Ефремова Н. (Ta-Ta): другие произведения.

Не прогоняйте облака 11.02

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


  • Аннотация:

    Сестры Лида и Маша готовы были изменить свою жизнь, но не предполагали, что это их желание будет исполнено так скоро и изменения станут столь кардинальными. Чтобы узнать, что такое нищета, экономия, тяжкий труд, сострадание окружающих, верные друзья, первая любовь, предательство и благородство, им придется выйти из золотой клетки и поселится в мире обычных людей, с их заботами и радостями. жанр - социальная романтика :)))Пишется.

  Не прогоняйте облака.
  
  Глава 1.
  
  (Без темы)
  Мэри
  Кому: Варвара Дягтерева
  
  Привет, Варя.
  Ты волновалась о том, что мы с Лидой сразу же о тебе забудем, а видишь, не успели мы отъехать от Москвы, а я сижу - пишу письмо с планшета. Уже ночь. Лида устала. Она не очень уверенно чувствует себя за рулем в темноте, да и дороги местами плохие. Мы остановились в мотеле, а потом пошли в Макдональдс. Понятия не имею, где мы. Какая-то скверная дорога, и на ней скверный Макдак с липкими столами. Лида меня бесит всю дорогу. Ты ведь знаешь, как у нее бывает: то слова не вытянешь, то тарахтит, как кофемолка. В общем, мы поели какой-то картошки и что-то куриное. Я все съела, а Лида только поковырялась. Ну и понятно, что Макдак - это гадость, а что делать? Я пришла в номер и начала набирать тебе письмо. А она вырубилась или притворяется. Лучше бы она поспала: нам еще ехать и ехать.
  Честное слово, буду писать тебе каждый день. И Лиду заставлю. Прости меня за то, что я тебе наговорила в тот день. Ты была права совершенно, а я дура. Мы, наверное, действительно слишком маленькие, чтобы понять божий промысел, как ты выражаешься, хотя в бога я не верю - я в судьбу верю. Просто от этого всего у меня внутри такая рана, что иногда хочется заглянуть в вырез футболки и посмотреть, не истекаю ли я кровью там, где сердце. Хорошо, что ты тогда нашла отца в ванной. Иначе я сейчас не выдержала бы. А так меня словно седативным накачали, даже плакать не могу. Все время думаю, почему я в то утро не пошла к нему, как обычно, с чашкой кофе. Каждый день приносила ему кофе в кабинет, а в то утро не пошла - нарушила привычный распорядок дня. Обычно мы уже просыпались, а он еще не ложился - выпивал кофе и шел в сад. Иногда давал мне прочитать написанное за ночь. Или звал Лиду и советовался с ней. Знаешь, только в такие моменты, когда уже ничего не вернешь, когда все теряешь, понимаешь, что это и было настоящее счастье.
  Как там моя Дусенька? Я так по ней скучаю! Если бы мы только знали, что нас ждет, я б ее непременно с собой забрала. Поцелуй Дусю от меня в носик и ушко. Не прогоняй ее, если она будет приходить к тебе спать: она скучает. Кошки хорошо умеют скрывать свои чувства, но только от этого еще больнее. И скажи Аниске и Томке, что я вернусь и убью их, если они посмеют ее обидеть. Лучше скажи им, что Дусенька теперь - твоя киса, тебя они боятся.
  Уже поздно. Лида мечется по кровати. Не представляю, как мы будем с ней спать рядом, она меня испинает. Душ здесь ужасный. Я сбегала в супермаркет и купила бутылку жидкости для унитазов. Облила им все, до чего смогла дотянуться. Потом вымылась. Фен где-то, непонятно где, завтра буду как ворона в дождь. Что дальше?
  На сегодня все. Я не буду ждать твоего ответа и напишу, как только появятся новости.
  С любовью,
  Маша
  
  
  (Без темы)
  Лидия Ступарь
  Кому: Варвара Дягтерева
  
  Милая наша Варя,
  Маша заставила меня написать тебе несколько строк, хотя, признаюсь, в данную минуту с трудом могу излагать свои мысли четко: руки трясутся, и в голове бардак. Нужно успокоиться перед дорогой. Пусть Ира распечатывает тебе наши письма на принтере в библиотеке. Удаляй их с компьютера.
  В своем письме Машуня наверняка жалуется на меня. Ей почти семнадцать, а она еще такой ребенок.
  Прости, за все это время, после смерти Олега Ивановича, у меня не нашлось времени сказать тебе, как сильно мы с Машей тебя любим. Эти страшные дни мы пережили только благодаря тебе. Когда я вспоминаю годы под крылом у отчима, перед моими глазами встает почему-то не его, а твое лицо, доброе и сочувственное. Ты хотела поехать с нами, я знаю. Но это не лучшее решение - нам бы теперь самих себя прокормить. Всю дорогу ломаю голову над тем, чем могу заняться в деревне. Там, наверное, и для местных работы не хватает, а тут я, свободный художник, черт побери. Мне почти не страшно, я привыкну. Маше будет тяжело, ей бы мать и отца, а у нее только сестра-неумеха.
  Мне сейчас опять за руль, впереди долгий путь. Хорошо, что нам хотя бы нашлось, где жить. Тетя Света - добрый и щедрый человек, я не ожидала, что она предложит нам с Машенькой переехать к ним в село. Думала, имущество бабушки и дедушки давно разошлось по многочисленной родне. Мне стыдно, что я так мало общалась с родственниками. Не представляю, в каком состоянии сейчас старый отцовский дом. Я жила там с бабушкой и дедушкой в детстве, уже тогда он казался обветшалым - дед и бабка построили его сразу после войны, из самана, без фундамента, - и несколько раз приезжала их Москвы. Сможем ли мы обустроится в нем хотя бы на первое время? Впрочем, я сама себя накручиваю, как всегда. И тебя нет рядом, чтобы поругать меня за это.
  Аниса и Тома уже, должно быть, вовсю хозяйничают в доме. Напиши мне, как прошла памятная церемония в Доме Писателя, много ли было людей. Нет времени читать газеты, да и не хочется.
  Целую,
  Твоя Лида
  
  
  
  (Без темы)
  Лидия Ступарь
  Кому: Варвара Дягтерева
  
  Все-таки решилась сделать то, на чем ты настаивала перед нашим отъездом. Маша со мной теперь не разговаривает. Я действительно виновата перед ней: нужно было ее предупредить, но я знала, что она будет против. Когда у нас еще появится возможность проведать мать?
  Она не заметила, как мы съехали с трассы. Потом пошли поля, и она принялась ругать меня почем зря. Мы приехали в какой-то особый для монастыря день, и нас не пустили. У них здесь есть гостевой домик, все чисто и красиво, боголепно, как ты иногда говоришь, но цены как в дорогой гостинице. Зато еда вкусная. Ждем завтрашнего утра.
  Я волнуюсь. Мать уже, конечно, в курсе - здесь прекрасная сотовая связь. Но я не знаю, в каком она сейчас состоянии. Она любила Олега Ивановича. Они были мужем и женой, хоть и не по закону. Ты знаешь, я его не виню в их разладе, но лепту свою он в него внес. Все думаю, каково ей теперь, когда и второго ее ребенка отец умер? Может, она права по поводу грехов наших тяжких?
  Машка надулась, сидит в телефоне, он у нее съест все деньги в роуминге, и я устала напоминать, чтобы она не подключала определение местонахождения. В киоске в Ростове я все-таки набрала газет. С ужасом увидела в желтушной прессе наши с Машкой фотографии пятилетней давности. Мы там на презентации новой книги. Слава богу, Машулька там еще маленькая, круглощекая, с ротиком до ушей. Сейчас в ней уже трудно разглядеть ту смешливую обезьянку, но это хорошо. Я тоже изменилась. Еще раз прошу тебя: ни слова прессе. Они все равно докопаются, но чем позже, тем лучше. Первый раз в жизни рада тому, что Маша носит фамилию не отца, а матери.
  Я купила для тебя иконку, она очень красивая, еще куплю открытку с видом монастыря. Так хочется позвонить тебе, но не буду. И ты пока этого не делай, никто не должен знать, что мы с тобой общаемся. К тому же помню, как тяжело тебе говорить по сотовому, с твоим слухом.
  Твоя Лида
  P.P.S.
  Мы ее видели, Варюш. Она такая красивая, как раньше. Еще красивее стала - на лице у нее свет, глаза как две свечи, мерцают и переливаются. Я начала рассказывать ей про Анису, а она меня остановила, мол, Бог простит, и ты прости. Она передает тебе привет и теплую шаль из козьего пуха. Вот, уже целая посылка набралась. Маша тоже тебе напишет, она, кажется, оттаяла. Завтра напишу еще несколько строк, а потом мы с Машей отправим тебе целую бандероль.
  Обнимаю и целую,
  Твоя Лида
  
  
  (Без темы)
  Мэри
  Кому: Варвара Дягтерева
  
  Варюша, милая!
  Нет, это полный привет! Лида потащила меня к матери. Если б я знала, осталась бы в каком-нибудь мотеле, пусть бы она сама с этой блаженной общалась. Мать страшная, как мымра, в каком-то черном балахоне, лицо все в морщинах. Она как кукла. Я, наверное, выросла с тех пор, как последний раз ее видела, а она такая же, поэтому я все смотрела и не могла ее узнать: мелкая, сидит на своей лавке, а ноги ее босые до пола не достают. Варя, она там ходит босиком, в конце октября!! Их там, наверное, наркотой накачивают. А как иначе объяснить, что она все время улыбается? Лида ей про похороны, а она улыбается! И смотрит на нас, как на траву или деревья. Я не выдержала и, когда мы уходили, разрыдалась. Они с Лидой даже не поняли, почему. Мать начала меня обнимать. От нее воняло кислым молоком. А я плакала, потому что мне стало так тошно: каждый за себя, что хочет, то и делает. Скажи мне, Варь, как они эти решения принимают? Что ей в один прекрасный день в мозг тюкнуло, что она должна идти богу молиться и будет ей от этого благодать? Ну ладно, Лида уже взрослая была, а я? А отец? На отца я тоже злюсь. Он что, решил, что бессмертен? Что ему стоило составить это чертово завещание? Все сейчас было бы по-другому.
  Моя жизнь была разрушена в одну секунду. Или минуту, не знаю, сколько он лежал в ванной, пока не умер. Я надеюсь, он сразу умер. Варя, я так его люблю! Как он мог?!
  Лида мне гадостей наговорила в мотеле про отца. Как только мне исполнится восемнадцать, я уеду, куда угодно, лишь бы не видеть сестру! Прости, Варя, накопилось.
  Твоя Маша
  
  
  (Без темы)
  Лидия Ступарь
  Кому: Варвара Дягтерева
  Варя, еще одно письмо для тебя.
  Дорогая, как я устала! Мы еще не доехали, а я вымоталась, как будто на мне распахали целое поле! Зря я поехала к матери. Маша устроила скандал. Обвиняла во всем маму. Я сорвалась и рассказала ей про любовниц Олега Ивановича. Про то, что у матери из-за этого был в свое время нервный срыв и что все ее духовные поиски связаны с отсутствием удовлетворения от семейной жизни. Про его беспечность, про то, как он прожигал жизнь, и о том, как со временем переложил на мои плечи все свои дела, как вместо того, чтобы получить нормальное образование и устроить личную жизнь, я стала его девочкой на побегушках.
  Это было очень глупо с моей стороны - сказать такое! И еще больнее осознавать, что это не совсем правда. Я бы на все пошла, лишь бы вернуть свои слова. Но ты же знаешь Машу. Она за ответной репликой в карман не полезла, кричала, что я жила, потому что меня все устраивало, что Олег Иванович обеспечивал мне безбедную жизнь, ну и так далее. Она во многом права. Я могла бы рассказать ей... да, неважно. У меня не осталось слов. Я выпотрошена. Как мы будем с ней уживаться?
  Много причитаю, да? Это, как раньше, когда я прибегала к тебе на кухню и жаловалась на все подряд. Нужно что-то с этим делать, иначе я окончательно превращусь в унылую старую деву.
  Я оставила все документы по текущим делам Олега Ивановича на столе, в кожаной папке, там также данные по его личному сайту, Борис Маркович в курсе, и Лена, литагент, тоже. Поменяю номер телефона и сообщу только тебе. Не давай его кому попало. Продажа книг Олега Ивановича сейчас подскочит до небес, впрочем, издательство это тоже прекрасно понимает. Перед отъездом я разместила на сайте сообщение о кончине от имени администрации, там, должно быть, уже сотни комментариев.
  Я переживаю. У меня в кармане тридцать тысяч, те деньги, что ты мне дала перед отъездом (я верну их, как только найду работу). Аниса потребовала отдать ей все кредитки Олега Ивановича и пароли к мобильным приложениям, и я это сделала. Но с одной, той, где были деньги на оплату иллюстраторам, успела вывести некоторую сумму на телефон. Получилось немного - Аниса стояла у меня над душой, но все же. Мы сильно потратились в дороге, но если экономить, протянем несколько месяцев, дальше не знаю. И меня беспокоит отсутствие нормальной школы для Маши. Напиши нам на новый адрес, пожалуйста.
  Твоя Лида
  
  
  
  (Без темы)
  Мэри
  Кому: Варвара Дягтерева
  Варюша, здесь тепло. Везде зеленая травка. Мы могли бы доехать до моря, а свернули к каким-то аулам! Ненавижу Лидку! Дома мы с ней мало общались, она вечно где-то моталась. А теперь куда я от нее денусь? Мне кажется, она - копия нашей блаженной мамочки, а я - в отца. Я им горжусь, он был успешным, известным, красивым. Ну и что, что все женщины на него вешались. Если бы я встретила такого парня, как он, я б тоже его не пропустила. И я бы потерпела, если бы он позволял себе иногда, ну, ты понимаешь. Одно меня радует: в нашей школе у меня не было нормальных друзей, не по ком плакать. У меня все друзья в сети, лишь бы в нашем старом-новом доме был интернет! Меня убьет, если я выпаду из онлайна.
  Лида все трясется из-за того, что кто-то из журналистов узнает, куда мы поехали. А мне пофиг, пусть узнают. Я бы им много чего рассказала. А если б нам еще заплатили за нашу историю, мы поехали бы в город и сняли нормальную квартиру. Как вообще можно жить где-нибудь, кроме Москвы? Ну, Питера, в крайнем случае. Или, на самый крайняк, у моря. Здесь нормально в городах, я видела. А она тащит меня в свою степь, где все, наверное, до сих пор носят галоши и пьют по-черному. Я там тоже сопьюсь. Или с ума сойду. Варя, помоги мне! Позвони ей, поговори, убеди, чтобы мы не селились в деревне! Она тебя послушает! Плиииз!
  Твоя Машуня, целую сильно-сильно!
  
  
  Новое текстовое сообщение:
  Отправитель: Варя
  'Девочки мои родные. Прочитала ващи писбма. Как вф там? У мня все хорошл. Аниска везде роится. Если будет пасть раскрывать я уволюсб. Много льдей прходит. Борис Петрович позвонит вам. И лена. Целую вам много раз. Напишу'.
  
  
  (Без темы)
  Лидия Ступарь
  Кому: Варвара Дягтерева
  Варюша, получила твою смс-ку. Рада, что ты сохраняешь присутствие духа. Терпи, сколько сможешь, Аниса не может тебя уволить, ты имеешь полное право остаться в доме. Посылку мы отправили. Ты получишь ее нескоро, зная нашу почту. Заведу новый номер и смогу тебе позвонить, надеюсь, к этому времени шумиха уже стихнет. Напиши мне, что сейчас у вас происходит. Не пиши про Анису, напиши про себя. Как поживают Мавр и Дуся? Мавр, наверное, ждет нас у калитки. Ничего, привыкнет. Маша очень скучает по Дусеньке, в машине все время открывает фотографии на телефоне и тихонько плачет.
  Она еще не осознала потерю отца. Ее мир рухнул, и она зла на меня, на папу, на маму, на всех. В конце концов, она всего лишь маленькая девочка, ее баловали, от нее откупались, но никто никогда не учитывал ее настоящих интересов. Постараюсь терпеть и обращаться с ней помягче.
  
  
  (Без темы)
  Лидия Ступарь
  Кому: Варвара Дягтерева
  
  Ох, Варя, не знаю, как рассказать. Мы приехали вечером, тетя Света оставила нас ночевать. Мы были такие уставшие с Марусей, что смогли только чай попить и душ принять.
  У Светы старшая дочь и двое мальчишек-близнецов. Они поздние, балованные, - Машины ровесники. Светин муж, Сергей, в них души не чает. Приятно видеть дружную семью.
  Утром поехали в старый дом. Варенька, я не представляла, что все так плохо! Господи, я опять жалуюсь! Нет, нет, все хорошо: в доме две комнаты и зимняя кухня, тетя за свой счет в свое время подвела к дому газ и водопровод (говорит, надеялась, что однажды наша мама вернется сюда жить, в родное село), но внутри нет ни воды, ни удобств. Холодно, но не сыро. Говорят, саман поглощает лишнюю влагу зимой и отдает ее летом. В кухне - бак для воды и печь, которую нужно топить углем. Света купила две тонны 'пламенного' и 'жаркого', это два сорта угля, их тут так называют. Уголь дорогой. Как я с ней расплачусь теперь? Туалет на улице, за сараями. Помыться негде. Дом осыпается. Света говорит, Сергей переложил крышу, так что протекать она не будет, но в одной комнате после дождя упал кусок штукатурки. Мебель кое-какая есть, нам с Машей хватит. Электрическая плитка. Я с ужасом представляю, как буду на ней готовить. В коридоре старый электросчетчик, он трещит и, кажется, искрит немного. Здесь часто отключают свет. Но готовить, в принципе, можно и на печи. Глядя на нее, я вдруг осознала, что совершенно не умею этого делать. Варенька, не в укор тебе, но ты же никогда не допускала меня к плите. А мама... Ты ведь помнишь нашу маму с ее ненавистью к домашним обязанностям после пяти лет работы прислугой. Я привыкла завтракать, обедать и ужинать по бою наших часов в гостиной, за столом с крахмальной скатертью и дорогим фарфором. На стол подавала Галя, за моей одеждой следила Ира. Когда я в последний раз держала в руках утюг или иголку с ниткой? Кстати, есть ли в доме утюг? Нужно разобрать огромный шифоньер в спальне. Он яркий, лаковый, с крепкими дверцами - мыши так и не смогли его одолеть, хотя, это заметно по углам, пытались.
  Маруся просто в шоке, прямо при тете Свете начала высказываться. Под предлогом осмотра сада я отвела ее подальше и отчитала: она должна понимать, сколько тетя и дядя для нас сделали. Мы им всю жизнь благодарны будем. Маша обещала, что постарается контролировать свои эмоции. Тяжелее всего ей осознавать, что о ней заботятся фактически чужие ей люди, а из родного дома ее вышвырнули, как собачонку.
  Сергей привез полный багажник овощей: картофель, свеклу, баклажаны, морковь, сладкий перец и кабачки. Муки притащил целый мешок. Обещал обеспечить нас и фруктами. Здесь многие так живут - на своем, выращенном. У нас нет холодильника. И это большая проблема.
  Соседи меня вспомнили. Вид у них был немного расстроенный - они выращивают овощи на продажу, а на нашем огороде с разрешения тети садят тыкву и морковку. Я их успокоила: пусть и дальше пользуются землей, куда нам двадцать пять соток? На радостях они преподнесли нам огромную тыкву-красавицу. В саду - старые яблони и сливы, у самого дома - несколько вишневых деревьев и одно абрикосовое. Света сказала, что все плодоносят до сих пор. Я искала яблоки, но нашла лишь несколько червивых - урожай подчистую обнесли соседи и просто прохожие, забор из ракушечника местами обвалился, селяне растащили камни. Зато много грецких орехов. Железная сетка вокруг огорода сохранилась только там, где сквозь нее пророс колючий шиповник. Полусгнившая калитка еще держится - она выглядит нелепо с дырами по обеим сторонам, но если подправить штакетник, то хотя бы с одной стороны дом будет символически прикрыт. Я выгнала из сада пару коз, у туалета бродят соседские индюки.
  Забыла сказать: дом стоит на самом краю села, дальше только поля. Луг перед домом огибает река. Когда-то она текла, как хотела, но лет сорок назад рационализаторы советской эпохи выпрямили ее русло. С тех пор она медленно и мучительно погибает. Впрочем, в воде, замутненной выбросами с молокозавода, живут лягушки и какая-то рыба.
  Маша бродит по саду и отказывается идти в дом. Ужинать мы опять будем у тети Светы, но надо решить вопрос с обустройством. У нас есть немного постельного белья, его не мешало бы освежить, но со стиркой проблемы - воду для хозяйственных нужд придется брать из колодца, а питьевую пока будет подвозить дядя Сергей. Получается, половину своего быта я переложу на плечи тети Светы. Надеюсь, это временно.
  Многие здесь разговаривают на странном суржике украинского и русского, меньше, конечно, чем в моем детстве, но я поймала себя на том, что с удовольствием прислушиваюсь и понимаю все. Маша, когда слышит местный говорок, таращит глаза - ей кажется, что это все не всерьез, и она спрашивала, не издеваются ли над ней таким образом.
  Может, все бросить и поступить так, как предлагает Маруся: снять квартиру в городе? Машину придется продать. Она почти новая, денег хватит на обустройство и на первое время, пока я не найду работу. Маша пойдет в нормальную школу. Любой человек так и поступил бы на моем месте. Но я не верю в светлое для нас с Марусей будущее в городе: деньги быстро съедятся и уйдут на аренду и квартплату, профессии у меня нет, работу я могу найти только низкооплачиваемую, Маше нужны репетиторы, ей скоро школу заканчивать. А с другой стороны, здесь жить невозможно. Варя, дорогая, ты мудрая женщина, посоветуй, что мне делать!
  Любящая тебя,
  Лида
  
  
  
  Re: (Без темы)
  Варвара Дегтярева
  Кому: Лидия Ступарь
  
  Дорогие мои девочки. Я пишу вам письмо, Ирка его отправит. Могу писать только ночью потому что днем Аниска все время рядом. Очень много спрашивает о тебе. Твой теперяшний телефон она узнала конечно. Берегись ее. У ней хороший адвокат ты знаешь. На домашний звонит все время какая-то журналистка. Аниска с ней говорила. Будет давать большое интеврью. Ох, мне страшно очень. Лишь бы Сашеньку в ее монастыре не побеспокоили. Я очень волнуюсь что у вас так плохо. А вдруг вы там заболеете. Вам там так тяжело бедненьким. Вы не стесняйтесь. Пишите. Я брошу все, буду с вами жить. Вы мне нечужие. Я вон Марусю считай вынянчила. Аниску брошу, она только рада будет. Так она меня не выгонит. Олег Иванович царствие ему небесное такой контракт составил, что меня из этого дома никто не выгонит. Не пойму только почему он о вас бедных так не позаботился. Боюсь я Аниска с Томкой дом продадут все равно. Аниска думает дом за дорого купят раз в нем такой писатель жил. Я думаю на Аниску в суд надо подать. Сделать тест на гены как в передаче показывают что Маша Олега Ивановича дочь. Я узнавала можно так. Лида ты не трусь. Аниску не бойся.
  За меня не волнуйтесь. Олег Иванович так мне много денег давал на хозяйство много оставалось и он назад не забирал и зарплату еще и ела я в доме. Куда мне столько денег теперь? У меня только дочь да внучка а они так нормально живут, в моей помощи не нуждаются. Я могу квартиру купить для нас всех и в банк положить и работать еще. И буду с вами жить. Что ты Лида думаешь об этом? Напиши.
  Любящая вас Варя
  
  
  
  Re:(Без темы)
  Лидия Ступарь
  Кому: Варвара Дягтерева
  Дорогая Варя,
  Не беспокойся уже не о чем, с места не срывайся. А вообще, покупай лучше себе квартирку или домик поближе к семье и уходи от Анисы, зачем тебе в твоем возрасте нервы портить?
   У нас с Машенькой все наладилось. У меня будет работа. И у Маши со школой все будет хорошо. Борис Маркович еще обещал помочь. А с домом все утрясется. Жить здесь можно. У нас уже тепло от печки. Я водопровод проведу и газ, а если будет нам тяжело, дом продадим и переедем. Мама вот всегда у моря мечтала жить. И я тоже, так почему бы нет?
  Я на днях съезжу в поселок, отнесу документы в Машину школу. Здесь хорошая школа, классы маленькие, детишек немного, кормят их тут нормально. Маша познакомилась с ребятами Светиными, они с ней в одном классе, ей уже компания. Сосед разрешает нам брать у него воду для питья. Работать я пойду к Свете в сельскохозяйственное управление, буду за компьютером, в тепле и при зарплате. Так что, видишь, зря я переживала.
  Напишу еще непременно.
  Твоя Лида
  
  
  Глава 2.
  Дневник Лиды
   30 октября:
  Я просмотрела отправленные письма и вдруг поняла: нужно вести дневник - это успокаивает, раскладывает проблемы по полочкам, и так их легче рассмотреть и здраво оценить. И я не буду больше столько переписываться с Варей. И Маше скажу, чтобы перестала расстраивать своими жалобами немолодую и мнительную женщину. Для Вари у нас все хорошо: жизнь налаживается, позитивность бьет ключом. Ничего, конечно, не наладилось, все по-прежнему. Если у меня и будет обещанная тетей Светой работа, то только весной. И в остальном все печально.
  Мы как будто на шатком плоту посреди океана - может, доплывем до твердой земли, а может, погребут нас под собой наши сложные взаимоотношения и материальные проблемы.
  Тепло только в той комнате, в которую выходит печной бок. Мы спим на одном диване, очень старом, но мягком, спинка у него немного приподнимается в разложенном виде, и во сне Маша все время скатывается на меня. Сегодня я не выдержала, перебралась на пол, в спальник и на стопку старых одеял. Мышей я не боюсь, хотя они здесь хозяева, а не мы.
  Посреди ночи Маруся подскочила с воплем - что-то укусило ее за ногу. Она сказала, что это блоха. Откуда здесь блохи? К утру Маруся расчесала укус до крови, что не добавило ей хорошего настроения. Надо обработать здесь все от насекомых.
  Я смогла заснуть только на рассвете. Как там у Блока: 'Воспоминанья величаво, как тучи, обняли закат, нагромоздили груду башен, воздвигли стены, города, где небосклон был желт и страшен, и грозен в юные года...'. В мои юные года горизонт был не так страшен, как сейчас...
  
  ...Олега Ивановича хоронили хмурым сентябрьским утром. Стоял как раз такой холодный и сумрачный сентябрь, когда думается о самом плохом. О чем думалось, то и случилось. Самое плохое. Хорошо еще, что Мещерякова в ванной на втором этаже нашла не Маша, а наша домработница Варя. Для Маруси, с ее чувствительностью, вид мертвого отца мог стать таким ударом, что мне его последствия даже представить страшно. Врачи сказали, что Олег Иванович умер почти мгновенно - тромб оторвался.
  На маленьком поселковом кладбище собралось немного людей. Только самые близкие, если так можно выразиться. Конечно же, Борис Маркович Тридубский, лучший друг отчима, его личный финансовый поверенный. Лена, литагент. Несколько школьных приятелей, чья дружба с ныне покойным прошла через медные трубы и осталась искренней и честной. Родственники Мещерякова, некоторые мне незнакомые (у всех на лицах неподдельное горе, отчим был отзывчивым человеком, никого не забывал, ну, почти), Аниса с дочерью - обе примчались из Сочи первым же рейсом.
  Мама, конечно, не приехала. Но мы с сестрой ее и не ждали. Никто не ждал. После похорон собравшиеся вернулись в коттедж, где нанятая на один день прислуга готовила поминальный стол. Я вышла из машины, задержалась у кованых ворот, смотрела на дом, пока траурная процессия проходила в калитку. В голову вдруг пришло, что я не буду жалеть о годах комфорта, проведенных под крылом знаменитого писателя. Я была здесь всего лишь гостьей. Маше будет тяжело, но, боюсь, перемены в наших с сестрой судьбах неизбежны.
  Варя велела накрыть большой стол в 'охотничьей' гостиной. Она уже успела получить выговор от Анисы и заметно злилась. Девочки из кейтеринговой компании дежурно улыбались, унося грязные тарелки и принося чистые. Качество приготовленной ими еды оказалось не слишком высоким, но зато имелся весь набор положенных на поминки блюд. За столом велась тихая беседа. Плакала одна из дальних племянниц отчима, полноватая девушка в нелепой траурной шляпке; она никак не могла успокоиться, не замечая ни сочувственных взглядов Вари, ни откровенно презрительных Анисы. Я помнила эту девушку. Она несколько раз приезжала к Мещерякову, но никогда не останавливалась надолго, кажется, несколько лет назад от рака умер ее маленький сын. Олег Иванович оплатил дорогое лечение, но это не помогло. Лена Кравец, литературный агент отчима, тоже утирала слезы в уголках глаз: она все никак не могла отойти от шока и все спрашивала Бориса Марковича:
  - Но как же, как?
  - Лидонька, я так вам сочувствую. Вам и Машеньке, - троюродная сестра отчима, сидящая рядом за столом, положила ладонь на мою руку.
  Я вдруг поняла, что сижу над полной тарелкой. Поддела ложкой кусочек курятины в супе-лапше, отправила его в рот. Суп был недосолен.
  - Спасибо.
  - Машеньке-то как тяжело, - Фаина Ивановна покачала головой.
  - Да, - я вымучила жалкую улыбку, - она была очень близка с отцом.
  - А Александра? Как она? Где сейчас?
  - Там же, в обители, - ответила я, - мы давно не общались.
  Женщина тяжело вздохнула, заговорила с мужем, припоминая какую-то давнюю историю молодости, связанную с братом. Краем глаза я увидела, как Аниса подзывает официантку. Меня беспокоило количество стопок, улетевшее в рот бывшей жены Мещерякова. К счастью, по Анисе совсем не было заметно, что она почти в одиночку употребила бутылку Столичной, только веки у нее отяжелели и массивная спина еще больше ссутулилась.
  - Пресса нас уничтожит, - послышался жалобный голос Лены. - Оповещение ушло только сегодня. Мы должны были что-нибудь сделать: выставить гроб на прощание, я не знаю... поклонники... читатели...
  Борис Маркович кашлянул и покосился на Анису:
  - Олег Иванович оставил мало... пожеланий на случай своей смерти, но одно высказал четко - никаких громких панихид.
  Гости прощались в нижнем зале. Мне хотелось схватить их за руки и не отпускать. С их уходом мы с сестрой оставались наедине со своими проблемами и назревающим конфликтом в чужом доме. Весь вечер я ходила взад-вперед по комнате, сердце часто билось, в груди болело. Нужно было на что-то решаться, а я не могла. Часы проходили, напряжение росло.
  Маруся, конечно же, не выдержала первой. Они с Томой поругались на втором этаже. Маша включила музыку у себя в комнате, Тамара с заметным ликованием сделала ей выговор. От меня ждали немедленной казни, я ее устроила напоказ, а потом, уже один на один с сестрой, попыталась воззвать к Марусиному чувству благоразумия. Я понимала, что она не хотела проявлять неуважение или оскорблять память покойного отца - ей было страшно, она роптала и выражала свои эмоции с максимализмом избалованного подростка.
  На следующее утро я спустилась к завтраку и застала в столовой Анису. Та сидела за нашим длинным столом, монументально отекшая после поминальных возлияний, в своем черном платье со стеклярусом и с черной кружевной повязкой на голове.
  - Ой, Лидочка, - благожелательно сказала Аниса. - Как спалось?
  - Спасибо, замечательно, - дружелюбие и вежливость в общении стали моим рефлексом.
  Раскосые глаза Анисы вспыхнули, она тут же воспользовалась моей оговоркой:
  - А я вот, Лидонька, глаз не смогла сомкнуть. Тебе, может, этого не понять, но мы с Олегом не чужие люди друг другу были, столько пережили вместе.
  Вошла Варя с чашкой кофе и тостами и спасла меня от необходимости отвечать на реплику Анисы.
  - Варвара, где Галя? - строго спросила Мещерякова.
  - Так где? Не работает больше, уволилась, - экономка пожала плечами, цепким взором оглядывая стол. - Рассчиталась она вчера вечером.
  - Как рассчиталась? Это у кого же она расчет взяла?
  - У меня и взяла. У кого же еще. Хозяин помер. Девочки вчера так с поминками заняты были. Я ей за сентябрь посчитала и премию выдала, от имени Олега Ивановича нашего. Царствие ему небесное.
  Варя всхлипнула, взяла салфетку, вытерла выступившую из-под ярко-красных век влагу.
  - Та-а-ак, - протянула Аниса. - А меня спросить никто не посчитал нужным?
  - Так чего вас спрашивать? - ворчливо заметила Варя, сморкаясь. - Как в наследство вступите, тогда и посчитаем. А сейчас что? Вы наших правил не знаете, напутаете еще.
  - Напутаю? - багровея, процедила Мещерякова. - Я...
  - Водки так нет, вино роздали, у Олега Ивановича коньяк в кабинете, если опохмелиться, - бросила Варя через плечо, выходя из столовой.
  Аниса, тяжело дыша, отпила из чашки, процедила:
  - Надо же, как прислуга распустилась.
  - Варя всегда была такая, - сказала я, сражаясь с улыбкой. - Олег Иванович с ней справиться не мог.
  - Ничего, я справлюсь, - выдохнула Мещерякова, приходя в себя. Она покачала в руке кофейную чашечку, задумчиво вгляделась в гущу на стенках. - Никогда не следует распускать тех, кто ниже. Социальная лестница - она такая: чуть зазеваешься, а кто-то уже стоит на твоей ступеньке и толкает тебя вниз. И исключений нет - все одинаковы. Я однажды проглядела, упустила, позволила себе расслабиться. Потом долго падала, - она вздохнула, повторила, обводя взглядом столовую, - ничего, бог все видит. Справедливость - долгая гостья, не все дожидаются. Я дождалась. Теперь буду защищать то, что мое, никому не дам кусок отхватить.
  Я встала и вышла. Аниса улыбалась мне вслед.
  Месяц под одной крышей с Анисой и Томой был долгим. Борис Маркович ничем не смог нам помочь. Он настаивал на том, чтобы мы подавали в суд. Вокруг дома дежурили журналисты, Мещерякова кормила их обещаниями 'сенсационных разоблачений'. Мы уехали рано утром, без денег и с немногими памятными вещами.
  В монастыре я задала маме свой наболевший вопрос:
  - Почему Олег Иванович так и не признал Машу своей дочерью? Она ведь его дочка?
  - Его, его. Чья же еще? - рассеянно покивала мама, вскинув на меня свои прекрасные глаза. - Так, он хотел, я отговорила.
  - Почему?
  - Из-за вины моей, греха. Стыдно мне было. Я ведь при живой жене содержанкой была, мужа из семьи увела. Грех на мне. Мне молиться до конца дней своих. За себя, за Машеньку.
  - Почему он не развелся? Почему не женился на тебе?
  - Брезговал он. Аниса для него как болото была, лишний раз ступать не хотел. Развод - это грязь, белье нечистое, а Олег красоту любил, людей красивых, талантливых, без гнили. Мы хорошо жили, всем довольны были.
  - Так зачем же ты ушла?
  Мать грустно усмехнулась:
  - Пока грех не осознала, всем довольна была, а как осознала - невмоготу стало. А осознание Бог через его грех показал, Олега. Он Анису через мою красоту бросил, а меня через красоту других. А не в красоте дело было, а в похоти.
  Я промолчала. Про любовь Олега Ивановича к красоте, молодости и таланту я знала не понаслышке...
  
