Тарасава Юстасия: другие произведения.

Бобо

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    МОЯ СКАЗОЧНАЯ ГРУЗИЯ

  БОБО
  
  
  Я Бо́бо. Жёлтая ворона. Мир полон цветных ворон. Не всем же быть белыми или чёрными, нужен кто-то и радужный. Бирюзовый, сиреневый, красный, зелёный, оранжевый. Или жёлтый.
  Больше всего на свете я люблю путешествия. Мы, вороны, птицы перелётные, нас хлебом не корми, дай полетать. Когда садишься в самолёт, поезд, автобус, машину - чувствуешь, что у тебя вырастают крылья. Когда выходишь из вокзала в другом городе - перед тобой другой мир. Когда возвращаешься из поездки домой - привозишь этот мир с собой, и он навсегда остаётся в тебе. И в моей копилке путешествий становится на один город больше. Я живу, учусь, гуляю с друзьями, а на каникулах езжу с мамой путешествовать. Мы были в разных местах, в Европе и в Азии, и даже на других континентах. Моя мама - филолог, она только и умеет, что книжки читать. Иногда она пишет книги о книгах, и её приглашают прочитать лекции, провести семинар, выступить на симпозиумах и конференциях - чтобы она могла рассказать о своих открытиях. Хотя какие же это открытия - написать книгу об истории давным-давно кем-то написанной книги? А вот не поверите, есть люди, которым это интересно, и каждый раз набирается полный зал послушать мамины выступления! Когда мама выступает в других городах, она всегда берёт меня с собой, чтобы до и после конференций мы с ней знакомились с новыми местами. Так я и попал в эту историю.
  
  
  ТЁПЛЫЙ ГОРОД
  обнял нас ласковым жарким ветром, пальмы приветственно махали нам своими длинными листьями, и казалось, что всё улыбается. Даже горы. Я никогда не думал, что горы могут улыбаться, но эти, в Лочини, могли. Солнце светило так ярко, что было больно смотреть, как ни на миг не выключающаяся фотовспышка. И всё выглядело каким-то киношным и ненастоящим. Мы словно прилетели на съёмки фильма по восточным сказкам.
  В толпу выходивших из аэропорта, так же, как и мы, ослеплённых и обожжённых горячими золотыми лучами людей, нырнул смуглый глазастый парень и выловил нас с мамой из потока: "Вы на конференцию? Идите за мной. Я Нодар, ваш водитель". Он подхватил наш самый тяжёлый чемодан, как пушинку, и повёл нас к автостоянке. А я плёлся сзади и думал, как он догадался, что на конференцию именно мы? В машине я не выдержал и спросил его об этом. Нодар рассмеялся и достал из бардачка мамину фотографию: "Вот, мне в институте дали портрет профессора и сказали, что она будет с сыном". Всё правильно - мама профессор, а я её сын Бобо. Мне стало стыдно, что я сам не сообразил. А Нодар засмеялся и смеялся всю дорогу, как будто он нам так рад, будто всю жизнь нас ждал и наконец дождался, и всю дорогу хвастался, как будто всё вокруг принадлежало ему, будто это были его улицы, его дома, его крепости. Он рассказывал историю каждого дома, мимо которого мы проезжали, чуть ли не каждого камня, и я подумал, что всё это действительно его - его страна, его город, и он ими очень гордится, и хочет, чтобы они нам понравились тоже. И они нам понравились. Они не могли не понравиться.
  Нодар привёз нас в квартиру, которую приготовил для мамы институт, и помог выгрузить вещи. "Сколько времени вам нужно, чтобы отдохнуть?" - спросил он. "Отдохнуть? - удивилась мама. - Мы не устали". "Отлично! - обрадовался Нодар, - тогда я повезу вас обедать и покажу город". Странный он парень, этот Нодар, только и делал, что радовался и шутил, всё вокруг для него было шуткой. "Вы приехали в институт имени Джавахишвили и живёте на улице Джавахишвили, вот так совпадение! - смеялся он. - А эта церковь называется Невели, это русская церковь". "Невского? - обрадовалась мама. - Ой, как хорошо! Я давно хотела попасть к отцу Виталию". Нодар одобрительно кивнул и стал рассказывать про улицу Марджанишвили, на которую мы выехали.
  Он возил нас по городу и показывал всё, как заправский гид. Сиони, Метехи, Самебу, Старый Город, Георгия Горгасала и Давида Строителя. В рассказах Нодара, то страшных, то смешных и пересыпанных анекдотами, прошлое оживало и открывало нам свои секреты. Он цитировал разных поэтов, а когда показывал серные бани, на память прочитал отрывок из "Путешествия в Арзрум". Я всегда думал, что прозу учить наизусть труднее, но Нодар, похоже, так не считал.
  - Первый раз вижу такого образованного водителя. Вы настоящий экскурсовод! - восхитилась мама.
  - Я не просто водитель, - обиделся Нодар, - я грузин!
  И он пустился в долгие объяснения про имеретинцев, аджарцев, гурийцев, картлийцев, кахетинцев, пшавов, тушинцев, хевсуров, рачинцев и ещё каких-то народов, которые вроде бы все вместе грузины, а по отдельности разные, совсем непохожие. Наверное, Нодар ещё долго бы рассказывал, как они научились жить дружно и быть одной страной. Историю он знал как увлекательный фильм, а не как скучный учебник - шутил, грустил и рисовал оживающие картинки. Но вдруг он остановил и свой рассказ, и машину, и сказал, что нам пора обедать, и обедать мы будем именно здесь, на улице Шардони.
  В кафе нас уже ждали. Никогда я ещё не видел такого застолья - все кафедры, весь факультет, который проводил конференцию, собрался и чествовал маму. Столько похвал сразу я сроду не слышал. И меня тоже хвалили, хотя хвалить меня совершенно не за что, я обыкновенный школьник, и даже не отличник, и ничего особенного я никогда не совершал, а всегда жил самой обычной жизнью. Но меня всё равно расхваливали до небес, как героя. Я даже стал сомневаться: может, я не всё знаю о себе? Может, я действительно сделал что-то выдающееся? Но особо раздумывать было некогда. Столы ломились от еды, и вот она-то точно была необыкновенной. Необыкновенно вкусной. Я и не знал, что можно так вкусно приготовить баклажаны, я раньше их не любил, но эти аджапсандали таяли во рту. И лобио. И хачапури. Я учился правильно держать за хвостики хинкали, макал кукурузные лепёшки мчади в соусы ткемали и сацебели, и мне казалось, что я лопну, но остановиться я не мог. Каждый раз, когда я думал: "Всё, больше не могу!", оказывалось, что на меня смотрит ещё один кусочек, маленький кусочек пахлавы, ну разве можно от него отказаться? Всего один кусочек и глоточек лимонада. Я ел и ел, а люди за столом всё хвалили и хвалили нас с мамой и всех остальных, и радовались, и пели, и ели, и снова восхищались, час за часом. Гостей было немного - несколько приехавших на конференцию, как мама. Хозяев было гораздо больше и каждый произносил торжественную речь. Я был поражён, сколько же существует поводов для благодарности и восторженных слов, чтобы её выразить, а главное - сколько желания восхищаться друг другом! Когда гости начали расходиться, на улице уже стемнело. Мы ехали по вечернему городу - совсем другому городу, темнота и гирлянды огней превратили его в сказочный, волшебный, фантастический город. Мне снова казалось, что мы на съёмках кино.
  Нодар отвёз нас на квартиру и пообещал заехать утром: - Сладких снов, Бобо! Утром мы поедем в крепость Нарикала. Мтацминда тебе понравится.
  Я еле доплёлся до постели и уснул, едва прикоснувшись к подушке. Мне снился Тёплый Город. Очень тёплый.
  Мтацминда мне не понравилась. Как может Мтацминда понравиться? Что значит "понравиться", когда речь идёт о священной горе?! Мтацминда меня поразила, заворожила, заколдовала, мне захотелось там жить! Сначала мы осмотрели крепость и Пантеон, сходили в гости к Грибоедову, а потом в парке аттракционов я развлекался, как маленький. Катался на динозаврах, пугал привидения в комнате страха, а с колеса обозрения видно было даже далёкие Казбеги, как сказал Нодар. Потом мы сидели в ресторанчике у смотровой площадки, ели пончики и чем дольше я смотрел на раскинувшийся внизу Тёплый Город, тем сильнее понимал, что я люблю этот город, и эту гору, и всегда любил, просто не знал об этом. Они давно жили где-то глубоко во мне, я о них не задумывался и не мечтал, а вот теперь увидел и понял - это моё, оно во мне есть и всегда было. Откуда оно во мне? Я же в этом городе первый раз! Все эти деревья, горы, крепости, старые каменные дома, запах хлеба, вкус тархуна, почти незаметный ласковый ветер Тёплого Города - почему это всё такое родное, знакомое, близкое?
  - Я здесь уже был? - спросил я у мамы, когда Нодар отошёл сфотографировать нас.
  - Думаю, да, - кивнула мама.
  - Ты не знаешь? - удивился я.
  - Я же не слежу, что ты читаешь. Пушкин, Лермонтов, Грибоедов, Толстой, Мандельштам, Пастернак, Ахмадулина, Евтушенко, - мама задумчиво посмотрела на меня. - Определённо, ты здесь с ними был.
  Когда мы поднимались на Мтацминду на фуникулёре, я чувствовал любопытство и азарт. А спускался уже другим - вагончик вёз меня в мой Тёплый Город, в мой самый Тёплый Город, и его тепло разливалось во мне, и хотелось обнять весь мир. Я улыбался всему, как Нодар. А дэвы, караулившие выход из парка, хитро улыбались мне вслед.
  
  
  БАРАХОЛКА НА СУХОМ МОСТУ
  больше похожа на музей под открытым небом. Когда-то здесь был рукав реки Куры, а теперь ездят машины, а на тротуарах сидят продавцы, разложив свои богатства на расстеленных прямо на земле газетах и кусках ткани. Коллекционеры торгуются о ценах на антиквариат, а такие же, как мы, туристы прогуливаются и глазеют на чудные товары.
  - Если потеряетесь, - сказал Нодар нам с мамой, - встречаемся у вон той скульптуры, - он махнул в сторону бронзовой фигуры художника.
  Я рассеянно кивнул и мы пошли бродить по блошке. Не знаю почему, то ли потому что мы любопытные вороны, то ли по другой причине, но блошиные рынки - это наша страсть. Моя мама фанат барахолок, а я отношусь к ним не как к местам купли-продажи, а скорее как к выставкам. Груды хлама вызывают у меня благоговейный трепет. Картины, старинные наряды, ковры ручной работы, украшения, иконы, чугунные утюги, изящные статуэтки, роскошная посуда, старые фотоаппараты и ветхие открытки, чего здесь только не было! Невероятные коллекции наручных и карманных часов, шкатулок, значков вперемешку с допотопными телефонами, патефонами, дряхлыми транзисторами, проигрывателями, виниловыми пластинками и пишущими машинками. В дальней части рынка на прилавках лежали вещи, которые боязно было положить на землю или багажник машины, до того хрупкими выглядели эти хрустальные люстры и фарфоровые безделушки.
  У рядов с холодным оружием я замер и простоял довольно долго, разглядывая кинжалы, ножи и сабли, мерцавшие тёмным серебром на бережно подстеленной бархатной ткани. Мне бы хотелось купить их все, чтобы любоваться ими дома и придумывать страшные и великодушные истории про это оружие и про людей, которым оно принадлежало. На некоторых клинках были бурые пятна то ли ржавчины, то ли чего-то ещё. Оружие всегда рассказывает про войны лучше, чем все учебники, вместе взятые. А это оружие рассказывало про войны, которые были здесь так часто, что стали привычной частью жизни, где каждый мальчишка с самого детства был вооружен и умел сражаться. А смог бы я тоже? По правде... смог бы? Я вздохнул и пошёл разыскивать маму. Она стояла возле целой армии глиняных кувшинов и выбирала турку для кофе.
  - Не знаю, какую джезву купить, - спросила у меня мама, - керамическую или медную?
  Пожилая женщина, одетая во всё чёрное, терпеливо ждала, когда мама примет решение. Мама обернулась на рынок и стала подслеповато вглядываться вдаль, наверное, пытаясь высмотреть Нодара. Смешная у меня всё-таки мама. Ну чем Нодар ей поможет? Это же не ему, а ей варить кофе в этих джезвах, что он может посоветовать?
  - Бери обе, - сказал я.
  - Дорого.
  - А я скину! - оживилась чёрная дама. - Я вам цену уступлю.
  - Бери, - повторил я. - Если тебе две дорого, купи одну себе, а вторую мне. Получится дешевле.
  Мама рассмеялась и, счастливая, высыпала на ладонь крупные местные монеты: - Помоги-ка мне разобраться в этих тетри и лари.
  Люблю путешествия, я уже говорил? Люблю незнакомые места и непонятную речь, и считать иностранные деньги тоже люблю, это гораздо интереснее уроков математики: умножать, делить, переводить. Почему этому не учат в школе?
  Мы купили турки и продавщица завернула их в толстую коричневую бумагу, приговаривая добрые пожелания, чтобы в них варился самый вкусный кофе и приносил нам счастье и здоровье. Мама осторожно уложила свои сокровища в сумку, и они ещё долго благодарили друг друга за покупку. Наконец мне удалось отлепить маму от этого прилавка и мы двинулись дальше. Нодар сидел на корточках перед россыпью деталей и сосредоточенно выбирал какие-то схемы-клеммы. Мы не стали его отвлекать и пошли в книжный ряд.
  Книжный - это мягко сказано. Я часто хожу в книжные магазины, супермаркеты и букинистические или покупаю книги в интернете, но по сравнению с ними здесь были настоящие древности. Я бы не удивился, узнав, что часть этих книг написана на папирусе или телячьей коже. Потёртые обложки, потемневшие от времени страницы, замысловатые крупные буквицы в начале глав, витиеватые закорючки диковинного алфавита. Хотя почему диковинного? Для местных он самый что ни на есть понятный и привычный. А для меня - абракадабра какая-то. Но эти антикварные печатные развалюхи притягивали как магнит и, зная мою маму, я боялся, что она захочет купить их все. Для неё книги - воздух и еда одновременно.
  И вдруг я увидел Книгу. Не знаю, чем она выделялась среди прочих. Книга как книга. Старая, рваная, не очень чистая, с громоздким металлическим замком в виде виноградной ветви. Таких книг здесь пруд пруди. Но что-то в ней было, чего не было в других. Её хотелось купить и не выпускать из рук, и никогда никому не отдавать. Я старался не смотреть на неё, но не мог отвести взгляд. Стоял как прикованный и боялся, что мама увидит её тоже, и тогда мы точно купим эту Книгу, хотя стоит она наверняка целое состояние. И боялся ещё чего-то, сам не понимая чего. Старик, продававший эту книгу, улыбнулся и заговорщицки подмигнул мне. Нет, покачал головой я. Да, кивнул он. Так мы и стояли, разговаривая глазами. Его чёрные глаза, окружённые сеточками морщин, убеждали меня: "Покупай, не бойся!" Я молча мотал головой. Тогда старик обратился к маме, рывшейся в книжных развалах: - Прекраснейшая!
  - Вы мне? - растерялась мама.
  - Тебе, тебе, - поманил её старик.
  Мама подошла ближе и нахмурила брови, переводя взгляд с меня на старика, словно пытаясь понять, не натворил ли я чего и нужно ли меня с ходу защищать или надо сначала разобраться.
  - Тебя ждёт! - старик постучал по Книге заскорузлым коричневым пальцем.
  Мама увидела Книгу и ахнула. И тут же её восторг сменился ужасом - она явно представила цену этого сокровища. С такими суммами мы были незнакомы. Старик благодушно улыбался и почему-то одобрительно качал головой. Я разозлился на него, неужели он не видит, что нам его товар не по карману? Мама обрадуется, что ей довелось встретить такую редкую книгу, а потом расстроится, что не может её купить, и будет дома всю ночь вздыхать и считать, сколько научных статей ей нужно написать, чтобы накопить на такой превосходный экземпляр. Эмоции от восхищения до отчаяния пробежали по её лицу, и мама робко спросила: - Можно?
  - Нужно! - рассмеялся старик.
  Мама кивнула мне и я протянул руку к Книге. Тяжёлая, обитая металлом обложка легко открылась, Книга сама распахнулась навстречу мне, едва я успел к ней прикоснуться. Это действительно была Книга. Древняя, дряхлая, но живая и обрадовавшаяся, что её наконец открыли. На пожелтевших страницах, исписанных выцветшими чернилами, были картинки и, когда я смотрел на них, они тоже смотрели на меня, и люди на них - радующиеся, горюющие, задумчивые, строгие, мечтательные, насмешливые, надменные, старые и молодые, дети, юноши, девушки, зрелые важные господа и дамы, молодожёны в праздничных платьях и монахи в чёрных рясах, - все эти люди ликовали, увидев нас с мамой. Я зажмурился и даже потёр глаза. Книга не мультик, иллюстрации в ней не могут двигаться. Не должны. Я снова взглянул на них. Они двигались. Мама зачарованно смотрела на них и их поведение её абсолютно не смущало. Или она не видит, что они двигаются? Неужели это заметно только мне? Может, я перегрелся и у меня так проявляется тепловой удар?
  Сколько же она стоит, эта чёртова Книга?
  - Семь лари, - ответил старик и немного укоризненно добавил, - только она не чёртова. Наоборот.
  - Библия, что ли? - не понял я.
  - Как семь?! - поразилась мама. - Но это ведь слишком мало за такую старинную книгу. Вы, наверное, хотели сказать семь тысяч лари?
  - Семь лари, - повторил старик. - Я сказал что хотел.
  Мама беспомощно переводила взгляд с Книги на меня, словно спрашивая, что делать.
  - Семь лари? - почему-то шёпотом переспросил я.
  - Семь, - подтвердил старик.
  - Тогда мы берём. - Я отсчитал монеты. - Нельзя не взять, мам. Она же тебе потом сниться будет.
  Старик захлопнул Книгу и виноградовый замок с лязгом защёлкнулся. Одной рукой он взял деньги, а другой протянул мне Книгу. Я чуть не уронил её, Книга оказалась ужасно тяжёлой. Мы уже собрались уходить, когда старик поманил маму и надел ей на шею словно из воздуха взявшуюся металлическую подвеску на кожаном шнурке.
  - Да вы что! - возмутилась мама, - вы и так нам книгу практически даром отдали, и ещё медальон?!
  Старик усмехнулся и сказал: - Книга без него не может. Он её охраняет.
  Мама растерянно посмотрела на меня, поблагодарила старика и мы пошли к выходу. Нодар ждал нас возле бронзового художника.
  - Хорошая штука! - одобрил он Книгу и, повертев её в руках, спросил: - А ключ от неё есть? Она же закрыта.
  Я попробовал открыть. Книга не открывалась.
  - Подержи-ка, - сунул я Книгу маме и побежал обратно к старику.
  Я прошёл весь книжный ряд туда и обратно. Никакого старика там не было.
  
