не так молод, чтобы удары кастетом держать. Теперь лежать мне в госпитале с месяц светит для этой правдоподобности.
  - Я могу сказать только то, что это твое задание. И оно прошло по плану. Пусть лучше так, чем он случайно. Для его же блага.
  - Для его блага, - на секунду задумался Дзиро после этой фразы. - Ну а теперь тащи нас в Госпиталь для правдоподобности. Сам я после такого дойти никак не смог.
  - Вечно все мне делать приходиться, - ворча себе под нос сенсей подхватил Дзиро, забрасывая его на одно плечо, а Наото на второе. Теперь дед и внук висели на нем подобно двум мешкам. - Чертова правдоподобность.
  ***
  Перенеся свою живую, но побитую ношу в Госпиталь Конохи и сдав деда с внуком на руки медсестрам, Такахаси отправился по своим делам, оставляя уже очнувшегося мальчика вместе с дедом на попечение ирьенинам. Врач, агент Корня для прикрытия операций в Госпитале, согласно инструкции во всех красках расписал, насколько Наото повезло, что его деда доставили вовремя. Промедли они немного, и он точно погиб. Дзиро немедленно отправили на операцию, тогда как ушибами Наото занялся другой ирьенин, отпустив его после этого.
  Сбитый с толку он стоял перед палатой, откуда его выгнали ирьенины, что сейчас спасали его деда. Счастливая усталость навалилась на него, когда он понял, что в этот раз такой близкий ему человек не погиб. Оставалось лишь молиться, чтобы медики спасли его. '- Все будет как раньше, теперь все будет, как и раньше. Он поправится и все вернется,' - думал Наото в глубине души понимая, что это не так. Сегодня он убил человека. Он просто взял и убил человека, который сегодня убил его деда. Он отомстил, а значит сделал все верно. Даже не так, он не столько мстил, сколько избавлял мир от грязи. Этот человек наверняка уже убил и ограбил многих и нанес ещё больше вреда в будущем, если бы он его не остановил. Он действовал не в гневе, он подумал и сделал свой выбор - всё как сказал Такахаси-сенсей. Если так сказал сенсей сделать, а сенсей на то и сенсей, чтобы научить делать всё правильно. Сенсей сказал, он подумал и сделал. Но ведь и дедушка оказался жив, а значит грабитель его все-таки не убил. А он его убил. Убил за то, что тот не убил. Сенсей говорил, что это нормально и правильно, отвечать кровью за кровь. Но ведь все-таки его дед жив, а те три человека мертвы. И теперь он знает, что если подобное случится снова, то он снова сделает ЭТО. Он будет помнить эти предсмертные крики и залитый кровью подвал, запах скотобойни, витающий в воздухе от распотрошенного человека, и ужас в глазах последнего выжившего. Человека, которого он своими, пусть и не руками, пытал. Пытал, вымещая свой страх и боль. Он будет помнить, как обломился этот древесный отросток от его плеча, несколько раз дернувшись уже валяясь на полу и рассыпаясь в труху. Дернувшись, совсем как та тварь в Темнолесье. Воняющая перегноем прямоходящая тварь, собранная из таких вот постоянно передвигающихся побегов. И снова ощущение передвигающегося под кожей чего-то чужеродного, словно после убийства он сам превращается в подобное чудовище.
  - Я не хотел становиться таким, - чертил он невидимые узоры на оконном стекле, сидя на подоконнике напротив палаты, где сейчас другие люди исправляли последствия его слабости, спасая деда Дзиро. - Я не хочу стать таким как этот бандит и убивать людей просто потому, что могу. Я обязан стать сильнее, чтобы не допустить этого.
  Его выгнали из больницы, стоило только проходящей мимо медсестре увидеть его на подоконнике. Не помогли слова и о том, что здесь лежит его дед, когда непреклонная медсестра протащила его за шиворот перед посетителями прямо до входных дверей.
  Пошатываясь, он возвращался по празднично оформленным улицам, продираясь через толпы отдыхающих людей. Хотелось только рухнуть на месте, засыпая, но вбитые на уроках правила требовали добраться до дома. Отходняк нагнал его уже перед домом, когда он свалился в конвульсиях прямо перед лестницей. Державшийся весь путь за счет стимулятора и адреналина, что бушевал все это время после схватки, сейчас он рыдал, пытаясь забыть произошедшее. Вернувшись домой, он дрожащими вышвырнул в окно горшок с кустом не в силах смотреть на то, как тот протянул к нему свои веточки. Движения ожившего растения, что тянулся своими побегами к нему каждый раз, как он находился рядом казались сейчас отвратительными, вызывая тошноту. Глядя на эти движения, он вспоминал шипованные лианы, что точно также содрогались, погибая на залитом кровью и внутренностями полу. Даже не перекусив Наото завалился в кровать, истощенный от событий сегодняшнего дня. К черту все, но завтра он потребует от сенсея научить его обращаться с этой силой.