  ...За обедом мы доели Светины пирожки. Маша опять бродила по саду. Пора было вставать и заниматься делами, а я все сидела, не могла подняться. Потом пересилила себя, встала и пошла в гараж. Нужно было занести в дом оставшиеся в машине вещи. Маша налетела на меня, когда я несла в дом ее чемодан:
  - Куда ты его? Отнеси на место!
  - Маша, в чем дело?
  - Отнеси, я сказала. Надо мной все будут смеяться! Там, в доме, воняет! И я буду вонять!
  - Ты так и станешь хранить вещи в машине?
  - Так и стану! Пусть лучше бензином воняют!
  - Как хочешь!
  Стараясь не нервничать, мысленно убеждая себя в том, что поведение сестры изменится, стоит нам наладить наш быт, я переступила через порог и остановилась. Смогу ли я объяснить Маша, как я люблю запах нашего старого дома? Так пахнет счастье, наивное детское счастье. Оно состояло в том, чтобы, лежа на спине у реки, поджариваться на летнем солнышке, в том, чтобы с утра начинать дожидаться вечера, потому что самая вкусная еда на свете - это испеченная в костре картошка и свеженадоенное молоко, в том, чтобы нянчить двух Муркиных котят, которые рождались каждый июнь, одинаковые, как клоны, один серый, другой черный. Мы ели шелковицу и купали на реке Каштана, старого дедушкиного пса. Бабушка сшила мне кокошник-корону с кружевами и бусинками и под нее надобно было надевать 'фату' - накидку с рюшами, которой накрывались подушки на диване. Под огромным орехом, от которого сейчас остался лишь пень с молодой порослью вокруг, был наш 'домик', и как страшно было обнаружить в бочке с кукурузой здоровенного полевого хомяка, который становился на задние лапы, шипел и показывал крупные желтые зубы.
  Много воспоминаний! Они так долго питали меня в доме отчима, среди богатства и вычурных манер. Столько лет я тосковала по Ароматному! А потом все стало забываться и почти забылось. За несколько месяцев до смерти Олега Ивановича я решилась. Однажды, ожидая официанта и взяв в кафе с полки первую попавшуюся книгу (это был сборник произведений Джексон Ширли), я с некоторой ленцой перечитала рассказ 'Луиза, вернись домой'. С героиней рассказа меня связывала немногое: я не была пленницей в своем доме, и пару лет назад Олег Иванович, я уверена, не стал бы меня искать. Но в те дни я дошла до такого состояния, что даже ответственность перед Машей и мамой не могли меня остановить, хотя я прекрасно понимала, как тяжело мне будет одной, без нормального образования. Об Ароматном я, конечно же, не думала. В моих мечтах я оставалась в Москве, желательно где-нибудь на окраине. Там, где жилье было недорогим, а знакомые мне люди считали зазорным появляться. Но вот я здесь, в доме детства. И жизнь кажется еще более запутанной.
  Я принялась разбирать вещи. В старой бабушкиной спальне было холодно. Накануне задул северный ветер, и по ногам гулял сквозняк. Оконным рамам не меньше лет, чем дому. Стекла держатся на замазке и пластилине. Несколько стекол вынуты, сквозь грязные куски марли задувает ветер. В середине комнаты провалилась половица, из-под нее проступает желтая труха. Я сходила к колодцу, вымыла пол и накрыла дырку вязаной 'дорожкой'. Старый шифоньер, оказывается, хранит уйму полезных вещей. Внутри выцветшие пластиковые тазы, старые полотенца, вышитые рукой бабушки, рулон пожелтевшего тюля и ящик со старыми фотографиями и письмами. Я поставила внутрь коробку с книгами из машины, чтобы до нее не добрались мыши. Пришлось оставить книги неразобранными: у нас нет шкафа, а единственный шаткий стол с полками над столешницей дядя Сергей перенес в теплую комнату - Маше нужно будет где-то делать уроки.
  Вошла Маруся:
  - Я буду жить здесь. Это будет моя комната.
  - Но Маша, здесь холодно. Сейчас холодно, а будет еще холоднее!
  - Мне плевать. Даже лучше. Тут воздух посвежее. Мы идем к тете Свете?
  - Да. Чуть позже.
  - Где мой фен? Я хочу вымыть голову.
  - Машенька, у тебя чистые волосы. Не нужно создавать для тети Светы беспокойство. Ты же знаешь, она будет суетиться.
  - Я привыкла каждый день мыть голову. Где мой фен?
  - Я не знаю. Поищи в своих вещах. Возьми мой пока.
  - Мне нужен мой. Тот, вытягивающий. Я что, в таком виде буду ходить, неуложенная?
  - У тебя прекрасно лежат волосы. Ты же от природы кудрявая.
  - Ты что, не слышишь меня? Мне нужно уложить волосы! Только не говори, что ты его забыла! Как я теперь куплю такой же? Он дорогой!
  Фен я так и не нашла. Маша, вылив на меня ушат жалоб и недовольства, согласилась отложить мытье волос и демонстративно повязала на голову шелковую косынку. Мы пошли пешком вдоль реки - я экономила бензин.
  Дождей не было уже больше двух недель. Земля в нашем селе быстро трескается без влаги, это сейчас у всех капельный полив, а раньше, часами стоя со шлангом над 'лунным' пейзажем, деревенские шутили, что через трещины поливают Америку. Из-под наших ног поднималась пыль, псы за заборами передавали эстафету громкого лая от калитки к калитке. Маша побледнела, когда мы переходили через железный мост - она боится даже небольшой высоты. Мне и самой было страшно, но по другой причине: мост соорудили еще в моем детстве, на месте полуразвалившегося деревянного, и теперь он рыжий от ржавчины. Однажды в детстве, торопясь домой из магазина, я провалилась ногой между широко приваренными полосками, поранилась об железку и утопила в реке шлепок.
  Идти было недалеко. Деревенские со мной здоровались. Не все знают, как меня зовут, но каждый второй помнит, что я бабы Дуни Ступарь 'унучка'. Мы с Машей - местная сенсация.
  У Светиных ворот нас встретила корова Ганька - мальчишки, как всегда, прохлопали ушами, Ганька добралась домой с выпаса самостоятельно и не без приключений. Увидев Машу, тетя Света всплеснула руками и сказала:
  - Маруся! Да ты хорошенькая какая, в платочке! Ну чисто наша, деревенская.
  Маша, сопя, сдернула с головы косынку от 'Кензо' и надулась.
  
  Глава 3.
  
  Группа: #Matrix_made_easy
  Сообщение: @Patricia
  20:55
  > YumMY, ты где? Окончательно в офф-лайн перебралась? Ты че, обиделась на нас?
  21:07
  > YumMY, сорри большое! Я не знала про твоего отца. Mike сказал, чья ты дочь. Круто! Но я тебе очень сочувствую. Ты как? Напиши в #Матрицу.
  
  Сообщение: @YumMY
  21:09
  > Ребята, ПРИВЕТ! Вот вы и узнали мой секрет. Увы, при таких обстоятельствах :( . Не хотела вам говорить, но Mike не виноват, он давно знал, да и теперь уже все равно. Да, такие дела. Вы новости, наверное, читаете. Там все почти врут про папу. Я напишу тебе, Patricia. Сейчас не могу, боль еще слишком велика. Ваша Мэри_yumyum.
  
  Текстовое сообщение
  Кому: Варя
  Отправитель: Мэри
  Варя, как там Дусенька? Забыла тебе сказать: она ест только особый корм, элитный, Санабель и Акана. Я тебе телефон на холодильник повесила, там в зооцентре бесплатная доставка.
  
  Новое текстовое сообщение:
  Отправитель: Варя
  Машуня как вы там? Дуся твоя все жрет. Сначалд не жрала и орала как малахольная так ее полотенцем преложила. Сечас не привиредничает курицу ела и печонку.
  
  
  Текстовое сообщение
  Кому: Варя
  Отправитель: Мэри
  :(
  
  
  (Без темы)
  Мэри Ямская
  Кому: Patricia
  
  Триша, короче, все плохо. Папа умер. Понаехали родственники и давай делить все: наш дом и деньги. В итоге, в гонке победила папина первая жена. Сестра моя лоханулась с наследством. Я ее, конечно, не осуждаю, она перед Анисой, папиной бывшей, была как кролик перед удавом. И перед Томкой, но та стерва стервой и пугало. Я только злюсь, что я несовершеннолетняя, будь мне уже восемнадцать, я бы им всем показала, кто в доме теперь хозяин. Я все время повторяю: хочу проснуться, хочу проснуться, пусть это будет сон. Но не просыпаюсь. Увязла я Матрице, Триш, и программа моя сбоит все больше и больше.
  Мы теперь нищие и уехали на юг, но обидно, что не к морю, а в какой-то колхоз. Когда я зашла в наш дом, нервы у меня просто не выдержали. Я, наверное, сбегу. Хотя, куда мне бежать, Триша, без денег?
  Здесь везде на улицах коровьи какашки. Лидка говорит, ими мазали потолки внутри домов. Надеюсь, не в нашей развалюхе. Если я узнаю, что у меня над головой коровье дерьмо, я буду на улице спать, под дождем. От Лидки и ее лекций я убегаю в сад. Папа всегда говорил, что я воздухом мало дышу, а теперь я, наверное, надышусь на всю жизнь оставшуюся. Ты будешь ржать, Триш, но за мной по саду ходит огромный индюк, соседский, кину тебе фотку. Похоже, хочет изгнать меня со своей территории. Лидка говорит, чтобы я держалась от него подальше, но он прикольный, здоровенный такой. Я с ним хотела поселфиться, но он чуть в телефон не клюнул. Он все время курлыкает и головой трясет. Я назвала его Вася.
  Местные передвигаются на скутерах и великах. Они все вечно лезут к нам с Лидкой, и та вежливо все им разбалтывает. Мне кажется, здесь все друг про друга знают. И лезут, лезут. Например, сегодня стою в саду, никого не трогаю, какой-то парень проезжает мимо на нормальном таком скутере, я еще подумала, могут же жить, если захотят, встал у дырки в заборе и уставился на меня. У него на лице бяка такая, типа ожога, один глаз полуприкрыт. Вообще кошмар. Чет мне сказал, а я ушла. Ненавижу чужое любопытство. И спрашивается, куда ты лезешь, с такой харей? Сиди дома, народ не пугай.
  Здесь у Лидки тетка. Она суетливая и приставучая. Мои типа троюродные или какие-то там кузены - полные придурки, оба, братья-акробаты. Близнецы, я их не различаю. Один Венька, а другой Генька, или Венка и Генка, я еще не поняла. По ходу, мы с ними будем в одном классе. Мне приходится с ними в их комнате сидеть, пока взрослые на кухне болтают под винцо и местную гадкую пищу (ты прикинь, у них во всем картошка и баклажаны, я картошку не ем, я ее выковыривать отовсюду задолбалась!).
  Ладно, Лидка орет, чтоб я спать шла. Я все напишу в Dailybook и настрою экспорт в e-mail.
  Твоя,
  YumMY
  
  
  Dailybook
  October, 31
  Кузены мои прям сразу сели напротив на диван и стали на меня таращиться. Один (левый) спросил:
  - Это у тебя ай-фон седьмой?
  - Да, - ответила я.
  - Хочешь, я так сделаю, что он вообще не включится?
  - Нет! - рявкнула я.
  - Не, потом включится, а...
  - Нет!
  - Но это ж прикольно!
  Я чуть не зарычала. Правый сказал:
  - Че ты к ней пристал? - и обратился ко мне. - Ты что слушаешь?
  Я осторожно протянула ему один наушник. Он послушал и спросил:
  - А че ты, только иностранное слушаешь? Там же непонятно.
  - Я все понимаю.
  - А, ну ладно, - он замолчал.
  - А ты... вы что слушаете? - спросила я, молчание напрягало сильнее, чем разговор.
  - Он Пинк Флойд слушает, - сказал левый о правом.
  - Там же непонятно, - попыталась съязвить я.
  - А ему пофиг, - хмыкнул левый, - он 'Концерт в Помпеях' слушает, там каждый проигрыш - на полтора часа. Ему под него спится хорошо - наушники воткнул и хр-р-р. Потом всем трепется, какой он концептуальный.
  Правый не обиделся, а заржал. Я смотрела на кузенов с недоумением. Вообще-то, я их с первого взгляда классифицировала. Я всех классифицирую, так легче выжить во враждебной среде. У нас к восьмому классу все уже распределились по империям и царствам. Есть одноклеточные и многоклеточные, есть вирусы, бактерии, грибы, растения и животные. Внутри царств классификация посложнее, на типы. У парней: кены, ботаны, мажоры, ребелы, вьюнки, клоуны, спермотоксикоботы, автохтоны и субкастраты. У девок: барби, ботанки, пацанки, вьюнки, фиолетовые носки, субкастратки, автохтонки и домохозяйки. С тринадцати лет девочки еще внутри своего типа начинают на классы делиться, это от размера сисек, от нулевого до пятого. А попозже на тех, кто 'уже' и 'еще не', причем это не от принадлежности к тому или иному типу зависит, есть 'барби', которые недотроги, а есть 'фиолетовые носки', которые ацеломорфные, то есть состоят из полости, рта-жопы, индифферентны по отношению к окружающему миру, но которые 'уже', и не с одним (вообще-то, парни тоже так делятся, просто у них это как-то более естественно получается). Это я, конечно, примитивненько объяснила, но точно: бывали случаи, когда я готова была новый тип придумать, но потом все равно выяснялось, что достаточно уже существующих. Ну, есть еще отряды, но это от степени агрессии зависит. Сама я с момента выхода из дошкольного возраста пыталась не попасть ни в один из типов. Я не ботанка: делаю все уроки, но иногда ребелю, то есть отказываюсь отвечать, говорю, что мне скучно или лень - учителя напрягаются, но при нынешних нагрузках списывают все на подростковые закидоны. А в прошлом году я купила себе мундштук и курила через него дамские папироски, но с пацанами-курягами по школьным углам от камер не пряталась, все напоказ, сестру даже в школу вызывали. Я не субкастратка: ни к одной субкультуре не принадлежу полностью, но могу иногда поготиться или даже побитломанить. На дискотеку я несколько раз приходила во всем брендовом, а потом купила в секондхенде несколько тряпок и шокировала публику до невнятного писка. И я, конечно, не фиолетовый носок, это однозначно. И не вьюнок, wallflower, которые все больше по стеночкам - мальчишкам я нравлюсь. С домохозяйками у меня тоже мало общего: детей не люблю, салфетки не вяжу. Вот от пацанки во мне много, это я признаю.
  Своих двоюродных братьев я сразу отнесла к клоунам. Вот только степень агрессии у них какая-то очень низкая, клоуны обычно без агрессии не могут - им, чтобы основную массу насмешить, нужно кого-нибудь унизить. Я ждала, что они начнут меня унижать, но они какие-то неправильные шуты, с деклинацией.
  Правый вдруг оживился и сказал:
  - Слушай, принеси нам чего-нибудь пожрать с кухни. Скажешь, что для себя, а?
  - Вы че, сами не можете?
  - Мы наказаны.
  - За что?
  - За корову. Мы должны были ее с выпаса забрать, Венька должен был, - правый ткнул пальцем в левого, который оказался Венькой.
  - Ты ваще?! - возмутился Венька. - Я тебе две сотни дал, чтобы ты за меня съездил.
  - А мать ТЕБЕ велела!
  - А ты, что, не мог сказать, что ты - это я?
  - А...
  - Слушайте, - оборвала я разборки, - а че с коровой-то? Она же вроде сама домой пришла.
  - Она-то пришла, но не прямым путем, а по огородам.
  - И че?
  - Она у дяди Пети ногой в тыкву попала, так и пришла, с тыквой на ноге.
  Я не выдержала и хихикнула. Близнецы, напротив, погрустнели. Наверное, дядя Петя имел другие планы в отношение своей тыквы. Мне очень не хотелось идти на кухню и опять попадать под пристальные взгляды тетки и дяди. Я спросила:
  - А что, у вас тоже мыши есть?
  - Нет, вроде, а че?
  - Там, в углу, кто-то скребется.
  - А, так это морская свинка. Одна наша одноклассница на спортивные сборы умотала, просила нас свинку кормить. Генку просила.
  - Почему меня? - удивился Генка. - Тебя просила.
  - Нет, она же четко сказала, что тебя.
  - Да фиг! Я слышал: она тебе сказала!
  - Ты что, так ее и не кормил ни разу?
  - Я думал, ты кормишь!
  - Ты придурок! Она там сдохла, наверное. Что мы Замирке скажем?
  - Вот ты и будешь говорить!
  - Вы че?! - заорала я. - Сами себя уже не различаете?! Чем свинок кормят, а ну, говорите быстро! Она так скребется! Вдруг как раз подыхает в агонии!
  - Замира какую-то коробку приносила, с семечками.
  - Искать, бегом! - крикнула я.
  Свинку мы накормили. Она набросилась сначала на пальцы Веньки (я наконец-то научилась немного различать близнецов - у Веньки кадык другой), а потом уже на еду. Венька мужественно вытерпел кровавую месть питомца, я намазала ему руку зеленкой. На кухню я все-таки пошла, набрала пирожков, яблок и взяла тарелку с какой-то фигней в сметане, вроде тоже из баклажанов. Услышала краем уха, как тетя Света Лидке говорила:
  - Твоя тоже, как мои, инфантильная. Все спрашиваю: когда повзрослеете? Одни игрушки в голове. Мы в семнадцать лет уже все о жизни знали.
  Сестра хмыкнула и ответила:
  - Я в семнадцать лет с железной дорогой играла, вместе с Машенькой. Ей отчим подарил, а я так хотела поиграть, мочи не было. Помню, мы под елкой кукол в вагончиках катали. Олег Иванович так смеялся.
  Тетя Света через какое-то время оттаяла, пришла к нам в комнату с подносом еды, а близнецы уже жевали мной добытое, чуть не подавились. Тетка посмотрела на них, вздохнула и сказала:
  - Хорошо, что вы подружились.
  Я незаметно пожала плечами: ниче мы не подружились. Я вообще одиночка, по жизни без друзей. Кроме тех, что он-лайн: Патришиа, Майк, Мортон, Кассандра и другие. Мы с ними группу создали Matrix-made-easy, типа, Матрица для чайников, изучаем законы Матрицы и способы 'проснуться'.
  - Вот непруха, - сказал Генка через какое-то время, дожевав последний пирожок.
  - Что? - спросила я.
  - Таськи-то нет. Нам за всех посуду мыть.
  - Таська - это ваша сестра?
  - Ага. Хорошо, когда она приходит. Она нас жалеет. Говорит, что мы и так природой обиженные. Она нас любит. Таська - душевный человек, тебе понравится.
  'Еще одна кузина на мою многострадальную голову', - подумала я с тоской.
  - Угу, - угрюмо подтвердил Венька из-за компьютера, с увлечением моча каких-то вялых розовых гигантов. - Таська добрая. Она бы все помыла за нас.
  Я промолчала: могу, если надо, тарелочку за собой помыть, но, в общем-то, у каждого свои проблемы. Потом попросилась за комп - погулять по любимым пабликам на нормальной скорости. Венькой с неохотой откатился от компьютера, подъехал к столу с едой и опять начал жрать, не вылезая из компьютерного кресла на колесиках.
  - Слушайте, - вдруг сказал он, - завтра же Хэллоуин!
  - Ну, - сказала я. - И что? Голимый праздник. Я вообще не фанатка!
  - Это почему?
  - У меня школа... была... с углубленным английским. Каждый Хэллоуин - какая-нибудь фигня: концерты, костюмы, стишки про ведьм и черных котов. Задрало уже!
  - Ээээ, - протянул Генка, - эт буржуйский антураж, эт мы сами не любим. Мы-то хотели одно дельце приурочить, вдруг там в этот день и вправду какие-нибудь врата в ад открываются.
  - Ну вообще-то, - неуверенно сказала я, - кажется, в древности в этот день все боялись и молились, и вообще, дома сидели, а не шастали, обмотавшись туалетной бумагой. И мертвых убеждали, чтобы те из могил не вылезали.
  Генка задумался. Работа мысли отразилась на его выразительном лице. Ну, если честно, близнецы довольно симпатичные, оба похожи на Пола Маккартни в молодости, с пушистыми черными ресницами, гладкие брюнетики и слегка лопоухие. Потом братья переглянулись и похоже, что-то на своей телепатической волне решили. Венька сказал:
  - Короче, если хочешь, мы за тобой завтра на закате заедем. Велик есть?
  Я помотала головой.
  - А, неважно, - сказал Генка. - Там два шага пехом.
  - До чего? - спросила я.
  - Увидишь.
  Я пожала плечами, выразилась в том смысле, что еще подумаю. А потом вспомнила кое-что и сказала:
  - К слову о Хэллоуине, тут у вас такие Фредди Крюгеры бродят, никакой грим не нужен.
  Близнецы заинтересовались. Я рассказала им про парня с обожженным лицом, а они вдруг подскочили и завопили:
  - Это Тихыч! Тих приехал! Почему нам не позвонил?!
  Венька начал писать что-то в телефоне. Сообщение ушло, братья замерли. Раздался звук такой, словно кто-то перднул, это у Венький на телефоне такой входящий сигнал. Близнецы прочитали сообщение, стукаясь головами, и разочарованно застонали:
  - Он только на один день приехал, завтра опять в город.
  - А что за Тих такой? - спросила я, ежась от неловкости: еще подумают, что я хейтер дисабилов всяких.
  - Тих - это Тихомир. Он в нашей школе учится, в одиннадцатом. Классный пацан! Мы хотели к нему домой завалиться на каникулах, а он уехал.
  - А что у него... ну... с лицом?
  - Баллон газовый взорвался. Но это давно уже было, лет пять назад.
  - А что он... операцию не сделает?
  Близнецы переглянулись, посмотрели на меня, как на умственно отсталую:
  - Знаешь, сколько их ему уже сделали? Его родители в городе на двух работах пашут, чтоб денег на это дело добыть. А здесь он с бабушкой живет, компы чинит, ноутбуки, софт устанавливает, нет настраивает, ну разное там, короче. Ты не ссы, привыкнешь, все поначалу от него сикаются, а потом привыкают. У него стока друзей! Директриса ему даже школу пропускать разрешает, а нас бы за такое на тряпочки порезала.
  Школа. Меня передернуло. Братья тоже приуныли, услышав, как их родители прощаются с Лидкой. Уходя, я с коварной усмешкой поставила свою чашку из-под компота в огромную миску, на стопку грязной посуды, и пожелала близнецам приятного вечера. Генка незаметно показал мне средний палец.
  
  Глава 4.
  Дневник Лиды.
  31 октября.
  ...В то утро Олег Иванович сидел на лужайке за домом. Отчим купил участок в те далекие времена, когда его книги начали приносить серьезный доход. Он настоял на том, чтобы ландшафтный дизайнер оставил в глубине сада старые деревья. Среди них прятались заросшие кувшинками и декоративным рогозом прудики, мшистые валуны со скрытыми увлажнителями, скалистые накаты с невзрачными, но очень дорогими альпийскими растениями, и бочаги редкого и капризного европейского вьюнка. Цвели махровые клематисы, девичий виноград скрывал искусно состаренные деревянные подпорки. Если не присматриваться к кирпичному забору в нескольких десятках метрах, можно было почувствовать себя в сказочном лесу.
  Олег Иванович сидел за стеклянным столиком. Он не любил читать с экрана, поэтому каждое утро распечатывал написанное за ночь и правил текст коллекционной перьевой ручкой. У него была слабость к старинным письменным принадлежностям. Я регулярно посещала соответствующие аукционы и покупала для отчима антикварные канцтовары. Последним моим приобретением была серебряная чернильница в виде каракатицы. Олегу Ивановичу она не приглянулась, и он поставил ее в бюро в кабинете.
  - А, Лидочка, спасибо. Чашка кофе - и мир преображается, - Олег Иванович аккуратным движением снял очки и сделал первый глоток.
  - Вы опять не спали?
  - Лидочка, я счастливый человек, поскольку могу нездоровые привычки немолодого мужчины обратить в творческую прибыль. У кого-то бессонница, а у меня - плодотворный ночной труд. Возьми, прочти, - отчим бросил через стол исчерканную рукопись. - Хочу твой незамыленный взгляд.
  - Маша писала вам? - спросила я, усаживаясь так, чтобы утреннее солнце не било мне в глаза.
  - Мы с ней вчера поболтали на сон грядущий, перекрикивая шум ветра. У них там была буря. Машина хост-лэйди два раза поднималась к ней наверх и уточняла, не боится ли ее гостья. Маша очень бодренько и без всяких усилий ее выпроваживала. Она делает успехи в языке Шекспира.
  - Ей там нравится?
  - Ты же знаешь нашу Машеньку. Опять просилась домой. Взрослых британцев она считает скучными, а 'ихних недорослей' - невыносимыми. Я думаю, что мы зря считаем ее незрелой для своих лет, по мне, она за гранью оценки, а иногда просто ломает всю эту надуманную педагогическую шкалу.
  - Я с вами полностью согласна, - охотно поддакнула я. - Маша мыслит нестереотипно.
  - Ну что там? - небрежно кинул отчим, допивая свой кофе.
  Я показала знаком, что еще читаю. Руки у меня немного дрожали, и строчки путались перед глазами. Я ломала голову, как прокомментировать прочитанное, если не могу понять, в чем его смысл. Наконец, я успокоилась и вчиталась. Варя принесла Олегу Ивановичу свежую прессу, тот развернул газету, и у меня появилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями.
  Мещеряков никогда не давал мне читать отрывки с эротическими сценами, коими он так усердно удобрял свои труды. Я подозревала, что он делает это не ради того, чтобы пощадить мое уже далеко не девичье целомудрие. Просто он не считал меня достаточно компетентной в таких вопросах.
  Если я в ближайшие минуты не найду, к чему придраться, Олег Иванович потеряет ко мне интерес на несколько дней, и трудно будет осуществить то, что я задумала. Наконец, что-то нашлось. Заметив задумчивость на моем лице, отчим отложил в сторону газету.
  - Лика, - начала я, - ее сон об озере и телах умерших в нем, слившихся в огромную человеческую многоножку ...
  - Как тебе аллегория? - с довольной улыбкой перебил меня отчим.
  - Очень выразительно. Но... ужасно, - я непроизвольно передернула плечами, - все эти стоны неупокоенных душ и скрежет костей тех, на кого опирается существо, передвигаясь по дну...
  - У меня всегда была слабость к Босху и его образам. Я давно понял, что сны героев - отличная возможность для автора выплеснуть подсознательные страхи. Гораздо лучше, чем психотерапия, - Мещеряков хохотнул.
  - Да, - сказала я, возвращаясь к своей мысли, - аллегория хороша. Но в следующих главах она расплывается и меркнет. Будь я на месте Лики, я немедленно побежала бы к тому озеру и бродила бы вокруг и...
  - Хватит, я понял.
   На лице отчима проступило недовольство. Я знала, что он был недоволен не мной, а самим собой. Подумав несколько минут, он прошептал:
  - ... поднимается ветер, а она бродит по влажному песку, не замечая холода. Ее зовет Илья, и она отшатывается, бежит прочь, она не знает...
  - ... можно ли ему доверять, - договорила я.
  - ...Она видела его в том сне. Он жив, он перед ней, но перед ее глазами все еще стоит его обезображенное тело из сна. Мертвое, но при этом живое, пытающееся ей что-то сказать из мешанины чужих тел. Так она понимает, что он причастен к ее кошмарам... Как все удачно встало! Замечательно, Лидочка! Посплю пару часов и займусь доработкой.
  - Олег Иванович...
  - Что? Что-то еще?
  - Да... нет, не по книге, - я протянула отчиму тетрадку. - Тут... вот... хотела, чтобы вы посмотрели...
  Отчим с неохотой взял тетрадь, надел очки:
  - Что это? Очередной еще не признанный гений?
  Я занималась рукописями, приходящими на адрес Мещерякова. Многие авторы пытались лично через меня обратить на себя внимание знаменитого писателя. Пара талантливых даже преуспела в этом.
  - У меня совершенно нет времени. Ты читала? Что там?
  - Дело в том, что это... мое... мои... сказки... я написала, - промямлила я.
  Отчим посмотрел на меня с нескрываемым изумлением. Он открыл тетрадь, увидел мои рисунки под убористым текстом и усмехнулся.
  - Лидочка, я не знал, что ты пишешь... сказки...- весь его вид выражал: 'И ты туда же?'. -Обратись к Лене. Она...
  - Она сказала, что возьмет, не читая. Но ведь это только из-за имени... вашего... я так не хочу, - быстро сказала я.
  Взгляд Олега Ивановича смягчился:
  - Ну, хорошо. Обязательно выкрою минутку. Плохо, что от руки, но я понимаю - рисунки. Не знал, что ты еще рисуешь.
  Я кивнула и пошла в дом на негнущихся ногах. Отчим не прочитал мои сказки ни в этот день, ни на следующий, ни через неделю. Я решилась забрать у него тетрадку, а когда напомнила о ней, по его взгляду поняла, что он забыл. Много раз позже я жалела, что он их все-таки прочитал. Я помню то ветреное утро, примерно через три месяца, когда я пришла в сад и увидела на стеклянном столике мою тетрадь, прижатую к столешнице серебряной чернильницей в форме каракатицы....
  
  Бывают такие сны, когда то ли снится, то ли вспоминается. Проснувшись, я запаниковала: темно, холодно, твердо. Потом, придя в себя окончательно, украдкой поглядела в угол, где висела бабушкина старенькая бумажная иконка и прошептала: 'Упокой душу его'. Почему-то мне приснился Мещеряков. Но разбудили меня не образы из прошлого.
  В соседней комнате кто-то ходил. Или бегал. Звук был такой, словно по полу катали шар от боулинга. К мышиным игрищам я уже привыкла, но в этот раз то ли мыши окончательно разжирели, то ли к нам наведалось кое-что покрупнее. Поборов искушение разбудить Машу, я пошла к двери и решительно ее распахнула. К счастью, свет был: если бы мне еще пришлось с керосиновой лампой бродить, вглядываясь в темные углы, я бы поседела. Посреди комнаты, среди сбитых в комья половиков, сидела кошка с мышью в зубах. По полу были раскиданы вещи со стола. Мы с кошкой уставились друг на друга в растерянности. Кошка была рыжая, с пушистым воротником и ярко-желтыми глазами, при электрическом свете казавшимися оранжевыми. Она приникла к полу, шевеля лопатками, мышь в ее пасти не подавала признаков жизни. Видя, что я не проявляю агрессии, кошка двинулась по полу к окну, под ее мехом перекатывались мышцы, точь-в-точь, как в передачах о диких кошачьих. Она настороженно смотрела на меня, а сама все ближе подбиралась к дивану. Я не пошевелилась, когда кошка запрыгнула на его спинку и только поморщилась, когда она исчезла в форточке с грязной марлей вместо противомоскитной сетки, скрежетнув когтями по стеклу.
  - Вот львуня какая, - вслух подумала я. - Теперь понятно... кто здесь блох разводит.
  Я не была особо против ночной охоты на нагло обосновавшихся в нашем доме грызунов, хотя устроенный кошкой кавардак меня не радовал. Куда меньше я обрадовалась бы кошачьему духу по углам. К счастью, такового не имелось. Рыжая львуня, если она и бывала в доме раньше, оказалась опрятной дамой. Нужно будет поспрашивать, у кого из соседей живет эта красавица.
  Маша проснулась, как всегда, поздно. Я уже успела устать к ее пробуждению: с горем пополам, следуя подробным указаниям Светы, растопила печь, натаскала воды в бак, вскипятила воду, замочила в тазах грязные вещи. Сестра появилась из южной комнаты, закутанная в плед, села на незастеленную кровать и начала подпрыгивать на пружинах. Разбирая нижние полки шифоньера , я рассказывала ей про ночной визит, а в мусорные пакет летели старые бутылочки и блистеры с просроченными лекарствами, непонятные тряпки и поломанные детские игрушки. Маша вдруг перебила меня:
  - Почему ты не просишь меня тебе помочь?
  Я помедлила с ответом, усмехнувшись:
  - А что, если попрошу, ты действительно начнешь мне помогать?
  - Вот ты же сама идешь на конфликт! - возмутилась сестра. - Могла бы просто мне приказать. Как старшая. Я же понимаю, что это... ответственность, в смысле, общая. Потом скажешь, что ты лопатилась, а я лодырничала.
  У меня болели колени. Я села прямо на холодный пол, обняв ноги:
  - Маша, ты когда-нибудь делала то, что тебе приказывали? Хоть раз. Особенно с моей подачи. Молчишь? Вот представь: я бужу тебя в пять утра и говорю 'Сестричка, дорогая, перед тем, как в школу пойдешь, подмети двор и натаскай воды. Сделаешь?
  - А ты проверь!
  - Договорились. Завтра же. А сейчас, если решимость твоя еще не иссякла, постирай свои вещи. Они в синем тазу.
  Маша встала. Я видела, как ее ломает. Она из тех людей, кто повседневный труд считает воровством драгоценного времени, достойного чего-нибудь более увлекательного. Тем приятнее было видеть, как она побеждает свою лень. Я слышала, как она гремит ведром и с остервенением трет замоченную одежду. Мне пришлось выйти из комнаты и дать ей пару резиновых перчаток: порошок у нас дешевый, вонючий и сильно разъедает кожу на руках. Конечно, Маруся не стала возиться с моими вещами, ей это даже в голову не пришло. А если бы я постирала ее одежду, она, пожалуй, этого и не заметила бы. К слову, здесь вода очень жесткая, пены почти нет, мыло оседает хлопьями, цветные вещи выбеливаются, зато постельное белье у всех кипельно белое, хлопает по дворам на ветру, словно снегом припорошенное .
  Зазвонил старенький будильник.
  - Поедешь со мной в поселок? - спросила я Машу.
  - Че там делать? - фыркнула та.
  - И вправду, - согласилась я. - Без денег лучше дома сидеть. Я поеду документы в школу отдать. Заодно куплю нам новые сим-карты... там гренки, на столе под тарелкой.
  Маруся без особого энтузиазмы заглянула под блюдо, потрогала бок уже успевшей остыть кастрюльки с водой для чая. Чай Маша не любит. Дома Вера всегда готовила ей клюквенный морс или фреш.
  - Если хочешь чем-нибудь заняться, вот ключ от времянки, я туда еще не заглядывала, пойди посмотри, оцени фронт работ. Может, что полезное найдешь. Света говорила, там пара стульев должна быть.
  - Я не знала, что здесь есть времянка.
  - А как же. Рядом с курятником.
  - А курятник где?
  - Рядом с гаражом. Ты что, не видела?
  - Не присматривалась. Эти завалюхи все одинаковые.
  Пока я собиралась, Маша осматривала времянку. Она прибежала, повеселевшая и оживленная, показала мне свою первую находку:
  - Ну как?
  - О, Марусь, это кофеварка! Старая.
  - Я знаю! Это же ретро! Супер! Я ее сфоткаю для Инстаграма. Там еще куча всего винтажного. Можно целую фотосессию устроить, соединить, скажем, с цветами сухими, листьями. Ой, мы же можем ее продать через интернет, помоем только!
  - Может лучше кофе будем в ней варить, мне кажется, мы заслужили что-нибудь трендовое, - пошутила я.
  - Тоже норм. А как ею пользоваться?
  Я раскрутила кофеварку, показала, куда насыпать кофе. Маша умчалась в хозяйственный уголок, который я оборудовала в прихожей - оттирать советский раритет содой.
  - Там еще такая штука стоит, колесо, типа вязать, что ли, - крикнула она из коридора.
  - Господи, неужели бабушкина прялка! - заволновалась я. - Поломанная, наверное?
  - Не знаю. А что, тоже бабок стоит?
  - Кучу, - серьезно подтвердила я.
  - Ну вот, а ты ныла: не продержимся, на что жить будем...
  Я покачала головой. Просто без комментариев. Маша как Маша.
  Оделась. Маруся скептически осмотрела меня с ног до головы:
  - Ты в этом платье пойдешь?
  - А что?
  - Будешь рассекать по деревне в платье от Берберри?
  - Маша, это обычное повседневное платье, на мой взгляд, вполне скромное.
  - Ну да, если не знать, сколько оно стоит.
  - Здесь в этом никто не разбирается.
  - А в этом не надо разбираться, достаточно на тебя посмотреть.
  - Я тебя не понимаю.
  Маша присела на край лавки с тазами:
  - Слушай, Лид, мы же с тобой плебейки. Мама у нас крестьянка, отцы тоже не голубых кровей. Ты даже больше, чем я, а ведешь себя, как будто ты при дворе английской королевы.
  - Как? Как я себя веду?! - растерялась я.
  Маша встала, чопорно наклонила голову:
  - Да, разумеется.
  Села, слегка согнув ноги в коленях и заведя их под лавку:
  - Спасибо. Да, конечно. Непременно. У меня здесь деловая встреча. Будьте так любезны. Прошу прощения?
  Опять встала, прошлась, потряхивая волосами, прижав к уху воображаемую трубку, отстраненно глядя вдаль:
  - Что ж, буду иметь в виду. Боюсь, что не могу сейчас ничего обещать. Полагаю, вы правы.
  Все это выглядело комично в исполнении сестры. Я никогда не думала, что выгляжу так со стороны.
  - Марусь, это обычное вежливое общение.
  - Ага, факин-вежливое.
  - Маш!
  - Что Маш? Во-первых, нельзя быть вежливой с теми, кто тебя опускает. Во-вторых, от тебя мужики шара...
  - Все, хватит! - я сорвала с крючка пальто, накинула, не застегивая, открыла дверь и вышла.
  Маша встала на пороге, облокотившись о притолоку:
  - Ну, не обижайся. Ты классно выглядишь, такая аристократка! Но почему ты за Бобби замуж тогда не вышла?
  - Маша, мы это уже обсуждали!
  - Если бы ты вышла за Бобби своего, я бы теперь к тебе переехала. Жили бы, как белые люди, а не как... - тоскливым голосом прокричала мне вслед сестра.
  Я села в машину, помахала ей рукой с сердитым видом, отъехав немного, горько рассмеялась. Надо же, аристократка. Ну в одном ты права, Мэри: хватит быть вежливой с теми, кто меня унижает.
  
  Глава 5.
  
  Сообщение: @Patricia
  22:52
  > YumMY, у меня такое ощущение, что ты больше не в Канзасе :).
  