  
  МАМА
  сняла медальон, рассмотрела и повесила мне на шею, пробормотав, что ей не по возрасту носить украшения на шнурках. Я не ношу висюльки, но спорить с ней не стал, молча спрятал медальон под футболку. День был большой, все устали и я был расстроен - всё-таки обманул нас проклятый старик, не бывает таких драгоценных книг за бесценок.
  Нодар довёз нас до дома и мы с наслаждением нырнули в прохладу квартиры. Мама положила Книгу на стол и не могла на неё надышаться - крутила, вертела, гладила. О джезвах, которые она несколько лет мечтала купить и теперь лежавших в её сумке, она совсем забыла. Я тоже покрутился около Книги, но открыть её не удавалось, и я пошёл искать инструменты. Ничего, я справлюсь с её замком. Мне позарез надо проверить, живые в ней картинки или нет. Я облазил все закутки, но инструментов в этой квартире не было. Ни отвёртки, ни плоскогубцев, ни даже молотка. Только ножи и вилки. Кухня навела меня на мысли о еде. Неплохо было бы подкрепиться. Почему после всех этих базарчиков и блошиных рынков всегда хочется есть? Наверное, потому что сам не замечаешь, как провёл там несколько часов.
  - Бобо, ты куда? - вслед мне крикнула мама.
  - В хлебную лавку на углу с Марджанишвили. Я у них в витрине хачапури видел.
  - О, возьми побольше! - оживилась мама. - И лобиани. Устроим пир на весь мир.
  Во дворе девчушка лет восьми, высунув от усердия язык, поливала асфальт из шланга. Молодые и пожилые мужчины в увитой плющом беседке играли в домино и громко переговаривались. Я остановился посмотреть на них. Никогда не видел, чтобы в наше время взрослые люди во дворе играли в домино, а для них это, похоже, было обычным делом.
  - Хочешь сыграть? - пригласили они.
  - А, нет, - смутился я и зачем-то спросил, - я в магазин бегу, вам что-нибудь купить?
  Игроки загалдели, засмеялись и самый старший сказал: - Спасибо, Бобо! Ничего не надо. Хороший ты парень!
  Я выбежал из двора. Не люблю, когда меня хвалят. И откуда они знают, что я Бобо? Не иначе Нодар рассказал или госпожа Лейла, наша квартирная хозяйка, она приходила утром, приносила завтрак. "Хороший ты парень, Бобо!" - передразнил я и припустил вниз по улице. В магазинчике за углом накупил горячей свежей выпечки и сбегал через дорогу за лимонадом. Продавщица долго отсчитывала сдачу с тархуна и дюшеса, и я начал нервничать, что лепёшки остынут. На обратном пути поделился хачапури с сидевшим у ворот церкви нищим. Соседей во дворе уже не было. Я быстро поднялся на наш этаж и почувствовал тревогу. Дверь в квартиру была приоткрыта. Мама никогда не оставляет дверь нараспашку, она жуткая трусиха. Я прислушался, потом осторожно заглянул в щёлку. Тихо. Слишком тихо. Я рывком раскрыл дверь и обомлел. Всё в квартире было перевёрнуто вверх дном. А мамы не было. На сколько минут я выбегал? Минут на пятнадцать, если не меньше. Кто мог за это время разгромить квартиру и похитить маму? А может, мама убежала звать на помощь? Но почему я её не встретил? Она побежала в другую сторону? Вряд ли. Мама всегда беспокоится в первую очередь обо мне и в случае опасности она побежала бы меня спасать. Я у неё один. И она у меня одна. А сейчас и вовсе ни одной. Я в чужой стране, не знаю языка, не знаю никого, кроме нескольких маминых коллег, но их номера есть только у мамы в телефоне, а мамин телефон валялся на полу разбитый. Книги на столе не было. Я обошёл всю квартиру, заглянул в каждый угол, рассмотрел все разбросанные вещи. Книги не было нигде. В том, что маму похитили, я не сомневался. Но зачем? Зачем она кому-то понадобилась? Если хотели забрать Книгу - ну и забирали бы, а зачем забирать маму? Какой выкуп за неё можно потребовать? Она же не миллионер. И что мне теперь делать? Как нужно себя вести, когда у тебя похищают родителей? Киднеппинг - слышал, а вот о мамнеппинге - никогда. Или здесь он называется по-другому? Если "мама" здесь значит "папа", а "деда" значит "мама", то похищение мамы, то есть деды, будет "деданеппинг"? И слово дурацкое, и вся эта история бред!
  - Тук-тук, извините, что поздно. - У порога стоял Нодар с пакетами в руках и ошарашенно разглядывал комнату. - Вай ме! - потрясённо выдохнул он. - У вас тут что, землетрясение было?
  Странный он парень, Нодар. Всегда старается пошутить.
  - У нас тут... мама исчезла, - я сглотнул комок в горле. Не буду плакать. Не при нём.
  - Так, - Нодар обвёл глазами комнату и взгляд его упёрся в мамин телефон, вернее, в то, что им раньше было. Потом он посмотрел на меня: - А ты чего с сумками стоишь?
  Я и не заметил, что до сих пор держу пакеты с покупками в руках.
  - А ты? - переспросил я.
  Нодар протянул вперёд руки с набитыми до отказа пакетами: - А я вам покушать привёз. Моя бабушка ачму испекла, а это девочки с кафедры долму передать просили, ну и так, по мелочи.
  "Хорошие мелочи, - подумал я, глядя на выпирающие из пузатых пакетов свёртки, - килограммов на десять". А вслух сказал: - Спасибо. - И расхохотался. Я не собирался смеяться, но хохотал и хохотал, и никак не мог остановиться. Мы с ним стояли друг напротив друга с дурацкими пакетами, полными еды, а мамы не было.
  Нодар отнёс пакеты в кухню, достал телефон и принялся названивать и что-то объяснять по-грузински. Как я понял из имён, которые он называл, сначала он позвонил декану в институт, потом ещё одному человеку с кафедры, и только потом вызвал полицию. Закончив разговаривать, отнёс и мои пакеты в кухню и по-хозяйски убрал продукты в холодильник.
  - Может, поешь, пока полиция не приехала?
  Я помотал головой. Не до еды сейчас. Нодар кивнул и принялся снова осматривать квартиру.
  - Слушай, а это здесь раньше было?
  На вешалке у входной двери на рожок для шляп был наколот книжный лист.
  - Как думаешь, можно его трогать? - спросил Нодар. - Может, на нём отпечатки пальцев?
  Я подошёл и снял листок с пронзившего его копья. Грибоедов. "Горе от ума". Кто и что хотел этим сказать? Мама филолог, она никогда не вырвет страницу из книги, для неё это всё равно что человеку руку оторвать. И всё же... А вдруг мама хотела мне что-то сказать? Но что? Грибоедов? Шифр? Я быстро достал из чемодана мой блокнот и сделал решётку. Наложил на книжный лист, проверил. Никакой криптограммы. И всё же зачем-то этот листок оставили. Это записка. Но о чём? "Уж коли зло пресечь: Забрать все книги бы да сжечь." О Книге? Забрали Книгу, чтобы сжечь? Кто? Забрали Книгу, чтобы пресечь зло? Какое? Ничего вразумительного в голову не приходило, только вспоминались ухмыляющиеся морды дэвов на Мтацминде.
  К приезду полиции я совсем запутался в мыслях и невнятно отвечал на вопросы. Полицейские не понимали по-русски, а я ни слова не знал по-грузински, поэтому мы изъяснялись через Нодара. Я пытался рассказать им про записку, но это не произвело на них впечатления. Они повертели в руках грибоедовский листок, хмыкнули и убрали его в папку с документами. Полиция мне не поверила, но я знал - всё дело в Книге. И зачем я только уговорил маму её купить?
  Сфотографировав почти все предметы в комнате и сняв отпечатки пальцев со всех ровных поверхностей, полицейские забрали останки маминого телефона и уехали. Нодар перевёл, чтобы я не волновался, они будут искать маму и обязательно её найдут. "Не найдут", - шепнул противный голосок внутри. Оставаться в пустой разгромленной квартире было выше моих сил. Я встал и медленно побрел к двери.
  - Куда ты? - спросил Нодар.
  - Не знаю... - пожал я плечами.
  - Подожди, и мне туда... - он быстро прошёл по квартире, закрыл все окна, выключил свет и вышел на площадку.
  - А если мама вернётся, а дома никого? - спросил я.
  - А мы ей записку напишем, - сообразил Нодар. - И оставим ключ у госпожи Лейлы.
  Он быстро накарябал послание маме и вставил его между дверью и косяком. Несмотря на поздний час госпожа Лейла не спала. И никто не спал. Весь дом, взбудораженный приездом полицейских машин и неясными новостями о пропаже мамы, гудел как потревоженный улей. Госпожа Лейла обещала позаботиться о маме, если она появится в наше отсутствие. "Не появится", - чуть было не сказал я. Не знаю, откуда я это знал, но я знал точно: полицейские маму не найдут и сама она сюда не вернётся.
  
  
  НОДАР
  отвёз меня к своей бабушке, которая сразу принялась хлопотать и на смешном ломаном русском уговаривать меня поужинать. И уговорила. Я был уверен, что больше не смогу есть, пока не найду маму. Но бабушка Мэри и дедушка Автандил очень серьёзно и даже сурово объяснили мне, что питаться я должен обязательно, именно для того, чтобы найти маму. Чтобы были силы её найти. "Ты должен кушать! И спать! - строжился дедушка Автандил, - если у тебя сил не будет, чем ты сможешь маме помочь?" И я подумал, а и в самом деле, чем? Я хотел идти искать маму прямо сейчас, но куда идти, где её искать? Иди туда, не знаю, куда, как говорят в сказках. Я поужинал и лёг спать. Думал, ни за что не усну, но уснул мгновенно и спал долго. Когда я проснулся, было уже светло, бабушка Мэри хлопотала на кухне, а дедушка Автандил играл с Нодаром в шахматы. Я умывался и думал, где искать маму. Завтракал и думал, где искать маму. Я думал, думал, думал, но ничего не мог придумать. И тогда я стал думать, где искать Книгу. Ведь Книгу похитили вместе с мамой. Где эта Книга может быть? И что это вообще за Книга? Кроме оживающих картинок, что в ней ещё было особенного? Как она хоть называлась? Я ведь ничего не смог в ней понять, написано было на незнакомом языке. Я спросил у Нодара, разглядел ли он название Книги, но он не разобрал, Книга была старая, замызганная, обложка здорово истрепалась. Вроде бы "Книга Жизни" или что-то в этом роде. Ну, допустим, она и правда называется "Книга Жизни", и что? Я перегуглил весь интернет, но ничего об этой Книге не нашёл. А может продавца поискать, предложил Нодар. Должен же этот старик знать, что за товар он нам продал. И мы поехали на Сухой Мост. Я прочесал всю барахолку вдоль и поперёк, но вчерашнего старика не было. И даже никого похожего на него. Торговцы в книжном ряду не знали такого старичка, вчера он был здесь впервые. А вдруг он был тут первый и последний раз, испугался я. Если старик не появится, как мне найти маму?
  Мы поехали на квартиру, госпожа Лейла отдала ключ и сообщила неутешительные новости. Мама не возвращалась. Чтобы мама оставила меня одного в чужой стране? Так не бывает. Если бы она могла вернуться, она бы давно вернулась и нашла меня. Значит, она не может. Я сложил в рюкзак запасы еды и несколько бутылок воды. Подумал и добавил куртку. На всякий случай. Сейчас, конечно, очень жарко, но кто знает, куда я пойду и когда вернусь? Уходить из квартиры было тяжело, но оставаться было ещё невыносимее.
  Нодар припарковался у полицейского участка, похожего на большущий аквариум. За стеклянными стенами плавали рыбы-полицейские, а может и не рыбы вовсе, а осьминоги или морские коньки. Стены из стекла говорили: "Вот как у нас всё прозрачно, все могут видеть, как мы работаем". Но смотреть не хотелось. Я не понимал их разговоров. Нодар пошёл выяснять, что нового в расследовании, а я остался ждать его в машине. Я сидел и думал, доверил бы я ключи от своей машины постороннему подростку, если бы я был взрослым? А если я сейчас угоню его машину, что он будет делать? Глупые мысли, но я был рад, что в голову пришло хотя бы это. Думать о маме не получалось совсем. Видимо, я задремал, потому что не видел, как Нодар вышел из полицейского управления. Он появился в машине точно из ниоткуда и рванул с места. Он так лихо рулил, обгонял, сигналил, обзывал зазевавшихся водителей, что я не знал, что и думать, настолько резко изменился его обычный стиль вождения. Неужели полиция нашла маму и сказала Нодару, куда ехать? И тут же меня замутило от невысказанного вопроса: "Они нашли её... живую?"
  - Куда мы едем? - спросил я как можно безразличнее.
  - Куда надо, - ответил Нодар и это было совсем на него не похоже.
  Я вжался в сиденье и окаменел: "Наверное, у полиции плохие новости". Нодар посмотрел на меня и широко улыбнулся: - Скоро ты увидишься с мамой.
  - С ней всё в порядке? - не выдержал я.
  - В полном! - заверил меня Нодар и улыбнулся ещё шире. Его улыбка мне не понравилась. Она была какая-то ненастоящая.
  Нодар улыбался фальшивой улыбкой, машина неслась по шоссе, мы куда-то очень спешили, но куда? Почему он мне не говорит? Возможно, я стал слишком подозрительным, ну а кто бы не стал на моём месте?
  - Расскажи мне что-нибудь, - попросил я.
  - Что рассказать? - Нодар то ли был не в духе, то ли...
  - Ну, об этих местах, - я махнул за окно. - Почитай стихи.
  - Я не люблю стихи, - ответил он и на этот раз я ему поверил, он говорил искренне. Он не любит стихи. А вчера любил и читал, не остановишь. Но этого я говорить не стал. Не хочет, не надо. Будем ехать молча. Вчерашний и позавчерашний Нодар был намного лучше, а сегодняшний Нодар мне совсем не нравился. Что-то с ним было не так.
  Примерно через час мы завернули на заправку. Нодар ушёл оплачивать бензин, а я сбежал. Взял рюкзак и дал дёру. Перешёл дорогу, спустился к реке и собрался перейти мост. И вдруг увидел маму. Она стояла в белом платье у воды и звала меня: "Бобо! Иди сюда!" Я не пошёл, я побежал, перескакивая с камня на камень и чудом не поскользнулся. А мама уходила всё дальше и глубже в речку и манила меня рукой: "Сюда, сюда!" Её золотые волосы развевались на ветру. Я зашёл в воду уже почти по колено, и вспомнил, что мама не умеет плавать. Она никогда не зашла бы в реку и уж точно не стала бы меня тянуть с собой. "Это не мама, - сообразил я, и крикнул: - Ты не моя мама!" И поспешил на берег. Я старался не оглядываться, но когда сзади раздался скрежет и вой, всё же не выдержал и посмотрел, и у меня мороз по коже пошёл. Вместо мамы из реки вылезало страшилище, изо рта его торчали зубы из меди, стеклянные глаза невидяще смотрели на меня, грязные волосы были всклокочены. Я быстро вскарабкался вверх и побежал по мосту. Я уже почти добежал до другого берега и стал сбавлять скорость - навстречу мне двигалось что-то огромное, ужасное и совершенно неправдоподобное. Я не поверил своим глазам - мне навстречу шёл громадный чёрный дэв, и рогатых клыкастых голов у него было десять или больше, я не стал считать, а быстренько повернул обратно и побежал назад. Но с другой стороны к мосту уже подходило жуткое существо, пытавшееся под видом мамы заманить меня в реку. Я снова развернулся и заметался по мосту. Трижды бежал я туда и обратно, но выхода не было. С одной стороны к мосту подходил дэв и под ним дрожала земля, а с другой приближалось страшилище с медными зубами. Тогда я скинул рюкзак, закрыл глаза и бросился в воду. Река подхватила меня и понесла прочь от подстерегавших у моста чудовищ. Я боялся, что они бросятся за мной в погоню, но они стали драться, а меня уносило всё дальше и дальше. Вскоре река ослабила свою хватку и выбросила меня на берег. У самого берега в воде валялся башмачок, расшитый разноцветными камнями и жемчугами, и светил, как солнце. Я хотел было его поднять, но на что он мне, один, да ещё и женский? И отчего он так светится? Связываться с непонятными вещами не хотелось. Я выполз из воды, отдышался, и пошёл вверх. Мне было всё равно куда идти, я не знал, где нахожусь, поэтому просто шёл вдоль берега, смотрел, как в речке плещется синяя рыба, и надеялся, что когда-нибудь куда-нибудь приду. И пришёл. Неподалёку от реки стоял дом. Я вошёл в него и обомлел - и чего только в этом доме нет! Прекрасные мелодии раздавались отовсюду, я заслушался. В доме никого не было, но еды и питья там было вдоволь - всё, что душе угодно, всё, чего только можно пожелать. Я поел и хотел было уснуть, но мысль о том, что я не знаю, чей это дом, прогнала сон. Я нашёл ковровую сумку, набил её припасами и решил убраться отсюда подобру-поздорову. Для одного дня приключений достаточно.
  За домом был привязан взнузданный конь, рядом сидела собака. Пока я раздумывал, можно или нет взять этого коня, если не у кого спросить разрешения, конь сам подошёл ко мне и поклонился. Я не очень умелый всадник, но другого транспорта здесь не было. К тому же я не знал, куда ехать. А конь, может быть, и знал. В местах, где встречаются дэвы, это уже не кажется невероятным. Поэтому я сел на него и поехал. Собака побежала за нами, но конь фыркнул на неё, и она вернулась. Этот день и предыдущий настолько отличались от всего, что я знал раньше, что я устал удивляться и решил принимать всё, как есть. Нелогичное, нелепое, невозможное происходило, и во всём этом была какая-то закономерность, которую я не понимал. Я отпустил удила и доверился коню.
  