  ***
  Моя клеть остывает. Медленно, непоправимо медленно для меня, но она остывает. По всей видимости завязанная на психическую стабильность своего носителя эта тюрьма начинала давать сбой. Эти старые пауки, что продолжают вить свою паутину вокруг него там снаружи подтачивали его психику. Мнимая смерть деда вызвала в нем настоящую бурю, заставив тратить все больше и больше сил, которые я без капли сожаления отдавал. Чем больше он натворит сейчас, тем больше он будет сожалеть в будущем, вот эту черту его характера я уловил точно. Эти люди всё продолжают менять его, создавая из него убийцу, копию самих себя. Особенно в этом преуспел его жестокий учитель, что продолжает расшатывать его эмоции, заставляя постоянно превозмогать себя. Он словно не видит, что то, что он делает, только отталкивает Наото от этого их пути шиноби. Сейчас он слишком добр для того, чтобы стать таким, как они.
  А вот мне этот сенсей понадобится. То, что показал он на своих отдельных тренировках мне обязательно пригодится. В будущем. Может быть и далеком, но пригодится. Как сейчас помню первый раз, когда перед моим взглядом открылась эта картина с новой тренировки из-за которой Наото так волновался. О да, именно то, в чем я так нуждался!
  ***
  Тот момент, которого он одновременно боялся и при этом жаждал с того самого момента, как вернулся из больницы настал. Подойдя тогда с требованием к Такахаси-сенсею, он не думал, что тот согласится помочь. Противный старик оказался вовсе не противным, раз успел доставить их в Госпиталь вовремя. Ещё немного и тогда его самый главный страх точно воплотился. И вот сегодня день их первой тренировки. Закончились эти нудные занятия, окончились обычные тренировки и теперь они с сенсеем шли по подземным коридорам спускаясь все ниже под Коноху.
  - Здесь, в этом зале, там, где нет лишних глаз и ушей мы будем проводить эти занятия. Ты знаешь, что чакра - это та сила, что выделяет шиноби из толпы обычных людей. Я уже научил тебя, как и остальных учеников, направлять её для ускорения или укрепления. Техник шиноби вы ещё не знаете, да и в вашем возрасте их ещё не дают. Тебе я сделаю исключение - ты доказал, - голос сенсея снизился до шепота. - ты доказал, что сумеешь её использовать. Возможно, неоформленную, только на голом контроле, но сможешь.
  - Спасибо, сенсей, - поклонился он.
  - Это то, что я обещал дать тебе, Наото. Я не имею это силы, что подвластно тебе, но все же могу научить тебя пользоваться ею. Эта сила позволит тебе стать намного сильнее и защитить то, что тебе дорого. От любого врага. Смотри внимательно, Наото. Сейчас я покажу тебе то, что ты не должен открывать кому бы то ни было в этом мире. Даже своей семье. Это сложно, но я считаю, что ты сможешь, - с этими словами он развернул свиток, зафиксировав его зажимами на столе. - Это техника стихии Дерева: Древесное Копье. Сейчас прочитай описание, а затем мы перейдем к ручным печатям для её использования...
  
  Глава 7.
  
  Тихо и мирно Наото отпраздновал свой восьмой день рождения. Скромный праздник удачно выпал на выходной, что позволило провести его с дедом. Сам мальчик не помнил точную дату своего рождения и, с его согласия и по негласной традиции переселенцев, особенно из сельской местности, новой датой рождения стал день, когда они с дедом вошли в Коноху. За годы своего существования Коноха приняла под своё крыло огромное количество людей, многие из которых либо не знали, когда родились, либо прописывали другие даты по различным причинам, в том числе и скрываясь от преследования. Но по самой главной версии подобная традиция ставить новую дату рождения пошла от бывших крестьян, таким образом ритуально рвавших с прошлым, рождаясь в их понимании заново. И вот уже прошло два года с того момента, когда они перешагнули через порог нового дома. Только очередной ливень, что пришел с океана, разрушал праздничное настроение сыростью и влагой. Стекающие по стеклу окна капли навевали только леность и скуку. Время романтиков и мыслителей, время, когда люди вспоминают свое прошлое.
  Бой с бандитами и долгое пребывание деда Дзиро в больнице серьезно повлияли на жизнь Наото. Невозможно и передать его чувства, когда господин Шимуро, войдя в положение его семьи, помог оплатить лечение дедушки. Почти на месяц мальчик остался один в пустой квартире и только визиты в Госпиталь скрашивали это одиночество. Он постоянно просыпался по ночам в пустой квартире, боясь, что все вокруг заросло неконтролируемым лесом, что убивает людей. Общаться с другими людьми стало сложнее из боязни случайно отрастить что-то и покалечить окружающих. Первоначальный страх убить кого-то по неосторожности со временем прошел, но повлиял на характер. Вообще события того праздничного дня больше ожесточили его, заставив задуматься о том, на что бы он пошел ради защиты себя и своих близких. В конце концов, смирившись с тем, что в подобной ситуации сейчас он поступит также, как и тогда, он ещё больше погрузился в учебу. Время лечит многое.