  
  Dailybook
  31 октября
  11:12
  Нет, моя сестра все-таки прибабахнутая. Она не делает различий между тем, как мы раньше жили и тем, как сейчас. Мне все больше кажется, ей даже нравится то положение, в которое мы попали. И все-таки я продолжаю верить, что как только у нас появится хоть немного денег, мы свалим отсюда куда подальше.
  Моя сестра - Водолей. Есть среди водолеев такой типаж девушек, как бы объяснить... Ну, худощавая, немного угловатая, руки и ноги как у балерины, с выступающими жилами, пальцы длинные, лицо обычное (губы пухлые, разве что), но в целом, черты привлекательные. Без макияжа она простая, а стоит ей чуть подкраситься, и совсем другой вид. Волосы прямые, гладкие, длинные, темные, она их не красит никогда, и так цвет красивый, любит всю копну перекидывать на одно плечо, как штору, от посторонних взглядов. Вкус у нее, конечно, есть, это все признают. И интуиция просто дьявольская. Поэтому она для папы столько всего и делала. Я уж совсем не ожидала, что она пойдет на эту авантюру со старым домом, нам с ней здесь не место, неужели она этого не видит?
  Бобби сразу в нее втрескался, после презентации 'Осужденного оракула'. Он в очереди за автографом стоял последним, как раз, когда папе позвонили и встреча закончилась раньше объявленного времени. Тогда Лидка подошла к Бобби, взяла у него книгу и отнесла отцу на подпись. Мне Бобби не понравился. Вялый какой-то. И маменькин сынок. Мама у него - директор школы где-то в Новой Москве. Вообще-то, он Роберт. Но имя для него слишком хорошее, а Бобби он и есть Бобби, вечный студент. Наверное, Лидке совсем худо стало, раз она на него польстилась (особенно, после Сергея), хотя у них общение было как раз такое, как ей нравится: разговоры, книги, классическая музыка, театры, филармонии. Бобби вроде ей предложение даже сделал. А потом его в нашем Яблонево какие-то гопники сильно избили, пару зубов выбили и руку, кажется, сломали. Потом не знаю. Лида как воды в рот налила. Вряд ли она сама его отшила, даже если ему в драке самое главное отбили, она жертвенная, никого не бросает в беде. Наверное, мамаша сынка от свадьбы отговорила, она Лиду считала несамостоятельной девушкой и плохой хозяйкой, может, рассчитывала, что после свадьбы она ее мальчика содержать будет, пока тот второе образование получает, а выяснилось, что Лида сама без особых гарантий.
  Лидке надо стать женой богатого бизнесмена, кинорежиссера, писателя или дипломата. Она будет украшать его жизнь: детей воспитывать, благотворительностью заниматься, создавать атмосферу интеллигентного шика. Ей нельзя работать. Это она сейчас обросла панцирем, а раньше в обморок падала от любой несправедливости, нечестности или грубости. Я думала, она посмотрит на тот бомжатник, в который мы с ней попали, и сбежит. А она за все хватается. Засыпаю - она что-то моет, чистит, перебирает, просыпаюсь - стирает и перебирает. Мне иногда страшно становится. Получается, мы все время жили под одной крышей, а я ее совсем не знаю.
  
  Дневник Лиды.
   31 октября.
  Как только я выехала на трассу, зазвонил телефон. Я остановилась у обочины и ответила. Гадкое ощущение возникло еще до того, как сдвинула слайдер. Кажется, мне был знаком этот номер. Не ответить я не могла: нужно было расставить все точки и многоточия в правильных местах.
  Знакомый женский голос. Из трубки посыпались стандартные вежливые фразы: 'примите мои соболезнования...', 'полагаю, вы в курсе нашего предложения...', 'зрители нашего канала хотели бы знать...', 'не спешите отказываться, подумайте...'. Я представила обладательницу настойчивого голоса: жесткое, неумолимое лицо, брезгливые складки по сторонам рта, алчный взгляд. Со мной говорила Ксюша Пильченко, журналистка с канала 'ТопКор'. Многие знают ее по скандальной программе 'Секреты дома...'. Я молчала, и тарахтение в телефоне стало затихать. Вымолвив 'Что вы на это скажете?', журналистка тоже замолчала.
  - Простите, но я, кажется, понятно высказалась в прошлый раз. Ваше предложение мне совершенно неинтересно.
  - Лида, можно я буду называть вас Лида? Так вот, Лидочка, наш канал один из ведущих по рейтингам ток-шоу. Спонсоры предлагают хорошие деньги только за одно ваше участие в программе. Вам с сестрой ведь нужны сейчас средства, не так ли?
  - Я повторяю: нет, мы не будем участвовать в вашем шоу.
  - Вам ничего не придется говорить. Подумайте. Для вас это возможность... - Ксения сделала многозначительную паузу.
  - Какая?
  -- К нам многие приходят, чтобы поскандалить, это да. Но ведь есть и другие, те, кто хочет рассказать, - журналистка выделила последнее слово, - объяснить, развеять слухи, восстановить доброе имя.
  - Нам это не нужно.
  - Ой ли?
  У меня вся кровь прилила к щекам, дыхание перехватило. Тон у Пильченко был издевательски-сочувствующий. Но больше сочувствующий, чем издевательский - она, конечно, знала, что и без меня выгоду не упустит, но надеялась на мою покладистость. Вероятно, уже поговорила с Анисой, и та ей озвучила 'цену вопроса'. Пока я разевала рот и думала, что сказать, журналистка продолжила:
  - Мы ведь с вами прекрасно понимаем, что рано или поздно ситуация с наследниками вашего знаменитого отчима станет достоянием общественности. Моя цель - сделать так, чтобы именно ВАША версия стала ведущей, а не... чья-то еще. Ваша и вашей сестры.
  - У нас нет никакой версии. Имейте совесть! Мы заставите семнадцатилетнюю девочку общаться с этими... гиенами?
  - В моей власти сделать так, чтобы это были не гиены, - спокойно парировала Ксения. - Мы даже готовы поменять формат выпуска - вы и Мария, никаких гостей и только заранее подготовленные вопросы.
  Я фыркнула. Знаю я эти 'заранее подготовленные' - в ходе шоу 'случайно' выяснятся какие-нибудь пикантные подробности, и нам с Машей придется по-настоящему защищать доброе имя своей семьи. Мещеряков за годы своей писательской и продюсерской деятельности нередко попадал в центр скандалов. Но он никогда не опускался до публичных оправданий. Даже в тот самый громкий раз, когда речь шла о якобы украденных рукописях малоизвестного провинциального автора. Отчим возмутительным образом, с точки зрения прессы, игнорировал шумиху, иногда кидая на амбразуры литагента и издателя. И волны желтого неистовства, сначала мощные и грязные, становились все слабее, и в конце концов превращались в легкую рябь. Сейчас ситуация была другой: дело касалось не творческой деятельности, а личной жизни. Аниса, Тома... бог знает, кого еще они призовут в качестве свидетелей и обвинителей.
  - Поймите, - проникновенно сказала журналистка. - С вами поступили несправедливо. На вашем месте я рассказала бы об этом всему миру. Не сделаете этого вы, за вас это сделают другие. Ваша мачеха, например. Пройдет время, и она перестанет ограничиваться намеками.
  - Намеками на что?
  - На вашу... личную жизнь.
  - Что моя... мачеха может знать про мою личную жизнь? Они с Мещеряковым разошлись восемнадцать лет назад, - устало произнесла я. - Она просто обижена и хочет отмстить.
  - Так расскажите об этом! - с пафосом воскликнула Пильченко. - Хотите, я отправлю к вам кого-нибудь с нашего канала? Все в дружеской, домашней обстановке, текст пойдет в печать только после вашего личного одобрения и корректуры. Получится прекрасная статья, и никаких студий. Где вы сейчас?
  Ко мне в окошко заглянула грустная коровья морда. Ее подруги неодобрительно отозвались с другого конца стада, бредущего вдоль дороги.
  - Это неважно, - сухо ответила я. - Я не буду давать интервью. В любом случае, расскажу я что-либо всему миру или нет, версия Анисы Бахировны будет интереснее. Я просто прошу оставить нас с сестрой в покое. У нас другая жизнь, и в ней нет места скандальным сенсациям.
  - Вы уже читали 'Тайную жизнь звезд', ноябрьский выпуск? - голос Ксении резко поскучнел.
  - Нет, а что?
  - Поинтересуйтесь, - в трубке раздались гудки.
  После разговора с журналисткой у меня дрожали руки, пришлось посидеть в машине, открыв окна и дожидаясь, пока холодный, но сухой степной ветер охладит мои щеки. На что намекала Пильченко, говоря о моей личной жизни? Я повертела в руках телефон и решилась:
  - Алло.
  - Бобби, - мой голос все-таки немного дрогнул.
  - Лида?
  - Да, - намеренно заговорила медленно, иначе он поймет, что я волнуюсь. - Прости, что беспокою. Всего несколько минут.
  - Ничего, я не занят, - кажется, он облегченно выдохнул, потом спохватился. - В смысле, у меня есть пара свободных минут. Что-то случилось?
  - Нет, но...
  - Ой, прости. Я ведь читал и в новостях видел...соболезнования... - еще одна напряженная пауза.
  - Да. Вот так.
  - Я...
  - Бобби, меня преследуют журналисты. Они, скорее всего, доберутся и до тебя.
  - Зачем?
  - Их интересует все, что касается нашей семьи: любые истории, что-нибудь постыдное... нехорошее...
  - Я понимаю, - сухо отозвался Роберт.
  - Я могу... рассчитывать?
  - Лида! Я когда-нибудь давал тебе повод усомниться в своей порядочности?
  Не знаю, дорогой, мысленно произнесла я, не знаю. Я так и не разобралась в тебе и твоих поступках. Хотя упрекнуть тебя не в чем - каждый имеет право защищать свое благополучие.
  - Прости. И знай: я всегда буду перед тобой виновата. Если ты когда-нибудь меня простишь...
  Трубка одобрительно молчала, Бобби был согласен, не спорил и не пытался меня переубедить.
  Мы распрощались. Спохватилась я только, когда экран потух: а как же вежливый вопрос о здоровье многоуважаемой родительницы? А плевать!
  - Факин боббиз мазэ, - пробормотала я, поворачивая ключ зажигания.
   Маша, со своей системой классификации видов, сейчас назвала бы меня 'плюшевой ребелкой'.
  'Тайную жизнь звезд' я купила на лотке у магазина игрушек. Поборола искушение немедленно заглянуть и полистать журнал, но суть намеков Ксюши с 'ТопКора' поняла, лишь раз взглянув на обложку. В углу глянцевой страницы красовались фотография отчима и надпись 'Любимый миллионами писатель после смерти обрек семью на нищенское существование. Домработница раскрывает все тайны семьи Мещерякова'. Замечательно! Варя, ну что же ты?! И когда успела?! Почему со мной не посоветовалась?!
  Тася, дочка тети Светы и моя двоюродная сестра, работала в той самой школе, в которой я проучилась до шестого класса. Я сразу ее узнала, хотя она изменилась - из нескладной девушки, запомнившейся мне по многочисленным фотографиям, присылаемым тетей, превратилась в пухленькую женщину с очаровательными ямочками на щеках. У Таси было уже двое детей: восьмилетний сын и трехлетняя дочка. Мне не терпелось их увидеть.
  Тася заметила меня у ворот школы, где бдительный охранник потребовал пропускную карточку, и бросилась навстречу, сияя от счастья. Подбежала, обняла, обильной грудью выдавила из меня весь воздух, отругала невозмутимого охранника, не разобравшего мою фамилию, и потащила ко входу.
  - Так замоталась, - тарахтела она. - Мать звонит-звонит, а у меня отчеты четвертные, комиссия, столько бумажек! Как вы там обустроились? Я все хотела зайти, а у Иришки температура, побоялась, что грипп! Сейчас сразу к Алевтине Федоровне, она тебя ждет. Не волнуйся, я обо всем договорилась.
  Я поддакивала, оглядываясь по сторонам. Школа стала совсем другой. В конце девяностых, когда за мной приехала мама, чтобы забрать в Москву, мы ходили по коридорам зигзагами, опасаясь, что на голову упадет кусок отсыревшей штукатурки, занозили руки о старые парты и не снимали куртки на уроках. Теперь везде ремонт и ухоженность. В одном из классов меняют окна, пока дети на каникулах, вместо библиотечного закутка - отдельная пристройка к первому этажу, в классах проекторы, компьютеры, принтеры. С Машиной бывшей школой не сравнить, конечно, но если честно, там мне всегда было трудно дышать. Ей, кажется, тоже.
  Алевтина Федоровна почти не изменилась. Та же прическа, та же строгость в одежде. В кабинете у нее сидели какие-то люди, и она, приветливо с нами поздоровавшись, попросила меня подождать в секретарской. Тася умчалась по своим делам. Секретарша вышла. Я принялась копаться в сумке, собираясь немедленно написать сообщение Варе. Телефон безвозвратно сгинул в захламленных в поездке замшевых глубинах. Один взгляд на свернутый в трубку журнал, напоминающий яркую, смертельно опасную петарду, готовую выстрелить мне в мозг желтым ядом, - и на лбу выступила испарина. Нет, не буду подрывать сейчас свое хрупкое равновесие - прочитаю статью потом. Я воровато оглянулась и потянула журнал. Дверь распахнулась, и я, непроизвольно вздрогнув, выдернула руку из сумки.
  Вошедший в приемную мужчина бросил короткий взгляд на закрытую в кабинет директора дверь и кинул мне:
  - Вы к Алевтине Федоровне?
  - Да, она занята.
  - Я буду за вами.
  Тикали настенные часы, я украдкой ощупывала мягкое дно сумки, стесняясь копаться в ней на глазах незнакомого, по виду очень солидного мужчины, но кроме проклятого журнала, под руку ничего не попадалось. Ворвалась Тася со стопкой учебников для Маши, поздоровалась с незнакомцем, так же стремительно умчалась. Я заметила, как она непроизвольным кокетливым движением поправила свою пышную прическу при виде мужчины, пересевшего к столу секретаря и листавшего рекламные проспекты, и после ее ухода от скуки принялась рассматривать его краем глаза.
  На вид ему было лет пятьдесят, может, меньше. Узкие губы, глубоко посаженные глаза с тонкими складочками под нижним веком, острые скулы над глубокими впадинами щек - неприятное, суровое лицо. На висках седина, крупные, спокойные руки. Я невольно сравнила незнакомца с Олегом Ивановичем - отчим казался бы добродушным увальнем рядом с ним. Мужчина был одет по-городскому, дорого, строго, и его расслабленная поза не могла меня обмануть. Какое-нибудь начальство из сферы образования? Может, мне стоит пропустить его вперед?
  Из кабинета директрисы один за другим стали выходить люди. Алевтина Федоровна кивнула мне, высунувшись. Я встала и вопросительно посмотрела на мужчину у стола. Тот усмехнулся одними глазами и жестом указал на дверь.
  Наш разговор с Алевтиной Федоровной был недолгим. Маша может приступать к учебе в первый день второй четверти. Учебники уже есть, со школьной формой - никаких проблем: здесь дети носят белый верх, черный низ, но пока подойдет и Машина серая юбка с жилетом из московской гимназии. Нужна местная прописка. Но опять же, время терпит.
  Я немного успокоилась и расслабилась. Уже у выхода, директриса взяла меня за руку и выразила свои соболезнования. Конечно же, она в курсе того, чья Маша дочь, здесь все всегда в курсе всего. Она также помнит нашу маму и отзывается о ней очень тепло. Мама хорошо училась и вообще, была звездой школы. Потом Алевтина Федоровна вдруг предложила:
  - Лидия Владимировна, Лидочка, на конец ноября в нашей школе планируется серия творческих вечеров. Не хотите выступить?
  - Я? С чем?
  - Расскажете о Мещерякове. Вы даже не представляете, как он у нас популярен, книги разлетаются, как горячие пирожки. Так жаль, так жаль, такой талант. Вы же с ним - родственники. Какой он был? Да у нас весь поселок сбежится послушать.
  Я замерла у полуоткрытой двери, с рукой на ручке, растерянно произнесла:
  - Извините, это вряд ли, мы с сестрой стараемся не афишировать наше родство с Мещеряковым. Кто-то поделится в социальных сетях, дойдет до прессы...
  - Что вы, Лидочка, да кто поделится? У нас поселок маленький. Ну, предупредим, в крайнем случае, телефоны попросим отключить, не фотографировать...
  - Не знаю...
  - Вы подумайте. Вот бы было славно!
  Я обещала подумать, вышла, заглянула к Тасе в кабинет химии. Та помахала мне рукой, разговаривая по телефону: потом, потом.
  Стоя возле подоконника, я запихивала учебники в сумку, когда над ухом прозвучал негромкий голос:
  - Вы родственница писателя Мещерякова?
  Начинается, подумала я и обернулась. Рядом стоял мой сосед по очереди из секретарской. Он смотрел на меня совсем не так, как смотрят поклонники известных людей на приближенных к оным особ. Во взгляде мужчины мне почудился мертвенный холод глубочайшего неодобрения.
  - Да. А что собственно...?
  - Я выражу не только свое мнение, а надеюсь, большинства родителей в этой школе: вам не стоит устраивать никаких публичных выступлений в честь...в память... об этом человеке... Никто из нас этого не одобрит.
  Понятно. Такие случаи часто происходили в моей работе. Я покачала головой, привычно попытавшись обратить ситуацию в шутку:
  - Вы представляете какую-то особую, анти-Мещеряковскую организацию?
  - Вроде этого. Здесь учатся дети. Не нужно рекламировать подобную литературу несовершеннолетним. На них и так вываливается много... дерь... плохого.
  - Простите...?
  - Игорь Юрьевич.
  - Простите, Игорь Юрьевич, - холодно, но вежливо произнесла я, - к вашему сведению, Мещеряков писал также книги для детей и юношества...
  - Я в курсе. Но искренне полагаю, что человек, выливший столько грязи на страницы своих произведений, не может научить детей и подростков ничему хорошему.
  Я невольно прикусила губу. В душе я была полностью согласна с Игорем Юрьевичем, но чувствовала себя уязвленной. А с другой стороны, необходимость защищать и рекламировать творчество отчима уже не входит в мои обязанности. Я превозмогла досаду, улыбнулась и сказала:
  - Понимаю вашу точку зрения. Выступления не будет. Раз вы... подслу... слышали наш разговор, но должны были понять, что я сама не в восторге от этой идеи.
  Игорь Юрьевич пожал плечами:
  - Я должен был убедиться. Извините, если обидел.
  Он слегка наклонил голову и пошел прочь, держа руки в карманах черного кашемирового пальто нараспашку. Странный, неприятный человек. Испортил мне вконец и без того не лучшее настроение.
  
  Глава 6.
  
  Dailybook
  31 октября
  Пока сеструхи не было, заезжали братья-акробаты на великах, привезли свежих яиц и молоко. Они до чертиков рады, что каникулы. Опять с таинственным видом звали меня куда-то вечером. Я их вежливо послала. Сказала, что я тихая домашняя девочка и где попало по темноте не шляюсь. И кстати, по прогнозу гроза и дождь. Братья поржали и сказали, чтоб я ждала их за калиткой в шесть.
  Лидка приехала злая. Поставила себе и мне новые симки. Сразу начала звонить Варе, но та не отвечала. Интернет так себе, только страницы просматривать и в вотс-апе сидеть. Мне захотелось сходить в магазин, купить что-нибудь прикольное, вкусненькое. Сестра как-то сразу согласилась, даже подозрительно. Я чет пошла куда-то не туда и вышла к другой дороге, асфальтированной. Пришлось идти по обочине. Меня жутко раздражает, что весь народ - в огородах, задом кверху, но все бдят и со мной здороваются. Приходится кивать. Мимо пару раз мимо проехали дорогие тачки. Они все поворачивают на мост. Одна машина остановилась, и тетка внутри спросила:
  - Деточка, ты не знаешь, где село Розоцветное?
  Я буркнула, что не знаю, а какая-то женщина вышла из калитки ближайшего дома и стала объяснять водителю дорогу. Я удивилась. На карте никакого Розоцветного нет. И вообще, что за названия: Ароматное, Розоцветное? Пару раз наступила на коровьи лепешки. Аромат, конечно, тот еще.
  В магазине за прилавком - девчонка примерно моего возраста. Довольно любезно показала мне весь ассортимент: дешевые конфеты, арахис с солью и карамелью, какие-то снеки в бумажных пакетиках. Я купила арахис и мороженое. Домой пошла уже вдоль реки. Надо же, я уже зову это место домом.
  Во дворе Вася выгуливает своих индюшек. Наконец-то позволил себя сфоткать. Нос у него прикольный и голова тоже, синяя. Лидка опять копошится по углам, такая же злющая, но, по ходу, не на меня. Так и дотянули до вечера. А вечером приехали на машине очередные родственники (кажется, опять какие-то двоюродные), стали зазывать нас в гости. Я отбрыкалась, сказала, что жду Веньку и Генку. Слава богу, сестра не стала настаивать, уехала с родичами, а я осталась.
  Пацаны явились почти в семь. Деловые такие. Генка сказал:
  - В этих штанах пойдешь? Ты че? Белого дурака видно издалека. Темное есть что-нибудь?
  Пришлось идти в дом и переодеваться в черные треники. У них по бокам светящиеся полоски. Близнецов это не смутило, они сказали, что так даже прикольнее, атмосферно, мол. Мы поплутали по окрестностям, а потом свернули к какому-то оврагу, пацаны скатили туда свои велики и поплюхались прямо на землю. Я стояла, че мне штаны пачкать, и холодно вообще-то. Вокруг темно, на улице только поодаль дома освещены, на перекрестке уличный фонарь, а там, где мы, - хоть глаза выколи. Откуда-то прибежала мелкая собачонка, обгавкала нас, близнецы цыкнули на нее, и она умчалась в ближайший двор, поджав хвост. Кто-то из братьев сказал:
  - Сидай, заметят.
  - Че мы вообще здесь делаем? - зашипела я, присаживаясь на одно колено.
  - Туда смотри, - с таинственным видом бросил мне Венька.
  Я посмотрела, куда он показывал. Дом как дом. Типа нашего, только повыше. Заброшенный, вместо окон - дырки, забор покосился. Я вдруг почувствовала, как меня мороз изнутри пробирает. А тут, как назло, подул ветер, и где-то вдалеке загремел гром. Деревья вокруг дома зашумели. По небу неслись облака, сквозь них, гоняя светлые пятна по земле и нашим лицам, поблескивала полная луна.
  - Классно, да? - с благоговением сказали братья почти хором.
  У них глаза светились не хуже моих штанов. Я пожала плечами и потребовала объяснений.
  - Это - ДОМ НА КУРГАНЕ, - торжественно сказал мне Венька.
  - Каком еще кургане? - удивилась я.
  Что такое курган, я прекрасно знаю. На этой улице дома все стояли на одной прямой, и нигде не было даже холмика, кроме ям на дорогах и оврага.
  - Здесь раньше был курган, захоронение такое древнее. Ничего интересного с точки зрения науки, - объяснил Генка, - ну, вынули чёт, наверное, может еще раньше кто разграбил. Таких тут знаешь сколько было да войны? Курган срыли, улицу построили. Ну и началось. Первого жильца деревом привалило, потом у других ребенок в колодце утонул. Потом двое детей чуть не угорели, слава богу, спасли. Мама говорит, в восьмидесятые здесь одна школьница от несчастной любви повесилась. После этого желающих на этот дом не нашлось, только бомж один жил лет пять назад, его как раз в этом овраге замерзшего нашли, - Генка показал большим пальцем за спину. - Вот он, дом, - иди грейся, у него там печь топилась, а он зачем-то на мороз поперся в одних трусах.
  Я рефлекторно подвинулась ближе к пацанам и сказала:
  - Вау!
  - А то-о-о! - с довольным видом протянули близнецы.- Мы знали, что тебе понравится. Ты - наш человек.
  Комплимент оказался сомнительным, потому что братья наперебой принялись меня уговаривать пойти вовнутрь. Холодало, гроза приближалась, я согласилась только потому, что мне хотелось домой, к теплой печке и Лидкиным гренкам. А еще я храбрилась перед пацанами. Мне еще с ними в одном классе учиться. Судя по их суматошности, они в нем не последние люди. Может, будут хоть по первой как-нибудь поддерживать? И все-таки я колебалась. Потому что Венька, видимо решив окончательно взять меня на слабо, вдруг задумчиво произнес:
  - Мы подумали: если во всем мире в этот день всякая нечисть в наш мир лезет, может, и здесь... ну, проявится. Хотя, на твоем месте я бы не ходил. Там ведь еще и ведьма жила.
  - Угу, - сказала я. - Все байки местные - в одну кучу.
  - У кого хош спроси, - серьезно подхватил Генка, - у матери нашей спроси. Кстати, твоя сестра тоже должна знать, это она как раз мелкая была, когда ведьма померла. Что тут было! Ей дырку в потолке прорубали, потому что она умереть не могла. Из-за нее у нас теперь дождей нет.
  - А это что? - я ткнула пальцем в небо, на котором как раз собирались устрашающего вида облака.
  - Так сейчас-то осень. С осенью ни одна ведьма не поспорит. А мы тебе про лето, - сказал Венька. - Везде дождь идет, а над Стародворьем - ясное небо, облака по кругу обходят.
  - Ведьмино проклятие, - кивнул Генка.
  Мне окончательно расхотелось идти в пустой дом. Я предложила пойти туда вместе, но близнецы как-то сразу погрустнели и сказали, что им не в кайф, мол, они там уже сто раз были. Им, мол, важно, чтобы я все своими глазами увидела. А что именно я должна была увидеть, не говорили, типа, для чистоты эксперимента.
  В конце концов мне все это надоело, я взяла фонарик и пошла. От калитки погрозила близнецам кулаком. Венькина и Генкина головы торчали из лопухов, как буйки на море. Я шагнула через порог как раз в тот момент, когда над домом основательно громыхнуло. Дверь была приоткрыта, я протиснулась в щель. Луч света высветил широкий коридор. Под ногами валялось какое-то тряпье, я запуталась в нем ногой и чуть не упала, это почему-то меня взбодрило: чего бояться, просто старый дом, грязный и холодный, очень холодный. Запищал сотовый, и я подпрыгнула на месте. Совсем забыла, что мы с близнецами договорились вести лайв-трансляцию по громкой связи.
  - Это Венька, - привычно представился кузен, видимо помятуя, что по телефону они с братом вообще неразличимы. - Ну, что там?
  - А че ты спрашиваешь? - огрызнулась я. - Ты ж тут сто раз был.
  - Ну, спрашиваю, потому что, может, изменилось что, - выкрутился Венька.
  - Откуда мне знать, что тут могло измениться! Темно, грязно, полы скрипят.
  - Ты не отключайся, - посоветовал кузен. - Кричи, если что.
  - Угу.... Я в комнате. Большой. Тут кровать, - комментировала я свои передвижения по дому, - у стены. На ней куча тряпья. Воняет. Крыша дырявая, все гнилое, пол просто рассыпается.
  В трубке зашуршало, послышался возбужденный шепот:
  - Та самая... она в той самой комнате.
  - Че? - спросила я, покрываясь холодным потом и вглядываясь в дыру над кроватью. - в смысле... типа тут.. она...ведьма, да?
  - Это Генка, - бодро вякнула трубка. - Ты... наверное... давай...эта... уходи. Сфоткай и уходи. Там больше ничего интересного нет. Мы в другой комнате в окошко видели, там точно ничего интересного...
  - Как в окошко? - заорала я. - Вы же говорили...
  - Сфоткай и захвати что-нибудь! - радостно прокричал кто-то из близнецов. - А то нам не поверят, что мы внутри были!
  - Ах вы, - произнесла я ледяным шепотом. - Ну я сейчас выйду...
  Луч фонарика выхватил угол подоконника. На нем, задрав одну руку, лежала старая пластмассовая кукла в выцветшем платье. Фу. Не люблю такое, напоминает фильм ужасов, ну, знаете, про страшных кукол и марионеток разных. На миг мне стало жалко брошенную игрушку, я в детстве всех своих барби любила и плакала, когда теряла. А вот за этой никто так и не пришел. Если я возьму ее аккуратно за торчащую лапку, то будет близнецам вещественное подтверждение. Я шагнула к подоконнику, пол заскрипел, я вздрогнула и увела луч фонарика вбок. Но когда вновь направила его на подоконник, куклы на нем уже не было. Я, наверное, взвизгнула или ойкнула, потому что из сотового спросили:
  - Эй, что у тебя там?
  Я в ужасе пошарила лучом по полу и увидела куклу почти у самых моих ног. Она лежала, покачиваясь, растопырив помятые руки-ноги, и, кажется, у нее не было одного глаза. Просто жуть!
  - Ва-а-а! - заорала я.
  - А-а-а! - отозвался сотовый. - ТикАй!
  Я и тиканула, в смысле, рванула прочь, даже вроде сумела распахнуть на бегу перекосившуюся дверь. Перебежала улицу и увидела, как из оврага выскакивают близнецы. Тут меня пробрало, и я начала ржать. Братья еще резвее прыснули от меня и скрылись за углом. Ничего, я в классе среди девочек стометровку лучше всех бегала. Сначала догнала Веньку. Тот увернулся, успел запрыгнуть на велик и стал нарезать вокруг меня кривые круги, виляя передним колесом. Генка не пытался смыться и только прикрывался рукой, вопя:
  - Брат, дорогой, помоги! Она...ай ... там заразилась...ой... уже мутирует!
  Венька так ржал, что упал с велика. В конце концов и ему здорово досталось от моей сухой палки с 'репяхом' на конце. Когда я выдохлась, близнецы закидали меня вопросами. Я рассказала все сначала коротко, а потом, уже дома, с красочными подробностями. К счастью, сестра уже вернулась. С ней приехали и родственники. Они привезли нам старый холодильник со ржавой дверцей и довольного приличного вида плиту с духовкой. Вся толпа как раз с озабоченным видом тусовалась в моей холоднющей комнате у стены.
  - Машенька, - радостно прокричала Лида, - нам заново сложат здесь печечку, будешь в тепле.
  Близнецы поздоровались с родней и попадали на диван. Я сначала повключала везде свет, потом, чувствуя, что успокоилась, резко захотела есть. Родичи навезли кучу еды. Холодильник уже гудел в уголке кухни. Отшлепав кузенов для профилактики подушкой, я усадила их за чай.
  - Наверное, половица приподнялась, от тряски кукла сдвинулась и упала, - сказал Венька, выбирая из волос колючки от 'репяха'.
  - Не знаю и знать не хочу. Бр-р-р... - я передернула плечами. - Нет, честно, страшно было. Никогда вам этого не прощу.
  - Ты не думай, - серьезно сказал Генка. - Мы не врали. Ни про ведьму, ни про курган. Там все так и было. У кого угодно можешь спросить. Мы вообще не думали, что ты туда пойдешь. Из наших туда никто идти не захотел. Только Тих.
  - И че? - с интересом спросила я.
  - А-а-а, - Генка махнул рукой. - Это же Тих. Смеялся только.
  - Теперь вы с ним оба прокляты, - деловито констатировал Венька, намазывая вареньем ватрушку.
  В комнату сунул голову один из родственников, здоровенный пожилой дядька. Спросил весело:
  - Хряпаете? Бандиты, до дому подвезти? Щас як польеть!
  - Ага, - сказали братья. - Дядь Саш, а Ванька с Натахой завтра придут до сюда?
  Дядька пожал плечами:
  - Та не знаю, управятся как, то пусть идут, я скажу. А шо?
  - Та надо помочь, - с невинным видом сказал Венька, обводя рукой комнату. - Видите шо?
  - Ну, - сказал дядька. - Чи я против?
  - Завтра придем помогать тебе с времянкой, - подмигнул мне Венька, когда родственник вышел, - и Натаху с Иваном подтянем, ты ж их еще не видела? Это они тебе какие... четвероюродные? - Венька задумался и махнул рукой. - А, неважно...
  - Если мать с капустой не запряжет, - нахмурился Генка.
  - Не запряжет, если правильно отмажемся, - снова махнул рукой Венька. - в крайнем случае, Таську припряжем. Таська - это Терминатор.
  Он изобразил ладонью рубящее движение. Судя по энергичности жеста, капуста была заранее обречена на поражение.
  
  
  Глава 7.
  Дневник Лиды
  1 ноября.
  '...В одном дивном месте, в горах, стоял поселок, жители которого работали в глубоких каменоломнях, добывая чудесные драгоценные камни и самоцветы. Они прорыли глубокий туннель в самое сердце горы и пробудили хитрого горного демона. Демон был молод и желал играть с людьми. Люди были ему интересны, он видел в них пороки и сомневался в их добродетели.
  В том поселке жила семья: мать, отец и сын, юноша с прекрасными оленьими глазами. Глава семейства был талантливым мастером. Он создал для соплеменников множество полезных в горном деле приспособлений, а сын его талантом и изобретательностью пошел в родителя. Однажды в каменоломне произошел обвал, и юношу привалило камнем. Он выжил, но больше не мог ходить. Отец сделал для него специальное кресло, сидя в котором, юноша мог работать с добытыми камнями: золотистыми и голубыми топазами, нежными аметистами и яркими турмалинами. Молодой человек не унывал, а все больше учился и развивал свой талант изобретателя. У него была мечта: создать железного человека, который мог бы помогать рабочим в каменоломнях. Отец юноши изготавливал механизмы по чертежам сына. Так были созданы самодвижущиеся тележки, работающие на силе горной реки, и яркие фонари, освещавшие путь горняков.
  Молодой демон много дней наблюдал за юношей с оленьими глазами. Вот бы мне такого раба, думал он. Однажды он явился к юноше и предложил купить его судьбу. Юноша не испугался: многие горняки знали о существовании подземных существ, злых и добрых.
  - Зачем тебе моя судьба, дух? - рассмеялся он. - Какой интерес тебе в моей скромной жизни? Я ограничен во всем, и мое утешение - в работе и новых придумках.
  - О, не беспокойся о моей выгоде, - с хитрой улыбкой сказал демон. - Считай, что я хочу тебе помочь. Я заберу твою жалкую судьбу и спрячу ее в глубине горы, а ты будешь здоров, проживешь полную жизнь, женишься и умрешь в окружении скорбящих детей. Соглашайся, пока я не передумал.
  - Нет, - спокойно ответил юноша. - Я тебе не верю. Моя интуиция подсказывает мне, что ты злое существо и что ты задумал что-то коварное. Моя жизнь меня устраивает, ведь каждому уготована своя судьба.
  Молодой человек не зря сомневался в правдивости демона, ибо известно, что эти хитрые твари никогда не упускают своего. Демон знал, что рано или поздно талант юноши, здоров он или нет, возвысит его над другими людьми. Больше всего на свете мечтал подземный дух прожить выдающуюся человеческую жизнь. Он действительно мог даровать юноше здоровье и долгожительство в обмен на проданную судьбу, но не стал упоминать о том, какой пресной и скучной стала бы эта судьба.
  Демон много дней пребывал в досаде, а потом расправил крылья и вылетел из своего горного логова. Он не мог причинить вред добродетельным людям, но мог проникнуть в головы порочных, соблазнив их умы. Ему не пришлось долго искать подходящих людей. Недалеко от поселка расположились на ночлег беглые воины из армии короля. Демон напел им в их снах о немыслимых богатствах, спрятанных в глубине гор жадными горняками, и когда сердца беглецов пропитались жаждой наживы и убийства, подчинил себе их волю. Отряд напал на поселок. Разбойники убили родителей юноши с оленьими глазами, и в насмешку над убогим, сбросили его в шахту прямо в его кресле. Юноша храбро смотрел в лицо смерти. Он пал в пропасть, готовясь к гибели, но демон подхватил его и опустил на землю невредимым.
  - Вот видишь, - сказал подземный дух насмешливо, - ты не принял мое предложение, а теперь станешь моим рабом. Я спас тебя, а у нас, у подземных существ спасти кого-то означает подчинить его себе до самой смерти. Никто теперь не сможет защитить тебя. Твоих родителей нет, а люди из поселка почти все мертвы. Если ты не хочешь, чтобы оставшиеся в живых разделили участь мертвых, выполняй мои приказы. У меня большие планы на вашу шахту. Я хочу власти, а для этого мне нужно много золота и драгоценных камней. Построй для меня свои хитроумные механизмы. Иначе мои слуги станут кидать в шахту твоих соплеменников, одного за другим.
  Юноше не оставалось ничего другого, как подчиниться. Он потерял счет дням и ночам, работая в шахте при свете ярких ламп. Обращенные в рабство жители окрестных поселков трудились в угоду хитрому демону. Разбойники приводили подземному духу схваченных людей, а молодой изобретатель изо всех сил старался облегчить пленникам их труд. Он создал железного голема в помощь рабочим, но те все равно гибли от тяжкого труда и голода. Юноша был в отчаянии, он не мог сбежать и мечтал умереть, но демон и его слуги зорко следили за ним, не давая причинить себе вред. Тогда он тайком усовершенствовал своего железного человека. Он поместил внутрь его груди кристалл алых турмалинов, в глазницы - два аквамарина, а в уши - чуткие опалы. Великан не мог говорить, но стал глазами и ушами своего хозяина, а юноша принялся вынашивать план побега. Но как ни пытался он обхитрить демона, тот каждый раз оказывался на шаг впереди.
  Люди боялись голема, бродившего по каменоломням. Никто из рабов не знал о том, какая сила управляет железным великаном. Иногда тот поднимался на поверхность, чтобы посмотреть на солнце. По окрестностям поползли слухи о том, что в глубине гор живет злой колдун, подчиняющий себе дьявольские машины. Творения юноши с оленьими глазами стали считаться порождением тьмы, люди стали уходить из близлежащих поселков, и земля вокруг шахт опустела. Юноше только это и нужно было, но демон рассвирепел: его рабы десятками умирали в глубине каменоломен, а он не мог найти им замену.
  Он хотел уничтожить голема, но не смог преодолеть собственную жадность - железный человек добывал больше камней, чем все люди вместе взятые. Демон попытался заставить юношу сделать еще несколько големов, но тот неожиданно воспротивился. Жизнь юноши угасала, его сердце билось все неохотнее, на его лице застыло безразличие, на губах - молчание. Подземный дух поворчал, но решил оставить все как есть, надеясь, что рано или поздно молодой изобретатель подчиниться ему вновь.
  - Не сопротивляйся мне! - кричал демон. -Покорись! Никто не помнит о тебе! Никто и никогда не сможет тебе помочь!
  Но демон, думая, что хорошо знает человеческую натуру, ошибался. В горах возле опустевшего поселка поселилась юная девушка. Родителей ее угнали под землю, и она мечтала освободить их из плена. Однажды девушка увидела, как из каменоломен выходит железный человек. Голем сел на камни и долго смотрел на заходящее солнце. Подкравшись к нему, девушка взобралась на его железные плечи. Вниз понес ее ничего не подозревающий великан. Долго шли они сквозь скалы. Девушка боялась, но решимость ее была сильнее страха. Достигнув пещер, где жили рабы, девушка спрыгнула с плеч железного человека и заговорила с рабочими. От них узнала она о гибели своих родителей и злобном колдуне, живущем в глубине гор. Следуя за големом, не замеченная никем из слуг демона, она сумела пробраться в пещеру, где томился юноша с оленьими глазами. Увидев перед собой бледного, но все еще прекрасного молодого человека, девушка смутилась, ведь она шла туда, чтобы убить колдуна, а не несчастного инвалида. А юноша, словно зачарованный, смотрел на нее.
  - Убей меня, - с трудом произнес он, ведь он не говорил ни с кем из людей много лет. - Гибель от твоей руки - отрада и спасение для меня.
  Девушка спрятала свой острый кинжал за спину и покачала головой. Юноша рассказал девушке свою историю, и та поверила его рассказу.
  - Почему ты сидишь здесь совсем один, позволяя этим злым существам властвовать над тобой? - с удивлением спросила девушка. - Ты так умен. Ты управляешь железным великаном. Убей слуг демона и его самого!
  - Я могу приказать голему убить слуг, но не могу уничтожить их хозяина, - возразил юноша. - Демон имеет надо мной власть, потому что спас меня от смерти, хотя сам же это и устроил. Если я восстану против него, он причинит вред людям в каменоломнях.
  - Ну, - сказала девушка, подумав, - меня-то он не спасал, Я восстану против него. Покажи, как управлять твоим железным другом.
  Девушка, с разрешения юноши, приказала великану перебить стражу и освободить рабов. Она также велела голему взять на руки юношу и вынести его на поверхность. Они убежали далеко от того места, но молодой изобретатель был безутешен:
  - Зачем я втравил тебя в эту историю? Ты погибнешь вместе со мной! Я не могу поднять руку на демона, он убьет тебя, а меня оставит в живых. Убегай! Спасайся! Нет большей кары для меня, чем прожить остаток жизни, мучаясь от чувства вины и любви к тебе!
  - Я тоже полюбила тебя, - бесхитростно ответила девушка. - Любовь творит чудеса и придает силы. Посмотрим, кто победит!
  На следующий день демон нашел влюбленных. Против него встал голем, управляемый девушкой. Демон бился с железным великаном три дня и три ночи без отдыха, но не смог победить. (На самом деле, злые подземные духи - довольно ленивые существа. Лишь некоторые из них храбры и решительны. Их оружие - сладкие речи и лживые обещания). Утомившись, горный демон решил схитрить и обратился к храброй девушке:
  - В чем твой секрет? Что ведет тебя, не давая тебе устать и сдаться, ответь!
  - Тебе не понять, - ответила девушка в своей простой и скромной манере. - Отец и мать много рассказывали мне о таких тварях, как ты. Вам не дано познать, что движет людьми.
  - Ошибаешься, - усмехнулся демон. - Я вижу вас насквозь. Вами движут жадность, стремление к власти и лишь изредка родственные чувства, слабые, как и вы сами. Зачем тебе этот урод? Он прикован к своему креслу, он стал больным и бессильным, и я горд, что обвел его вокруг пальца. Ты выдающаяся женщина, твоя судьба вне всякого сомнения будет необычной и интересной. Продай мне свою судьбу, а взамен я дам тебе другого возлюбленного, здорового и красивого.
  - Хорошо, - сказала девушка. - Я сделаю даже больше - я ПОДАРЮ тебе свою судьбу, но...
  - Замечательно! - с жадностью и радостью в голосе воскликнул демон, не дослушав до конца.
  - ... но я отказываюсь от твоего ответного дара, - договорила девушка. - Меня вполне устраивает мой нынешний возлюбленный.
  В тот же миг демон упал на землю, потеряв способность управлять конечностями и познав страшную тоску и боль. А юноша встал на ноги, и вновь обрел силу и молодость. Голем посадил обездвиженного демона в старое кресло юноши и сбросил в самую глубокую шахту.
  Демон был хитер, но не смог понять одного: НАСТОЯЩАЯ любовь не подчиняется коварству и хитрости, а всегда побеждает их. Еще до того, когда подземный дух предложил девушке продать ему ее возможную жизнь, она приняла решение связать свою судьбу с убогим юношей, разделив его горе и страдание. Их судьбы стали единым целым, и демон, не верящий в человеческое самопожертвование, получил то, что должно было выпасть на долю двум влюбленным. А молодые люди влезли на плечи к железному слуге и отправились путешествовать. Они совершили множество прекрасных деяний, изобрели тысячи полезных вещей, построили чудесный дом, родили семеро детей и умерли в глубокой старости, в один день и один час...'
  