  
  ВИЦИ И АРВИЦИ
  мы встретили ближе к ночи. Конь действительно знал, куда меня везти. Он то нёсся как молния, то неспешно брёл, то снова скакал во весь опор. Однажды нам встретился буйвол с алмазными рогами. Сначала я думал, что рога стеклянные или хрустальные, но буйвол почесал голову о дерево, и оно рухнуло, срезанное его рогами. Я на всякий случай пришпорил коня. К вечеру мой скакун замедлился, я думал, он устал, но вскоре выяснилось, что наш путь подошёл к концу. А выяснилось это, когда мы подъехали к воротам. Странное зрелище - посреди каменной пустыни высятся кованые ворота, а примыкающих к ним стен нет. Только ворота и два грифона по бокам, чёрный с золотыми крыльями и золотой с белыми крыльями. Чёрный посмотрел на меня и нахмурился. Золотой улыбнулся. Конь склонил голову, а потом сделал такой фокус, какого я от лошадей не ожидал - он заговорил!
  - Привёз, - сказал он грифонам.
  - Зачем? - проворчал чёрный.
  - Наконец! - похвалил золотой.
  - Ну, вы тут сами разбирайтесь, - теперь конь обратился ко мне. - Мне пора.
  - Ты почему всю дорогу молчал? - возмутился я.
  - А о чём говорить? - удивился он. - Я твоей беды не знаю, помочь тебе не умею. Ты лучше вырви у меня один волосок из хвоста, завяжи узлом да положи в карман, а если снова я тебе понадоблюсь - достанешь волосок, развяжешь его, и сразу же я окажусь перед тобой.
  Я так и сделал.
  - Ачу! - прикрикнул на коня чёрный грифон, и конь ускакал.
  Грифоны смотрели на меня не мигая и молчали. И я молчал. Откуда я знаю, как себя вести с грифонами? Чёрный не выдержал первым:
  - Кто таков? - обратился он ко мне.
  - Ты прекрасно знаешь, кто он, - добродушно сказал золотой.
  - Так положено. Не мешай, - отмахнулся чёрный и повторил, - кто таков?
  - Я Бобо, - как можно вежливее сообщил я.
  - Ну и имечко, - хмыкнул чёрный.
  - Нам ли говорить про имена, Вици? - укорил его золотой. И представился: - Арвици. Очень приятно!
  - Мне тоже, - я присел рядом с ним.
  - Да ну? - не поверил Вици.
  - Честно! - заверил его я. - У меня никогда не было знакомых грифонов и вы гораздо лучше, чем я мог себе представить.
  Арвици расплылся в улыбке, а Вици ехидно произнёс: - Ты бы лучше поинтересовался, не желаем ли мы тебя откушать на ужин. Или на завтрак, - добавил он, наслаждаясь моим замешательством.
  Я судорожно соображал, едят ли грифоны людей. Что я знаю о грифонах? Они стерегли золото и клады. А что они ели? Этого я не знал.
  - Не слушай его, - успокоил меня Арвици. - Вици любит нести вздор и пугать прохожих. У нас редко бывают посетители. Наскучался за пару веков, и решил пошутить.
  - Пару веков? - переспросил я.
  - Он не прохожий, - буркнул Вици.
  - Тогда тем более нечего его с толку сбивать, - отрезал Арвици и кивнул мне, - бывает и поболе. Как-то раз целое тысячелетие никто не захаживал.
  - Почему? - меня встревожили слова Арвици. Почему к ним тысячу лет никто не заходил и смогу ли я отсюда выйти? И что это вообще за место?
  - Ворота Вечности, - словно услышав мои мысли, сказал Вици. - Мы караулим Ворота Вечности.
  - Вот эти?
  - А ты видишь здесь какие-то ещё? - поднял брови Вици.
  - Но ведь у них нет ни забора, ни стены. - Я огляделся. - Какой смысл сторожить ворота, если это просто железная дверь посреди ничего?
  Арвици засмеялся, а Вици процедил: - А ты попробуй.
  - Что попробовать?
  - Попробуй обойди. Тут же нет ни-че-го, ни стен, ни заборов. Ну так обойди их и дело с концом, - прищурился Вици.
  Я встал, прошёл мимо Арвици и оказался в пустоте. Секунду назад я видел горы, каменную пустыню, апельсином падающее в закат солнце и парочку сиявших в его отсветах грифонов. И вдруг не стало ничего. Темнота. И трудно дышать. Я сделал шаг вперёд, но темнота оттолкнула меня и я вылетел наружу.
  - Это что? - спросил я, когда перестал хватать ртом воздух.
  - Вечность, - лениво ответил Вици и зевнул.
  - Но ведь...
  - Тут нет ничего? - подсказал Арвици. - Ничего это и есть всё, а всё - это ничего.
  Где-то я уже слышал такую философию, но рыться в памяти не хотелось. В хорошую историю я влип, лучше не придумаешь! Я помолчал и решил не хитрить с грифонами, а поговорить начистоту.
  - У меня мама пропала.
  Арвици кивнул.
  - Я её ищу, - продолжил я.
  - Ну и дурак, - выплюнул Вици.
  Арвици поморщился и вздохнул. - Вици, как всегда, перебарщивает, но дело это действительно опасное. То ли ты её найдёшь, то ли сам пропадёшь - неизвестно.
  - Чего тут неизвестного? - поджал губы Вици. - Ясно как божий день. Ты чужестранец, законов наших не знаешь, ничего не понимаешь.
  - А вы меня научите, - попросил я.
  - Нельзя, - покачал головой Арвици.
  Вици возразил, и грифоны начали совещаться. Они разговаривали на своём грифоньем языке, напоминающем что-то среднее между рычанием льва и клекотанием птиц. Вици сердился и шумел. Арвици говорил тихо и спокойно, но его выдавал хвост, которым он бил по земле. Я сидел молча и ждал, когда грифоны решат мою судьбу. Их спор не прекращался до темноты. Я достал из сумки полотенце, постелил его прямо на землю и стал выкладывать на него взятую в непонятно чьём доме еду. Грифоны мгновенно притихли. Вици повёл носом и поинтересовался: - А что у тебя ещё в хурджине есть?
  - Где? - не понял я.
  - Здесь, - Вици кивнул на ковровую сумку.
  Я разложил её содержимое на полотенце.
  - Мм, тыщу лет гулаби не ел, - воскликнул Арвици и, взяв сочную сладкую грушу, стал есть.
  - Эриха! - воскликнул Вици. - Этот парень хитрец.
  - А ты только сейчас это понял? - усмехнулся Арвици и повернулся ко мне. - Накорми грифонов и они будут служить тебе верой и правдой.
  - Так уж и правдой? - усомнился Вици.
  - Относительно. - Ответ Арвици рассмешил грифонов. Посмеявшись над собственной шуткой, они принялись за еду.
  После ужина я вытряхнул полотенце и убрал его в сумку. Грифоны смолотили всё до последней крошки. Видно, они и правда не ели тысячу лет.
  Солнце давно село и наступила кромешная тьма, золотое тело Арвици и золотые крылья Вици светились в темноте.
  - Спать ложись, - сонно сказал Арвици.
  - Куда? - огляделся я. Не было ни дома, ни кровати, только темнота и ворота посреди пустыни. Я ещё никогда не спал на земле.
  - Вици! - позвал Арвици и грифоны подползли друг к другу.
  - Залезай, - скомандовал Вици и я протиснулся между ними. Я так и не понял, из чего они сделаны, Арвици из золота, Вици из чёрного камня или из какого-то другого, специального грифоньего материала, но бока их были тёплыми и земля под ними прогревалась. Я лежал на спине и смотрел на чёрное небо с россыпями звёзд, звёзды в горах так близко, что можно дотронуться рукой и загадать желание. И я загадал: проснусь утром дома, а мама жарит оладушки, и ничего этого не было. Позавтракаю и сяду играть в компьютере. В конце концов у меня каникулы, я сдал экзамены и могу играть сколько хочу. Я уже не знал, что мне приснилось - сегодняшний день или та, всегдашняя жизнь с мамой, оладушками, экзаменами и компом, которая сейчас была чем-то нереальным.
  Но проснулся я там же, где засыпал - в пустыне, у Ворот Вечности, под боком у похрапывающих грифонов.
  