  Выходя из задумчивости, Наото встряхнул головой, гоня дурные мысли. В день собственного рождения думать о подобном смешно. Ещё смешнее было бы тренироваться. Ага, в собственный день рождения. Хотя, если бы это увидел его наставник, то он наверняка был бы горд тем, что у него удалось привить такое трудолюбие. Если бы это было трудолюбие... С постижением искусства шиноби и постоянными медитациями, Наото на протяжении последних месяцев активно работал со своей чакросистемой. Стандартные упражнения на ускорение скорости и укрепление потоков вкупе с общим наблюдением удивили его странным открытием - у него был не один очаг чакры. О подобном ни на общих уроках, ни сам сенсей не говорили и даже вскользь не упоминали о подобной возможности. Картина в его животе представляла собой сложнейший клубок каналов чакры и двух очагов её выработки. Наблюдая внешне, возникало ощущение, что каждый из очагов вырабатывает чакру отдельно, передавая её в чакроканалы, но при этом ещё и обмениваясь между собой. Понять больше просто не было возможности, а лезть и исправлять эту мешанину было страшно - картины с тем 'что' случилось с теми, кто решил, что он самый умный и навредил своей СЧЦ, будущим шиноби показывали довольно часто. Несколько раз ещё и на живых примерах, заставляя некоторых и проблеваться от разного вида калек. Лучшим решением в этом случае было, как обычно, обратиться за разъяснениями к наставнику. На то он и наставник.
  - Ты уже научился чувствовать свою чакру и направлять её по своему телу. Используя чакру таким способом, ты можешь усилить свои мышцы, стать быстрее и сильнее. Вопрос, с которым ты сейчас подошел ко мне, мы рассматриваем несколько позже. Я думаю, что лучше я расскажу тебе об этом, когда придет время по учебному плану, - покивал Такахаси-сенсей в ответ на вопрос своего ученика. Тот день, когда он собирался поговорить со своим учеником о его особенностях, по плану, согласованному с Главой Корня, был примерно через полгода. Рассказать сейчас, чтобы у него не возникло проблем с постижением новых техник? Это было вполне возможно, но все ещё было необходимо понять первоначальное мнение мальчика. - Я не думаю, что это может сейчас повлиять на обучение, - продолжил он, наблюдая за реакцией мальчика.
  - Мне действительно важно узнать это, - отказался Наото. - Я боюсь использовать большее количество чакры, не зная как это отразится на мне, из-за этих особенностей. Я понимаю, что проблем до этого не возникало, но теперь я просто опасаюсь.
  - Это действительно сложный вопрос, Наото. Я ознакомлен с твоим делом и, скажем, с особенностями твоего с дедом прибытия в Коноху. Ты же не думаешь, что те шиноби, что спасли вас из плена, не сдали об этом происшествии отчет? Я и господин Шимуро нашли эту информацию и там очень много неясного. С уверенностью могу лишь сказать, что ты был объектом для экспериментов. Подобное запрещено почти по всему миру, в том числе и в Конохе, но некоторые личности проводят эти эксперименты незаконно. И в этом и кроется ответ на твой вопрос: именно из-за этих экспериментов у тебя в теле находится два очага чакры. Я не знаю, было ли это неким побочным эффектом, неким последствием от опытов или даже их результатом. Увы, но этого не знает никто, - тяжело вздохнул его сенсей. - Я не хотел это говорить, чтобы не заставлять тебя вспоминать то время. А вот по поводу использования чакры можешь не беспокоиться - в бумагах, что описывают строение твой СЦЧ, ирьенины указали, что эти два ядра синхронизированы и проблем от них не возникнет. Можешь тренироваться, как и раньше. Кончено не перегружая СЦЧ. Все строго по технике безопасности.
  - Я все делаю так, как вы меня научили на наших занятиях, сенсей, - поклонился ему Наото. - Я не подведу вас. Только ещё один вопрос... А кто те люди, что ставили надо мной опыты? Если только это не секретно.
  - Это секретно, Наото, и я не могу говорить на эту тему, - сурово посмотрел на него Такахаси-сенсей. - Я могу сказать тебе только одно - если кто-то назовет тебе имя Орочимару, беги от этого человека. Ты меня понял?
  - Я по-о-онял, сенсей - протянул Наото. '- Значит, человек по имени Орочимару. Я запомню.'
  - Отлично. А теперь поговорим о твоей печати. Ложись, будем проверять её состояние.
  - Ч-ч-что? - отпрыгнул в сторону Наото. - Какая печать? Вы о чём?