  Всю ночь вокруг села ходила гроза. К утру разродилась, наконец, проливным дождем. Я лежала и тревожилась за крышу, но, судя по всему, дядя Сергей переложил черепицу на совесть.
  Не знаю, почему мне вспомнились мои сказки (особенно одна из них, 'О юноше с оленьими глазами и хитром демоне'). Может быть, потому, что я до самого утра не смогла сомкнуть глаз? Маша плакала во сне, опять. Проснувшись, выпила воды из поданного мной стакана и пожаловалась с закрытыми глазами:
  - Я его просила не уходить, а он сказал, что надо.
  Я успокоила ее, и она заснула. Кажется, ночью опять приходила кошка. Я не стала вставать, пусть мышкуют. Осенью грызуны перебираются с полей в дома, нужно купить мышеловки. Своя кошка бы нам не помешала, но если все-таки соберемся переехать в город, куда ее?
  Машу я вчера поругала. Они что с близнецами учудили - полезли в дом на кургане! Им-то интересно, я понимаю. Сама такая была, и ведьму хорошо помню, бабу Шурку. Впрочем, какая она была ведьма? Просто бабка с мерзким характером. Хотя... разное о ней говорили. Меня другое встревожило - дом старый, крыша гнилая, могла завалиться в любой момент. В дома, где никто не живет, разрушение приходит быстро. Вот они, дети - сначала делают, а потом думают.
  Мы обе обязаны всем нашей многочисленной родне. Я уже не удивляюсь тому, как их щедрость и сострадание меняют нашу жизнь. Скудные средства, которыми мы располагаем, были бы истрачены за несколько дней, будь у нас необходимость покупать продукты и мебель. От полного поглощения чувством неудобства и вины меня удерживает только осознание того, что мы пока в относительной безопасности. Пусть стихнет шумиха, и посмотрим тогда.
  Я лежала и слушала дождь. В детстве я верила, что умею предсказывать и, смешно подумать сейчас, менять погоду. А все тетя Зоя, соседка. Не знаю, с чего все началось, но она прибегала к нам во двор и кричала:
  - Баб Дунь, я Лидку поспрашиваю?
  И не дожидаясь ворчания бабушки, подбегала ко мне:
  - Лидка, а какую ты завтра погоду хочешь?
  - Дождь хочу, - отвечала я.
  Я любила дождь. Жару я тоже любила, но для полного счастья мне нужны были долгие пасмурные дни с раскатами грома и стуком дождевых капель по крыше, когда на резиновые сапоги налипали неподъемные комки грязи, огород превращался в болото и бабушка со вздохом отменяла ежедневные прополки. Тогда я залезала на чердак с книжкой и смотрела в окно, ежась от приливов потустороннего счастья. Зимой мне было все равно, в школу нужно было ходить в любую погоду, и вся прелесть солнечного дня или веселого ливня пропадала при одной мысли о тоскливых часах за партой. Но поздней весной и летом я начинала 'ворожить'. Так я по крайней мере считала. Иногда смена погоды 'давалась' мне с трудом. А потом я поняла: не нужно напрягать природу, вымаливая у нее нужное настроение. Мое 'колдовство' стало простым: я вставала по утрам, одевалась в чистое бязевое платьице, сшитое бабушкой на вырост, выходила во двор и спрашивала, щурясь на небо:
  - Можно?
  И бежала по своим делам, поджидая заказанный дождик или несусветную жару (в конце концов, должна же была поспевать в огороде клубника). Бог мой, я искренне верила, что управляю погодой. Самое странное, что тетя Зоя тоже в это верила. Бабушка была против.
  - Что удумали, - приговаривала она, крестясь и с неодобрением наблюдая за тем, как тетя Зоя перекладывает ко мне в подол сочные яблоки и конфеты 'батончики'. - Глупости все это. У нас уже одна ведьма на селе есть, другой не надобно.
  Тетя Зоя отмахивалась:
  - А, баб Дунь. Это от Бога. Я сама была такая лет до шестнадцати, наперед могла сказать, что будет. Это наше, девичье, все равно вырастет - потеряет. Эт у нее до первого мужика.
  - Тьфу на тебя, Зоя, - возмущалась бабушка. - Ты что при дите кажешь?
  - А шо? - подмигивала мне Зоя. - Шо кажу - все правда. Ну что, Лидка, будет дождь?
  - Будет, - кивала я, у меня на столе как раз лежала книжка из поселковой библиотеке, о мальчике, умевшем светиться.
  - А давай, шоб не будет, - умоляюще предлагала Зоя.
  - А зачем вам? - с любопытством спрашивала я.
  - До рынку надо, малину собрать и до рынку. Боюсь, посыплется. Если хорошо продам, куплю тебе куколку. Купить?
  - Не, - вздыхала я. - Купите мне книжку. С картами, про мир.
  - Ладно, - озадаченно кивала тетя Зоя. - Куплю. Точно не будет?
  Я пожимала плечами, хотя знала: не будет. Книжка потерпит. И я потерплю. Потерплю - будет мне две книжки.
  Не помню, что тогда вышло, в тот крошечный кусочек солнечного воспоминания. Но атлас у меня был, это я точно помню. Красивый, с картинками. Малина всегда была дорогая. А у тети Зои малинник был добрый, ухоженный и плодородный...
  Дождь за окном усиливался. Я ворочалась и прислушивалась к звукам в доме, не капает ли где.
  ...В день, когда я увидела в саду на стеклянном столике свою тетрадь со сказками, отчима вызвали в город. Он все еще пытался выкупить у Голотвина какие-то очень нужные ему картины. Голотвин готовил очередную выставку и картины продавать отказывался. Олег Иванович туманно намекал на семейную ценность полотен. Я подозревала, что это были те самые картины, на которых позировала обнаженной еще молодая Аниса. Голотвин был давним другом Мещерякова и любителем экзотичной женской красоты. Говорят, Аниса в молодости была весьма красивой. И экзотичной. (Следы той былой красоты можно было с легкостью разглядеть в Томе, если бы та не рядилась в свои растянутые майки и брюки хаки). Как раз в мастерской у тогда еще неизвестного живописца Олег Иванович и познакомился со своей будущей женой.
  Голотвин наотрез отказывался продавать Мещерякову свои картины. Он считал их чуть ли не жемчужинами своего творчества. А еще, я подозреваю, хотел помотать нервы Мещерякову. Теперь, когда художник, не без снисходительного участия Олега Ивановича, вошел в моду, гордость от (добытой через десятки лет безызвестности) популярности ударила ему в голову, и он отказывался признавать заслуги друга-писателя. Обычно такие вопросы решала я. В этот раз Мещеряков меня с собой не взял. Я вынула тетрадь из-под чернильницы и полистала ее. У меня было большое искушение забрать сказки и больше не показывать отчиму. Это желание стало пронзительно-острым, когда я увидела, что Мещеряков исписал поля карандашом. Это было его давней привычкой - читать, делая пометки. По карандашным надписям в прежние годы я могла с точностью до страницы определить, из какого произведения отчим черпал свои идеи. Он не использовал известные произведения, нет. Источниками его вдохновения служили забытые авторы и их малоизвестные книги. Еще он любил прикарманивать смешные высказывания и афоризмы. 'Мышь - животное, путь которого усеян упавшими в обморок женщинами'. Я всегда считала, что Анна из 'Бесова кружева' говорит устами Мещерякова. О, нет, это была строчка из Самюэля Джонсона, английского поэта восемнадцатого века. Отчим никогда и не говорил, что это его придумки. Просто делал ставку на необразованность современного читателя.
  На странице со сказкой про демона и юношу отчим написал: 'Феминизм? Глупо, не люблю. Стиль на троечку'. На той, где рассказывалось о женщине, что умела гадать по драгоценным камням - 'Общая идея - самоцветы? Уже было'. Я захлопнула тетрадь, подумала и положила ее назад под чернильницу. Я еще на что-то надеялась. Это было идиотское решение. Десятки раз после этого я просила Олега Ивановича вернуть мне сказки. После смерти отчима я перерыла весь его кабинет, вызвав подозрение у Анисы. Тетрадка так и не нашлась. Я жалела о ней, как о потере детского дневника с многозначительными каракулями в обрамлении сердечек: 'Славик Костырев. Неужели я его ЛЮБЛЮ?'.
  Я прочитала вчера статью в 'Тайной жизни'. Если бы не визит папиного брата дяди Саши с сыновьями и дочерью, впала бы в тоску. Варя, я думаю, действовала из лучших побуждений, но держу пари, что ее слова были исковерканы желтым пером журналиста, бравшего интервью.
  ... За окном шумело. У соседей, звеня цепью, погавкивала собака. Я посмотрела на окно с дергающимися тенями от уличного фонаря и сердито сказала:
  - Ну хватит!
  Потом перевернулась на живот и заснула.
  Мы с Машей проснулись почти одновременно, в девять. Я подскочила, когда во дворе у самого окна закурлыкал индюк. Ноябрьское солнце светило так ярко, что пробилось через старомодные тюлевые занавески, которые я с трудом отбелила накануне. Маша уже лежала с открытыми глазами и хмурым лицом.
  - Позвони тете Свете, скажи, чтобы близнецы сегодня не приходили. И чтобы никого не приводили.
  - Что такое, Марусь? Вы же вчера договорились.
  - Не хочу. Достало все. Жить не хочется.
  - Так, понятно. Очередная депрессия? Пойди погуляй, пообщайся с Васей. Он тебя уже ждет.
  - Отстань.
  - Что будешь на завтрак?
  - Ничего.
  - Днем привезут баллон с газом. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое.
  - Газ - это опасно. Он взрывается. Люди горят, как свечки.
  - Машунь, что ты такое говоришь? Что за страшилки? Вчерашним навеяло? Бабушка всю жизнь на баллонном газе готовила.
  - Я знаю, что говорю.
  - Я поеду в Стародворск. Мне нужно открыть счет в банке.
  - Зачем тебе счет? Все равно денег нет.
  - А опекунские? Забыла?
  - Три копейки в месяц?
  - Маш, вставай, хватит ворчать! Сделать тебе бутик с домашним паштетом?
  - Отстань. Ешь сама свой холестерин.
  Я позвонила тете, поговорила и обратилась к сестре:
  - Марусь, близнецы не придут, радуйся. Их тетя Света заставила капусту шинковать. Она говорит, если на каникулах их не заставит - никогда не заставит.
  - Вот и хорошо.
  - Ты так и будешь весь день лежать?
  - Так и буду.
  Я собралась и поехала в поселок. Очередь в банк была небольшой, я быстро оформила счет. Теперь нужно было найти способ вывести деньги с телефона на карту. Интернет кафе оказалось шумным и переполненным, но бесплатный вай-фай имелся в поселковой библиотеке. Мне пришлось записаться в читальный зал с 'гостевой' карточкой, что я и сделала с большим удовольствием. Пожилая библиотекарша посмотрела на меня с интересом, но ничего не сказала. Для вывода денег я вставила в телефон свою прежнюю симку. Не успела я это сделать, как посыпались звонкие сообщения о пропущенных звонках. Посетители библиотеки начали оглядываться на меня с недовольством, мне пришлось выйти и поговорить с Анисой в вестибюле.
  - Лидочка. Наконец-то. Ты специально фильтруешь мои звонки?
  - Нет. Но этим номером уже почти не пользуюсь.
  - Как у вас с Машенькой дела?
  - У нас с Машенькой дела идут очень хорошо. Как у вас?
  - Не так чудесно, как хотелось бы. Мне неприятно об этом говорить, но иначе никак. Произошло нечто очень нехорошее. Это событие может повлиять на наши дружеские отношения. Мне бы этого очень не хотелось. Ты не могла бы прояснить ситуацию?
  - Если вы объясните мне, в чем суть, возможно, я попытаюсь.
  Аниса Бахировна замечательно умеет нагнетать обстановку.
  - Из библиотеки МОЕГО мужа пропала редкая книга. Агния Барто, издание 1936 года. Первое издание с памятной подписью! Лидочка?
  - Мне ничего об этом неизвестно. Среди НАШИХ книг такой нет.
  - Будь добра, уточни у Машеньки. Ты могла и не знать.
  - Непременно.
  - И позаботься о том, чтобы Варя узнала твой нынешний номер телефона, мне надоело набирать тебя снова и снова.
  - Обязательно.
  - Я жду твоего звонка.
  Я вошла в читальный зал, села и уставилась в экран нетбука. Почти автоматически завершила перевод. Все мысли были только о коробке с книгами в старом шифоньере.
  Когда я вернулась, Маша сидела во дворе в плетеном кресле, вытащенном ею из времянки, накрытом старым бабушкиным пледом, и читала что-то с планшета. Увидев меня, почти испуганно спросила:
  - Что?
  Стиснув зубы, я вошла в дом, выдернула коробку из шкафа, начала отбрасывать книги в сторону. Маша, забежав внутрь, молча следила не за моими руками, а за моим лицом.
  Я нашла ее почти на дне коробки. 'Игрушки', первое издание, подписанное автором 'Дорогому Ванечке на память'. Я молчала, Маша молчала. Лицо ее сделалось бесстрастным.
  - Зачем ты ее взяла? - спросила я.
  Сестра тряхнула волосами. Я так упрямо ждала ее ответа, что она все-таки заговорила:
  - Это - мое! Папа читал мне ее, всегда. В детстве. Мама читала.
  Любые слова были бы бесполезны, я это понимала. Что я могла ей сказать? Что наша мать не принесла в дом Мещеряковых ничего, кроме своей молодости и красоты, недолговечных, как продукт с ограниченным сроком хранения? Что своим появлением поспособствовала окончательному разрушению и без того шатких отношений Мещерякова и Анисы?
  Мама работала у Вари на кухне, и сначала отчим замечал ее, лишь когда она приносила ему по утрам кофе во время приступов артрита у Гали. Я не знаю, как развивались у них отношения, мать никогда об этом не рассказывала. Мне известно только, что в один прекрасный день они стали жить вместе. Маша выросла в коттедже в Яблонево, для меня же этот дом был сначала тюрьмой, а потом довольно сносным временным пристанищем, отелем 'все включено' с открытым сроком пребывания. Мне ничего оттуда не нужно, Маше же в нем еще два месяца назад принадлежало все. Она оставила в своей комнате свою мебель-трансформер, купленную ей отцом на четырнадцатилетие, из разноцветных ящиков, которые она так любила переставлять в зависимости от настроения, своих страшненьких коллекционных зверюшек с наполнителем из шариков, вместить которые не смог бы даже самый большой багажник автомобиля, свою кошку, к которой была привязана больше, чем ко мне. Она взяла лишь старую книгу с потертой обложкой, которую знала наизусть с детства, далеко не самую ценную в библиотеке отца.
  - Маша, - устало спросила я, - насколько она дорога тебе?
  Машины глаза залило красным:
  - Лид...
  Я встала, подобрала с пола сумку, вынула телефон, в котором все еще стояла моя московская симка, откашлявшись, набрала Анису:
  - Аниса Бахировна. Книга у нас.... Никак. Мы не будем ее возвращать... Нет. Нам, Маше. Здесь подпись Олега Ивановича 'Дорогой Машеньке на память от папы. Детям и внукам'... Вряд ли, это не обсуждается... До свидания.
  Сестра молча смотрела на меня полными слез глазами. Я покопалась в ящике стола, в который ссыпала все письменные принадлежности из сумки, достала чернильную ручку 'Паркер' и, привычно имитируя почерк отчима, размашисто написала на форзаце 'Дорогой Машеньке...'
  Маша приняла из моих рук книгу и прижала ее к груди. Я опустилась на диван и не слышала, как она вышла из комнаты. Мне было больно. Не от того, что я пошла на обман, в этом я как раз не раскаивалась. Но из-за того, что я на миг погрузилась в мир ощущений маленькой, преданной всеми, девочки, и эти чувства взбаламутили болото моей годами наработанной искусственной отрешенности. Это была Маша, и это была я, двенадцатилетняя фантазерка, выдернутая из привычной среды, заброшенная в чужую жизнь, частью которой она так никогда и не стала. Я помню, как мы с мамой садились на самолет, но, отчасти радостная в предвкушении первого в жизни полета, я по-детски несерьезно скучала по бабушке и дедушке. Если бы я знала, что никогда их больше не увижу, что следующий мой визит в Ароматное будет приурочен к их общим двойным похоронам!
  Первым умер дедушка. Ночью он сильно кашлял, а утром его не стало. На второй день после его смерти, во время подготовки к похоронам, в больнице умерла бабушка. Ее сердце, разбитое после потери сына и мужа и разлуки с внучкой, просто тихо остановилось, и врачи не смогли убедить его вернуться к жизни.
  Что-то зашуршало рядом. Вытерев слезы, я вгляделась в солнечный мир за окном. На подоконнике сидела кошка. Она подняла лапу и провела ею по стеклу, словно постучавшись. Я вспомнила, что утром закрыла 'форточку' кусочком плексигласа. Когда я вышла, кошки уже не было. Я вынула плексиглас и повесила на его место обрывок марли.
  
  Глава 8.
  Dailybook
  1 ноября.
  Такого я от Лидки не ожидала! Я эти сорок дней рядом с Аниской и Томкой еле пережила, а Лидка с ними общалась, и все вежливо так. Даже без особого перекоса морды, я б так не смогла. Думала, она через свою интеллигентность никогда не переступит. Я когда в девятом классе школу нечаянно прогуляла, она из принципа мне записку, типа мне плохо было, писать не стала, мол, сама разбирайся. Поэтому я очуметь как боялась, что она задумает книгу вернуть. С другой стороны скрывать, что я взяла Барто под самым носом у Анисы, тоже было не в кайф. А тут такое, просто нифигасебе! Я вообще перед отъездом две операции по извлечению памятных мне вещей провела. О второй Лидке знать не нужно, это ее не касается.
  День был дурацкий. Тоскливый. Лидка просидела в моей комнате полдня, потом вышла и стала 'управляться': скрести, копать, подметать. Интернет глючил. Попросила Кассандру скинуть мне что-нибудь почитать. Та мне прислала слюнявый Янг Эдалт про девочку, которая пала жертвой страсти к красавчику-ребелу из параллельного класса. Терзания серой мыши показались мне абсолютно непонятными. Как можно влюбиться чисто в МОРДУ, без учета внутреннего содержания? Как я и предполагала, красавчик оказался спермотоксикоботом и кинул несчастную главную героиню, лишив ее предварительно чести и чувства собственного достоинства. Весь остаток книги оное достоинство восстанавливал влюбленный в нее одноклассник-ботан. Восстановил. Почти женился. Кассандра просто в восторге от подобной хрени. Я дочитала только, чтобы узнать, что там в конце, а потом проблеваться.
  Каждый новый рассвет - шаг к школе. Я ничего не боюсь, просто терпеть не могу напрягаться. На форуме написано, что местные школьники не любят москвичей. Опять буду в оппозиции. И в поддержку близнецов я не очень-то верю, против стада не попрешь - забодают, затопчут.
  Снова пошел дождь.
  
  
  Dailybook
  2 ноября.
  УЖАСНЫЙ какой-то день! Лидка потащила меня куда-то в другой поселок, знакомиться с очередным родственником. Им оказался не кто иной, как отец нашей маменьки, то есть мой дедушка. Родной, кстати. Я вообще не знала о его существовании и, судя по виду Лиды, она бы сама с огромным удовольствием о нем забыла.
  А дедушка как нам рад был! Так с порога и заявил: 'Сто лет вас не видал, и еще сто лет проживу без такого шастья. Как и без вашей мамочки, которая мне уже давно не дочь'. Лидка впечатлилась и, сочтя родственный долг выполненным, стала меня запихивать обратно в машину. Видя, что мы вот-вот свалим, добрый дедушка позвал нас 'у хату'. Начал с кислой мордой расспрашивать о нашей жизни. Лидка отвечала вежливо. Дед раз двадцать перебивал ее, чтобы напомнить о том, чтобы мы на его помощь не рассчитывали. В очередной раз я не выдержала и маленько его послала, тоже очень вежливо, кстати. Он аж закашлялся, наверное, 'шастьем' подавился, которое из всех его дырок наружу перло. А потом подумал и говорит, глядя на Лидку:
  - Ты, Лидка ко мне не ходи, а она пусть приезжает, - и на меня кивает. - Наша она, Ямская. Кое-что ей подкину, на конфетки.
  Я, конечно, поинтересовалась, на фиг они мне, его конфетки, нужны. Но сестра попрощалась, схватила меня за шкирку и поволокла наружу. Дед нам даже помахал, типа, - руку поднял и сплюнул. По местным меркам он очень даже состоятельный, у него много земли, а на ней - виноград и малина. Лидка сказала, что наша маман с ним не ладила, после того как бабушка, его жена, умерла. Она считала, что он ее маму со свету сжил, сам, мол, всю жизнь как проклятый вкалывал и жену, у которой здоровье было слабым, заставлял. А жена и дочь от него ни одной копейки лишней не получали, даже на самое необходимое. Жадюга, короче. Теперь понятно, почему маменька с ним не ужилась. Ездить я к нему не собираюсь. Даже если он к старости решил расщедриться и осыпать меня золотым дождем. Лидка на этом не настаивает, только намекает на еще один 'визит вежливости' с моей стороны. Ладно, посмотрим.
  
  Dailybook
  3 ноября
  Сегодня завалились близнецы. Оба мрачные, наверное, от капусты еще не отошли. Венька сказал, что хочет праздника. Генка почему-то оживился, захихикал и сказал, что организует. И стал куда-то звонить. Венька заглянул к брату в сотик и начал орать:
  - Ну зачем? Я просил, что ли?
  Потом надулся и ушел в дом. Я ничего не поняла. Минут через двадцать к дому подъехала девочка на велосипеде, я ее узнала - продавщица из магазина возле заправки. В сетке на багажнике у нее был пакет. Генка забрал его и расплатился, потом представил нас друг другу:
  - Машка, это Лиза, моя одноклассница. Лиза, это Машка, моя двоюродная сеструха.
  - А ты все время в магазине работаешь? - поинтересовалась я, чтобы хоть как-то начать разговор.
  - Нет, - ответила Лиза, - только на каникулах - родителям помогаю и иногда заказы развожу после школы.
  Я украдкой эту Лизу рассмотрела. Ничего так. Сероглазая, плотненькая, невозмутимая. Наши, конечно, ее бы жиртрестиной заклеймили, а тут не знаю, как. По крайней мере, по ней незаметно, что она как-то комплексует.
  Генка вдруг спрашивает:
  - Лиз, а ты уже освободилась? Посидишь с нами? У нас типа новоселье.
  И толкает меня незаметно в бок. Я удивилась. Вообще-то, я никого не приглашала и ни сном ни духом. Хорошо, что Лидки не было дома, она пошла к тете Тасе. Лиза ответила, что спросит маму и отошла позвонить, а Генка зашептал мне на ухо:
  - Венька в нее влюбился, в Лизу. Прям сохнет.
  - Ты что, решил им романтическое свидание тут организовать? - зашипела я в ответ. - А меня спросить?
  - Э-э-э, тебе ведь не жалко? - не смутился Генка. -Я еще Натаху и Ванька эсэмэской позвал. Ты не обиделась? Я же знал, что ты наш человек!
  Ага! Один раз я уже 'своим человеком' побыла - как еще кошмары по ночам не снятся? Мне очень хотелось задать Генке трепку, но я сдержалась, успеется еще. Подумала, что есть в этом и хорошая сторона: круг знакомых одноклассников расширяется, и пока все кажутся более-менее адекватными. Мама Лизы отпустила ее до вечера. Мы пошли во двор и начали 'оформлять' праздничное застолье. У Генки и Веньки, как я успела заметить, деньги иногда заводятся (ненадолго, правда), их отец неплохо по местным понятиям зарабатывает. В этот раз за банкет платил Генка, он заказал в магазине Лизиных родителей ведерко куриных крылышек в маринаде, хлеб, лимонад и всякую фигню, типа конфет и пряников. Шампуров и палочек у нас не было, пришлось нарезать вишневых веточек, Генка заострил их кухонным ножом. Венька злился. Он попросил у меня ключ от времянки и там внутри возился. А Генка занялся сооружением мангала. Потом Генка увидел нашу тыкву в коридоре и стал ее выклянчивать. Оказалось, что они с Венькой еще не компенсировали убытки дяде Пете, у которого их корова Ганька порезвилась на огороде. Я сказала, что поговорю с сестрой, если та разрешит, пусть они в самом деле тыкву забирают. Нафиг она нам, Лидка все равно ничего толкового из нее приготовить не сумеет.
  Пришли Натаха с Ваней. Натаха - жизнерадостная дылда, студентка из города. Ваня - индифферентный подросток, лет четырнадцати. Натаха начала совать нос во все комнаты, что меня немного взбесило. Она и в шифоньер с одеждой влезла, с моего разрешения, правда. Я через какое-то время поняла, что она это не от бестактности, а от восторга из-за приобщения к 'знаменитостям'. Она папины книги читала, а это о многом говорит. Даже близнецы не особо в курсе, кто у нашей маменьки вторым мужем был, им это откровенно пофиг. Папина литература - элитная, интеллектуальная, для утонченных натур. Оказывается, Натаха в каком-то литературном онлайн клубе, а по виду и не скажешь. Меня ее восторги позабавили. Она перещупала все мои шмотки в шкафу, потом потащила меня по двору - искать место для селфи. Мы сфоткались на фоне потемневших досок забора с дырками и мхом. Получилось хипстреская фотка. И не поймешь, где сделана. Я подарила Натахе шапку с помпонами от American Vintage. Ей подошло. Я эту шапку однажды со скуки онлайн заказала и не носила, я в ней - какая-то мелкая, остроносая злюка. А в Натахин образ помпоны встроились как родные.
  Ваня сидел в телефоне. Но потом я принесла овощи для мангала, и он оживился. У него взгляд стал, как у Лидки, когда она на овощи смотрит, только у нее обычно в глазах благоговейный ужас, потому как она не знает, чего с ними делать, а Ваня глядел на них, как на земное воплощение небесных чудес. Генка заупрямился, не желая, чтобы кузен испортил ему сеанс шашлыкокрафтинга, но я сказала:
  - Пусть самовыражается.
  И не ошиблась - Ванек оказался кулинарным гением. Если мне так каждый день овощи на гриле будут готовить, я, пожалуй, стану веганкой. Кузен-повар ко мне проникся за то, что я его к мангалу подпустила, начал, перекрикивая остальных, рассказывать, что можно приготовить из болгарского перца. Генка обиделся: все хвалили овощи, а крылышки жрали молча. Он выбил из нас признание своих кулинарных талантов путем откровенного шантажа - отказывался дать добавку, пока мы не скажем что-нибудь хорошее про шашлыки. Было весело. Мне даже стремно стало, что вся эта родня мне на самом деле совсем не родня. А из моих родственников у меня только конфетный дед.
  Начал накрапывать дождь, и заметно похолодало. Мы собрали оставшуюся еду и перешли в дом. Венька, все это время молчавший, устроился в плетеном кресле с книжкой из времянки. Лиза помогла мне с печкой - стало тепло. Ваня покружил вокруг плиты и предложил напечь сырников. Все с большим воодушевлением согласились. Венька упорно не поднимал глаз от книги, а та была старая, без обложки, кажется, даже с плесенью. Я теперь понимаю, какие близнецы разные. Как я раньше их путала?
  Генка начал выпендриваться и скакать вокруг Веньки, делая вид, что нападает на брата. Венька терпел и отмахивался, потом не выдержал и гаркнул:
  - Это же курам на смех!
  Генка упал на пол как подкошенный, с закрытыми глазами. Лиза засмеялась, а Венька покраснел и уткнулся опять в книгу. Ваня жарил сырники, мурлыкая от удовольствия, Натаха со скоростью пулемета писала в телефоне, Лиза мыла в миске чашки для чая, а Генка лежал на полу. Судя по тому, что все спокойно через него переступали, это был один из обычных приколов братьев. Потом он встал, потому что Венька переместился к сырникам и слегка пнул его ногой. Остаток вечера Генка вел себя тихо, видимо, боялся Венькиного заклинания.
  Еще немного, и я научусь пить чай, вернее, смирюсь с необходимостью периодически принимать внутрь крепкую безвкусную бурду. Вода здесь очень жесткая, аромат теряется сразу. Лиза сказала, что все село покупает бутилированную воду у них в магазине, специально для кофе и чая.
  Разошлись все на закате. Тут темнеет быстро. Только вот были сумерки - и уже ничего не видно, только грязь чавкает под ногами и велосипедными шинами.
  Я думала, тетя Тася Лидку напоит своим домашним вином в рамках антистрессовых мероприятий, но сестра пришла трезвая и хмурая, как всегда. Удивленно потопталась в коридоре (раньше мы обе спотыкались о тыкву, а теперь ее не было - близнецы увезли на багажнике, еле умостили), но ничего не поняла и пошла спать.
  