  
  ПОДЗЕМНОЕ ЦАРСТВО,
  - сказал Арвици спросонок.
  - Ты всё-таки ему сказал! - взорвался Вици.
  - Он нас накормил, - оправдывался Арвици.
  - Это было вчера, - отрезал Вици и недовольно уставился на меня.
  Я молчал. Одно я понял точно - не надо спорить с грифонами. Тем более с чёрными. Вици поворчал немного и сам обратился ко мне. - А может, вернёшься?
  - Это моя мама, - ответил я.
  Грифоны помолчали. Затем Арвици откашлялся и сказал Вици: - Светает.
  Вици кивнул. Арвици сел и начал монотонно говорить, будто он заучил эти слова наизусть и читал мне инструкцию.
  - Твоя мама в подземном царстве, но ты же мне не поверишь, если я скажу, что тебе не надо туда спускаться?
   Я помотал головой.
  - Так я и знал, - продолжил Арвици. - Ты всё равно спустишься.
  - Спуститься полбеды, а вот как подняться? - перебил его Вици.
  - Спущусь в подземное царство, найду маму и вернусь с ней обратно, - сказал я.
  - Не вернёшься, - хором возразили грифоны.
  - Ну, значит, останусь там с мамой, - рассердился я.
  - Не останешься, - заявили грифоны единодушно.
  - Не вернусь, не останусь, а что же тогда? - я совсем потерял терпение.
  - Слушай и запоминай, - строго сказал Арвици. - Для тебя есть лишь один способ вернуться - если тебе помогут. Сам ты не сможешь, ты не из нашей истории.
  Арвици требовательно посмотрел на Вици, тот отвёл глаза и начал почесывать крылья.
   - Перо! - потребовал Арвици.
  Вици вытащил откуда-то из-за спины яркое переливающееся всеми цветами радуги перо.
  - Так вот где ты его прятал, - хмыкнул Арвици и передал перо мне. - Береги его, это твой путь назад.
  - Огниво есть? - спросил Вици и я сначала не понял вопроса.
  - Спички подойдут? - я порылся в карманах.
  - Куришь? - презрительно сморщился Вици.
  - Охотничьи, костёр разводить. - Я показал ему коробок.
  Вици завистливо разглядывал непромокаемые спички, а Арвици продолжил.
  - Это перо птицы Пашкунджи. Подожжёшь его и она прилетит, сядете с матерью ей на спину, и эта громадина вынесет вас в верхний мир. Да смотри, птица Пашкунджи могучая, но страсть какая прожорливая. Затребует она по пути покормить её мясом двадцати коров и напоить вином из двадцати бурдюков вина, да дать ей столько хлеба, сколько вмещают двадцать печей. А тебе кормить-то её нечем.
  - Нечем, - испугался я.
  - Так ты ей скажи, - продолжал Арвици, как ни в чём не бывало, - что Вици передал: придётся ей поголодать разочек. Она обидится, но вредничать не станет, вынесет вас наверх как миленькая.
  - Она мне это перо проиграла, - пояснил Вици.
  - В карты? - Я представил Вици, играющего в карты и почему-то непременно жульничающего.
  - В нарды.
  - Спасибо! - Я хотел засунуть перо в сумку, но Вици принялся ругаться, что я потеряю хурджин, а с ним и последнюю надежду.
  Я положил перо под футболку и заправил её в джинсы. Грифоны проводили меня до Ворот и подали на прощанье лапу. Я пожал им лапы и поблагодарил: - Спасибо за всё!
  - Никогда не оборачивайся назад! - напутствовал меня Арвици.
  - Да не стукнись об небо! - добавил Вици и я подумал, при чём здесь небо, если я в подземелье иду.
  Я толкнул дверцы и Ворота отворились. Прямо передо мной были каменные ступени, уходящие вниз и вверх. Я начал спускаться. Сначала спуск давался мне легко, но чем ниже я продвигался, тем сильнее капало с потолка и более скользкими становились выщербленные ступени. Несмотря на отсутсвие светильников и факелов, было достаточно светло, чтобы разглядеть дорогу, и с каждой ступенькой свет разгорался всё сильнее. Я шёл, запинаясь о торчавшие отовсюду корни исполинского дерева, которые пронизывали землю насквозь. И когда мне уже стало казаться, что я всю жизнь теперь буду идти и никогда никуда не приду, я вышел из тоннеля.
  Передо мной была пашня, вдоль пашни уходила вдаль дорога, на небе светило солнце и мир был совершенно обычным. Не считая того, что под землёй. Я решил отказаться от размышлений, сколько же в мире солнц или сколько же под солнцами миров, и зашагал по дороге.
  Места оказались довольно пустынными и я долгое время никого не встречал. А потом начали появляться люди. Крестьяне, пахавшие сожжённую солнцем землю или проезжавшие на арбе, запряжённой такими же тощими быками, как и те, что тащили плуги. Старухи, копошившиеся по хозяйству в оградах убогих покосившихся домов. После очередной деревушки слева от дороги потянулся длинный каменистый пляж, на котором не было ни одного человека. В море никто не купался и я подумал, не ядовитое ли оно. Кто их знает, эти нижние миры? Вскоре я увидел вдалеке пловца в красной рубашке, но плыл этот молодец почему-то не к берегу, словно не видел его. Я подумал, а не искупаться ли и мне тоже, жара начинала сводить меня с ума. Палящее солнце сжигало, пот разъедал кожу, пить хотелось невыносимо. Я уже готов был пить морскую солёную воду, когда с другой стороны дороги показался колодец. Я прибавил шагу, почти добежал до него, зачерпнул мятым ведёрком, выкрутил цепь и с наслаждением стал пить. Вода была такой холодной, что ломило зубы, но я всё равно пил, а остатки, зажмурившись, вылил себе на голову. Когда я открыл глаза, передо мною стоял... дракон.
  - Ага, - сказал он, открыв свою острозубую пасть, из которой вместе со словами вырывался сбивающий с ног смрад. - Кто тут у нас? Вор!
  - Я не вор! - возмутился я.
  - Ещё какой вор, - констатировал дракон, - ты воруешь мою воду.
  - А где написано, что она ваша? - огрызнулся я. - И кто вы вообще такой?
  - Кто я такой?! Кто я?! - взревели все головы разом и изрыгнули пламя. - Кто я такой?! Кто я такой?!- приговаривал он возмущённо, и когда мне показалось, что дракон успокоился, он замахал крыльями и на минуту солнце исчезло, как во время затмения, и наступила ночь. - Я Гвелешапи!!! А вот ты кто?
  - Я Бобо, - признался я.
  Буря утихла. Пурпурное небо стало светлеть.
  - Бо-кто? - поперхнулся дракон.
  - Бобо.
  - Никогда о таком не слыхал. - Гвелешапи с сомнением разглядывал меня. На его мордах было такое выражение, словно он прикидывал, съесть меня сразу или оставить на потом. И вполне возможно, что именно об этом он и думал.
  Я проявил дипломатию: - Я не знал, что это ваша вода. На колодце ничего не написано.
  "А если бы и было написано, - подумал я, - языка-то я не знаю".
  - А чья ж ещё? - самодовольно хмыкнул Гвелешапи.
  - Не знаю. Я у вас здесь первый раз, - признался я.
  - Первый раз! Первый раз! - развеселился дракон и снова обдал меня зловонием своего смеха.
  - Ну да, - подтвердил я, - я у вас тут впервые и правил ваших не знаю.
  - Впервые! - продолжал ухахатываться Гвелешапи и вдруг вполне серьёзно продолжил: - А сюда все попадают впервые и остаются навсегда. Выражение такое "первый и последний раз" слыхал?
  Я кивнул.
  - Так это про нас сказано, - развивал свою мысль Гвелешапи. - Про наше царство.
  - А у вас царство? - ухватился я за его слова. - Вы царь?
  - Зачем я? - смутился Гвелешапи, но выглядел польщённым.
  Я понял, что никакой он не царь, но продолжал лить елей.
  - Ну, вы такой громадный, в полнеба, кому же ещё быть царём, как не вам? И вода вся вам принадлежит.
  - Вода моя, - согласился Гвелешапи. И с сожалением добавил: - Но царём мне быть не положено.
  - А кто же тогда царь? - удивился я.
  - Человек, кто, - сплюнул дракон и земля под ногами запахла серой.
  - Отведите меня к нему, - попросил я.
  - Зачем? - изумился Гвелешапи. Видать, гости к их царю хаживали редко.
  - Дело у меня к нему есть, - поделился я.
  - Расскажи! - В драконьих глазах зажглось любопытство. - Скучно мне тут сидеть!
  Когда я был маленьким, я прочитал в одной книжке, что драконы любят сказки даже больше, чем парное молоко и драгоценности, и вот предоставился случай это проверить. Я рассказал Гвелешапи мою историю. Ну, почти всю. За исключением пера Пашкунджи.
  - Э, так тебе не к царю надо, - разочарованно протянул Гвелешапи.
  - А к кому?
  - К дэвам. Дэвы твою маму забрали, к ним и иди, - дракон ткнул крылом в сторону дороги.
  - А вы меня не проводите? - осторожно спросил я. - С вами как-то смелее.
  - Ещё бы! - расправил крылья Гвелешапи.
  - Пойдём вместе? - предложил я.
  - Не могу. - Гвелешапи огляделся по сторонам. - А вдруг кто зайдёт, а у меня колодец без присмотра останется. Один ступай.
  - Ладно, - вздохнул я и пошёл, стараясь не выказывать свою радость.
  В той же умной книге было написано, что драконы больше всего любят лесть и противоречить.
  
  
  ДОМ ДЭВОВ
  оказался некрасивым, несуразно выстроенным дворцом, обнесённым высокой крепостной стеной с железными воротами. Понять, что здесь живут дэвы, не составляло труда - на крыше сидела старая безобразная великанша с двумя чудовищных размеров зубами, направленными вниз и вверх. Было непонятно, как она может есть такой пастью, но я предпочёл бы остаться в неведении. Старуха-дэвша следила за дорогой, и я спрятался за деревьями и издали оглядел их замок и окрестности. Снаружи владения дэвов окаймлял глубокий ров, до краёв полный кипятком, от которого поднимался пар. Крепостную стену никак не прошибить, подкоп не сделать, тысячепудовые ворота с петель не сорвать. Тут никакие мои знания физики не помогут. Придётся идти на них с открытым забралом. Я подошёл к воротам и постучал.
  - Кто там барабанит? - раздался недовольный скрипучий голос.
  - У вас моя мама, - крикнул я.
  - Да? - за дверью развеселились и поспешили открыть. - Мамочку проведать хочешь? Ну заходи.
  Я старался не пялиться на дэва и его девять голов и, опустив глаза, вошёл.
  - Кто там? - крикнула старуха с крыши.
  - Обед сам пришёл, - ответил дэв и загоготал.
  - Скажи Окаджадо, чтобы привёл его ко мне, - велела дэву мать. Или бабка.
  - Окаджадо ушёл с Кремень-дэвом Бегеле помогать, - сказал дэв, и старуха заворчала.
  - Опять я ничего не знаю, - донеслось с крыши, - никто мне ничего не говорит.
  - А что говорить? Вернутся, расскажут. - Дэв вёл меня в дом.
  Я назвал это дворцом, но дворец - нечто красивое, а это здание было огромным, нелепым, уродливым, впрочем, как и сами дэвы. Изнутри всё было таким же грубым и нескладным. Дэв вовсе не собирался показывать мне парадные залы, он повёл меня через кухню в подвал. В просторной закопчённой кухне не было плиты, на тагане висел котёл с четырьмя ручками, в котором что-то кипело. Дэвы - они и во дворце дэвы.
  Кошмарная старуха слезла с крыши и ковыляла за нами, допытываясь: - Куда ты его ведёшь?
  - К матери, - буркнул дэв.
  - Не вздумай посадить их в одну клетку, - предупредила старуха и я возненавидел её за эти слова. Мне надо увидеть маму и убедиться, что она жива. А если нас посадят в разные места, это усложнит побег.
  - А куда мне его посадить? - Дэв поскрёб лоб на нескольких головах по очереди. - К пленницам нельзя, он вон какой красавчик, они в него влюбятся, а на меня и смотреть перестанут.
  - Можно подумать, они на тебя раньше любовались, - прохрипела старуха и у дэва заходили желваки на всех скулах сразу.
  - Куда надо, туда и посажу! - рявкнул он. - Шли бы вы, мама...
  - Ты как с матерью разговариваешь? - взъелась дэвиха и начала читать такие нотации, что я искренне пожалел дэва. К счастью, её скрипучие ноги не позволили ей спуститься в подвал, но она ещё долго бубнила что-то вслед, стоя на пороге кухни.
  Лестница вниз была выложена камнями, а перила украшены черепами. Черепа были отполированы, видимо, на них часто опирались. Я содрогнулся. Незаманчивая перспектива стать украшением дэвовских перил. Я ущипнул себя - проснуться бы скорей. Но это был не сон.
  В подвале дэвы держали порядочные запасы еды, но вряд ли что-то доставалось пленникам - когда мы прошли кладовую, начались клетки, в них сидели измождённые девушки с сероватой кожей, которые когда-то, наверное, были очень красивы, но от голода и отсутствия солнечного света превратились в тени. В одной из клеток сидела моя мама. Она ещё не успела исхудать, но была такого же пепельного цвета и я понял, что она почернела от страха за меня.
  - Мам! Ты как? - спросил я, когда дэв вёл меня мимо.
  - Бобо! Они схватили тебя?
  - Я сам пришёл.
  Дэв подтолкнул меня в спину. - Нечего сюсюкать, сыночек маменькин. Проходи!
  Мама зажала рот рукой, но её полные ужаса глаза сказали мне гораздо больше, чем слова.
  Дэв не осмелился ослушаться старуху и выполнил её приказ, но то ли чувство противоречия, то ли ум подсказали ему посадить меня в соседнюю с мамой клетушку. Я готов был его расцеловать. Не буквально, конечно. Я сел на пол в противоположной от мамы стороне, чтобы дэв не сообразил, что мы сидим слишком близко. Дэв потоптался и ушёл, а я тут же перебрался к маминой стене. Перегородки между клетками были каменными, но со стороны коридора вместо стен были железные решётки, благодаря которым клетки наверняка и получили своё название. Нас с мамой разделяла каменная стена, но если просунуть руку через решётку, можно было даже пожать друг другу руки. А главное - можно было переговариваться. Мы не знали, сколько у нас времени и очень торопились, перескакивая с темы на тему.
  - Как ты сюда попал?!
  - Потом расскажу. Мам, у меня есть средство, которое может вытащить нас отсюда, нам только надо отпереть решётки.
  - Но у них Книга.
  - Мам, да бог с ней, с Книгой.
  - Вот именно! - мама засмеялась и я испугался, что у неё началась истерика, настолько неуместным был её смех в этой темнице. - Бог с Книгой, Бобо! Поэтому её и украли. Это не просто Книга, - прошептала мама. - Это Книга Жизни! В ней записано, кому сколько жить и что нужно делать, чтобы жизнь была долгой и радостной. Не знаю, кто и как сумел её похитить, но сейчас за эту Книгу идёт настоящая война. Вся эта нечисть хочет распоряжаться чужими жизнями. Слава богу, дэвы не смогли открыть Книгу. Они думали, что я умею её открывать и забрали меня с собой. Ох и рассердились они, когда поняли, что я не знаю, как это сделать... Бобо, это самая главная книга в мире, мы не можем им её оставить!
  - А как мы её найдём? Придётся перерыть весь замок. Сначала нам надо выбраться отсюда, но как?
  Что-то обожгло мне грудь под футболкой.
  - Книгу забрал верховный дэв Окаджадо. По-моему, он единственный из дэвов умеет читать. Или делает вид.
  - Его нет дома, я слышал, как дэв говорил старухе, что несколько дэвов ушли. Он точно называл это имя.
  - Бобо, к сожалению, это не сказка. Мы с тобой попали в опасную историю. Нам нужно сбежать отсюда, но это непросто.
  Я огляделся по сторонам. Ещё как непросто - пол выложен каменными плитами, подкоп не сделаешь. Стены сложены из огромных валунов, чтобы сдвинуть такой, надо быть силачом-великаном. И даже потолок не оставлял надежды - слишком высоко и тоже каменный. Только со стороны железных прутьев клетки были относительно уязвимы. Но сколько времени нужно, чтобы расшатать хотя бы один такой прут? И сколько времени у нас есть?
  Жжение становилось всё нестерпимее. Я хотел заглянуть под футболку и посмотреть, почему перо стало жечься, но не успел. Раздались шаги и мы с мамой отскочили от решётки и метнулись в дальние углы. Я сделал вид, что сплю.
  - Вставай! - прорычал дэв и выволок меня за шкирку. Футболка вылезла из-под ремня, я прижимал перо, стараясь, чтобы дэв не заметил и, как только он меня отпустил, заправил футболку в джинсы. Ненадёжный это тайник, но другого у меня нет. Дэв был не на шутку сердит, шёл впереди и не обращал на меня никакого внимания. Мама с ужасом смотрела мне вслед. Я поднял вверх большой палец, но вряд ли её это утешило.
  Дэв пригнал меня в такой огромный зал, что в нём могла бы разместиться вся моя школа, и ещё осталось бы место. Я боялся, что вернулись остальные дэвы и сейчас у них состоится семейный совет, на котором решится моя судьба. Но кроме давешней старухи в зале никого не было. Она сидела на кособоком деревянном кресле и держала в одной руке мою ковровую сумку, а в другой - полотенце.
  - Где ты его взял, проклятый? - прошипела она. - Это полотенце моей дочери.
  Я вспомнил черепа на перилах, пообещал себе, что если выберусь живым, оставлю этот грех на исповеди, и сказал: - Ваша доченька велела вам кланяться.
  - Ты её видел? - смягчилась старуха. - Как она?
  - Красавица из красавиц. - Я рисковал, но разве есть матери, которые не считают своего ребёнка самым красивым, каким бы он ни был?
  - Это я знаю, - отмахнулась дэвиха. - Живёт-то она как?
  Я принялся расписывать дом - полную чашу, вкусные кушанья, которые там подавались на стол, прекрасную музыку, звучавшую отовсюду.
  - А как поживает её муженек? - вдруг спросил дэв и я похолодел.
  - Не знаю, - еле слышно выдавил я. - Я его не видел.
  - Конечно, не видел, - расхохоталась старуха и повернулась к дэву, - ты что думаешь, он воскрес, как твои глупые головы?
  - Да я просто проверить хотел, - оправдывался дэв. - Я думал...
  - Ты думал?! - хохот старухи сотряс зал, стёкла в окнах зазвенели, а пол заходил ходуном. - Ты думал!
  Дэв втянул головы в плечи и съёжился.
  - Покорми его, - велела старуха. - Гость моей дочери - мой гость.
  "Непрошенный", - подумал я. И что будет, если её доченька сейчас сама заявится в гости?
  Дэв повёл меня в столовую и стал потчевать, а у меня от страха куски поперёк горла вставали. Что, если вернутся остальные дэвы, что они сделают с мамой и со мной? Что, если я ляпну что-то не то и станет ясно, что никого я не видел в доме старухиной дочери? Что, если...? Этих "что, если" было так много, а ответов на них не было, а те ответы, которые были, я не хотел знать. Я помнил про перила.
  - Что-то ты плохо ешь, - заметил дэв. - Не нравится наша еда?
  - Нравится! Очень! - заверил его я. - А где тут у вас руки помыть?
  - Руки помыть? - дэв посмотрел на свои руки и я понял, что ему, наверное, никогда не приходила мысль их вымыть.
  - Ну, туалет у вас где? - спросил я.
  - А! - лица дэва разгладились и он показал, - там.
  - Я скоро, - пообещал я и вышел.
  Старуха по-прежнему сидела в зале и дремала. Я прошмыгнул мимо распахнутой двери в зал и пошёл искать комнату Окаджадо, который забрал Книгу. Раз он верховный дэв, у него должна быть самая лучшая комната, но сколько этажей в этом дворце, и сколько времени надо, чтобы проверить каждую? Каким бы ни был тугодумом дэв, ждущий моего возвращения в столовой, даже он сообразит, что я слишком долго отсутствую. Меня снова обожгло под футболкой и в голове прозвучали слова продавца книги: "Книга без него не может. Он её охраняет". Я потянул кожаный шнурок и вытащил медальон. Виноградная гроздь стала красноватая и я понял, что металл раскалился. Так вот что меня жгло! А я думал, это перо.
  - Ищи книгу, - приказал я медальону.
  Он будто только и ждал команды. Какая-то невидимая сила сорвала меня с места и потянула вдоль коридора, втолкнула в одну из множества одинаковых дверей и ткнула меня лбом в комод. Я выдвинул ящик. Книга была там. На ней лежала малюсенькая старая ржавая шкатулка. Я схватил их обе, ожидая сам не знаю каких опасностей, но ничего не произошло. Найти Книгу оказалось самым простым делом. А как теперь отсюда выбраться? Как открыть мамину клетку? Что мне делать, вернуться к дэву и попытаться утащить у него ключи от решёток? Виноградная гроздь снова обожгла меня и вместе с Книгой они поволокли меня к кухне. Я не просто бежал, я нёсся, мои ноги не прикасались к полу, я летел по коридорам и лестницам. Вряд ли в такое можно поверить, но не я нёс Книгу - Книга меня несла.
  Дверь из кухни в подвал была открыта. Какое счастье, что дэвы так небрежны! Я сунул шкатулку в карман джинсов, хотя это было не очень-то удобно, и принялся искать что-то, чем можно открыть мамину клетку. Книга толкнула меня к кухонным полкам, а потом в кладовую. Запасы дэвов впечатляли - грубо сколоченные полки от пола до потолка прогибались под тяжестью мешков и громадных, с мой рост горшков и кувшинов. В углу среди молотков, лопат и каких-то непонятных кривых железяк я увидел топор, схватил его, и меня снова понесло по лестнице вниз, не касаясь ступенек. Серые девушки в клетках, наверное, даже не успели понять, что это промелькнуло мимо них. Я подбежал к маминой клетушке и начал выламывать замок, но взломщик из меня получился неважный, решётки из прочного кованого железа даже не гнулись от моих усилий.
  - Бобо, попробуй здесь, - мама показала на язычок замка.
  Но замок не поддавался. На меня накатывал страх - с минуты на минуту дэв обнаружит меня взламывающим мамину темницу, и что нас ждёт тогда?
  - Не волнуйся, Бобо! У тебя всегда всё получается, - успокаивала меня мама. Я стоял снаружи, а она меня успокаивала.
  И у меня правда получилось! Я даже не понял, как это произошло, замок вдруг всхлипнул и решётка распахнулась. Мама выскочила и обняла меня, а я только сейчас заметил, что ни на миг не выпустил Книгу из рук и в одной руке у меня топор, а в другой - Книга. Вот почему было так неудобно. Я бросил топор на пол.
  - Надо их всех освободить, - мама показала на соседние клетки.
  - Мы не можем.
  Мне было жалко дэвовских пленниц, но спасти всех я не мог. У меня были мама и Книга. Всех я не увезу.
  - Я потом что-нибудь придумаю. А сейчас у нас двухместный транспорт. Подержи-ка! - я протянул маме Книгу, вытащил из-под футболки перо и поджёг его. Перо уже разгорелось, когда я сообразил, что надо было вызывать птицу Пашкунджи хотя бы во дворе. Она прилетела на зов, и каменный дворец затрещал по швам, перегородки между камерами рухнули, с потолка сыпались мелкие камушки, по внешним стенам пошли трещины. Птица Пашкунджи не вмещалась в подземелье, поэтому она сделала его немного шире.
  - Кто меня звал? - громыхнула она таким голосом, что стены рухнули и серые девушки зажмурились от солнечного света.
  Я показал ей перо. Пашкунджи огляделась по сторонам и, недоумевая, спросила: - А где быки?
  - Еды нет, - признался я, боясь, что после этих слов она улетит без нас. - Вици просил передать привет!
  - Садись, - кивнула птица Пашкунджи и, увидев, что я помогаю маме взобраться на её спину, сморщилась: - Двое без еды?!
  Но расправила крылья и полетела. Пролетая над воротами замка, она слегка задела их и они распахнулись. Серые девушки бросились врассыпную, а старуха и дэв стояли на развалинах и что-то кричали им вслед.
  
