Тарасова Ольга Викторовна: другие произведения.

Возвращение Флибустьера - продолжение

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:


  
  
   Лика смотрела в потолок. Болела голова. Болело все тело. Перед глазами мелькали мушки. Это мельтешение раздражало. Но когда закрывала глаза, вместо мушек блестели искрящиеся точки. Это не так действовало на нервы. Впрочем, это сказано сильно. О каких нервах может идти речь, если ее пичкали такой гадостью, что она и пошевелиться толком не могла. Этого она наверняка не знала, но догадывалась.
   Наталья сидела в кабинете врача и теребила в руках мокрый от слез носовой платок. Мужчина, сидевший напротив, не мог скрыть своего недовольства. Разговор с коллегой его нервировал.
  -- Наташенька, радость моя. Я все понимаю, но сделать ничего не могу. Поймите и вы меня. Это голова. Кто знает, что она выдаст через полчаса, час. Я понимаю, что вы обеспечите и уход, и все прочее, но зачем так рисковать?
  -- Лев Николаевич! Может быть, я и не права, но здесь ей не место. Тут один запах чего стоит! О еде даже говорить не буду.
  -- Какая еда? Натуля! Нельзя же так на самом деле. Поставьте себя на мое место. Выписать больную, только что вышедшую из комы, это должностное преступление! Я не хочу на старости лет предстать перед судом. И какая необходимость забирать ее так срочно? Да ради Бога, пару деньков подождите. Состояние стабилизируется и никаких проблем! Не надо делать из этого трагедию. Как только речь заходит о стационаре, так вы сразу все ерепенитесь. Но сами-то как больных уговариваете? Расписываете наши красоты, как агенты турбюро!
  -- Но, Лев Николаевич!
  -- Все! Был Лев Николаевич, да весь вышел. Разговор окончен. Не будем переливать из пустого в порожнее. До встречи на завтрашней пятиминутке. - Его голос выражал стальную решимость, и Наталья поднялась. Изящным движением оправила халат, и вышла из кабинета с чувством собственного достоинства. Убедить заведующего выписать подругу не удалось.
   Наталья вышла в больничный парк и закурила. Она уже со счета сбилась, сколько раз бросала это пагубное занятие. Последний раз - недели две назад. Но видать, ненадолго. Видел бы ее сейчас Лев Николаевич! За подобную провинность он бы добавил ей суточное дежурство. Но она знала, что сейчас у него прием и "грешить" можно было спокойно. Именно этим она и занималась, разве что исключением было отсутствие того самого спокойствия. В голову назойливо лезли мысли о Лике.
   Она не заметила, как сзади тихо подошла санитарка. Она казалась несколько встревоженной.
  -- Извините, Наталья Михайловна, вас просят пройти на пост.
  -- Случилось что, - Наталья почувствовала вялость в ногах. Захотелось присесть, но та поспешила ее утешить.
  -- Нет, ничего не случилось. Валентина Васильевна кое в чем разобраться не может.
  -- Скажи, сейчас подойду. - Наталья выбросила сигарету, и направилась следом.
   Пожилая медсестра казалась обескураженной.
  -- Наталья Михайловна. Пройдите. Посмотрите сами. Я ничего понять не могу.
  -- Да что случилось?
  -- Если бы я знала, - в сердцах сорвалась Валентина Васильевна. - Хотели кардиограмму снять, как Лев Николаевич велел, а там. - Она прошла в палату интенсивной терапии и откинула одеяло. На рубашке Лики алело пятно крови. Наталья отвела ворот и увидела на груди подруги небольшую кровоточащую ранку. Рядом виднелся кровоподтек в виде полумесяца.
  -- Когда это появилось?
  -- Понятия не имею! Говорю же, кардиограмму хотели сделать, а тут это безобразие.
  -- Действительно, безобразие, - согласилась с медсестрой Наташа. - В палату, конечно же, никто не заходил.
  -- Никто. Мимо меня бы не прошли.
   С этим Наташа могла легко согласиться. Мимо тети Вали пройти незамеченным, было невозможно. Даже Цербер мог позавидовать бдительности женщины.
  -- Консультацию хирурга, пожалуйста. И, чем скорее, тем лучше.
  -- Сделаем.
   В этом Наташа ни минуты не сомневалась. Она присела на край кровати, и посмотрела на Лику. Как она могла проморгать! До сих пор не могла успокоиться, обвиняя себя в безалаберности. А как еще можно было назвать то, что произошло?
  
   После ухода Вероники Николаевны, она заглянула в комнату. Лика спала сном праведника. К вечеру она не проснулась. Утром к завтраку не встала. Наталья решила, что если спать хочется, то не стоит пренебрегать такой возможностью. Но, вернувшись из поликлиники, обнаружила, что Лика спит в той же позе, в которой она ее оставила. Тут уж, встревожилась не на шутку.
   Лика была без сознания четыре дня. Этим утром она пришла в себя, хотя Наталья не питала никаких иллюзий на этот счет. У них бывали случаи, когда кома длилась гораздо дольше. Какое счастье, что Лика пришла в себя за такой короткий срок! Единственное, чего не могла понять Наталья - отчего так случилось? Ведь состояние подруги не вызывало никаких опасений. И тут еще эта ранка. Было, отчего задуматься.
  --
  -- Удивил, Петрович. Удивил. - Наталья с хирургом мирно беседовали на крыльце и открыто перекуривали. Петрович был хоть и молод, но врач от Бога. Молодой и подающий большие надежды доктор творил настоящие чудеса. Звали его Петром, но за глаза и в глаза коллеги называли Петровичем. В этом заключалась дань уважения к его таланту. Если бы кто столкнулся с Петром на улице, ни за что бы ни подумал, что перед ним представитель гуманной профессии. Он был высок, худ и подвижен. Длинные темные волосы забраны в конский хвост на резинке. Именно эти волосы и были поначалу предметом частых придирок начальства, но со временем ему простили эту вольность. Нос с небольшой горбинкой и острый взгляд карих глаз, делали его похожим на хищную птицу. Темно-зеленый медицинский костюм и такая же шапочка выглядели на нем нелепо. Гораздо больше молодому человеку подошла бы кожаная куртка в сочетании с седлом мотоцикла.
   Наталья разглядывала стерильную салфетку, на которой лежал маленький осколочек железа правильной треугольной формы с неровным сколом. - И как ты эту штуковину заметил?
  -- Не знаю. Пинцет сам потянулся. Слишком ровные края раны. Как нож в масле. Как он там оказался, вот в чем вопрос.
  -- Интересно бы знать на него ответ.
  -- Не знаю. Не знаю. - Я с подобным сталкиваюсь впервые. Хотя, бывают случаи, когда осколки, пули и тому подобное, ткань отторгает. Но сколько лет он сидел в теле? Что это? Каким образом получено это ранение? Этот осколок находился в проекции сердца. Будь он поглубже, мог вполне стать причиной смерти. Посмотри внимательней. Видишь, - он указывал мизинцем на металл, - у основания он острый, к сколу расширяется. А края раны гораздо шире. Что мы имеем? Этот предмет имел клиновидную форму. Так, - Петрович неожиданно засуетился, - я пошел.
  -- Куда?
  -- Пойду за миллиметровкой. Замерю края раны и постараюсь определить, на какую глубину проникла эта штука.
  -- Петрович, миленький. Я ее с детства как облупленную знаю. Не было у нее никакого ранения, и никогда не было. Мне-то уж можно верить, - Наталья растерялась.
  -- Верь, не верь, а против фактов не попрешь. Может, она ничего не говорила о происшествии.
  -- Дорогой мой. Четыре дня назад я ее осматривала. Никаких следов не было. Еще утром все было нормально. Если бы рана была нанесена сегодня, то она бы сама нам рассказала.
   Но Петрович не слушал. Резкими большими шагами направился к зданию. Наталья двинулась следом. Начинала болеть голова. Сказывалась тревожная обстановка последних дней. Но она не сможет успокоиться, пока не утрясется это небольшое, но такое странное недоразумение.
   Ее присутствие не входило в планы Петровича. Он совсем не деликатно закрыл перед коллегой дверь. Наталья прекрасно знала, что талантливые люди народ своеобразный и им прощается все, что нельзя простить другому человеку. Наталья на Петровича не обиделась, только для себя беззлобно решила, что настанет такой день, когда припомнит эту закрытую дверь. То же, Шерлок Холмс нашелся!
   Наталья решила отправиться домой. Она уже четвертые сутки не выходила из больницы, ночуя прямо в ординаторской. Разве что среди дня проскакивала на прием в поликлинику, расположенную неподалеку. Так уж случалось, что одной работы всегда было мало. Одни потребности в хорошей косметике требовали существенных средств. Вот и приходилось фланировать между домой, стационаром и поликлиникой. Но Наталья жила одна и поэтому большой объем работы ее не угнетал. Теперь, когда тревоги позади, она могла идти домой со спокойной душой. Последнее событие добило ее окончательно. Кому надо было покушаться на жизнь Лики? Врагов у нее не было. Да и откуда им было взяться, если Лика никогда не шла на конфликт. Ей было проще стоять в сторонке и глотать слезы обиды. Она не умела постоять за себя. За нее всю сознательную жизнь отдувалась Наталья, становясь на защиту подруги.
  
   Наталья медленно шла домой, низко опустив голову и едва переставляя ноги. Она не видала женщину, двигающуюся за ней следом. Незнакомка проводила Наталью почти до самой двери, но у подъезда в нерешительности остановилась. На ее лице отразилось сомнение. Женщина сделала свой выбор, и медленно пошла в противоположную сторону, так и не заговорив с Натальей.
   О чем, собственно, можно говорить с незнакомым человеком?
   Нора многое могла бы рассказать, но ее бы сочли за умалишенную. Как можно объяснить, что, наблюдая за Виктором, она была спокойна, и в ее жизни ничего не менялось. Но последние дни были насыщены невероятно мощными энергетическими вихрями. Прежде ничего подобного не случалось. Нора не долго томилась неведением. Она быстро сообразила, что Судьба, наконец-то, посылает знак. Этому предшествовали и неуверенность, и тоскливое чувство одиночества, и усталость. Но скоро, очень скоро для нее все закончится. В ближайшее время, в поле ее зрения появится долгожданная Энор. Это неизбежно. Остается только аккуратно переложить свою ношу на другие плечи. С нее, Норы, достаточно.
   Нора зябко пожала плечами. Память была так свежа, словно все случилось вчера. Как быстро летит время! Невольно вспомнилась та буря, которая по сравнению с бушующими страстями, оказалась сущей безделицей. Это можно было сказать теперь, а тогда...
  
   Как она устала! Мучила жажда. Буря застала путешественников в море. Огромные волны с невероятной силой бились о борт корабля. Убранные паруса придавали судну одинокий вид. Словно скорлупку его кидало из стороны в сторону. Команда, до некоторых пор державшаяся стойко, изрядно выбилась из сил, и держала себя в руках только потому, что иного пути не было. Сейчас все зависело от выдержки. Либо они выстоят, либо стихия, устроившая команде многочасовой экзамен, одержит верх. А что это означает, знали все.
   Энор была спокойна. Кому как не ей было знать, чем закончится эта борьба человека со стихией? Единственное, что угнетало, это отсутствие питьевой воды. И это в то время, когда вокруг было целое море!
   Лишь на пятые сутки стихия пошла на убыль. Из-за свинцовых туч выглянуло солнце. Еще через пару дней показался берег долгожданной земли. Вот тогда Энор и почувствовала легкое волнение. Она была близка к цели. Еще через пару дней она стояла перед массивной дверью, кованой железом. Мрачное здание наводило тоску и уныние. Надо полагать, это и было ее новым жилищем. Дом для нее присмотрел поверенный судьи. Она могла осмотреться и приобрести в свою собственность, но душа не лежала - уж слишком неуютным и мрачным он казался. Припомнилась деревенская хибара. Небольшой, но уютный дворик вокруг. Перед глазами пронеслись картины прежней жизни. Энор невольно вздохнула. Ни она сама, ни ее знакомые даже в самых смелых мечтах не могли представить, что она станет одной из самых богатых женщин Италии. Чужое имя было непривычно. Чужая жизнь была тягостна. Ей казалось, что все происходит не с ней. И так хотелось пробудиться от этого тягостного сна. Но это была реальность. У нее была четкая задача, и ради ее выполнения она не остановится ни перед чем. К этому обязывало данное слово.
   Она никак не решалась переступить порога нового пристанища. Казалось, едва ступив на него, она войдет в новый, доселе неведомый мир. Обратного пути уже быть не может! Энор вздохнула и толкнула массивную дверь, которая открылась удивительно легко. Это знак, который был понятен ей одной. На душе стало легче, и теперь будущее не пугало. Напротив, оно встречало ее широко раскрытыми объятиями.
  
   Ночное небо, усеянное мерцающими звездами, манило бесконечностью. Энор стояла на берегу и смотрела на лунную дорожку. Она старалась ни о чем не думать. Сердце билось в унисон волнам. Ласковым шелестом они омывали ноги и откатывались назад. Энор расслабилась. Слабый ветерок играл ее седыми волосами. Она подумала о том, что именно с моря и должен появиться тот, кого она ждала. Но ожидание могло затянуться на неопределенное время. Возможно, даже очень долгое. Впереди у нее едва ли не бесконечность. Но даром терять времени, с таким трудом отыгранного у природы, она не собиралась. Надо было сделать все возможное, чтобы ускорить встречу со скитающимся флибустьером. Она улыбнулась. Если бы кто мог видеть эту улыбку, то заметил бы ее горечь.
   Она медленно шла вдоль берега, загребая ногами воду. Теплая вода успокаивала. Витторио был далеко, но она чувствовала его, как чувствовала саму себя. Способов достичь желаемого было немного, и все они сопряжены с определенным риском. Этот риск заключался в том, что она на небольшое время должна быть ограждена от каких либо встреч. Требовалась полная сосредоточенность. На берегу, чуть поодаль, стоял одинокий дом. В сумрачном лунном свете виднелись перевернутые рыбачьи лодки. Они темнели на песке черными пятнами. Энор вздохнула. Она представила, что где-то далеко, в открытом море, молодой человек смотрит на круглый шар Луны. Она чувствовала его огрубевшее сердце, но душа страдала. Энор чувствовала и это. Женщина замерла. Широко расправила руки, как птица расправляет крылья. Подняла их к высокому небу, и закричала так громко, будто острая боль пронзила все тело.
   Этого было мало. Как этого было ничтожно мало! У нее больше нет времени. Времени, которое принадлежало только ей. Едва затихнет этот крик, она сольется с человеком, которого никогда прежде не видала. Она будет не просто рядом, а станет его неотъемлемой частью. Она будет знать о нем больше, чем он знает о самом себе. Энор станет его глазами, его ушами, его шестым чувством.
   Крик, взметнувшись к звездам, растворился в пространстве.
  
  
   В этот вечер Витторио не мог понять одного. Почему среди ночи его посетило доселе неведомое чувство тоски.
   Мать он помнил. Эта женщина из состоятельной семьи занималась исключительно приемом гостей, предоставив единственного сына на попечение кормилице, затем няньке. Потом уже столько людей занималось его воспитанием и обучением, что ребенок не мог даже припомнить. Он обнаружил большую склонность к занятиям с холодным оружием. Драка его привлекала только по одной причине. Он был защищен, и умел защищаться. Вся беда заключалась в том, что способом защиты Витторио избрал нападение.
   И не его вина, что в свое время удар шпаги перевернул всю его жизнь. Кто знал, что та дуэль закончится столь печально? Чувство, сродни раскаянию, поселилось в его сердце. И чем больше проходило времени, тем беспокойнее становилось на душе. Его замучили сны. Тяжелые, не приносящие отдохновения, они давили своей жестокой силой. Энор ему не снилась. Ему снился ее отец. Он с планомерной настойчивостью врывался в рассудок молодого человека, и всюду его появление сопровождала кровь. Много крови. Море крови. К виду крови Витторио не привыкать, но видеть во сне то, что порядком надоело наблюдать в реальной жизни, это уже слишком!
   Он вышел на палубу, и долго смотрел на яркую Луну с темнеющими пятнами. Эти пятна постепенно становились бардовыми и напоминали кровоточащие раны. Он встряхнул головой, пытаясь избавиться от тягостного видения. Неожиданно почувствовал, как неведомая сила тянет его вниз, к темной воде. Витторио сопротивлялся из последних сил.
   В его планы никогда не входило покончить жизнь без вмешательства естественного хода событий. Он не мог оторвать взгляда от темной воды и чувствовал, как холодный пот катится по лицу. Неимоверным усилием воли удалось отвернуться от волны, бьющейся о борт шхуны. Некоторое время он еще приходил в себя. Сердце билось ровнее.
   Наваждение исчезло. Но осталось желание сойти на берег. Море его разочаровало в один миг. Он должен найти. Чего же он должен найти? Острое желание поиска взяло вверх, но что именно он должен искать? Или кого?
   С берегом его ничто не связывало. Родных уже не осталось. В этом большом мире он был одинок и неприкаян. И все-таки острое чувство неоплаченного долга давило камнем. Еще бы знать, кому он должен. Казалось, он сходит с ума. Наверное, это море довело его до безумия. Сплошные битвы, пролитая кровь, все, что он видел вокруг, и в чем приходилось участвовать самому, вдруг опротивело до тошноты. На берег! Он готов был отдать содержимое своего сундука, лишь бы оказаться на берегу именно в эту минуту. А в сундуке добра было достаточно, для того, чтобы безбедно существовать до самой старости.
   То, что оставили ему родители, уже пошло прахом. При всем своем желании он не смог бы воспользоваться имуществом, которое из поколения в поколения преумножали его предки. Где-то оставался добротный каменный дом с большим садом.
   В саду Витторио часто прятался от назойливых воспитателей и учителей. Убегая с очередного урока, мальчик прятался в укромном уголке, и тихонько посмеивался над тщетным зовом своих мучителей.
   Вот и сейчас, как тогда, в детстве, Витторио услышал свое имя. Его шептала волна. Его тихо произносили мерцающие звезды. Звук нарастал. Женский голос становился все настойчивее и настойчивее. Он закрыл голову руками, но голос, казалась, находился в нем самом. Молодой человек был близок к помешательству. Благо, что все это продолжалось недолго. Как только все пришло в норму, решение было принято - он непременно сойдет на берег при первом же удобном случае.
  
   Тем временем Энор подошла к одинокому дому. Именно сюда и придет Витторио. Именно здесь она назначает ему свидание. Уединенное место идеально подходило для задуманного действа. Тихо, безлюдно, спокойно. Женщина вздохнула, толкнув покосившуюся дверь.
   Дом был давно заброшен. Сырость оставила свои следы на деревянных стенах, и тлетворный запах плесени резко бил в нос. Паутина толстыми нитями свисала с потолка, темно-серым кружевом оплетала углы. В разбитое окно просачивался лунный свет, и в полумраке просматривалось незамысловатое убранство.
   Энор зябко поежилась. Стоя на пороге ветхого дома, она невольно почувствовала, чем жили его хозяева. Что именно заставило их столь спешно покинуть свое жилище, расположенное в таком уютном месте? Она примостилась на краешке скрипучего стула с поломанной спинкой. Мимо пробежала крыса, едва зацепив ее ногу хвостом. Женщина даже не вздрогнула. Вид серых тварей не пугал. В темнице, где она провела много времени, их было предостаточно. Только для себя сделала вывод, что дом не так давно покинут, как кажется. Почему такое запустение? Неужели сырой климат так быстро распространил свое пагубное влияние?
   Она невольно вспомнила, как быстро таяли в сырости ее силы, как давило на психику долгое отсутствие солнечного света и свежего воздуха. Последние месяцы, проведенные в подвалах судьи, были вынужденным заточением, из которых можно было выйти в любое время. Но поставленная цель не давала такой возможности. Теперь не удерживали ни навязанные правила игры, ни время. И все-таки, надо бы определиться с прошлым этого дома, раз она решила здесь обосноваться. Энор выпрямила спину, напряглась как струна. Теперь Время готово раскрыть свои тайны. Все располагало к этому. И тихий шепот звезд, и шелест легких волн, и мягкий лунный свет. Ночь - это ее время. Время таинства и нежданных решений его загадок.
   Закрыв глаза, она чувствовала напряжение. Не было волнений, не было мыслей. Энор старалась оставить все свои мысли и переживания в прошлом. Она оставалась один на один с окружающим миром, и должна была впустить этот мир в собственный разум. Сделать это нелегко. Постепенно она почувствовала легкость во всем теле. Словно невесомое, оно давало внутреннее ощущение свободы. Казалось, она перестала существовать сама. Будто чьи-то невидимые руки развели полумрак и запустение в комнатах.
   Медленно, колышась, как мираж в пустыне, пространство стало смещаться. Паутина исчезла, окно вновь было застеклено и убранство помещения вновь стало обжитым и уютным. Много света, много людей. Слышались обрывки фраз, в голове возникали чьи-то мысли, и она даже не осознала, что на все смотрела глазами человека, когда-то сидящего на этом стуле. Будто она проникла в его телесную оболочку, одновременно завладев его разумом.
   Картина мирной жизни буднично протекала перед ее внутренним взором. Спокойная размеренная жизнь привносила покой. Что еще может желать человек, если ему осталось совсем немного до обретения вечного покоя. Старость. Спокойная, благополучная старость - вот что она чувствовала, проникнув в тайны прошлого. Хотелось плакать от внутреннего умиротворения, когда рядом дети, веселый смех внуков. Дверь отворилась, и вошел высокий мужчина, одетый простолюдином. Его лицо с густой, давно небритой бородой склонилось к ее лицу. Она почувствовала легкое прикосновение мягких волос. Странно, что окладистая борода не была колючей. Уловила запах моря и свежей рыбы. Его уставшее лицо говорило о том, что день выдался не из легких. Сердце наполнилось нежностью и родительской любовью, и вместе с тем ощутила счастье. Да, именно это она и испытывала. Хотелось плакать от умиления. Непроизвольно поднялась рука, и ладонь ощутила тепло его лица.
   Неожиданно все смешалось. Казалось, Энор проваливается в пустоту, ощущая леденящий ужас. Свет померк. Ощущение падения в бездну прекратилось. Она вновь увидела ту же самую комнату. В ней царил полумрак. Солнечный свет не мог проникать в небольшое оконце, потому что за ним властвовала ночь. Огонь лампады откидывал робкие тени на стены. Она почувствовала тревогу, которая вскоре сменилась страхом. Нет, не страхом за свою уже прожитую жизнь, а страх за жизнь бородача, его жены и детей. Шум за дверью нарастал.
   Здесь, вдали от сутолочной жизни близлежащего поселка, властвовали бандиты. Пьяный гогот, звон металла, распахнутая дверь, и топот чужих сапог по деревянному настилу, вызывали чувство безысходности. И вот уже перевернут стол. Тело бородача проткнуто беспощадной шпагой в нескольких местах, запрокинутое лицо с открытыми глазами, в которых застыла немая мольба.
   Бог отвернулся. Тяжесть клещами сдавила сердце, и среди оголтелой пьяной толпы, она увидала лицо, которое никак не ожидала увидеть. Именно в эту минуту она и вернулась в реальность. Картина оборвалась неожиданно резко.
   Энор тяжело дышала, и только перед глазами все еще стоял самодовольный облик флибустьера. Смеясь, он вытирал шпагу о подушку, оставляя на ней кровавые полосы.
   Это был он. Энор могла его прежде не видеть, но знала, как он выглядит. Она знала каждую черточку его лица. Среди толпы могла безошибочно узнать его тяжелую, переваливающуюся походку. Чувствовала его двойственную натуру. Сейчас им руководил пьяный дурман. Она невольно отождествилась с ним. Завтра он проснется в ужасе от содеянного зла. Будет долго заливать свою совесть элем. Бросаться с кулаками на подельников, упорно нарываясь на дуэль. Но смерть будет бежать от него, как черт от ладана.
   Энор вздрогнула. Облик Витторио растворился.
   Она очень устала. Голова словно налита свинцом. Ее бил озноб. Чужие чувства, которые она добровольно навязала себе, вымотали основательно. Не было сил даже поднять руку. Нет, она не может здесь оставаться. Слишком много крови, много боли и безысходности витало в пространстве. Безошибочно могла указать на место у окна, где остались пятна запекшейся крови.
   Поднявшись со стула, распрямила затекшую спину. Выйдя за порог, облегченно вздохнула. Дом, с его тайнами отпускал, но отпускал медленно. Прощальным взглядом окинула дом. Взгрустнулось. Так хотелось обосноваться здесь на отшибе. Если брать во внимание ее восприятие к прошлому, то в любом доме, в котором ей предстояло жить, могло быть гораздо больше и боли, и крови. Для внутреннего спокойствия гораздо проще построить свое собственное жилище, не отягощенное ничьими грехами. Однако жизнь предстояла суетная и далеко не оседлая, поэтому о строительстве нечего было и думать.
   Надо привыкать принимать то, что дает Судьба. Научиться владеть своими мыслями и чувствами. Уметь отличить собственные ощущения от ощущений, ей навязываемых. Иначе, попав в зависимость от обстоятельств, она рискует не справиться с этой сложной задачей. Теперь иного выбора у нее не было. Ровно, как не было и права на ошибку. Она своим трудом добилась того, что во сто крат преумножила данное ей природой.
   Ночь растворялась. Рассвет вступал в свои права. Энор медленно брела вдоль берега и думала о том, что надо бы привести одинокий дом в порядок. Сомнения, которые овладевали ею, совершенно рассеялись. Она решила обосноваться здесь, на берегу, вдали от сутолоки городской жизни. Недаром ноги сами принесли ее в эти места. Она нехорошо улыбнулась, вспомнив человека, которого преследовала. Мимо этого дома он не пройдет. При всем своем желании не пройдет и мимо Энор. Женщина надежно привязала его к себе, и эти оковы были крепче любых кандалов.
  