  - Ну я же тебе рассказал сейчас, что в ходе экспериментов у тебя появилось второе ядро? Вот, собственно, из-за них в твоем теле ещё находится довольно сильный ёкай. На его счет можешь не беспокоиться - он заточен в мощной печати. Так что ложись, а я сейчас её заодно проверю.
  - Так вы с самого начала знали об этом?
  - Конечно, - сухо улыбнулся сенсей. - Я - шиноби, а ты стал моим личным учеником, пусть и по указанию. Естественно, мне предоставили всю возможную информацию.
  - Всё так сложно осознать... А этот ёкай, он случаем не похож на человекоподобного монстра, будто собранного из растений? - уже раздевшись, переспросил Наото.
  - Обычно ёкаи слабы и не имеют определенной формы. Жрецы в храмах справляются с ними, оберегая покой обычных жителей. Этот ёкай сильнее, потому его и не смогли изгнать, а запечатали в тебе. Я знаю о нем только то, что он связан с растениями, поэтому то, что ты описал похоже на правду. Не скажешь, где это увидел?
  - Когда я был там, в плену. Я плохо это помню, но мне постоянно снились кошмары, в том числе и потом, после прибытия в Коноху, о монстре, что гонится за мной по лесу. А потом этот древесный монстр меня словил и запихнул в ствол дерева. И эти кошмары мне раньше постоянно приходили во сне.
  - Это похоже на остаточное влияние ёкая. Ну а теперь не шевелись, пока я буду проверять печать на его темнице. И запомни, что больше он тебе проблем не доставит.
  ***
  Человек привыкает почти ко всему - это факт. Боль от того, что сквозь меня постоянно проходила чакра, стоило только Наото использовать стихию Дерева за проведенное здесь время стала настолько привычной, что уже воспринималась на уровне неприятных ощущений, а не пытки, как в самом начале. Примерно, как если бы ты не мог дотянуться до зудящего места и расчесать его. Продолжает бесить также, но пережить вполне возможно.
  За проведенное время удалось разобраться в том механизме, что сейчас представляла СЧЦ моего носителя. Родное ядро Наото вырабатывало чакру, что потом частично переходило во второе ядро, которое находилось непосредственно в моем теле (древесное образование у него под диафрагмой), где и преобразовывалось, как в том 'черном ящике' уже в чакру другого типа, что и позволяла использовать стихию Дерева. Только имплант в моем лице позволял ему проводить подобные операции. Уже после запечатывание произошло слияние Наото и моего мира ещё более увеличившее его силы. С моей стороны не осталось ничего, и на этот момент я представлял не более чем батарейку для него. К моему счастью проходящая сквозь печать моя чакра не полностью уходила из-под контроля и несколько капель оставались.
  Периодически в печати проводили изменения, большей частью ещё в то время, пока Наото не прибыл в Коноху. Затем они сократились примерно до одной проверки в месяц. Проведенные изменения в печати также не особо мне навредили, пусть и отодвигали каждый раз мои возможности вне её. Накопление этих крох позволяло наблюдать за тюремщиком, а потом и присутствовать в его внутреннем мире, бывшем ранее моим средоточием силы. Пусть такое слабое присутствие и было несравнимо с прошлым, когда я чувствовал себя сердцем этого места, это все равно было лучше вечного гниения в клетке.
  Долгое время, проведенное в этом вечном бдении, утомляло. Главное желание было уже не столько вырваться на свободу, сколько найти уединенное место, чтобы вода, солнце, чернозем да людей не было. И вот остаться бы там, да раскинуть руки-ветви, ловя лучи солнца, да отрастить корни, забурившись поглубже. Бытие в подобном виде все же накладывает отпечаток на сознание. Чувство гнева и ненависть хорошо ободряют в такие моменты меланхолии, жаль только, что ненадолго. В этом существовании уже не столько часы и дни, уже недели сливаются друг с другом. Однотонное проталкивание чакры сквозь печать только для того, чтобы увеличить ту небольшую подконтрольную мне часть снаружи, убивает мысли, превращая меня в подобие автомата.
  Уже полгода, как мои силы вне печати увеличились до такой степени, что теперь я мог почти постоянно и без перерывов наблюдать за жизнью моего тюремщика, а также частично контролировать выход чакры от себя, пусть это и было адски больно. В отличие от прошлого, сейчас эта клетка не позволяла воздействовать на него, а моё присутствие в его внутреннем мире, каким-то образом, слившимся с моим прошлым местом обитания, было ограничено. С самого начала я не собирался связываться с ним, опасаясь раскрытия перед более опасными чем этот ребенок людьми, но одиночество слишком долго меня пожирало изнутри. Я все ещё, как и все люди остаюсь существом социальным, завися от некоторой формы общения. Ко всему прочему сейчас у меня появился план, который может помочь мне продвинуться ещё на ступеньку ближе к своей свободе.