  Dailybook
  4 ноября
  Добрый дедушка позвонил ни свет ни заря. Сказал, что 'забил кролей' и чтоб я приезжала за мясом . Мило. Лидка, которая с ним говорила по телефону, услышав про кролей, посмотрела на меня умоляюще. Ну оно понятно, кролики - это хорошо. У нас в морозилке из съедобного только лед. Лида говорит, что ей стыдно по родственникам питаться, и она больше в гости ни к кому не пойдет. Я настояла на том, чтобы съездить к дедуле самостоятельно. В конце концов, нужно же мне изучать местность. Лидка посмотрела на меня с подозрением и три раза переспросила, правильно ли она меня поняла: я действительно согласна ехать к деду за мясом на электричке? Да согласна я, согласна! Что угодно, лишь бы не сидеть здесь, как выражается родня, на хуторе. Я даже для школы уже созрела, хоть какой-то, но челлендж(англ. сhallenge - вызов). Сестра отвезла меня на станцию. В машине намекнула на то, чтобы я дедушке 'трошки помогла' по дому, мол, живет дедуля один как перст (интересно, какой перст, не средний ли?)
  - Какие еще трошки? Не буду я ему полы мыть! На таких условиях мне эти его кроли нафиг не нужны!
  Лидка сказала:
  - Ясно, ясно.
  Тут ей позвонили по поводу документов на дом, и она умотала, оставив меня возле кассы. Приехали мы рано, народ только начал собираться на перроне. У всех корзинки и кошелки. Холодно. Я купила билет и встала за колонну у входа на станцию, наблюдая за местным контингентом. Бабки, дедки. Кучка детворы с учительницей. Несколько подростков постарше меня. Постараюсь держаться от них подальше.
  Это Лидка с отцом считали, что я нежная оранжерейная орхидея (Варька вот всегда знала, что я кактус). Папиному душевному спокойствию поблагоприятствовало то, что для меня нашлась приличная гимназия в Одинцово, Лидка возила меня туда в любую погоду и забирала минута в минуту, даже если у нас менялось расписание. Никто не подозревал, что с восьмого класса, когда я почувствовала дуновение свободы, мой ареал обитания существенно расширился, не ограничиваясь школой и домом. Оно, это дуновение, повеяло вместе с появлением в нашем классе Ритки Бурдеевой. Ритка - дочь депутата Бурдеева, непроходимо тупая в плане учебы, но ушлая в плане получения удовольствий от жизни. Отец Ритки в коттедже практически не живет, а торчит в Москве с Риткиной мачехой, оставляя дочь на гувернантку. Дома Ритка ведет себя тихо. Дома - ни-ни, милый зайчик с коровьим взглядом, зато вне дома - отрыв по полной. (Это ее тогда на концерте 'The Drone Soul' на сцену запульнули в качестве эротического снаряда, в клетчатой юбочке 'hello, попа' и чулочках с подвязками. Об этом мало кто знает, Ритка в макияже - профи, любое лицо на себе нарисует). Все думали, что мы с ней дружим. На самом деле, мы состояли в бартерных отношениях. Я якобы отпрашивалась в выходные к Ритке на sleepover, когда у нее дома не оставалось никого, кроме гувернантки (с которой у Ритки, в свою очередь, были дружеско-денежные отношения), и отправлялась по своим делам. Потом в школе в качестве ответной услуги отдавала ей свой супер-гаджет на контроши. (Это такие очки без диоптрий со встроенной камерой, изображение с которой передается на телефон со специальной программой, и наушником в дужке). Все контрольные я всегда делала первей всех, потом выходила из класса и диктовала Ритке правильные ответы. Получалось не всегда идеально, но Ритка тройкам радовалась, как малахольная. У них дома было заведено: неделя без двоек - Ритке подарок, ужин с отцом без мачехи там, где дочь пожелает.
  Я никогда ни по каким злачным местам не шлялась, просто ехала в Москву и жила несколько дней в старой папиной квартире на Мясницкой. Есть, правда, приходилось в Макдональдсе неподалеку, но зато я не боялась, что отец меня застукает: он редко бывал в квартире, ему там все напоминало о том времени, когда у них с моей мамой был тайный роман и та куковала в этом 'гнездышке любви'. Я к чему веду. Все это время мне приходилось быть очень осторожной, чтобы меня не застукали и чтоб не нарваться на неприятности. Я составила для себя свод правил. Например, никогда не захожу в те вагоны, где много парней. Или агрессивного вида девок. И вообще, где много молодежи. С бабками и дедками безопаснее, хотя те тоже бывают... с мозговыми вывертами.
  Вот и теперь я зашла в электричку, следуя за кошелками и корзинками. На мой взгляд, есть в людях с кошелками и корзинками нечто надежное. Никто не будет хулиганить, если у него в руках корзинка с яйцами.
  Я села у окна и стала смотреть, как мимо мелькают серые поля и домики. Потом, почувствовав чье-то присутствие рядом и нарушив собственное правило(сначала изучи объект боковым зрением или рассмотри в отражении), поглядела в сторону прохода и поняла, что с выбором вагона ошиблась: нужно было заходить в тот, где вообще людей было больше, а не только бабок с лукошками. Весь благопристойный контингент рассосался по периметру через одно-два сидения со спинками, а через проход, наискось, уселся парень гопнячего вида. Мы с ним встретились глазами, мельком, но этого хватило, чтобы он своими зенками поймал меня в свое внимание, словно острыми, торчащими прямо из глазниц, крючками. Он меня оглядел без всякого выражения, но я поняла, что сейчас мою персону будут ловить сетью из голимого пик-ап юмора и докапываний, и если я вырвусь, то только чудом или силой, ибо против существ с отрицательным ай кью обычные вербальные методы общения не помогают.
  Одежда у него была соответствующая, как у быдла. Был он весь какой-то... высохший. Из-под рукавов куртки торчали руки в чернильно-черных татуировках. И еще он жевал жвачку, и все лицо его двигалось желваками от подбородка до лба. Лица там было с кулачок, может, от того, что в процессе жевания оно сжалось к носу, но мышцы на том кулачке были до того накачанные бубль гумом, что становилось страшно. Мне вообще сразу от него стало страшно. Я смотрела на этот его чавк-чавк, как примороженная, а надо было сразу подрываться и бежать поближе к бабкам и дедкам с любым вопросом: 'Не подскажите, скоро станция Красноармейская?' Момент, когда можно было с независимым видом переместиться в безопасную зону, я упустила. Человечек-жвачка уже стоял, загораживая мне проход, не полностью, а так, чтобы мне протиснуться, прижавшись то ли передом, то ли задом - ни тот, ни другой вариант меня не устраивал. А высокого парня с лицом, спрятанным под капюшоном, узость прохода не смутила: он в него ломанулся всем своим острым плечом. Электричка как раз дернулась. Бубль-гумщик пошатнулся и даже руками схватился за спинку сидения. Тих-Тихомир, качнувшись вместе с вагоном, грациозно пал на сидение практически напротив и водрузил ноги в кедах чуть ли не на полы моего пуховика, перегородив проход. Парень с жвачкой щелкнул зубами, поворачиваясь к Тиху всем корпусом, а тот просто скинул с головы капюшон от худи и посмотрел гопнику прямо в лицо. Гопник шарахнулся ('Вот бл**ь, опять ты, урод!!!') и с видом оскорбленной невинности погреб по проходу, харкаясь кусками жвачки налево и направо. Где-то у тамбура схлопотал от бабки с газетами кошелкой по голове, попытался на нее наехать, получил коллективный отпор в лице кучки дедков с корзинками, огреб добавки и обиделся так, что раздвижную дверь брал штурмом.
  Тих (я узнала его больше по фотографиям, которыми меня два вечера подряд усердно развлекали близнецы) убрал ноги с сидения, буркнул 'Простите' и натянул на голову капюшон. Я почувствовала, что краснею: в нашу единственную встречу себя не очень вежливо повела. Ну, с кем не бывает, конечно, но ошибки нужно исправлять. Парень уже вставал, когда я решительно протянула ему руку:
  - Я Маша.
  Тих посмотрел на протянутую мной длань, помедлил и осторожно пожал ее рукой в тонкой кожаной перчатке.
  - Я Тихомир. Тих.
  - Я знаю. Венька и Генка мне о тебе рассказывали. Я их двоюродная сестра.
  Тих откинулся назад и вытаращил глаза:
  - Сестра? Двоюродная? Вот черти!
  - Почему? В смысле... а что? - то, что Венька и Генка - черти, я и без Тиха знала, но его реакция на сообщение о нашем родстве меня, признаюсь, удивила.
  - Они мне сказали, что ты дочь известного писателя...
  - Э-э-э....
  - ... как его... он умер недавно, в новостях показывали... сериал еще скоро выйдет по его роману... Мещеряков, вот. Они Карине поклялись, что заманят тебя на вечеринку. Наплели, что им адских трудов стоило с тобой познакомиться. Карина им обещала два билета в клуб, если они тебя притащат к ней на день рождения. А я еще подумал, а зачем дочери известного писателя селиться на хуторе у Ступарей? Она бы, наверное, в Розоцветном жила. Ну брехуны! - Тих покачал головой и добавил. - Каринка расстроится.
  - А кто такая Каринка? - спросила я.
  - Моя девушка, - со спокойной простотой в голосе ответил Тих. - Я как раз к ней еду.
  - А, - сказала я, сохранив невозмутимость адским усилием (ну, есть у парня девушка, которую его внешний вид не смущает, почему бы нет, с нынешним-то дефицитом особей мужского пола), подумала и призналась. - Пусть не расстраивается. Я действительно дочь Мещерякова. Того самого. Только насчет вечеринки... я не знаю. Не обещаю. Это чисто Веньки и Генки инициатива. А в доме Ступарей мы живем, потому что это моей сестры по матери дом. У нас другого нет. Какой есть, в том и живем, - я изобразила легкомысленный смешок.
  - Правда? - Тих посерьезнел. - Соболезнования. Я... извини... близнецы часто сочиняют всякое.
  - Это точно, - на этот раз я улыбнулась вполне искренне, вспомнив 'Дом на кургане'. - А они говорили, ты в отъезде.
  - Вчера вечером вернулся.
  - Понятно. Прости, я не поблагодарила тебя за то, что ты отпугнул того дебила.
  - Не за что. Он действительно дебил - я его немного знаю. Учился раньше в нашей школе, потом вылетел, тусуется со всякой швалью. А ты куда едешь?
  - В Лепнино. Там у меня дедушка.
  - Так я тоже в Лепнино. А кто твой дедушка, как его зовут?
  - Ямской Яков Трофимович.
  - Дед Яша? Нам по пути тогда. Только нужно поторопится. От рынка маршрутка отходит в десять сорок. Как подъедем, быстро на выход и рысью.
  - Окей, - сказала я.
  Если бы я сама ехала, то на маршрутку опоздала бы точно. Пришлось бы ждать следующей, целый час. Мы с Тихом добежали от станции до рынка минут за десять и успели втиснуться последними. Мест нам не хватило, мы болтались у двери, цепляясь за поручни и на колдобинах ударяясь головами о обитую чем-то мягким крышу. Разговаривать было трудно, языки прикусывались, но ехать нам было всего пятнадцать минут.
  - На машине было намного проще, - вздохнула я, когда мы вышли. Потом вспомнила, что обратно мне добираться с грузом и ужаснулась. - Мне ж домой кролей тащить! Застрелись!
  Тих спросил:
  - Во сколько ты назад собираешься?
  - Не знаю. Как дед решит.
  - Если поедешь завтра, я б тебе помог.
  Я засомневалась, что захочу ночевать у дружелюбного дедули. Лучше позвоню Лидке. Это была ее инициатива, с кролями. Пусть вывозит меня отсюда.
  - Не знаю, - повторила я.
  - Если что, электричка в восемь двадцать две. Последний вагон.
  Мы как раз подошли к дому деда и попрощались. За воротами залаял огромный серо-коричневый пес. В прошлый раз он был привязан, а сейчас носился вдоль забора с выпученными глазами.
  - Цыц, Махно! - крикнул дед, высовываясь из дверей. - Не бойся, он не кусается. Погодь, я привяжу.
  - Ладно, - сказала я. - Жду.
  А сама стояла и думала: парень-школьник едет к девушке с ночевкой и совсем этого не стесняется - а мне еще говорили, что нравы здесь не современные.
  
  
  Группа #Matrix-made-easy
  Новая беседа.
  @Cassandra (онлайн) - модератор
  @Morton (онлайн)
  @Iggy7(оффлайн)
  @YumMY(оффлайн)
  @Mike (оффлайн)
  @Patricia(онлайн)
  @LionHeart (оффлайн)
  
  
  @Patricia Поступило предложение - обсудить новинки от Мэри.
  @Cassandra (Прислал стикер) Бедная Мэричка. Такой дауншифтинг.
  @Patricia (Прислал стикер) Ничего. Наша YumMy не унывает.
  @Cassandra Надо ей посоветовать выложить дневник в сеть, под ником, конечно.
  @Morton Думаешь, отгребет бабла? (Прислал стикер)
  @Patricia Мортон, привет. А почему нет? Это прикольно. И пишет она классно. По крайней мере, людям будет интересно.
  @Iggy7(онлайн) Что интересного? Деревня? Индюки? Вы сами читали бы такое, не будь Мэри в Матрице?
  @Patricia Я б читала.
  @Cassandra Честно говоря, не знаю. Это не кул, вообще-то.
  @Morton Никто такое в нынешнем виде читать не будет. Другое дело - фамилия отца вместо заурядного ника. Пока все это на слуху, так раскрутиться можно! Народ ломанется.
  @Iggy7 Согласен. Мещеряков не хуже Кинга продается. В прессе - ажиотаж, родственники писателя хребты ломают за наследство, а главная наследница - вот вам, блог пишет.
  @Morton Хочешь приобщиться к славе?
  @Iggy7 А что? Я не против. Помогу с раскруткой и спонсорскими линками. Пусть девчонка заработает.
  @Morton Кинь ей в личку предложение.
  @Iggy7 ОК.
  @Patricia Вы что, обкурились? Если Маша это выложит, то все стрелки направит на себя. Их же найдут! Им с сестрой тогда журналисты мозг вые*ут! (Прислал стикер)
  @Morton Их и так найдут. Месяцем раньше, месяцем позже.
  @Cassandra А мне кажется, они специально прячутся. До поры до времени. А потом хоп! И сенсация!
  @Patricia Народ, ну вы-то поняли: нигде, никому! Это особенно тебя касается, Игги. Ни слова о Маше в блоге!
  @Iggy7 Знаю. Я не собираюсь Мэри подставлять.
  @Patricia Касси, удали Мэри из беседы. А то она обидится.
  @Cassandra ОК.
  
  Глава 9
  Дневник Лиды
  3 ноября
  
  Тася заставила стол тарелками. Поймала мой взгляд и попыталась оправдаться:
  - А что? Я привыкла на четверых готовить. Мне сейчас так близнецов не хватает - некому остатки подъедать. Вот где они сейчас шляются? Как раз тогда, когда больше всего нужны. Ох, боюсь я, как бы они Машу с панталыку не сбили.
  Я недоверчиво покачала головой:
  - Машу? Наша Маша сама кого хош собьет, догонит и еще наподдаст.
  - Да, ладно! Такая уж бойкая?
  - Не то слово. Есть, уж не помню, у каких народов, присказка: 'шипы больше розы'. Это про Машу. А близнецы, должно быть, у нас сегодня. Они обещали с времянкой помочь.
  - Они помогут, как же... Мать над ними с дрыном стояла, пока капусту квасила. В туалет под конвоем водила. Они как: если один вырвался, то и второй сбежит... Маша - ниче, перерастет. Девочка есть девочка. А вот Венька с Генкой меня беспокоят: совсем они без царя в голове... Лечо открыть? Будешь?
  - Тася, ты издеваешься? Это все мне одной?
  - Так не одной.
  - В смысле?
  - Я тут позвала кой-кого. Тебе понравится. Ты будешь ОЧЕНЬ рада этого человека видеть.
  - Тася!
  - Во, как раз Рекс лает, пойду открою. Ты кушай, кушай.
  Я занервничала. Кого могла зазвать в гости сестра к моему приходу? И что за тон такой таинственный? Всех родственников я уже повидала. Сюрпризов не хочется.
  Я вызвалась посидеть с Иришкой и Пашей, пока Тася будет у свекрови в больнице. Помогать сестре должны были Венька с Генкой, но отловить их на каникулах представлялось совершенно невозможным делом. Телефоны у них пропадали из зоны действия, глючили, зависали и вообще, функционировали непредсказуемо. Однако, признаюсь, я обрадовалась возможности повозиться с Тасиными отпрысками. Иришка и Паша оказались вполне самостоятельными детишками. Паша играл в какую-то компьютерную игру, не скрывая радости от того, что завтра не нужно вставать в школу, а Ира смотрела мультики. Иногда она приходила ко мне на кухню и просила налить ей компотику. Клянусь, когда я взяла ее на руки, в животе у нее забулькало.
  Хлопнула входная дверь. Я прислушалась. Если это кто-то из обещанных мне Тасей местных 'кавалеров' с перспективой замужества, я уеду немедленно, забрав с собой Иру и Пашу. Ничего, посидят у нас, посмотрят мультфильмы на ноутбуке. Из прихожей послышались голоса. Женские. И я поняла, кого сейчас увижу. Даже привстала от волнения.
  - Иза!
  - Лида!
  Тася с умилением смотрела, как мы с подругой юности обнимаемся и крутим друг друга, пытаясь разглядеть, что сделали с нами годы. Иза была единственным человеком из моего детского окружения, с кем я переписывалась после отъезда из родного села все время, за исключением нескольких последних лет. Любая эпистолярная дружба с годами сходит на нет, но мы продержались очень долго.
  Тася ушла. Мы с Изой сидели напротив друг друга за столом и улыбались.
  - Мы выросли, - констатировала я.
  - Еще как! - Иза тряхнула головой. - А ты не изменилась!
  - Ой, не ври! Я вот тебе, не соврав, скажу: ты очень изменилась.
  - Я знаю.
  - Ты красавица просто! А в детстве была заморышем.
  - А ты... а ты... - Иза засмеялась. - Ты всегда была... красавицей.
  - Ой, да ладно, - махнула рукой я. - Давай рассказывай, а я пока за тобой поухаживаю. Таська велела тебя накормить. Что тебе положить?
  - Тортику, мне тортику Таськиного, - сказала Иза, разматывая шарф. - И чаю покрепче. Подсела на чифир в последнее время. Кофе не люблю, а нагрузка в школе такая, что без крепких напитков никуда.
  - Так может, наливочки? Тася нахваливала. Я, правда, за рулем, а ты приложись. За встречу.
  - Не-е, одной пить не комильфо. Лучше чаю. Ты давай первая рассказывай. Я в газетах начиталась про твоего папашу приемного и про то, как он Машу облагодетельствовал. Хотела позвонить, а потом думаю: куда я лезу? Мне может со стороны все не таким кажется, а?... Ну, понятно. Александра Яковлевна где? Там же?
  - Там же и так же. Заезжали к ней по дороге сюда.
  Иза потерла глаза указательными пальцами. От этого, знакомого с детства, жеста на душе стало тепло. Я видела подругу только на фотографиях в интернете. В свои нечастые визиты в Москву она стеснялась навещать меня в доме отчима. Да и мне, наверное, было бы неловко принимать у себя человека, с которым мы не виделись столько лет. И писали мы друг другу уже по привычке, а в последнее время все больше ставили лайки в социальных сетях. Но сейчас все было по-другому. Я чувствовала, как между нами вновь протягивается нить особого взаимопонимания. В детстве мы могли общаться почти без слов. У нас были секреты и тайные слова. Еще мы верили в сказку. Однажды бесснежной зимой, перед самым Новым Годом, мы придумали очередную волшебную историю и отправились вызволять из плена...
  - Слушай, не помню. Кого мы тогда спасать ходили, на Новый Год? - спросила я, умиляясь нахлынувшим воспоминаниям.
  Иза торопливо прожевала кусочек торта:
  - Снежную принцессу. Или королеву. Ты сказала, что надо спасать, и мы пошли спасать.
  - За плавни?
  - Да. У нас был кусочек волшебной коры, колечко из Луна-парка и еще что-то ценное, для выкупа, кажется.
  - Вот память у тебя! Не помнишь, спасли?
  - Конечно! - Иза серьезно кивнула. - Снег-то пошел, прямо в ту же ночь. Лучший Новый Год был. До сих пор удивляюсь: и как нам не попало?
  - А никто нас в тот день не искал. Мои думали, я у тебя, а твои, что ты у меня. Мать как раз на заработки собиралась. С дедом и бабушкой ссорилась. Хотела меня забрать, а они не дали.
  - Понятно.
  Иза опять потерла усталые веки. Она была такая же смуглая, как в детстве. Лицо осталось немного ассиметричным, но это совсем ее не портило. Волосы были короткими, как раньше, непослушными, того же темно-каштанового оттенка. В уголках темных карих глаз уже стали закладываться морщинки, она щурилась и моргала от яркого света. Мы наперебой делились воспоминаниями. Хохотали над тем, как Колька Костиков, будущий муж Таси, таскал наши портфели из Стародворска аж до самого Ароматного. Он всю дорогу пыхтел и молчал, а мы дразнили его, пытаясь добиться, в кого из нас он влюбился. Оказалось, Колька не испытывал к нам с Изой никаких романтических чувств, просто ему нравилось слушать, о чем мы трепемся по дороге. Он тоже любил сказки и провожал нас, не обращая внимания на насмешки мальчишек.
  - А помнишь, тебя бабка Шурка напугала? - спросила Иза, отсмеявшись.
  - Ведьма? Конечно. Я потом за километр ее дом обходила.
  - Она ни с кем не разговаривала, а с тобой заговорила. Что она сказала?
  - Что-то... не помню... про огонь...
  - Да. Голос у нее был такой хриплый. Ну такой... ведьмачий.
  - Да обычный был голос, старушечий. Просто она редко говорила. Как заселилась на курган, так и молчала. Придет в магазин, Любке бумажку со списком сунет и ждет. Многие думали, она немая. Тетя Зина, почтальонша, отказалась ей пенсию приносить, так бабка Шурка сама за ней в Стародворск ездила. Вот все и удивились, что она со мной заговорила. А что она сказала...? Нет, не помню.
  - Как я плакала, когда ты уехала, все ждала-ждала, надеялась, что вернешься, - сказала Иза, подхватывая на колени Иришку. - Ирусик, ты не лопнешь? Все, последний стакан.
  - А я ждала твоих писем. Ты замужем?
  - Была. Он из Днепропетровска, ай-ти специалист, - Иза посмотрела вслед Ирочке, печально улыбнулась.
  - Что ж так? Политика разлучила? - я попробовала пошутить, судя по выражению лица подруги, - неудачно.
  - Лучше бы политика. Судьба разлучила. В лице нашего ребенка. Мальчика, который не захотел жить после рождения. Четыре года уже прошло.
  - Ты не писала об этом.
  - Зачем?
  Мы помолчали. В голосе Изы были скорбь, непонимание и усталость:
  - Все было, как в журналах. Сначала поддерживали друг друга, потом перестали понимать. Мужчины быстрее забывают. Кто это был для него? Большой живот? Зачем так долго переживать из-за потери большого живота? Он первым сорвался. Я уехала. Живу с родителями. Работаю в школе, в началке. Заходи как-нибудь к нам, родители тебя помнят. Отец болеет. Мать - нормально, ушла из садов, птичек растит на продажу.
  - Хорошо.
  - Как вы в старом доме обустроились?
  - Ничего, копошимся помаленьку. У нас даже кошка завелась, приблудная, правда. Рыжая, очи огненные.
  - Так это, наверное, бабки Вали Харчихиной кошка. Баб Валю невестка к себе в Отрадное забрала, а кошка вернулась да одичала. Прикормите, хорошая кошка, крысоловка. Чур я первая за котеночком.
  - Это если она приживется. Мы сами-то еще не знаем, приживемся ли.
  - Приживитесь, пожалуйста.
  Голос Изы прозвучал как-то странно. Я хотела спросить, что не так, но в кухню забежал проголодавшийся Пашка. После того, как ребенок был накормлен и отправлен поиграть с раскапризневшейся сестрой, разговор переключился на другую тему.
  - Я так и не поняла, почему ты в вуз не поступила. У тебя, я так понимаю, все возможности были. Это мы, простые смертные, дальше колледжа не пошли, а ты? Неужели, отчим не позволил?
  Мне всегда неловко было говорить на тему моего несостоявшегося образования. Но в вопросе Изы прозвучало сочувствие, а не осуждение. Из моих писем она немного знала, с какими проблемами мне пришлось столкнуться в гостеприимном доме Мещерякова.
  - Изочка, как тебе ответить? Не знаю. Кто бы мне помешал, если бы я по-настоящему захотела?
  Иза понимающе кивнула.
  - Когда люди хотят оправдать свою никчемность, они говорят: так сложилось. Вот и я так скажу. Ты же помнишь, как я училась? Еле тянула. В голове - одни фантазии, в дневнике - 'отвлекалась, не сделала домашнее задание'. Вера Семеновна, наша классная, говорила, что я отсутство-присутствующая. Так в начале урока и спрашивала: 'Лида, ты сегодня присутствуешь или все-таки отсутствуешь?
  - Помню, - улыбнулась Иза.
  - Когда родилась Маша, меня просто перестали замечать. Маруся в младенчестве часто болела. Мама была против бейбиситтеров, все делала сама, в помощь брала только Варю. А мне что? Не трогают, и ладно. Дом большой, есть, где потеряться. Сад, опять же. Когда тепло было, прогуливала уроки: лежала в саду в кустах, на козявок смотрела. Мне пятнадцать, а я лежу целый день, гляжу на муравьев, представляешь? Так и запустила школу окончательно. Отчим заметил слишком поздно, нанял репетиторов, пару раз на собраниях появился - подарил мне несколько лет благосклонности дамской части учительского коллектива, но ума мне это уже не прибавило. Одиннадцатый класс еле окончила. Насчет поступления разговор вообще не шел. Олег Иванович предложил поработать годик с Леной, литагентом. Я поработала, втянулась, отчим стал доверять мне некоторые мелкие дела, давать поручения. Начала работать с детским и спонсорским направлением, а там - непаханое поле: детские вечера, библиотечные флэшмобы. Все думала: в конце концов, это ж опыт! Вот-вот разгружусь и возьмусь за себя, любимую. Потом ушла мама. Нет, не так... Потом начался ее кризис. Ушла она позже, когда стало совсем невыносимо... Так сложилось.
  Иза сидела, опустив взгляд, гоняя ногтем по столу зернышки тмина. Потом вдруг потянулась ко мне через стол, хрипло произнесла:
  - Лида, а я...
  Радостно затявкал Рекс, и Иза замолчала. Пришла Тася, поделилась радостью: операция прошла хорошо, свекрови намного лучше. У Таси с матерью мужа прекрасные отношения. Колина мама - замечательная, душевная женщина.
  Иза заторопилась домой. Обещала заглянуть после работы. Живем мы через две улицы, в десяти минутах ходьбы. После ухода подруги Тася, собирая со стола, рассказала мне, как муж Изы, после продолжительных отношений на стороне, приехал в Ароматное и умолял жену вернуться. И что Иза отказалась и подала на развод. Что она практически ни с кем не сближается, на работе держится особняком, и она, Тася, безмерно рада, что сумела уговорить ее пообщаться хотя бы со мной.
  
  Dailybook
  4 ноября
  Напрасно я волновалась насчет полов: у дедули было, кому их помыть. На пороге меня встретила немолодая женщина, представившаяся Ларисой Семеновной. Она оказалась соседкой дедушки. Сразу принялась меня кормить. Пока она бегала в погреб за соленьями, я спросила:
  - Это что, теперь у меня бабушка есть?
  - Да какая Ларка тебе бабушка! - дед покряхтел и несколько смущенно объяснил. - Это я так, подженился чуток.
  Подженился дед Яша неплохо: баба Лариса готовит, стирает и убирает. При этом она успевала со мной общаться, а я сама не заметила, как с ней заболталась. Просто она добрая. Я почему-то поверила, что ей интересны я, моя сестра, наша жизнь, в общем. После завтрака мы пошли осматривать дедушки Ямского владения. Огород у него больше нашего, а еще есть куча пристроек со свинками, кроликами, курами и индоутками. Утки плавают в прудике у колонки с водой. Им там, по ходу, очень весело. Индюки тоже есть, но ни одного такого красавца, как Вася, я у деда не видела, о чем с гордостью ему сообщила. Кролики очень милые. Но вегетарианкой я, по-моему, все-таки не стану.
  Пока Лариса Семеновна кормила живность, дед спросил:
  - Шо там Лидка болтала о матери? Я толком так и не понял.
  - А, - сказала я, - божественная она, мать наша.
  Дед нахмурился:
  - Так и сидит у монахинь?
  - Так и сидит. Ждет взлета по карьерной лестнице. Скоро 'примет обеты и отречется от имени своего', -прогундосила я, изображая привратницу, с которой общалась Лида. - Короче, была она Сашкой, а станет какой-нибудь Феофанией. Это серьезный промоутинг у них там. Количество мест в раю строго ограничено. Так она у нас типа своего человека в системе, глядишь и прибережет пару билетиков в рай, для своих. Лучше бы она к кришнаитам записалась. Там хоть весело: пой, пляши, народ забавляется, книжки покупает, пирожки лопает по воскресеньям. Опять же легкое путешествие на другие планеты обещается, если, конечно, повезет, Кришна не выдаст, и Агхасура не съест...
  Дед слушал, слушал, а потом шмякнул меня ладонью по шее. Было не больно, а неожиданно, хотя рука у дедули тяжелая.
  - Эй! - возмутилась я. - Что за рукоприкладство?
  - Не смей мать поносить, - сказал дед Яша. - Пусть молится. Молитва, она никому еще не мешала. Грехов у всех хватает, а мать у тебя одна.
  Я подумала и обижаться не стала. Ну обижусь я, так он и не поймет, почему. У него в голове домострой, как в старину. Лидка рассказывала, что у бабы Дуни в семье дед с первой мировой пришел калекой, на костылях передвигался, а сыновья его, здоровые лбы, так его слушались, что глаза от пола не поднимали. Так что сей жест можно назвать признанием меня частью семьи Ямских со всеми вытекающими.
  После обеда из тушеной утки и картошки, запеченной с салом (о здоровом питании теперь можно только мечтать), дед с тетей Ларисой оделись нарядно и уехали в Красноармейск на праздник. У дедули есть, оказывается, машина, старая, оранжевый 'москвич'.
  Я осталась одна. В доме у деда довольно уютно. Есть телевизор, плоский, с гнездом под флэшку, и комп, слабенький, но с выходом в сеть по кабелю. На кухне - огромный холодильник, похож на тот, что был у нас в доме в Яблонево. Набит мясом. Завтра дед поедет мясо развозить, заказов у него много. Лариса Семеновна делает куриные рулеты с зеленью, тоже на продажу. Пару рулетов повезу завтра домой, против таких бутиков и я ничего не имею.
  Я задумалась: вот Лариса Семеновна живет с моим дедом, помогает ему во всем, ведет хозяйство. Пусть она и не молоденькая, но дед ее значительно старше. Значит, на что-то надеется. Может, ждет, что он ей все завещает? А почему нет? Кроме мамы, детей у него не имеется. Но мама, типа, не в счет. Вряд ли она бросит свое рясофорство, чтоб заполучить родительский дом. А тут я. Претендентка.
  Все так и не так. Вот не верю я, что баба Лариса против меня что-то имеет. Она надо мной хлопочет, как над собственной внучкой. Или так хорошо притворяется?
  Дед Яша и баба Лариса приехали вечером. Конечно, ни о каком возвращении домой речь уже не шла. Последняя электричка - в семнадцать с чем-то там. Баба Лариса ушла к себе. Мы с дедом поужинали и легли спать. Вернее, это он лег и, судя по храпу из соседней комнаты, уснул сразу. А я прокралась в гостиную и села за комп. Попереписывалась с ребятами. Какое-то скучное общение получилось, если честно.
  
  Dailybook
  5 ноября
  Электричку я благополучно проспала. Ну что я, йог, чтобы на рассвете вставать? Следующая была почти в одиннадцать. Дед отвез меня в Красноармейск на машине и поехал развозить мясо. А я осталась у вокзала с рюкзаком космического оранжевого цвета, совершенно неподъемным. Еще у меня была сумка в клеточку. В общем, явление народу святой Марии Мученицы, с дарами и подношениями. Надо рюкзак предложить близнецам, они летом собираются в какой-то лагерь добровольными помощниками пожарных. С ним их с любого вертолета заметят. И спасут.
  Я увидела Тиха, когда он покупал билет. Стояла, как дура, сил только хватило рюкзак с сумкой передвинуть поближе к киоску. Не одна я, видно, решила с утра поспать подольше. Был бы Тих один, я б без проблем пообщалась, главное, чтобы он капюшон не снимал. Но он был не один. Я отвернулась, а он меня все равно заметил. Подошли они оба, Тих и девушка. Последняя прижималась к Тиху, как к плоту с тонущего 'Титанике', просто волоклась следом. Кажется, парень от этого тащился, простите за каламбур.
  - Маш, привет, это Карина. А это Маша, та самая.
  Девушка Тиха посмотрела на меня широко раскрытыми светло-карими очами и выразила восторг от знакомства с 'той самой Машей'. За три минуты из меня было выбито обещание присутствовать на дне рождении Карины и сопутствующей оному вечеринке в последнее воскресенье каникул. Я не дура, падкая на комплименты, я могла послать Карину вежливо, но далеко, так, что она сама б не поняла, что ее послали, пока не попала бы по адресу. Но Тих смотрел умоляюще. Я знаю такое. Когда мальчишки становятся неадекватными в присутствии красивой девчонки. Под 'красивой' я имею в виду не себя, а Карину. В наши дни такую не испорченную городским смогом красоту можно найти только в сельской местности. Вот только городской снобизм проникает всюду, даже в деревню.
  Карина похожа на актрису Оливию Уальд. Глаза, скулы, нос, и все такое, все на месте. Не блондинка, но светленькая. С косметикой будет, наверное, вообще сногсшибательной красоткой. И непонятно, осознает она свою неотразимость или нет. Тих, конечно, смотрит на нее, как... Хотела написать 'как собачонка', но нет. Тут вообще непонятно. Он ею любуется, конечно, но в остальном... Вообще, я бы эту Карину классифицировала как... Как? Как Барби? Слишком умна - интеллект в глазах. Одета просто: джинсы и футболка, джинсы сидят хорошо, футболка в меру стильная. Ботанка? Слишком красива и осознает это. Домохозяйка? Смотреть выше. Что у нее за интерес к Тиху? Учитывая то, что мне на самого Тиха (без капюшона этого его) глядеть страшно. Хотя спокон веков красавицы влюбляются в чудовищ, если чудовища милы в общении и лыцарны. Тих мил и лыцарнен - лыцарно дотащил мои баулы до вагона, поднял их, как пушинки, да еще небрежно ими помахивал. Карина подотстала, потому что обе руки у бойфренда были заняты, но до вагона нас проводила, даже поулыбалась в окошко. Лицо у нее было ослепительно-мраморно и невозмутимо. Может, она с Тихом потому, что с таким парнем гарантированно соперниц не будет? Ладно, мне пофиг.
  В электричке я немного рассказала о визите к дедушке. Тих задал пару вопросов о жизни в старом доме, сказал обращаться, если понадобится помощь. Он все время морщился, зевал и потирал сгиб руки. Я спросила, что у него там. Он объяснил, что время от времени ездит домой к Карине, и ее бабушка-врач (хорошая подружка ЕГО бабушки) ставит ему капельницы. На всю ночь. Выспаться толком ему не удается, потому что надо лежать спокойно, а он во сне любит повертеться. Я подумала: вот тебе и ночь страсти у подружки.
  В Стародворске Тих попросил меня подождать на станции, а сам сходил к знакомому, чтобы забрать у того мопед. До Ароматного мы доехали с относительным комфортом.
  Лидка удивилась, увидев меня, и занервничала. В гостях у нас была какая-то мадам, красивая, но отстраненная. Лидка представила ее как подругу детства. Они клеили обои в комнате с печкой. Это была какая-то очередная Лидкина блажь: новые обои не сильно отличались от старых, разве что были посвежее. Учитывая, какие в доме кривые стены, эстетический КПД сего процесса сводился к нулю. Да мне все равно. Я взяла планшет и ушла в сад.
  
  Глава 10.
  
  Re:(Без темы)
  Лидия Ступарь
  Кому: Варвара Дягтерева
  Дорогая Варя,
  Пожалуйста позвони или напиши. Я в недоумении. То интервью. Что это было? Свой номер я подпишу ниже. Сообщи его Борису Марковичу.
  Лида.
  