   Виктор проснулся в холодном поту. Сколько лет он уже был относительно спокоен и жил обыденной устоявшейся жизнью, когда ничего не менялось. Даже стало надоедать его равномерное существование, без взлетов и падений. Он смирился с такой расстановкой сил, и ждал своего последнего часа. Как же долго он ждал! Земные радости уже не приносили живительного ощущения счастья и полета. Он разучился расправлять крылья. Разучился принимать каждый день, как дар свыше. Разучился огорчаться. Ему казалось, что в своей жизни он видал всякое. Многое не выбивало его из своей колеи, и Виктор, как рабочий ишак, привязанный к бревну, ходил по кругу и заставлял работать мельницу своего времени. Мельница крутилось, но помола не было никакого. Бег по кругу. Бег без препятствий.
   И надо же было случиться этой нежданной встрече! Его совершенно обескуражило появление женщины в алом платье с брошью. Женщину он не мог признать, но вещи, которые он видел на ней, говорили сами за себя. Виктор даже не мог предположить, что кто-то, так же как и он, бродит по свету. Сколько времени он провел в решении загадки, которую загадала ему судьба! Сколько бессонных ночей провел он в размышлениях, страдая оттого, что, накапливая жизненный опыт на нитку времени, мечтал о том, когда она закончится, но плюнул на это дело, и решил принять все как данность.
   Он поверил, что шутку сыграл с ним сам Дьявол, и решил, что знает за что. За пролитую кровь. В это было трудно поверить, но факт остается фактом. И он, Витторио Андьянели живое доказательство тому. А то, что он не одинок в своих мытарствах, доказательством служит и женщина из магазина, и ее одежда. Мало ли по каким причинам на ней могло оказаться злополучное платье!
   Существуют же элементарные комиссионные магазины, где можно найти кучу вещей, и каждая будет иметь свою историю. Историю, которую за давность лет никто не будет знать. Так и висят на вешалках немые свидетели растворившихся во времени радостей и слез, побед и поражений, счастливых мгновений и часов горечи.
   Раньше он не думал об этом. Но сейчас, оставшись наедине, достал с антресолей длинный сверток, бережно его развернул. Клинок шпаги местами почернел от времени, но одна грань блестела по-прежнему. Ладонь привычно обхватила рукоять. Золоченый эфес, местами деформированный, демонстрировал свою надежность. Сделав несколько сильных, уверенных движений в воздухе, Виктор почувствовал, что изрядно стосковался по клинку. В левую руку взял стилет, и принял боевую стойку. Сразу почувствовал себя уверенней. Шпага, обагренная кровью, вызвала приступ ностальгии. Виктор ощутил ускоренное движение собственной крови, и в нем на мгновение проснулось первобытное, звериное чувство неутоленной жажды.
   Как он хотел оказаться в родных местах! Почувствовать ветер, простор, окунуться в прошлую вольготную жизнь! Каждое время тягостно. Что во времена его молодости, то и во времена задержавшейся зрелости. Разные страны, государства, а суть одна и та же - неизгладимое чувство несправедливого рождения. Кажется, что родился не в то время, и не в том месте. А где оно, его время, когда мог чувствовать себя спокойно и вольготно? Жить так, как живет человек достойно, без вынужденных переездов, без проблем, связанных с паспортными режимами. Всю жизнь в плену ситуаций. И не он один.
   Виктор любовно погладил клинок и прикоснулся к острию. Тяжело вздохнул. Сколько раз приходилось его затачивать! Но первый раз он помнил прекрасно. Лучше бы не вспоминал. Сердце налилось тяжестью. В его жизни было много поступков, за которые приходилось отвечать с полной ответственностью. За иные платить. Но сколько можно выплачивать проценты, которые со временем нарастали с катастрофической быстротой? Проследить за их ростом не успевал. Так и задерживал оплату по счетам. Но вот появилось напоминание. И что он мог сделать? Ничего. В эту минуту как никогда захотелось вернуть время вспять, и не рождаться вовсе. Но об этом никто не спрашивал. Сколько вокруг таких подневольных! Даже подумать страшно.
   Мысли плавно вернулись к цветочнице. На эту женщину Виктор никогда не обращал внимания. Смотрел сквозь нее, как в стекло витрины. Ничего примечательного в ней не было. Ни яркого выразительного лица, ни фигуры, на которой бы мог остановиться взгляд. Разве что, ее наряд заставил обратить внимание на его хозяйку. Он силился вспомнить, когда они встречались прежде, но память безмолвствовала. В его жизни было столько мимолетных встреч, и длительных связей. Так сразу и не припомнить. Однако, это лицо никак не будоражило воспоминаний. Виктор еще раз взмахнул шпагой, со свистом рассекая воздух. Еще раз любовно провел по клинку и вздрогнул от неожиданного возгласа:
   - Ловко у тебя выходит! Будто с ней родился. Откуда это? - на пороге комнаты стояла Алька. Надо же, а он даже не слышал, как вошла жена. Глаза ее блестели и предмет, который прежде никогда не видала, привлекал ее внимание, как сороку привлекает все блестящее. Она подошла к Виктору, и, впервые за все время супружеской жизни, не удосужилась поцеловать его хотя бы в щеку.
   - Здравствуйте, сударыня, - Виктор припал на одно колено, и галантно поцеловал ей руку. В это мгновение он внутренне подобрался. От него веяло не наигранной веселостью, а естественным, врожденным поведением. Алька почувствовала вокруг движение непонятно каких токов. Будто сама, лицезрея своего героя со шпагой в руках, оказалась в другом времени. Перед ней никто и никогда не то чтобы преклонял колена, но и не целовал рук. Ей неожиданно стало стыдно за неухоженные руки. Как давно она не делала маникюра! Именно в эту минуту в ней проснулась женщина в полном понимании этого слова.
   Виктор смотрел на нее снизу вверх и видел столько грации и достоинства в ее мягко склоненной голове, что почувствовав себя ответственным за ту женственность, которая пробудилась, как развернувшийся лепесток розы. В нем всколыхнулась нежность. Не поднимаясь с колен, положил на пол оружие, и обхватил колени жены руками. Ему хотелось плакать, но он не мог, не имел права по статусу мужчины. Но кто это придумал, что мужчинам нельзя плакать, пусть даже от счастья? А сейчас он почувствовал, что счастлив, как никогда в жизни. Он был любим.
   Возможно, его любили и прежде, но не той любовью, которая рассчитана на самоотдачу и самоотречение ради любимого. Так любила Энор, но не его. Так любит Алька. Как переменчивы чувства, как жестоки потоки мыслей, которые бросают с небес счастья в бездну мрачных воспоминаний, теребя еще незажившую рану. Он вспомнил глаза Энор в последние секунды жизни. Они были полны удивления, словно девушка сама не понимала мотивов своего поступка. Он помнил эти глаза. И тут вздрогнул. Совсем недавно, буквально на днях, он видел этот взгляд. Просто не зафиксировал своего внимания, но видел эти глаза. Создавалось ощущение, что Энор все это время находилась где-то рядом, а он проходил мимо. Виктор сел на пол, обхватив руками свои колени. Алька присела рядом и взяла в руки шпагу. Она что-то говорила, но Виктор не мог ее слышать, поглощенный собственными размышлениями. И все же она пробилась сквозь мощный заслон прошлого.
   - ...даже удивительно, как такое может быть? Рана затянулась почти сразу. Только хирург вытянул какую-то железку. Ма-а-ленький такой осколочек. Только под лупой Петрович и разглядел. Но толком ни к чему не привязал. Ничего ни понять, ни объяснить не смог. Правда, интересно?
   - Очень. А к чему ты это?
   Алька ничего не ответила, просто некоторое время смотрела на мужа внимательно и, вздохнув, начала сначала:
   - Лика попала в больницу. Не знаю, что там произошло, я не очень разбираюсь в этих делах. У нее подруга доктор, так та не соизволила даже нам сообщить.
   -Какой доктор? - насторожился Виктор.
   - В нашей поликлинике на приеме сидит. Наташка. Они за одной партой сидели.
   - Вот как? Так это та самая, у которой я на приеме был?
   - Возможно. Броская дамочка. Я ее с детства терпеть не могу. Вечно во все дела наши вмешивалась. Мы с Ликой и так жили каждый за себя. Так Наташка вечно вдалбливала - Вы сестры, родная кровь, - да тому подобное. А сама даже не сообщила. На кровь не посмотрела. Идиотка! Потом люди скажут, - хороша, мол, сестрица, даже в больницу носа не показала. Вот и пойми их, доброжелателей. Но я не к тому. Как я поняла, на Лику в больнице покушение было. У нее какое-то ранение прямо в сердце оказалось. Говорят, острым предметом. Ранка треугольная. Ну, к примеру, как эта,- Алька показала на клинок шпаги, повертев ее в руках. - Кстати, неплохая вещица. Настоящая, - в ее голосе скользнуло уважение. - Откуда она у тебя?
   Виктор не нашелся, что ответить сразу. В голове творился салат из разных мыслей. Он никак не ожидал, что, приложившись своей рукой, доведет Лику до больницы. Что Алька застанет его за рассмотрением предметов, ему принадлежащих. Что Наталья окажется близкой подругой Лики. Клубок запутывался все больше и больше. На какой вопрос отвечать Альке, чтобы вслух ненароком не ответить на свои собственные вопросы? В этом случае лучше промолчать.
   - Витюша, откуда у тебя эти вещи? Они ведь не дешевые.
   - Очень дорогие, Аленький. Даже представить трудно. Я за них еще долго расплачиваться буду.
   - Так и отдай обратно. Зачем они тебе? Хотя, ты с этой штуковиной в руках смотришься гостем из прошлого. Сильный, уверенный, красивый! - Алька пригладила его жесткие непокорные волосы. Тебя приодеть, и будешь испанским бароном.
   - Кем? - Виктор даже отпрянул от нее.
   - Ну не знаю, как их там называют. Бароны, графы, гранды. Да ну их к лешему. Только ты отнеси их обратно, - она указала рукой на предметы старины.- Влезать в долги, потом думать, как расплачиваться. Не стоит того. Нет в них необходимости.
   - Это теперь - нет. А когда-то была. Я же говорил, что на работу устраиваюсь. Может не сразу, но долг отдам. Уж больно хороши.
   - Делай, как знаешь! Только если найдут, плохо будет. Либо конфискуют, либо срок дадут. Нельзя такие вещи в доме держать.
   - Чего же ты, глупенькая, боишься? Не буду же я на большую дорогу выходить. И убивать никого не собираюсь. Вот заверну обратно в тряпицу, и положу подальше. Будет настроение, достану. Мы зажжем свечи, и будем проводить вечера, - Виктор сам верил в то, что говорил. Его глаза блеснули. - Я куплю тебе красивое платье.
   - Только не красное! - Взмолилась Алька. - Не выношу красного цвета. Я от него зверею, как бык на корриде.
   Виктор поперхнулся воздухом. Закашлявшись, задрал голову к потолку. Алька добросовестно заколотила своими маленькими кулачками по его большой спине. Надо же было так испортить мечтательный порыв! Как, оказывается, быстро можно спуститься с небес на землю. А то и в саму преисподнюю.
   - Спасибо! - выдохнул Виктор, смахивая с ресниц набежавшие слезы. - Фу, едва раздышался! А почему ты красный цвет не переносишь?
   Алька задумалась. Как можно объяснить, почему не лежит душа? Вот не лежит - и все тут. Но ответ выплыл из глубины подсознания, который она так и не смогла озвучить: красный цвет обожала Лика.
   Алька сожалела, что романтический настрой растворился, как туман над рекой. Она направилась на кухню. Подходило время ужина. Но если бы Виктор не закашлялся, как было бы здорово мечтать и дальше. Впервые за все время Виктор заговорил о вещи, которую купит специально для нее. Нет, так далеко он не заходил. Вся его фантазия закончилась на букете цветов. Изредка приглашал посидеть в кафе, но до ресторанов не доводил никогда. Да и зачем нужны эти рестораны, если ей хорошо просто находиться рядом. Не важно, во дворце ли, в шалаше ли. Да она сама только тем и занималась, что пыталась приодеть своего ненаглядного. Девушка почувствовала умиление. Несмотря на неприятности с сестрой, на душе пели соловьи.
  
   - Нора! Вы меня слышите?
   Нора посмотрела на свою напарницу. Конечно же, она не слышала, о чем та говорила. О какой работе может идти речь, когда вся она поглощена чувствами Виктора? Сердце болезненно сжалось. Нора почувствовала тот росток, который пробивался так долго. Может быть, это показалось? Никогда прежде, он не испытывал ничего подобного. Сам Виктор мог этого не знать. Энор знала. Для нее это робкое, почти не осознанное чувство, несло большую перемену не только в жизни самого Виктора, но и в жизни ее собственной. Она почувствовала, как увлажнились ладони. Никогда не думала, что отреагирует на долгожданное событие подобным образом. Ведь этого часа ждала так долго! А пришел он все равно неожиданно. Свалился, как снег на голову.
   - Нора! Вы куда?
   Нора ничего не ответила. Она вышла из магазина с чувством обреченности, которое испытывает больной, когда врач не может ни помочь, ни утешить. На глаза наворачивались слезы. Оглянулась вокруг.
   Ранняя осень прекрасна в этой поре. Солнце уже смягчилось и летнее пекло больше не досаждало. Сезон дождей еще не начался, поэтому все вокруг дышало прекрасным "бабьим летом". Она не любила эту пору. Преддверие зимы пугало всегда. Сейчас было страшно особенно. Виктор вышел на тот рубеж, с которого уже не сможет свернуть. Она чувствовала, что не ошиблась. В глубине души это обстоятельство не радовало. Солнце одинаково закатится и для Виктора, и для нее. Она знала то, о чем он не догадывался.
   Нора вернулась в свою однокомнатную квартиру, которая больше напоминала монашескую келью. Взгляд тоскливо скользнул по серым неуютным стенам. Нора не стремилась к внешнему комфорту. Она так и не смогла выбраться из серого прошлого, и ничего светлого в будущем не видела. Для нее этот переход ничем примечательным не отмечался. Он растворился в злободневной обыденности и ничего не приносил, кроме устоявшейся привычки жить.
   Один раз судьба уже дала ей шанс, и Энор едва смогла удержать в своих руках то состояние, которое оставил ей судья. Поверенный, который вел ее дела, умер вскоре после самого судьи. Энор растерялась. Если она могла что-то сделать для любого другого человека, у нее получалось легко и непринужденно. Что касалось дел личных, здесь само проведение играло с ней в прятки. Но, обладая прозорливостью, учитывая неопределенно долгий Путь, она нашла в себе силы и здравомыслие обставить дело так, чтобы не пришлось идти по миру.
   Ей было с чем сравнивать. Судьба определила ей роль и бедной деревенской женщины, и роль знатной дамы. Энор решила, что ничего нет лучше, чем просто быть человеком со средствами к существованию в том объеме, чтобы ни кому не быть обязанной. А для одинокой женщины это важно особенно. Энор ценила свою независимость. Единственное, что не получалось, это идти в ногу со временем. Оно всегда умудрялось на пару шагов опережать ее действия. Соревноваться с ним было бессмысленно. Когда-то она сумела в течение Времени внести свои коррективы. За это своенравие оно отомстило жестоко. Спрашивать надо было только с себя.
   Грустным взглядом охватила свое жилище. Скоро и с этим предстояло расставаться. Она была готова к новому переезду. Теперь уже к окончательному.
  
   Наталья расхаживала из комнаты в комнату, старательно обходя ноги Петровича, чтобы ненароком о них не споткнуться. Голова совершенно отказывалась работать. Мысли роем кружили вокруг подруги, но происходящее никак не укладывалось в логическую цепочку. То, что она видела, было поистине фантастическим явлением. Если бы она могла с кем поделиться, ее непременно бы засмеяли. И это в лучшем случае. В случае худшем, лишили бы права работать с людьми. Хорошо, что этому событию есть живой свидетель в образе хирурга.
   Фантазии фантазиями, но Лика действительно к вечеру того злополучного дня, когда обнаружилась аккуратная ранка на груди, пришла в себя. По мере улучшения состояния, ранка стремительно затягивалась, и уже к утру от нее не осталось и следа. Такое восстановление ткани было удивительным. Петрович, так тот вообще потерял дар речи, решив, что совершенно напрасно после операции пропустил стопочку крепкого напитка.
   Начальством подобный опыт не приветствовался, но все были в курсе того, что хирургическое отделение порой балуется "расслабляющими" средствами. Во всяком случае, еще не было ни одного выговора. Петрович долго еще разглядывал осколок металла через увеличительное стекло, и на следующий день удивленно почесывал негустые с редкой проседью волосы, тщетно пытаясь определиться с загадочным источником странного явления. Мысли его настолько были поглощены разбором этого случая, что он уже час наблюдал за активными передвижениями Натальи, вовсе ее не замечая. Вокруг стояла напряженная тишина. Сил на разговоры не было. Все, что могли сказать, уже было сказано. Так и не пришли ни к какому выводу. Один сумасшедший доктор на всю больницу, это еще ничего, но два - это уже много.
   - И все-таки, что это было? - Петрович вернулся к больной теме. В ответ не раздалось ни звука. То ли Наталья игнорировала вопрос, то ли действительно не слышала реплики коллеги.
   Петрович, все еще провожая девушку взглядом, решил вернуть ее к действительности.
   - Наталья Михайловна! Я, как никак, гость. Не мешало бы и перекусить.
   Его расчет оказался верным. Наталья встрепенулась, и вспомнила о правилах элементарной вежливости.
   - Так бы сразу и сказал, - она решила прикрыть свой промах показной небрежностью. - Правда, не могу даже сказать, что в доме есть. Давно в холодильник не заглядывала.
   - Давай помогу. Ты же знаешь, что я всеяден.
   Наталья действительно знала, что Петрович всеяден. Да и не только Петрович. Еще со студенческих лет булочка, перехваченная на бегу, казалась тортом. Просроченные на пару дней продукты в расчет не брались. Они попросту не доживали до указанного срока годности. Сметалось все, что жевалось. Молодой растущий организм требовал существенного подкрепления. Того же требовали и ненормированный рабочий день, и изрядное количество стрессов. Сейчас именно стрессовая ситуация требовала калорий. Наталья и сама почувствовала подозрительное сосание под ложечкой, и активизировала свои действия. Через несколько минут аромат традиционного студенческого блюда раздражал слизистую носа Петровича.
   Тарелка опустела с рекордной скоростью. Наталья даже не успела присесть за стол. Петрович разглядывал свою пустую тарелку и бросал косые взгляды в сторону сковородки, на которой еще шкворчали остатки яичницы. Наталья перехватила этот взгляд и переложила вожделенное блюдо на тарелку гостя.
   - Спасибо, хозяюшка, донесся до нее ласковый голос повеселевшего Петровича. Наталья ничего не ответила. Только сдержала невольную улыбку, припомнив, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Как, оказывается, им мало надо! Пару битых яиц на сковородке, и ласковый взгляд. Остальное уже не так важно.
   - О чем задумалась? - Петрович поднял свои глаза.
   - Да так, взгрустнулось. Оставайся у меня, Петрович. Я тебе буду три раза в день яичницу жарить. Раз в неделю, по выходным, покупать сто граммов докторской колбасы. Ты будешь из отделения спирт таскать. И заживем мы с тобой душа в душу.
   Петрович посмотрел на нее внимательно. Яичница медленно переваривалась с только что полученной информацией. Наконец, дошло. Петрович засмеялся звонко и весело.
   - Ну, ты даешь, Наталья Михайловна! Ты так серьезно выдала, что я и впрямь решил - меня сватают. Даже не думал, что ты такая веселая!
   - Бывает, люблю пошутить. Настроение сегодня, если честно, хуже не куда.
   - Верю. Сам такой. Я все думаю- что же это было? Не может же нам с тобой одинаковый сон присниться. Да еще и наяву. Не мы же одни это видели. Медсестра тоже в стороне не стояла. Так что, может, еще и найдется объяснение.
   - Петрович, не пора ли утешиться? Сколько можно об одном и том же? Не набивай оскомину - без тебя тошно. - Наталья опять принялась расхаживать по квартире, разве что сократила маршрут. Теперь она ограничилась одной кухней. Петрович наблюдал за ней исподлобья.
   - Дорогая моя, я вот о чем думаю.
   - Боже мой, опять взялся за свое! - Наталья оперлась руками о край стола, и вся ее поза, нависшая над ним, выражала решимость. - Если ты не прекратишь, я укажу на дверь! Поел, чаю попил и "до свидания". Или не действуй на нервы.
   - Так и будем в молчанку играть?
   - Во что ты будешь играть - твое дело. Хочешь отдохнуть - приляг, поспи. Диван свободный.
   - И на том спасибо! Пойду, покемарю. Менделееву периодическая таблица во сне явилась. Может, и мне что путное привидится. Кто его знает?
   - Мания величия? Я согласна и на этот вариант, лишь бы ты замолчал.
   Петрович поднялся из-за стола и прихватил с собой пачку сигарет.
   - Оставь. Ты все равно спать будешь, а мне пригодиться.
   - Радость моя, так ты же полчаса, как бросила! - упрекнул Петрович, заметив, что в пачке осталось меньше половины.
   - Бросила, а сейчас по новой начну!
   - Тоже мне, доктор называется! - пробурчал себе под нос Петрович, не оборачиваясь. - Даже Минздрав предупреждает, а ты? Стыдно!
   - Ты сам такой же, - бросила ему вслед колкую фразу.
   Наталья осталась одна, но к сигаретам так и не притронулась. Настроение резко упало. Она даже пожалела, что уступила свой диван Петровичу, Уставшие мозги неожиданно потребовали разгрузки. Склонив голову на сложенные руки, Наталья задремала прямо за столом.
   Не прошло и получаса, как на кухню вылетел Петрович. Его взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, как перья потрепанного воробья. Он спешно напялил на глаза очки, но никак не мог поправить их ровно. Плюнул на свои тщетные попытки, и бросил очки на стол. Левой рукой потирал грудную клетку. Свободная рука потянулась за сигаретами.
   - Что случилось? Сердце прихватило?
   - Прихватило. Еще как прихватило!
   - Так ты валидол возьми, а не за сигареты хватайся.
   - Да какой, к лешему, валидол! - Петрович налил стакан воды и выпил его залпом. - Мне бы выпить чего.
   - Интересно, да что тебе такое приснилось?
   - Всяко видал, но такого, - Петрович покачал головой, все еще потирая грудь. - Ты представить себе не можешь! Представляешь, я видел море. Страшная буря, а я на палубе в каком-то бархатном наряде танцую с красавицей.
   - Боже! - Наталья едва не заплакала от отчаяния. - Только не говори, что она была в красном платье с золотой брошкой и в черных туфлях на высоком каблуке.
   Петрович открыл рот. Сигарета едва не выпала из его рук.
   - Постой, а ты откуда знаешь? - в его глазах мелькнула настороженность.
   - Я сойду с ума! - Наталья подхватила из длинных тонких пальцев Петровича сигарету и глубоко затянулась. Легкие, отреагировали резко. Наталья отчаянно закашлялась.
   Петрович забрал у нее сигарету и втянул в себя порцию дыма.
   - Ладно, давай, выкладывай. Весь сон разогнала.
   - Да что выкладывать? Выкладывать-то и нечего. Почему-то, все, кто ни спит на моем диване, видят какого-то пирата, танцующего с черноволосой красавицей. Эти сказки я с детства слышу. Но самой мне эта парочка ни разу не приснилась. Даже странно.
   - Вот именно, странно. И даже более чем странно. Надо сказать, ощущение не из приятных. Такое чувство, словно на самом деле все происходит. - Петрович задумался, уносясь в мыслях очень далеко. Наталья только могла предполагать, о чем думает собеседник, но вслух спросила.
   - Скажи, а резня была до танцулек, или после?
   - Резня? Да резней это и назвать трудно. Просто двое мужиков шпагами помахались, и все. - Он сделал глубокую затяжку, и выпустил дым к потолку.- Постой!
   Глаза Петровича загорелись дьявольским огнем. Казалось еще немного, и он пустится в бега, как молодая скаковая лошадь. - Где? Где она?
   - Кто она? Кого ты ищешь? - Наталья наблюдала за его суетливыми движениями. Петрович лихорадочно ощупывал стол, заглядывая даже под тарелки, под хлебницу, не пропуская и чашек с недопитым чаем.
   - Да где же она, салфетка эта? Я же совсем недавно его разглядывал!
   - Далась тебе салфетка. Возьми чистую и не суетись. - Наталья подложила ему свежую салфетку.
   - На кой мне чистая? Мне нужен тот осколок!
   - Петрович! Ты меня пугаешь! Какой осколок?
   - Вот, смотри! - Петрович выполз из-под стола, наконец, найдя то, что искал. Бережно развернул салфетку, и ткнул мизинцем в едва приметный осколочек. - Судя по всему, это кончик шпаги. Треугольные грани, если продлить, как раз соответствуют.
   - Безумие! Ты думаешь, что говоришь? Или эту мысль тебе навеяли сновидения?
   - Я не Менделеев, но очень похоже, что так оно и есть. Ты можешь предложить другую версию?
   Явно, Петрович перебрал. Какие могут быть шпаги в конце двадцатого столетия? Наверняка, его выбили из колеи последние события. Вот психика и не выдержала. Мерещатся всякие пираты со шпагами. Красавицы-испанки в красных платьях пляшут на палубе. И почему все видят практически одно и то же? Сколько раз она слышала еще от бабушки об этих странных снах. Слышала и от подруг, но почему же ни разу не видела сама? Будто для нее это была запретная тема. А как хотелось увидеть хоть одним глазком! Ее воображение рисовало красочные картины морского боя, балы. Но не более того. Особенно обидно было сейчас, когда даже Петрович, будучи всего лишь третий или четвертый раз в ее доме, и тот удостоился чести увидеть запретное для хозяйки видение.
   Она искоса посмотрела в его сторону. Он сидел, сосредоточено наморщив лоб. О чем он думал в эту минуту? Вспоминал ли сон, думал ли о странной больной?
   - Слушай, дорогая моя Наташенька! Кажется, я додумался, но если я скажу хотя бы одно слово, мне крышка, - наконец, выдавил он из себя.
   - И до чего же ты додумался?
   - Даже сказать страшно. - Он зябко пожал хлипкими плечами.
   - А ты хоть намекни.
   - Понимаешь,- он внимательно посмотрел на собеседницу. - Нет, прости. Не могу.
   - Петрович, не томи! Сказал "А" - говори "Б".
   - Ох, я бы сказал! Но ты, пожалуйста, "Скорую помощь" не вызывай.
   - Так серьезно? - Наталья превратилась в слух. Нетерпение сквозило во всем - в напряженном взгляде, в плотно сжатых губах, и даже в завитках нелепо крашенных волос.
   - Если брать во внимание лекции нашего профессора по психологии о таинствах сновидения, то многое можно объяснить. У нас была парочка примечательных занятий, когда мы все считали, что старика пора отправлять на покой. Он что-то лепетал о жизни вообще, перевоплощениях и сновидениях. Надо бы поговорить с ним, вернуться, так сказать, к пройденному материалу. Мы же не вникали в эти дебри. Только смеялись над его чудачествами. Буддизм, иудаизм, прочие учения- это не так интересно. Никто же не мог тогда сказать, что бывают чудеса.
   - Не лей воду. Я все равно ничего не понимаю. По существу, Петрович, по существу.
   - Если это действительно так, как я себе представляю, боюсь, с хирургией придется расстаться. Это гораздо занимательнее, чем копаться во внутренностях.
   - Замудрил ты, братец. Ввек не раскрутишь. Давай съездим к тому профессору и поговорим. Может, тогда ты будешь разговорчивее?
   - Обязательно. Надо сначала его координаты раздобыть. Давненько мы с ним не общались. Может, уже и помер. Правда, об этом я бы знал. Собирайся. - Петрович решительно поднялся. - Сейчас некогда, со стола уберешь потом. Я на тебе жениться не собираюсь, поэтому передо мной можно не усердствовать.
   - Что?
   - Ничего. Поехали!
   Они вышли из дома и направились к автобусной остановке.
  
  
   Наталья спешно убирала со стола. И зачем она послушалась Петровича? Теперь испытывала неудобство от бардака на кухне. Она поддалась бурному натиску своего коллеги, но кто знал, что профессор, который не стал принимать их у себя дома, решится на сессию с выездом? Ее утешало только одно - в комнате царил идеальный порядок.
   Наталья не могла понять, отчего седовласый мужчина так рьяно изъявил желание посетить ее дом, и теперь с вожделением смотрел на диван. Внешне разве что очки выдавали его принадлежность к интеллигенции. В простой футболке, в старых потертых джинсах, это был далеко не старый человек, каковым она представляла его со слов Петровича. Наверное, возраст вносит свои коррективы. Для двадцатилетнего юноши мужчина с бородой чуть за сорок кажется стариком, в семьдесят - древним старцем.
   Илья Максимович был вполне моложавым человеком. Высокий и седовласый, он казался столпом медицины - надежным и устойчивым в такой неустойчивой плоскости, как психиатрия.
   Движения его были вкрадчивы, как у пантеры перед прыжком. Его живые глаза внимательно осматривали каждый сантиметр квартиры, словно все тайны мира могли скрываться за толстым слоем штукатурки.
   Несколько позже они сидели за чашкой чая. Прихлебывая терпкий напиток, Петрович наблюдал за гостем. Тот ушел в собственные мысли, ни на кого не обращая внимания. На широком профессорском лбу обозначились глубокие морщины, как свидетельство напряженной работы, происходящей в голове. Молодежь боялась и рта раскрыть, дабы не потревожить ум светила, если уже нашлась какая-то зацепка.
   - Ну-с, молодые люди, весьма занимательная история. Что можно сказать? Во-первых, я должен встретиться с вашей больной. Думаю, если мы проведем сеанс гипноза, то многое выясним. Во-вторых, диванчик у вас интересный. Впрочем, - Илья Максимович поднялся легко, как студент-пятикурсник, и быстрым шагом направился в комнату. - Молодой человек, прошу вас. - Петрович послушно последовал за ним. Профессор склонился к дивану, и стал внимательно его разглядывать. Попросив нож, надрезал обивку в местах соединений ножек со спинкой. С рьяной пытливостью исследователя, принялся рассматривать каждый шов, каждый квадратный сантиметр. Стоя на коленях, тонкими нервными пальцами исследовал дерево. Поднявшись, распрямил спину, и принялся осматривать другую сторону. Буквально через минуту, он воскликнул.
   - Принесите инструменты, какие есть в доме - молоток, стамеску, а еще лучше - гвоздодер.
   Внутри у Натальи все похолодело. Вот и пришел конец старому дивану. Раскурочит его профессор. Как пить дать, раскурочит! Но вмешиваться не пристало. Раз уж сами попросили разобраться с этой историей, так нечего и переживать.
   Она с тяжелым вздохом передала Илье Максимовичу молоток, стамеску и на всякий случай - плоскогубцы. Другого инструмента в доме не наблюдалось. Держала так, на всякий случай. Вот он и представился, тот самый случай. Битый час профессор пытался исполнить роль стоматолога. Ржавый гвоздь, на который был нацелен психиатр, никак не желал появляться на свет божий.
   Из-под дивана доносилось шумное сопение. Профессор уже совсем не церемонился. Лежа на прикроватном коврике, все пытался вызволить на свет божий предмет, который вовсе не собирался поддаваться. Петрович несколько раз пытался отдать дань уважения возрасту преподавателя, но тот, вероятно, не привык сдаваться. То и дело доносились выражения, никак не клеящиеся к статусу научного работника. Но тот так увлекся работой, что пару раз не счел нужным даже извиниться за ненормативные выражения. Наталья так и не сообразила, в чей именно адрес относились эти броские высказывания- то ли в адрес завода-производителя, то ли к ним, невольно затеявшим столь хлопотное дело, то ли в адрес всего производства мебельной промышленности.
   Наконец, профессор, издавая нечленораздельный звук, уперся обеими ногами в спинку дивана и, зажимая в плоскогубцах длинный гвоздь, рухнул на спину. Пот струйками катился по разгоряченному лицу. Раскинув руки, лежа на полу, он счастливо улыбался, как ребенок, получивший долгожданную игрушку. Немного отдышавшись, направился на кухню, и положил на стол свою находку. Это был большой ржавый гвоздь с четырехгранной поверхностью. Наталья прежде не видала ничего подобного. Петрович стоял рядом в замешательстве. Молодые люди не стали досаждать расспросами, справедливо предполагая, что исследователь не заставит себя долго ждать с объяснениями. Так оно и случилось.
   - Ну-с, - Илья Максимович по молодецки расправил плечи, и довольно потер ладони. - Что мы имеем в результате усердий? Гвоздь. Обычный кованый корабельный гвоздь. Клейма мастера нет. Значит, делали его спешно. Возраст предмета определить довольно трудно. Это делается в специальных условиях и вообще, это уже прерогатива историков. Но каким образом он попал в диван? Если рассуждать логически, - профессор заговорил мягко и вкрадчиво, не столько поясняя, сколько прислушиваясь к самому себе. Будто тянул нить логических умозаключений. - Сам диван дубовый, несколько необычной формы, хотя обивка довольно-таки современная. Работа достойная. Очень достойная работа! Но зачем надо было вбивать корабельный гвоздь для скрепления? - Глаза профессора застыли, и не выражали ничего. Он, казалось, находился вне времени. - Возможно, - я предполагаю, друзья мои. Я всего лишь предполагаю! - У владельцев ничего не оказалось под рукой, кроме этого гвоздя. Следовательно, либо владелец его корабельный мастер, либо диван находился на корабле.
   - Простите, на корабле не могло быть обыкновенных гвоздей? - Наталья внимательно слушала профессора.
   - Могли быть. Паруса обычно крепились канатами, впрочем, я не сведущ в делах парусного судопроизводства. Простой гвоздь не будет удерживать дубовых соединений. Хотя, если посмотреть на эту работу, можно было и вовсе обойтись без гвоздя. Не удосужились отремонтировать диван по всем правилам.
   - Но почему вы решили, что корабль обязательно был парусником?
   - Милая девушка! Ни на одном современном корабле никак не может оказаться кованая железка. Диван у вас в доме появился еще в бытность бабушки. Следовательно, этот предмет мебельного гарнитура находится у вас порядка, - он критически оглядел хозяйку дома, - лет тридцати, а то и больше. Если накинуть еще десятков несколько, то и вся сотня наберется. Посмотрите внимательно на форму спинок. Явно, антиквариат. Это далеко не ширпотреб.
   - Вот уж не думала, что в нашем доме может быть такая старинная вещь, - Наталья озадачено потерла лоб.
   - Кто знает, какие тайны хранятся в доме! Вещи имеют особенность нести в себе информацию. Никто не знает, отчего так происходит. Вот, к примеру. Люди, спящие на этом диване, видит странные сны, имеющие тесные взаимосвязи со временем. Вы этого не видите. Возникает естественный вопрос. Отчего именно для вас эта информация скрыта за семью печатями? Что доступно другим, для вас большая загадка. А ведь, признайтесь, вам очень хочется увидеть то, что видят другие. Возможно, вы подсознательно жаждете заглянуть за грань неведомого явления. Не это ли является существенным тормозом для исполнения вашего желания? Чего больше всего хотим, того, как правило, нас лишает проведение. Может, вы не готовы для этого шага?
   - Доктор, любая вещь несет в себе информацию?
   - Я возьму на себя смелость предположить, что любая. Даже если брать во внимание ваше лечебное учреждение. Что мы имеем в этом случае? Почему в больницах такая тягостная атмосфера? Моют, хлорируют, дезинфицируют, а все равно нахождение там тягостное. Мало найдется коек, на которых не умер хотя бы один человек. А ведь это все отрицательная информация. И никуда от этого не уйти.
   Существуют особо одаренные люди, имеющие возможность считывать эту информацию, узнать, о чем думал человек, находясь на лечении. Вспоминал ли свою молодость пожилой человек. Мечтал ли о выздоровлении юноша, беспокоилась ли мать об оставленных дома детях? Да мало ли чего! Все это оседает плотным слоем на вещах. Другой человек, попадая на ту же койку, на уже существующие импульсы накладывает импульсы собственные. И так далее. Поэтому, очень много интересного можно узнать, имея связи с подсознанием. Очень жаль, что подобная экскурсия в прошлое доступна лишь немногим, а именно - единицам.
   - Следуя вашей теории, Илья Максимович, мы можем предположить, что этот диван носит в себе массу информации различного толка. Почему же большинство людей видят преимущественно видение с танцующей парочкой?
   Профессор на мгновение задумался. Но всего лишь на мгновение. Глаза его блеснули.
   - Можем представить, что каждое наслоение мыслей, переживаний - это рисунок на кальке, выполненный с разным нажимом, в зависимости от степени вложенных эмоций. Накладывая эти рисунки, слоями друг на друга, имеем следующее. Поверхностные слои, эмоционально слабо окрашенные, не проступают. Возможно, человек, переживший сильное потрясение, довольно-таки длительное время переживал его. Его эмоциональный рисунок был окрашен настолько ярко, что проступил сквозь поверхностные наслоения. Иного объяснения я найти не в состоянии. Это, опять-таки, всего лишь предположение. Но если вдуматься, оно логически обосновано.
   Профессор замолчал. Молчали и Наталья с Петровичем. Никто не хотел говорить. В воздухе повисла таинственная тишина. Каждый представлял картины далекого прошлого, сообразно своего восприятия. Илья Максимович погрузился в размышления, думая о странной девушке.
   Если с одним вопросом разобрались совместными усилиями, то в гипнозе помощники ему были не нужны. С этим он в состоянии справиться сам. Его пытливый ум исследователя говорил о том, что предстоит интересное для него приключение. В его практике случались вполне занимательные случаи, но с такой быстрой восстановительной системой ткани он сталкивался впервые. Ему хотелось отправиться в больницу немедленно. Илья Максимович даже не подозревал, насколько тесно переплетаются его мысли с мыслями Петровича. Наталья думала о том же. Какое бы направление они не выбирали, но все равно их размышления были практически идентичны.
   - А что, если... - И все трое рассмеялись. Одно дело, когда двое думают об одном и том же. Другое, когда союз тройственен. Они поняли друг друга без слов. Достаточно было произнесенной в унисон фразы. Мужчины нетерпеливо поглядывали в сторону Натальи. Она поняла, что если опять будет терять время на уборку стола, ее, мягко говоря, не поймут. Единственное, что она сделала - небрежно засунула грязную посуду в мойку.
   В больнице их ждало большое разочарование- больная ушла из отделения в неизвестном направлении. Она растворилась, унося с собой загадку происхождения своего феномена.
  