  ***
  Кто-то толкнул его в бок, заставляя проснуться. Это не мог быть дед, так тот всегда будил его голосом. И это не был Такахаси-сенсей. Он четко помнил, как заснул, а отключился во время тренировки. Слабый толчок повторился снова. Открыв глаза, он осмотрелся, рассматривая голый холм вокруг бескрайнего леса и могучее древо в корнях которого он сейчас лежал. Все верно, это его внутренний мир, в который он уже несколько раз попадал раньше, медитируя. И сенсей подтвердил это позже, призвав не погружать в него слишком глубоко. Так кто его толкал?
  - Привет, - раздался за спиной могучий рокочущий голос, даже скорее глас, и его снова ткнули в бок. - Так и будешь молчать?
  - Ааааа! - с визгом подскочил он, оборачиваясь за спину. Помотав головой, Наото ещё раз осмотрел окружение, всё ещё никого не наблюдая.
  - Я здесь. Голову опусти и увидишь, - снова этот голос, только звучащий прямо из-под ног. - Протри глаза или сядь, дылда.
  Присмотревшись, он рассмотрел рядом с лежанкой из корней новый, только что проросший побег. Странный побег, который, сейчас изменяясь, вылезал из земли, неторопливо превращаясь в крохотную фигурку.
  - Ты кто? - удивленно воззрился на него Наото. Это его внутренний мир, а значит тут никого быть не может. А если кто-то и появится, то это наверняка вражеский шиноби, во всяком случае так ему сказал сенсей. Но чтобы вражеский шиноби был деревянной фигуркой не больше его ладони? Как такое может быть?
  Для достоверности, пока этот маленький человечек ещё не вылез полностью, он измерил его относительно ладони и действительно, он был меньше!
  - Руку убери, - из малыша выстрелила зеленая нить, кольнувшая его в ладонь, заставляя отпрянуть. - Я с тобой поговорить хотел, но руки совать не разрешал.
  - Так кто ты и что хочешь мне сказать? - посасывая слегка покрасневшее место сел перед мелким Наото. Место удара сейчас немного жгло и припекало, хотя он и был нанесен очень слабо. - Только сначала скажи, что ты тут делаешь.
  - Ты уже знаешь все обо мне, - развело руками порождение леса. - Я тот, кто сейчас запечатан в тебе.
  - Ты тот, кто во мне запечатан... - протянул эту фразу мальчик. - И это ты издевался надо мной два года назад насылая кошмары. А потом ещё преследовал меня во сне. О да, а ещё ты запихал меня в дерево, заткнув мне рот какой-то вонючей гадостью и оставив замурованным в нем. Я очень много ночей провел там. Хех, а ты знаешь ёкай, тогда ты был как-то побольше, - злорадно он ухмыльнулся, разводя руками в стороны, словно показывая размеры. - Что-то случилось? Ой, бедняжка, тебя ведь запечатали! Вот ведь неудача, да?
  - Ты тоже не лучше, - фыркнула деревянная куколка, сплетенная из тонких веточек. Полностью поднявшись, она сделала несколько махов руками, а затем и ногами. - Вот так-то лучше. А то я устал уже неподвижно висеть.
  - Висеть, где?
  - Там, - указала под ноги кукла, а потом обвела окрестности рукой. - Видишь этот овраг и этого исполина? Вот прямо отсюда меня твои знакомые и вырвали. Неприятно было, знаешь. А теперь в сердце моего леса спишь ты. Так что можешь считать, что поквитались мы.
  - Не хватало мне ещё верить на слово ёкаю, - снова сел переплетение корней исполина Наото. - Сейчас возьму, да и зашибу тебя. На щепочки, - процедил ребенок.
  - Погоди-погоди, - тот даже отошел немного от такой ненависти, что сейчас лилась из слов ребенка. - Я же пришел договориться.
  - Ёкай пришел договориться. Так почему ты не договаривался со мной тогда? Ах, мы ведь были такими сильными... зачем мне вообще слушать тебя? Меня все устраивает, и я не собираюсь ни о чем говорить с тобой. Так что исчезни, - взмахнул мальчик рукой, управляя окружающим его миром. Волна ветра пробежала по верхушкам деревьев, пригибая их, и вздрогнули корни, оплетающие лежбище молодого хозяина этого места.
  - Но, мы... - с хрустом разлетелся на куски, так и не договорив, древесный голем от удара живого кнута. Тонкая гибкая, но такая крепкая лиана обвилась вокруг своего хозяина, словно ластясь к нему и выпрашивая награду.
  - А вот ещё там почеши... о даа! - возможность вырастить дополнительную конечность в некоторые моменты крайне ценна. Появление ослабевшего монстра в этом месте пусть и встревожило его, но кто ещё, кроме него, может сказать, что говорил с настоящим ёкаем, а потом вышвырнул его как тряпку? Да никто! Это чрезвычайно тешило его самолюбие. Великий шиноби, а ещё и укротитель духов - вот кем он станет в будущем.