  Дневник Лиды
  4 ноября
  Маша как-то легко согласилась съездить к деду. Ей, конечно, очень скучно, если даже поездка на электричке - событие, которому она рада. Впрочем, вчера в доме были гости - овощи подъедены, тыква сгинула, мне достались куриное крылышко и пара кусочков баклажана. Это меня радует. Не то, что обо мне не забыли, конечно, а общение сестры с местными ребятами. В Москве у Маруси почти не было друзей, а те, кто был, не вызывали у меня никаких положительных эмоций.
  С утра отнесла документы к нотариусу. Дела с домом сдвинулись, но нужны деньги. Перед отъездом из коттеджа Борис Маркович намекал на некую сумму, которую он хочет выделить мне и Маше из 'неофициальных финансовых потоков' отчима. Меня это несколько воодушевило. Втайне я надеялась на приличную сумму. Я помню, как эти 'неофициальные потоки', не облагаемые налогом, шли от Мещерякова через руки Тридубского, прокручивались посредством непонятных схем, а потом исчезали в дорогих казино и на счетах многочисленных любовниц Олега Ивановича. Борис Маркович, конечно, - замечательный человек, его племянница, Ева, моя протеже, - раскрученная мной и Леной Кравец детская писательница. Но выпустят ли, золотые во всех отношениях, еврейские руки Тридубского хоть малую толику этих оставшихся в них после смерти отчима 'потоков'? Вот в чем вопрос.
  Дома у ворот меня ждал дядя Саша. Он привез кирпичи и занялся выкладыванием печи в Машиной комнате. Мы с ним повспоминали старые времена.
  - Печь целая, батя с мамкой только наружную стену разобрали, - объяснял дядя Саша, - да ту сторону, что на кухне, доской закрыли. Разобрали, потому как кладка была плохая, дымило. А потом топить им было не с руки: тебя мать забрала, а им вдвоем большой комнаты хватало. Тут делов-то - кирпич в ту хату вывести, за пару дней с сынами управимся. На выходных еще подъедем.
  Дядя Саша сбил со стены обмазку и зацепил ломиком выпиравший наружу кирпич в углу. Кирпич вывалился. Из пустоты в стене выпал какой-то, как мне сперва показалось, мусор: несколько свернутых в трубку старых тетрадей и выцветшая картонная коробка из-под печенья. Я подобрала их с пола, умилилась и объяснила дяде:
  - Здесь у меня в детстве тайник был. С дневником и анкетой. Все думала, вернусь и заберу. Забыла, надо же.
  - О цэ добрэ, - рассеянно пробормотал дядя Саша, примериваясь для нового удара. - Вспомнишь детство золотое.
  После ухода дяди я села читать пожелтевшую тетрадку. Золотое детство, спустя семнадцать лет, показалось мне скорее оловянным. Я почти не помнила отца и не скучала по нему, мало виделась с матерью, но не особо переживала по этому поводу, однако считала необходимым время от времени изливать на страницы дневника тоску-печаль. Мои заметки были пафосными и натужно-меланхоличными. Ну вот, а я еще смеюсь над тем, что пишут девочки-подростки в социальных сетях: 'Жизнь - унылый дар, Господи, ты можешь забрать его в любое время, я не обижусь'. Или: 'Если в спину вонзили нож, помни, что многие друзья в душе - твои ВРАГИ'.
  Нет, все-таки в мое время все было не так уныло. Я даже украшала страницы рисунками: цветами, бабочками, иллюстрациями к прочитанным книгам. Ага, вот и стихи:
  Не прогоняйте облака.
  Они несут не только слезы.
  Скучают по дождю луга,
  И...
  Последнюю строчку размыло сыростью, прошлой зимой протекала крыша. Что же там, в последней строчке? Чем я зарифмовала 'слезы'? Колхозами? Мимозами?
  Ого, еще одна интересная запись, одна из первых в дневнике, а мы с Изой все гадали, что мне сказала тогда бабка Шурка. Я, помнится, ужасно гордилась, что ведьма впервые заговорила именно со мной, хотя очень боялась порчи и сглаза, о которых меня предупреждала бабушка. Сколько мне тогда было? Лет восемь? А не было ли и впрямь сглаза или порчи? Может, я все фрустирую- фрустирую по поводу своей неудавшейся жизни, а никакого повода-то и нет, и все дело в доброй старой магии? Хотя, вряд ли доброй. Бабка Шура посмотрела на меня жуткими каварными глазами и казала : Вода, девочка-вода. Будит на тебя огонь, будит еще. Но ты не бойся. А потом она усё борматала. А я убежала. Мило.
  В коробке из-под печенья были открытки. Старые, бабушкины, и относительно новые, купленные мной за карманные деньги на почте в Стародворске. В моем детстве люди посылали друг другу кусочки картона, а не виртуальные изображения, которые даже потрогать нельзя. Бабушка никогда не выбрасывала открытки от родни, а вешала их в летней кухне на стену. Когда я ела, часто из-под палки (ибо регулярное питание было, на мой взгляд, совершенно несопоставимо по важности с играми, озорством и друзьями, оравшими за забором 'Лидка, выходи!'), мне нравилось разглядывать белокурую снегурочку , танцующую вокруг елочки с зайчиками и ежиками. Снегурочки в коробке не оказалось. Должно быть, зайчики и ежики тоже сгинули в развалинах летней кухни. Нужно отдать открытки Маше. Кажется, все это теперь - 'крутой винтаж'.
  Ждала звонка от Маши, но позвонил Борис Маркович. Я обрадовалась.
  - Борис Маркович, дорогой. Как вы? Как ваши близкие?
  - Замечательно, Лидочка. Все здоровы. Все передают привет. Одно плохо: Олега Ивановича с нами уже нет. Печально, печально... Лидочка, вы там одна?
  - Да, Борис Маркович.
  - Деликатный разговор у меня к вам.
  - Слушаю вас.
  - Разговор за деньги, которые зло, но такого зла хочется побольше и шоб сразу, верно? - Борис Маркович никогда не жил в Одессе, но любил развлекать собеседников специфичным приморским говорком. Еще он любил повторять, что стар и болен, хотя в свои шестьдесят девять занимался спортом и мог дать сто очков вперед некоторым тридцатилетним.
  - Совершенно согласна. И если не 'за отдавать', то выслушаю вас с большим вниманием.
  - Ах, Лидочка, я рад, что вы шутите. Шучу - значит существую, как говорится. Так вот. Некоторое время тому назад Олег Иванович, царство ему небесное, распорядился кое-что прикупить и передал мне соответствующую сумму в у эс дэ. Речь шла о неком... памятном даре. Я полагаю, вы в курсе?
  - Нет.
  - Вы должны знать, - с легким смешком, но настойчиво повторил Борис Маркович.
  - Право... Нет, не припоминаю ничего такого.
  Судя по голосу, Тридубский растерялся:
  - Но как же? Я предполагал...
  - Простите... Но вы же знаете, в свои финансовые дела отчим меня не посвящал.
  - Так-так... Позвольте я... чтобы никто не побеспокоил... - послышался щелчок, вмдимо, Тридубский запер дверь в кабинет. - Простите старика. Это деликатное дело, а я пытаюсь выведать...
  - Борис Маркович, я вообще не понимаю, о чем вы, - повторила я, начиная немного нервничать.
  - Хорошо, хорошо... Если вам так проще... Так вот, сумма немаленькая. Я, как и предполагалось, поручение выполнил. Эксклюзивная вещь, колумбийские изумруды, гравировка. Изделие я забрал несколько дней назад, а как же иначе? Деньги уплачены, ювелир даже сделал небольшую скидку, в связи с печальным известием. И поскольку вы уехали, я взял на себя смелость обратить изделие обратно в деньги. Вы не осуждаете старика? Никак не мог с вами связаться, поразмыслил и решил, что в вашем положении деньги лучше, чем память.
  Я молчала. Борис Маркович продолжил:
  - Лидочка, понимаете... Все дело было в анамнезе этой вещи, так сказать: немолодой писатель, мировая знаменитость - трогательная история. Нашелся один клиент, очень богатый человек, а его невеста так влюблена в творчество Мещерякова, что в постели, вместо жениха, предпочитает его фолианты, а жениху, сами понимаете, обидно...
  Тридубский опять начал шутить, я напряженно пыталась вспомнить последние дела отчима. Ничего, что приоткрыло бы суть интриги, в голову не приходило. Впрочем, если Тридубский обещает мне денег, мне совершенно все равно, какой у них там анамнез.
  - ... и тут ваш покорный слуга понял, что это шанс. Думал, честное слово, только о вас. Вам было бы в стократ сложнее продать эксклюзив, не имея целевого клиента, сами понимаете...
  Я чуть не рассмеялась в полный голос: была такая игра в детстве - 'испорченный телефон'. Кажется, именно в нее мы сейчас играли с моим собеседником:
  - Конечно, понимаю.
  - Теперь весь вопрос, как мне передать вам деньги.
  - У меня уже есть счет. Если это возможно...
  - Конечно. Диктуйте.
  Я вышла в коридор, полезла в сумку за картой, прижав сотовый ухом к плечу. Слава богу! Если хватит, рассчитаюсь с тетей Светой за уголь, проведу в дом воду, оформлю бумаги:
  - Борис Маркович, а все-таки, что это... то, что вы купили для Олега Ивановича и потом, смею предположить, продали жениху поклонницы отчима? И почему вы хотите отдать деньги мне?
  Трубка замолчала.
  - Лидочка! Получается... Получается, вы не знали?
  - Борис Маркович, дорогой, не тяните кота за хвост! Хотите говорить - говорите, а не хотите, так я вам просто продиктую номер карты. Я нынче девушка негордая и непринципиальная. Мне газ в дом провести нужно.
  - Я даже не предполагал... Диктуйте... хорошо... Нет, я, собственно, из уважения к вам...
  - Какое-то ювелирное украшение, да?
  - Да, кольцо.
  - Очередная пассия? Бедная девушка. Но МНЕ деньги нужнее, - я добавила в голос игривости.
  Непонятная какая-то история, но я очень ценю то, что Тридубский в первую очередь подумал обо мне. Полагаю, в результате сделки с заботливым женихом, сам он не прогадал. Но ведь мог вообще меня не информировать. Скорее всего полагал, что я могу быть в курсе этого последнего Мещеряковского поручения, и решил подстраховаться, чтобы не выглядеть скверно в моих глазах. Тридубские к репутации относятся очень трепетно. Вдруг я решу мемуары писать и упомяну в них историю с кольцом? А может, старый друг семьи просто пожалел нас с Машей?
  - Я вам так благодарна! Нам сейчас даже скромная сумма пригодится.
  - Там почти миллион! - странным тоном ответил мой собеседник.
  Я на мгновенье потеряла дар речи:
  - Борис Маркович, вы лапонька!!! Вы нас спасаете! Я не знаю, что сказать! Я...
  Тридубский прервал поток благодарностей словами:
  - Лида, Лидочка, я ошеломлен. Мы так много говорили об этом с Олегом Ивановичем, он так волновался в ожидании этого события, и из его слов я думал... а вы...вы ничего не знали?!
  - Борис Маркович! - вскричала я. - О чем вы?!
  - Лидочка! Родная! - грассируя уже не в шутку, а от волнения, возопил Тридубский. - Вы смеетесь надо мной?! Он купил вам кольцо, на свадьбу. Вашу свадьбу! Колумбийские изумруды! Под цвет глаз! Ваших глаз! Он мне все уши прожужжал! А вы... вы не знали?!
  Я выдохнула, а вдохнуть уже не смогла - рванула на себя дверь, выбежала во двор, чтобы глотнуть осенней прохлады. У забора на солнышке лежала кошка. Она дернулась, потом увидела, что это всего лишь я, и зевнула. Я нажала на 'завершить'. Кошка посмотрела на меня осуждающе.
  
  Конечно же я перезвонила Тридубскому - сказала то, что он, по моему мнению, ожидал услышать. Что я не в себе от горя и поэтому несу всякую чушь. Что очень благодарна ему за заботу о нас и его замечательную придумку с продажей кольца. Бла-бла-бла. Борис Маркович не такой дурачок, чтобы во все это поверить. И он не поверил - где-то в середине моего пламенного монолога перебил меня и сухо заметил:
  - Ваша фраза про бывших пассий Олега выбила почву из-под моих старых и больных ног.
  Н-да, ляпнула, не подумав, как говорит Маша, 'похерила алгоритм'.
  - Вы поссорились? Он вам изменял?
  - Борис Маркович, пожалуйста...
  - Есть многое на свете, друг Горацио, что старые мудрецы вроде меня не хотели бы видеть во снах, но если есть что-то, чего я не знаю о моем старом друге Олежке, даже если это что-то бросает тень на его доброе имя, я хочу это знать.
  Мне пришлось подумать, прежде чем ответить:
  - Олег Иванович не сделал ничего, что идет вразрез с общественной моралью.
  - Кроме того, что собирался пропозировать к даме, младше его в два раза? Однако речь не об этом, наши дни видали и не такое. Я думал, вы удивитесь кольцу, но вы удивились самому факту будущего бракосочетания, при том, что Олег Иванович говорил о нем, как о почти свершившемся. Я понимаю, когда жених покупает кольцо в тайне от невесты, но я не понимаю, когда невеста не в курсе того, что у нее вообще-то имеется жених. Это могло бы быть шуткой, но кольцо за двадцать тысяч не наших единиц не покупают, чтобы пошутить. Лидочка, даже с учетом того, что Олежа был выдающийся авантюрист и выдумщик, выглядит это все... нелепо! Вы собирались за него замуж или нет?
  Я молчала.
  - Я хорошо вас знаю, девочка моя, лучше не лгите, вы совершенно не умеете лгать. Олег вел себя так, словно это было решенным вопросом. Между вами. Я думал, он волнуется из-за неизбежной шумихи и порицания, а потом сказал себе: Боря, стоп, когда это Олежа боялся пиара, да такого лестного для него, несмотря на все нюансы?! Теперь я понимаю, что он волновался по другому поводу, и повод тот был вы, Лидочка. Я, был, конечно, немало шокирован, когда мой друг завел разговор о женитьбе на своей падчерице, но грешным делом посчитал, что вы решили устроить свою жизнь, и ни капли вас не осуждал. Почему нет? Любви покорны все возрасты и архетипы.
  - Я не собиралась замуж за Олега Ивановича. Никогда, - пробормотала я, изнемогая от чувства неловкости. - И он никогда не делал мне предложения. И у нас вообще не было никаких отношений... близких.
  - Ну теперь мне многое становится понятным. Он ухаживал за вами?
  - Да.
  - Как долго?
  - Почти два года.
  - Он вас... принуждал к совместной жизни?
  - Борис Маркович, это все так сложно...
  - Я приеду, - решительно сказал Тридубский. - Прилечу, и вы мне все расскажете...
  Я беззвучно изобразила лицом кричащего человека с картины Мунка.
  - ... и поскольку я слишком стар, чтобы колесить по вашему бездорожью, озаботьтесь обеспечить меня своим присутствием в аэропорту... в ближайшую субботу, скажем.
  - Хорошо, - сказала я покорно. - Теперь я миллионерша и могу выкроить денек из своего плотного расписания. Встречу вас в субботу.
  Тридубский отключился, цокая и фыркая.
  - Н-да, - произнесла я, - как любит повторять наша Варя, мыла в жопе не утаишь. Тьфу, что я такое говорю?! В кого превращаюсь?!
  
  
  Глава 11.
  Дневник Лиды
  4 ноября
  
  Чтобы успокоиться, я вышла во двор и принялась собирать в раздолбанную тачку мусор: куски черепицы, сорванные с крыши во время летнего урагана, гнилые тряпки и доски. Свалила все в кучу за калиткой, со вздохом прикинула, сколько придется заплатить за вывоз, потом повеселела: деньги-то у меня теперь есть. Борис Маркович переводил деньги частями, первая часть уже пришла, почти сразу после звонка. Но вся эта история с кольцом... Я старалась не думать, в каком свете Тридубский представил своему целевому клиенту нашу с отчимом 'трогательную историю'.
  В небе клубились тучи, руки мерзли. А что ты хотела? Осень.
  Изу я увидела издалека. Та шла, сгорбившись, втянув голову в плечи. Но не от холодного ветра. Что-то с ней не так, с Изой. Душевные раны тоже рано или поздно заживают, и тогда хочется жить. Прошло достаточно времени, а она словно тень самой себя. Пусть нынешнюю ее я знала только по письмам, в которых сообщалось далеко не все, но даже нерегулярные, короткие весточки, приходящие на мою почту, были оптимистичны и жизнерадостны. Я смотрела, как моя подруга детства идет по тропинке, кутаясь не то в вязаное пальто, не то в бесформенную кофту цвета гнилой травы. Она подняла голову и вяло улыбнулась. Нам с Изой нужно поговорить, и для нее это, наверное, так же важно, как для меня.
  Она прогулялась по дому и саду и немного повеселела. Здесь прошла большая часть нашего детства. Я знала, что после моего отъезда подруга навещала моих бабушку и дедушку до самой их смерти. Мы то грустили, то смеялись, вспоминая прошлое. Если бы в те первые годы жизни в Яблонево кто-нибудь сказал мне, что через много лет я буду сидеть за столом с Изой в доме, который смогу назвать своим, мне было бы не так страшно. Иза, должно быть, думала о чем-то подобном, когда раскладывала по щербатым тарелкам угощение из пластиковых контейнеров: она принесла с собой домашний сыр, кусок пирога и... бутылку водки.
  - Все когда-нибудь налаживается, правда?
  - Да, - я присела на край дивана. - Ты хочешь выпить?
  - Я не знаю, чего хочу, стопки неси, - Иза налила водки в выставленные мной граненые стаканы и с отвращением принюхалась. - Никогда не понимала сакральной сути этого обряда. А что делать?
  Она вылила в рот половину стакана, глотнула и вдруг, в буквальном смысле позеленев, закрыла рот ладонью. Вскочила , пронеслась по коридору и ухнула дверью. Я вылетела следом. Изу тошнило у полуразвалившегося погреба.
  - Господи, Иза, ты больна? - растерянно спросила я, комкая в руках полотенце.
  - Нет, - хрипло ответила подруга. - Я здорова.
  - Ты...?
  - Да. Завтра пойду улаживать проблему.
  - Как?
  - Радикальным способом.
  - Не знаю, что и сказать.
  - А что говорить? Молчи уже.
  - Какой срок?
  - Маленький. Самое время. Это... просто или водка - дрянь, или я сама - дрянь.
  Об отце ребенка подруга рассказала мало. Раз в полгода Иза садилась в электричку и ехала к морю на выходные. Останавливалась в недорогом отеле, покупала сувениры и подарки родителям, ела пиццу с морепродуктами , легко спуская заработанные частными уроками деньги. В недавнюю поездку она села в вагоне напротив смутно знакомого мужчины. Тот долго присматривался, потом решился заговорить. Это был отец ученика из параллельного класса, несколько лет назад ходившего к Изе на предшкольную подготовку. Она плохо помнила мужчину, потому что мальчика на занятия водила в основном его жена. Теперь неожиданный попутчик Изы был разведен, принимал участие в воспитании старшей дочери и сына-второклассника, был членом опекунского совета при школе.
  - Что на меня нашло? - спросила Иза. - Не знаю. Хотелось почувствовать себя живой. Почувствовала. Теперь еще больше нежива, чем раньше. У меня рухнула жизнь, когда умер мой ребенок, а теперь я собираюсь собственными руками убить еще одного... Он?.. Не знает. Я ничего ему не скажу. Он из другого мира: обеспеченный, свободный. Кстати, очень ценит свою свободу, так мне и сказал. А я заверила его в ответ, что очень ценю свою. Такие вот мы: два свободных человека. Три. Третий лишний. Свободе двух человек угрожает лишний человек. Препятствие. Помеха. То, что мешает свободе. И в чем же свобода, если у меня совсем нет выбора?
  - Родители знают?
  Иза посмотрела на меня, саркастически изогнув бровь.
  - Ну да, что я спрашиваю? - пробормотала я.-И что дальше?
  - Ничего. Нет, кое-что - моральный выбор. У меня одна ночь, а потом немного терпения, боли и... пустота. Буду жить, как прежде.
  - Не будешь.
  - А что мне делать?! - взорвалась Иза. - Рожать без мужа? Моего бывшего сестра, как сейчас говорят, родила для себя. И что?! Мучается одна, кому она нужна с сыном-подростком? Вырастили вдвоем с бабушкой слюнтяя толстожопого. Спрашиваю: любишь сына? Люблю. А если бы назад могла вернуться, прошлое изменить, все равно родила бы? Нет.
  Я посмотрела на бутылку, почесала в затылке и сходила за серебряной флягой с коньяком. Это я ее дарила отчиму. Флягу я стащила под самым носом у Анисы, когда искала в кабинете свою тетрадку. Хотела продать, если станет совсем худо с деньгами. Коньяк в ней был хороший, плохого отчим не держал.
  - Давай по тридцать, - предложила я со вздохом, выплеснув водку и разлив коньяк по стаканам.
  Иза поднесла стакан ко рту и покачала головой.
  - Не могу. Не идет.
  - Как хочешь, - я пожала плечами и выпила.
  - Со мной все понятно. А ты? - спросила Иза и потребовала. - Расскажи мне, почему ты здесь. Какого ты тут забыла, в нашем Старосранске? У тебя-то выбор был.
  - Серьезно? - я ухмыльнулась. - Коньяк обжег голодный желудок горячим, в голове приятно зашумело. - На, читай!
  Я вытащила из сумки 'Тайную жизнь звезд' и кинула на стол перед подругой.
  - Я там страницу загнула. Вслух читай.
  Иза нахмурилась, брезгливо взяла журнал за края и пролистала несколько листов, плотных, глянцевых, кричаще ярких. Бросив на меня беспокойный взгляд, подруга начала читать:
  'Уютный коттедж в элитном подмосковном поселке. Стучим. Нам открывает домработница Мещеряковых, Варвара Устиновна Дегтярева. Кивает в сторону кухни:
  - Туда пойдемте. Мне там привычнее.
  Входим. Я интересуюсь:
  - Ваша нынешняя хозяйка как относится к этому интервью?
  Варвара Устиновна пожимает плечами и сообщает:
  - Так как относится? Так никак. Нет ее. В отъезде. Я ее предупреждать не обязана.
  Судя по всему, мятежная домработница не боится увольнения. Этому есть объяснение. Из надежного источника нам стало известно, что Варваре Устиновне принадлежит часть особняка. Видимо, благополучие прислуги покойного писателя волновало больше, чем судьба родной дочери. Впрочем, нам еще предстоит узнать, так ли это на самом деле.
  Мы уже побывали в школе, где училась предполагаемая дочь Мещерякова, и выяснили, что семнадцатилетняя Мария носит фамилию матери, гражданской, если так можно выразиться, жены знаменитого писателя. Тем не менее, Варвара Устиновна продолжает настаивать:
  - Олег Иванович любил Машину маму. Это была настоящая любовь. Что им помешало вместе остаться, не знаю, жизнь - сложная штука. Олег Иванович приютил Александру со старшей дочерью, когда Саше идти было некуда. А тут любовь случилась между ними. Александра была честной женщиной, в отличие от Анисы.
  - Хотите сказать, что жена Мещерякова изменяла ему в браке?
  - Я ничего не хочу сказать. Один Бог видит все. Ну, а я столько лет здесь проработала, что мне сказок рассказывать не надо. Анису Олег Иванович из нищеты подобрал, а она ему чем отплатила? Знал бы он, как она его детей из дому гонит?'...
  - Можно я не буду это читать? - взмолилась Иза.
  - Прочти, - настояла я. - Это важно.
  - Можно хотя бы не вслух?
  - Хорошо.
  Я отошла к окну. Иза читала, морщась и качая головой. На заборе сидела кошка. Я помахала ей рукой, она вздрогнула, недоуменно поглядела на меня и прыснула за калитку.
  - Какая гадость! - сказала Иза, закрывая журнал. - Они бросили ей приманку, а она клюнула.
  - Варя нас любит, - сказала я. - Она хотела как лучше.
  - Там и про тебя.
  - Знаю. Лидия - предположительно, литературный негр знаменитого писателя. Темная лошадка с непонятным статусом. Меня такое определение вполне устраивает. Лишь бы ни до чего другого не доопределялись.
  - Почему?
  - Ты прочитала конец интервью?
  - Просмотрела.
  - Читай.
  - Да помню я. Там о том, что последний год Мещеряков появлялся на всех публичных мероприятиях в сопровождении молоденьких девиц. Самой молодой двадцать....
  - Девятнадцать. Большая поклонница. Выдающиеся формы. Красивые зубы.
  -Ну подумаешь, с девочками гулял. Все так делают. Ну, предположили, что писатель посадил организм... хм... сердечными делами, в таком-то возрасте. И что такого? Боишься, что Маша расстроится? За нее волнуешься?
  - Нет, Маша уже большая девочка. Она телевизор смотрит. И вообще, у нас с ней уже была беседа на эту тему. Я волнуюсь за себя. Одна из нимфеток уже дала интервью на ТопКоре. Дура дурой, а суть уловила.
  - Какую суть? Лида, хватит ходить вокруг да около!
  - Иза, Иза... Мне страшно. Мы поссорились накануне его смерти, очень сильно поссорились! Я думаю: вдруг это из-за меня!
  - Лида, что за глупости!
  - Я его убивала! Все эти два года! Он меня любил, а я его убивала! Может быть, нужно было согласиться, а? Ампутировать свои условности? Перетерпеть?
  - Лида, - напряженным голосом сказала Иза, почему-то положив руку на живот. - Мне тоже сейчас стало страшно.
  ...Я говорила долго. Рассказала обо всем: о сказках, казанлыкских розах, машине, Бобби, кольце с колумбийскими изумрудами, шести предложениях руки и сердца и двадцати планах побега. Иза слушала, с застывшим, недоверчивым лицом. К концу рассказ мне стало легче. После исповеди излившим душу всегда становится легче, это у священников крышу срывает от в уши вдутого. Иза попросилась на воздух, и мы пошли вдоль реки.
  - Так значит, все эти женщины...
  - Не знаю. То ли пытался доказать, что сам еще ого-го, то ли мстил, демонстрируя 'вот, что ты теряешь'.
  - Вот, что ты теряешь, - повторила Иза и добавила дрогнувшим голосом, - а ты понимаешь, что если бы ты согласилась, все это... дом, деньги... было бы твоим... вашим с Машей. Не жалеешь?
  Я остановилась и развернулась к подруге, вглядываясь в ее лицо, размытое сумерками:
  - А ты понимаешь, что я привыкла считать его отцом? Даже когда Маша родилась, он продолжал меня опекать. Господи, температуру мне мерил, когда я болела! Уксусом растирал! Утешал, когда у матери начались срывы. Мы все вместе это пережили, втроем. Он обращался со мной, как с Машей. А потом...
  - Прости, - виновато отозвалась Иза. - Ты из-за Маши не уезжала?
  - В основном. Я боялась, наблюдала. А вдруг?... Нет, я была не права. Он был по отношению к Маше настоящим отцом. Заботливым, добрым. Он был ХОРОШИМ человеком, понимаешь? Несмотря ни на что! А потом на него вдруг находило! Раз в три-четыре месяца он придумывал очередное... мероприятие с предложением. И все повторялось. Я отказывала - он напивался. Сколько раз я собиралась уйти. Но Маша начала взбрыкивать, завела странных подруг, болталась по Москве. А Олег Иванович узнал об этом, позвал меня к себе и преподнес все это в жуткой форме, мол, у девочки сильнейший стресс после ухода матери. Если уйду еще и я, мы ее просто потеряем. Знаешь, как он убедительно говорил? Он же писатель, мастер слова, - я горько рассмеялась.
  - Последняя любовь стареющего мужчины, - тихо произнесла подруга.
  - Да, все так говорят, - подтвердила я.
  Я проводила Изу до дома, сказала:
  - Извини, я тебя загрузила своими проблемами. Хочешь, я завтра пойду с тобой.
  - Хочу, - сказала Иза грустно. - Я взяла выходной, сказала, что буду воспаление лечить. Но все все равно узнают.
  Мы договорились, что я заеду за Изой утром, отвезу ее к врачу и заберу домой. Не могла заснуть. Здесь, в этом доме хорошо вспоминается. Вот я и вспоминаю. Буду крутить это все в голове, пока с ума не сойду. Без Маши было непривычно. И жутковато. Соседский пес то подвывал, то гремел цепью, то лаял на редкие машины, проезжающие вдоль реки. За полночь в соседней комнате стукнуло и зашуршало. Я успокоилась и заснула.
  
  На шестидесятичетырехлетие отчима собралось много людей. Вечеринка проходила в ресторане 'La Bella Societa', только что открывшемся и пускавшем посетителей по клубным картам: пришлось подсуетиться, чтобы гости Олега Ивановича могли пройти внутрь беспрепятственно.
  Я отлично помню тот вечер, потому что считаю его своеобразной вехой начала новых, весьма мучительных для меня, отношений с отчимом. И других отношений... прекрасных, но коротких... как все прекрасное.
  ...Ресторан хорош: стена, увитая лианами, камин, приятное освещение. К юбилею приурочили предпоказ экранизации 'Под сенью лжи' по одноименному роману Мещерякова. Брожу среди гостей по атриуму, для вида прикасаясь губами к вину в бокале, боюсь опьянеть - я ничего не ела с самого утра. Голод притупился, меня мутит. Фильм шокировал меня еще сильнее, чем книга. Он вызывал тошноту, при том, что на экране по современным меркам не было ничего особенного. Просто я стала замечать, что герои книг отчима мне противны. Почему они всегда так эгоистичны, зачем так жадно вгрызаются в окружающий их мир? Во что верят? С кем так отчаянно борются за место под солнцем? В книгах Мещерякова тот, кто выглядит близким и надежным, всегда оказывается предателем, дети ненавидят родителей, а родители - детей, влюбленные с готовностью идут на измену. И только телесная страсть безгранична и непобедима. Потому что принцип такой: жизнь коротка, успей получить свое.
  Главная героиня фильма, детдомовская сирота, на самом деле, - дочь известного скульптора. Она дитя странной связи: ее отец когда-то соблазнил пятнадцатилетнюю девочку, племянницу экономки. Впрочем, кто и кого там соблазнил - вопрос спорный. Дочь убегает из приемной семьи, находит отца и начинает опасную игру, игру в собственную мать. И на протяжении всего фильма - скульптуры: уродливые, прекрасные, странные, вычурные, словно осязаемое выражение пронизавшего весь сюжет путаного либидо главного героя, обреченного в конце на гибель от собственной руки.
  И мать, и дочь в фильме играет Ульяна Грановская. Она, конечно, чудо как хороша, и как актриса (перевоплощение просто невероятное, из двадцати шести лет в пятнадцать), и как женщина. Я вижу ее среди гостей у камина, хрупкую, почти прозрачную блондинку с нежной кожей. Замечаю, как тяжело ей шевелить губами, как дрожат ее веки с голубоватыми прожилками. Мы только что перекинулись парой слов в туалете, Ульяна стояла у зеркала, замазывала круги под глазами странного цвета консилером.
  В зале пресса. Я стараюсь держаться подальше от вспышек фотоаппаратов и микрофонов. Гости рассаживаются под огромными подвесными светильниками. На столах орзотто, картофельный салат с осьминогом, маленькие теплые роллы и другие фирменные блюда ресторана. Юбиляр сидит ближе к открытой кухне за одним столиком с режиссером фильма, несколькими актерами и близкими друзьями. Время от времени кто-нибудь выдвигается в середину зала с поздравительными речами. Я ловлю взгляд отчима, он улыбается. Я мотаю головой: нет, нет, я не выйду к микрофону под прицел внимательных голодных глаз. Олег Иванович усмехается, он знает о моей нелюбви к выступлениям, комфортно я себя чувствую только перед детьми. В зале собрались люди, в среде которых не принято мямлить на публике: творческая интеллигенция, кинематографическая элита, писатели, поэты, издатели - из тех самых кругов, принадлежность к которым Мещеряков тщательно культивировал все годы своей деятельности. Сегодня не будет пьяных танцев под 'специально приглашенных звезд'. Фоном для застолья звучит приглушенный голос Этты Джонс. Я принесла диск с собой. Он записан с раритетной виниловой пластинки, купленной мной на онлайн аукционе. Пластинка - мой подарок отчиму на день рождения, я вручу ее дома.
  После ужина кто-то остается на своих местах, кто-то слоняется по атриуму. Звучат голоса, смех. Тут и там - лица, знакомые по журналам и культурно-просветительным каналам. Мне тоже нужно прогуляться между собравшимися - именно на таких мероприятиях легче всего завязываются полезные знакомства. По 'Бесову кружеву' собираются снимать сериал. Как бы я ни относилась к книгам Мещерякова, в них есть саспенс и своеобразная красота. Многие подозревают отчима в использовании наемных писателей. Нет, это глупое утверждение. Одна книга в год - немного по современным меркам. В основном, на написание одного произведения у Олега Ивановича уходят четыре-пять месяцев. Все остальное время - вычитка, правка, работа редакторов. Да, разумеется, в начале один-два месяца тратятся на обдумывание сюжета. Мещеряков никогда не начинает писать под влиянием идеи, без продуманной канвы. Эти первые месяцы всегда тяжелы для него. Он почти не общается с нами, и взгляд его обращен вовнутрь. Мы с Машей и Варей тоже меняем привычный уклад жизни. Варе трудно отчима накормить, мне - получить от него инструкции по текущей работе (не дай бог отвлечь Олега Ивановича в тот момент, когда он творит в голове свой сюжет; он никогда ничего не записывает и лишь гораздо позже начинает обращаться ко мне за советами). Последние несколько месяцев - творческий 'отходняк'. Писатель наш кутит и отрывается. Я страдаю больше всех в эти месяцы - Мещеряков теряется повсюду и находится везде. Хорошо, что свои амурные и кабацко-игровые дела он мне не поверяет. За них у нас ответствен шофер Леша. Не хватало мне еще в случае острой деловой необходимости мотаться по Москве, заглядывая в чужие постели и покерные клубы. И только Маше раздолье: как только отец заканчивает новую книгу, она тут же принимается куролесить, зная, что всем не до нее.
  Одним словом, все те, кто ищет присутствие негритянского труда в книгах Мещерякова, не правы. Да, слог у него легкий. Но стиль есть, подделать его не так просто. Олег Иванович не халтурит, работает над мастерством, - когда у него выдается свободная минутка, обращается к классикам, русским и зарубежным в хорошем переводе. Из относительных современников любит Стругацких. Часто перечитывает 'Гадких лебедей' и повторяет:
  - Вот, Лидочка, вот ответ всем этим нынешним рафинированным писакам, с их страстью к украшательствам, любителям обособлений, избыточных метонимий, падающим в обморок при повторении однокоренных слов. Вот, каким должен быть слог - четким, гладким, таким, чтобы после прочитанной страницы ни одного слова с нее вспомнить не моглось, а только образы, образы: суть, боль, философия, поиск предназначения. Но разве сейчас такое будут читать? Обывателем перед лицом необъяснимого сейчас никого не удивишь, всем нужна грязь.
  В 'Бесовом кружеве' грязи хватает. Но я все равно считаю эту книгу лучшей из написанного отчимом. Мещеряков сам продюсирует сериал, в одиночку работает над сценарием. Это новое для него дело, сложный проект: от распределения средств, актерского и съемочного состава до логистики и пост-продакшена. Он очень переживает, боится, что при неверном подборе актеров и локаций, его детище не будет отличаться от того унылого фастфуда, которым полны экраны телевизоров. Пока на руках у отчима только идея и список предпочтений. Нужны инвесторы. Сегодняшнее затратное мероприятие в некруглый юбилей, с вкраплениями 'полезных людей', не случайно. Мещерякову требуются спонсоры и талантливые актеры, 'люди с вибрирующими сердцами', а не растиражированные звезды с отработанной мимикой.
  Скорее всего, на роль Шуры Олег Иванович рекомендует Грановскую. (Она его муза. Ходят слухи, но я им не верю. Я немного знаю Ульяну). С остальными персонажами все тоже более-менее понятно. Остается роль Арлекина, изощренного психопата, некрасивого, но обаятельного юноши с больным сердцем. Вокруг него вертится сюжет, он - связующий элемент. Маленькая птичка напела мне, что на Арлекина претендует Сергей Базышев. Я как раз замечаю его в толпе, собравшейся возле юбиляра; Сергей, как всегда, острит в микрофон - публика, включая именинника, похохатывает. Базышев - выходец из КВНа. Несколько лет назад вел молодежное комедийное шоу на центральном телевидении, пошловатое, но остроумное. Как и многие молодые телевизионные звезды, раскрутившиеся за счет юмора ниже пояса, Базышев попробовал себя в кинематографе. Он комичен, гибок и глумлив. В последнее время агент Сергея продвигал его на более серьезные роли, бывший комик даже появился в мрачном арт-хаусном проекте одного из выпускников ВГИКа. Я могу это понять: хорошо быть лицедеем в двадцать пять, тридцать и даже тридцать пять. Но рано или поздно меняется мышление, взрослеют выросшие на твоих шутках зрители: новая аудитория предпочитает других кумиров, помоложе и позубастее. И волей-неволей приходится задумываться о статусе. Базышев довольно рано озаботился созданием 'взрослого' имиджа - в тридцать один или около этого.
  Официанты разносят напитки. Между столами кружатся смелые пары, рискнувшие потанцевать под джаз. Я рассеянно наблюдаю за Сергеем, пытаясь понять, насколько он вписывается в собравшийся контингент. Не замечаю, как подхожу ближе. Базышев вдруг ловит мой взгляд и подмигивает. Потом отвешивает мне легкий поклон. Я на всякий случай оглядываюсь: это точно мне? Судя по всему, да. Улыбаюсь, неопределенно киваю. Сергей выдает целую пантомиму: вкладывает ладонь в ладонь и покачивается, прикрыв глаза. Танец? Нет, нет. Качаю головой и отхожу к камину. Недоумеваю: что за неожиданное внимание? Потом догадываюсь и досадливо прикусываю губу: комик узнал, что я работаю на Мещерякова, и ищет подход к писателю. Такое происходит не в первый раз. Парень, видимо, очень заинтересован в роли. А кто не заинтересуется? Арлекин - неоднозначная фигура, с полутонами, многие из актеров за такую роль душу бы продали. И все-таки я еще раз оглядываюсь, наблюдаю за Сергеем краем глаза. Базышев переместился к стойке метрдотеля, с лучезарной улыбкой говорит со стоящей за ней девушкой - та краснеет, кивает, уходит и возвращается, снова кивает. Базышев оборачивается, скользит по залу взглядом. Звучит медленная, проникновенная 'You Call It Madness, but I Call It Love' (англ. 'Ты называешь это безумием, а я зову любовью'), и Сергей оглядывается на девушку за стойкой с поднятым кверху большим пальцем. Потом идет ко мне. Я пытаюсь с достоинством ретироваться, но вдруг вижу, как в нескольких шагах от меня из-за столика встает Олег Иванович, машет мне рукой, берет микрофон и говорит в него:
  - Какой же вечер без танцев? Пожалуй, я подам пример всем моим нерешительным гостям. Это моя любимая песня. Лидочка, спасибо, дорогая моя.
  Все смотрят на меня, я мило улыбаюсь. Отчим отодвигает стул, его кто-то отвлекает, он наклоняется к говорящему, разгибается, поворачивается ко мне... и в этот миг меня подхватывают и кружат. Зал искрится и вращается перед глазами, я на мгновение теряюсь в шуме и музыке: мы с Базышевым грациозно ввинчиваемся между танцующими парами, его рука на моем запястье - я все еще держу бокал с шампанским...
  