  
  ДОБРЫЙ ЧЕЛОВЕК ИЗ КАДЖЕТИ
  появился внезапно. Птица Пашкунджи принесла нас в верхний мир и высадила в безлюдном месте. Мама рассыпалась в благодарностях, а Пашкунджи мудро изрекла: - Спасибом сыт не будешь. Ну да урок мне, в другой раз не стану с грифонами играть. Они-то в играх получше меня поднаторели, им что, ни летать, ни спасать, сиднем сидят целую вечность и играют друг с другом. Попробуй их обыграй, как же.
  - Вы на нас очень обиделись? - спросила мама. - Мы вас голодом заморили.
  - Заморили, это точно, - согласилась Пашкунджи. - Но и обижаться мне на вас не за что. Мой проигрыш, мой и голод. Наоборот, я вам признательна, - она понизила голос, - Вици ведь мог и одного из моих птенцов забрать в уплату долга.
  - А зачем Вици ваш птенец? - поинтересовался я.
  - Мало ли чего грифону в голову взбредёт, - туманно ответила птица Пашкунджи и распрощалась. Взлетая, она закрыла крыльями полнеба, и от взмахов её крыльев поднялся такой ветер, что деревья пригнулись к земле.
  - Мы не спросили её, как называется эта местность! - воскликнула мама.
  - Думаешь, места, в которых обитают эти птицы и дэвы, обозначены на карте? - удивился я.
  Мама огляделась по сторонам и задумчиво произнесла: - Понять бы, в каком мире мы находимся.
  - В верхнем. - Мне было достаточно, что я снова на земле, а не внутри неё.
  - А в каком из верхних? - уточнила мама.
  - А их несколько? - Я посмотрел на маму. Она всё ещё держала Книгу как младенца, бережно и крепко. Мир, в котором я жил всегда и мир, в котором действует эта Книга - это один мир или разные? И в каком из этих миров мы находимся сейчас? В нашем? Или нет? И как попасть в наш?
  - Поживём-увидим, - ответила мама, хотя обычно она так не говорила. Обычно - в той жизни, из которой мы выпали несколько дней назад, мама отвечала на мои вопросы подробно и честно. На любые мои вопросы. Теперь мои представления об обычном несколько изменились и я был согласен с мамой: поживём, увидим.
  - Где бы мы ни были, нам нужно решить, в какую сторону идти.
  Вокруг нас нас расстилалась зелёная равнина, вдали темнели горы, и нигде ни человека, ни домика, ни автомобиля. Никого и ничего. Дороги не было.
  - Куда двинемся? - спросил я.
  - Куда хочешь, мы же всё равно не знаем где мы и куда идти.
  - Тогда пойдём в ту сторону, - предложил я. - Там виднеются деревья, по такой жаре было бы здорово хотя бы иногда отдохнуть в тенёчке.
  Мама согласилась и мы пошли. Мы несли Книгу по очереди и когда наступал мой черёд, Книга и медальон оживали, словно я нёс живое существо. Тяжёлое, неудобное, с металлическими деталями, но живое.
  Идти по солнцепёку тяжело, хотелось пить, есть, спать, искупаться, всё сразу. Мы делали остановки чуть не под каждым деревом, попадавшимся нам на пути. Орех, тополь, бук, платан, но лучше всего были груши, мы и отдохнули в их тени, и перекусили ими.
  Вскоре появилась тропка, которая всё росла и росла и превратилась в накатанную просёлочную дорогу, по обеим сторонам которой рос виноград. Как только мы пошли вдоль виноградников, лозы протянули свои грозди, почти прикасаясь к нам.
  - Что это? - испугалась мама.
  - Виноград хочет, чтобы мы его поели, - предположил я.
  - Нельзя. Он же чей-то. Груши были ничейные, а за виноградом кто-то ухаживает. Сорвать его - всё равно что украсть.
  И тогда крупная гроздь фиолетового винограда отломилась и сама упала маме в руки. Я взял Книгу одной рукой, а вторую ладонь раскрыл и не успел я её подставить, как на неё свалилась гроздь ещё больше маминой.
  - Спасибо!
  А виноградные лозы... поклонились. Мы ели сладкие синеватые ягоды, и никогда ни до, ни после не встречал я винограда вкуснее. За виноградниками начались сады, за садами деревня. Дома были похожи на крепости, каменные, в несколько этажей, с плоскими крышами, а во дворах сновали женщины в длинных платьях, и занимались домашними делами. В садах были накрыты столы, на них стояли кувшины, а в глиняных тарелках лежали лепёшки, сыры, фрукты. Пахло пирогами и жареной курочкой. Мама замедлила шаг и присматривалась к женщинам. Многие были одеты в чёрные платья с широкими длинными поясами и серебряными украшениями. А некоторые были в платьях с красными, оранжевыми, синими, голубыми и жёлтыми узорами из шерсти и бусин. На головах у всех были платки, а на ногах сапожки или башмаки на каблуках без задников, что-то типа тапочек. Но больше всего нас поразили мужчины - они были в вязаных сапогах, честное слово! Или в каких-то сыромятных лаптях. Я так и замер: каковы шансы, что мы находимся в нашем мире?
  Мы шли по деревне, а деревня нас не замечала. Сначала я думал, что они вообще нас не видят, может, мы для них незримы? Но потом понял, что они нас видят, просто не реагируют. Мы чужаки, возможно, в этих местах насторожённо относятся к чужакам? Но одна женщина всё же осмелилась подойти к нам и пригласить на обед. Я начал объяснять, что мы не голодные, но мама поклонилась и согласилась. Женщина отвела нас во двор, где под деревом лежал невообразимо толстый мужчина и лениво ел, а слуги ставили на стол всё новые и новые блюда.
  - Князь Луарсаб, - она представила нам хозяина, и они тут же принялись нас потчевать.
  Не такими я представлял себе князей, но недоумевать не хватило сил. Князь так князь. Хотя выглядел он карикатурно - толстый лежебока, гордящийся принадлежащими ему двадцатью крестьянскими дворами вот этой самой деревушки. Но он нас накормил, мы отдохнули в тени его сада и его мысли об образовании понравились бы любому школьнику. Кто знает, может, князья такими и должны быть? Я не знаю, я же не князь.
  Когда мы стали прощаться, Луарсаб недовольно посмотрел на нас и продолжил трапезу. Это был не человек, а просто бездонная бочка.
  - Ну и ну! - воскликнула мама, когда мы отошли далеко. - Если я расскажу, мне же никто не поверит.
  - То есть больше в этой истории тебя ничего не смущает? - рассмеялся я.
  Деревня закончилась, а дорога продолжалась, и мы продолжали идти по ней.
  - Мам, смотри, асфальт!
  Никогда не думал, что буду так радоваться асфальту.
  - Невероятная страна! - восхитилась мама. - Так это их современная жизнь?! Они ходят в наше время в родной одежде и едят в саду из керамики?
  Мы так устали от странных приключений и так обрадовались, что находимся в своём мире, что даже не слишком удивились, когда увидели Нодара. Он стоял возле машины и, казалось, ждал нас.
  - Нодар? Откуда вы здесь? - спросила мама, но это был скорее не вопрос, а приветствие, которое означало: "Какое счастье, что можно сесть в машину с кондиционером и не идти по этой жаре! Какое счастье, что наконец-то мы в нормальном мире с нормальными людьми! Какое счастье, что эта история закончилась! Потому что было страшно, да, очень страшно! Но теперь все ужасы остались позади и мы возвращаемся домой, и всё хорошо!"
  - А я вас обыскался! - обрадовался Нодар. - Где вы пропадали?
  - Вы не поверите, - сказала мама, - меня похитили дэвы.
  - Почему не поверю? Поверю, - серьёзно ответил Нодар. - От дэвов только и жди пакостей.
  - А вы их тоже встречали? - изумилась мама.
  - Встречал? Да я их... - Нодар замолчал на полуслове и с чувством произнёс: - Я так рад, что нашёл вас! Я так измучился, не спал, не ел, всё думал, как вас отыскать!
  У мамы навернулись слёзы. - Нодар, вы такой добрый! Как же нам повезло вас встретить!
  Нодар открыл дверцу и мама села в машину, а я запнулся, шнурки развязались. Смешно. Герои в сказках пока победят всех этих дэвов, сносят десять пар железных сапог, а моим кроссовкам хоть бы хны, вот только шнурки развязались. Я отдал маме Книгу и присел завязать шнурки.
  - Это мне с вами повезло. - Нодар напустился на меня: - Ты чего от меня сбежал?
  - Сбежал? - испугалась мама. - Ты мне не рассказывал.
  - Не успел, - буркнул я.
  Нодар сел в машину и вдруг машина стала меняться! И Нодар стал меняться. Вместо молодого парня он превратился в старика в белых одеждах, а потом чернел, чернел и почернел весь, и одежда на нём почернела. Машина превратилась в коня, к которому была пристёгнута мама.
  - Стой! Отдай мою маму! Куда ты её везёшь? - Я бежал за ним следом, пытаясь догнать.
  Нодар теперь был вовсе не Нодар, он расхохотался страшным бездушным смехом, и крикнул мне: - В Каджети!
  Конь взвился в небо и унёс Нодара вместе с мамой. И с Книгой. А у меня ещё долго раздавалось в ушах: "В Каджети! В Каджети! В Каджети!"
  Я снова проворонил маму. Я позволил опять похитить её. Почему я не сел внутрь и не стал завязывать шнурки в машине? Может, это не дало бы увезти её? Почему я не рассказал ей, что сбежал от Нодара? Почему? Почему? Почему?
  
  
  САГИТАРИУС
  нашёл меня сидящим в оцепенении рядом с дорогой. Я не знаю, сколько я так просидел. Он спешился, отпустил коня пастись и сел рядом. Мы долго сидели молча, а потом он принёс воду и оказалось, что я очень хочу пить. От кожаного мешка у воды был странный привкус, но это была вода, а я не помнил, когда я пил последний раз. После питья Сагитариус протянул мне хлеб. Сел рядом и стал жевать. И мне отломил половину лепёшки. И я стал жевать тоже. Потом он представился: - Сагитариус.
  - Бобо, - ответил я.
  - Куда идёшь, Бобо? - спросил Сагитариус.
  - Не знаю, - пожал плечами я, - наверное, в Каджети.
  - Куда?! - поразился он. - А ты знаешь где Каджети?
  Я помотал головой.
  - В Каджети живут каджи, - сказал Сагитариус. - Ты знаешь, кто такие каджи?
  - Видел одного. Он украл мою маму. Но он совсем не руставелевский на вид.
  - Понятно. - Сагитариус достал из колчана стрелу и принялся водить остриём по земле. - Рассказывай.
  Я рассказал. Терять-то мне было нечего, я и так уже всё потерял. История получалась весьма странная, но, похоже, Сагитариус не считал её неправдоподобной.
  - Мама красивая? - неожиданно спросил он, когда я закончил.
  - Не знаю, - растерялся я. - Мама как мама.
  - Я знаю. Некрасивую кадж не украл бы. Ему Книга нужна, а Книга оказалась у красавицы, вот он и утащил их вместе. Он её забрал на всякий случай.
  - На какой на всякий?
  - Ну, продать там или любоваться... Ты не бойся, каджи своё добро бережно хранят.
  - Она не его добро, - огрызнулся я. - Она моё добро.
  Мы помолчали. Сагитариус закончил рисовать на земле. Я смотрел на его рисунок. Это был план крепости.
  - Я знаю, где Каджети. Вот, видишь этот чертёж? Чертёж про чертей. Про каджей.
  - Это план Каджети? - я разглядывал рисунок и он мне не нравился. Со всех сторон защищённая крепость.
  Сагитариус кивнул.
  - Откуда ты знаешь? Ты там был?
  - Интересовался.
  - А ты кто? - во мне проснулась подозрительность и, судя по последним событиям, она была не лишней в этом мире.
  - Охотник.
  Сагитариус продолжал чертить на земле и рассказывать о войсках каджей. Получалось, что победить их никому не по силам.
  - Совсем-совсем никому? - уточнил я.
  - Разве что богатырю Амирани, но он прикован в пещере на века.
  - За что?
  Сагитариус рассказал. Я приуныл. На помощь Амирани нечего было и рассчитывать, ему самому бы кто помог.
  - Если только меч у Амирани попросить, - мечтательно произнёс я.
  - Повтори ещё раз, - попросил Сагитариус.
  - Меч Амирани может рубить заколдованных каджей, а Амирани прикован к скале в пещере. Зачем ему, прикованному, меч? А нам бы пригодился.
  - Это точно, - одобрил Сагитариус.
  - Только нам этот меч нипочём не достать, - вздохнул я.
  - А вот тут ты не прав, - сказал Сагитариус, - меч у Амирани попросить можно.
  - Но он же прикован в скале.
  - Прикован-то прикован, но раз в семь лет пещера разверзается, и можно увидеть Амирани.
  - Так это семь лет ждать! Слишком долго, - разочарованно протянул я.
  - Не ждать, - возразил Сагитариус. - Догонять. Пещера откроется завтра в полдень. Надо торопиться. Коня бы тебе...
  Коня? Да где ж его взять? Ни денег, ни людей поблизости. И вдруг я вспомнил: "А если снова тебе понадоблюсь - достанешь волосок, развяжешь его, и сразу же я окажусь перед тобой". Сунул руку в карман - вот он, конский волос, узелком завязанный. И как я про него забыл? Эх, могли бы с мамой верхом ехать, может, и не встретили бы каджа!.. Примчится ли сивка-бурка? Я осторожно развязал узелок и услышал топот копыт.
  - Конь есть!
  - И превосходнейший, - похвалил Сагитариус.
  - Он разговаривает! - предупредил я.
  - Они тут все болтают, - успокоил меня охотник.
  Мы скакали весь остаток дня, и только когда стемнело так, что нельзя было увидеть собственную руку, устроили привал. Жокеем я точно никогда не стану. Я сел, привалившись спиной к камню, и боялся пошевелиться, всё тело болело. А Сагитариус как ни в чём не бывало суетился у костра.
  - Объясни-ка мне ещё эту твою мысль про разноцветных ворон, - попросил он.
  - Обычно говорят "белая ворона", но белый - это всего лишь альбинос. Другое дело - вороны оранжевые, жёлтые, сиреневые или бирюзовые. Ты только представь стаи апельсинных и лавандовых ворон. Разноцветные вороны летают по всему миру, как вспышки фейерверка. Я Бобо, жёлтая ворона, а есть и другие.
  - А почему ты жёлтая ворона? Почему не красная и не синяя?
  - Я таким родился. Для меня мир жёлтый - как солнце, как лето.
  - Ты видишь мир через жёлтые очки, - сделал вывод Сагитариус.
  - Нет. Это мир видит меня через чёрные. Миру проще видеть всех одинаковыми через чёрные очки, чем принимать нас такими, как есть.
  - Трудно тебе? - полюбопытствовал Сагитариус.
  - Не особо. Быть жёлтой вороной не просто и не сложно. Этому нельзя научиться. Это или есть в тебе, или нет.
  - А я что за ворона? - прищурился Сагитариус.
  - Ты не ворона. Ты кентавр.
  Сагитариус покачал головой и передвинул сначала меня, а потом мой камень к костру. Я смотрел на огонь и старался не думать, увижу ли маму снова.
  Сагитариус ловко кашеварил у костра, я вдохнул нежный аромат и у меня закружилась голова: - Какой необычный запах. Что ты готовишь?
  Сагитариус отошёл на несколько шагов от костра, принюхиваясь, а потом рассмеялся. - Это не от еды пахнет. Это крахламадж расцвёл.
  - Крахла-что? - переспросил я.
  - Крахламадж. Цветок. Его стерегут львы.
  - Поблизости львы? - мой конь испугался.
  - Они нас не тронут, - успокоил его Сагитариус и принёс мой ужин прямо мне на колени, потому что идти к костру после дня в седле я не мог.
  - Откуда ты знаешь? - недоверчиво допытывал конь.
  - Мы не тронем цветок, а львы не тронут нас.
  - А мы не тронем цветок? - спросил конь и зачмокал губами: - Сказывают, ежели его отведать, будешь богат всю жизнь.
  - На что тебе деньги, ты же лошадь? - обомлел я.
  - Конюшню куплю белокаменную, конюших себе заведу, будут мне шерстинку к шерстинке начёсывать и отборным овсом кормить, - перечислял конь.
  - Сказывают, ежели крахламадж отведаешь, львы отведают тебя, - отрезал Сагитариус и повернулся ко мне: - Бобо, ешь!
  Варево Сагитариуса оказалось очень острым, очень горячим и очень сытным. И, на мой вкус, пахло намного аппетитнее крахламаджа. Конь презрительно покосился на мою деревянную тарелку и ушёл жевать овёс. А я попросил добавку.
  