  Крепко выспавшись, отправляясь с ясной головой в новый трудовой день он продолжал прокручивать вчерашний разговор с ёкаем. Конечно, он в любом случае отверг бы его предложение, но ведь он даже не узнал, что ему было от него нужно. Что ёкай хотел предложить? Этот ёкай вполне мог знать о том, кто тогда убил его родителей и как он оказался объектом экспериментов. Да даже если опустить этот момент, то древний дух мог знать и техники шиноби! В течение дня желание спросить совета у Такахаси-сенсей, что, казалось, знал ответы на все вопросы в этом мире, всё нарастало и нарастало. Только помня о том, что сенсей наверняка может в случае этого вопроса открыться своей мрачной стороной старого шиноби, Наото отгонял от себя эти мысли. Оказаться в застенках уже своей собственной деревни он не хотел.
  - Ничего не хочешь мне сказать? - спросил его сенсей, давно заметивший некоторое смущение своего подопечного.
  - Нет, сенсей, я просто подумал о том, что вы говорили, что мы можем отправиться скоро на первую миссию, - отказался Наото, переводя разговор. Сенсей действительно недавно упоминал о подобном для самых лучших учеников. Пусть это и будет легкое задание, но ведь это точно выход за пределы Конохи! Небывалое событие для любого подростка. И в то же время его грыз червячок сомнений - сказать или нет о том разговоре с ёкаем? Ведь уже больше двух лет он был запечатан и не подавал признаков жизни, а вот вчера попытался поговорить. Если попытался, то ведь все два года не мог или ему действительно что-то было так необходимо? Он помнил предупреждения сенсея насчет печати, посчитав их обычной перестраховкой, но после ночного разговора ему уже так не казалось. Память услужливо подкинула воспоминания о том, как он убегал от намного большего древесного голема, обитающего в его внутреннем мире тогда два года назад. А потом о моментах, когда ёкай забирал его тело. Повторять этот опыт сейчас не было никакого желания, даже зная, что ёкай сейчас крайне слаб и не может причинить ему вред.
  - Миссия значит? - задумался Такахаси. - Ты слишком мал для этого, но вот если ты сможешь выучить одну интересную технику, тогда шанс для тебя есть. Но эта техника намного сложнее всего того, что я давал тебе до этого. Это будет на настолько легко.
  - Я все равно хотел бы попробовать. А если не получится, вернемся к ней, когда я дорасту.
  - Пока не думай об этом. Сначала я узнаю у руководства школы. Отправлять неподготовленного ученика никто будет в любом случае.
  Спустя неделю сенсей все же дал своё согласие в том случае, если Наото освоит выданную ему технику. При разговоре присутствовал и господин Шимуро, который подтвердил разрешение отправить его на настоящую миссию. Оставалось только выучить необходимую технику в течение месяца, чем и занялся Наото, сначала отрабатывая печати на совместных с сенсеем тренировках, а потом отдельно на полигоне. Только показ специфических печатей сенсеем уже поверг его в пропасть уныния. Техника стихии Дерева: Подавление чакры оказалась намного сложнее предыдущих. Воздействуя в отличие от прошлых техник этой стихии уже не на физический мир, а на саму чакру в области её применения, она могла неимоверно ослаблять попавших в неё шиноби. Новая техника просто своей сложностью ставила крест на первой миссии. Изучить подобное так быстро было невозможно.
  ***
  - Ничего не выходит. Снова, - опустил он ноющие руки. До конца отведенного ему срока на изучение новой техники осталась ровно неделя. Сегодня чакра словно превратилась в текучий кисель, настолько сложно было её использовать. Он мог напитывать ею тело, техники Дерева также удавались, но при этом не отпускало чувство общей заторможенности. Тренировка новой сложной техники стихии Дерева, которую он рассчитывал изучить также легко и быстро как прочие, в конечном итоге закончилась даже не начавшись. - Да что такое? Может я заболел чем-то, раз я даже чакру к печатям подать правильно не могу?
  '- Привет,' - раздался в голове знакомый рокочущий голос. '- Ой, а почему у нас ничего не получается? Как нехорошо, теперь нас не возьмут на задание. Мы ведь уже похвалились дедушке, что же теперь делать? Ой-ой,' - почти повторил ёкай его слова, когда он изгалялся о слабости монстра.
  - С-с-сволочь, - прошипела малолетняя заготовка под шиноби. - Если ты сейчас не прекратишь мешать мне, я пойду и расскажу о тебе Такахаси-сенсею. Посмотрим, как ты будешь пытаться с ним договариваться.