  ...Я помню непонимающие взгляды гостей и напряженное лицо Мещерякова. Отчим спас ситуацию, пригласив Грановскую. Я попробовала что-то сказать, но Базышев с серьезным видом прошептал мне на ухо:
  - Тсс... Тише, дай послушать, я очень люблю блюз и джаз.
  Мы кружились. Базышев вел меня мягко и осторожно, словно проверяя границы моего танцевального умения. Лицо его было сосредоточенным и торжественным. Мне стало смешно.
  - Хотите сыграть Арлекина? - прошептала я в ухо Сергея.
  - Да плевать я на него хотел, - прочувственно ответил Базышев тем же тоном. - Давай сбежим. Меня тошнит уже от этого паноптикума.
  Я хмыкнула:
  - Это почему же? Милый такой паноптикум. Бывает хуже.
  - Бывает. Эти просто культурные извращенцы. А все мой агент, Стас. При встрече обязательно спрошу его, действительно ли он меня считает настолько больным придурком, чтобы сниматься в этом фрейдистском трэше.
  - Ты всегда так откровенен с незнакомыми людьми? А вдруг я одна из них? Извращенцев.
  - Откровенен. Всегда. Во всем. Особенно в том, что касается секса. Представь, я притаскиваю тебя домой, кормлю ужином, ты трескаешь и просишь еще... Че смеешься? Я очень хорошо готовлю... укладываю в постельку, а ты мне говоришь: Сергей, фи! Я не такая! Столько усилий напрасно. Это раз. Ты не одна из них. Я вижу. Это два.
  - Я работаю на Мещерякова.
  - Я знаю. Плевать. Я работаю на империю зла: высмеиваю все доброе и чистое, что есть в людях.
  - Мещеряков - мой отчим.
  - Да?! Ниче себе! Ладно, тоже плевать. Золовки за отчимов не отвечают.
  - Падчерицы.
  - Тем более. Ну что, песня заканчивается, сбегАем? Камин, ужин, постелька?
  - Прогулка, ты даришь мне розы, отвозишь домой - мне завтра на джанкет, нужно выспаться.
  - Вот так, да? А ладно! Отложить не значит отменить. Я согласен.
  Мы сбежали, гуляли, ели мороженое. Помню море городских огней, прохладу вечера, неожиданный поцелуй. Вопреки собственным словам, Базышев не был напорист, но наши отношения перешли в близкую стадию уже на четвертом вечере - я сама этого захотела. Сергей был моей отдушиной - я выкраивала время и сбегала к нему от навязчивости Мещерякова, хамства Маши, чрезмерной опеки Вари, ежедневной рутины и внимания окружающих. Мы сразу договорились, что ничего друг другу не должны и расстанемся, как только одному из нас станет скучно или неудобно.
  С Базышевым мне было хорошо. Спокойно. Первый раз попав к нему домой, я ожидала увидеть элитные двухуровневые апартаменты, как у большинства шоуменов. Но оказалась в запущенном однокомнатном лофте под самой крышей с книгами, камином, коллекцией дисков и кухней под старину. Готовил Базышев действительно отменно. Еще отменнее варил кофе. Моя первая чашка была с перцем и корицей.
  - Это, чтобы переварить то, что вчера недопереварилось, - сообщил мне Сергей, появившись у кровати с мокрыми волосами
  - Да уж, - я вспомнила съеденный накануне ужин и содрогнулась. Я трескала, трескала и даже попросила добавки. - А ты? - спросила, усаживаясь в постели и поднося к губам умопомрачительно пахнущий кофе.
  - Мне нельзя, - сказал Базышев.
  - Да?
  - Увы, - Сергей постучал себя по груди, плюхаясь рядом. - астма. С детства по больницам. Я даже хохмить научился, чтобы девчонок по больничным рекреациям смешить.
  - Ого! И как же ты работаешь? - я отлично знала, какие нагрузки приходится выдерживать актерам на съемочной площадке; по моему представлению, астма и актерская профессия - понятия несовместимые.
  - Ерунда, - сказал Сергей. - Я не обязан подчиняться какой-то болячке: играю на саксе, ныряю, лазаю по горам. Меня так просто не взять. О, как я играю на саксе! Ты должна это услышать! Знаешь, знаешь, что я сделаю, когда брошу всю эту шоу-дурь?
  - Что?
  - Устроюсь в кабак. Буду играть байкерам и рокерам. Они будут плакать над своим пивом и бросать мне пятаки. Нет, не смейся! Самая достойная старость. И смерть - от того, что слишком сильно дунул в свой Сельмер.
  - Ты думаешь о смерти? - удивилась я.
  - У меня даже завещание есть, - Сергей зевнул.
  Я помолчала:
  - Ты отказался от роли Арлекина.
  - Ты думала, я шучу? Да затрахало меня все, Лида! Куда я лезу? Что мне с такой харизмой, - он скорчил рожу, - делать в серьезном кинематографе? Или театре. Гамлета из меня все равно не получится, разве что совсем упоротого. Нее, начешу бабла и в кабак - дуть в сакс.
  - А мне сыграешь?
  Сергей поднял голову с подушки и прижал пальцы к губам жестом старой девы, которой сделали неприличное предложение:
  - Лида, о чем ты меня просишь? Постель вовсе не повод для подобной интимности. В кабак, только в кабак. Есть у меня один такой: там меня пускают на сцену, а администратор отбирает у посетителей гнилые помидоры и тухлые яйца.
  Конечно, он хохмил. Играл Базышев неплохо, насколько я могла судить. А может плохо, не знаю. Мне нравилось на него смотреть, что бы он ни делал. Мне казалось, что он всасывает в себя застывшую вокруг жизнь, крутит и взбивает ее, как коктейль-энергетик, которым потом угощает всех желающих. Мы встретили вместе Новый Год, я впервые за долгое время отмечала этот праздник не в кругу семьи. Я была увлечена, но не позволяла себе слишком привязаться к Сергею. Понимала, что ничего серьезного между нами быть не может, что рано или поздно каждый пойдет своей дорогой. Мы поссорились после моего дня рождения, в первый и последний раз.
  Я хотела заказать торт в дорогой кофейне, принять поздравления от близких и сбежать. Отчим настоял на домашнем торжестве. Как ни странно, Мещеряков сам попросил меня пригласить Сергея: конечно же, семья была в курсе, что я встречаюсь с Базышевым; из всех мой роман одобряла только Маша - ей нравилось ночное шоу Сергея 'Хьюстон, это База'. Она целый вечер смотрела гостю в рот и заставила его расписаться на дисках для одноклассников. Базышев был душкой: острил, говорил тосты, хвалил еду, чем немного смягчил суровое сердце Вари, много общался с Олегом Ивановичем. Когда гости разъехались, а я разбирала подарки в Охотничьей гостиной, отчим сказал:
  - Лида - ты талантливая молодая девушка. У тебя большое будущее. Мы можем вместе осуществить это будущее, если ты захочешь.
  - Что вы имеете в виду? - оторопело спросила я.
  - Я имею в виду твои сказки, - терпеливо пояснил Мещеряков. - Почему бы не издать книгу?
  Вспомнила, что Олег Иванович так и не отдал мне тетрадку. Раньше от такого предложения я бы ни на шутку воодушевилась. Теперь мне было все равно: творчество с недавних пор отошло для меня на второй план. Я помолчала, вертя в руках Машин подарок - черепашку из оникса, улыбнулась, пошутила:
  - В чем подвох? Еще пара лет работы без зарплаты?
  Отчим поморщился:
  - Лида, не выставляй меня тираном. Ты знаешь, что можешь свободно распоряжаться теми средствами, что я выдаю тебе для ведения текущих дел. Твоя рафинированная честность неуместна. Мне не нужны твои отчеты по каждой потраченной копейке.
  - Я так не могу, - тихо сказала я. - Вы...
  - Ты моя родственница. Я выплачиваю тебе содержание, ты тратишь его на ... вещи, косметику... тебя это не смущает. Тогда зачем тебе официальная зарплата, а мне лишние радости, в кавычках, с налоговой и прочими службами? Я понимаю: ты молодая женщина, у тебя много запросов. Просто обращайся ко мне в случае необходимости, я не скряга, ты знаешь. Но я другое не могу понять: что связывает тебя с этим фигляром? За весь вечер ни одной стоящей мысли, лишь кривляние. Лида, я не ожидал.
  Я тоже не ожидала. Сидела красная, как рак. Отчим посмотрел на меня и сделал свой вывод. Он думал, мне стыдно, а я была очень зла. Он продолжал:
  - Интеллект нулевой, эдакий мальчик из трущоб, поднявшийся с подмостков КВНа. Что это, Лида, я не понимаю?
  - Сергей - умный, добрый человек, - процедила я сквозь зубы.
  - Сергей твой из поколения 'ноль'! - Мещеряков меня не слушал. - Они в тридцать - дети. Фанфароны без жизненных приоритетов. То есть, приоритеты как раз имеются - жизнь прожигать, сводя культуру на нет.
  - Смею напомнить, я тоже из этого поколения.
  - Ты? Нет! Здесь речь не о возрасте, ты же прекрасно понимаешь - о внутреннем содержимом! О чем, скажи мне, о чем вы говорите?
  - Обо всем! Мы говорим обо всем! И у него нормальный интеллект! Почему вы вмешиваетесь?
  - Сейчас ты скажешь, что ты уже взрослая, и я тебе не отец!
  - Да!
  - Мне не безразлична твоя жизнь. Вспомни, ты хотела учиться. За чем же дело?
  - Как я могу учиться, если у меня нет времени!
  - Тебе хватает времени бегать на свидания!
  - Это мое дело!
  - Нет, не только твое! Наше: мое, Машино, Сашино, наконец!
  - Эй, чего вы кричите? - под лестницей стояла сонная Маша в пижаме с солнышками.
  Мы оба вздрогнули.
  - Маша, все в порядке? - восстанавливая дыхание, спросила я.
  - Да, я воды хотела попить.
  Маша пошла на кухню. Я встала и стала молча подниматься наверх.
  - Я поговорил с твоим... избранником, - сухо бросил отчим мне в спину. - Он выслушал. По-моему, эмоциональный интеллект у него тоже на нуле.
  Я впилась ногтями в ладонь, чтобы не обернуться и не сказать что-нибудь, о чем потом пожалею.
  Я чувствовала, что Мещеряков наговорил Базышеву гадостей. Моя догадка подтвердилась: Сергей пропал на три дня, не звонил, не открывал дверь. Раньше такое бывало часто - он мог уехать или дневать и ночевать в студии, готовясь к эфиру. Но на площадке не знали, где Базышев - выпуск шоу был приостановлен.
  Он открыл мне дверь через пять дней, небритый, с запавшими щеками. Молча запустил меня в квартиру, прошел к балкону, открыл дверь, впустив волну холодного февральского воздуха, закурил.
  - Тебе же нельзя! - я запрыгала рядом, пытаясь отобрать сигарету, уронила сумку.
  Он молча вырвал у меня руку, вышел, оперся о перила, сплетя жилистые руки. Я встала рядом. Вид на вечернюю Москву с балкона Сергея всегда завораживал меня, но сейчас я не видела перед собой ничего. Базышев все-таки вынул сигарету изо рта, рассеянно огляделся в поисках пепельницы и потушил окурок о каменный выступ.
  - Что он тебе наговорил? - спросила я срывающимся голосом, не выдержав молчания. - Не верь, Ничему не верь. Все не так. Зайди в комнату, холодно.
  Он молчал. Я подошла и прижалась к его спине, пытаясь согреть ледяные плечи. Он молчал. Из моих глаз потекли слезы. Потом пришла злость. Зачем он со мной так?
  - Хочешь, я уйду? - спросила я, отстраняясь. - Как мы и договаривались: никто никому ничего не должен.
  Он смотрел перед собой. Я толкнула дверь, шагнула в комнату. Он рванулся следом, развернул меня, сорвал с плеча сумку, бросил ее на диван и посмотрел мне в глаза, близко, пристально - стоял, двигая зрачками, искал что-то... и нашел. Обнял меня холодными руками, прошептал:
  - Лидка, я тебе верю. Как я могу тебе не верить? Ты словно ребенок.
  Жесткий ком обиды и отчаяния все еще распирал меня изнутри. Теперь я буду молчать и ждать объяснений. Я вырвалась, села, показала глазами: объясни. Сергей сказал:
  - Это все - гадостное дерьмо. Как ты его терпишь?
  - Кого? - я дернула плечом, не в силах изображать безразличие.
  - Старика Козлодоева. Я же говорил, они все извращенцы. Зачем тебе все это?
  - Ты о Мещерякове? Господи, что он тебе все-таки наговорил?
  - Дело не в том, что он наговорил, а как он это сделал.
  - Как?
  - Как будто имеет на тебя права... - Сергей пристально посмотрел на меня, вдруг выматерился, принялся ходить по комнате, я вздрогнула - Базышев никогда при мне не ругался матом. - Лида, ты что, правда не понимаешь? Что ты с ним не спишь, я понял ...я думал, ты все видишь, но тебе пофиг, а теперь вижу: ТЫ...НЕ...ВРУБАЕШЬСЯ! РЕАЛЬНО! Я все гадал: как такой человек, как ты, может это терпеть? А тут конкретно... наивняк полный!
  - Ты... в смысле? Сережа, - пролепетала я. - Как ты мог вообще такое подумать? Какая гадость! Это он тебе сказал?!
  - Да ничего он мне не сказал! - рявкнул Базышев, пиная стул. - На фига что-то говорить? И так все понятно! Я еще на том сраном юбилее заметил! Вот, думаю, мать вашу, мужик себя контролирует! А дне рождения твоем понял: не контролирует! Что, я не прав?! Скажи мне!
  - Этого не может быть, - прошептала я ошеломленно. - Он же мой отчим! Ты не прав! Ты ошибся!
  - Это у моей старшей сестры - отчим, мой отец, - сказал Сергей. - Она только в восемнадцать узнала, что он ей не родной. Она до сих пор как с мужем поругается, приходит к нему жаловаться, наплачется, голову ему на пузо положит и засыпает. А он сидит так, пока она не проснется. А твой отчим - мудак!
  - Нет, - выдавила я, с отчаянием понимая, что кусочки пазла собираются в одну кошмарную картину. - Нет, нет! Бред какой! - а потом выдохнула, - не может быть...
  Сергей присел передо мной на корточках, погладил мои волосы:
  - Лида, не истери!
  - Подожди, дай мне подумать. Мне надо подумать.
  Базышев вздохнул:
  - Ну, думай. Я сварю кофе?
  Не дождавшись моего ответа, Сергей отошел к кухонной стойке.
  Я сидела, пытаясь собраться с мыслями. В голове царил хаос, как после взрыва: взлетали и опадали воспоминания, вертелись лица и события. Трудно что-либо анализировать, но память услужливо подсказала один случай. Сентябрь в том году выдался жарким, и Маша упросила Олега Ивановича поставить в саду надувной бассейн. Я стеснялась бродить по дому в купальнике (наш двор хорошо просматривался из окон соседнего коттеджа, и мне не нравилось внимание живущего там чиновника средних лет, обремененного сварливой женой и тремя визгливыми собачонками), а тут вдруг отчаянно захотела искупаться и позагорать. Мы с Леной провели неделю в Клайпеде, но из всех курортных радостей нам достался лишь вид на бурное море из залитого дождем окна отеля. Я спряталась за стеной перголы, разделась до открытого купальника и спустила лямки, чтобы мои бледные плечи немного припекло поздним солнышком. Отчима, насколько я знала, не должно было быть дома, но через несколько минут я почувствовала на себе чей-то взгляд. Я начала оглядываться, думая обнаружить над стеной голову соседа, но тут Маша, развеселившись, окатила меня из садовой лейки. Подпрыгнув от неожиданности, я принялась гоняться за ней босиком по траве. Мы бегали и смеялись, потом чья-то тень мелькнула в окне второго этажа. Это был Олег Иванович. Я поймала его взгляд через стекло, он отошел вглубь комнаты, а я поспешила одеться.
  - Ты прав, - хрипло сказала я, когда Сергей вернулся с чашкой кофе. - А я дура. ... Он ведь... намекал. Я только сейчас поняла, что он намекал. И Варя... Варя что-то... такое... он напился после юбилея... я думала, он спьяну бродил по дому... Я вышла из комнаты... Варя его... увела... - я запустила пальцы в волосы. - Как... мерзко! Почему я? Вокруг него столько женщин! Почему я?
  - Иди ко мне.
  Он поставил чашку на столик, обнял меня, сел рядом. Меня трясло.
  - Ну чего ты? Такое бывает, случается, понимаешь? Есть люди - говно. С виду - золото, внутри - дрянь. Ну, попала ты, с кем не бывает.
  - Сереж, это ты пойми: мне же возвращаться в этот дом, говорить с ним...
  - А ты не возвращайся.
  - О чем ты?
  - Слушай, я через неделю еду в Таиланд...
  - Куда?! - у меня моментально высохли слезы.
  - ... в Таиланд, на съемки.
  - А как же шоу?
  - А к черту шоу! Не получается у меня ничего!
  - Ты не прав...
  - Лид, пожалуйста, давай не будем, а? Короче, мои ребятки снимают комедию. Три дебила попали в передрягу, им помогает местный русский, такой же дебил, это который я. Поехали со мной. Там шикарно, дешево все. Только с сезоном мы прогадали, попадем в самую жару.
  - Ты зовешь меня с собой?! А как же 'временный союз двух независимых людей'?
  - А к черту все временное! Лид, на меня тридцатник скоро рухнет, хочу чего-то стабильного. Поехали, а? Ты когда-нибудь была в Таиланде? Там слоны такие, знаешь... Видела когда-нибудь, как слоны любовью занимаются? НЕТ?! Так только ради этого стоит туда поехать!
  - Ну вот, тебе лишь бы все опошлить.
  - Я билет возьму? - спросил Сергей.
  - Подожди, нет, - я выпуталась из его рук, выпрямилась. - Я не могу. Это как сбежать. Я должна все выяснить... поговорить... Маша... мама... боже, что я скажу маме?
  - Скажешь, что тебя хочет твой приемный папочка. Деньги он тебе уже предлагал?
  - Сереж!
  - Если будет предлагать - бери. Нам пригодятся.
  - Сереж, это не смешно!
  - Лидусь, ну ты точно дитя малое! Не ходи домой, оставайся у меня. Паспорт с собой?
  - Ты не понимаешь! Маша...
  - Твоей сестре до тебя дела нет. Почему тебе должно быть?
  - Я обещала маме... что я буду присматривать за ней. Олег Иванович... он все время в разъездах... потом пьянки эти... культурные возлияния с коллегами по перу...а она сразу отбивается от рук, школу запускает...
  - Лида, - сочувствующим голосом сказал Сергей. - Если бы ты сама слышала, как говоришь это 'Маша', 'Олег Иванович'. Бедная ты моя девочка, зла не помнящая. Иди сюда. Я тебя люблю.
  - Что?
  - Прости, вырвалось. Ты же знаешь, я пацифист и человеколюбец. Всех люблю и мяса не ем. Господи, да разденься ты. Сними это пальто, как на вокзале, ей богу.
  Мы лежали, обнявшись. За окном разгорался рассвет. Я думала, Сергей спит, а он вдруг сказал сонным голосом:
  - Я знаю, что ты сейчас со мной не поедешь. Я оставлю тебе деньги на билет. Прилетай. Когда...
  -... соберу саму себя?
  - Точняк. Зачем ты мне кусками? Ты мне кусками не нужна. Я расчлененку не люблю, - он зевнул, повернулся на бок и задышал мне в плечо, засыпая.
  Я вернулась домой, полная решимости сражаться и победить. Брошу все, Сергей поможет мне с работой, жизнь наладится... Отчима не было дома, он уехал по делам, связанным со съемкой сериала, не отвечал на мои звонки. Я ждала его три недели, все больше и больше распаляясь.
  Сергей улетел в Таиланд, звонил мне каждый день, загорелый, довольный, в камеру попадали пальмы и тонкая полоска моря на горизонте.
  А потом там, у них, наступила жара. Несколько раз, говоря со мной, Сергей подносил ко рту свой небулайзер, хотя дома, в Москве, он им почти не пользовался. Я тревожилась, сидела в интернете в поисках информации об астме, начиталась таких ужасов, что самой иногда становилось трудно дышать, но Базышев лишь отмахивался.
  В один из вечеров он мне не позвонил. У съемочной группы были выездные дни, и я не волновалась. Но на следующее утро включила новости и узнала о его гибели. Сергей катался на гидроцикле, упал в воду и захлебнулся. По результатам вскрытия у него случился тяжелый приступ, во время которого он потерял сознание.
  Я целый день сидела в комнате и слушала пластинку, которую мне подарил перед отъездом Сергей. Росс Коломбо, 1932 год. Пластинка шипела. На ней была лишь одна песня, 'Ты называешь это безумием, а я зову любовью'. Это была наша песня. Последний раз мы танцевали под нее в квартире Сережи, среди собранных сумок, за несколько часов до самолета. Приехал отчим, постучался, зашел в комнату, что-то сказал. Я не обернулась от окна. Он вышел. Маша потопталась на пороге, потом подскочила, обняла меня и поцеловала. У нее была соленая щека. Я подняла руку, чтобы обнять ее, а она убежала.
  Тело перевезли в Москву, были похороны. Я пришла на следующий день. Было странно видеть его некрасивое, смешливое лицо на деревянном кресте. Деньги, оставленные Сережой на мой билет, я потратила на цветы.
  Разговор с отчимом состоялся через несколько дней после похорон. Он был бледен, брал меня за руку и говорил что-то вроде: 'Мне так жаль, так жаль'. Потом долго и прочувственно признавался в любви: 'Я долго боролся с собой, но больше не могу'. 'Неужели я не имею права на счастье?' 'Нас не связывают родственные узы, почему же тогда...?' Я сказала, что ухожу, что у меня собран чемодан. Он сказал, что собирается признать Машу родной дочерью, но она уедет учиться в Англию, и мы больше не увидимся. Я сказала, что все равно буду встречаться с сестрой. Он ответил, что сделает так, что я не смогу к ней даже близко подойти. Подробно объяснил, что и как он собирается предпринять. Я спросила: 'Хорошо, предположим, я останусь. И что дальше? Как мы будем жить в одном доме, вы и я? Смотреть друг другу в глаза, как?' Он отвел взгляд и сказал: 'Это для твоего же блага. Я беспокоюсь за тебя. Когда-нибудь ты это поймешь. Ты не сможешь одна. Тебе нужен сильный мужчина. Мне жаль... твоего друга. Правда. Но у вас бы ничего не вышло'. Я сказала: 'Между мной и вами ничего не может быть. Не надейтесь, это напрасно'. Отчим сказал: 'Я не молод, у меня не так много времени, но я подожду'.
  И я осталась. Может быть, я поступила плохо. Наверное, я слаба и безвольна. Когда Иза сказала о союзе двух свободных людей, я вспомнила наши с Сергеем отношения. Мы встречались менее полугода. Но за это время я поняла: любовь и есть свобода. Все остальное - нелюбовь.
  
  
  Глава 12
  4-5 ноября
  Дневник Лиды
  Мне приснился Сергей, я думала о нем перед сном. Проснулась от того, что было трудно дышать. Я открыла глаза и закашлялась. В комнате было совсем темно, я поискала взглядом прямоугольник окна, но тьма была непроглядна и что-то давило на грудь. Я подумала, что Маша свесила ногу с дивана и уперлась коленом мне в ребра. Но потом до моего сознания стало доходить, что Маши нет, я сама лежу на диване, и на моей груди что-то шевелится. Стало жутко, но лишь на секунду. Плотный ком на мне пошевелился и хрипло сказал 'мяу'.
  - О господи, - выдохнула я, протянула руку и щелкнула выключателем, - ну ты меня и ...
  Я осеклась: вокруг лампочки в странных темных кругах парили черные бабочки. Несколько секунд я тупо рассматривала их и соображала.
  - Мяу! - требовательно сказала Львуня, заглядывая мне в лицо.
  - Мама! - вскрикнула я, подпрыгивая и подхватывая кошку.
  Только теперь я осознала, что в доме ужасно воняет горелым. Свет под потолком не вспыхнул, а нехотя засветился красным через клубы дыма. Я бросилась к двери, прижимая к груди Львуню, дернула щеколду, вывалилась во двор, кашляя и растирая глаза. Кошка заерзала и спрыгнула, чиркнув когтями задних лап по моей груди, отбежала, с опаской оглядываясь. Вместе со нами из дверей в предрассветную синеву вырвались черные клубы. Мы с Львуней переглянулись.
  - Спасибо, - хрипло сказала я. - спасибо, Львунечка.
  Кошка дернула хвостом. Я ждала, что вот-вот увижу языки пламени через дверной проем, заглянула в окошко рядом с верандой. Деньги, карточки, документы. Может, я еще успею? Намочив под рукомойником какую-то тряпку и прижав ее к лицу, я вбежала в дом. Заскочила в Машину комнату, где лежала моя сумочка. Там почти не было дыма. А половики опять были сбиты в кучу после кошачьей охоты. Слава богу, я не закрыла плотно дверь на ночь, и кошка смогла пробраться ко мне.
  Схватив сумку, я двинулась через клубы, вглядываясь в глубину дома слезящимися глазами. Источник дыма обнаружился на кухне у плиты. Я по глупости оставила у печки черное пластиковое ведро, в котором носила уголь из подвала. Видимо ночью из приоткрытой дверцы топки в ведро выпал уголек. К счастью, оно было почти пустым, но тлеющая угольная пыль и плавящаяся пластмасса вполне могли меня прикончить. Едва успела дотащить дымящееся ведро до двери и кинуть в мокрую траву - дно отвалилось, пластиковые бока просели. Я выплеснула на него бадейку воды, подумав : я жива, господи, я жива.
  Кошка вертелась рядом, но не давала себя погладить. Она подождала, пока от устроенного мной сквозняка из дома выйдет весь дым, а потом зашла внутрь. Я засуетилась, превозмогая тошноту:
  - Сейчас я тебе курятинки отрежу, золотая моя.
  Львуня сосредоточенно обнюхала куриную лапку, схватила ее, показав острые зубки и утащила добычу куда-то во двор. Я выпила полбанки молока, припомнив, что молоко выводит из организма разные токсичные продукты. В комнате носились и оседали на стены и мебель легкие хлопья гари. Меня покачивало. Я оделась, потопталась у машины, но сесть за руль не решилась. Пойду к Изе пешком и уговорю ее оставить ребенка. Нельзя никого убивать. Жизнь - это... это... жизнь. Над рекой разгоралась полоска рассвета. Еще один рассвет. Еще один шанс.
  
  
  Группа #Matrix-made-easy
  Новая беседа.
  @Cassandra (онлайн) - модератор
  @Morton (онлайн)
  @Iggy7(онлайн)
  @YumMY(оффлайн)
  @Mike (онлайн)
  @Patricia(онлайн)
  @LionHeart (оффлайн)
  
  
  @Cassandra Всем привет!
  @Patricia (прислал стикер)
  @Iggy7 Привет.
  @Morton Здорово!
  @Mike Привет!
  @Cassandra Блин, целый день зеваю (прислал стикер).
  @Patricia А у меня маман в отъезде! Жаль, что мы не из одного города, щас бы затусили...
  @Morton Триша, держи себя в руках. Не забудь сдать бутылки и проветрить комнату.
  @Iggy7 И перестелить постель.
  @Patricia Пошляк.
  @Morton А серьезно, что делать будешь?
  @Patricia Ко мне друзья придут. Между прочим, все культурно. Пиво, чипсы.
  @Cassandra Хочу к тебе! Жаль, что мы далеко друг от друга живем.
  @Mike Ты питерская?
  @Cassandra Да. У меня в доме знаете какая крыша? Приезжайте летом, весь город с нее покажу. Милиция только перед праздниками чердак опечатывает, а так у соседей ключи можно взять.
  @Iggy7 Ну вообще-то по правилам группы мы не должны видеться. Это сбивает настрой.
  @Morton Правила для того и нужны, чтобы их менять. Касси, приедем. Мне близко.
  @Patricia А я? Мне через полстраны лететь! Нет. Договорились не видеться, значит, не видимся.
  @Cassandra (прислал стикер).
  @Iggy7 Куда Мэри пропала?
  @Patricia Она социализируется в новой среде.
  @Iggy7 И как?
  @Patricia Сейчас выложу кое-что... Есть. Читайте. Прочитали?
  @Morton Как-то все...
  @Iggy7 Точняк, бро. Странные люди, странные нравы.
  @Cassandra Это же провинция. Там все по-другому.
  @Morton Давайте навестим провинцию.
  @Iggy7 Я готов, если там такие девочки живут, как Yummy описывает.
  @Morton Едем, бро. Мы там нужны. Там девочки от отчаяния встречаются с уродами.
  @Patricia Ну зачем вы так? (прислал стикер)
  @Morton Да ладно. Факт ведь.
  @Patricia С каждым может случиться.
  @Morton Случиться может. Вопрос: нафиг потом жить после этого?
  @Patricia А что, сразу в гроб?
  @Morton Есть много способов сойти - читайте прессу. 2 be or not 2 be?
  @Iggy7 Суппорт, бро. Химия, многоэтажки, електричество в ванную, быстро и аккуратно.
  @Patricia Вы что, дебилы? Зачем? Что ваши родители чувствовали бы, вы подумали?
  @Iggy7 Я не знаю, что они подумали бы, если бы я свалил. Я знаю, что им пришлось бы пережить, выращивая сына-калеку. Так что по-любому, Триш, - или жить полноценно, или гудбай.
  @Patricia Дебилы! Касси, закрой Мэри доступ. Не хватало еще, чтобы она прочитала этот @uck! Она хорошо относится к тому мальчику. Он ей помог.
  @Cassandra ОК. Я только не пойму, как можно встречаться с парнем, у которого на пол-лица ожоги. Целоваться. Бррр (прислал стикер).
  @Patricia ЛЮДИ ПРИВЫКАЮТ!
  @Morton Никто к такому не привыкнет. Я же говорю, человек обречен всю жизнь заставлять других от него шарахаться. Нафиг надо. Not to be.
  @Cassandra Моя троюродная сестра родила дауна. Это кошмар. Я к ним не хожу. Не могу на это смотреть. У пацана слюни.
  @Iggy7 Дауны - счастливые люди, лучше быть дауном с рождения, чем стать калекой и помнить, что потерял.
  @Morton Дай пять, бро!
  @Patricia Ну вас! Я пошла. Скоро друзья придут.
  @Morton Давай! Расскажешь.
  @YumMY (онлайн)
  @YumMY (оффлайн)
  @Patricia Касси, ты закрыла беседу от Мэри?
  @Cassandra Блин. Забыла!
  @Patricia #uck!!! #uck!!! (прислал стикер)
  
  Dailybook
  5 ноября
  Лучше бы я в группу не заходила. Мне в воскресенье на день рождение идти. К Карине. Я теперь буду смотреть на Тиха и думать... О чем думать? О том, что, как Мортон выражается, он не 'сошел'? Я ходила по саду и скрипела мозгами: как бы я поступила, если бы со мной такое случилось? Если бы я стала... калекой? Разное же бывает. Несчастные случаи там. Близнецы говорили, у них в классе одна учится в инвалидной коляске. Не на все уроки ходит, потому что лифта нет, а по ступенькам на колесах не попрыгаешь. Я представила, как Лидка меня в коляске возит. Подумала: Мортон и Игги не так уж и не правы. Хотя это свинство - меня из бесед удалять. Я на любые темы могу общаться. Я люблю правду. В чем проблема?
  У меня лет в пятнадцать лет произошел нравственный перелом. Я, короче, врать перестала. Ну, почти. Да задолбало все! Это из-за мальчишек началось. Наши девочки уже все с кем-нибудь встречались. Мне один мальчик из нашего класса нравился, Вовчик Дольников. Он был красивый, как с картинки. У меня сердце прямо останавливалось, когда он ко мне подходил. Но не одной мне он, естественно, был люб. И он это прекрасно осознавал. Иногда, мне кажется, он специально подбирал момент, когда я расслаблялась, подходил и что-нибудь спрашивал. У меня сразу немел язык, и мозги отключались - я даже на самый простой вопрос ответить нормально не могла, вечно брякала какую-нибудь чушь. А он стоял такой серьезный, а пацаны поодаль наблюдали. Потом он качал головой, отходил к ним, и они там уже ржали вместе. Так долго продолжалось. Я, конечно, пыталась что-то сделать: наблюдала за другими девчонками. Ну как у них так легко получается флиртовать? Откуда они все эти женские штучки знают? Вот Ветта Косыгина, например. Она могла с Дольниковым часами трепаться прямо на уроке биологии, где мы сидели за длинными столами у самых чучел белок и ворон, да еще так спокойно и расслабленно, будто с самого рождения тренировалась. А может, и впрямь, тренировалась? А потом я поняла, что все эти девчонки играют. Ну, притворяются. Просто они так хитры, что видят, в какую сторону ветер дует, и туда же разворачиваются. Я так не могу. Мне нужно из шкуры вон лезть, чтобы изобразить из себя что-нибудь. Не умею, короче, тренингов специальных не посещала.
   А потом мне все это обрыдло. Особенно, когда я начиталась постов наших девочек в социалках. Если в обычной жизни они еще сдерживаются, потому как при свете дня виднее, кто ты есть, то под сенью дубовых интернетных чащоб изгаляются, как могут. Я себя несколько дней ломала. Тренировалась на Лидке и Варе. Те в конце концов на меня странно стали подглядывать. А вы думали - за семьдесят два часа ни одного слова лжи не сказать! Потом пришла в школу и чуть не сорвалась. Не то чтобы стремно было или страшно - непривычно. С другой стороны, такое облегчение, что больше напрягаться не надо. Я это я, не нравлюсь - валите!
  Я дождалась, когда Дольников подойдет. К этому моменту уже насобачилась правду матку резать, но все равно, жутко становилось. Он меня что-то спросил, а я ему ответила, типа 'Не знаю, что сказать, я тебя когда вижу, у меня в голове блокируется ввод-вывод информации. Ты красивый пацан. Поэтому'. У Дольникова брови поползли вверх. Я со злорадством наблюдала, как он языком ворочает и думает. Он собрал себя в кучку и спросил, стрельнув глазами: 'И что, я тебе нравлюсь?' Я сказала: 'Нравишься'. Пацаны, те, кто ближе подполз, заулюлюкали. И я добавила (потому что знала: если сейчас я все точки над Ё не расставлю, меня загнобят потом): 'Мне на тебя смотреть приятно. Только по-моему, внутри ты дерьмовый урод, один из многих. Ты же специально до меня докапываешься, а это называется дерьмовым уродством'. Дольников сразу побагровел и завел песню: ты, девочка, обнаглела ни на шутку, лучше бы ты и дальше в ботве сидела и бла-бла-бла. Я ему напомнила, что вообще-то это он первый ко мне полез. Я думала, он меня после школы подкараулит, а он просто шипел, когда меня видел. На уроках сидел и шипел, шипел. Как повернусь - он смотрит из-под своей косой челки и бормочет что-то с ненавистью.
  Странно, но пацанам нашим даже понравилось, как я Дольникова отшила. Оказалось, никакой он у них не авторитет, а кен-клоун. Вскоре после этого он мне совсем разонравился. И больше я на мальчишек не западала. Хотя они иногда на меня западали. Некоторых прикалывало, что я не кокетничаю. Но немногие долго выдерживали мою прямоту. А пусть их...
  ... Лидка со своей... (еще одной родственницей? нет, подругой детства)... клеила обои. Я хотела прогуляться у реки, открыла калитку и чуть не столкнулась с каким-то парнем. Мы с ним шарахнулись друг от друга, и я спросила:
  - Вы к кому?
  Тот проблеял:
  - Я... вы... вы здесь живете?
  Я подтвердила: да, типа.
  Тогда он отступил, чуть не упав ( за спиной у него был огромный туристический рюкзак с ковриком-пенкой), что-то пискнул и пошел прочь, оглядываясь. Мне стало подозрительно. Я вернулась во двор, пробежала к туалету и стала из-за будочки выглядывать. Парень был очень похож на заблудившегося туриста. Вообще, он был странный какой-то - словно действительно потерялся. По-моему, он даже сам с собой говорил, пока шел к реке через луг. Внешность у него была... ярко-выраженная туристическая: рыжеватая бородка, нечесаные вихры и насморк. Возраст я сразу определить не смогла, что-то постарше меня, но помладше Лидки. Турист ковылял к реке, волоча ноги и кашлял. Потом спустился по бережку и, видимо, сел на бетонную плиту. Я видела только его макушку. Только я хотела пойти к Лидке, как увидела, что парень встал и пошел назад, к трассе, но к нашей калитке больше не подходил. Я кралась вдоль кустов, как индеец, хотя, признаюсь, больше развлекалась, чем выслеживала подозрительного типа - парень показался мне совсем безобидным, да еще и простуженным. Мне только непонятно было, что туристам делать в этой глуши. Здесь никаких достопримечательностей, и пейзаж довольно унылый: степь да степь кругом. Я понимаю, у моря интересно, а тут что ловить? Да еще в ноябре.
  Парень ушел, мне опять стало скучно. Когда ушла Лидкина подруга, я рассказала сестре о странном визите. Ты сначала пожала плечами, потом позвонила тете Свете, потом долго молчала, думала, потом сказала:
  - Тетя Света подозревает, что в прошлом году у нас в доме кто-то жил. Какой-то бродяга. Соседи видели, и в доме были следы. Замок здесь простой, да и ключ всегда лежал на брусе над притолокой. Дядя Сережа уезжал на заработки на всю зиму, а сама она побоялась прийти проверить. Весной здесь уже никого не было, он, этот бродяга, сухие ветки поспиливал, видно, топил ими иногда. Тетя Света сказала, в доме все было хорошо, порядок, и из вещей ничего не пропало. Может, это он?
  Я сказала, что даже если это он был, то вряд ли вернется: вид у него был испуганный и растерянный. И еще очень простуженный. Хотя на бомжа незнакомец был не похож, скорее на безденежного студента, желающего посмотреть мир автостопом.
  - Наверное, на вокзал пошел, - неуверенно сказала Лида.
  - Наверное, - согласилась я и спросила. - Как ты тут время без меня проводила?
  Лидка почему-то сконфузилась и ответила, что хорошо. Сообщила, что ездила с подругой в больницу. В доме стоял странный запах, горелой пластмассы. Сестра сказала, что спалила завтрак и случайно поставила пластиковое ведро на горячую печку. Я сразу вспомнила Дом-на-Кургане. Близнецы говорили, что в нем дети так чуть не угорели насмерть, забыв на плите миску из пластмассы.
  - Хорошо, что обошлось, - сказала я.
  Лидка сказала:
  - Да, да, хорошо, что обошлось.
  
  ....
  Глава 13.
  