  
  
   Это был странный сон.
   Лика никак не могла понять, где находится. Время и пространство сместилось. На какое-то время она полностью погрузилась в чужую жизнь. Она испугалась. С этим ничего нельзя было поделать. Никто не спрашивал ее согласия. Просто взяли за шиворот, как котенка, и впихнули в чуждую среду. Недоумение и страх были недолгими. Эти чувства погрязли в новых, доселе неведомых ощущениях. Она оказалась в полной изоляции в странном наряде. На вид тяжелая юбка из плотной ткани путалась в ногах. Она пыталась ее подобрать, но получилось не сразу. Ткань не давалась в руки, и Лике казалось, что ее тело не обладает плотностью. Реальность происходящего обескураживала. Что же это за место? На первый взгляд, оно совершенно незнакомо. Но в душе медленно поднималось чувство узнавания.
   Она чувствовала какую-то связь между собой и местностью, в которой находилась. Через некоторое время поняла, что все ей знакомо. И уголок большого, хорошо ухоженного парка. И дом, виднеющийся сквозь листву деревьев, был до боли родным. Захотелось пройти к этому дому, потому что ее неожиданно переполнило теплое чувство ожидания. Сейчас, совсем скоро, она встретится с человеком, которому принадлежало ее сердце. Надо переодеться. Не может же она выйти к долгожданному гостю в таком виде! Хотя, была одета вполне прилично. Но в это утро она должна быть особенно красивой, особенно яркой.
   Она вспомнила, что горничная еще утром положила на ее широкую кровать красное платье. В наследство от матери ей досталась шикарная брошь в виде распустившегося бутона розы. Каплями росы на ней блестели бриллианты. Лика ощупала длинные черные волосы. Густыми волнами они ниспадали на ее покатые, чуть пухлые плечи, сзади закрывая спину. Откуда-то всплыло имя. Оно не показалось странным на слух. Напротив, она несколько раз произнесла его, словно пробуя на вкус. Теперь она знала, что это ее имя. Оно принадлежало ей с самого рождения.
   Энор! Ее звали Энор! Едва в сознании мелькнуло имя собственное, она перестала удивляться всему, что происходило вокруг. Она полностью прониклась в ту жизнь, которая была обретена вместе с ее именем. Этот старый парк! Она помнила каждую тропинку, по которой в детстве бегала босиком. Там, за раскидистым деревом ивы находится пруд с разными рыбками.
   Она припомнила, как однажды, не удержав равновесия, упала в пруд, и долго просила о помощи, которой не откуда было взяться. И как потом долго смеялась над собой и своими страхами, стоя по пояс в холодной воде. Как забавлялась, пытаясь руками выловить юркую рыбку. А на следующий день все ходили понурые и говорили шепотом, боясь нарушить зыбкий сон больной девочки.
   Отец всю ночь просидел возле ее кровати, удерживая в своей большой ладони ее маленькую, хрупкую ручку. А вот дуэнью, допустившую недосмотр, она больше так и не видела. Но помнила ее хорошо. Высокую полную даму с колючим взглядом голубых глаз. Энор никогда особенно не любила свою наставницу, но впоследствии вспоминала часто, потому что ей на смену пришла совершенно невыносимая худосочная бестия.
   В руках новой воспитательницы, тонких, с прожилками синих вен, постоянно был ивовый прутик. Вероятно, он был отломан от ветки той самой ивы, что росла на краю пруда. Скорее всего, она держала его, чтобы чем-то занять руки. Энор даже не могла представить, чтобы хоть раз прутик взметнулся в ее направлении. А как она старалась избавиться от этой особы. Она творила пакости с единственной надеждой, что дуэнья поднимет на нее руку, и тогда она с удовольствием посмотрит на то, что сотворит ее отец. Но все ее усилия были напрасны. Казалось, случиться наводнение, землетрясения и пожар одновременно, дуэнья так и будет невозмутимо взирать на все катастрофы, беспечно помахивая ивовым прутиком. С этой дамой Энор будет мучиться все годы, пока не войдет в возраст, предполагающий конец и воспитания, и обучения. Сколько радости девушка испытывала от этого избавления! Почему именно теперь, направляясь к дому, она так четко вспомнила свою хмурую наставницу? Уж не потому ли, что совсем недавно для нее закрылись двери дома Франдини?
   Сегодня у нее свидание. Она была счастлива, как никогда в жизни. Сколько ночей Энор провела в мечтах об этом дне. Как жаль, что она не может находиться рядом с любимым постоянно! Как ей досаждает своим навязчивым вниманием этот противный Андьянели! Внешне привлекательный, даже красивый мужчина, совсем не дает ей прохода. Только тетушка Виолетта смотрит на него с тайным умилением, мысленно благословляя этот союз. Для нее пустым звуком звучат все предостережения соседей о беспутстве молодого человека. В округе то и дело множатся слухи о совращенных Витторио девицах не только из состоятельных семей, но и семей среднего сословия. Этот любвеобильный монстр мог совратить и простушку в курятнике, и даму из светского общества в роскошных апартаментах.
   Двери многих домов для него закрыты. Но тетушка Виолетта, руководствуясь не принципами нравственного порядка, а денежным интересом, на многое закрывала глаза. Энор подозревала, что разноцветье драгоценных камней, единственное, что видела стареющая дама, и шепоту городских сплетниц, предпочитала звон монет. Куда ей до переживаний юной девушки! Она вовсе запамятовала, как сама была молодой. Рано овдовев, не имея наследников, даже не попыталась обустроить личную жизнь. Так и жила на попечении брата.
   Тетушка Виолетта не приветствовала выбор племянницы. Ей совершенно не нравился представитель нищающего рода в лице Антонио Силиньи. Но Энор было безразлично состояние своего избранника. Она совершенно не задумывалась о будущем. Жила надеждами и мечтами, радовалась каждому свиданию и была счастлива, испытывая такое нежное чувство, как любовь. Что привлекало ее воображение в молодом человеке, никто толком не мог понять.
   Чуть среднего роста, черноволосый, с пронзительным взглядом, полным страсти, для Энор он был самым прекрасным. Внешне Антонио сильно проигрывал красавцу Витторио. Но девушка видела то, что было скрыто под внешностью. Антонио был эрудирован, почтителен, воспитан. Рядом с ним Энор чувствовала себя уверенно и спокойно. Это была любовь. Ради этой любви она пропускала колкости тетушки Виолетты и была уверена, что для любящего отца ее желание всегда быть рядом с Антонио, закон. Отец был готов ради нее на все. И признавшись в своих чувствах к молодому человеку, она получила согласие на брак. Этот день был самым счастливым в ее жизни.
   У самого порога дома, она лицом к лицу столкнулась с Витторио. Какими судьбами именно в этот день его занесло в их дом, она не задумывалась. Пробежала мимо него, как мимо цветочной клумбы, даже не поздоровавшись. Она не могла видеть, как зло сверкнули его выразительные глаза, и рука непроизвольно сжала рукоять шпаги. Это был сильный удар по самолюбию молодого человека. Энор не могла даже предположить, о чем он думал. Впрочем, его мысли ее ничуть не заботили. Сейчас гораздо важнее было привести себя в порядок, потому что этим вечером Антонио сделает ей предложение, а отец вложит ее руку в широкую ладонь Антонио. И это случится сегодня, всего через несколько часов! Она даже улыбнулась, представив перекошенное от досады лицо тетушки. Это чувство было приятным.
   Энор относилась к тетушке довольно-таки сдержанно, не испытывая ни привязанности, ни теплых родственных чувств. Этот цербер в юбке испортил достаточно много светлых минут ее недолгой жизни. Тетушка взяла на себя обязанности добровольного стражника, но лишь при появлении любимого. Она не спускала с них глаз, и ее всевидящее око находило влюбленных на дальней скамейке тенистого парка под сенью ветвистых пальм, на кипарисовой аллее, у пруда под плакучей ивой, и не было никакой возможности мечтать об уединении. Эта роскошь им не принадлежала. Поэтому Энор так радовалась, представив разочарование докучливой особы.
   На землю опустился мягкий теплый вечер. Основная часть торжества осталась позади. Впереди молодых ждали годы счастливой жизни. В это верили и они сами, в это верил и отец. Тетушка Виолетта страдала в своей комнате. Как она хотела счастья своей маленькой девочке! Теперь на всех чаяниях можно ставить большой и жирный крест. С этим смириться она не могла. Немного успокоившись, она вышла в сад, стараясь не попадаться на глаза ни домашним, ни челяди. Увидев на дальней аллее парка Витторио, спешно направилась к нему, и на широкой груди молодого человека выплакала все сдерживаемые слезы, всю боль разочарования.
   Вихрь танца кружил влюбленных. В эти минуты они принадлежали друг другу, а им принадлежал весь мир. Они не стразу заметили стоящего на пороге просторной залы Андьянели. В его горящих глазах застыла ненависть. Он не мог спокойно наблюдать за счастьем Энор, за нескрываемой радостью Антонио.
   Да кто он такой, этот Антонио? Мелкая сошка, позарившаяся на корм орла. Какое имел право нищий выскочка вставать между ним и Энор? Единственной девушкой, отвергнувшей его любовь и уязвившей его самолюбие? Теперь это неважно. День свадьбы уже назначен. Он бы непременно овладел ситуацией, будь у него чуть больше времени. Теперь этого времени не оставалось. Он стоял одинокий, отвергнутый и бессильный в своей злобе. Какие только женщины не молили о его любви! С юности он видел жаждущие его внимания глаза юных особ, и особ стареющих, но лишь одна отвергала его с презрением. Теперь уже это поражение он не сможет перенести спокойно. Он должен взять реванш в этом поединке любви и самолюбивой тщеславности.
   Всего лишь на мгновение пересеклись взгляды его и Энор. Она словно споткнулась об этот колкий, полный ненависти взгляд. Антонио едва успел ее поддержать, но она почувствовала беду сердцем. Чем они с Антонио виноваты? В том, что любят? Разве за любовь можно наказывать? Это было непонятно. Разве мужчина, проигравший в вопросе любви, когда сердцу невозможно приказать любить одного и ненавидеть другого, не может уйти достойно? Что-то подсказывало, что отверженный гордец на этом не успокоится.
   Витторио растворился в ночи. Он исчез неожиданно, как призрак. Но с его исчезновением Энор не почувствовала душевного облегчения. Напротив, мрачные предчувствия сгущались точно так же, как сгущает ночь темень. Прощаясь под луной, Энор почувствовала взгляд сердцем. Словно огнем опалила безысходность. Наверняка она ничего не знала, но природа подавала знак. Будь она немного внимательней к своим чувствам, ни за что бы не согласилась отпускать Антонио в ночь. Страх сковал все ее существо. Она не могла пошевелиться, ступить шагу.
   Она плохо слышала, о чем именно спорили молодые люди, но могла точно сказать, что разговор проходил на повышенных тонах. Она слышала ровный голос Антонио, а вторил ему резкий обрывистый голос Андьянели. Стояла, ни жива, ни мертва до тех пор, пока до слуха не донесся леденящий душу звук металла. Она поняла, что в живых останется только один. Опыта у Витторио гораздо больше. Он то и дело нарывался на конфликты, когда обладатели ветвистых рогов, становясь всеобщим посмешищем, пытались отстоять свое имя.
   Антонио был мужчиной. Энор видела струйку крови на плече своего возлюбленного. Она сама не поняла, что толкнуло ее на безумный поступок. Девушка встала между ними и не поняла, почему острая боль пронзила грудь. Она только удивилась тому, как быстро померк свет. Что было дальше, знать было не дано. Самый счастливый день короткой жизни Энор стал роковым.
  
   Лика очнулась от боли. Грудь горела огнем. Сквозь пелену, застилающую глаза, она смогла разглядеть и склонившегося над ней хирурга, и обеспокоенное лицо Натальи. Девушка еще не отошла от потустороннего бреда. В сумеречной памяти еще ощущалось настроение того необыкновенного сна. Острое сожаление коснулось души. Она не хотела просыпаться. Закрыв глаза, ждала продолжения видения.
   Кусочек другой жизни возник в ее рассудке и заполнил все ее существо. То время, пусть неспокойное и смутное, но озарившее внутренний мир чувственными красками, еще долго не могло отпустить свою нежданную пленницу. Там она любила сама и была любима.
   А что было в этом времени? Беспросветное будущее, в которое не хотелось даже заглядывать. Непутевые родители, сестра, обустраивающая жизнь собственную, и она, гадкий утенок, так и не ставший лебедем.
  
   Она шла по улице в джинсах и просторной блузке, подставив лицо навстречу осеннему ветру. Слезы не могли излиться облегчающим дождем. Они изъедали изнутри, ничуть не облегчая душевной боли. Если бы смогла, Лика завыла бы в голос. Но не могла. Сон, разбередивший душу, долго еще не отпускал. Она периодически вспоминала эпизоды, и каждый из них казался значительным и весомым.
   Заново окунулась в те ощущения, и не хотела расставаться ни с кипарисовой аллеей, ни с прудом, на берегу которого росла раскидистая плакучая ива. Лика остановилась. Оглянувшись вокруг, подняла глаза к небу. Высокое и чистое, с небольшими обрывками белоснежных облаков и ясным солнцем, оно манило своей красотой. Каждую минуту облака меняли свои очертания. Они складывались в замысловатые фигуры, растворялись, создавая новые и новые изображения. Все течет, все меняется. Природа ни одной минуты не остается в прежнем состоянии, значит, и ход ее времени не принадлежит ей самой. События, происходящие в ее жизни, изменяются под воздействием обстоятельств, как облака меняют свои очертания под воздействием воздушных потоков. Она улыбнулась.
   Неужели, в жизни надо отпускать ситуации и ждать, пока течением не вынесет в нужном направлении? Не напоминает ли это щепку, несомую потоком горной реки? А как же борьба? Как же осуществление заветных желаний? Неужели каждому отмеряны свои возможности, и желания имеют четко обозначенные границы? Где же истина? Неужели вернуться в свою комнату и жить, мирясь с никчемным существованием несчастных родителей, и есть предел ее возможностей? С этим согласиться было трудно. Принять подобную расстановку сил еще труднее. Где же выход? Лика зябко передернула плечами и глубже засунула кулачки в карманы брюк. Она не слышала сзади торопливых шагов, только почувствовала, как тяжелая рука легла на ее маленькое плечико.
   - Вот ты где! - резкий оклик заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Испуганно вскинула большие глаза, и растерялась от неожиданности. Рядом стоял Петрович. Его глаза лучились таким светом, словно он только что выиграл лотерейный билет на большую сумму. Петрович был так рад встрече, что не пытался этого скрывать. Его тонкие пальцы ощупывали ее худенькие руки, словно хирург пытался убедиться в том, что с его пациенткой все в порядке. С Ликой действительно было все в порядке, если не брать в расчет ее чувства. Она все еще находилась под впечатлением от пережитого во сне приключения.
  
   Нора досадливо усмехнулась. Вот к чему приводит нерасторопность! И все же, что не случается, все к лучшему. Даже если бы она и успела подойти к Лике, то поговорить бы вряд ли удалось.
   Она стояла на другой стороне улицы, наблюдая за встречей Лики и молодого человека.
   Так вот ты какая, Энор! - Подумала Нора между делом.
   Обыкновенная девушка. Ничего общего с отцом. И тут же мысленно осеклась. О каком Франдини может идти речь, если прошло столько времени! И все же, Нора видела то, что скрывается за внешностью молодой особы. То, что недоступно взгляду обывателя.
   К ее подруге она не рискнула подойти. К самой Энор подойти не успела. Значит, еще не время.
   Нора присела на лавочку возле автобусной остановки. Вокруг сновали люди, но она их не замечала, поглощенная собственными мыслями. Воспоминания безудержно тянули в свои сети, и не было сил этому сопротивляться.
  
   Энор постоянно тянуло к дому на пустынном берегу. Словно зачарованная, она всматривалась в линию горизонта в ожидании шхуны Витторио. Но он не торопился. В одну из ночей, когда солнце, по обыкновению, зашло за горизонт, и ярко-желтый шар луны мячиком выкатился из-за темных туч, оставляя на водной глади серебристую дорожку, у Энор защемило сердце.
   Это была такая безудержная тоска, что она не смогла сдержать слез. Одиночество тяготило. То и дело женщина травила душу не нужными воспоминаниями о доме. Там, за далеким горизонтом осталась родина, остались прежние привязанности, и только свершившееся чудо удержало ее в этой жизни. Чувство благодарности за дарованное провидением время смешивалось с горьким разочарованием о предстоящих потерях.
   Как она ненавидела своего врага, который даже не подозревал о ее существовании! В глазах блеснула молния. Она знала, что это не гроза. Едва подумав об Андьянели, ее разум мгновенно отреагировал на мысленный сигнал. Вслед за мгновенной вспышкой заложило уши. Голова налилась свинцом. Казалось, что мелкие вспышки, ослепляя глаза, иголками впиваются в мозг. Ее бросило в жар. Резким движением попыталась избавиться от удушающего ворота, но плотная ткань не поддавалась. Утешало лишь то обстоятельство, что она никогда не пользовалась корсетами, которые с недавнего времени пользовались большим успехом у женщин высшего общества. Ей стало страшно.
   В данный момент она находилась далеко от дома и так близко от Витторио. Она еще не готова к встрече в такой опасной близости. Она села на влажный песок, и подставила лицо ветру. Постаралась вдохнуть полной грудью, но ничего не изменилось, разве что темнота в глазах сгущалась, и резкие вспышки стали еще болезненнее и ярче. Оставалось смириться с происходящим и успокоиться. Это был не первый опыт. Сейчас уже она знала, что последует за этими проявлениями странной болезненности. Пройдет минута-другая, и она полностью растворится в сознании Витторио. Шум в ушах нарастал, и Энор казалось, что само море пытается принять ее в свои объятья. Она попыталась вдохнуть еще раз, и провалилась в темноту. Ее закружило в мощном водовороте, в котором не ощущалась плотность воздуха. Чувствовала лишь силу притяжения, с которой влекло в бездну. Где же заканчивается эта таинственная бездна, где нет света, нет воздуха, нет звуков? Только давящая тишина, именуемая небытием.
  
   Витторио было не до веселья. Он сидел в кабаке, где развлекалась шумная братия, и думал о том, как бы исчезнуть незаметно. Его сундук стоял в каюте возле дивана. Запирать сундук не было необходимости, потому что у всех подобного добра хватало. Преимущественно было и то, что сам обладатель сокровищ был из аристократов и находился в офицерском звании. Команда, состоящая из людей, большей частью нечистых на руку, доверия не внушала, но желающих кормить рыб за бортом собственным фаршем, не было. Однако Витторио подозревал, едва он станет дезертиром, найдутся охотники и за его состоянием, и за его персоной. Здесь уже бессильна любая охранная грамота. Ему нужно выиграть время. Витторио совсем не представлял, как осуществить свои намерения. Надо было либо оставлять свой капитал, либо перенести его на берег частями. Но никто не мог поручиться, что, оставляя свои сбережения в руках незнакомых людей, он не станет жертвой алчности. Оставалось взять только то, что он сможет унести своими силами. Благо, этих сил вполне хватало. Витторио был закален в боях и физически крепок.
   - Сынок! - донеслось до него сквозь гвалт сотрапезников.- Слышь, сынок!
   Витторио очнулся от своих мыслей и посмотрел на рядом стоящую девочку. Она смотрела на него пронзительным взглядом и вызывала у Витторио недоумение. Какой же он для нее сынок, если она сама годится ему в дочери! Сквозь пелену табачного смога, разглядеть лица было трудно, да Витторио не и пытался.
   - Ну! - выдавил из себя молодой человек, явнее недовольный тем, что его отвлекли от раздумий.
   - Пойдем на воздух,- девочка отвернулась и направилась к выходу, не обращая внимания на сальные шуточки изрядно подвыпившего мужичья.
   Витторио, оглянувшись, долго смотрел в спину юркой особы, насмехаясь над ее уверенностью. И с чего это девчонка решила, что он захочет с ней разговаривать? Тем не менее, молодой человек тяжело отвалился от стойки и, зарядив себя порцией жгучего напитка, направился к выходу. Здесь, при лунном свете, он едва различил, как незнакомка уходит все дальше и дальше. Еще немного и она растворится в ночном мраке.
   Витторио почувствовал легкую тревогу. Почему она увлекала его дальше, хотя поговорить можно было и возле двери? Если дело серьезное, в чем он был совершенно не уверен, то и подслушать никто не мог. И команда, и случайные посетители изрядно пьяны, и им совершенно нет дела до чужих тайн. Да и какие могут быть тайны у морского бродяги?
   То, что грабили, об этом знали все. Что прозвище у Витторио Бешенный Павлин тоже было известно многим. Что по нему виселица не просто плакала, а рыдала горючими слезами, так это уже давно не секрет. Может, какой-то рьяный поборник " справедливой мести" разузнал об их присутствии и теперь пытается выдать властям?
   Витторио трезвел быстро. Свежий воздух был так насыщен влагой, что после душного, прокуренного помещения, всего один лишь вдох подействовал отрезвляюще. Девочка не останавливаясь, оглядывалась, словно призывая Витторио идти следом. Ее быстрые семенящие шажочки создавали впечатление, что только и они были в движении. Она несла гордо вскинутую голову с достоинством, присущим королеве. А ведь на ней были жалкие лохмотья. Придерживая рукой шпагу, Витторио понял, что еще немного, и он запыхается. Такого темпа, пожалуй, невозможно выдержать без особой подготовки.
   - Эй, красавица! Куда бежим?
   Девочка не ответила и, казалось, засеменила ножками еще быстрее. Витторио остановился. Остановилась и девочка.
   - Что случилось? Говори, иначе, я вернусь! - крикнул флибустьер, и в его голосе слышалось раздражение.
   - Мне велели препроводить Вас к одной даме. Она желает поговорить об одном важном деле, сути которого я не знаю. - Андьянели поразился тому, как именно она говорила.
   - Кто ты? - Его больше интересовало это создание, юное и неискушенное, но ее одежда явно не соответствовала внутреннему содержанию.
   В ответ не донеслось ни звука.
   - Хорошо,- Витторио встал в позу. Девочка вызвала его любопытство, которое он намерен был удовлетворить немедленно. - Если ты не скажешь, я не двинусь с места!
   В ответ он лишь услышал смех. Какая дерзкая девчонка! Он почувствовал, как ярость поднимается к горлу, и только сильнее сжал рукоять шпаги. Его бы воля, он не преминул бы воспользоваться оружием, но с женщинам, пребывающими в таком возрасте, не воевал. Так низко он еще не пал и втайне надеялся, что до этого дело не дойдет.
   Они так и стояли друг против друга, но на приличном расстоянии. Витторио собирался сдерживать свое слово и не двигаться с места. Девчонка просто ждала. Это могло бы длиться бесконечно. Но дверь притона распахнулась, и пьяный гогот огласил окрестности. Витторио не хотелось, чтобы его видели в такой странной компании, и приблизился к девочке. Даже не сразу сообразил, куда она запропастилась. Ведь только что, сию секунду была здесь, и вдруг исчезла. Как сквозь землю провалилась! Что за чертовщина? Он оглянулся в недоумении, и вернулся в таверну. Случай, происшедший с ним, казался странным.
   Девочка знала его имя, знала его самого, но сама не раскрылась. Встав у стойки, он выпил еще. Голова была тяжелой, слегка мутило. Конечно, он перебрал. Не стоило так увлекаться спиртным. Не успел поставить кружку на стол, как его снова одернули за рукав. Перед ним стояла девочка и смотрела прямо в глаза с невозмутимой наглостью. Это стало уже надоедать.
   - Уходи, - бросил он через плечо, но юная особа не шелохнулась. В ее глазах не было страха, не было растерянности. Было равнодушие. И именно это равнодушие так злило Витторио.
   - Чего ты хочешь, исчадие ада! - Вырвалось у него помимо воли.
   - Увести тебя с собой! - Ее голос казался гораздо грубее чем раньше. И теперь в нем уже не было былой почтительности. На лице у девочки не дрогнул ни один мускул, когда Витторио замахнулся. Как хотелось залепить ей пощечину за неуважение к его персоне. С такой вызывающей наглостью он сталкивался впервые. До чего же он докатился. Поднять руку на ребенка! Витторио почувствовал, как холодная испарина выступила на лбу. Медленно, словно помимо воли он опустил руку, и обреченно вздохнул.
   - Ладно, пойдем.
   Девочка вышла из таверны, а Витторио отправился следом, не говоря ни слова. Картина повторилась та же самая. Она вновь шла на некотором отдалении, семеня маленькими ножками. Вновь выходила толпа, и Витторио вновь возвращался к стойке. Девочка появлялась с завидным упорством. Через некоторое время, Витторио готов был убить навязчивую девчонку и начал размахивать шпагой.
   Ему казалось, он сходит с ума. Друзья дружно пытались утихомирить разбушевавшегося приятеля, пытавшегося поразить невидимого противника. Со стороны он выглядел умалишенным. Все притихли. Витторио ругался последними словами, обращаясь в пустоту. Все решили, что он не просто перебрал, а допился до такой степени, что стал невменяем. Успокоили его просто. Опустили на голову бутылку и, уложили под сенью раскидистой пальмы возле самых дверей питейного заведения.
  