  Утром Сагитариус разбудил меня затемно и заставил сделать зарядку.
  - Не разомнёшься, так и часа в седле не выдержишь.
  После разминки действительно стало легче. Мы быстро позавтракали и отправились в путь. Иногда мне казалось, что я больше никогда не сяду на лошадь, иногда я боялся не удержаться в седле, а иногда чувствовал себя лихим наездником, но в основном думал о том, как успеть добраться до Амирани к полудню. Как ни странно, мы успели. В последний момент Сагитариус предупредил меня, что к Амирани я пойду один.
  - А ты? - возмутился я. - Ты же лучше разбираешься и в оружии и во всех этих местных законах.
  - Родственникам нельзя, - печально сказал Сагитариус. - Не говори ему, что я здесь.
  Я хотел расспросить, кем ему приходится Амирани, но земля задрожала, застонала и скала с грохотом разверзлась.
  
  
  АМИРАНИ
  и правда был внутри пещеры, и как в ней помещался исполинского роста богатырь - непонятно. Таких крупных людей я никогда не видел. Он был голый по пояс и на его плечах сияли луна и солнце. Орёл без устали клевал его печень, а собака лизала цепь, которой Амирани был прикован. Заходить туда не хотелось. Я зажмурился и шагнул внутрь.
  - Это ещё кто? - изумился Амирани. - Первый раз за столько лет гости пожаловали.
  - Я Бобо. Мне нужен твой меч.
  - Интересно! - развеселился Амирани. Он был слишком громадный, слишком сильный и слишком древний, чтобы воспринимать меня всерьёз.
  - Ты самый лучший кузнец, умеющий ковать мечи. Только твой меч может победить каджей.
  - Каджей? - нахмурился Амирани. - Ты собрался воевать с каджами?
  Я боялся, что пещера закроется в любой момент снова на семь лет или по крайней мере до Чистого Четверга, когда приставленные богом кузнецы придут обновлять цепь, поэтому торопился и рассказывал сбивчиво. Но Амирани понял даже больше, чем я рассказал.
  - От сулели до сулети один шаг, - усмехнулся он, слушая про нижнее царство. - Меч бери, конечно. Если поднимешь. А про Книгу неужели не догадался? Ну-ка покажи медальон.
  Я подошёл поближе и показал ему виноградную гроздь на кожаном шнурке. Медальон запрыгал у меня в руках.
  - Моя работа, - признал Амирани. - Закрыта, говоришь, Книга и ключа нет? А на замке-то случаем не виноград изображён?
  - Виноград, - подтвердил я.
  - Так какой же тебе ещё нужен ключ? На замке виноград, а на ключе что должно быть? - загрохотал Амирани.
  - Получается, ключ всё время болтался у меня на шее?!
  - Да не просто ключ, а Алфавитная Лоза, та самая.
  Наверное, на моём лице было написано, что про алфавитную лозу я впервые слышу, потому что Амирани пояснил: - Буквы нашего алфавита созданы по извивам лозы.
  - А каджи могут открыть Книгу без ключа? - спросил я.
  - Каджи не могут. И дэвы не могут. Даже Бедис Мцерлеби, пишущие судьбу, не могут.
  - А кому нужно вернуть Книгу? - я вспомнил, что не знаю самого главного.
  - Как кому? - удивился Амирани. - Верховному Распорядителю, конечно.
  - А ты знаешь, где он живёт?
  - Все знают. Наверху. На седьмом небе.
  Мне хотелось ещё о многом расспросить Амирани, но пугала возможность просидеть здесь до Пасхи, если пещера закроется.
  - Спасибо. Я возьму меч?
  Амирани кивнул.
  - Тебе здесь сильно плохо?
  Он засмеялся: - Настоящий человек может расцвести и в скале.
  Я попрощался с Амирани, взял меч и вышел. Или выполз. Или как назвать, когда ты выбираешься наружу с неподъёмной тяжестью, которую не то что в руках нести, а и по земле волочить сил не хватает? Амирани сочувственно посмотрел мне вслед, но ничего не сказал.
  Меч оказался слишком тяжёлым для меня, я еле выволок его из пещеры, а вот Сагитариус подхватил его как пёрышко. Мы отошли от пещеры и снова оседлали коней.
  - А ты не хочешь с Амирани поздороваться? - спросил я Сагитариуса.
  Тот покачал головой. - Не надо ему душу травить лишний раз. Сейчас я его ничем не могу порадовать. Вот разобьём каджей, тогда... - Сагитариус многозначительно замолчал.
  - А тебе зачем с каджами воевать? - спросил я. - У меня там мама. А у тебя что за причина?
  - Есть причина. Надеюсь, что есть.
  - Расскажи о ней, - попросил я.
  - Да разве про неё расскажешь?! Красота её затмевает блеск солнца, а волосы её как реки текут золотыми струями до земли.
  - У тебя каджи тоже кого-то украли? Ты хочешь вернуть свою жену или сестру?
  - Богиню. Я хочу вернуть мою богиню, - признался Сагитариус. - И нечего на меня так смотреть, она правда богиня. Работа у неё такая.
  Я не стал допытываться, захочет - расскажет сам.
  Потом вспомнил слова Амирани.
  - Слушай, а что такое сулели?
  - Дурачок.
  - Если я не знаю какое-то слово, это не значит, что я дурак! Ты тоже много чего не знаешь.
  Сагитариус снисходительно посмотрел на меня и пояснил: - Слово "сулели" означает дурачок. Запомни его, пригодится.
  - А сулети?
  - А "сулети" значит загробный.
  Я сложил поговорку Амирани, получилось верно.
  Сагитариус помолчал и добавил: - Дай-то бог, чтобы слово "сулети" не пригодилось нам после битвы с каджами... Нас всего двое, и я готов об заклад биться, что ты никогда не воевал. А у каджей хорошо обученное войско. И к тому же заколдованное.
  Мне эта похоронная тема не нравилась, и я поскакал вперёд.
  - Не загоняй меня, - возмутился конь, - выдохнусь, что делать будешь?
  Я ослабил поводья. Сагитариус прав: ну какой из меня воин? Я даже с конём справиться не умею. И меч поднять не могу. Как мы будем воевать? Чем больше я думал об этом, тем горше мне становилось.
  Мы ехали весь день по горам и к вечеру Сагитариус показал мне вдалеке построеннную высоко в скалах, как орлиное гнездо, крепость.
  
  
  КАДЖЕТИ
  оказалась хорошо укреплённым городом с закрытыми крепкими воротами. На крепостной стене блестели в свете заходящего солнца панцири стражей.
  - Сколько же их там? - содрогнулся я.
  - Сотен десять, - прикинул Сагитариус.
  - Такую крепость нам никогда не взять, - признал я наше поражение. - Нас так ничтожно мало...
  - Никогда - это очень долго, - беспечно согласился Сагитариус. - Слушай, Бобо, ты парень ловкий? По канату ходить умеешь?
  - Не знаю. Не пробовал. А что?
  - Нас, как ты верно заметил, ничтожно мало. Так что надо искать другие пути. Если я привяжу к стреле прочную верёвку и выстрелю вон в ту башню - сможешь по верёвке взобраться? А я под видом купца утром войду в город через торговые ворота.
  Я с сомнением примерил расстояние до башни. Ну что ж, посмотрим, какой из меня канатоходец.
  - Да не бойся, мои стрелы верные, камень пробивают, из стены точно не выпадут.
  - А почему именно в ту башню? - начал догадываться я. - Что у них там?
  - Это самая главная башня для самых важных пленников. Если где и могли спрятать Книгу, то только там.
  - Да бог с ней, с Книгой! - возмутился я. - Мне маму найти надо.
  - Где Книга, там и мама, - уверенно сказал Сагитариус. - И богиня моя там же. - Он вздохнул. - Бобо, ты уж постарайся забраться в башню и проскользнуть незамеченным. Найди маму, найди Книгу, найди мою златоволосую красавицу и выведи их в подвал. Никто в пылу боя не кинется погреба проверять.
  - Боя? - поразился я. - Уж не хочешь ли ты сказать, что один будешь сражаться с тысячей воинов?
  - А разве у нас есть иной выход, Бобо? - тихо спросил он и тут же перевёл разговор на другую тему. - Эх, нельзя нам тут с тобой костёр развести, придётся сегодня ночевать в холоде и голоде.
  - Почему это в холоде? - возмутился молчавший до этого конь. - А я на что?
  - Ну хоть какой-то с тебя прок, любитель крахламаджей, - хмыкнул Сагитариус и весь оставшийся вечер конь обиженно молчал.
  Я лежал, привалившись к тёплому лошадиному боку и не спускал глаз с башни, в которой, по словам Сагитариуса, держали маму. Когда на горы спустилась ночь, я насчитал тринадцать окон, в которых горел свет. Где поярче, где едва теплился огонёк свечи или лучины. Как же мне найти мамино окно?
  - Бобо! - шёпотом позвал Сагитариус. - Не спишь?
  - Нет, - признался я.
  - Расскажи мне ещё про твоих ворон. Только тихо, в горах ночью звук далеко разносится.
  - Да что рассказывать? Я Бобо. Жёлтая ворона. Некоторые пытаются притворяться белыми воронами или цветными, но это смешно. Я сразу замечаю их нелепые попытки изобразить то, чем они не являются. Чёрные вороны уже редкость. А чёрных всё-таки должно быть большинство, так устроена природа. Но там, где я живу, быть обычным сейчас не модно. Все хотят быть необыкновенными и всячески выделяться из толпы. По улицам ходят толпы одинаково необыкновеных людей, которые считают себя белыми воронами.
  - Глупость несусветная, - фыркнул конь.
  - Продолжай, - попросил Сагитариус.
  И я продолжил. - Иногда я задумываюсь: отчего это, почему одни люди рождаются обычными и стараются подражать кому-то необыкновенному, а другие с детства другие? Это зависит от наследственности, воспитания или чего-то ещё? Учёные давно бьются над этим вопросом, но так до сих пор и не поняли. И я не понял. Если это наследственность, то что-то не сходится - моя мама, например, розовая ворона, а папа был фиолетовым. Был - потому что сейчас его нет, и я не буду об этом рассказывать. Но в любом случае розовый и фиолетовый цвета не могут объединиться в жёлтый. А мои дедушки и бабушки вообще коричневые, серые и чёрные. А прадед один - изумрудный. Как такая наследственность создала жёлтого меня - я пока не понял. Или это всё от воспитания? Но воспитывает меня мама, моя мама литературовед. А я учусь в физмат.классе и совсем на неё не похож. Или всё-таки есть ещё какой-то неизвестный науке фактор? Когда-нибудь я разберусь со всеми этими вопросами. А пока я просто живу, учусь, гуляю с друзьями, а на каникулах езжу с мамой путешествовать.
  - Путешествия - это да! - протянул Сагитариус. - Лучше них бывает только возвращение домой. Когда возвращаешься, а тебя ждут, тебе рады... - Он тяжело вздохнул и добавил: - Мне бы только мою богиню домой вернуть, а там уж я её больше никогда одну не оставлю. Угораздило же меня тогда на охоту уйти... Щенок у меня, понимаешь, подрос. Щенок орла. Вот и решил его в охоте опробовать. А главное моё сокровище без присмотра оставил. Каджи прознали да её и украли.
  Сагитариус с трудом подбирал слова, как человек, привыкший скрывать в себе свою боль.
  - А щенок орла - это как? - не понял я.
  - Раз в году у орлицы рождается щенок с крыльями, - объяснил Сагитариус. - Но крылья его не всем видны. Для охотника лучшего пса и придумать невозможно, он в два прыжка любую дичь настигает, из любой беды выручает.
  - А где он теперь? - спросил я. Очень уж хотелось посмотреть на собаку с крыльями.
  - Да где ж ему быть? Дом караулит. Зря я его с собой не взял. - Сагитариус снова вздохнул.
  - А ты позови, - посоветовал конь.
  - А ты поучи, - проворчал Сагитариус. - Ну всё, Бобо, пора спать. Утром рано вставать и воевать. А когда мы каджей победим, вернёшься с мамой домой и все свои вороньи почему да как узнаешь.
  - А ты? - поинтересовался я. - Ты что будешь делать?
  - Не знаю. На охоту пойду, наверное. Я же охотник.
  - Не наохотился ещё, - усмехнулся конь.
  - Спи! А то Мамбери скормлю! - прикрикнул на него Сагитариус, и конь обиженно затих. Под его ровное сопение уснул и я.
  Проснулся я засветло от голода и мучительного чувства надвигающейся беды. Конь приоткрыл глаз, посмотрел на меня и снова заснул. Сагитариус спал, уткнувшись в огромную лохматую собаку. Значит, он и правда его позвал. Надо же, а я и не слышал. Я потихоньку встал и пёс сразу насторожённо поднял золотомордую голову и следил за мной. Я приложил палец к губам и отошёл в сторону. В серой предрассветной дымке проступали скалы с неприступной крепостью Каджети. Где-то там была моя мама. Как мы её освободим? Как мы победим каджей? Вся наша армия - охотник и я с освобождением от физкультуры. Да два коня, пусть даже один из них говорящий. Да пёс с крыльями. Нас пятеро. А каджей, может быть, пять тысяч. Я в отчаянье стукнул по ноге кулаком и чуть не сломал руку, наткнувшись на что-то твёрдое. Шкатулка. Совсем про неё забыл. Я достал из кармана маленькую ржавую коробочку и распахнул её.
  