  '- Иди к этому старику, я не возражаю,' - снова раздался в голове смех ёкая. '- Но тогда и тебе следует очень надолго позабыть о настоящих миссиях. Кто же тебя отпустит, если ты с мной разговариваешь?'
  - Так чего ты хочешь, скажи уже прямо? Но учти, эта миссия для меня не так важна, чтобы ради неё рисковать. Я могу отказаться и сказать о тебе сенсею. Пусть я и не выйду из Конохи, но тебя я точно перестану слышать. Так-то!
  '- Мне не нужно от тебя ничего,' - ответил обжигающим шепотом, от которого тело бросило в пот и дрожь, ёкай. '- Я просто хочу, чтобы ты помнил, что ты зависишь от меня также, как и я от тебя. Помни это, мальчик. Всегда.'
  - Сволочь, - выплюнул ругательство Наото. Лицо горело от унижения, через которое он прошел. Желание прямо сейчас пойти и рассказать о монстре полыхало в душе. Выйдя с полигона, он рванул к зданию школы со всей возможной скоростью. Но с каждым новым шагом он замедлялся и замедлялся, до тех пор, пока не остановился в проулке совсем рядом от своей цели. Зайти и рассказать, а после уже знающие люди помогут ему. Ему помогут так, что он больше не выйдет из этого здания, затерявшись в многочисленных переходах. Никто не выпустит ёкая наружу, особенно, если печать работает неправильно. Так и не зайдя внутрь, он развернулся, возвращаясь на полигон. Сквозь чувство гнева возвращалось прежнее нормальное ощущение чакры и слышался смех ёкая на задворках разума. До конца отведенного ему времени на изучение новой техники оставалась ровно неделя. Безупречно отработанные ручные печати легли на помощь ёкая в освоении техники, и она была изучена за два дня до истечения срока. Пусть он выполнял её очень медленно и в более чем половине случаев она срывалась, но Такахаси-сенсей и господин Шимуро остались довольны даже таким результатом.
  ***
  В один день жизнь напомнила, что она имеет не только светлые полосы - с миссии не вернулся отец одного из уличных друзей Наото. Уже потерявший несколько лет назад мать, которая тоже была шиноби и тоже погибла на задании, заплаканный ребенок провожал пустой гроб своего отца. Его многочисленная дальняя родня, не смущаясь присутствия сироты, едва ли не по время похорон делила немногочисленное наследство погибшего чунина. Судьбу ребенка они решили даже не задумываясь, передав его на воспитание администрации Конохи. Мальчик стал сиротой. Его друзья мало чем могли помочь ему, но почти все обещали продолжить общение и дружбу. Обещали не бросать его и навещать в приюте. Эти обещания... они даются в порыве чувств, а когда доходит дело до действия, то вечно возникают отговорки. Сирота просто растаял в детских воспоминаниях, будто его и не существовало. И сам Наото, первое время порывавшийся проведать приятеля, вечно откладывал это, отговариваясь сам от себя нелепыми причинами. А ещё, где-то в глубине души крылся страх того места, куда он наверняка мог попасть, если бы дед Дзиро не согласился приютить его. Только через месяц, твердо помня о словах сенсея про силу воли, он набрался сил для похода в приют. В словах сенсея слова о силе воли приобретали едва ли не сакральный смысл.
  '- Стой и не двигайся.' - внезапно раздался в голове голос ёкая, когда Наото почти подошел к зданию приюта. '- Где ты сейчас находишься?'
  - Кажется я уже сказать тебе сидеть тихо и не мешать мне, монстр. Зачем мне тебе вообще хоть что-то отвечать? - продолжил он движение, шепотом возмущаясь появлением ёкая.
  '- Куда бы ты сейчас не шел, тебе следует уходить оттуда. Немедленно,' - пришел ответ от пленника. '- И сейчас я беспокоюсь за себя, а не за тебя.'
  - Просто заткнись, - оборвал его мальчик, заходя через незапертые ворота во внутренний двор приюта. Оглядевшись, он заметил только одного работника приюта - молодую девушку, что сейчас стояла у стены, выглядывая за угол с явно взволнованным видом. Из-за здания приюта доносился чей-то детский плач и несколько голосов взрослых. Подойдя ближе и также заглянув за угол, Наото увидел там ещё нескольких женщин, ругающихся друг с другом и маленького ребенка с разбитой коленкой. Из двери рядом выскочила пожилая бабуля и, всплеснув от волнения руками, бросилась к плачущему малышу, оттолкнув при этом в сторону ругающихся бездельниц. Ласково взъерошив лохмы ребенка, тем самым успокаивая его, она села рядом, начиная обрабатывать кровоточащую ссадину. Увидев это, обе спорщицы развернулись, возвращаясь в здание, из окон которого уже выглядывали дети, пытаясь рассмотреть, что же там произошло снаружи.