   Ранним утром, когда луч солнца скользнул по трехдневной щетине флибустьера, и предрассветный холод пронизывал насквозь, несчастный проснулся. Никого вокруг не было. Не было видно и корабля. Витторио почувствовал, что почва уходит из-под ног. Он почувствовал себя ничтожным и одиноким, как никогда.
   Не было рядом ни знакомых лиц из команды, не было денег, не было дома и на сегодняшний день, как он понял минутой позже, не было здоровья. Голова болела тупой болью. Во рту держался терпкий вкус винного перегара и табака. Мучила жажда. Витторио потянулся рукой к поясу, где должен был быть кошель с небольшими деньгами. Он испытывал желание напиться и забыться. Но пояс был пуст. Хорошо еще шпага оставалась при нем. В душе закипала ярость. Ну, попадись ему на глаза любая знакомая рожа, он не будет раздумывать ни секунды - проткнет шпагой без всяких вступлений. Как он был зол! От этого переполняющего чувства ему казалось, что он стал и выше ростом, и шире в плечах.
   Витторио поднялся с земли и, не чувствуя под собой ног, направился к заветным дверям. Ему просто необходимо принять кружку другую, для того чтобы уравновесить физическое состояние с состоянием душевным. И пусть только хозяин попробует отказать из-за того, что он не платежеспособен. Когда ему приходилось покупать?
   Разве что по внутреннему велению он мог бросить на стойку звонкую монету, а в основном один вид разгульной братии вызывали и страх, и почтение. Витторио зло усмехнулся. Он уже давно понял, что сила и напористость вызывают истинное восхищение, прикрытое ширмой недовольства. А на деле все совсем не так. Им завидуют, потому что сами не способны на сотую долю того, на что способны и Витторио, и его друзья. Жалкие трусы! Сидят возле широких юбок с оборками и рассуждают о правилах приличия и порядочности, а сами не в состоянии просто поднять шпагу! Да, сейчас он войдет, стукнет кулаком по столу и в мгновение ока перед ним предстанет хозяин. Витторио, пошатываясь, вошел в таверну. Сел за стол и, ударив кулаком по дощатой, плотно подогнанной столешнице, крикнул в пустоту.
   - Эй, хозяин, выпить!
   Появился хозяин с заспанным и помятым лицом. Он намеренно не стал запирать на ночь дверь по той причине, что если уж держишь питейное заведение, будь готов к тому, что двери могут вышибить в любое время. Так что лучше всего держать их всегда открытыми. Что тут поделаешь, надо же как-то существовать!
   Заведение приносило доход и немалый, разве что бывали неудачные дни, когда корабль на рейде стоял под английским или французским флагом. Поди, угадай, кто и что кроется за этой ненадежной вывеской? Вот и приходится вместо барышей подсчитывать убытки. Хозяин смотрел спокойно на человека, готового наброситься на него с кулаками в любой момент за брошенный невзначай косой взгляд или недовольное лицо. Кабатчику не привыкать к подобному обхождению. Если лица матросов закалил ветер дальних странствий и соленые брызги, но содержателя таверны закалили тяжелые кулаки, постоянные убытки и солоноватые брызги кровавого разгула. На его веку бывало всякое. Поножовщина, и мордобой - дело вполне привычное, именно поэтому агрессивный выпад раннего гостя не возымел особенного эффекта. Мало ли кто по утрам требует выпить? Но не этот ли человек, которому вчера вечером матрос со "Святой Елены" передал увесистый сверток?
   - Сеньор, не вы ли Бешенный Павлин будете?
   Вот как? Витторио не ожидал, что его имя будет звучать в этой богом забытой глуши из уст маленького человечка, который стоит перед ним спокойно, не испытывая никакого страха. А ведь он может продырявить его шпагой просто так, ради утренней разминки. Но, тем не менее, неприязненно глядя на хозяина, ответил.
   - Чего хочешь?
   - Я? Ничего. Просто один человек просил передать сверток.
   - Так и передавай. Чего ждешь?
   - Ваше имя? Любой человек может назваться прозвищем, но не каждый знает истинного имени и лица.
   - Да кто ты такой, чтобы так разговаривать! Неси посылку, иначе. - Витторио захлебнулся собственным возмущением, но трактирщик смотрел на него совершенно равнодушно, будто каждый день только тем и занимался, что смотрел в глаза собственной смерти, и ему давно наскучило это неблагодарное занятие.
   - Диана! - крикнул он зычно. - Принеси сеньору посылку!
   Через некоторое время перед ним предстала девушка, темноволосая с искристыми глазами. Витторио больше смотрел на нее, чем на увесистый предмет в ее изящных ручках. Она протянула ему сверток и присела в полупоклоне, выражая почтительность. Витторио нахмурился. Что-то знакомое виделось в ее облике. Он пытался вспомнить, где прежде видел эту очаровательную особу, но так и не смог. Тяжело вздохнул и развернул плотную материю. В ней оказалась большая шкатулка. Он узнал ее тотчас.
   В этой шкатулке он хранил небольшие семейные реликвии и пару писем отца, переданные в его руки с оказией. Ничего примечательного в ней не хранилось, но эта шкатулка находилась на корабле и стояла на столе возле его спального места. Значит, кто-то из членов команды удосужился ее передать через хозяина таверны. Витторио открыл шкатулку и понял, почему она была такой увесистой. До самого верха она была наполнена золотыми монетами, вероятно, выбранными из его сундука. Кто бы ни был тот таинственный благожелатель, Витторио был благодарен за оказанную услугу. Когда он не увидел на рейде родного судна, то втайне попрощался не только с ним, но и со своими вещами. Но, видать, звезды в эту ночь его заметили и сложились довольно-таки удачно. Он не беден.
   Витторио внимательно посмотрел на хозяина, но тот стоял молча, и спокойно смотрел прямо в глаза. Значит, если хозяин и взял несколько монет, ничего страшного. Витторио не рассчитывал увидеть и этого. Он улыбнулся и заказал вина. Девушка исчезла из поля зрения, а Витторио задумался. Деньги у него были, впереди ждало призрачное будущее. Оставалось приноравливаться к новой для него жизни. Что у него оставалось? Море для него уже не существовало. Не было боевых друзей, но если бы они и были, он не смог бы простить их спешного исчезновения.
   И все же, он был доволен, что обстоятельства складывались именно таким образом. Не сам ли он совсем недавно мечтал расстаться со старыми привычками и привязанностями? Небо подслушало его мысли, и теперь он может вздохнуть свободно. Но, имея за плечами вполне приличную сумму, этот вздох может быть еще свободнее.
   - Выдай за меня свою дочь! - Донеслось до ушей хозяина, и тот даже вздрогнул от неожиданности. Оглянувшись, внимательно посмотрел на гостя, все еще не в состоянии осмыслить это предложение - шутка ли это или вполне серьезно?
   - Так выдашь или нет? - В голосе Витторио было больше требовательности, нежели просьбы. О чувствах не было речи вообще.
   - Выдам, сеньор, только с одним условием - будущий тесть Витторио Андьянели сел напротив.
   - Жить вы будете в доме на отшибе. И потом, семья у меня большая - детей семеро, Диана третья дочь, и если вы будете так добры, то помогите деньгами.
   Они смотрели друг другу в глаза. Что же, Витторио прекрасно понимал, что хозяин, по существу, торговал своей дочерью, но осуждать не собирался. Каждый в этой жизни пытается выжить, как может. И девочка не виновата, что родилась в бедной семье. На вид ей было лет пятнадцать, но иные южанки выглядят гораздо старше. Этот вопрос не особенно волновал бывшего флибустьера. Не волновала и разница в возрасте. Кому, какое дело, что будущей жене он в отцы годится? Главное, некоторое время он сможет жить спокойной оседлой жизнью. Отдохнет, а там видно будет.
   Витторио смотрел вслед будущей жене, которая по указанию отца шла собирать вещи. Она казалась совершенно беспомощной и беззащитной. На столе несколько золотых монет не задержались. Большой натруженной ладонью волосатой руки трактирщика, они были положены в ящик за стойкой. Скоро Диана вышла, опустив голову. Ее немудреные пожитки умещались в небольшом узелке, который она держала в руках. Витторио поднялся и вышел из трактира, слегка придерживая рукой дверь. Она подняла не него большие оленьи глаза. В них стояли слезы. Витторио старался не смотреть в эти большие глаза. Что-то перевернулось в его душе, и он пошел вперед резкими упругими шагами.
   Когда за ними закрылась дверь, трактирщик радостно потер руки. Все складывалось как нельзя лучше. Одной обузой меньше. Диана была неплохой помощницей в доме, но будущее девочки его не очень волновало по той причине, что она была приемной дочерью.
   Ее семья была вся зверски вырезана пришлыми бандитами, и трактирщик взял в дом единственного, чудом уцелевшего ребенка. Он справедливо рассудил, что где семеро, там и восьмому найдется тарелка супа. Он живо смекнул, что человек, всю ночь воевавший с призраками, беспокоившими воображение, не совсем простой пират, а вполне состоятельный господин. И хотя странное сватовство приемной девочки прозвучало, как гром среди ясного неба, трактирщик одним выстрелом убил двух зайцев. Избавился от лишнего рта и при этом заработал большие деньги. В то же время решив, что жильем может служить и пустующий дом несчастной. Ничего, обживутся. Все равно пирату, пусть даже и бывшему, не так-то просто найти жилье в городе. А так он приобретал еще и дойную корову, в надежде, что Бешенный Павлин и впредь будет мало по малу снабжать его деньгами.
  
   Энор, сидя у камина в черном строгом платье, горько улыбнулась. Она добилась того, чего хотела. Бешенный Павлин на деле оказался Ощипанным Воробьем. Воздействовать на человека, оказавшегося под воздействием алкоголя, было просто. Опьяненный винными парами, он был доступен для нее. Заблаговременно Энор отправилась в таверну, и приметила Диану. Она узнала в ней того ребенка, который лишился родителей не без участия Витторио.
   Девочка не помнила лиц нападавших, не знала, к какому роду - племени они принадлежали. В ее памяти оставался лишь вечер, наполненный криками и металлическим звоном. После этого ее жизнь изменилась. Теперь же судьба вновь столкнула их лбами. Энор использовала облик Дианы только для того, чтобы определить, подвержен Витторио внушаемости, или нет. Она откровенно забавлялась, подвергая флибустьера сомнениям и беспокойству.
   Пришла пора ему сойти на берег. Но его уход должен быть ярким и запоминающимся. Поначалу она добивалась, чтобы он сошел на берег гол, как сокол. Но в процессе Энор осенила мысль, что Диана может изменить свою жизнь в лучшую сторону. Единственное, что беспокоило, так это то, что она переплетает судьбу девочки с человеком, повинным в гибели ее семьи. Но ведь ребенку об этом ничего не известно. Не явится ли содержание девочки частичным искуплением греха? Энор прониклась сочувствием к юному существу.
   Трактирщик не был злым по отношению к приемной дочери, но собственное благополучие и благополучие родных детей для него было гораздо важнее, чем судьба Дианы. Ее будущее ничем не отличалось от будущего детей из провинции. У них не было выбора. Мальчики должны были всю жизнь влачить жалкое существование и плодить нищету. Девочкам было сложнее. Выйти замуж за состоятельного человека было невозможно, поэтому родители зачастую продавали их юные тела заезжим господам. Но так было угодно, чтобы судьба Дианы сошла с накатанной колеи.
   Энор зябко поежилась и протянула руки к камину. В ее власти было сделать так, чтобы Витторио никогда не испытывал влечения к юному существу.
  
   Ночь надвигалась стремительно. Витторио с Дианой еще днем вошли в дом на берегу моря, и к вечеру сумели навести относительный порядок. Похоже, для них постарались заблаговременно. Диана нервничала, но ближе к ночи, неожиданно для себя, успокоилась. Она вышла на берег моря и подняла голову к звездам. Южное небо темнело насыщенностью, и было усеяно густой алмазной россыпью. Диана не почувствовала, как рядом с ней на влажную гальку присел Витторио. Он не знал, с чего начать разговор. В его голове роем носились мысли. Он не мог понять, почему ему по-отечески жаль девочку, и почему вообще он решил выкупить ее трактирщика?
   - Ты не замерзла? - спросил он ласково.
   - Нет, сеньор, мне не холодно.
   - Иди в дом, простудишься.
   Она послушно поднялась и направилась к дому. Жизнь научила ее безропотно подчиняться. И в эту минуту Витторио дал себе обет, что никогда не посмеет обидеть ребенка. Напротив, со временем он сам подберет ей достойную пару, чем и обеспечит ее будущее. Почему он так решил, неизвестно. Об этом просто не думал. Он поднял глаза к небу и почувствовал, что больше всего на свете ему хочется плакать. Плакать от своей неустроенной жизни, оттого, что приходилось резко менять образ морского бродяги на образ благочестивого горожанина. Пройдет совсем немного времени, и люди забудут его прозвище, и чем он занимался. А пока он смотрел тоскливыми глазами в темное небо и рисовал в своем воображении новую спокойную и размеренную жизнь.
  
  
  
   Лика очнулась в небольшой полутемной комнате, сидящей в уютном кресле. Вокруг нее сидели Наталья, Петрович и малознакомый профессор. Она ничего не помнила, что происходило после того, как Илья Максимович коварно подверг ее сеансу гипноза. Своего согласия она не давала. Ей не хотелось, чтобы кто бы то ни было копался в том, что было скрыто под семью замками даже от нее самой. Но Наталья, со свойственной ей решительностью, долго не церемонилась. Просто остановила машину, и все они направились на квартиру профессора, где и был оборудован этот вполне уютный кабинет.
   Все это больше походило на похищение, разве что выкупа за скромную персону девушки никто не требовал. Лике всегда казалось, что она не подвержена гипнозу, хотя бы потому, что даже и представить не могла механизма действия этой процедуры. И вообще, раньше она не задавалась подобной целью. Зачем ей знать, существовала ли она раньше, кем и какой была? Много суждений слышала на подобную тему, но на веру ничего не воспринимала. Где гарантия, что все, что можно выяснить посредством постороннего вмешательства не есть вымысел?
   Она всегда была убеждена только в одном. Прежде чем во что-то верить, надо самому ощутить и прочувствовать. Только тогда можно с уверенностью сказать. " Да, это правда!" В противном случае, зачем за чистую монету принимать все домыслы о существовании загробной жизни или о наличии параллельных миров? Совсем не мирское дело уходить от реальной жизни, когда вокруг столько дел и решать проблемы надо земные. Именно здесь и именно сейчас.
   Теперь, поддавшись давлению, она сидела в кресле, а на нее удивленно взирали три пары глаз. В них было столько изумления, что Лика невольно улыбнулась. Не иначе они явились свидетелями нового воплощения леди Макбет Мценского уезда или Марии Стюарт. Так или иначе, но вся троица долго не произносила ни слова. Илья Максимович, откинулся на спинку легкого кресла на колесиках, и нажал на выключатель. Яркий свет больно резанул по глазам, все на мгновение зажмурились.
   - И что вам удалось выяснить? - Лика едва скрыла едкую ухмылку.
   - Ровным счетом, ничего. Если бы ты разговаривала на русском, все было бы предельно просто,- вставила слово Наталья. - Но природа над тобой пошутила.- Она включила диктофон и Лика услышала, как на все четкие вопросы, поставленные Ильей Максимовичем, она отвечает на итальянском языке. Большие глаза девушки стали еще больше. Она теперь и сама смотрела на всех не с меньшим изумлением, чем они на нее. Что ни говори, а иностранными языками она не владела вовсе.
   Английский язык изучала в школе, и с тех незапамятных времен у нее на слуху кроме "хау", и "ду ю " ничего не осталось. С немецким было и того проще - "хайль" и что-то про Гитлера, который капут. А уж об итальянском языке и говорить нечего. С географией тоже было не ахти. Но она прекрасно помнила, что искать на карте надо именно сапог, а не босоножки. На этом можно было ставить точку.
   - Мы найдем переводчика, безусловно, но на это понадобится время, - задумчиво протянул Илья Максимович. - Немного, может до завтра. Но интересное кино получается. Весьма интересное. Знаете, давайте попьем чайку. А там и поразмыслим. Очень странно, - он тут же забыл о своем предложении почаевничать. - Обычно под гипнозом, задавая вопрос на русском, ответ тоже получаем по-русски. Но здесь! Непонятно, товарищи студенты. Непонятно. Кстати, Лика, скажите честно, вам никогда не было знакомо имя Витторио Андьянели?
   - Витторио Андьянели? - Лика наморщила лоб от усердной работы своей памяти, но та молчала. - Нет, не знакома. Разве что созвучно, - она невольно засмеялась, Виктор Андрианов. Это, - Лика невольно споткнулась о напряженный взгляд резко побледневшей подруги, и вовремя прикусила язык.
   - Вот как? - профессор поддался вперед. - И что вы хотели сказать?
   - Да так, ничего особенного. Просто имя, которое вы назвали, созвучно имени моего знакомого. Мы не ладим.
   - Разве у такой очаровательной девушки могут быть недоброжелатели, особенно мужского пола? - Петрович решил высказаться, чтобы оправдать свое присутствие, но кроме грубой лести ни на что большее не сподобился.
   - Еще бы! - вздохнула Лика.
   - Этот разговор беспочвенен. Давайте расходиться, а завтра я вам, Петенька, позвоню. Возможно, нам с Ликой еще доведется пообщаться. - Профессор приподнялся, считая разговор оконченным.
   - Ну, уж, нет! Без меня разбирайтесь. Даже не интересно! - Лика поднялась и нетвердой походкой направилась к выходу.
   Она пыталась обмануть саму себя. И это ей не интересно? Еще как интересно! Говорить на совершенно незнакомом языке, выдавать на гора реальные имена типа таинственного Витторио, и при этом оставаться совершено равнодушной? Она даже не думала, о том, что говорит. Ей надо было остаться наедине с собой.
   Лика растворилась среди толпы, с удовольствием избежав общества эскулапов. Даже боялась представить, что может быть, если они начнут применять к ней дополнительные методы осмотра. Сейчас не следует попадаться к ним в руки. Ей надо самой подумать, над сложившейся ситуацией.
   Она шла по улице, засунув руки глубоко в карманы джинсов, и не видела, как за ней следом, на приличном расстоянии шла Нора. Ни на одну секунду она не выпускала Лику из вида. Долгая погоня за призраком, наконец-то, увенчалась успехом. Как иногда изощрена судьба в своих комбинациях! Нора получила мат в три хода. Шахматная партия, так тщательно продуманная, дала сбой в самое неподходящее время. Именно тогда, когда следовало бы и успокоиться. Почему она сразу не поняла, кто перед ней? Сказать, что она постарела, это не сказать ничего. Нора с каждым шагом подходила ближе и ближе. Когда она сравнялась с девушкой, мягко взяла ее под локоть.
   - Нам надо поговорить, - сказала она тихо почти в самое ухо Лики. Та встрепенулась, вскинув удивленные глаза.
   - Кто вы? Что вам надо?
   Меньше всего Лика нуждалась сейчас в общении, тем более с незнакомыми людьми.
   Нора и сама не могла объяснить, что с ней происходит. Она действовала, подчиняясь непонятному импульсу.
   - Давайте присядем где-нибудь.
   Лика не смела сопротивляться. Голова стала тяжелой и пустой. Еще некоторое время назад она бы не смогла понять, что с ней происходит. Но совсем недавно профессор ее гипнотизировал, и это состояние было свежо в памяти.
   - Зачем вы это делаете? Я и так могу поговорить, без всяких фокусов! - вызывающе отозвалась Лика.
   Нора улыбнулась, прекращая свои воздействия. Поговорить, так поговорить. Гипноз в данном случае служил своего рода страховкой, в которой, как оказалось, девушка вовсе не нуждалась.
   Они присели на лавочке в сквере. Нора недолго собиралась с мыслями. Она прекрасно чувствовала состояние девушки. От полной растерянности, до внутреннего срыва. Ей никак не хотелось, чтобы Лика и дальше ломала голову над вопросами, на которые ответить могла только она. Лика чувствовала легкое раздражение от присутствия, как ей казалось, навязчивой особы. Но природная воспитанность, к которой ее родители не имели никакого отношения, мешала проявлять резкость.
   - Я понимаю, что вы растеряны, и события вашей жизни ставят вас в замешательство. Думаю, я могу вам помочь.
   Лика смерила Нору внимательным взглядом. То, что перед ней не цыганка, было ясно с первого взгляда. Лика невольно подумала о том, а смогла бы она вот так, на улице подойти к незнакомому человеку и пообещать разрешить все проблемы? В этом она глубоко сомневалась. Денег при себе не было, поэтому, если странная дама решила подзаработать, то явно ошиблась в выборе жертвы.
   - Вам может показаться странным, что я вас остановила, но я знаю, что вас тревожит, и главное, почему тревожит.
   - Вот как? Вы ясновидящая? Или вам нужны деньги? - Лика не знала как себя вести и свою растерянность прикрывала дерзостью.
   - Нет, мне не нужны деньги. Но у меня есть то, что по праву принадлежит вам. По праву рождения.
   - Вы хотите сказать, - Лика запнулась на полуслове. На лавочку присел пожилой человек, и демонстративно зашелестел газетой. Нора могла точно сказать, что меньше всего старика интересовала газета.
   - Пойдемте ко мне домой, и поговорим спокойно. Здесь недалеко.
   Любопытство, разожженное всего лишь одной фразой, взяло вверх. Какая может быть связь между незнакомкой и тайнами ее рождения? Может, у нее есть бабушка где-то за границей, способная оставить приличное наследство? Или ее родители вовсе не родители? Она неуверенно двинулась следом за Норой, изредка оглядываясь. Мало ли сюрпризов готовит судьба! Может быть, за первой подворотней на ее голову опустится кирпич? Но ничего необычного за ее спиной не происходило. Шли люди, и никакой преследователь не прятался за газетным киоском. Обычная жизнь большого города. Никому нет дела до двух женщин, мирно шествующих под аркой проходного двора. Нора шла впереди и едва сдерживала улыбку. Мысли юной особы забавляли. Она чувствовала, что с каждым шагом у той нарастает страх. Страх и физического насилия и страх перед неизвестным сообщением. Кто же так запугал несчастного ребенка?
   Лика внимательно разглядывала убранство комнаты. Дом, в который привела ее женщина, казался уютным. Освоилась Лика быстро, и уже не чувствовала ни страха, ни стеснения, ни неловкости. Она села на мягкий удобный стул и расслабилась.
   - Меня зовут Энор, - представилась хозяйка. - Когда-то тебя звали таким же именем. Я буду говорить странные, на первый взгляд, вещи, так что не сочти меня умалишенной. - Тебе принадлежали вот эти вещи. Нора положила на стол перед девушкой сверток. Лика не сразу развернула пакет, а когда увидела яркое красное платье и брошь, ее брови удивленно поползли на лоб. Она бы еще могла понять, будь в свертке пеленки, подгузники и погремушки. Но платье, в котором она видела себя во сне, переходило все пределы здравомыслия.
   - Что это значит? - прошептала она побелевшими губами.
   - Только то, что эти вещи принадлежат тебе. Конечно, теперь я не так богата, и это то немногое что осталось после твоего отца. Извини, но полностью его наследство я не сохранила.
   - Моего отца? - Лика отказывалась понимать, что ее отец, завсегдатай близлежащей к дому пивной, мог когда-то иметь приличное состояние. От него можно было ожидать, разве что пустую банку из-под шпрот. Одна брошь, усеянная россыпью бриллиантов, стоила огромных денег, и никак не могла являться произведением современной ювелирной промышленности. Душа жаждала разъяснений.
  
   Какой бред! Какое сумасшествие! Сказки так далеко ушли вперед, что сочинительства Братьев Гримм кажутся детским лепетом. Это надо было так явственно услышать гром среди ясного неба! То, о чем рассказала Нора, было странно, но в ее пользу говорила необыкновенная щедрость. При такой жизни, когда всего надо было добиваться либо кулаками, либо унижением, либо щедрой мздой, так просто не даются ни драгоценности, ни тем более хорошая квартира. Лика внимательно осмотрелась. Неужели все это скоро будет принадлежать именно ей? Кто эта благодетельница на самом деле? Бабушка, которая под красочным соусом подала затейливую историю с пиратами и балами? Но ведь она и сама совсем недавно видела сон и эти вещи!
   - Зачем, Нора! Зачем вы мне это рассказали?
   - Я должна отдать долг твоему отцу. И я слишком долго пользовалась твоим именем.
   - Вы сами-то верите в то, что говорите?
   Нора ничего не ответила. Она прекрасно понимала девушку, которая не в состоянии осмыслить давно минувшие события. Ни ее рассудок, ни ее память не были готовы к этому. Может, Нора поторопилась с откровениями? Этот факт нельзя было сбрасывать со счетов, но она не могла больше ждать. Отпущенного времени оставалось мало.
   Перед ее глазами проходили дни неуверенности и разочарования. Их можно было измерять годами, но радостные моменты, оставались всего лишь моментами, и в лучшем случае, складывались в минуты. Соотношение было разительным. Неужели за все время ничего не изменилось? Нет, Нора была уверена, что изменилось. Во всяком случае, в жизни девушки, сидящей напротив.
   В прошлой жизни она была весела, красива, умна, богата. Баловень судьбы. Но в эту ей пришлось идти с другим багажом. И все же, звезды внимательно наблюдали за своей подопечной.
   - Я уже не просто старая, я древняя. За моими плечами осталось много. Впереди гораздо меньше. Я не могу уйти просто так. Обидно! Просто обидно, когда человек, родившись, несет прошлые грехи, но никогда не сможет открыть свой рюкзак и посмотреть, в чем заключаются его ошибки. А как их исправить? Что именно надлежит исправлять? У тебя все просто. Я знаю, в чем твои прегрешения. Знаю, что именно ты должна исправлять.
   - Но ведь вы утверждаете, что меня, простите, лишили жизни!
   - Нет, ты лишилась ее сама. Твой поступок был необдуман. Ты действовала импульсивно, поэтому, в этой жизни тебе придется много думать, многое решать и за многое отвечать. Кстати, ты хочешь узнать имя человека, который приложил к этому руку? - Нора не могла понять, зачем она это делает, и именно в этот момент почувствовала над собой давление.
   Она попыталась сопротивляться, но ничего не выходило. Холодный пот ручьем катился по спине. Так плохо она себя еще никогда не чувствовала. Неужели, есть еще сила, способная свести на нет все усилия бедной женщины? И кто оказывает на нее психологическое воздействие? Неужели еще есть ниточки, тянущиеся из прошлого? Но это не реально, такого просто не может быть! Кто мог знать о ее изобретении? Ведь даже от судьи она скрыла рецепт изготовления.
   Нора примерялась и так, и этак, но в голову ничего не шло. Между тем, она почувствовала, что стало немного легче. Голова просветлела, словно с поверхности воды ветром унесло нанесенную течением грязь. Она, поняла, что все время, пока пыталась сопротивляться чужому воздействию, Лика пыталась с ней поговорить, но вскоре оставила все попытки, упершись взглядом в полубезумные глаза собеседницы, блуждающие по извилистым тропкам другого мира.
   - Прости, я немного отвлеклась, - сказала Нора, откинувшись на спинку стула.
   Лика ничего не ответила. Если в понятии Норы, то, что наблюдала Лика, всего лишь " немного отвлеклась", то, что же будет, если Нора отвлечется полностью? От этой мысли Лику даже передернуло.
   Нора устало улыбнулась. Для того чтобы определиться в мыслях собеседницы, не обязательно обладать склонностью к телепатии, достаточно просто прожить ту жизнь, которую прожила она.
   Однако, называть имя убийцы, необходимости не было. Этот вопрос если и интересовал девушку, то несколькими минутами раньше. Теперь она думала лишь о том, как жить и что делать дальше. Известия незнакомки не могли существенно повлиять на жизнь молодой лоточницы. Что из того, что когда-то она ходила по итальянским улочкам, была дочерью какого-то там судьи - да простят ее Боги за непочтение к предкам - и ушла из жизни молодой? Какая необходимость в этом взаимодействии прошлого с настоящим? Зачем надо было городить этот огород? Сейчас преемственность поколений, дело абсолютно ненужное. Дальше бабушек с дедушкой нет смысла проникать в жизнь и быт рода. Это пусть историки копаются в руинах памяти. Но что ей делать со всем этим дальше? Зачем нужно было ворошить пыль веков?
   - Затем, чтобы ты приняла от меня то, что по праву принадлежит тебе.
   Лика вздрогнула от неожиданности. Задумавшись, даже не сразу вспомнила, что находится в чужом доме, да еще и не одна. Тем более, что это она слышала.
   - И что же принадлежит мне по праву? - переспросила она, невольно передавая интонации высокомерного тона.
   - Проклятие рода Франдини.
   Лика едва не поперхнулась воздухом от неожиданности, но переспрашивать не стала. Неужели женщина больна настолько, что остается лишь воспользоваться помощью Ильи Максимовича? Больше знакомых психиатров не было, да и с этим познакомилась только сегодня утром. Она нервно засмеялась. Нора почти нависла над ней своей относительно щуплой фигурой, но Лика чувствовала тяжелую силу, от нее исходящую. Она говорила медленно, вколачивая слова в сознание Лики так, будто вколачивала сваи в землю.
   - Проклятие твоего рода - месть. Проклятие - жизнь до свершения этой мести. Я - орудие мести. Ты возьмешь у меня это орудие и доведешь дело до конца.
   - Но я не хочу! Я не могу! - Лика попыталась встать, но тяжелая рука пригвоздила ее к месту.
   - У тебя нет выбора. Отныне этот дом, - Нора обвела рукой, указывая на стены, - и все, что здесь находится - твоё.
   - Вы хотите купить меня?
   - Разве обладать по праву, это значит продаться?
   - Собственная крыша над головой, драгоценность, стоимость которой сложно оценить, разве это мало? Не большая ли плата за сделку?
   - Ничтожно мало за то, что предстоит. Твой отец давал мне гораздо больше. Если бы я сумела сохранить его состояние, тебе и внукам твоим не приходилось бы думать о дне грядущем. Но, прости, я могу тебе дать только то, что осталось.
   - Но если вам верить, вы ничего не должны ни мне, ни отцу. Это я должна вам!
   Нора улыбнулась. Она оказалась права. Девочка быстро разобралась в ситуации, а это значит, что все останется в надежных руках. Лика умела думать. Конечно, у каждого своя правда. Жизнь Энор была поставлена в зависимость от обстоятельств, и все же, она сама выбирала свой путь. Она не смогла бороться с течением времени. Каждый старается скрыть свои тайны. Ее тайны - это нечто особенное. Имеет ли она право уносить их с собой? Решение этого вопроса зависит только от нее. Сейчас перед Норой сидел человек, который должен принять от нее эстафету. Пришло новое время, и это время ей уже не принадлежало.
  
   Лика никак не могла осмыслить все с ней происходящее. На нее, как из рога изобилия сыпались сюрпризы один лучше другого. Казалось, еще немного, и она сойдет с ума. Проще было поверить в то, что Земля плоская, чем в то, о чем ей поведала Нора. Неужели чудеса не просто возможны, а происходят именно с ней? Лике казалось, что она прикоснулась к вечности. Еще в детстве она мечтала о чудесах, верила в сказки и создавала свой мир, в котором было чисто, уютно и красиво. Но Небеса, словно в насмешку, в чистый дом примешивали грязь, в спокойный размеренный быт - ссоры и раздоры, в благополучие - вечное стремление заработать хоть что-то. Сказка, растворяясь в обыденности, постепенно исчезла, и от будущего теперь Лика ничего не ждала, даже разочарований. Потому что вся ее жизнь представляла собой одно большое разочарование.
   И вот, среди этих туч, возникло светлое пятно. Еще не ясное, не полностью оформившееся, оно пробивалось настойчиво и упорно. Казалось, одно дуновение ветра, и едва наметившийся мираж, вновь скроется за свинцовыми облаками безысходности.
   Лика затаила дыхание. Нет, не может беспросветность длиться вечность. Она смотрела на Нору, и в душе вновь рождалась умершая, было, сказка. Эта женщина, сидящая напротив, внушала доверие, хотя бы потому, что Лика ничего не теряла. Напротив, она обретала свой собственный дом, где не будет ни вечно разбирающихся родителей, ни захламленного бутылками пространства.
   Девушка вертела в руках золотую брошь. Она видела ее изъян и перед глазами проносились картина, его породившая. Но в основном память молчала. Она не могла вспомнить ни имени своего возлюбленного, ни обожаемого отца, ни своих воспитателей. Ничего. Прошлое было надежно сокрыто под покровом небытия. Будущего тоже не было. Лика понимала, что ее воспоминания от нее не зависят. Даже тело отреагировало раньше, чем ее память. Эти загадки непостижимы, и Лика, тяжело вздохнув, положила брошь на стол.
   - Нет, Нора, я не смогу принять ни эту брошь, ни ваш кров. Я действительно ничего не помню. Абсолютно ничего. Я не хочу вас обманывать, если вы заблуждаетесь.
   - Нет, не заблуждаюсь, моя девочка. Ни сколько не заблуждаюсь. Можно освежить твою память, но это будет нечестно. Ты все вспомнишь сама, без гипнозов и постороннего вмешательства. Так бывает. Загадки памяти не постижимы. Одно дело вспомнить забытое в этой, реальной жизни. Возобновить события далекого прошлого, дело другое.
   - А не может случиться, что вмешаются такие моменты, которые не имеют отношения конкретно к тому, прошлому воплощению?
   Нора задумалась. Она прекрасно поняла, что имела в виду Лика. Для нее самой это было трудно осмыслить. Кто мог сказать, почему из нескольких кругов, один виток запоминается ярче и образнее? Возможно потому, что опыт того воплощения наиболее существенен, по сравнению с другими. Но как это можно объяснить на словах? Нора не знала, в какой именно форме отвечать на вопрос. Конечно, разговор займет не одну минуту. В то же время, и торопиться некуда.
   Однако, Нора устала. Само признание далось с трудом. Конечно, ее сил могло хватить и на большее, но только не сейчас. Ее организм нуждался в отдыхе. Она прекрасно понимала состояние девочки. Одно могла сказать точно. Для Лики последним воспоминанием могла быть только жизнь Энор Франдини. Ее предпоследнее воплощение. Иначе, она не могла бы вспомнить и тысячной доли того, что происходило в ее жизни.
  