  
  ГОРОД ИЗ ШКАТУЛКИ
  выпрыгнул так неожиданно, что я выронил её на землю. Вы не поверите, но честное слово, так и было - я открыл ларец и из него вышел город. Вернее, я оказался в центре большого города. Вокруг кипела жизнь: лавки, дворцы, бегали купцы, суетились, шумели, шла бойкая торговля на базаре, старухи пекли в круглых печах хлеб, мимо спешили молодые женщины с кувшинами на голове, погонщики вели караван из двадцати навьюченных хурджинами верблюдов. На земле вслед за караваном оставался след золотых и серебряных монет.
  - Эй, - крикнул я, - у вас хурджин с дырой, деньги сыплются на дорогу.
  Подбежавшие слуги принялись подбирать деньги и благодарить меня. Следом за ними подошёл владелец каравана, посмотрел на ползающих в пыли погонщиков и отмахнулся: "Пусть пропавшие деньги унесут с собой мою печаль!"
  С другой стороны подбежал Сагитариус. Первый раз я увидел его удивлённым.
  - Откуда это? - он обвёл город рукой.
  - Из шкатулки, - сообразил я и поднял валявшийся на земле ларец.
  - Не закрывай! - в один голос закричали Сагитариус и караванщик. - Всё исчезнет.
  - Я бы не хотел исчезнуть, - сказал хозяин каравана.
  - Я тоже не хотел бы, чтобы вы исчезли, - добавил Сагитариус. - А много у вас людей?
  - Я купец Ахракар. Это мой город, мои люди, мои дома, мои верблюды. А вы - мои гости. Позвольте мне принять вас в моём скромном доме.
  Я думал, что Сагитариус объяснит ему про маму, богиню и каджей, но охотник про них и слова не сказал. Он вёл неспешную светскую беседу, словно мы сюда только позавтракать зашли. Скромный дом купца оказался трёхэтажным дворцом, больше напоминавшим пещеру с сокровищами Али-бабы, устланную коврами. Нам подали сыры, творог, сливки, овощи, фрукты, хачапури с яичницей, овальный хлеб, куриный бульон с желтком и кинзой, и горячую кашу из кукурузной муки, а за ними сациви в ореховом соусе, шашлык с аджикой, фасолевое лобио и баклажановые рулеты, которые смешно называли "бадриджани". Еду всё приносили и приносили, столы ломились от угощений, а я боялся есть - как же я потом по верёвке к башне поднимусь?
  - Ешь, - чуть слышно прошептал Сагитариус. - В наших краях не есть нельзя.
  И я ел. И война с Каджети казалась дурным сном - ну разве может быть такое в самом деле? Сагитариус о чём-то разговаривал с хозяином и тот постепенно мрачнел и когда наша трапеза подошла к концу, выглядел уже довольно воинственно. Неужели Сагитариус поссорился с ним?
  Оказалось, наоборот. Ахракар не всегда жил в этом городе из ларца, он вырос в Тёплом Городе, в Тёплом Городе жили его родители, сестра, жена и дети, он уже не чаял к ним вернуться. Открыть шкатулку изнутри и выбраться из неё он не мог. Когда-то он поссорился с каджами и они заперли его в этом волшебном городе, чтобы он выполнял волю каждого, кто откроет шкатулку. И он уже смирился, что проживёт здесь вечность. А сейчас у него появился шанс.
  - Но ты же понимаешь, что твоей семьи уже давно нет. Сколько веков прошло с тех пор, как тебя посадили в эту коробку? - Сагитариус был жесток в своей прямоте.
  - Я найду моих внуков, - твердил Ахракар. - Или правнуков. Или праправнуков. Пожалуйста, возьмите меня с собой!
  - Что скажешь, Бобо? Взять его на гибель?
  - Гибель - жить здесь и служить любому открывшему ларец. Вы бы знали, что за люди открывают его порой!.. А побороться за право вернуться домой - это честь, - возразил Ахракар.
  Я кивнул. Жизнь в шкатулке может быть и удобная, но мысль прожить так вечность ужасала.
  - Приказывай, Бобо! - кивнул Сагитариус.
  - Я?
  - Ну а кто же? Ты шкатулку открыл, тебе и решать. Повелеваю купцу Ахракару и всем жителям этого города, - подсказал Сагитариус и я повторил вслед за ним.
  - Повелеваю купцу Ахракару и всем жителям этого города, пригодным к воинской службе, немедленно выступить войском против крепости Каджети и разбить её.
  Ахракар обрадовался и велел трубить военный сбор. Представить невозможно, сколько людей помещалось в этой мелкой ржавой коробушке! Оглядев нашу новую армию, Сагитариус заметно повеселел. Было решено разделиться на три отряда и штурмовать Каджети с трёх сторон одновременно. Один отряд возглавит Сагитариус, второй - Ахракар, а третий - я, и я понятия не имел, как вести в бой моё войско. Сагитариус свистнул и прибежал орлиный пёс с мечом Амирани в зубах. Он порыкивал, подгоняя моего коня, который боязливо оглядывал город, и лошадь Сагитариуса.
  Население волшебного города невозмутимо брало оружие и вставало под знамёна, как будто с этого начиналось каждое их утро. Никто не паниковал, не плакал и даже не интересовался, куда и зачем их, собственно, ведут. Сказано воевать, значит воевать. Я заметил, что среди ополченцев есть мальчишки младше меня и испугался за них, но они так ловко управлялись с оружием и так умело натягивали латы, что бояться мне, пожалуй, стоило за себя самого. Вот уж кто не знал, как надевать доспехи и держать в руках саблю, так это я, их полководец. Однако испугаться я не успел.
  
  
  БИТВА
  началась раньше, чем мы подготовились.
  - Эласа меласа! - выдохнул мой конь, глядя вдаль. - Ты только посмотри!
  - Отстань, не до сказочек сейчас, - отмахнулся от него Сагитариус.
  - А если сказка про дэвов? - заржал конь и все повернулись в сторону крепости.
  Огромным тёмным потоком лилось к Каджети войско дэвов. Передние ряды тащили толстые деревья и уже начали таранить ими ворота. Странно, что нас дэвы совсем не замечали.
  - Может, подождать, пока они друг друга перебьют? - предложил конь. - А потом и мы войдём. Куда торопиться?
  Предложение было заманчивым, если не додумывать его до конца. Но если продолжить эту цепочку, то никудышняя получится картина: даже если дэвы победят каджей, нам всё равно придётся сражаться, чтобы освободить маму, Книгу и богиню. А если дэвы проиграют, отряды каджей может и понесут урон, но будут готовы к обороне. Нападать надо сейчас, чтобы застать их врасплох.
  - А не трус ли ты? - посмотрел я на коня.
  Тот смутился и начал оправдываться. - Уж и спросить нельзя. А я что? Я и сам говорю... - он продолжал что-то бормотать, но его никто не слушал.
  Ахракар обратился к войску: - Народ мой! Мы жили с вами душа в душу и сейчас стоим плечо к плечу. На страшную сечу созвал я вас. Неприступную крепость надо нам завоевать, и отряды каджей и дэвов одолеть. Верная погибель ждёт многих из нас, и я не могу вас неволить. Это не ваша война. Кто не хочет пропасть в этой битве, тот может уйти.
  Войско молчало. И только самый маленький мальчик звонко крикнул: - Зачем позоришь нас такими словами, моурави? Или мы не мужчины?
  - Или мы не мужчины?! - хором подхватило войско.
  - Кто со мной, тот обязан присягу дать Бобо, - Ахракар кивнул на меня и первым сказал, - присягаю на верность Бобо и клянусь биться до победы!
  - ... клянусь биться до победы! - прокатилось по рядам.
  Войско разделилось на три отряда и мы поскакали.
  Ахракар и его бойцы лавиной понеслись к торговым воротам. Сагитариус со своим отрядом последовали за дэвами, пуская им вслед огненные стрелы. Дэвы в панике бежали от огня, сминая на пути и каджей, и своих собратьев. А следом нёсся Сагитариус с мечом Амирани и рубил врагов направо и налево. Его пёс летел рядом, впиваясь мёртвой хваткой в уцелевших каджей и дэвов, и расшвыривал их в стороны.
  Мне достался башенный вход, с виду самый неохраняемый. На нём почти не было охранников и я заподозрил неладное. Ловушка открылась в последний момент - перед ним была пропасть и моё разгорячённое войско едва успело притормозить. Моста не было. Каджи обстреливали нас из бойниц и моё войско несло потери, а я ничего не мог предпринять. Хотя почему же ничего? Я внимательно оглядел ворота и понял, что они и есть мост. И его можно опустить с нашей стороны. Механизм может и заколдованный, но допотопный. Надо только попасть в крепления, держащие цепи моста. Я объяснил задачу моим бойцам: всем стрелять в крепления моста. До тех пор, пока не пробьём. Каджи не сразу поняли нашу затею. Они думали, что мы пытаемся накрыть их градом стрел, и веселились. А когда поняли, было уже поздно - ворота рухнули и превратились в мост через пропасть. Мы ворвались в крепость. Стражники-каджи торопились спуститься вниз, чтобы дать отпор моему войску. Больше перед нами никого не было - все каджевские силы были брошены в сражение с отрядами Ахракара и Сагитариуса. Похоже, каджи не верили, что мы сможем попасть в город с этой стороны, и мы застали их врасплох. Мы быстро продвигались навстречу другим частям нашей армии. Отряд Ахракара пробивался с другого края и был совсем уже близко. Но вместо отрубленных голов у дэвов вырастали новые, а самого большого и страшного дэва не брали ни меч, ни стрелы. На площали кипела битва, Сагитариус сражался как лев, меч Амирани без устали рубил и сёк, дэвы падали замертво, а каджи растворялись в воздухе, как чёрный дым. Крылатый пёс настигал врагов, до которых его хозяин не мог дотянуться. Увидев меня, Сагитариус показал на башню и крикнул: - Спасай!
  Я передал моё войско Ахракару, спешился и побежал в башню. Конь тихо ойкнул мне вслед.
  Башня была заперта крепкой деревянной дверью, обитой железом. Ключа не было, рычага не было, времени не было. Была только мама, закрытая в этой башне. Я повернулся к Сагитариусу и крикнул: - Стреляй!
  Но он, вместо того, чтобы выпустить стрелу с верёвкой к одному из окон башни, отправил ко мне свою золотомордую собаку. Пёс подхватил меня и взлетел к распахнутому окну. Окно было узким, продолговатым, я мог в него пролезть, а собаке с орлиными крыльями было не протиснуться. Я залез внутрь, потрепал пса за золотое ухо, погладил и отправил обратно к хозяину.
  Башня оказалась безлюдной. Неожиданно тихой, безжизненной, пустой. Никого нигде не было. Ни в комнате, в которую я попал, ни в коридоре, ни в соседних залах. Я открывал дверь за дверью, но везде одно и то же - пусто. Не было ни мамы, ни кого-либо ещё. Я прошёл весь этаж, заглядывая в комнаты, и остановился перед лестницей. Куда теперь, вверх или вниз? Грудь обожгло виноградным медальоном. Как же я про него позабыл? "Если знаешь, где мама или Книга, приведи меня к ним!" - едва слышно прошептал я. Громко говорить не хотелось. В разлитой по башне тишине таилось что-то зловещее. Или мне так казалось, потому что в разгар битвы очутиться в пустоте было очень странно. Медальон дёрнулся, словно кивнув мне, и потащил меня вверх по лестнице. Я бежал сломя голову и через несколько пролётов вдруг затормозил, то есть меня затормозили. Медальон подтолкнул меня к огромному, во всю стену, зеркалу, в котором отражались лестница и украшавшие её ковры, люстры и канделябры с незажжёнными свечами. Выбившись из-под футболки, медальон стал тыкаться в раму, словно собака, ищущая след. Я побоялся, что он разобьёт зеркало, стоять под градом осколков вовсе не хотелось, и попытался снять его с шеи. Но он вдруг успокоился, поднырнул под уголок рамы и стал меня тянуть. Под рамой оказался незаметный рычажок, я еле отыскал его наощупь. Да и не нашёл бы никогда без подсказки. Как только я на него нажал, рама щёлкнула и зеркальная дверь стала открываться. За зеркалом была комната, а в комнате была, конечно, Книга! Она лежала в прозрачном сундучке в каменной нише стены. Немного повозившись с замком, я попросту разбил сундук. Дом дрогнул и эхо прокатилось по нему. Я вынул Книгу и прижал к себе. Книга. А что же ещё могло быть нужно этому куску виноградного железа? "Тебе лишь бы Книгу твою драгоценную спасти, - проворчал я. - А до моей мамы тебе и дела нет!" Медальон как будто устыдился и снова повёл меня вверх. На следующем этаже был просторный холл со множеством дверей. Медальон уверенно подвёл меня к одной из них. На двери висел тяжёлый замок, но на этот раз я с ним справился быстро. В комнате у зарешеченного окна стояла женщина и пыталась разглядеть, что происходит на улице. Сетка решётки была такая мелкая, что и пальцы сквозь неё не просунуть, и уж тем более не высунуть голову, чтобы посмотреть.
  - Мам!
  Она обернулась. Но это была не мама. Её волосы отливали золотом, как у мамы, и улыбка была такой же доброй, но это была не она. Эта женщина была одновременно и моложе и старше мамы. У неё было совсем юное лицо без единой морщинки и мудрые, будто вечность прожившие, глаза. И она совершенно не удивилась ни мне, ни Книге.
  - Ты Охотника не видел?
  - Сагитариус там, - я махнул в сторону улицы. - А где моя мама?
  - А кто твоя мама? - нараспев спросила она.
  - Мама, - удивился я. - Мама она мама и есть. Кто же она ещё? Она хороший специалист по книгам. Но это не главное.
  Незнакомка улыбнулась и сказала: - Главное для неё - ты.
  - Откуда вы знаете? - вырвалось у меня.
  - Я всё знаю, - засмеялась она. - Я всё про всех знаю. Работа такая.
  - Богиня, - сообразил я. - Так это вас Сагитариус ищет?
  - А он ищет? - сверкнула глазами она. Для богини она была чересчур смешливой.
  - Ищет, - подтвердил я. - А я ищу маму. Она должна быть где-то в этой башне.
  - Почему? - серьёзно спросила богиня и я опешил. Правда, почему?
  - Не знаю. Потому что Книга здесь. Потому что Сагитариус так сказал.
  - Он так сказал? Ну что ж, пойдём поищем.
  Но никуда мы не пошли. Мы вышли из комнаты и она остановила меня посреди холла. Одну руку богиня приложила к Книге, а другую с поднятой ладонью по очереди направляла в сторону разных дверей. И двери открывались сами, а она стояла и смотрела как они распахиваются, пока не открылись все до единой двери. Я побежал заглядывать в комнаты, но она сказала: - Здесь никого нет. Идём дальше.
  Так мы проверили этаж за этажом. Мамы нигде не было. Осталось осмотреть подвал и чердак. Чердак был ближе, но в подвале мог быть подземный ход и каджи могли утащить по нему маму в другое место. Эта мысль не давала мне покоя. Но дойдя до лестницы, богиня снова подняла ладонь вверх, потом опустила вниз, как бы сканируя воздух, потом приложила палец к губам, взяла меня за руку и повела на чердак. Мы крались на цыпочках и сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Лестница стала узкой и такой пыльной, что нос предательски защекотало и хотелось чихнуть. Под самой крышей была полутёмная каморка с малюсенькими подслеповатыми окнами, в центре комнатушки стояла подставка, на которой лежала чёрная ветхая книга. От неё шёл запах гари и веяло холодом, а рядом стоял тот самый старый чёрный кадж, унёсший маму, и читал какие-то заклинания. А в углу, в самом дальнем и тёмном углу, была привязана мама, я не мог её как следует разглядеть. Вроде сидела. Я ожидал найти её одну, запертую в комнате или в темнице, но что делать с охранявшим её каджем - я не знал.
  - Беги за Сагитариусом, - шепнул я богине. - Здесь нужен меч Амирани.
  Она сделала большие глаза, но кивнула и поспешила вниз.
  Я стоял и смотрел на маму, а кадж всё читал и читал, едва слышно проговаривая что-то себе под нос. Неужели он никогда не уйдёт и не оставит маму одну? Мне же нужно увести её отсюда.
  - Уводи, - вдруг сказал кадж. - Кто тебе мешает.
  Я сначала даже не понял, что он это мне сказал. Но как? Он же меня не видел, он не знал, что я здесь, не мог знать!
  - Я сразу понял - это ты пришёл, - повернулся ко мне кадж. - Как только ты сломал сундук, стороживший Книгу. Или ты думал, я не слышал эхо? Давай меняться: ты отдашь мне Книгу. И ключ. Взамен получишь маму.
  Я глянул на маму. Она не шевелилась и смотрела на меня, не моргая. Так странно. Так на маму непохоже. Ну где же Сагитариус с мечом? Я тут же испугался своих мыслей - а вдруг их кадж читает? Вдруг узнает? Сумел же он узнать, что я хочу увести маму. Но кадж, похоже, мыслями не ведал, он смотрел на Книгу и криво, очень гадко улыбался. Я вздохнул с облегчением, ну хоть мысли мои ему недоступны. Он понял, что я хочу забрать маму, потому что это невозможно не понять. А залезть мне в голову и мысли мои прочитать он не может, он не бог. Я почему-то вспомнил старичка на рынке. А тот, похоже, был поближе к богу. Ой, Бобо, ну не время отвлекаться! Сейчас самое главное решаешь. Кому владеть волшебной Книгой Жизни и как спасти от каджа мою маму. Кому - понятно. Уж не каджам точно! Они с помощью Книги всё разрушат. Они и без неё-то разрушают. А с Книгой вовсе их не остановишь... А маму как спасти, не отдав Книгу? Скорее думай! Думай! Думай, Бобо!
  - Ну что, надумал? Что тебе ценнее? - Кадж сделал шаг ко мне.
  Я испугался. И никого, кто бы пришёл на помощь.
  - А как ты сделал Ахракару город? Как ты сумел их посадить в шкатулку? Такого же не может быть, но было. Как это сделать? Научи, а?
  Кадж рассмеялся и взглянул на маму: - Так, значит, любопытство победило? Тебе важней узнать, как сделать город? Изволь, - он протянул за Книгой руки.
  Я отскочил.
  - Ну нет, так не пойдёт. Ты Книгу заберёшь и ничего мне не расскажешь. Сначала расскажи, - я тянул время.
  Но кадж вовсе не собирался читать мне лекции о чудесах. Внизу кипела битва, рушилась Каджети. А я стоял напротив него с Книгой. Он не хотел терять в беседах время и набросился на меня. У меня не было никакого оружия, только Книга. Но не мог же я лупить его Книгой! И выпустить её из рук я тоже не мог. Поэтому наша схватка была смешной со стороны, но очень страшной - я прижимал к себе Книгу и изо всех сил старался удержать её в руках, а кадж старался выхватить её. И вдруг он выпустил Книгу и подбежал к маме.
  - Обмен!
  Обмен - обман, когда торгуют каджи. Но я не знал. Я не успел подумать. Я лишь подумал, что мне скажет мама. Она бы точно не дала им Книгу. И я зажмурился и покачал головой.
  - Нет, не отдам.
  - Ох, Бобо, Бобо... - кадж как будто задумался и вдруг накинулся на меня со всей яростью, на какую был способен. Я ослабел и начал задыхаться. Ну, вот и всё. Не станет больше Бобо. Я из последних сил вцепился в Книгу. Раздался грохот и глаза на миг ослепли, так много ворвалось в каморку света, и золотая морда в нём сияла, а Сагитариус вонзил меч Амирани и кадж исчез. Исчез. Совсем. Как дым. Где он стоял - вдруг стало пахнуть гарью, чад повалил. И всё. Не стало каджа.
  - Обзор хороший, - оценил Сагитариус вид из разбитого окна. - Сейчас мы им устроим яркий праздник! - Он достал из колчана стрелы и, поджигая их по одной, начал стрелять в пороховые склады. Дэвы взревели, я почему-то сразу понял, что это дэвы. И ринулись из крепости подальше.
  - Ты, Бобо молодец! Маму нашёл? - Я указал головой в тёмный угол и Сагитариус обрадовался. - Вернусь-ка я на помощь Ахракару.
  Он схватил пса за загривок и они улетели.
  Я наконец-то подошёл к маме. Меня в ней что-то с самого начала пугало и я никак не мог понять, что именно. Это же моя мама. Но она вела себя как-то неестественно. Она себя никак не вела, если сказать правильно. И это бездействие было жутким. Я приблизился к ней и замер.
  Запыхавшаяся богиня вбежала в каморку и сразу всё поняла.
  - Это твоя мама? Плохо дело.
  Да я знал и сам, что дело плохо. Очень плохо. Хуже не бывает. Мама сидела лицом к двери и её застывшее окаменевшее лицо больше походило на маску. А в спине у неё торчал кинжал. Подлый кадж, он ею торговался, когда сам уже всадил клинок ей в спину. Я вытащил кинжал, но это ничего не изменило. Мама смотрела на меня и не моргала. Как взрослая фарфоровая кукла. Я не заметил, что её качаю. Когда я поднял её на руки и стал укачивать, как ребёнка? Золотые волосы богини потускнели, когда она подошла ко мне и взяла меня за руку.
  - Остановись, Бобо! Она парализована ядом кинжала, но жива. Посмотри в Книге Жизни, открой и пролистай её, на странице твоей мамы всё написано и нарисовано.
  - Я не буду заглядывать в будущее. А вдруг там то, чего я не хочу увидеть?
  А вдруг там то, что я боюсь узнать?
  - Тогда тебе надо вернуть Книгу Верховному Распорядителю и попросить его помочь.
  Я вспомнил слова Амирани: "На седьмом небе". Седьмое небо, как туда попасть? Наверное, я произнёс это вслух, потому что богиня показала в сторону солнца и забрала у меня маму, заставила выпустить её из рук.
  Я спустился вниз. Битва закончилась. Увидев меня, Ахракар обрадовался и попросил шкатулку. Я вытащил из кармана ларец и протянул ему. Он позвал Сагитариуса. Тот прикоснулся мечом к открытой шкатулке и уцелевших каджей и дэвов словно невидимым бесшумным пылесосом затянуло в шкатулку. Ахракар был счастлив. Сагитариус закрыл ларец и с довольным видом убрал его в карман.
  - Негоже Амирани без трофеев меч возвращать. - Сагитариус присмотрелся ко мне: - А ты чего такой смурной? Ты куда шёл-то?
  Я объяснил. Ахракар подвёл мне коня, а Сагитариус сказал: "Лети, Бобо! Лети!" И я полетел. И на этот раз мой конь весь путь молчал. Мы неслись так, что вокруг мелькали расплывчатые яркие пятна, то шоколадные, то серебристые, то ярко-зелёные, то фиолетово-синие, и я понимал, что это горы, реки, равнины, виноградники, но было некогда на них смотреть. Я летел и летел и летел, пока не увидел вход.
  