  '- Ты чувствуешь это? Теперь разворачивайся и уходи,' - снова вернулся голос ёкая, пытаясь растормошить мальчика, неподвижно замершего, глядя на ребенка. Странное чувство, пронизывало каждую клеточку тела, не позволяя сдвинуться с места. Словно завороженный он посмотрел на капли крови, россыпью блестящие на траве рядом со светловолосым ребенком. Эта мирная картина, когда пожилая женщина, уже промывшая ранку, размеренными движениями лепит пластырь на колено улыбающемуся ей ребенку. В тишине, будто он сейчас погрузился под воду. Кажется, что вокруг нет никаких звуков и движения. Только эти два человека были раскрашены жизнью в этом месте. Все чувства сейчас кричали бежать, спасаться от этого ужаса, что сейчас беспричинно охватил его. А потом ребенок отвел взгляд от воспитательницы, переводя его на нового человека.
  '- БЕГИ!' - рык в голове и ноги сами собой отбросили Наото в сторону, туда, где его не достанет взгляд ребенка. Бездонные словно светящиеся изнутри голубые глаза, обращенные на женщину, за мгновение сменились кроваво-красным взором вытянутых зрачков животного. Зверь, который сейчас разглядывал свою законную добычу перед тем, как сделать к ней рывок, был сейчас совсем рядом, уже обдавая тяжелым дыханием его затылок.
  Рывок к воротам за несколько секунд, уворачиваясь в сторону от всё ещё стоящей рядом девушки-работницы. Неистовый бег уже за воротами приюта по улицам Конохи только для того, чтобы забившись в подворотню остановиться обессилев. Рухнув, словно из него вытащили невидимый стержень, Наото прислонился к стене, пытаясь восстановить дыхание после побега. Барабаном молотящее в грудной клетке сердце даже не собиралось приостанавливаться, а коктейль из гормонов, сейчас гуляющий в крови, требовал не останавливаться и бежать дальше от хищника. С трудом подняв перед собой руки, он с удивлением увидел, как сильно они трясутся. Кровавые глаза, вытянутые зрачки которых намертво отпечатались ему в память, заставляли снова подняться и продолжить свой бег. Бежать хотя бы до тех пор, пока он не дойдет до дома, а потом, закрыв за собой хлипкую деревянную дверь на все замки, не попытается представить, что он в безопасности. И больше никогда не ходить туда. Даже близко не подходить к той бездне, что смотрела на него из этих глаз. Ах, ещё и сразу же, просто немедленно попросить сенсея проверить целостность тюрьмы ёкая. Говорить о том, что он с ним общается сейчас не обязательно, но проверить свою защиту следует точно.
  Где-то в приюте, счастливо улыбаясь, трехлетний светловолосый карапуз сидел на коленях у той единственной воспитательницы, что по-доброму относилась к нему. Он даже и не заметил, что от него кто-то убегал.
  ***
  Проведя ещё раз едва светящейся ладонью над линиями фуин на его животе, наставник знаком указал подниматься.
  - Все в порядке, - ответил Такахаси-сенсей на невысказанный вопрос в его глазах. - Я понимаю, что ты волнуешься, но твоя печать работает нормально.
  - Спасибо за проверку и за потраченное время, сенсей, - глубокий поклон, когда в голове царил сумбур. Приготовившись к худшему, он уже был готов к какому-то наказанию или ещё чему-то, но уж никак к подобным словам. - А теперь давайте перейдем к тренировке.
  - Правильный настой для будущего шиноби.
  - Хай, - поднял вверх кулак Наото. Скоро его ждет выход в мир за безопасными стенами родного дома и никакой ёкай его не остановит.
  '- Теперь тебя возьмут на эту миссию,' - возвратился в мысли старый рокот голоса ёкая, когда Наото вышел после занятий на улицу. '- Ты должен быть сейчас доволен.'
  - Я и доволен. И как ты говоришь сейчас со мной, если сенсей проверил печать? - спросил мальчик то, что мучило его с проверки на протяжении сего занятия. Он ведь решился, пусть и частично, сдать этого ёкая, но сенсей все равно не нашел ничего необычного в печати. А ведь монстр все ещё говорит с ним, словно учитель и не увидел его!
  '- У всех должны быть свои секреты. Зачем мне раскрывать свои тебе?' - вполне логично ответил пленник. Сам Наото наверняка поступил бы также на его месте. У каждого есть свои секреты.
  
Оценка: 4.63*9  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) F.(Анна "(не)возможная невеста"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) A.Delacruz "Real-Rpg. Ледяной Форпост"(Боевое фэнтези) Е.Шторм "Мой лучший враг"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) Н.Любимка "Академия драконов"(Любовное фэнтези) О.Дремлющий "Тектум. Дебют Легенды"(ЛитРПГ) A.Влад "В тупике бесконечности "(Научная фантастика) А.Минаева "Академия Алой короны. Обучение"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"