   Прежде, чем принять предложение судьи, сама Нора должна была сто раз подумать, зачем ей это надо. Ее мотивы были вескими. Во-первых, ей не хотелось заживо гореть в огне, во-вторых, она просто хотела жить. Судьба дала ей шанс. Глупо было им не воспользоваться. Но должны быть определенные границы.
   И сама жизнь, в данном случае, не является исключением. Кто мог знать, что первый восторг от первого десятка лишних лет, поглощаемых с жадным интересом, сменится горькими разочарованиями и бесконечной усталостью?
   Нора прекрасно знала, о чем думают старые люди, находясь перед порогом Вечности. Когда страх смерти смешивается со страхом перед неизвестностью. Нора и сама не знала, что за тем порогом. Но знала из своего горького опыта, что наступает момент, когда ожидание смерти становится страшнее самой смерти и хочется, как можно скорей, разрубить этот Гордиев Узел и шагнуть за Порог. Потому что уже все равно, куда она отправится - в рай или в ад.
   Накопленная за долгие годы усталость сделала ее безразличной к тому, что ее ожидает. Она настрадалась уже при жизни, пройдя не только семь кругов ада, а семь раз по столько же. Жизнь ее не баловала. Она жила без будущего. Жила будущим Витторио Андьянели. И если он пытался жить обычной жизнью, то для нее подобного вопроса не существовало. При подобной расстановки сил она просто не задумывалась о том, что такое Любовь. Не до того было.
   Нора добровольно заключила себя в тюрьму одиночества, внутренне поражаясь, как мельчает река мужественности. И чем дальше, тем сложнее останавливать взгляд на представителях сильного пола. Куда там! За всю свою, до неприличия долгую жизнь, она не встречала и пары достойных кавалеров. Ей было горько оттого, что Лика может и не встретить свою любовь. Утешала уверенность в том, что прошлый опыт знакомой опирается на сильное и крепкое чувство. Душа Лики не просто жаждала любви. Она знала, что это такое. Знала то, чего не знала сама Нора.
   В ее жизни было отведено место для большой и чувственной любви, только оно осталось наполовину незанятым. Никто не виноват, да и сама Нора не могла быть ответственна за свои чувства к пожилому, достойному мужчине. Она не была любима, но безумно любила сама. И даже самой себе не могла признаться, что страстное чувство к судье Франдини и желание помочь ему, ввергнет бедную женщину в такую пучину страстей, в которой можно захлебнуться.
  
   Нора отошла к окну. Воспоминания вновь влекли в свою бездну. Она оставалась в плену разочарований. Для Норы все было сложно. Сложно разыскать Витторио, сложно заманить его в пустынный дом на берегу моря, где когда-то он вместе со своими друзьями посеял смерть. Еще сложнее незаметно напоить его своим эликсиром. Она закрыла глаза. Как давно это было!
  
   После того, как Витторио поселился с Дианой в доме, Энор успокоилась. Витторио напоминал ей птицу, запертую в клетке. Не скоро он сможет выбраться из заточения, которое он сам считал добровольным.
   Способов осуществить последнюю стадию задуманного действа великое множество. Проникнуть в дом она сможет под любым предлогом. И под видом странствующей беженки, и под видом знатной дамы, даже под видом дальней родственницы Дианы. Это уже неважно. Важным было то обстоятельство, что Витторио на суше гораздо доступнее, чем в море.
   Припомнились его мытарства, и она невольно вздрогнула. Сколько сил понадобилось для того, чтобы случайная пуля, выпущенная из мушкета, не отправила его к праотцам раньше времени, чтобы случайный удар шпаги или стилета не лишил ее возможности осуществить задуманное. Пока она жила его мыслями и чувствами, ее собственная жизнь просачивалась, как песок сквозь пальцы.
  
   Нора потерла виски. Болела голова. Что она делает? Почему сейчас она с таким трудом борется с желанием дать этой девочке то, чем обладает сама - Властью над Временем? Все относительно. Кто поймет, что есть благо, а что - зло? Благими намерениями вымощена дорога в ад. Так утверждают люди, не раз испытавшие на своей собственной шкуре все каверзы оборотной стороны медали. Но у каждого есть свой выбор. Да, Энор устала. Устала и эта девочка, по воле случая, заброшенная в водоворот времени. Надо ли ей вообще посвящать этого ребенка в тайны, или девочке вовсе не обязательно вспоминать прошлую жизнь, и идти тем путем, которым шла сама Энор?
   Но Энор искала оправдания тем мотивам, которыми руководствовалась. Лика смотрела на хозяйку невидящим взором. Они находились в одном помещении, но были недосягаемо далеко друг от друга, вращаясь каждая на своей орбите мыслей. Энор заботили глобальные проблемы, в то время, как Лика думала только об одном: зачем эта женщина пытается освежить ее память? Какой в этом смысл? Разве ей мало своих личных проблем, из которых она не может выпутаться? Разве ей не достаточно одной головной боли?
   Нора посмотрела в глаза Лике. Она решилась, сведя все к формуле, неизвестно кем придуманной: что не делается, все к лучшему. И пусть за ее решение ответственность несут либо звезды, либо Судьба.
   Лика почувствовала, как от женщины, сидящей напротив, исходит теплая упругая волна. Она не могла пронять, что с ней происходит. Тело стало податливым, как воск, голова налилась свинцовой тяжестью, сердце билось в груди гулкими, неровными толчками. Она видела против себя глаза новой знакомой, которые проникновенно смотрели прямо в душу. Лику бросало то в жар, то в холод. Пространство и время сместилось, и перед ней возникла Энор, идущая в окружении всадников. С того момента она смотрела на мир глазами женщины, которую прежде никогда не видала. Здесь были и люди в странных одеждах, и природа, отличная от той, которую она привыкла видеть, но, странное дело- все это было знакомо до боли. Так знакомо, что все это было неотъемлемой частью ее сознания.
   Лика на миг перестала дышать. Что с ней случилось? Почему она чувствует запах моря, находясь в обычной городской квартире за тысячу километров от него? Еще некоторое время она различала грань между прошлым и настоящим, но вскоре течение времени увлекло назад, и она растворялась в нем все настойчивее и настойчивее.
   Нора хотела остановиться, и не могла. Она сама находилась за порогом реальности. Проникла в сознание собеседницы с наглостью агрессора, и теперь не могла остановиться. А остановиться надо. Не приведи Бог, переборщит, и рассудок девушки не справится с наплывом информации. И тогда в какой-нибудь клинике появится новая пациентка, которая будет утверждать, что она дочь судьи Франдини, или Энор, женщина неопределенного возраста и неопределенной профессии. Нора начинала паниковать. Она прекрасно понимала, что в данный момент это недопустимо. Однако, совладать с собой была не в силах. Ей понадобилось много времени, чтобы, собрав в кулак всю свою волю, все свое мужество, она вновь могла контролировать ситуацию.
  
   Лика медленно восстанавливала дыхание. Ей казалось, что она пробежала добрую сотню километров и не могла справиться с дыханием сразу. Нора выглядела не лучше. На ее бледном лице крупными каплями блестел пот. Но больше всего женщину угнетало не физическое состояние, а те чувства, которые казались загадочными. Она смотрела куда-то мимо Лики и думала, что же происходит? Может, чувство управляемости возникло оттого, что подобной практикой она занималась очень давно. Или Некто действительно не спускает с нее пытливых глаз. Получается, она контролирует Виктора, но кто тогда контролирует ее? Почему столько лет она не замечала ничего подобного, а заметила только сейчас? Неужели Фабрицио подстраховался и послал человека следить за ней? Но для этого необходимо было раздобыть рецепт. Нора, обхватив голову руками, вновь ушла в воспоминания.
   Она вспоминала каждое мгновение из той прежней жизни с того самого момента, как спустилась в подвал вслед за судьей. Единственный провал был в период болезни, после приема изобретенного средства. Она помнила, как проваливалась в небытие, как леденящий холод обжигал ее внутренности, и как в подвал спускалась женщина, приносящая еду. Энор никогда не видела эту женщину ближе, чем на расстоянии двух метров. Той строго-настрого запрещалось приближаться к дверям потайной комнаты. Теперь Энор при всем желании не могла вспомнить, как именно выглядела та женщина, разве что с уверенностью могла утверждать, что женщина была достаточно пожилой. Даже если брать в расчет, что незнакомка сумела продлить себе годы, как можно объяснить воздействие на Энор. Конечно, Энор никогда не могла признаться, что она одна-одинешенька на всем белом свете, кто обладает способностью влиять на людей и управлять ими. Но почему же она раньше ничего не прочувствовала? Почему эти странности начались именно после появления на ее горизонте сеньориты Франдини?
   - Доигрались? - донеслось до Норы. - И что вы хотели этим сказать? Дорогая! Вам предоставляется уникальнейшая возможность побыть в шкуре влиятельной особы конца такого-то столетия! Остроту ощущений и максимальную приближенность к реальным событиям гарантируем! Согласитесь, неплохой аттракцион. Интересно, много ли желающих испытать виртуальное путешествие в прошлое? Лично у меня подобного желания не возникло. Но я уже разок побывала. Так что, увольте.
   Нора выслушала пламенную речь гостьи, и сердце тоскливо сжалось. Почувствовала такое одиночество, какое прежде не приходилось испытывать. Столько лет выпущено в холостую, что страшно и подумать. Жизнь в долг не радужное ощущение.
  
   Виктор встрепенулся. Как рукой сняло остатки сна. Уже давно его преследовала старческая болезнь под названием бессонница. Как она изматывала уставшую душу! Хорошо еще это не было заметно на теле. Все так же крепок, все так же силен, как в старые добрые времена. Но кто мог подумать, глядя на молодого мужчину, что он уже безумно устал. Устал встречать рассветы и провожать закаты с методичным постоянством, не замечая вокруг ничего. А вокруг кипела жизнь яркая и насыщенная событиями. Для других, но только не для него. Для него было гораздо лучше, если бы там, Наверху, решили его судьбу.
   Виктор уже давно не думал ни о своих прегрешениях перед богом, ни о заслугах перед дьяволом. Он не мог сказать, чья чаша весов перевесит. Уже давно сбился со счета благородных и каверзных поступков. Это уже не имело, ровным счетом, никакого значения. В рай он не веровал. Ад испытывал при жизни, влача то существование, которое он выбрал из множества вариантов, предложенных самим провидением.
   Только одно его и беспокоило. Когда, наконец, наступит тот час, когда его глаза закроются, и душа его займет то место, которое заслуживает. Об этом он думал очень давно и долго, но сейчас его беспокоили совсем другие мысли. Не поступки, им совершенные беспокоили, а беспокоило событие, одним мгновением вернувшее его в прошлое, о котором хотелось забыть.
   Надо было такому случиться, что именно в эту ночь, когда за окном хлестал осенний дождь и гром раскатисто угрожал тишине, он вспомнил цветочницу. Вспомнил платье, в котором она была. Сколько лет забвения, полного душевного одиночества, и неожиданно, из забытья, появилась эта странная женщина. Мельница воспоминаний заработала. В голове вихрем проносились мысли, и все они крутились вокруг таинственной незнакомки. А такая ли уж она незнакомка? - Подумалось ему. Он принялся анализировать, сопоставлять, вспоминать. Но все было напрасно. Ее лицо было стерто из памяти, как запись на магнитофонной ленте. Разве что он припомнил, с какой планомерной настойчивостью его влекло в цветочный магазин. Он шел туда, не отдавая себе отчета, и мысли его были поглощены очаровательным доктором. Конечно, в его возрасте амурные дела кажутся смешными и нелепыми, но он, все-таки, человек, и ничто человеческое не чуждо бренному телу. Но почему он не обращал никакого внимания на ту женщину, которая, как он теперь подозревал, ходила за ним следом с настойчивостью собачонки? Неужели эта невзрачная женщина действительно та самая особа, с которой в свое время сошелся Фабрицио? Что же она придумала для того, чтобы задержать на этом свете несчастного столь продолжительное время? Неужели это действительно чары колдовства?
   Витторио с детства был наслышан о ведьмах и даже пару раз был свидетелем печального конца поборниц Темных Сил. В его голове никак не укладывалось, что Зло в своем проявлении так всемогуще. Конечно, он был наслышан о том, что Адам с Евой жили долго. Слышал и о том, что посредством определенных трав можно продлевать жизнь. Он и сам частенько задумывался, каким именно образом жил так долго, практически не меняя внешности. Это с годами он изрядно устал задаваться этим вопросом, предоставляя все течению времени. Сейчас им руководило одно желание. Как можно скорее дождаться утра и поговорить с продавщицей из цветочного магазина. Он подозревал, что она намеренно обратила на себя внимания, стараясь больше не удерживать ничего таинственного. Но какая причина должна была вынести на свет божий эту старую историю? Наверняка, она должна быть существенна.
   Как он торопил эти минуты в желании ускорить момент истины! Нет, он не смог усидеть на месте. Осторожно, чтобы не разбудить Алевтину, оделся и вышел на улицу. Дождь хлестал в полную силу. Раскаты грома уж не утихли, но всполохи зарницы изредка алели на востоке. Кутаясь плотнее в высокий ворот плаща, он шел по улице, и даже не сожалел о том, что не взял зонта. О нем он даже не подумал. Голова была занята другими мыслями. Он остановился у витрины цветочного магазина, и глянул на часы. До открытия оставалось больше трех часов. Виктор присел на лавочку в близлежащем сквере и приготовился к длительному ожиданию.
   Он не мог знать, что где-то рядом, в паре кварталов от того места, где он находился, в скромной квартирке, у окна стояла женщина. Все ее мысли были направлены на Виктора. Нора не могла бы никому объяснить, зачем она теребит его старые раны. Она хотела освежить его память только по одной причине. Скоро предстояло расставаться.
   За столь долгий период за ней скопилось немало ошибок. Теперь она хотела избавиться хотя бы от незначительной их части. Надо же было предстать перед Высшим Судом. Раньше об этом она не хотела думать. От ошибок никто не застрахован. Может, она даст возможность исправить их и Витторио? Ведь по ее вине он подобно хорошему садовнику плодил свои грехи. Ему была отмеряна своя мерка и лет, и накоплений. Это она была истинной причиной и его душевных переживаний. Отчего только теперь чувствует свою вину? Он за все это время не сошел с ума только по одной причине - слишком часто она блокировала его сознание.
   И как она сама выдерживала эти психические нагрузки? Ведь так долго контролировать человека дело непростое, тем более, переживать за него часть его жизни. Она вполне может сойти за его двойника. Слишком хорошо знала всю его подноготную. Да, она решилась. Никто и ничто ее не остановит. Сейчас она знала, что под проливным дождем в ожидании ее проводит время человек. Она могла приказать ему вернуться домой. Но делать этого не стала. Пусть он вспомнит тот вечер. Пусть вспомнит сам, без ее помощи.
  
   Виктор почувствовал холод. Ему казалось, что он находится в холодильнике. Казалось, еще немного и он окоченеет. Даже представил, как ранним утром дворники обнаружат его тело. Виктор почувствовал, что его брови сошлись на переносице. Мышцы лица стали дубильные. Нечто подобное он уже испытывал. На какое-то мгновение даже перестал ощущать холод, не чувствовал ничего, кроме того, что должен что-то вспомнить. Это были знакомые ощущения. Настолько знакомые, что он перестал дышать, предвкушая скорое разрешение важного вопроса, который давно его беспокоил. Он чувствовал ниточку, способную вывести его память из закоулков забвения. От нетерпения даже привстал, и принялся измерять небольшую кленовую аллейку. Его шаги смешивались с шумом дождя, и блуждающая серая тень в предрассветных сумерках казалась нелепой.
   Он вспомнил! Вспомнил грозовую ночь и робкий, неуверенный стук в дверь. Как давно это было! Так давно, что маленький эпизод большой жизни не мог внести существенные изменения в ее течение.
   В ту ночь они с Дианой не спали. У горящей печи долго говорили о жизни, и Витторио чувствовал себя счастливым. За окном непогода, а в комнате тепло, уютно. Рядом красивое юное создание. И он, человек, способный дать ей счастье. Как, оказывается, приятно делать доброе дело и ничего не требовать взамен. Он действительно ничего не требовал. Он наслаждался собственным великодушием и пожинал лавры благородства. Впервые в жизни он просто жил, отбросив и суету, и страхи, и неуверенность. Впервые в жизни он оставался самим собой и не боялся быть не понятым. Как много он мог и хотел дать взамен! Он решил, что первый, кого Витторио Андьянели сочтет достойным, за того и выдаст замуж Диану. Словно в ответ на его мысли раздался робкий, неуверенный стук в дверь. Он отодвинул засов на дверях сам, даже не спросив имени человека, стоявшего за порогом. В такую ночь только уставший и сбившийся с дороги путник мог забрести в такую глухомань.
   К его удивлению, на пороге стояла женщина, одетая далеко не бедно. Это была состоятельная дама в плаще с накидкой, закрывающей половину лица. Дождевая вода струйками стекала к ее ногам. Она была необычайно бледна, что не показалось странным. Погода желала быть лучше. Витторио, ни слова не говоря, посторонился, пропуская женщину в дом. На ее обуви не было грязи, вероятно, она прибыла не пешей. Витторио выглянул на улице, но возле дома коляски не было. Лошади поблизости тоже не оказалось. Витторио не придал этому обстоятельству никакого значения. Просто распорядился подать ужин и горячего напитка. За разговором выпил и сам.
   Утром, когда непогода улеглась, и солнце выглянуло из-за туч, Витторио почувствовал себя нехорошо. Свое недомогание он отнес к простуде. Проболел долго, несколько дней был не в состоянии подняться с кровати. Только долго помнил ощущение сильного холода. То состояние очень напоминало то, которое он испытывал в это осеннее утро. Именно так себя и чувствовал.
   Виктор сел на скамью, забыв и о холоде, и о давно минувшей болезненности. Он не обращал внимания на то, что на нем не осталось ни одной сухой нитки. Долго не мог опомниться от потрясения. В той ночной гостье он узнал цветочницу.
   Память сыграла с ним не совсем хорошую шутку. Сначала испытывала неведением, потом странными загадками времени. Неужели он ошибался? Нет, ошибки быть не могло. Перед его взором, словно в замедленной съемке, медленно и плавно двигалась незнакомка. Женщина средних лет, седовласая, неимоверно уставшая, сидела напротив него, и пила горячий напиток, обхватив кружку озябшими пальцами, пытаясь согреться. Годы были над ней так же не властны, как и над ним. Оставалось только недоумевать, отчего именно теперь она появилась из его прошлого?
   Виктор жил слишком давно, чтобы не учитывать того обстоятельства, что случайного ничего быть не может. Все имеет свою причину и свое следствие. Любая встреча предопределена. При встрече с Энор Франдини он познал горечь уязвленного самолюбия. При встрече с Дианой - душевный покой.
   Гораздо позже, когда судьба забросила его во Францию, и в него влюбилась юная Жанетт, он познал женское коварство. Любовь сделала эту женщину совершенно безумной. На какие только ухищрения способна была эта женщина, чтобы возбудить в нем страсть, но его сердце оставалось безответным. Он бежал от ее любви, как черт от ладана.
   В Германии были и Грета, и Луиза, да еще и женщины, которых он плохо помнил. Они пересекали его дорогу, то, привлекая внимание излишней простотой, то отталкивая своей навязчивостью. За все время он понял только одно. Его любовь была односторонней. И в ней место было только для самого себя.
   В женщинах он не искал успокоения. Он мстил этим невинным созданиям за свою такую несостоявшуюся жизнь, делая их несчастными, В них видел источник всех своих бед и несчастий, и каждая встреча открывала в нем те скрытые пороки, о которых он и сам не подозревал.
   Для себя он давно решил, что все беды мира из-за женщин, и из-за войн. В какие только страны не забрасывала его судьба, всюду кипели страсти. Сколько себя помнил, в каких только баталиях не приходилось бывать. И во Франции, и в Германии, и в России. Всюду жизнь шагала рядом со смертью. Он рвался в бой с настойчивостью самоубийцы, и всегда выходил сухим из воды. Смерть стала для него непозволительной роскошью. Он смирился с необходимостью жить.
   И теперь, холодный и несчастный, словно брошенный котенок, он мок на улице под дождем.
   Утро вступило в свои права настойчиво, как и положено течению времени. Все в этом мире имело свое место и свое время. Виктор поднял голову и увидел перед собой девичью полноватую фигуру. На него, улыбаясь, смотрела Светлана. Она не решалась заговорить первой, хотя даже на расстоянии чувствовалось, как страдает ее любопытство. Почему это в такую рань молодой человек сидит против цветочного магазина? Она не могла с ним заговорить по той простой причине, что не имела понятия, на каком языке к нему обращаться. Память ее хранила тот день, когда Светлана испортила его костюм. Виктор по-своему понял замешательство девушки.
   -Доброе утро, - произнес он слова приветствия, и Светлана невольно замерла, прислушиваясь к интонации его голоса. На этот раз она слышала обычную речь и невольно поразилась тому обстоятельству, что не было намека на иностранный акцент. Виктор смотрел на нее удивленно. Ему не хотелось ни с кем говорить, но неожиданно для самого себя, произнес:
   - Я жду вашу напарницу.
   - Нору Валентиновну? - в ее голосе слышалось легкое разочарование. - Так она третий день на работу не выходит, не звонит. И даже трубку не поднимает. Я уже волнуюсь, не случилось ли чего?
   - Не могли бы вы подсказать ее домашний адрес?
   - Могу, конечно! Но вам в таком виде идти неудобно. Вы же промокли совсем! Пойдемте, я вас высушу, чайку горячего попьете. А потом уж и к Норе Валентиновне пойдете.
   Виктор не стал сопротивляться. Действительно, на нем не было ни одной сухой нитки. Впереди маячила простуда, а болеть решительно не хотелось.
   Чай не только придал бодрости, но даже прояснил мысли. Пригревшись возле обогревателя в подсобном помещении, Виктор пытался определиться в цели предстоящего визита. Явных причин для посещения таинственной Норы Валентиновны, не было. Ну, придет он к ней на порог и что скажет? Зачем вы меня околдовали? Что за бред! Неужели у него хватит наглости придти с этим вопросом к цветочнице?
   Нет, он не такой идиот. И вообще, что он здесь делает? Виктор беспомощно оглянулся. Почему он совершенно не помнит, как оказался в помещении, заваленном цветами? Он сидел перед обогревателем в темно-синем техническом халате. Пятки леденели на кафельном полу, потому что на ногах были женские тапочки пятью размерами меньше. Виктор стал подозревать, что у него не все в порядке с головой. Все-таки, он своими раздумьями изрядно загрузил мозги. Вот они и не выдержали.
   Он засмеялся, и этот смех трудно было отличить от рыданий. Светлана услышала этот то ли смех, то ли плач, находясь в зале. Сердце ее тревожно забилось. Надо бы еще разок попробовать набрать номер Норы Валентиновны. Если с ней все в порядке, пусть забирает этого странного человека. Теперь уже не хотелось выходить на него замуж, является он иностранцем или нет. Такого счастья ей не надо. Откуда знать, будет вот так выпрыгивать из супружеской постели и уходить в ночь, а потом где-нибудь его будут отогревать. Нет уж. Жила одна и проживет дальше. Зачем ей подобная головная боль?
   Наконец, Нора откликнулась. Светлана не могла сразу сообразить, что сказать, но на том конце провода были терпеливы.
   - Здравствуйте, Нора Валентиновна! Тут у нас...
   - Я знаю, Света, знаю. Дай ему горячего чая и пусть идет домой. Меня сегодня не будет.
   Светлана положила трубку и присела на стул. Что здесь происходит? Она была уверена, что и словом не обмолвилась о странном визитере.
   Ей уже и самой хотелось посмеяться. Наверное, этот смех был бы таким же истеричным, как и тот, что доносился из-за закрытых дверей. Лучше об этом не думать. Она вырвала из тетрадки листок и крупными, разборчивыми буквами написала адрес Норы. Сейчас она отдаст эту бумажку и все. Дальше пусть разбираются сами.
   Нора почувствовала внутри пустоту. Что она делает? Посмотрела на дрожащие пальцы рук. Это надо же было довести себя до подобного состояния! Так она не нервничала даже в тот момент. Да мало ли было в ее жизни таких моментов, когда небо смешивалось с землей, когда боль и страх шли нога в ногу, но ничего подобного с ней не происходило. Она была уверена в себе, в ней жил страх боли, страх отчаяния, но никогда она не испытывала страха смерти. Сейчас почувствовала и его. Она передала Лике опыт своего знания , и накопленный опыт предков, но та пока не в состоянии оценить собственного дара. Нора почувствовала себя совершенно беззащитной. Теперь ее власть над Виктором была весьма ограниченной. Она сама стала подвластна и времени, и обстоятельствам. Так задумалась, что не сразу услышала робкий стук в дверь.
   Нора так и не отошла от окна. Дверь была открыта, так что не было необходимости идти открывать. Лика робко вошла в комнату.
   - Ну и погодка! - вместо "здравствуйте" произнесла девушка. Но хозяйка ей не ответила. На какое-то мгновение Лике показалось, что женщина несколько заторможена. Она смотрела как бы сквозь нечаянную гостью, и ее мысли витали далековато. Насколько далековато, Лика не могла даже предположить. - Здравствуйте, - Лика подошла к хозяйке вплотную и провела рукой перед глазами.
   - Здравствуй, - чаю будешь? - Наконец-то появились проблески гостеприимства.
   - Нет, предпочтительнее согреться водочкой.
   - Отменяется, - вяло произнесла Нора. - Только не сегодня. У тебя ответственный день. У меня тоже. Надо быть в форме.
   - А вы сами-то в форме? На вас и смотреть-то больно. Заболели?
   - Нет. Умираю сразу.
   Лика не поняла, о чем идет речь. Нора не казалась больной, цвет лица вполне здоровенький, так что о смерти можно было и не говорить. Не иначе, это железобетонный юмор.
   - Я не шучу, милый друг. Не время для шуток. Садись и слушай.
   Лика решила не сопротивляться. Мало ли, у человека плохое настроение, не стоит портить его еще больше.
   - Нора Валентиновна, я вас слушаю и слушаю внимательно.
   Нора села за стол напротив своей гостьи и посмотрела прямо в глаза. Лика почувствовала, что голова наливается свинцом. Глаза слипались под тяжестью век. В ушах появилось равномерное тиканье. Ей показалось, что это часы. Потом в ушах раздался мерный шелест, напоминающий звук сыплющегося песка. Опять часы, на этот раз песочные. Лике показалось, что она вся находится под властью сыпучего песка, и этот песок затягивает ее все глубже и глубже. Воздуха не хватало. В глазах потемнело, и в то же время она поняла, что выбраться из этого странного водоворота уже не сможет при всем своем желании. Неужели она умирает? Ей стало так страшно, что она, находясь на грани помутнения сознания, вскользь подумала о том, что жить с родителями все же лучше, чем умирать. Больше она ни о чем не успела подумать. Ее поглотила бесконечность Времени.
   Открыв глаза, она не сразу сообразила, где находится. Она сидела на прежнем месте, разве что голова покоилась на скрещенных руках. В рядом никого не было На столе перед ней лежал не запечатанный конверт, на котором четким почерком написано ее имя. Следовательно, это письмо адресовано ей. Она протерла глаза, взяла конверт в руки, и тут же бросила его на стол.
   Это получилось автоматически.
   - Я рада. - Донеслось до ее слуха. Лика растерянно обернулась на голос. Прислонившись к дверному косяку, стояла Нора. Вид у нее был утомленный. Резче обозначились морщины, заострился нос, и неожиданно посеревшее лицо выдавали болезненное состояние женщины. Лика не могла вымолвить ни слова. Она была поражена. Разительная перемена во внешности Норы за столь короткое время обескураживала. Девушка растерялась.
   - Не следует бояться, - сказала она спокойно. Наверное, так и должно быть. Я просто устала. Ты молода, сильна, здорова. Тебе и карты в руки.
   Лика не стала уточнять, о каких картах идет речь, но все понимала. Казалось, что Нора может вообще ничего не говорить. Ее сердце учащенно билось. Там, в коротком путешествии во Времени, которое только сейчас она могла частично воспроизвести в сознании, она поняла, что теперь они с Норой единое целое. Прошлое и будущее совместило свои поля, и теперь ничто не могло бы их разъединить. Пришло и понимание смысла содеянного. Это не было ее желанием. Это не было желанием Норы. Так было предопределено свыше. Часы Норы уже отстучали, и настало время принять эстафету тайны. Тайны, которую еще никому не доводилось разгадать. Тайну Бессмертия. Никому не удалось познать ни тайну жизни, ни тайну смерти. Еще не скоро ей предстоит испытать страх смерти. Это не для нее. Впереди ждала жизнь длиною в Бесконечность.
  