  
  ЛЕСТНИЦА В НЕБО
  представлялась мне совсем другой. Я всегда думал, что она воздушная и лёгкая, наподобие радуги. А оказалось - олень. Олень с раскидистыми золотыми рогами, упиравшимися в небеса, стоял посреди поля. Я подбежал к нему и спросил позволения взобраться по его рогам наверх. "Взбирайся, по ним поднимешься прямо на небо", - разрешил он. Взбираться по золотым рогам - скользко. Рога ветвистые, но гладкие. Я карабкался выше и выше, ответвления рогов становились всё тоньше, а я думал только, как взобраться по ним и не уронить Книгу. И не упасть самому. На самом верху рога стали совсем тоненькие, как проволочки, и я боялся на них наступать. Чтобы заглушить страх, я начал декламировать:
  Мудрый Дивнос человека учит тайне сокровенной:
  'Нам добро ниспосылает, а не зло творец вселенной.
  Он добру отводит вечность, злу дает он срок мгновенный.
  Он стремится к совершенству, сам от века совершенный'.
  Над оленьими рогами ничего не было - ни заоблачных замков, ни хоровода ангелов. Вот уж точно дорога в никуда. Только ватное сиреневое облако, а может, это будушая туча? Я вытянулся и схватил его за край. Облако выглядело рыхлым, и я подумал, что если наступлю на него, сразу провалюсь сквозь него и брякнусь на землю. Но оно оказалось неожиданно плотным и крепким. Я не только не упал, а немного посидел и пошёл бродить по нему. Если здесь ничего нет, как-то же надо подниматься дальше?
  На следующее небо я поднимался по столбу. Видели на ярмарках обтёсаные гладкие стволы, по которым смельчаки взбираются наверх? Вот и здесь так же. Непонятно, каким образом в облако втыкался этот столб, и как по нему подтягивать себя выше и выше, если он всё время норовит столкнуть тебя вниз. Но других вариантов не было и я вынул из джинсов ремень, пристегнул к себе Книгу и полез по столбу. Вот только ярмарочным смельчаком я не был. Боюсь высоты, я не говорил? И на физкультуре у меня никогда не получалось ловко взбираться по канату. Я упрямо лез и орал во всё горло:
  Туда б, сказав прости ущелью,
  Подняться к вольной вышине!
  Туда б, в заоблачную келью,
  В соседство бога скрыться - мне!..
  На "вольной тишине" я соскользнул вниз и пришлось взбираться заново.
  С третьего неба свисала цепь. Я надеялся, что с третьего неба. Откуда-то же она свешивалась, значит, там, вверху, что-то было. По цепи подниматься было значительно легче и я подумал, что кот учёный был не дурак. В крупных звеньях было достаточно места, чтобы просунуть ногу, и я довольно скоро приловчился. Чем выше поднимался, тем ярче становились облака, и тем дольше делал перерыв на отдых.
  Я лежал, глаза зажмурив,
  Но велел ты мне идти,
  И пошёл и отыскал я
  То, что должен был найти.
  На четвёртое вела деревянная лесенка, с виду ужасно хлипкая. Казалось, её ветхие ступеньки разломятся подо мной. На самом деле она ни разу меня не подвела и даже заноз на ней не было. Она только с виду казалась развалюхой.
  А вдалеке, как вечные ступени
  С земли на небо, в край моих видений,
  Зубчатою тянулись полосой,
  Таинственней, синей одна другой...
  Лестница в пятое небо была каменная и идти по ней было совсем не страшно. Почти не страшно.
  Я пришёл воспеть твои края,
  Благодатный ветерок полдневный,
  Призови ты солнца луч безгневный,
  Чтоб дышал он, блеска не тая,
  Чтоб весь мир он растопил, как льдину,
  Чтоб цветы вернулись к нам в долину...
  Шестая лестница была золотой с широкими перилами. Я бежал по ней вприпрыжку.
  И мы поймём, в сколь тонких дозах
  С землёй и небом входят в смесь
  Успех и труд, и долг, и воздух,
  Чтоб вышел человек, как здесь.
  Седьмая была алмазной. Она так слепила глаза своим сиянием, что от взгляда на неё струились слёзы, я поднялся наверх заплаканный.
  Будет время, - ясная погода,
  Тишина, ни ветра, ни дождя,
  Ты рассыплешь искры с небосвода,
  До предельной яркости дойдя.
  Облаков над ней не было. Зато от лестницы вела алмазная дорога к сияющему дворцу. Значит, вот где обитает Распорядитель Мирового Порядка. Двери во дворец были открыты. По обеим сторонам у входа сидели волки размером с лошадь, но они даже не зарычали, когда я проходил мимо. В алмазном зале на золотой скамье возле хрустального фонтана восседал Мориге Гмерти. Я на всякий случай уточнил: - Ты Мориге Гмерти?
  Он улыбнулся золотыми губами и спросил: - А ты ожидал здесь увидеть ещё кого-то?
  Я помотал головой. Его страшные горящие глаза видели меня насквозь, он знал, зачем я пришёл, я чувствовал это. Поэтому молча расстегнул ремень, вытащил Книгу и подал ему. Снял с шеи шнурок и отдал ему виноградный ключ.
  - И ты не заглянул? - удивился Гмерти. - Не посмотрел, что тебя ждёт?
  - Ты же знаешь.
  - И не хотелось?
  - Хотелось, - признался я. - Очень. Моя мама ранена ядовитым кинжалом каджей и я хотел открыть Книгу, найти мамину страничку и узнать, выж... выздоровеет ли она.
  - Сейчас увидим.
  Я думал, он откроет свою Книгу и посмотрит, но он поманил кого-то пальцем и в открытое окно заглянул гигантский орёл.
  - Маму его принеси, - велел Гмерти.
  Орёл исчез. Раздался свист рассекающих воздух исполинских крыльев, ветерок забросил пёрышко в окно. Я вспомнил рассказы Сагитариуса и подумал, не у таких ли орлов иногда рождается щенок с крыльями? И ещё подумал, как здорово было бы, если б у меня была крылатая собака. Но вслух ничего не сказал.
  Вернулся орёл довольно быстро и, прижав крылья к телу, вполз в алмазный зал. На спине у него лежала мама и было понятно, что она не сама легла - её положили. И что она уже не встанет. Когда я её увидел, я сразу это понял. Надо было ещё в крепости заглянуть в Книгу, чтобы не надеяться зря. Мама лежала абсолютно белая и не дышала.
  - Мамбери, платок! - сказал Гмерти.
  Один из волков вбежал с платком в зубах. Гмерти взял из его пасти платок, намочил в фонтане и положил на мамину рану. Мама громко вздохнула и её щёки порозовели.
  - Что это? - выдохнула мама.
  - Платок бессмертия, - объяснил Гмерти.
  Платок бессмертия! Как будто это было в порядке вещей!
  Он убрал платок. Рана исчезла без следа.
  А потом мы сидели и долго разговаривали втроём: Гмерти, мама и я. Вы пили когда-нибудь чай с богом? А я пил! Правда, не чай, а бахмаро. Лимонный. А мама - с вишней. А Гмерти, если честно, пил мацони. И рассказывал про алфавитную лозу и виноградный алфавит. И про Книгу Жизни. И кто, когда и как её украл, и почему именно нам с мамой она досталась, и зачем были все эти приключения, и что нам делать дальше. Но этого я вам не расскажу. Мне же Гмерти это по секрету доверил.
  А я рассказал ему про разноцветных ворон и Гмерти от души смеялся над моей классификацией. "Это ты хорошо придумал, Бобо! - согласился он. - Одного я только не пойму: почему люди так любят сравнивать себя с животными и птицами? Неужели так скучно быть просто человеком?"
  А после чаепития крылатые кони раши отвезли нас с мамой в Тёплый Город. И, что странно, там никто не удивился, увидев, как с неба спускаются златокрылые кони. Как будто и это было в порядке вещей! Интересно, они вообще хоть чему-нибудь удивляются в этом Тёплом Городе?
  
  
  А ПОТОМ
  мама отлично выступила на конференции, после её доклада зал встал и аплодировал стоя.
  А потом на прогулке мы встретили человека, похожего на Ахракара, и он мне подмигнул. Я ему тоже подмигнул, но подходить не стал - всё-таки он шёл с семьёй, а объяснять правнукам, что я выпустил их прадедушку из старой шкатулки как-то неудобно, согласитесь.
  А отец Теймураз в Невели улыбался, когда я на исповеди рассказал ему про гвелешапи, дэвов и каджей.
  А полицейские хохотали до слёз, когда мы с мамой давали показания. И вернули мне мой рюкзак. Ну, тот, который я на мосту сбросил, когда от чудищ удирал.
  А Нодар - настоящий Нодар, не кадж - подарил мне сборник стихов о Тёплом Городе, я раскрыл наугад и прочитал:
  Кто уезжал, тот знает непреложно -
  уехать из Тбилиси невозможно.
  Тбилиси из тебя не уезжает,
  когда тебя в дорогу провожает.
  Это правда. Уезжать из Тёплого Города не хочется.
  "Оставайтесь!" - предложили мамины коллеги. "Здесь нет русской школы, Бобо негде учиться!" - загрустила мама. "А мы откроем!" - хором ответили они. И они откроют. Гмерти тоже так сказал - откроют.
  И всё-таки мы уехали. И вся эта история стала казаться сном. Было, да и не было ничего. Я записал её в эту тетрадь и завершил, как принято в Тёплом Городе:
  Кто придумал эту сказку
  И кто выслушал её -
  Боже, дай им в равной мере
  Милосердие твоё!
  
  Каникулы кончились, снова началась школа. Однажды я сидел дома за партой, учил уроки (да ладно, играл в компе). И вдруг раздался звонок в дверь. Я открыл, на площадке никого. А под дверью - щенок с крылышками по бокам, а на ошейнике у него было написано: "Бобо, прилетай!" Я назвал его Курша.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Юрий "Небесный Трон 2"(Уся (Wuxia)) А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) К.Иванова "Любовь на руинах"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) Д.Максим "Новые маги. Друид"(Киберпанк) О.Обская "Возмутительно желанна, или Соблазн Его Величества"(Любовное фэнтези) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) Д.Кейн "Дэйхан"(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"