   Лика подошла к окну и расправила щуплые плечи. Стала как будто увереннее и выше ростом. Она подняла голову и посмотрела на верхушку тополя, росшего прямо перед окнами нового ее жилища. Душа замерла. Все имеет начало и все имеет конец. Так она думала всегда. Но теперь знала, что таинство жизни - это Вечность и она, маленькая частичка Вездесущего. Простая девушка с необычной судьбой. Избранница.
   - Ты права. Ты действительно Избранница.
   Лика оглянулась.
   - Я не понимаю, - беспомощно развела руками. - Что мне делать?
   - Жить. Не просто жить, а жить с ЭТИМ.
   - Зачем?
   - Ты не просто Избранница. Ты хранительница. - Донеслось до нее. - Помни одно, я уйду ненадолго. Ты вернешь мне то, что я дала тебе во временное пользование. Когда я вернусь, ты об этом узнаешь. Узнаешь точно так же, как узнала и я. А сейчас возьми бумаги, они принадлежат тебе. Но это еще не все. Часть письма находится в доме твоей подруги. В старом диване. Две половинки одного целого. Их нельзя было хранить вместе.
   Лика не стала спрашивать, как именно попали эти бумаги в диван, стоящий в доме Натальи. В этом не было необходимости. Она уже знала об этом, едва вопрос мысленно оформился в ее миленькой сердобольной головке. На этот раз даже не удивилась. И не такое с ней происходило в недавнем прошлом. Нора села за стол и подперла рукой голову. Ее глаза покраснели то ли от усталости, то ли от невыплаканных слез.
   - Вам лучше прилечь, - Лика не могла оставаться равнодушной к немощной женщине.
   Та в ответ только покачала головой и вздохнула. Легкая улыбка тронула бледные губы.
   - Чем я могу помочь, - Лика пытливо посмотрела на хозяйку, уже предполагая ответ.
   - Ничего не бойся. Смелее! Когда это случиться, позови подругу, она поможет справиться с формальностями. Главное, надо сделать при жизни все, чтобы у других не было проблем. - Нора улыбнулась мягкой улыбкой, вспомнив давнее прошлое.
   Наследство Франдини оставлял ей, оформив все честь по чести. Теперь она оставляла все в наследство его дочери, да в придачу и свое тоже. Ближе у нее никого не было. Только ее богатство - это не материальные блага. Это боль, сомнения, душевные терзания и ответственность, давящая на плечи. Она прожила с этим, значит, и Энор справиться. Почему она подумала о Лике, как об Энор? На этот вопрос ответ был один: свое прошлое она отдала девочке. Нора поняла, что память отказывает ей. Она уже не жила воспоминаниями. Просто избавилась от ненужного груза, и почувствовала, как ее сознание стало легким и необременительным. Это был покой, который так трудно найти при жизни. Он имел реальное определение - покой душевный. Она все-таки дошла до финишной прямой и ощутила всю прелесть спокойствия души. Вот теперь не страшно умирать. Она уходит с легкостью, познав при жизни высшее блаженство. В ее сознании, уже неустойчивом, оформилось желание. Она знала, что это желание будет последним. С ним она и переступит порог Бесконечности. Но еще она знает, что именно оно будет ее путеводной звездой в следующем воплощении. Она желала одного.
   - Девочка моя, дай руку! - Услышала Лика тихий зов. Она подошла к столу, и слегка сжала ладонь Норы. Сверху положила другую руку. Ее руки ощутили прохладу и влажность кожного покрова женщины. Лика вздрогнула. У нее не было страха перед предстоящим событием. Она собирала в дорогу женщину, с которой столкнула ее судьба, а та в свою очередь оставляла ей не только кров, но и все сомнения своей души.
   Нора легла торсом на стол, да так и затихла, не выпуская своей руки из теплых ладоней Лики. Лика вздрогнула. Неужели все так просто? Время двигалось так, как и положено ему двигаться. Норы уже не было, а все вокруг оставалось таким же, как и при ее жизни. Ничего не изменилось в природе. Она чувствовала движение воздуха. Его легкое колебание коснулось лица девушки. Легкий озноб прошел по всему телу. Она и не думала выпускать руки покойной, и ей казалось, что она и не сможет отнять свои руки. Они налились свинцовой тяжестью, стали чужими и безвольными. Тело свела судорога. Последнее, что помнила Лика, это неожиданно оголившийся череп, лежащий на столе.
  
   Петрович сидел с профессором в его кабинете. Наталья хозяйствовала на кухне, как и положено женщине. Профессор был холост. Вернее, разведен, и, как подозревала Наталья, не единожды. Однако, на холостяцкой кухне царил едва ли не морской порядок. Она помнила, с какой робостью впервые перешагнула порог этого дома. Как ни крути, а все же профессор. Человек при регалиях и положении, да к тому же весьма привлекателен внешне. Одним словом, мужчина ее мечты. Да, Наталья никогда не скрывала, что ей нравились мужчины старше нее, правда, не с такой существенной разницей. А разве она виновата в том, что рядом с ним совершенно не чувствовала разницы в возрасте? Неожиданно поймала себя на мысли, что не хочет уходить с этой кухни ни сейчас, ни завтра, ни после завтра.
   А как же Виктор? Неужели, она так быстро могла сбросить его со счетов? Размышления привели к тому, что она, копаясь в своих чувствах, поняла. Виктор, это человек для души. Да, с ним интересно, увлекательный рассказчик. Красивый парень, но с ним не было той стабильности, которую она чувствовала рядом с профессором. И дело было вовсе не в регалиях, в званиях, в возрасте. Она нашла своего человека для будущей жизни.
   Наташенька, радость моя, о чем задумались? - Наталья обернулась на звук голоса, и увидала в туманной дымке улыбающееся лицо потенциального жениха. Она улыбнулась в ответ, и тут до нее дошло, что это вовсе не туманная дымка, а дым от сгоревшей картошки, которую она так старательно жарила. Перестаралась или замечталась, теперь уже было неважно. Картошка полетела в мусорное ведро под веселый смешок Ильи Максимовича.
   - Дорогая моя! Мы с Петровичем изрядно проголодались. Ни один мужчина не терпит чувство голода. Поэтому вы у нас будете наказаны.
   - Простите, задумалась. - Наталья была смущена. Она почувствовала, как жар смущения опалил щеки. Лишь теперь она ощутила запах гари.
   - Итак, в качестве наказания вы отстраняетесь от всех работ на кухне, и будете украшать наше общество. - Профессор рукой отстранил Наталью от плиты, причем его рука несколько дольше положенного задержалась на ее талии. Наталья смутилась еще больше. Возможно, не будь она поглощена мыслями о хозяине дома, она бы и не заметила этого невинно фривольного жеста. Но теперь отмечала каждый взгляд, каждое движение. Она вошла в комнату и уловила ехидную усмешку Петровича. Тот внимательно посмотрел на ее зардевшиеся щеки и только выдохнул в кулак.
   - Н-да! - При этом его маленькие глазки сощурились, как у мартовского кота.
   Проходя мимо, Наталья, словно невзначай стукнула его по ноге.
   - Поаккуратней, девушка, вы меня можете инвалидом оставить.
   - Нет необходимости. Ты уже давно тянешь на инвалида, по соображениям. - Она многозначительно покрутила пальцем у виска, давая вполне конкретное определение причине инвалидности.
   На этом перепалка закончилась, так толком и не успев разрастись. Они были на чужой территории, и надо было отдавать дань правилам приличия. Впрочем, последнее время они так часто находились в этом доме, что уже не могли с уверенностью сказать, чей это дом. Он принял их тепло и радушно, так как принимают близких друзей или единомышленников. Этот дом напоминал явочную квартиру, разве что не нужен был пароль. Четвертый день они базировались на этой территории и пытались разобраться с тем происшествием, которое так всех поразило. Илья Максимович перевел магнитофонную запись, и был немало удивлен этими результатами. Он растерялся. В его практике не было подобного прецедента только по одной причине, - в основе его деятельности была теория. Практикой занимался крайне редко, да и то приходилось разбирать банальные случаи - лечение заикания, энуреза, и по мелочам.
   У него не было необходимости заботиться о частной практике. Хватало и зарплаты, и положения. Не хватало только счастья в личной жизни, да и какое могло быть счастье, когда по молодости один брак распался по причине ревности со стороны молодой жены.
   Конечно, у нее были все основания подозревать его в неверности. Она и сама расстроила его предстоящий брак, будучи его студенткой. Это уже потом ей стали мерещиться коротенькие юбчонки свиристелок-студенток, взлетающие над его коленями. Она помнила себя молодой и, как оказалось, помнила очень долго. Желание иметь детей у нее не возникало. Она была женой молодого ученого, которому не верила и, как впоследствии стал подозревать муж, не рассчитывала на долгие отношения.
   Почти десятилетний брак не способствовал продолжению рода, напротив, он привнес в жизнь горькое разочарование и убежденность в том, что если человеку долго говорить, что он свинья, тот, в конце концов, захрюкает. Профессор не удержался, и внес в жизнь страхи супруги. Но, как часто случается, единожды солгав, человек праведный попадается. Илья Максимович попался.
   Пламя скандала удалось погасить, но сохранить семью не удалось. Впрочем, сохранять было нечего. После развода профессор вышел на улицу, и вздохнул широкой грудью свободно и радостно. Даже потеря машины, которую отдал жене в качестве приложения ко всей мебели, находящейся в доме, его не угнетала. Он был счастлив. Крыша над головой была, а обустроить ее по своему вкусу и по возможностям, дело нехитрое. Особенно если учитывать, что лисицы в его курятнике больше не было.
  
   Профессор присоединился к своим гостям, ловко сервируя стол. Незамысловатая закуска пришлась как раз кстати, и никто уже не помнил об испорченном подгоревшем блюде. Только у Натальи так и осталась неловкость по поводу своей рассеянности. Она имела возможность убедиться в деликатности своих кавалеров. А уж после второй стопочки и вовсе забыла о казусе. То ли ее развезло от спиртного, но с желанием отправиться домой было трудно справиться. Между мужчинами завязался оживленный разговор. Тема беседы не отличалась новизной, и Наталья не вникала в суть дела. Тем более, девушка отдавала себе отчет в том, что она не сможет разгадать таинственный случай, происшедший с ее лучшей подругой. Ее мозг реагировал совершенно на другие сигналы. Она встала.
   - Простите, но мне надо идти. Дела ждут.
   - Да какие могут быть дела, когда ваш друг никак не может вникнуть в одну простую деталь. Видно, я слишком посредственно преподавал связь сознательного и бессознательного восприятия окружающего мира. Либо эти лекции он проспал. Если бы вы, молодой человек, были более внимательны, половины тех вопросов, над которыми бьетесь, сейчас бы не было необходимости задавать.
   Илья Максимович, вероятно, принял свою дозу, и теперь встал в позу учителя, но держался с достоинством. - Наталья, свет Михайловна! Вы немного посидите с нами, а потом до дому я вас препровожу.
   -Спасибо, Илья Максимович, но мне действительно надо ехать. Как-нибудь в следующий раз.
   Илья Максимович разочарованно проводил ее до дверей, и на прощание галантно поцеловал ручку.
   - Я буду с нетерпением ждать вашего звонка. Сообщите, как доберетесь.
   - Непременно!
   Наталья видела, что радушный хозяин оказался меж двух огней. Он явно не хотел расставаться с очаровательной гостьей, но, в то же время, правила этикета не позволяли выставить вальяжно развалившегося Петровича за дверь. Тот откровенно насмехался над смущенной парочкой. В его голове винегрет из разных мыслей никак не хотел усваиваться. Случай со странной пациенткой на какое то время уступил место осмыслению тех флюидов, которые проносились в воздухе мимо него. Он почувствовал движение токов между профессором и своей знакомой, и теперь ловко манипулировал ситуацией. Хочется профессору проводить гостью, но не выйдет. Он не собирается двинуться с места, а уважаемый Илья Максимович будет маяться. Вот пусть и покажет чудеса психологического воздействия. У него для этого есть прекрасный повод. Интересно, и на чем же остановится светило науки? Но профессор, проводив Наталью, вернулся на место и, загадочно глядя прямо в глаза Петровичу, сказал:
   - Вы, сударь, довольны?
   Петрович не ожидал подобного вопроса и тут же поменял позу, едва не сев по стойке смирно.
   - Не понял, Илья Максимович, - Петрович изобразил недоумение.
   - Все вы прекрасно понимаете, дорогой друг. Немного позабавились, и будет. Но я вам скажу одну вещь, вы уж не обессудьте.
   - Не стоит, Илья Максимович. Я понял.
   - Очень мило с вашей стороны. Так что, при случае, извинитесь перед Натальей Михайловной. Это будет по людски. А домыслы ваши следует оставлять при себе. Итак, на чем мы остановились?
   Петрович облегченно вздохнул, посчитав, что нравоучительная часть окончена. Не дали ему, как следует, покуражиться. А так хотелось немного расслабиться!
   - За благополучный исход неблагополучного предприятия!- провозгласил Илья Максимович, и добавил. - Прошу вас, дорогой мой, заклинаю, найдите мне девочку!
   Петрович едва не поперхнулся водкой, на что профессор обреченно вздохнул:
   - Настоящий медик. Неисправимый пошляк.
   - Заметьте, это сказал не я. Откуда вам знать, о чем я подумал? - вновь раздухарился Петрович.
   - Что поделать, это свойственно молодости. Я вас не виню. Сам был не лучше. Но надо действительно найти эту девочку. Я уже толком и спать не могу. Весьма интересный случай. Если мы разберемся, что к чему, за внуков можно будет не беспокоиться. Прорыв в науке, подкрепленный материально, что может быть лучше?
   Бог ты мой! Петрович не ожидал, что профессор одержим тщеславием.
   - Да-да, уважаемый. Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Вы удивлены? - Профессор, расслабившись, разоткровенничался. - Думаете, я так уж доволен своими результатами? Отнюдь. У меня есть имя. Есть кров, но нет удовлетворения. Я всю жизнь только и делаю, что учу вас тому, что вам совершенно не интересно. Вы вспомнили обо мне случайно. Так уж случилось. Когда человек нужен, его помнят. Как только выработался, и стал неинтересен -никому нет дела. А кому сейчас интересна наука? Низкие оклады, спускаемые сверху указания кого завалить, кого продвинуть. Вы, молодой человек, даже представить себе не можете, сколько у меня этих кандидатских и докторских. Я ими обвешан, как новогодняя елка. Но плодами трудов моих пользуются другие. Искать место под солнцем не так то просто. Нужен двигатель, толкач. Возможно, ваша протеже и есть тот толкач, которого я ждал всю жизнь. Надо просто работать. Много работать, а потом уж будет виден и результат. Эх, не так все просто в этой жизни. Суетишься, суетишься, а в результате не сдвинулся ни на миллиметр. Вот и остаешься разочарованным. Все потому, что родился не в том месте и не в то время.
   - Да кто его знает, Илья Максимович, где оно, то место и то время? Во все времена смута, недовольство. Как начали делить первого мамонта, так до сих пор и делят. Кто бивень, кто шерсть, кто мясо. Каждому - свое.
   - Вот-вот, мой дорогой. Каждому - свое. А теперь до чего докатились? Как правильно обставить дело, чтобы человек добровольно отдал последний кусок мяса, последний бивень и последний клок шерсти. А как того не стало - самого на помойку. Был профессор, стал дворник. Был дворник, стал высоко летать. - Профессор осторожно оглянулся, словно в доме был еще кто-то, кто бы мог его подслушать. До пенсии оставалось еще порядком времени, но так не хотелось быть замеченным в недовольстве неустроенной жизни.
   Петрович задумался. Он никак не ожидал, что профессор будет говорить со вчерашним студентом о сокровенном. Что же говорить ему? Молодому специалисту, бог весть сколько часов простоявшему у операционного стола. У профессора жизнь, связанная с бумагами. У него в одной руке скальпель, в другой человеческая жизнь, а он то и дело сшибает у друзей деньги от зарплаты до зарплаты. Жизнь в долг. И при всем при этом, у него нет ни жены, ни детей. Да разве это мыслимо обзаводиться семьей при таком раскладе? Впрочем, один случай из частной практики у него все же был. Пару лет назад на дому шил ножевую рану. Тогда заработал огромную кучу денег. Но после этого поменял место работы, чтобы, невзначай, его услугами вновь не воспользовались.
   - Полемика это все, Илья Максимович. Все равно плетью обуха не перешибешь.
   - Так то оно так. Я по молодости горяч был. Все пытался найти правду-матку, да потом так и оставил эту затею. Теперь хочется стабильности и покоя.
   - Так вы женитесь. Будет вам стабильность. Вот, про покой сказать ничего не могу.
   - Да кому я нужен, старый пень!
   - Илья Максимович, не напрашивайтесь на комплемент. Делайте Наталье предложение и дело с концом. Я же вижу, что она вас привечает.
   - Как это - привечает?- профессор слегка смутился.
   - Как мужчину и привечает. Что вы, ей-богу, как маленький.
   Резкий телефонный звонок заставил обоих вздрогнуть от неожиданности. Лирический настрой мгновенно исчез.
   - Это Наталья, возьмите трубку. Вспомнил собаку - бери палку. - Но, под строгим взглядом профессора, осекся.
   Это действительно была Наталья. В первую секунду лицо хозяина дома расплылось в счастливой улыбке, но потом нелепо застыла на губах . Глаза его потемнели. Он молча положил трубку, и некоторое время оставался недвижим.
   - Случилось что? - Петрович встревожился
   - К сожалению, мы должны ехать.
   Петрович не стал вдаваться в подробности. Резко поднялся и направился к двери. Некоторое время он подрабатывал врачом на " Скорой помощи". Петрович умел мгновенно реагировать на срочный вызов. Сейчас именно так и было.
  
  
   Наталья обвела взглядом скромно обставленную комнату. В этом доме она была впервые. Они сидели с Ликой на стареньком, видавшем виде диване. Мужчины оставались на кухне, куда Наталье заходить совершенно не хотелось. Она только бросила мимолетный взгляд на кухню, но не испытывала желания появляться до уборки. Она сомневалась, что Лика сможет самостоятельно навести образцовый порядок. Даже ей, врачу, привыкшей ко всякому, было жутковато от вскользь увиденной картины. В ушах все еще стоял удивленно-восхищенный возглас Петровича.
   - О-бал-деть, - по слогам произнес он и присвистнул. Профессор был лаконичнее. Его уста только произнесли:
   - Да-а-а.
   О чем говорили мужчины, в комнате было не слышно, да Наталья не очень и любопытствовала. Она все еще пыталась успокоить подругу, которая пребывала в шоке. Лика смотрела в одну точку. Ее сил едва хватило дозвониться до Натальи и сообщить адрес, по которому она находилась. Наталья сработала оперативно, и вот они втроем вновь собрались на незнакомой территории, где каждый занимался своим делом. Наталья недоумевала, как Лика могла оказаться в этой квартире? Что она здесь делала и почему на кухне... Вот о том, что было на кухне, думать не хотелось. По спине пробежал озноб.
   Петрович взял в руки полотенце, потому что в доме не было резиновых перчаток, а пачкать рук не хотелось. Кому интересен череп, лежащий на столе, и куча, почерневших от времени костей? Создавалось впечатление, что какой-то вандал разворотил старую могилу, и вывалил эту груду с целью кому-то подействовать на нервы. Подействовало, и даже очень. Несчастная девушка, уже который час не может придти в себя.
   Профессор, засунув руки в карманы брюк, переминался с пятки на носок, и с носка на пятку. Он не знал что делать. Вызывать милицию, чтобы хулиганами занялись правоохранительные органы, или же не связываться канительными делами, а тихо-молча самим произвести захоронение? Может, поговорить с этой Ликой? Может, она прольет какой-то свет на происшедшее?
   Однако, от Лики трудно было добиться чего-то вразумительного. Девушка сидела на диване, уставившись в одну точку. И только к полуночи, когда мужчины разошлись по домам, Лика пришла в себя. Она склонилась над спящей подругой, и тихонько тронула за плечо. Тело Натальи отреагировало раньше рассудка. Подскочив на диване, она потирала глаза рукой, чтобы прогнать остатки сна.
   - Что такое? Что случилось?
   - Ничего хорошего. У меня проблемы. Надо решить быстро и толково.
   - А, это ты? - Наталья проснулась окончательно, и не смогла удержаться от того, чтобы не выразить своего мнения по поводу фортелей, выкидываемых любимой подругой. - Ты меня до психушки доведешь своими выкрутасами! То у тебя телеса какие-то резаные, то останки по кухне раскиданы. Что происходит?
   - Я почем знаю?
   - Что бы ты ни скрывала, все равно знаешь больше, чем я. Так что давай по порядку и рассказывай. Для начала, чья это квартира?
   - Моя.
   - Так. - Наталья долго переваривала информацию. - Прости, ты старушку давно уже, - она все пыталась подобрать подходящие слова, но так, чтобы самое страшное звучало прилично, - запах давно выветрился.
   - Ты считаешь, что я облапошила несчастную для того, чтобы она отписала мне квартиру, а потом. Так почему же я не захоронила останки сама? Впрочем, у тебя ухажер психиатр, давай поговорим при нем. Может, тебе не так страшно будет оставаться со мной на ночь. У меня есть документы на квартиру, подписанные совсем недавним числом - пару месяцев назад. Есть и завещание, да к тому же нет никаких претендентов, - Лика вздохнула так тяжело, - Так что я хозяйка на вполне законных основаниях.
   - Знаешь, где будут твои законные основания, если все это выяснится?
   - А что должно выясниться? Что этим, - она кивнула головой в сторону кухни, боясь назвать вещи своими именами,- останкам почти триста лет, и как они могли попасть в современную квартиру? Я хочу говорить в присутствии твоего психа, то есть врача, потому что он тебя все равно закидает вопросами по этому делу. Уж мне-то можешь верить. Если бы я сама попала в подобную передрягу, то обязательно бы выудила все сведения по этому делу. Так что, давай попьем чайку, я тебе расскажу подробненько, а ты уж сама решай - будешь держать мою сторону, или, - Лика развела руками.
   Наталья долго рассматривала документы. Все было верно. Ни сучка, ни задоринки. К завещанию трудно было придраться. Потом принялись осматривать вещи. В шкафу царил идеальный порядок. Вещей мало, только самое необходимое, и создавалось впечатление, что человек, здесь живший, перед отъездом выкинул весь скарб, который не пригодится будущим хозяевам. Наталья открыла шкаф и увидела алое платье, туфли на высоком каблуке. У выреза платья брошь. Прежде ей не доводилось видеть этих вещей, но она их узнала по многочисленным описаниям.
   - С ума сойти! - только и вымолвила она. Неужели придется верить Лике на слово, неподкрепленное никакими доказательствами? Но Лика не единственная, кто видел странный сон. Есть еще и Петрович. Он мужчина, значит, сможет дать описание платью.
   В доме не было никаких фотографий, кроме неудачного снимка седой женщины в паспорте. У Натальи разболелась голова. Как много она должна сопоставить, чтобы хоть на миг приблизиться к истине. И тут же себя осекла. Единственное, о чем просила Лика, составить документы о смерти женщины, и предать тело земле, как и положено. Наталья не знала, что делать. Оставалось привлечь к делу Петровича. Одна голова хорошо, а две лучше. Возможно, вдвоем они смогут преодолеть бюрократические препоны.
  
   Алька проснулась от шума дождя, доносящегося с улицы. Виктора не было. Она улыбнулась, до того ей стало хорошо на душе. Значит, он выполнил обещание, и нашел работу.
   Какой, все-таки, милый! Даже не разбудил, не побеспокоил. Проливной дождь не омрачил радужного настроения, в котором пребывала Алька. Неужели в ее жизни наступает та полоса, которая называется взаимностью? Все-таки, она добилась того, чего хотела. А все лаской и заботой. Вот теперь и пожинала те плоды, семена которых так долго взращивала. Надо быть полной дурочкой, чтобы принимать на веру то, что такой мужчина, как Виктор, может полюбить ее, Альку, до беспамятства.
   Она реально смотрела на вещи и знала жизнь лучше, чем кто бы то ни было. Для этого ей были созданы все условия. Родители старались не зря и, к своим тридцати годам Алька достаточно хлебнула лиха. Ее брак не был расписан на Небесах. Это был союз двух одиноких людей. Но Альке казалось, что соглашение, которое было негласно подписано между ними, имеет реальную основу для будущего. Они смогут добиться обоюдного внутреннего равновесия. Одним словом, Алька была спокойна за свое будущее.
   Перед ее глазами возник образ Виктора со шпагой в руке. Отчего она не живет в прошлом веке? Как же было романтично! Вот и Виктор оказался романтиком. Она обратила на него внимание при первой встрече, и сразу разглядела в нем романтика. Он овладел ее рассудком, ее мыслями, ее телом. Для этого много времени не понадобилось. Случайная встреча на даче у подруги, стала для Альки судьбоносной. Даже странно, что сама хозяйка в Викторе ничего примечательного не видела, и только подталкивала Алькину ногу под столом, игриво указывая шельмовскими глазками в сторону гостя. То ли много было выпито в тот вечер, то ли звезды свысока поглядывали на веселую молодежь, но Алька покорно вникала рассказам очаровательного мужчины о таинственных исчезновениях "Летучего голландца", о " Черной Розе" и прочих загадках, которым никто не мог дать объяснения. Его голос смешивался с воображаемым шумом моря и ветра. Картины всплывали в ее воображении с такой реальностью, что ей казалось, она действительно окунулось в прошлое. Мелодия его голоса сливалась с природой, и она покорилась ему сразу и безотчетно.
   Это был далеко не первый мужчина в ее жизни.
   Юность прошла в поиске. Трудно говорить о нравственности в окружении вечно пьяных родителей. Пока родители решали свои проблемы, девочки были предоставлены самим себе. С сестрой разница в возрасте была незначительной, и Альке казалось, что если она сама в состоянии справляться со своими проблемами, то почему этого не сможет сделать и Лика? Она хотела только одного - как можно скорее выйти замуж. Неважно за кого, лишь бы вырваться из собственного дома. Но чем больше находилась в поиске суженого, тем дальше и дальше от желаемой цели уводила ее судьба. Пробовала при знакомстве разные способы. С одними была доступной, но те быстро отходили от нее, получив сокровенное без борьбы. С другими держалась на расстоянии, но те не долго утруждались заботами завоевателей девичьего сердца. Да и зачем? Если вокруг столько девчат, только свистни, и они сами падут к их ногам. Алька пришла к выводу: старайся, не старайся, а судьба найдет и за печкой. Ее былые усилия были вознаграждены, и в мужья она получила прекрасного принца. Неважно, что весь дом тянет она. Это не беда. Но как вечерами он рассказывает разные истории, от которых кружится голова! Она искренне сожалела, что пропадает такой артистический талант. Да, Виктор мог бы пользоваться успехом. И внешность для этого вполне подходящая, и данные соответствующие, и талант на лицо. Однако, она так и не узнала, кто он по основной специальности. Впрочем, не особенно и пыталась. Она жила одним днем, и была счастлива. Этого было достаточно.
   Ей было невдомек, что та встреча была не случайной. Подруженька подстроила ее намеренно, и в результате, каждый получил, что хотел. Виктор спокойную жизнь, а Алька семью, которую она все равно сможет сделать счастливой.
   Она припомнила своего мужа, припавшего перед ней на одно колено, и видела его глаза. Если это игра, то театр потерял большого артиста. Если нет, то она уже почти победила. Такие глаза не могут лгать. Подтверждение тому последующие действия. Виктор заговорил о работе! И даже больше - пошел устраиваться. Это ли не прогресс! Ей стало горько оттого, что женщины так поднялись, а мужчины обмельчали. Но Виктор настоящий мужчина, и к нему это не относится.
   Алька поставила чайник на плиту. Она прислушивалась к звукам, доносящимся с улицы. Преддверие зимы не пугало. Она даже представила снег, лежащий за окном, заснеженные верхушки деревьев, и они с Виктором, катающиеся на лыжах. Так замечталась, что не слышала ни закипающего чайника, ни шума открываемой двери. Только оглянувшись, вздрогнула. На пороге кухни стоял Виктор нелепом синем халате, и в женских тапочках. Алька так и села, хорошо еще маленькие габариты кухни не позволяли вытянуться во весь рост, а рядом, как нельзя - кстати, оказалась табуретка.
   - Витюша, - только и сказала она, одной рукой придерживая замершее в груди сердце.
   В ответ не раздалось ни слова. Он сел на стул, и поза его была обреченной. Виктор опустил лицо в большие ладони, и плечи его слегка подрагивали. Алька не могла ни о чем думать. Нелепый вид супруга обескуражил молодую женщину. Неужели он плачет?
   Нет, Виктор не плакал. Он смеялся, и этот смех был близок к истерике.
   Алька подумала о том, что сама не в состоянии справиться с ситуацией, и в этот миг с особой отчетливостью осознала, что ей не кому позвонить, чтобы поделиться своей бедой, спросить совета, просто прислониться к плечу. Ей так хотелось, чтобы ее поняли, даже если она не произнесет ни слова. Но в таком большом мире не было такого плеча. Вдали подобный свет не маячил. Оставался только Виктор, который и сам нуждался в не меньшей поддержке.
   Что же, они справятся. Сейчас она не будет спрашивать, что случилось. Найдет нужным, сам расскажет. Так она решила, и, подойдя к мужу, прижала его голову к своему животу. Она чувствовала, как он расслабился, как медленно сходило его напряжение. Стало хорошо от осознания, что в эту минуту она оказалась рядом. Она улыбнулась, и слеза умиления скатилась по худощавой щеке. Алька гладила его жесткие волосы с материнской лаской. А он, уткнувшись в ее тепло, жадно впитывал исходящую от нее нежность.
   Ему было плохо. Еще там, в подсобном помещении цветочного магазина, сидя у обогревателя, показалось, что внутри что-то оборвалось, и в образовавшейся пустоте ему самому не было места. Виктору стало так тоскливо, что стая воющих волков не могла сравниться с ним в силе этой тоски. Сейчас, прислонившись лицом к Альке, он почувствовал себя защищенным. Ее тепло медленно отогревало озябшую душу.
  
   С Ликой происходили странные вещи. Она чувствовала неимоверный холод. Чувствовала недомогание, но Наталью звать не хотелось. Тем более, что расстались они недавно. Лика испытывала неудобство оттого, что основательно загрузила подругу своими проблемами. Но больше тревожило не самочувствие, а внутренние ощущения, к которым она внимательно прислушивалась.
   Казалось, огромный мир отторгал ее. Все ненужное отсеивалось. Но что осталось? Этого она еще не знала. Она многого еще не понимала, и искренне сожалела о том, что рядом нет Норы. Уж она многое могла бы объяснить, однако, предпочла оставить девушку в одиночестве. Почему она так сделала? Лика не долго мучилась сомнениями. Ответ на этот вопрос родился сам собой: Нора проявила слабость. Конечно же, ее уход это результат малодушия. Лика не имела права осуждать свою знакомую. Знакомую ли?
   Их отношения, мимолетные и странные, завязывались весьма неординарно. Нора кометой пронеслась по судьбе девушки и оставила неизгладимый свет в ее такой недолгой и суетной жизни. Что суетность на этом закончится, Лика глубоко сомневалась. Напротив, ее осенила уверенность, что это только начало. Начало чего-то нового, неизведанного и таинственного. Она вздохнула глубоко и обречено. Надо успокоиться, а осмысливать происходящее будет потом. Глаза слипались. Она устала от бесконечных раздумий. И решив, что утро вечера мудренее, постаралась уснуть.
   Сон не принес ни успокоения, ни отдохновения. Ей снились тревожные, тягостные обрывки событий, участницей которых она являлась, но не могла связать их воедино. Казалось, что животрепещущие образы воплощаются в реальной жизни с подкупающей достоверностью. Где была реальность - в этих обрывках сновидений, или в реальной жизни? А может быть, с этих пор у нее будет две реальности?
   Чайник закипел. Свисток трещал с упорной настойчивостью, привлекая к себе внимание. Лика сняла с плиты чайник, но мысль неожиданно увлекла ее в сторону. На стене, требующей побелки, возник образ Виктора. Но она его не воспринимала, как Виктора. Она четко осознала, что это Витторио Андьянели. Внутри живота образовалась пугающая пустота безысходности. Она не могла понять, ее ли это чувства, или чувства старого знакомца, сыгравшего в ее жизни роковую роль? Голос, родившийся в ней, возвестил, что это чувства Витторио. Она сама ответила на этот вопрос, но уже не удивилось необычности происходящего, приняв как данность.
   Лика уже ничему не могла удивляться. Нора об этом предупреждала, но как-то вскользь. Лика не могла обратить пристального внимания на ее слова по той причине, что была слишком озадачена происходящим. Но наступившее утро внесло свои коррективы. Мысли работали четко и слажено, как хорошо смазанные механизмы. Даже движения стали увереннее. Она не могла окончательно и бесповоротно поверить в потусторонние проявления, но в сознании возникло твердое убеждение, что Нора не растворилась в пространстве. Ее частичка теперь растворилась в Лике, и вместе они составляли единое целое. Ее гид в экскурс непознанного был рядом, и от этого осознания на душе стало спокойнее.
   Завтракать расхотелось. Лика разложила на столе вещи, оставшиеся в наследство от Норы. Здесь были и платье, и брошь, и клочок пожелтевшей от времени плотной бумаги. Лика взяла в руки платье. Прислушалась к себе. Вещь все еще несла присущую ей энергетику. В сознании девушки не возникло никаких образов, только чувства заполняли всю ее целиком, без остатка.
   Она чувствовала волну счастья, свойственную юношеской влюбленности. Лика твердо была убеждена в одном: ничего подобного ей самой не приходилось испытывать. Возможно, по утверждению Норы, когда-то очень давно это были ее собственные ощущения, но память надежно скрывала от нее этот факт. Бережно положила платье на стол и взяла в руки брошь. Капельки бриллиантовой росы засверкали в полном великолепии. Лика даже приблизительно не могла предположить стоимость этой вещи. Она поистине была бесценна. Чувства уравновесились. Вероятно, эта вещь принадлежала ее прабабушке, бабушке или тетушке, бог весть по какому колену. Но Лика уже знала, что брошь принадлежала женщина своенравной и неуравновешенной. Девушка могла с точностью описать характер человека, носившего драгоценность. Единственное, что смущало, так это ощущение уже знакомой боли. Лика поняла, что эта боль была ее собственной.
   Она сидела, задумавшись, все еще находясь во власти переживаний, отвлекшись настолько от реальной жизни, что даже не слышала настойчивого стука в дверь. Через минуту в дверь уже не стучались, а ломились в буквальном смысле этого слова. Лика, припомнив черта, пошла открывать дверь. На пороге стояла незнакомая грузная женщина с пышной прической. В глаза бросалась массивная серебряная цепь, покоившаяся почти горизонтально на большой груди. Женщина решительно отстранила девушку рукой, и прошла в комнату так уверено, как входят к себе домой. Вид новой хозяйки не вызвал и тени смущения. Она прошла по всей квартире, охватывая помещение цепким взглядом, и обосновалась на кухне.
   - Деточка, угости чаем. Только проснулась, даже завтракать не стала. Вчера с дороги так разморило! - Она пристальным, оценивающим взглядом посмотрела на Лику, и, вероятно, осталась довольна.
  -- - Я соседка, и зовут меня Катерина Сергеевна. Можно просто по отчеству. Норочка говорила, что уезжает, и оставляет квартиру тебе. Я лично считаю, что с теткой тебе, деточка, очень повезло. Это в наше время приходилось всего добиваться самостоятельно. На наше поколение с неба ничего не падало. А вам, пожалуйста! Даже наклоняться не приходится, чтобы взять. А, простите, по какому праву? Впрочем, не мое это дело. Я женщина одинокая. Норочка хоть племяннице все оставила, а меня вышвырнут в дом престарелых, и квартирку-то отберут. А то, невзначай, и вперед ногами раньше времени вынесут. Вот времена, вот нравы! Ты, деточка, на меня внимания не обращай, это я так, к слову.
   Она пригубила горячий чай, и Лика смогла передохнуть. Если эти визиты соседки станут регулярными, ей несдобровать. Эта бесцеремонная особа заговорит кого угодно. Во время вынужденной паузы, глаза гостьи внимательно присматривались к предметам, лежащим на столе. Она не выразила ни удивления, ни заинтересованности. Лика пришла к выводу, что эти вещи Сергеевна раньше уже видела. Но когда ее взгляд скользнул по записи, чашка в пухлой руке дрогнула. Сама женщина побледнела. Лика смотрела за ней внимательно. Любая женщина не останется равнодушной при виде драгоценности, но эта дама целиком и полностью ушла в себя при виде клочка бумаги. Лика поразилась этому обстоятельству потому, что на какую-то долю секунды почувствовала, что женщина растворилась. Ее присутствия не ощущалось вообще. Но это ощущение было столь мимолетным, что Лика зябко повела плечами от нахлынувшего озноба.
   Я сейчас, - сказала Сергеевна, придя в себя, и решительно направилась к выходу. И уже через плечо небрежно бросила - Дверь не запирай!
   Лика поймала себя на мысли, что не в восторге от подобного соседства. Женщина казалась более чем странной, и эта странность заключалась в том, что Лика не могла определиться сразу, что она за человек. Можно было ориентироваться на первое впечатление, но оно было так смазано, что в голове не укладывалось ничего определенного. Наглость и бесцеремонность могла сойти за защитную реакцию, но зачем защищаться от нее, от Лики? Ей ли детей крестить с этой самой Сергеевной!
   Сергеевна отсутствовала недолго. Когда она вновь появилась на пороге дома, в руках был небольшой, но тяжелый сверток. Женщина, отдышавшись, села на стул, и рукой расчистила себе пространство.
   - Вот! - Торжественно произнесла женщина. - Это Норочка просила тебе передать. Мое дело маленькое. Конечно, жаль, что Норочка съехала, не попрощавшись. Но мы, я думаю, еще увидимся. А что ты все время молчишь?
   Лика улыбнулась вымученной улыбкой. Она, может быть, что-то и сказала, да разве Сергеевна дала ей возможность открыть рот? Да и о чем с ней можно говорить? Вот поживут рядом, тогда и найдутся точки соприкосновения.
   - Ладно, партизан. Молчишь, и молчи себе на здоровье. А я пойду досыпать. Познакомились, и то хорошо.
   Сергеевна выплыла из квартиры, и Лике показалось, что в помещении стало гораздо просторнее.
  
   Лика перебирала старинные монеты, и легкая улыбка скользила по губам. И кого собиралась обвести вокруг пальца эта Сергеевна? Монеты действительно были старинные. С этим никто и не спорил. Но то, что они никогда не были в руках Норы, было ясно, как божий день. Конечно, Лика могла с легкостью прозондировать почву. Этим сейчас и предстояло заняться. Она ловила себя на незнакомых ощущениях, и эта игра с непознанными проявлениями таинственности забавляла. Девушка открывала для себя новый мир. И этот мир ей нравился.
  
  
   Для Виктора безрассудное пребывание под дождем оказалось плачевным. Он заболел, и даже удивился подобному обстоятельству. Многие годы болезни обходили стороной, но сейчас почувствовал, что былая крепость организма стала неустойчивой. Что бы это значило? Неужели он будет болеть чаще, и почувствует, наконец, свой возраст? Так долго не живут, а еще и при полном здравии это и вовсе нереально. Неужели сам Господь Бог посмотрел в его сторону, и теперь его мытарства подходят к концу? Желал ли он его? На этот вопрос он уже давно перестал отвечать самому себе. Это было не актуально. Но теперь, когда организм давал серьезный сбой, волей неволей пришлось возвращаться к давно не обсуждаемому вопросу. Сейчас он не знал ответа. Даже улыбался вымученной скупой улыбкой.
   - Ты как? - склонилась над больным Алька. Я тебе врача вызвала, скоро придет.
   - Не надо врача. Уже лучше. Наверное, я старею.
   - Конечно, дорогой, иначе и быть не может.
   - Я вот о чем думаю. Почему, когда у тебя что-то есть, не задумываешься. А когда предстоит потерять, становится жалко, даже если вещь пролежала без пользы много лет. Как старый чемодан без ручки. И нести тяжело, и выбросить жалко.
   - Ты о чем?
   - Да так, размышляю. А ты что скажешь?
   Алька не совсем разобралась в наборе слов, произносимых мужем, но сделала скидку на высокую температуру. И что она может сказать, если не совсем понимает, о чем, собственно, идет речь?
   - Скорей всего, это от жадности. - Решила она подыграть больному. - Вдруг кому-то и пригодится старый чемодан. У тебя не нашлось времени пришлепать ручку, а кто-то возьмет и сделает. И у него будет нормальный чемодан с нормальной ручкой.
   Виктор ничего не ответил. В его воспаленных мозгах такой вариант не рассматривался. Может, Алька и права, но подумать об этом не успел. Раздался звонок в дверь.
   -Это ты? - донесся до него удивленный возглас супруги.
   - Привет! Вы меня не ждали, а я вот она, вся как есть, целиком! - легкий смешок сквозил в голосе визитерши.
   Виктор узнал его сразу, и ему стало еще хуже, чем было до сих пор. - И где наш больной? Дверь в комнату отворилась, и на пороге возникла Наталья. Она лишь на секунду испытала легкое замешательство, но быстро взяла себя в руки. Виктор перестал дышать. Никак не ожидал, что любовница и жена столкнутся нос к носу. Впрочем, он был немного подготовлен к этой встрече. Когда-то все тайное становится явным. Это он знал не понаслышке, а из собственного опыта. Тем более, что прежде Алька уже говорила о своем знакомстве с Натальей. Если об этом знал Виктор, то сама Наталья была не в курсе сложности хитросплетений судьбы, и теперь находилась перед фактом. Перед ней был чужой муж, который был с ней близок, причем, совсем недавно.
   Осмотр прошел быстро. Наталья держалась изумительно, и Алька, даже при всем своем желании, не смогла бы найти подвоха. Виктор был поражен самообладанием этой женщины. Но чувствовал себя еще хуже, чем до прихода врача.
   - Ну, что сказать, банальная ангина. Я напишу назначение. Будете выполнять, и через недельку от болезни и следа не останется.
   - Значит, ничего страшного?
   - Страшного ничего. А температура даже к лучшему. Организм сопротивляется.
   - Спасибо, Наталья Михайловна, утешила, - Алька шмыгнула на кухню и загремела посудой.
   - Не суетись, хозяюшка. - Наталья поняла, что может задержаться за милой светской беседой на кухне, но в ее планы это не входило. - У меня еще парочка адресов осталась.
   - И как ты все успеваешь? И на приеме, и в стационаре. Просто ужас!
   - Хочешь жить, умей вертеться. Можно подумать ты сама одной работой ограничилась.
   - Я - другое дело!
   Наталья не стала разбираться, почему это Алька "другое дело", да ее это и не интересовало. Сейчас голова была занята другим. Хватило самообладания уйти достойно, но едва за ней закрылась дверь, почувствовала себя шариком, из которого медленно выходит воздух. Спуск с лестницы был тяжел, каждый шаг давался с трудом. Дело кончилось тем, что Наталья присела прямо на ступеньку, боком облокотившись о перила.
   В голове все сложилось в четкую, конкретную картинку. Сала понятна реакция Лики, как только она встретилась с Виктором в квартире Натальи. Да, досталось Лике по нервам здорово. Она представила, что должна была чувствовать подруга, оказавшись между двух огней. Судя по всему, она не раскрыла секрет не только Наталье. Алька была не в курсе фокусов своего благоверного супруга. Иначе Наталья уже давно была бы лишена половины своих ярких волос.
   Сейчас ей и самой было трудно разобраться с этим наваждением чувств по отношению к Виктору. Что бы она чувствовала, и как бы себя вела сегодня, если бы не ее неожиданные чувства к профессору? Может, поэтому эта встреча и прошла спокойно? Наталья подняла голову и прислушалась к собственной нечаянной мысли. Она спокойна?!
   Обман и коварство Виктора уязвили женское самолюбие, но эта обида прошла мимо сознания. Неужели потому, что она сама не менее коварно переключилась на Илью Максимовича? Что же, они квиты. При равном счете нет проигравших, нет победителей. Каждый остается при своих интересах.
   Наталья успокоилась окончательно и подумала о том, что надо непременно поговорить с Ликой. Но подруга ушла в подполье и не хотела ни с кем видеться. Петрович пару раз пытался попасть на новую жилплощадь своей пациентки, но двери упорно не открывали. Впрочем, Наталья прекрасно понимала подругу. Бывают моменты, когда просто необходимо побыть в одиночестве. И дело вовсе не в зазнайстве от нежданно свалившегося на голову благополучия. Если уж относиться придирчиво, то Лика этого действительно заслуживает.
  
   Сергеевна не собиралась отступать от намеченного плана. Она навестила Лику, и теперь, сидя за чашкой ароматного чая, пыталась наладить дружеские соседские отношения. Лика слушала ее в пол уха. Слова не задерживались в сознании, и, если бы гостья стала ее переспрашивать, Лика не сумела бы ответить вразумительно. Она не могла понять, отчего открыла дверь назойливой дамочке, если решительно не хотела никого видеть. Ее мучил вопрос: кто на самом деле эта женщина, и что ей надо? Для соседки слишком назойлива и любопытна. Доверия она не внушала.
   Зачем ей понадобилось трясти этими монетами? Деньги не пахнут. Это расхожее мнение ни у кого давно не вызывает сомнения, но эти монеты не только не пахли, они ароматизировали вовсю. Так и не дослушав бреда Сергеевны, Лика вышла из кухни, и тут же вернулась, выложив перед Сергеевной уже знакомый сверток.
   Прошу простить, но эти деньги никогда не принадлежали тете Норе. Следовательно, они не могут принадлежать и мне.
   - Вот как? Ты ничего не путаешь? Мне велено передать, я и передаю. А кому это все принадлежит, не мое дело. - Сергеевна почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.
   Сергеевна тяжело поднялась, повела плечами, и, не попрощавшись, вышла, оставив золото на столе.
   Лика улыбнулась. Это был первый опыт борьбы с навязчивыми соседями. Нечего из нее делать козу отпущения. Если что-то надо, пусть не ходит вокруг да около, а говорит открытым текстом. Нечего здесь устраивать тайны мадридского двора, и грозить дворцовыми переворотами! Чувство торжества было недолгим. В дверь раздался требовательный стук.
   - Кого там еще черт несет! - в сердцах воскликнула Лика, оставив надежду на спокойный вечер. Она так и открыла дверь с перекошенным от досады лицом.
   - Привет! - на пороге стояла Наталья. - Чем недовольны, девушка?
   - Это к тебе не относится, - она улыбнулась. - Тут соседка весь вечер светскими беседами донимала. Я думала, опять вернулась.
   - Извини, что я тебя отвлекаю. Но у меня к тебе дело.
   - Дело, это здорово! Я тут без дел не бываю. Сама понимаешь, свое гнездо ухода требует. Чаю? - Осмелилась она предложить.
   - Нет, у меня с собой. - Наталья вынула из пакета бутылку вина и легкую закуску.
   - Прости, ты же знаешь, я не пью.
   - Как доктор могу сказать, что с одного бокала ничего, кроме пользы не будет Посмотри на себя- вся зеленая.
   - Да, дорогая моя, тебя бы в мою шкуру, ты бы и не такая зеленая была!
   - А я не хотела бы, чтобы ты в моей оказалась. И вообще, спасибо тебе. - Наталья обречено вздохнула.
   - Прости, не поняла. За что?
   - За Виктора.
   Наталья смотрела прямо в глаза. Лика не нашлась, что ответить и осторожно присела на край стула. Этого она не ожидала. Неужели все раскрылось так быстро? Век атомной энергетики и бешеных скоростей. Не успеешь подняться, а садиться уже пора.
   Почему так устроен мир? Что ни день, то сюрпризы, что ни час, то новости. Интересно, и кто плетен эти нити интриг? Всевышний, или его извечный оппонент? Один испытывает, любя. Другой, ненавидя, искушает. И куда деваться от этих хитросплетений?
   - Я здесь ни при чем. Прости, просто не знала, что делать. - Лика ощутила, что Наталья неимоверно спокойна. Так не бывает. После такого стресса волей неволей приходиться испытывать душевный дискомфорт, а Наталья на все происходящее смотрела со стороны стороннего наблюдателя. Так, словно ее это вовсе не касалось. Лика была немало удивлена и даже не смогла этого скрыть.
   - Что тебя так удивляет? - Наталья села раскованно, положив ногу на ногу. - Ты думала, я буду биться в истерике, крокодильими слезами омывать твою жилетку?
   - Не совсем так, но что-то в этом роде. Просто могу предположить твое отношению к этому гаду. Я же помню твои глаза, когда вы встретились.
   - Очень хорошо, что так случилось. Конечно, с одной стороны это оскорбительно. Как женщине. С другой стороны, что не случается, все к лучшему.
   - Могу предположить только одно. Судя по времени, ты успокоилась слишком быстро, не значит ли это...
   - Именно так и есть. Я встретила другого человека. Знаешь, - ее глаза хищно блеснули, - это совсем другое. Виктор был, как бы тебе объяснить.
   - Можешь не объяснять. Я прекрасно знаю этого стервеца. Он довольно неплохо устроился. Сел на шею Алевтине, свесил ножки, и вполне доволен. А тут еще такая красавица, умница. Чего еще желать в этой жизни?
   - Видишь, сколько ты мне добрых слов наговорила. И красавица, и умница, да дура дурой. Все мы бабы одинаковы. Много нам надо? Ничего, если я закурю?
   - С каких пор ты стала спрашивать? Здоровью поможет, кури. Только расскажи, что это за мужчина такой? Одним махом Виктора потеснил.
   - Поясняю, не потеснил, а вытеснил. Это вещи разные.
   - Тем более. Я слушаю.
   - Та и слушать особенно нечего. Ты с ним знакома. Отгадай с трех раз.
   Лика засмеялась.
   - Три раза это много. Судя по последним твоим контактам, это не Петрович. Методом исключения остается профессор. Я отгадала?
   Наталья застенчиво хмыкнула.
   - Отгадала. Давай, выпьем за любовь. Кстати, о деле. - Наталья поставила стопку, и сложила руки на столе, как прилежная ученица за партой. - Наш профессор. Да-да, перестань хмуриться. Так вот. Наш профессор хочет с тобой встретиться. Провести еще раз сеанс гипноза.
   - А больше ничего не хочет наш профессор? С какой это радости? Я считаю, достаточно с него и одного раза.
   - Он перевел запись. Весьма забавно.
   - Сама знаю, что забавно. Забавнее просто быть не может. Тут голова от всего кругом идет, а им лишь бы позабавиться. Я что, подопытный кролик?
   - Лика, не сердись. Ты пойми, он человек творческий и не каждый день встречается...
   - С эксклюзивным материалом, - перебила Лика. Конечно, я для вас материал. Может, он еще одну диссертацию защитит на тему: " Реинкарнация и регенерация тканей организма".
   Наталья засмеялась с неожиданной веселостью. Даже невзначай выкатилась слезинка.
   - Ну, подруга, ты даешь! Кстати, ты откуда подобных слов нахваталась?
   - Тебе смешно? Нет, тебе правда смешно? - Лика едва сдерживала гнев.
   - Конечно, смешно. Ты сама и подсказала эту тему. Придется действительно кое кому подумать над этим, а что?
   Лицо Лики покрылось пунцовыми пятнами, глаза блеснули нехорошим блеском.
   - Тебе смешно. Я человек не образованный. Мы, к вашему сведению, институтов не заканчивали. Нормальные люди живут нормальной жизнью. А тебе смешно, что я не могу спать без этих дурацких снов. Смешно, что я просыпаюсь с головной болью, и думаю, за что мне все это? Смешно, что твой Виктор набил мне морду, и изменил всю мою жизнь. Тебе смешно, что на меня валится с неба квартира, драгоценности и это! - Лика рывком открыла дверцу посудного шкафа, и высыпала из банки золотые кругляшки. Часть из них покатилась по столу и со звоном упала на пол. Лика не стала их поднимать. Воинственно опершись ладонями в стол, склонилась над головой Натальи, и посмотрела прямо в глаза подруги.
   - Знаешь, что это такое? Нет? Не знаешь? Тогда я тебе скажу. Это взятка. Тебе хоть раз предлагали такую взятку? Нет? А мне предложили. Знаешь за что? Именно за то, что хочет узнать твой разлюбезный профессор. Что он может предложить мне? Так кому продать свою тайну? Твоему профессору или тому, кто дал эти деньги? - Лика хлопнула ладонью по монетам.- Будь неладен тот день, когда твой Виктор довел меня до больничной койки. Может быть, ничего этого и не было.
   - Не было бы этого, так было бы другое. Успокойся!
   Лика села на стул, все еще тяжело дыша.
   - Прости, я сорвалась, - сказала она, немного успокоившись. - Ты-то вообще не при чем.
   - Бывает, - Наталья закурила.
   Она задумалась еще пуще прежнего, понимая, что Лика в сердцах выпалила больше положенного. Теперь вопросов стало еще больше, но сейчас не следует развивать эту тему. Надо дать Лике время, чтобы она пришла в себя.
   - Вот именно, надо просто иметь время, - словно в ответ произнесла Лика. Но Наталья даже не отреагировала на эту фразу. С нее на сегодня достаточно. Иначе можно спокойно загреметь в специальное заведение, а с учетом алкогольного запаха можно ограничиться и вытрезвителем.
   - Ладненько, ты отдыхай, а я, пожалуй, пойду. - Наталья поднялась, но Лика усадила ее движением руки.
   - Никуда ты не пойдешь. Я по себе знаю, что значат вопросы, на которые сразу нет ответа. Они выматывают душу. Поэтому я расскажу тебе все что знаю, а твой психиатр пусть решает, прятать меня в дурке или нет.
   - Ты мне доверяешь?
   - Доверяю. Потому что знаю, кому доверять, а кому нет.
  
   Наталья резко поднялась. Подошла к окну, и запустила свои ладони в яркие волосы.
   - Я все понимаю. Но такого просто не может быть, ни с физической точки зрения, ни с психологической. По твоему утверждению, Виктору, лет триста, как минимум. А он в прекрасной форме, если не считать легкое недомогание. Этакая куколка в анабиозе.
   - Не буду спорить, до его состояния мне нет никакого дела, беспокоит другое. Что мне делать с этим чертовым наследством? Я что, тоже буду, как призрак во плоти, блуждать по эпохам? Терять старые привязанности, любимых и ждать возвращения этой Норы до скончания века?
   - Ладно бы одного!
   - Не язви. И так тошно. Вот, смотри, - Лика потрясла перед носом Натальи бумагой. Что это?
   Наталья взяла листок и внимательно вчиталась в четкие буквы.
   - Насколько я понимаю, это набор каких-то лекарственных трав. Только это не латынь. Возможно, итальянский. Под гипнозом ты говорила именно на итальянском языке.
   - Это еще не все. Вторая часть в твоем чертовом диване.
   - Повтори еще раз. - Лицо Натальи вытянулось от удивления.
   - Повторяю. Вторая часть в твоем диване.
   - Час от часу не легче! Что же она там делает? И с какой стати ей находиться в моем диване?
   - А ты присядь. Я не говорила тебе, что твоя бабушка, в свое время, запала на твоего Виктора. Только его звали, наверное, иначе. А может, так и живет под одним именем.
   Наталья долго переваривала информацию. Она никак не могла предположить, что женщины в ее семье исполняли роль вымпела победителя социалистического соревнования. Переходящий кубок.
   Вопросов возникло еще больше. Что-то не состыковывалось. Логическая цепочка обрывалась неожиданно резко. Виктор никогда не занимался поисками старинного рецепта. Жил себе и жил. Когда-то спал на этом самом диване. Ходил к женщине в гости. Узнал свой раритет, который был дорог ему как память. Но каким образом вторая часть рецепта могла попасть в диван?
   - Поехали, - Наталья резко поднялась. Надо осмотреть его сейчас же. Желательно, в присутствии профессора. Неужели действительно придется поверить в сказку, рассказанную на ночь? А что если Лика, находясь в ее доме, намеренно подложила в диван записку? Ведь осматривали его с пристрастием, но кроме старого корабельного гвоздя ничего не обнаружили. Лика после этого в дом не заходила. Стало быть, доля истины в ее рассказе все-таки была. Это вовсе не значит, что Наталья верила подруге безоговорочно.
   - Поехали, - обречено вздохнула Лика.
   Уже в дверях столкнулись с соседкой. Сергеевна была необычайно бледна. Покрасневшие веки отекли и слезились глаза.
   - Деточка, - обратилась она к Лике, - вызовите " Скорую", мне плохо!
   - И что у вас болит? - Лика не удержалась от сарказма. - Может быть, давление подскочило? Или начинается инфлюэнция?
   - Лика, что ты такое говоришь! - Наталья удивленно посмотрела на Лику. Нервы нервами, но всему есть предел. Она прекрасно видела, что женщина нуждается в помощи. -Я врач, давайте, я вас осмотрю.
   - Дай Бог тебе здоровья, деточка! Пойдемте.
   Лика не стала следовать за ними, а так и осталась стоять на пороге. Наталья прошла в комнату, и сразу же поняла, что хозяйка привыкла жить, ни в чем себе не отказывая. Осмотр пациентки показал, что и здоровье ее находится в относительном порядке.
   Наталья вышла от Катерины Сергеевны совершенно разбитая. Казалось, из нее вытянули все жилы. Наталья уже не один год практиковала с визитами, и за это время уяснила для себя, что не все золото, что блестит. Она не могла объяснить, почему в ином, скромно обставленном доме не покидает чувство уюта и внутренней расслабленности. Даже не хочется уходить. А из иного дома хочется бежать без оглядки, несмотря на добродушные улыбчивые лица хозяев и хорошую меблировку. Вовсе не потому, что Наталья придавала значения убранству. Она чувствовала атмосферу дома, и никогда не переставала удивляться этому обстоятельству.
   Но дом Катерины Сергеевны был своеобразным, равно, как и его хозяйка. Наталья не вдавалась в дебри ощущений, потому что казалось, ее разум находится в полудремотном состоянии. Ее дело осмотреть больного, но краем глаза невольно фиксируется то, что попадает в поле зрения, и остается на задворках подсознания, чтобы выплыть в самый неожиданный момент. Если бы сейчас ее спросили, что же попало в поле ее зрения, она не смогла бы ответить. Было ощущение, что ее накрыли колпаком, сквозь стенки которого ничего не было видно. Голова болела тяжелой нудной болью. Легкая тошнота подкралась исподволь, и общее состояние желало быть лучше.
   Лика внимательно наблюдала за своей подругой. Потом молча взяла ее за руку, и повела обратно к себе домой.
   - Мы куда? - не особенно сопротивляясь, попыталась возразить Наталья.
   - Баиньки мы идем. Если бы ты себя видела! Выжатый лимон и то лучше выглядит. Добила тебя Сергеевна?
   - Ты о чем?
   - Да так, в общем. Отдохнешь, приведешь себя в порядок, а потом дальше пойдем.
   Наталья заснула, едва ее голова коснулась подушки. Лика тяжело вздохнула. Еще несколько дней назад она и знать не знала, чем могло быть обусловлено состояние подруги, но теперь знала в чем причина. Стоит ли объяснять Наталье, что произошло на самом деле? Или, поправив пробитое в четырех местах энергетическое поле подруги, оставить все как было, не вдаваясь в подробности? Однако, ей хотелось поделиться своими соображениями. События последних дней и те новые ощущения, в которых она купалась, перехлестывали через край. Ее рассудок с трудом справлялся с наплывом информации, и она чувствовала необходимость немного его разгрузить. Раньше между подругами не было секретов, так почему они должны быть сейчас? Но для начала она решила исправить нынешнее положение. Лика села в углу комнаты и закрыла глаза. В ее голове проносились обрывки фраз, которые она слышала от Норы. Чувство уверенности стало более ощутимым. Она поняла, что не одна. Частичка Норы продолжала жить в ее разуме.
   Перед внутренним взором проявилась разноцветная живая палитра красок, среди которой четко обозначились четыре темных провала с рваными краями. Так выглядело пробитое поле подруги. Подобно опытной мастерице, Лика заполняла эту пустоту цветовой гаммой, и вскоре от пятен не осталось и следа. Открыв глаза, девушка осталась довольна своей работой. Ее переполняло чувство собственной значимости. Ее первый опыт удался и, как ей самой казалось, весьма удачно. Разве что никто не был в состоянии оценить ее мастерство. Лика улыбнулась мечтательной улыбкой. С этой улыбкой и застала ее проснувшаяся подруга.
   - Боже, я так славно поспала. Представляешь, - Наталья томно выгнула спину, - мне снился такой прекрасный яблоневый сад. И сквозь листву проглядывало уходящее солнце. Закат был такой красивый! Необыкновенно красивый закат. Словно заново родилась.
   - Не скажи, что та яблоня росла в райском саду.
   - Впрочем, вполне возможно. Ощущения были такие воздушные. Просто здорово!
   - Хорошо, что так. Мне, на твоем диване всякая муть снится. Так что, приходи ко мне почаще, чаю попьем, поговорим, а потом будешь разглядывать цветные сны. И тебе хорошо, и мне не скучно.
   - Кстати, чем заниматься собираешься? Надо же о будущем думать. Не станешь же без дела сидеть до самого пенсионного возраста.
   Лика задумалась. Вопрос Натальи застал девушку врасплох. Действительно, за всеми этими проблемами она совершенно не думала о будущем. Последнее время жила на автопилоте. Даже есть толком не хотелось. Она внимательно посмотрела на Наталью, и глаза ее загорелись.
   - А что, если я учиться пойду?
   - Куда?
   - В медицинский. Думаю, я справлюсь. Думаю, что смогу стать неплохим диагностом.
   Наталья улыбнулась. Конечно, Лика далеко не дура, но так уверенно рассуждать о делах, в которых несведуща, это уже слишком.
   - Можешь не улыбаться. Я тебя понимаю, но хочешь, сходу скажу, какой диагноз ты поставила этой злобной старушенции?
   - Кому?
   - Да моей соседке. Этой Сергеевне.
   - Во-первых, она не старушенция, во-вторых, вовсе не злобная. В-третьих, интересно выслушать твои соображения.
   - Итак, - Лика встала в позу и, заложив руки за спину, принялась расхаживать по комнате с видом лектора. - Итак, мы имеем даму в возрасте чуть за шестьдесят. Сообразно ее весу и образу жизни, она должна к своему возрасту, как минимум, иметь в арсенале гипертонию, атеросклеротические бляшки, и первые признаки сахарного диабета. Но в результате врачебного осмотра, "больная" имеет вполне здоровое сердце, неплохие легкие, умеренное давление. Вследствие чего делаем вывод: вызов врача считать необоснованным. Диагноз - симуляция, цель вызова, - Лика подошла вплотную к Наталье, и прямо глядя в глаза, продолжила, отбросив шутливую интонацию, - визуализация врача и определение его подверженности гипнотическому воздействию с последующим использованием в корыстных целях.
   Наталья с изумлением смотрела на подругу.
   - Ты сама поняла, что сказала? Лично я вообще ничего не поняла. Нет, - Наталья остановила Лику, которая собралась пояснить свои умозаключения, движением руки, - с первой частью твоего заявления я полностью согласна, но вот дальше, прости.
   - Ты думаешь, ее собственное здоровье беспокоило? Ничего подобного! Ты ей нужна. Знаешь, есть такой метод психического воздействия. Она имеет о тебе свое собственное представление, визуализирует тебя, и использует по полной программе. А ты имеешь одно сплошную головную боль, анализируя последующую неадекватную реакцию. Окружающие считают, что ты не дружишь с головой, а на деле ты являешься зомбированым исполнителем чужой воли. Теперь ясно?
   - Ничего не ясно. Откуда в твоей голове этот бред?
   - А ты, дорогая, вспомни, какая ты вышла из ее дома? Что ты чувствовала, и как себя ощущала. И после этого ты еще не веришь?
   Наталья активно заработала извилинами. Чем черт не шутит? Ведь на ее глазах происходили такие вещи, в существование которых нельзя огульно верить. Так почему же Лика, рассказав предысторию, не может сделать вывода в отношении этой самой Сергеевны? Так что, и удивляться тут нечему. Если рассуждать здраво, с учетом имеющихся фактов, то в этом есть свое рациональное зерно. Остается всего один вопрос: зачем она понадобилась этой женщине?
   - Вполне возможно, она ищет то же самое, что ищем мы. Вторую часть "марлизонского балета", - внесла Лика свое предположение.
   - Чувствую я, что с этим самым балетом, мы еще повыделываемся, - тяжело вздохнула Наталья. - Если честно, надо выяснить, сколько вас вообще? Может быть, этих охотников за снадобьем немереное количество, и что нас ожидает?
   - А кто его знает? Вот наша Сергеевна проявилась. Значит, одним неизвестным еще меньше. Могу предположить, либо действие его подходит к концу, либо у нее совсем другие планы.
   - Мы можем только предполагать. В твоем талмуде ничего особенного нет. Так, набор элементов. Надо быть полной идиоткой, чтобы все яйца хранить в одной корзине. Может статься и так, что твоя Нора вообще записала ересь для отвода глаз, а все хранила в своей голове. Она же знала, что склероз ей не грозит. Так что мы может искать черную кошку в черной комнате.
   - Натуля, а что мы теряем? Ну, поищем мы этот самый талмуд, найдем, а дальше?
   - А дальше будем следовать по четкому рецепту. Возьмите чугунный котел, налейте в него три литра мочи бешеного поросенка, бросьте пару дохлых жаб, далее список травок из твоей бумажки. Посолите, поперчите и принимайте по литру три раза в день, за полчаса до еды.
   Лика улыбнулась. Могло оказаться и так. Кто знает, до чего додумается средневековое соображение.
   - Поехали, покопаемся в диванчике? Сколько времени потеряли, - Наталья решительно поднялась, но Лика с места не сдвинулась.
   - Нет, не поедем. Не сегодня. У меня все настроение пропало. Да и сдается мне, что ничего там нет. За столько времени, вряд ли что сохранилось.
   - Как скажешь, дорогая, - на удивление легко сдалась Наталья, но Лика посмотрела на нее, и хитренько прищурилась. Она была уверена в том, что отсутствие законной владелицы бумаг не помешает Наталье проводить самостоятельные поиски.
   Теперь она была совершенно спокойна за подругу. Сергеевне она не завидовала.
   Та действительно чувствовала себя гораздо хуже, чем до прихода врача. Ее била нервная дрожь. Поначалу, она слонялась из комнаты в комнату, но только до тех пор, пока в крови играл адреналин. Злость быстро прошла, и осталось недомогание. Она получила обратно свой энергетический удар, и старательно восстанавливала утерянную силу. Эту силу она старательно искала в прошлом.
  
   Сергеевна села в большое кресло, и устало закрыла глаза. Как быстро пролетело время! Казалось, все случилось только вчера. С одной стороны, это просто здорово, что Норы нет. С другой стороны, что за птица, эта девчонка?
   Нора сумела ее перехитрить. Она ушла со сцены, как только поняла, что не единственная в своем роде. Более того, время поджимало, и если через пару лет Антония не раздобудет вторую часть письма, то беспокоиться не придется уже ни по какому поводу. Эта простушка-племянница даже не удосужилась перевернуть листок бумаги оборотной стороной. Поэтому все, что было там написано, четко осело в памяти.
   Несмотря на приличный возраст Антония, обладала феноменальной памятью, и даже не забыла родной язык. Напротив, она тренировала его с упорной настойчивостью. Но сейчас надеяться на свою память, и на удачу не приходилось. Она мысленно несколько раз повторила прочитанное, представляя каждую букву. Каждый штришок воспроизводила в своем воображении, но записывать ничего не стала. Письма, та категория зла, которая в минуты откровения служит добрую службу, но потом оборачивается совсем другой стороной. В свое время Энор доверилась бумаге, и чем это все закончилось?
   Столько лет Антония шла по стопам своей благодетельницы, и подсчитать трудно. Именно этот клочок пожелтевшей бумаги впервые привел к мысли, что образование вещь необходимая. Для нее, простой женщины, убирающей в доме Франдини, и получившей указание не спускать глаз с таинственной пленницы, письмена были недоступны.
   Антония выросла в простой семье, где речь об учении даже не заводилась. Ее приспособленность к жизни ограничивалась тряпкой, метлой, да умением быстро и четко выполнять указания хозяина. Тот оценил ее рвение, и поручил особое задание присматривать за пленницей, не спуская глаз, и при этом держать рот на замке. Ослушаться сеньора Франдини означало подписать себе смертный приговор. Антония следовала указаниям хозяина, и делала для себя выводы.
   О том, что под замком сидит колдунья, дворовым стало известно быстро. Женщина боялась подходить и на пушечный выстрел к своей подопечной, но ее страхами никто не интересовался. Антония помнила, как впервые заболела. Ей все время казалось, что порчу на нее напустила эта странная колдунья, с виду тихая и неприметная. Та сразу распознала первые симптомы болезни и быстро поставила больную на ноги, чем вызвала твердую убежденность в причастности к темным силам. Антония никак не могла понять, почему впоследствии, когда сняли замки с двери подземелья, колдунья не торопилась покидать мрачных сырых стен. Она настойчиво продолжала колдовать при свете факелов над глиняными горшочками. Разве что порой посылала женщину за провизией. Антония всегда удивлялась аппетиту своей подопечной, но та упорно не набирала веса, оставаясь же бледной до прозрачности. Казалось, выйди на солнечный свет, и она будет просвечивать через нее, как пергаментная бумага.
   Антония помнила тот день, когда сеньор Франдини спустился в подвал. Они говорили очень долго и, после его ухода, несчастная слегла. Ее болезнь была долгой и тяжелой. Антонии было не лучше. Она страдала не телесно, а душевно. Потому что хозяин, сурово посмотрев на нее, распорядился, что в случае, если больная не выживет, Антония никогда не увидит ни солнечного света, ни света факелов, ни еды. Она останется без пищи в этом мрачном подземелье. Антония поняла, что на карту поставлена ее собственная жизнь, и принялась выхаживать больную с особым рвением.
   Судьба была к ней благосклонна. Больная выздоровела, и вскоре исчезла из ее поля зрения. Прислуга утверждала, что она отправилась в Испанию. Что касается Антонии, то она стала замечать, что хозяин оказывает ей знаки внимания. Смотрел на прислугу особенно пристально, словно пытался найти изъян в ее внешности. Время шло, а новых морщин у Антонии не появилось. Даже те болезни, что ее одолевали прежде, теперь не беспокоили. Она долго думала над этим, и пришла к выводу, что стала жертвой опыта странной колдуньи.
   Годы шли, и перед Антонией встал вопрос, что же делать дальше? Она долго ломала голову над этим вопросом, и единственное, что надумала, так это заняться поисками исчезнувшей пленницы. Все в этой жизни ее устраивало. За прошедшие годы она усвоила грамотность, и жизнь ее стала гораздо интереснее и разнообразнее. Только с годами возникла необходимость отыскать бывшую узницу.
   Антония догадалась, что нити ее жизни находятся в руках Энор. И очень не хотелось их обрывать. Сколько усилий затратила она на поиски! Об этом знала только она. Но когда они увенчались успехом, пришло твердое решение всегда держать Энор в поле зрения. Тогда она и не предполагала, что обрекает себя на кочевую жизнь. Хотя это было и трудно, но очень интересно.
   Перемены мест, изучение новых нравов и обычаев имели свои прелести. Теперь, по прошествии стольких лет она могла заткнуть за пояс любого историка. Ее история, это история государств. Но этого было мало. Она решила идти дальше. Женщину никогда не оставляла в покое тайна, которую хранило ее тело. И как долго это могло продолжаться, она и понятия не имела. Антония привыкла жить ярко и интересно. Теперь страдала только от неведения. Все, что ее беспокоило, это отведенные природой сроки. Казалось, она познала все тайны души, и последние несколько десятков лет потратила на то, что развивала в себе те способности, которыми Энор обладала от природы.
   Маленькая победа заключалась в том, что бывшая узница подвала Франдини так и не обнаружила ее присутствия, и это обстоятельство наполняло душу радостью. Она таки сумела обвести Энор вокруг пальца. Со временем она поняла, что Энор жизнь доставалась очень тяжело и шестым чувством Антония определила, что та только и мечтает о Великом Переходе. Но что тогда будет с ней, с Антонией? Унесет Энор свою тайну в могилу, и тогда Антония познает страх смерти. Это в ее планы не входило.
   Интрига, которая была обусловлена ее нынешним положением, становилась под угрозу. Антония никогда раньше не замечала склонности к авантюризму, но сейчас она ловила себя на мысли, что становилась не в меру жадной. Чем больше имела, тем больше хотелось. Но эта жадность не имела ничего общего с жадностью к материальным вещам. Это была жажда жизни.
   Она научилась познавать внутренний мир любого человека. Для нее стала сверхзадача, покопаться в сущности и мыслях Энор. То, что удалось выяснить путем телепатического воздействия, повергло женщину в шок. Она узнала о существовании другой Энор. Пусть та уже не имела прежнюю внешность, но Антония была живой свидетельницей происшедшего, и без труда разобралась, что мятущаяся душа Лики, и есть душа Энор Франдини. Не этого ли часа ждала Нора? Когда на горизонте возникла невидимая связь с Витторио, тогда пришло время вдаваться в панику.
   События развивались столь стремительно, что Антония не могла психологически перестраиваться вслед за ними. Перед ней стояла задача остановить Нору. Не дать ей встретиться с Ликой. Уж если кто и имеет право на хранение тайны, так это не девчонка без жизненного опыта, а она, Антония. Однако, никто не знал о ее существовании. Антония всячески обхаживала Нору в качестве соседки, но втереться в доверие так и не смогла. Она желала будущего, а Нора никак не могла избавиться от прошлого. Именно эта разница и служила между ними пропастью.
   Она знала о предстоящем уходе своей соседки. Ее психических сил не хватило для того, чтобы воздействовать на сознание Норы. Та была гораздо сильнее. Единственное, что из этого вышло, так это то, что Нора почувствовала ее тайное вмешательство. Ей просто не хватило времени довести дело до конца. Очевидно, Нора доверила свою тайну девчонке. Оставалось только выяснить, в чем конкретно она заключается. Для этого надо втереться в доверие к юной соседке. Разведка боем показала, что она была права в своих предположениях. Она видела на столе разложенные вещи, и видела исписанный листок. Глаза, едва скользнув по строчкам, зафиксировали каждую черточку. Она могла бы еще пообщаться с юной особой, но не стала рисковать.
   Ее опыт в улавливании чужого настроения, и чувственного излучения был столь высок, что она мигом разобралась в том, что девочка не так проста, как кажется. Антония ее недооценила. Вернее, недооценила Нору. Та передала ей свою силу, но каким образом ей удалось это сделать в столь короткий срок, она понятия не имела. Ее жизни не хватило, чтобы ответить на этот вопрос. Так и получается, опыт приобретенной силы, и силы, данной самой природой, разные вещи, которые даже не подлежат сравнению.
  
   Вернувшись домой, Антония села в кресло, и устало закрыла глаза. Конечно, она сразу обнаружила нестыковку в записке и поняла, что это не все. Есть еще вторая часть и судя по всему, ее у девчонки нет. Значит надо приложить все усилия, чтобы выйти хотя бы на след, а там, как Бог даст. Сейчас об этом думать не следует. Антония прекрасно научилась владеть своими мыслями так, чтобы они не забирала жизненные силы. Она еще помнила, как сомнения и неуверенность подтачивали изнутри, и только инстинкт самосохранения не довел ее до психиатрической клиники. Она давно поняла, что силы физические и силы психические являются двумя сторонами одной медали. Ей надо беречь вторую сторону, потому что Нора позаботилась о стороне первой.
   Эх, Нора, Нора. Зачем же она так распорядилась своей судьбой? Не легкий выдался путь. Антония предположила, что любой путь трудный, короткий, длинный ли. Это не зависело от его продолжения. Какие только ухабы не приходилось преодолевать в пути, длиною в жизнь. Но одно знала наверняка: к любому сердцу, к любой душе можно подобрать ключ. За все годы у нее собралась целая коллекция отмычек, и она, подобно воришке, умело подбирала ключик к нужной дверце.
   Сейчас предстояло подобрать ключик к душе Лики. Для этого воспользовалась самым простым и верным способом. Она решила предстать перед ней в добропорядочном свете. Со старых времен у нее сохранилось несколько десятков золотых монет. Это была плата господина за одну очень существенную услугу. В этом мире во все времена все продавалось и все покупалось. Вопрос стоял только в цене. Каждый имеет свою цену. Она не знала, во сколько монет можно оценить доверие Лики, но решение главной ее проблемы того стоило. Это стоило несоизмеримо больше. Так что, сбережения у нее были, и если какую-то часть она ссудит девчонке, немного потеряет. Именно теперь этот сверток и лежал на столе у соседки. Она предстала перед ней хранительницей чужого добра, и теперь в глазах девочки выглядела вполне добропорядочной и честной женщиной. Одного не могла предположить, что эта девочка при желании могла разбираться в сути вещей.
   Как девчонка догадалась, что монеты, это чистой воды импровизация? Неужели Норочка передала ей все свои знания? Вот этого меньше всего следовало ожидать. Для Сергеевны это был удар ниже пояса. Она-то искренне считала, что Нора ограничится передачей своего имущества. Но теперь достать вторую часть старого письма практически невозможно. Все зависит от того, что девчонка надумает со всем этим делать. Нора оставила свою преемницу в качестве хранительницы своей тайны. Зачем все это было нужно? Откуда на ее голову свалилась эта Лика? Ведь все могло быть просто и необременительно, если бы Нора доверилась ей. Но не доверилась. Почему? Может быть, она почувствовала заинтересованность, а передать предпочла стороннему человеку? Но дух противоречия крепок. Уж кто, а Лика самое, что ни есть заинтересованное лицо.
   Антония отказывалась что-либо понимать. В голову лезли обрывки чужих мыслей, которые, смешиваясь со своими собственными мыслями, наполнили рассудок хаосом. Она почувствовала, еще немного, и ее переклинит. Нет, надо держать себя в руках, а до поры до времени, она уйдет в тень. Не стоит попадаться на глаза своей соседке. Если уж объявлять войну, то держаться лучше всего в тени, ибо темнота всегда служит прикрытием.
  
  
   Виктор стонал во сне, и порой о чем-то говорил скороговоркой. Слов было не разобрать и Альке казалось, что он бредит. Она пощупала его горячий лоб. Наталья так и объяснила, что если болезнь лечить, то пройдет через неделю, а если не лечить, то через семь дней. Эта старая шутка, призванная отражать течение любой болезни, успокаивала Алевтину. Конечно, она знала и множество подобных шуток, которые с долей правды несли жизнеутверждающие моменты. Из всего этого Алевтина делала свой вывод. Врач не лечит, а облегчает участь больного. А все остальное зависит от самого проведения. Определенно, "если больной хочет жить, медицина бессильна". Теперь она смотрела на своего мужа, и сердце болезненно сжималось. Она уловила незнакомое слово явно нерусского происхождения, и прислушалась. Но Виктор замолчал. До самого утра он не проронил ни слова. Когда проснулся, Алька лежала в его ногах, подобно преданной собачонке.
   Виктор понял, что она так и не ложилась спать. Теплая волна захлестнула сердце. Он оценил ее преданность и, улыбнувшись, провел своей большой рукой по ее пушистым, мягким волосам. Она тут же проснулась, и смотрела на него с удивлением. Казалось, она и вовсе не спала.
   - Ты спи, спи, - прошептал он чуть слышно. Но Алька и не думала спать. Более того, с нее совершенно слетели остатки сна.
   - Вить, что с тобой? - она едва нашла в себе силы открыть рот.
   - Ничего, все хорошо. Я прекрасно себя чувствую. И скажу больше. Я, - он немного помолчал, словно собираясь с мыслями и будто прислушиваясь к себе, - я тебя люблю.
   Он сказал это совершенно другим тоном, с другим чувством, и Алька поняла, что именно эти слова искренни, а не те, что звучали полтора года назад. Это были те же самые слова, но как они звучали! Сейчас в них жила душа.
   Алька почувствовала, как легкая слеза счастья катится по ее щеке. Виктор все еще гладил ее волосы, и она, посмотрев в его глаза, увидела бездонную пропасть, в которую хотелось кануть на веки вечные. Эта пропасть и называлась любовью.
   Виктор, пошатываясь направился в ванную, и, глядя на себя в зеркало, понял, почему Алька в первую секунду пробуждения, так смотрела на него. Лицо его было обмякшим, будто он постарел на целый десяток лет, волосы подернулись сединой. Но это его не удивило. В этой жизни, когда всякого разного было видано - перевидано, его ничего не могло удивить. Разве что, то состояние души, которое он испытывал в это осеннее утро. Его душа пела, возносясь ввысь. Ни чего подобного прежде с ним не случалось. Он был счастлив впервые в жизни.
   Легкая улыбка скользнула по губам. Он провел рукой по зеркалу, пальцами касаясь своего отображения, словно привыкая к новому облику стареющего мужчины. Слишком быстро и, как-то сразу, время показало свою власть. Он почувствовал свое тело больным и немощным. Казалось, все болезни обрушились на него разом, как камнепад, погребая под тяжестью лет, прежде кажущихся нескончаемыми, его былую силу, его радости, разочарования, его годы. Именно в эту минуту он понял замысел старого судьи. Теперь, когда захотелось ощущать силу жизни, страсть, любовь, счастье, он должен уйти. Он смотрел на свое отражение в зеркале, и мог утешить себя тем, что ему удалось испытать это чувство. Чувство благодарности к старому Франдини наполнило душу. Он действительно был благодарен за все. Ведь найди ищейки его в свое время, он бы не странствовал по странам и континентам. Его кости давно бы сгнили в сырой земле, а его душа никогда бы не смогла познать того чувства, которое сейчас испытывала. Он был благодарен судьбе за то, что уйдет из жизни счастливым.
   - У тебя все в порядке? - донеслось до него из-за закрытой двери.
   - Да, Аленький, все хорошо.
   Он вышел из ванной комнаты, и вновь перехватил удивленный взгляд супруги.
   - Я не так уж хорошо выгляжу? - спросил он. Это не страшно.
   Алька ничего не ответила.
   - Будь добра, достань с антресолей шпагу и стелет. Полюбуюсь на свои игрушки.
   Алька достала длинный сверток и подала мужу. Он бережно взял в руки оружие, и поцеловал клинок.
   - Не хочу тебя расстраивать, дорогая, но когда меня не будет, ты можешь это продать, но, - он жестом остановил Альку, пытающуюся его перебить, - смотри, не продешеви. Видишь, - он мизинцем указал на ручку стилета. - Это камни драгоценные. Еще от моих предков остались. Я решил сохранить их таким образом. И хочу, чтобы ты знала, за эти вещи я уже рассчитался. Рассчитался сполна. Ты ничего, никому не должна. Поняла? И главное, когда будешь это делать, советуйся со своей сестрой. Она тебе все подскажет, и подскажет правильно. Так что, это единственный человек, которому ты можешь доверять. А теперь, оставь меня одного.
   - Витенька, ты меня пугаешь.
   - Девочка моя, я тебя не пугаю. Это просто жизнь.
   Алька ничего не ответила. Сердце тревожно сжалось. Гулкими ударами оно билось о грудную клетку, как птица, попавшая в силки. Лика! Надо бежать к Лике. Почему она так решила, понять не могла. Возможно потому, что ей казалось, что сестру ей завещал муж. Она что-нибудь посоветует. То, что у Виктора мрачные мысли, она поняла сразу же. Причем, ощущала каким-то шестым чувством, что его резкое старение не является результатом какой-то там ангины. Но как найти Лику? Ведь несколько дней она не появлялась ни дома, ни у Натальи. Но Наталья не может не знать о месте нахождения сестры!
   Виктор лежал в постели, прижимая к груди шпагу и стилет. Он улыбался. Его морщинистые руки слегка подрагивали. Но он чувствовал, что это оружие, испытанное в многочисленных военных компаниях, придает ему силы. Он вновь ощущал себя в том, своем времени. Когда солнце Италии дарило ощущение вечного праздника и бесшабашности. Когда ветер Испании наполнял душу смутой и разочарованием.
   В том времени кипела и бурлила жизнь. Но там, в прошлом, он был по-своему счастлив. Сейчас он готов к возвращению, и мысленно просил прощения и за боль, причиненную семье рыбака, за горе судьи Франдини, за смерть Энор, и понял, что единственный поступок, который он может противопоставить своим многочисленным грехам, это судьба Дианы, которую он устроил с особой заботой. А что еще было в его жизни? Больше ничего так и не смог вспомнить. Да это и не очень огорчало. Он был спокоен. Флибустьер, ставший пиратом в силу обстоятельств, возвращался к себе. Он обрел то, что искал. А искал он покоя, и то обстоятельство, что теперь его ждал покой вечный, не тяготило.
   Лика только краем глаза заглянула в комнату, где умирал улыбающийся Виктор. Она знала, что последует за этим. Нечто подобное уже происходило на ее глазах в доме Норы. Но готова ли Алька к этому страшному зрелищу? Лика посмотрела на сестру. Та стояла бледная, и трясущимися губами шептала:
   - Ликочка, родная, сделай что-нибудь! Я знаю, ты сможешь! Ты должна, в конце концов. Он сам говорил, что ты можешь мне помочь. Только ты и никто больше! Помоги! - Алька упала на колени и уткнула голову в руки, словно это могло уберечь от надвигающейся беды.
   Времени оставалось мало. Лика закрыла глаза, и сосредоточилась на молитве. Она произносила какие-то имена, шептала непонятные слова. Две сестры молились каждая по-своему.
   Лика почувствовала исходящий из груди холод. Легкое облачно прозрачной дымкой колыхнуло воздух, и стремительно поплыло в сторону Виктора. Кружась над ним, будто в нерешительности повисло и рассеялось. Тело Виктора пару раз судорожно содрогнулось, и легкий румянец появился на морщинистых щеках. Медленно расправились морщины, седина стала реже, и ровное дыхание говорило о спокойном сне человека, вернувшегося с того света.
   В комнате повисла тишина. Лика села на пол, и обессилено облокотилась о стену.
   - Я что могла сделать, сделала. Остальное дело за Норой.
   Алька подняла заплаканное лицо, и с удивлением посмотрела на сестру. Кто такая Нора? При чем здесь какая-то чужая и вовсе незнакомая женщина? Но спрашивать ни о чем не стала. Она видела, что сестренка совсем выбилась из сил, и не стоит лишний раз донимать ее совершенно ненужными расспросами. Она почувствовала, что теперь все будет хорошо. Опасность миновала.
   - Ну, пока, сестренка, отдыхай. Даже чаю пить не буду. Пойду, посплю. Поцеловав Альку в щеку, Лика вышла.
  
   Погода портилась. Порывистый ветер нес по земле опавшую листву. Только сейчас Лика заметила, как быстро промчалось время. В детстве он тянулось мучительно медленно, потом несколько ускорило бег, но, по-прежнему, надежно хранило свои тайны за семью печатями. Одну печать Лике удалось сорвать. Она стала невольным хранителем сокровищницы, лежащей в доступном месте, но скрытой от людского глаза. Надо только протянуть руку, и коснуться тайны. Одна беда, не люди выбирают тайны, а тайны выбирают людей.
   Лика вздохнула. Душа Норы тоже сделала свой выбор. Она рассталась с внутренним миром Лики, и милосердно предоставила свои услуги телу своего невольного обидчика. Что послужило причиной этого милосердия? Жалость к любящей женщине, сострадание к несчастному, этого Лика не знала, да и не особенно задумывалась. Ничего больше не было. Проклятие рода Франдини сыграло свою роль, и конец его был обусловлен неожиданным решением провидения.
   Больше у Лики нет дара диагностировать болезни. Она вернется к своему лотку или к подобному занятию. Все, что у нее есть, это крыша над головой. Алька будет купаться в любви, Сергеевна безнадежно и тщетно вдаваться в поиски тайны Времени. Наталья радоваться милому и тесному общению с профессором. И, когда придет время, судьба каждому даст свою меру и счастья, и страданий, и всего того, без чего нет Жизни. Но это будет потом, а пока Лика задумчиво бредет по тротуару, низко опустив голову. В ее мыслях начитает кружить ветер.
   Страшная боль неожиданно разрывает голову изнутри, и она сама слышит свой собственный крик.
  
   Лика медленно открывает глаза. Над ней белый потолок, казенные белые стены с местами облупившейся штукатуркой. Рядом встревоженные глаза Натальи.
   - Привет, дорогая! Наталья взяла ее руку в свою, и Лика почувствовала ее холодную, влажную ладонь.
   - Привет. Где Алька?
   Наталья слегка вздрогнула, и глаза ее тревожно забегали. - Она, - Наталья замешкалась, - она на похоронах.
   Почему-то Лика не удивилась. Значит, Нора не смогла долго удерживать Виктора. Что же, над смертью нет власти. Жаль, что ее нет рядом с сестрой в эту тяжелую минуту.
   - Когда это случилось?
   - Несколько дней назад. Он привел тебя ко мне, а на обратном пути его сбила машина. Он умер мгновенно, совсем не мучился.
   Лика задумалась, пытаясь свести концы с концами. Голова все еще болела, но уже не так сильно. Однако, что-то не складывалось.
   - Где Петрович?
   - Какой Петрович?
   - Как какой? - В свою очередь удивилась Лика. - Хирург.
   Наталья с внимательной настороженностью посмотрела на подругу, и, осторожно подбирая слова, спросила:
   - Как он выглядит?
   - Прости, - Лика не поддалась на провокацию, она поняла, что это имя вовсе незнакомо Наталье. - А что со мной?
   - У тебя закрытая черепно-мозговая травма. Почти неделю ты была без сознания. В коме.
  
   Лика закрыла глаза. Вот оно что! Значит, ей все приснилось, привиделось? Неужели, все это было плодом больного воображения? Она стала успокаиваться. Что ж, это вполне устраивало. Жизнь будет идти своим чередом. Она вновь окунулась в свои ощущения. Этот сон оставил за собой таинственность видения. Но она же остро чувствовала и ощущала себя так, будто все это происходило в действительности. Почти неделю она жила чужими чувствами, чужими мыслями, проживала жизнь, о наличии которой даже не подозревала. Господи! Неисповедимы пути твои!
   Лике казалось, что ее обокрали. Отобрали часть души, которая ее наполняла все эти бессознательные дни. Но они, эти дни, останутся в ее памяти надолго, как остаются в памяти приключения, которые дарят новизну восприятия. Лика улыбнулась, и спокойно заснула.
  
   Через неделю она немного окрепла, и смогла отправиться домой. Жизнь потекла по прежнему руслу, разве что родители несколько присмирели. Они уже не так увлекались спиртными напитками, но когда появлялось желание выпить, отец с вежливой осторожностью стучал в дверь ее комнаты и робко спрашивал:
   - Можно мы тихонечко посидим? Можно, а?
   Лика в ответ только кивала, чувствуя в душе теплую волну к этому нестарому, но уже впадающему в детство, мужчине.
   В один из вечеров пришла Алевтина. Не снимая плаща, с которого стекала дождевая вода, села в кресло.
   Сестра похудела, осунулась. В глазах уже не было ни прежнего блеска, ни живости. Лика подошла к ней, и погладила мокрые волосы. Теплое чувство нахлынуло неожиданной волной, и захлестнуло целиком. Она вздрогнула. Кажется, это уже она когда-то ощущала нечто подобное. Ей показалось, земля уходит из-под ног. Это чувство было пережито там, по ту сторону сознания, и принадлежало оно Виктору. В этом не могло быть сомнений.
   - Алька, - Лика опустилась перед сестрой на колени и обхватила ее озябшие ноги руками. - Зачем ты пришла? Тебе что-нибудь надо?
   Алька смотрела на нее пустым, ничего не выражающим взглядом.
   В другое время она бы могла обратить внимание на нелепый вопрос сестры, но не сейчас. Сейчас тело ее находилось здесь, а мысли и чувства, где-то очень далеко.
   -Скажи, зачем ты пришла?
   - Не знаю. Просто шла, и пришла. Не хочу идти домой. Там, - она тяжело вздохнула, - там еще его запах.
   - Пойдем! - Лике не терпелось подтвердить свою гипотезу. Что, если, - но она и сама боялась себе признаться. Что будет, если ее догадка окажется верной? Но об этом она будет думать не сейчас. Сейчас надо торопиться.
   Девушки вышли на улицу. Лика изо всех сил тянула Альку за собой, и та, наконец, очнулась!
   -С ума сошла! Куда ты меня тащишь?
   -Домой.
   - К кому?
   - Да к тебе же домой. Мне очень надо.
   - Можно и не так резво убеждаться.
   - Хватит тебе горевать. Давай, реанимируйся. Поплакали, и будет. Может, мне еще больше твоего плакать хочется.
   Алька ничего не ответила. Она почти бегом двигалась за сестрой. Та остановила такси, и через некоторое время они уже стояли на пороге Алькиного дома.
   - Заходи! - услышала Лика голос сестры. - Что же ты стоишь, а так торопилась!
   Как Лика могла объяснить, что у нее попросту отказали ноги. Лика не находила сил переступить порог этого дома, но надо было это сделать либо сейчас, либо никогда.
   - Да иди же! - Теперь уже требовала Алька.
   Лика ватными ногами переступила порог квартиры, выдохнув полностью, как пловец, входящий в холодную воду. Подставив стул, дотянулась до дверцы антресолей. Через минуту в ее руках находился тяжелый продолговатый сверток из холщовой ткани.
   - Что это? - спросила Алька.
   Лика ничего не ответила. Она знала, что в этом свертке, но как объяснить сестре, что в руках она держала собственное безумие.
   *******************************************************
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Боевое фэнтези) О.Бард "Разрушитель Небес и Миров. Арена"(Уся (Wuxia)) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) Ф.Вудворт "Наша сила"(Любовное фэнтези) О.Бард "Разрушитель Небес и Миров-2. Легион"(ЛитРПГ) Е.Флат "Свадебный сезон 2"(Любовное фэнтези) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) М.Зайцева "Трое"(Постапокалипсис) А.Черчень "Все хотят меня. В жены"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"