  5 ноября
  Дневник Лиды
  Мы взяли такси. Я попыталась продолжить разговор, но глядя на бледное, равнодушное лицо Изы, почувствовала, как все проникновенные аргументы, родившиеся в глубине моей перепуганной души, сходят на нет под влиянием неодобрительного молчания подруги.
  - Я понимаю, - сказала Иза суховато, когда мы подошли к зданию больницы, - ты испугалась... эмоции. Подожди немного... подожди... все закончится, ты мне еще раз все расскажешь, я испугаюсь вместе с тобой... сейчас просто... не могу... быстрее бы. Поезжай домой.
  - Я подожду, - сказала я.
  - Чего ждать? Мне дадут койку, а потом... неизвестно когда... пригласят. Иди. Я уже жалею, что позвала тебя с собой. Одной было бы легче, прости.
  Я кивнула и все-таки повторила:
  - Иза, подумай еще раз.
  Подруга повесила на плечо сумку, вздохнула:
  - Лидочка, ты и Маша... вы... как тебе объяснить? Не обижайся. Вы из другой... жизни...сегодня здесь, а завтра что-то изменится для вас... а я останусь. Я знаю, что ты хочешь, как лучше, но...
  Иза повернулась и пошла к входу.
  - Тетя Оля! - крикнула я в отчаянии. - Мы позовем тетю Олю!
  Иза покачала головой, не оборачиваясь. Я глупо улыбалась ей в спину. Все бесполезно.
  Тетя Оля - сестра Изиной мамы. Эта во всех отношениях выдающаяся женщина, незамужняя и бездетная, энергично, иногда слишком, участвует во всех жизненных событиях родни. И не только своей. Тетя Оля готова прийти на помощь всем сирым и убогим, даже если таковые не просят ее о помощи. Есть люди, которые считают ее святой, а есть те, что избегают пуще проклятия. Пользы от нее, надо признать, на порядок больше, чем разрушения. Она прекрасная хозяйка и нянька, набившая руку на детях подруг и родственников, близких, дальних и... совсем дальних. Она считает, что ее активная жизненная позиция позволяет ей вмешиваться в дела всех окружающих без исключения. Я помню, как однажды тетя Оля устроила аутодафе моей маме, прознав, что та собирается забрать меня в Москву в дом, где работает прислугой. Не помню, какие аргументы приводила тетя Изы, но мама просто взбеленилась. Я уверена, что стоит намекнуть тете Оле, что ее услуги нужны в Ароматном, она тут же примчится из Ростова. Иза, несмотря ни на что, любит свою тетю, но... порционно. Когда тетя Оля, нахозяйничавшись в доме сестры, уезжает к себе, удовлетворенная проделанной работой, в том числе воспитательной, вся семья льет слезы счастья.
  Я осталась под окнами больницы. Похолодало. Как только я попыталась развернуться и пойти к проходной, ком тревоги и отчаяния с новой силой заворочался у меня в животе. Я зашла в вестибюль, бросила пятирублевую монету в аппарат по выдаче бахил и зачем-то нацепила их на ботинки. За стеклянной стеной вестибюля в глубине больничного коридора на первом этаже я увидела Изу. Она сидела, прижимая к животу сумку, с телефоном в руке. Проходящая медсестра что-то спросила у нее, и Иза, нервно вскинув голову, ответила. Я села у самой стены из стекла. Потом обернулась и увидела знакомую фигуру. Черное кашемировое пальто, дорогой шарф, повязанный петлей. Игорь Юрьевич, или как его там. Человек, имеющий какое-то отношение к школьной жизни. Элегантный, невозмутимый, должна признать, для многих дам чертовски привлекательный, несмотря на возраст. Кажется, мне все ясно. Я продолжала наблюдать за кашемировым пальто. Игорь Юрьевич спросил что-то в регистратуре, повертел головой (я вжалась в щель между стеной и фикусом) и прошел на первый этаж. Он двинулся по коридору, поравнялся с Изой, и тут обзор закрыли две активно беседующие медсестры. Я ерзала на банкетке, пытаясь разглядеть, что происходит за белыми халатами.
  Когда медсестры разошлись, Игоря Юрьевича уже не было видно. Иза по прежнему сидела у дверей, вертя в руках телефон. Я решилась, проскользнула в обход турникета и подошла к ней. Подруга подняла на меня глупый, счастливый взгляд и сказала:
  - Я позвонила... тете Оле. Она приедет в мае.
  - Иза?
  - Я не могу.... Ты не уедешь? Поможешь мне?
  Я молча обняла подругу.
  Мы вернулись в Ароматное. Иза зашла в комнату, где все еще летали хлопья гари, и с хмурой решимостью схватилась за ведро и тряпку. В ответ на мои робкие уговоры отдохнуть после перенесенного потрясения язвительно заметила, что уборка - лучшее средство от стресса. Единственное, что я могла делать, это оттаскивать от нее шаткие стулья, на которые она все время пыталась вскарабкаться, чтобы дотянуться повыше. Заразившись ее энергией, я натаскала воды из колодца.
  Обои спасти не удалось, на них после тряпки оставались серые разводы. Подруга позвонила отцу, и тот привез на мопеде пять рулонов с бледно-розовым тиснением, оставшихся после переезда Изы в родной дом и приуроченного к нему ремонта. Кажется, отец Изы был в курсе событий. Она всегда делилась с ним проблемами, но щадила впечатлительную, очень привязанную к ней маму. Иза переглянулась с отцом и покачала головой. Семен Иванович посветлел лицом и уехал в приподнятом настроении.
  - Хоть бы маме не разболтал, - пробормотала Иза, прикладывая к стене развернутый рулон. - Ну как?
  - Симпатичненько.
  - Давай два гвоздика и нитку, будем равнять.
  Работа ладилась. Мы деловито перебрасывались отдельными фразами: подай, посмотри, ровно ли. Я не выдержала:
  - Ты позвонила... ему?
  Иза оторвалась от созерцания неровного шва в угла, вздохнула и, подвинув к себе табуретку, села:
  - Лида, я хочу, чтобы ты поняла. Этого человека больше нет в моей жизни. Я не питаю к нему никаких особых чувств, поверь. Все... состоялось банально и скучно. Не было ни романтики, ни цветов, ни шампанского, ничего такого, что оставило бы какой-нибудь яркий след, - подруга усмехнулась, - обычные зажиманцы двух заскучавших обывателей. И если бы не последствия... господи, почему я боюсь произнести это вслух? Если бы не ребенок, я бы постаралась это забыть, как приятное, постыдное, проходное событие. Постыдное, потому что нельзя так... на одном желании, без чувств... Я никому не назову его имя, даже тебе... Потому что знаю, ты будешь его осуждать. А осуждать его не за что. Лучше попрекай меня.
  - Он старше тебя?
  Иза подозрительно на меня сощурилась:
  - Я разве это говорила?
  - Та говорила, что у него дочь старшеклассница и сын.
  - А, ну да... Это важно?
  - Он разведенный, зрелый, привлекательный, я полагаю, а вдруг..?
  - Лида, НЕТ. Это даже не обсуждается. Я его не люблю! Даже не помню особо, какой он. Мне есть сейчас, кого любить. И я не буду мешать этому чувству заслонить все остальные. Понятно?
  - Куда уж понятнее. Трудный ты человек.
  - На себя посмотри.
  Мы обе одновременно прыснули и продолжили работу. Приехала Маша. С гордой моськой загрузила еду в холодильник и приготовила нам бутерброды. Я уже с одного взгляда научилась определять, в каком она настроении. В поездке к деду что-то произошло. Что-то, захватившее все внимание сестры. Она рассматривала обои, разливала чай, делилась впечатлениями, а сама была где-то далеко. Я надеюсь, что дело не в мальчиках. Только этого не хватало. Хотя... Мне предстоит поговорить с Машей о деньгах, переведенных Борисом Марковичем на мою карточку, и это будет непростой разговор. Если у Маши появился свой интерес в Ароматном, это хорошо. Потому что мы должны остаться, даже несмотря на то, что сейчас у нас есть деньги.
  Расскажу все Маше после визита Тридубского в субботу, так как пока у меня нет ощущения, что эти деньги принадлежат нам. Пусть Борис Маркович скажет это, глядя мне в лицо: Лида, это твои деньги, кольцо было твоим, а значит, и деньги- твои.
  Когда сестра вышла, Иза сказала:
  - Ишь, Машунька какая! Красивенькая, с характером, остренькая вся. На Александру Яковлевну похожа, только темненькая.
  - Ты только Маше не говори, - фыркнула я. - Она даже слышать об этом не хочет.
  После ухода Изы Маша рассказала мне о странном парне, крутившемся возле дома. Звонок тете Свете усилил мои подозрения. Я наказала сестре поменьше болтаться у реки, мало ли что, а сама расспросила соседку.
  
  6 ноября.
  Dailybook
  Не знаю, где этот парень ночевал, но когда мы с Лидкой проснулись, он был у калитки. Сестра вся напряглась, когда его увидела. Видок у него был еще тот. Его, кажется, трясло, а на скулах у него были красные пятна.
  Лидка спросила, что ему надо, а бродяга ответил, что ищет какую-нибудь работу, за еду, денег не надо. Сестра сказала, что нам не нужно помогать. Парень тогда сказал, что ему хватит тарелки супа и куска хлеба, а он нам за это починит забор. На предложение поспрашивать по другим дворам он ответил, что прошелся по всем соседним улицам, но его везде послали, а далеко уйти не может, потому что по трассе скоро будут проезжать его друзья на трейлере и заберут его, а если он уйдет, то они его не найдут, потому что у него телефона нет.
  Лидка с сожалением (то ли искренне, то ли опять в образе светской дамы) сказала:
  - Простите, мы не можем вас впустить, боимся. Ничем не можем помочь.
  У парня глаза наполнились слезами (глаза у него голубые и прозрачные, в сочетании с рыжеватой бородкой - атасный вид). Мне стало его жалко, но я была на стороне сестры. Мало ли чем он болен. Тогда он обошел сад и стал ковыряться у забора, поднимать и складывать аккуратными рядами огромные камни? Те, что соседи поленились разворовать. У меня бы, наверное, сил не хватило даже один угол такого камушка приподнять. Лида вздохнула и пошла в дом. Нарезала бутербродов и налила бульона в кружку. Прихватила, как бы невзначай, кухонный нож. Показала мне знаком, чтобы я не приближалась к 'туристу', но я увязалась за ней.
  - Тяжело? - угрюмо спросила Лидка, подходя к забору с подносом.
  - Нет, - простонал парень. - Это же ракушечник.
  - Прекратите, - жестко сказала сестра.
  Бродяга послушно разогнулся, выпустив камень из горячих (во всех отношениях) объятий. Лицо его было покрыто потом, он начал давиться и перхать, а потом не выдержал, отбежал и раскашлялся, согнувшись пополам.
  - Вы больны? - спросила Лидка, не поведя бровью. - Вам надо к врачу.
  - Это простуда, - пробормотал парень. - Я знаю, я сам на медика учился. Мне бы отлежаться.
  - Это вы жили у нас в доме в прошлом году? Соседка описала кого-то, похожего на вас.
  - Да, - парень виновато развел руками. - Мне негде было жить. Я ничего не взял, клянусь. Я бы денег оставил, но денег у меня нет. Никогда нет.
  - Ешьте, - сказала Лидка, ставя поднос на камни. - А потом идите к врачу. В селе работает фельдшерский кабинет, возле клуба. У вас есть полис?
  - Нет.
  - Почему меня это не удивляет?- пробормотала сестра. - Я дам вам денег, если вы обещаете обратиться туда платно. Фельдшера зовут Алина Тарасовна.
  Парень помедлил, а потом кивнул, не сводя взгляда с еды:
  - Можно я... руки помою? Грязные.
  - Вон рукомойник, - более мягким тоном сказала сестра.
  Мы ушли в дом. Когда я выглянула, минут через десять, бродяги уже не было видно.
  -- Интересно, где он остановился? - пробормотала Лидка.
  - Может, на пасеке? - сказала я.
  Часть поля напротив нашего огорода отведена под пасеку. Она давно заброшена. Близнецы говорили, что там никто не живет, и у них там иногда случаются прикольные тусовки с друзьями. Там маленький домик, и все засажено деревьями, просто островок зелени среди степи.
  - Забери поднос, - попросила Лидка. - Только надень хозяйственные перчатки. Посуду надо продезинфицировать.
  Я пошла в сад. Дошла до забора и заорала:
  - Лидка, скорее! Он тут валяется!
  Чай был выпит, суп тоже, тарелка от бутербродов, походу, вылизана, а 'турист' примостился за камнями, без сознания. Сквозь полузакрытые веки виднелись белки глаз. Долго рассказывать, как мы волочили этого придурка в дом на старом одеяле, как Лидка дозванивалась до родственников в поисках медика. Пришла какая-то женщина, послушала скитальца, сделала тому укол. Сказала, что у парня острый бронхит и общая ослабленность организма, что его нужно срочно в больницу, мол, поскольку острая необходимость, то можно и без полиса, только потом придется его дома долечивать. Кирилл, так звали придурка по паспорту, который мы нашли в кармане его тоненькой джинсовой курточки (неудивительно, что он заболел), очнулся. Лидка спросила, где Кирилл остановился. Тот ответил, что ночевал в старом доме в трех улицах от нас и там остались его вещи. У нас с Лидкой сразу сделались кислые лица: мы сообразили, что несчастный умудрился свить гнездо в Доме-на-Кургане, и нам, как оказавшим условное гостеприимство (вывод: делайте людям меньше добра и не столкнетесь с проблемами), придется выхаживать странного Кирилла у себя дома, ибо оставлять кретина в холодном хонтид-хаусе (англ. доме с привидениями) уж совсем бесчеловечно.
  Приехала скорая и забрала парня. Конечно, Лидка была категорически против того, чтобы оставлять скитальца у нас. Начала обзванивать родню. Никто не знал, что делать с бродячим Кириллом. Надежда была только на то, что за ним приедут его друзья. Нас беспокоил вопрос: что, если они приедут раньше, чем он выйдет из больницы?
  Лидка названивала в больницу. Кирилла положили в интенсивную терапию. По словам дежурной страдальцу выдали одноразовую хламиду, но в скором времени ему потребуется одежда. Так или иначе, но предполагалось, что передачку ему понесем мы. Я вспомнила, как даже будучи ослабленным, Кирилл ворочал здоровые камни и рассудила, что рюкзак, оставленный им в Доме-на-Кургане, очень тяжелый. Сестра со вздохом предложила взять тачку. Но я позвонила Веньке и сказала, чтобы Лидка сама попросила братьев помочь. Близнецы еще не прониклись к сестре здоровым пофигизмом, как к родственнице, на просьбу которой можно легко забить, и вынуждены были согласиться.
  Но, разумеется, они нашли лазейку из ситуации: приехали не одни. Когда я подошла к Дому-на-кургане, там были близнецы и Тих. Венька и Генка с серьезными минами объяснили его присутствие эпическим ведьминским проклятием. Тих только покачал головой, мол, детский сад на выгуле. Он сказал, что мне необязательно заходить вовнутрь, так как это опасно, потолок едва держится, но я сказала, что помогу. К счастью, Кирилл обосновался в самой чистой и пустой комнате, даже полы, видно, там вымыл. На полу лежала пенка, на ней спальник. Рядом стояли старое ведро с водой, скорее всего, из колодца, и туристическая печка с котелком. Вода в котелке была еще теплой. По упаковке от лапши быстрого приготовления мы сделали вывод, что парень питался одними 'бомж-пакетами'. Разные кружки и личные принадлежности, типа мыльницы и расчески, были разложены на газетке ровным рядком рядом с импровизированной постелью. Тих сказал, что парень аккуратист. Вся одежда лежала в рюкзаке, поэтому мы просто упаковали разложенные на полу вещи, и Тих вскинул рюкзак на плечи. Он так и сел с ним на скутер и довез до нашего дома. Там я познакомила его с Лидкой. Сестра пригласила всех попить чаю с печеньем, слава господи, покупным, а не лично ею приготовленным.
  За столом Тих попросил описать внешность Кирилла, что мы и сделали наперебой с сестрой, и задумчиво произнес:
  - Кажется, он из свопперов.
  - Это кто такие? - удивились мы хором.
  - Своппер - это тот, кто не пользуется деньгами. Вообще.
  - Как так? - озадачено спросила Лидка.
  - Ну, они вместо денег обмениваются услугами. Я тебе машину помою, а ты с моими детьми посиди.
  - Я тебе забор поправлю, а ты мне супа, - кивнула сестра. - Понятно. Хотя и странно.
  - Своп, - догадалась я, - это по-английски типа махнуться.
  - Да, - продолжил Тих. - Я их видел на побережье. Там свопперов много. Каждый год съезжаются в Горево и Мергелевск, человек сто пятьдесят. А некоторые, в том числе и ваш Кирилл, облюбовали наше Розоцветное и Карасевку, где дачный рыбацкий поселок. Народ к ним спокойно относится. Они миролюбивые, вроде хиппи, детей цветов. Только они обычно к лету слетаются, когда тепло. Ставят палатки в бесплатной кемпинг-зоне, работают, песни поют. У них даже фестиваль какой-то есть. А зимой живут в городах покрупнее, там им легче все необходимое добывать. Не знаю, как Кирилла сюда к зиме занесло.
  - Он и в прошлом году зимой здесь жил, - признались близнецы неохотно, - в вашем доме, мы ему картошку носили.
  - А он вам? - нахмурившись, спросила Лидка.
  - А он в биологии сечет, - покаялся Генка, - и в химии.
  - Ну, понятно. Почему сразу не сказали?
  - А зачем? Мы думали, он домой подался, с семьей помирился или типа того.
  - Странная жизненная философия, - покачала головой Лидка. - Это же ужас, как трудно. Я, конечно, читала про такое, но не думала, что это... свопперство так распространено. В Германии была какая-то женщина...
  Я быстро погуглила в телефоне:
  - Хайдемари Швермер. Она была психотерапевтом, а потом организовала сеть обмена 'Давай и бери'.
  - До известного предела можно прожить, обмениваясь услугами, но чтобы всегда... Ему двадцать четыре года, Кириллу. Он говорил, что на врача учился. Что же его подвигло на такое существование?
  - Может, он в один прекрасный момент осознал, что деньги - вселенское зло? - сказала я. - и решил с ним бороться? Тут написано, что цель этой Хайдемари - сделать мир менее зацикленным на материальном.
  - Я думаю, у него в семье не все гладко, - вздохнула Лидка, - так бывает. Хотя, может, все и наоборот: у парня в голове непорядок, а родители его выгнали. Ладно, поеду, отвезу ему вещи в больницу.
  - А потом? Мы оставим Кирилла у нас? Ну, пока он не поправится? Мы можем с пацанами времянку доразбирать.
  - Можем, - подтвердили близнецы, переглянувшись.
  - Даже и не думайте, - жестко отрезала сестра, заглядывая в свопперский рюкзак. - Не хватало пускать в дом невесть кого. Пусть звонит родным прямо из больницы. Я даже одолжу ему свой старый телефон, даже подарю. А в обмен на эту услугу пусть поскорее уезжает. Так, что тут у нас, трусы, майки, носки, чистые джинсы....
  - Ууу, - сказала я. - А мне так интересно! Может, я тоже считаю, что деньги зло!
  Сестра подняла голову от рюкзака и посмотрела на меня, прищурившись:
  - Да неужели?
  - Тих говорит, что свопперы миролюбивые, правда, Тих? А ты сама жаловалась, что никто из местных не хочет тебе помогать с починкой наших развалюх даже за деньги.
  - Это не обсуждается, - сказала Лидка. - Все, я поехала.
  Тих попрощался и ушел. Близнецы полезли во времянку и стали как ошалелые разгребать там мусор. Они надеются, что Лидка передумает и пустит Кирилла пожить у нас, пока тот не окрепнет. Я попыталась немного остудить их пыл, уж я-то знаю, что сестра редко когда-либо меняет свои решения. Тем более, для Веньки и Генки этот придурок - на два-три дня интерес, а нам его потом кормить.
  Я поймала себя на том, что до сих пор думаю о словах Игги и Мортона. Сама на себя разозлилась. У меня два месяца назад отец умер, а я забиваю голову всякой фигней!
  Трудно представить, что мы здесь всего чуть больше недели.
  
  Глава 14.
  Dailybook
  7 ноября
  
  Я просилась с Лидкой поехать на море. Она зачем-то встречается с Борисом Марковичем нашим в аэропорту в Геленджике. Сестра только качала головой, мол, холодает, дорога тяжелая, она выедет рано утром, а моря, может, даже и не увидит, или увидит издалека. Лучше, мол, мы потом выберем несколько погожих дней и прокатимся туда в целях увеселения. Я подулась для виду, а сама согласилась. Попросила Лидку купить подарок для Карины. Лидка подумала и предложила подарить Карине книгу отца, подписанную для читателей стандартными словами. Что ж, вариант.
  Торжество завтра. Карина - девочка популярная (ну, кто б сомневался). Тиха в селе знают абсолютно все. И я, сама того не ожидая, тоже попала в список персон грата. Родители у Карины какие-то вроде обыкновенные, пышных празднеств устраивать не собираются. Но тут все равно в воскресенье дискотека, так что на ней пипл из старшеклассников будет обмывать Каринино восемнадцатилетие. Для таких случаев здесь есть бюджетный вариант: Дом Культуры. Народ загодя сбрасывается по триста рублей. На эти скудные средства на несколько часов снимается и украшается зал-вестибюль. Я отдала три сотни близнецам, которые ответственны за музыку и световое оформление дискаря. Собираюсь наведаться, поздравить именинницу и свалить, я такие мероприятия видела в и-нете в фотожабах: самогон и танцы под какого-нибудь Стаса Михайлова.
  Субботу мы с близнецами, Лизой и Ваней все-таки посвятили приведению времянки в божеский вид. Из-под завалов всякого-разного откопали печку-буржуйку. Венька и Генка притащили из защитки сухие палки и разожгли в ней огонь. Братья сказали, что теперь будут у нас тусоваться. Все старье из времянки мы вынесли в сарай. Там сухо и чисто. Я займусь некоторыми вещами чуть позже, во мне неожиданно проснулась барахольщица.
  ***
  Вечером приехала уставшая в лом сестра. Немного полежала, выпила чаю, пришла в себя и приступила к серьезному со мной разговору. Я просто офигела. У нас есть деньги, девятьсот с чем-то тысяч! У отца были какие-то финансовые договоренности с Борисом Марковичем, и теперь эти деньги наши! Спасибо, папа! Я сразу спросила, когда мы свалим, и можно ли уже собирать сумку. Но Лидка сразу меня спустила с небес на землю. Показала мне свои записи. В них все по пунктам: моя будущая учеба в вузе (хотя бы первое время), газ, водопровод, полы, крыша, потолок, забор и прочая хренотень. Нам на личное просто какие-то копейки остаются. Я выразила протест, так громко, как только могла. Сестра прочитала лекцию:
  - Маша, нужно смотреть вперед. Полгода назад умер дядя Миша, тот, что был прописан в этом доме, я вхожу в наследство, а тетя Света и дядя Саша отказываются от своей доли ради нас, хотя сами люди не богатые. Это для нас шанс на будущее! Сейчас, в таком виде, без воды и газа, этот дом ничего не стоит. Цену имеет лишь земля, но продав ее сегодня, мы ничего существенного не получим. Мне сосед в наглую заявил, что даст за наш участок сто тысяч, и это еще щедрое предложение. Жилье в городе придется снимать, деньги уйдут быстро. А здесь скоро земля подорожает. Видишь, построили поселок Розоцветный? Там сейчас уже участки по цене, как в городе. Нужно потерпеть, подождать пару лет. К твоему выпускному будем искать квартиру поближе к вузу. И еще кое-что: это наша земля, наш дом, подумай! У нас ничего больше нет, а это - НАШЕ! Если сейчас откажемся, то все уйдет к родне. Они против не будут, а мы потеряем единственное, что у нас есть. И все-таки: если ты будешь настаивать, я учту твое мнение - мы уедем. Думай.
  Я сказала, что подумаю. А сама просто посидела в своей комнате на кровати и вышла к сестре. Опять она победила. Но у меня был еще козырь в рукаве. Я сказала:
  - Хорошо, я согласна. Только у меня есть условие. Два. Деньги-то не только твои. Во-первых, мне нужен скутер. Обычный. Здесь все в школу ездят на скутерах... Нет, не велосипед! Велик - фигня!.. На бензин? На бензин я себе заработаю... Найду, как. И втрое: Кирилл пусть поживет у нас. Хоть немного. Пока его друзья не заберут, или пока он с семьей не помирится. Венька и Генка у него в больнице были. Некому ему звонить. И идти некуда. Лида, пожалуйста, сделай лицо попроще! Кирилл - нормальный парень. А если не согласишься... !... Вот и хорошо!
  Лидка всю ночь не спала. Ушла в холодную комнату, по-моему, разговаривала там с кошкой. Ваще супер! Скоро совсем сдвинется от груза ответственности.
  
  (Без темы)
  Лидия Ступарь
  Кому: Варвара Дягтерева
  Дорогая Варя,
  Так и не смогла до тебя дозвониться. Что там у тебя происходит. Я очень волнуюсь. Завтра к нам прилетает Борис Маркович. Пожалуйста, если ты с нами не хочешь поговорить, то хотя бы передай через него новости. Я уже готова позвонить Анисе или Томе, лишь бы знать, что с тобой все в порядке. Пожалуйста.
  Твоя,
  Лида
  
  Дневник Лиды
  7 ноября
  Доехала я хорошо, разве что местный девяносто-пятый бензин моему опелю почему-то не понравился. В Геленджике было тепло и дождливо. Городская пробка съела сэкономленное на трассе время - Борис Маркович уже ждал меня у входа в аэропорт, в расстегнутом пальто, с потертым портфельчиком под мышкой. Сразу попросил отвезти его в небольшой отель в Голубой Бухте - застенчиво объяснил, что жена и дочь отпустили его на выходные 'подышать погодой и выдуть труху из головы'.
  У моря было мало людей, большинство отдыхающих расселось по кафешкам. С небо мело дождевой пылью, но мы устроились на веранде с деревянными мокрыми полами и панелями, оплетенными зеленым, несмотря на осень, вьюнком.
  - Только не внутри, - заявил Борис Маркович. - Труху, труху выметать, живо! Дышим морем, любуемся пейзажем.
  Тридубский заказал пива и креветок. Я попросила чай с мятой: после раннего подъема привкус кофе из термоса еще держался у меня во рту.
  - Два места люблю, - сказал Тридубский, щурясь на серое море, - Геленджик и одно маленькое местечко на Коста дель Соль. Не смейтесь, Лидочка. Испания, конечно, хороша, но Геленджик летом - суп из разнообразных менталитетов, здесь все так ожидаемо и неожиданно, так по-русски, что я нет-нет и выбираюсь на креветки и неработающие унитазы в отелях... Простите, что заставил вас ехать так далеко. А вы изменились, Лидочка. Пока не могу уловить... стали... строже? Увереннее?
  Я кивнула.
  - Ваша домработница передает вам привет. Она очень расстроилась, бедная женщина. Эта статья в журнальчике... попахивает дерьмецом. Варя просит у вас прощения. Она так рыдала в телефонную трубку, что я расчувствовался, пожалуй, навещу ее, вернувшись в Москву. Пожурил ее за то, что она не посоветовалась со мной, прежде, чем давать то интервью. Не беспокойтесь, Аниса ей ничего не сделала. Она была у меня несколько дней назад, Аниса.
  - Вот как? - вырвалось у меня.
  - Именно. Пыталась заочно продать мне Олежин дом, ваш дом. Каково?
  - Она не может его продать.
  - Я так и сказал: заочно. Ей, видимо, срочно нужны деньги. Не иначе, как доча вляпалась в какую-то историю. Тома бедокурит по ночным клубам. У нее очередная гёрлфрендша из музыкальной богемы, какая-то очень популярная в узких кругах певичка, единственная, кто покупает мазню младшей Мещеряковой. Аниса очень плохо выглядит. Думаю, это из-за нервов.... Вы все время молчите, Лидочка!
  - Набираюсь решимости.
  Тридубский помолчал:
  - Простите старика, но вам придется мне все рассказать. Олежа был моим другом. Если все так плохо, то, может быть, я хоть попытаюсь выступить в его защиту, а? Посмертно.
  - Я понимаю, - сказала я.
  Выходя из сердца и попадая на мои губы, мои слова рвали и терзали все, что встречалось на их пути. К концу рассказа в груди у меня болело. Еще никогда у меня не было столь внимательного слушателя. Даже Иза своим предвзятым интересом не смогла так пробудить мою тщательно усыпленную ежедневным психотренингом (Забудь! Надо все забыть!) память. Я шла по узкому проходу между самооправданием и обвинением. Если бы я начала оправдываться, Борис Маркович превратился бы из адвоката в прокурора. Всего несколько раз за весь рассказ он перебил меня.
  - Казанлыкские розы?
  - Да... это... рядом с Ароматным было поле. Там выращивали масляные розы, для эфирного масла...дамасская роза. В детстве, весной, нас освобождали от школы, и мы собирали лепестки вручную. Я никогда этого не забуду... этот запах... вдыхаешь его и не можешь надышаться...
  
  ... вдыхаешь этот запах, но не можешь насытиться. Это как искусство, как драгоценности - рад бы вобрать и втянуть в себя нечто неуловимое, наесться им до отвала, а душа просит: еще, еще. Сейчас поля возле Ароматного засажены другими сортами роз. Не знаю, собирают ли их машины, или они до сих пор - аналог местной 'картошки' для школьников.
  Кто рассказал Олегу Ивановичу о моей любви именно к этому сорту, не имею представления. Может быть, мама, а может, я сама. Он немного не рассчитал время, и к моменту моего возвращения домой, розы подвяли. Это было подобно шоку - открыть дверь своей комнаты и вдохнуть этот аромат, сладкий, тягучий, уже умирающий. Розы были везде. Часть из них стояла в больших пластиковых вазах, из тех, что предоставляются цветочными магазинами в довесок к крупным заказам. Ваз было несколько десятков. Заставлены были стол, подоконник, все пространство перед окном. Охапки роз громоздились на диване и кровати, застеленных белоснежной тканью. Розовое на белом, красные мазки на полотне предзакатного пейзажа за окном. В доме были только я и отчим, Варя уехала к дочери, а Маша отпросилась на очередную ночевку к подружке. Олег Иванович стоял у дверей своей комнаты с бокалами в руках...
  
  - И вы устояли? - проговорил Борис Маркович с недоверчивой улыбкой. -Перед Олежиком?
  - У меня перед глазами стояла мама, - сказала я ровно. - Он приносил ей кофе в постель. И розу из нашего сада.
  Тридубский опустил глаза.
  
  ... А еще по нелепому совпадению как раз перед этим я перечитала роман Золя о девушке, что покончила с собой, обложив свою спальню тысячами цветов. Она заснула там, среди роз, гвоздик и фиалок, и обрела вечный покой. Стоя в коридоре у входа в комнату, я начала смеяться. Олег Иванович, серьезный, со сдержанным пламенем в глазах, ждущий, жаждущий - просто оживший идеал с задней обложки его хорошо продающихся книг - нахмурился. Нет, честное слово, в глубине души я отстраненно восхищалась изобретательностью отчима. Он не просто выложил розами мою комнату, он соорудил замечательную ловушку. Пара хлебных крошек там, пара здесь. Лида, ты же не захочешь обидеть близкого человека? Он так старался. Из-за спины Олега Ивановича звучал голос Этты Джонс. Хорошо, что отчим не поставил нашу с Сергеем песню, в противном случае я бы его, наверное, убила.
  Я переночевала в отеле. Утром о вчерашнем великолепии в моей комнате напоминали лишь несколько лепестков под кроватью и тяжелый запах. Не знаю, куда отчим дел все розы. Я ожидала, что он сделает что-то в своем любимом духе: пригласит в кабинет, холодно сообщит о том, что я больше не живу в его доме, попросит не общаться с Машей. Мне было страшно. Пожалуй, я готова была умолять его о прощении, но не на его условиях. Короче, я испытывала не совсем приятное чувство отчаяния и замешательства. Но все вышло по-другому. За ужином следующего дня отчим был очень весел, смешил Варю, а мне передал салфетку с расплывшейся чернильной надписью: '1-0'...
  
  Поднимался ветер. Одна из деревянных панелей на террасе противно заскрипела. Холодало. Тучи плотным комом закрыли позднее солнышко. Ветер налетал, панель отлетала от стоек и падала назад, ударяясь о ящики с искусственными цветами. Звук отвлекал.
  - Вы знаете, а я ведь никогда никого по-настоящему не любила, - вдруг брякнула я.
  Должно быть, недосып, надрывные крики чаек и скрип досок окончательно меня деморализовали. Борис Маркович поднял брови:
  - А как же тот мальчик... Сережа, кажется?
  Я промолчала в ответ, жалея, что с моего языка сорвалось лишнее.
  - Ясно, - сказал Тридубский. - Ну, у вас еще вся жизнь впереди. И ведь был еще тот, со странным именем...
  - Бобби, - сказала я. - Все-то вы обо мне знаете.
  - Вы открытая девочка. Всегда были на виду.
  - Закрытая, - я покачала головой. - Я закрытая.
  - Да, - Тридубский помедлил, - теперь я это понимаю.
  - Я не хочу говорить про Бобби, - сказала я, - можно я не буду про него говорить?
  - Нельзя. Вы забыли? Я адвокат дьявола. Олежа и там... наследил?
  - Да, Олег Иванович решил проблему кардинально.
  - Бог мой! - Борис Маркович изменился в лице. - Он... сам?
  - Нет, кого-то нанял, наверное.
  - Бред, - Тридубский вдруг зачем-то раскрыл портфель и зашарил внутри. - Трубку забыл... не взял... бросаю...Не верю...Вот в это я не верю!
  - Он сам мне признался, - сказала я, пожав плечами.
  - Как...аргументировал?
  - Сказал, что существование таких... персонажей... он назвал его персонажем... рядом со мной возможно лишь в чьем-то извращенном воображении... и что в его книгах червяки копаются в грязи, а не ходят по земле, ухаживая за такими девушками, как я... Они сломали Бобби руку, выбили зубы, - продолжила я. - Я навещала его в больнице. Там была его мать. Она меня выгнала - он ей что-то рассказал. Я собрала вещи, заказала такси. Олег Иванович стоял передо мной на коленях. Плакал. Ужасно... Сказал, что больше никогда не посмеет даже намекнуть на что-нибудь... что я могу сама распоряжаться своей жизнью... и что...
  - Ему нужно только видеть вас иногда, - задумчиво договорил за меня Тридубский и качнул головой в ответ на мой кивок. - Он тогда был у меня, пьяный, каялся... Сказал, что совершил плохой поступок, и все потеряно. Я тогда не понял еще, о ком он говорит... Значит, мой друг нанял каких-то головорезов, чтобы в прямом смысле этого слова отбить вас у потенциального жениха?
  - Он после... заплатил Бобби... очень много. Бобби сказал, что это - ложь, что он ничего не получал. Так и кричал в трубку: ложь! А я верю Олегу Ивановичу, это в его стиле - заткнуть кому-нибудь рот купюрами.
  - Чего ж он сразу не откупился? Без мордобоя.
  - Он... вспылил.
  - Нет, Лидочка. Если бы он вспылил, он пошел бы и сам начистил лицо вашему кавалеру. А он.. хм.. попросил кого-то другого... Мне все меньше нравится роль адвоката. Холодно. Идемте, прогуляемся.
  - Я уже жалею, что согласилась взять эти деньги, за кольцо, - призналась я, когда мы шли по набережной, склонив головы перед бьющим в лицо ветром. - Это... как принуждение. Чувствую себя обязанной все рассказать.
  - Не обижайте меня, Лидочка, - тихо попросил Тридубский. - Я прошу, но не требую. Не будь того кольца, я бы нашел другой способ помочь вам с Машей. Простите Олега. Пусть это будет прощальный подарок от него, попытка замолить свои грехи, подкуп...
  - Я его уже простила, - неожиданно для самой себя призналась я. - Но не оправдываю. И мне... больно вспоминать. Все уже в прошлом. Так странно, но я действительно не держу на него зла. Раньше меня разрывало: мне было противно, обидно, я думала, что он виноват во многих неприятностях... моих переживаниях... А сейчас я думаю: он был человеком. Талантливым, но со страстями... со всем справлялся - с собой не смог.
  Тридубский улыбнулся. Лицо его смягчилась.
  - Вот и славно, - сказал он. - Теперь не жалеете? Что все мне рассказали?
  - Теперь - нет, - ответила я.
  У меня было ощущение, что я что-то упускаю, что должна была спросить у Тридубского нечто очень важное. Но, признаться, мысли мои были о доме, о Маше, о том, не опасно ли ездить на скутере, не влюбилась ли сестра в этого странного Кирилла, и что вообще придется с ним делать.
  
  Глава 15.
  
  Дневник Лиды
  8 ноября.
  Я настояла на том, чтобы отвезти Машу на вечеринку. Мне вся эта идея не слишком нравилась. Я немного успокоилась, только когда увидела, что у клуба дежурит местный патруль из сельских активистов. Несколько подростков, в том числе и наши близнецы, изображали у входа фейсконтроль. Когда мы подъехали, они как раз разбирались с кем-то нежелательным. Уже высунувшись, но увидев, кто ломится в двери клуба, Маша юркнула в машину.
  - Вот... блин. - зашипела она. - Только его здесь не хватало.
  - Кто это? - спросила я.
  - Да так... гопота местная.
  - Сморчки какие-то.
  - Ага, обезьяны. Только их много.
  - Тогда жди, не выходи.
  - А я по-твоему что делаю?
  Гопота ломилась в двери. Я стала беспокоиться за Веньку и Генку. Они храбро держали оборону, и с обеих сторон пока только шла бедная на лексику, но богатая на выразительные средства перепалка. На стоянку перед клубом въехал серый фольксваген. Я в очередной раз убедилась в том, что мир тесен. Игорь Юрьевич. Я, пожалуй, не буду вылезать и здороваться. Мужчина обошел вокруг автомобиля и открыл дверь багажника. Из задней части фольксвагена плавно опустилась на землю инвалидная коляска. Иза что-то говорила про дочку-старшеклассницу. На десяти-одиннадцатикласницу девочка была мало похожа. Я бы дала ей лет четырнадцать. Хотя дети инвалиды очень часто выглядят младше сверстников.
  Теперь я увидела ситуацию под другим углом. У человека дочь в инвалидной коляске; дома, наверное, все вращается вокруг несчастного ребенка-колясочника, непонимание, ссоры, развод. А тут Иза со своей незапланированной беременностью. Может, она все-таки права, и с ее стороны налицо момент правильного распределения обязательств?
  Игорь Юрьевич отошел от коляски и решительно направился ко входу в клуб. Мне было видно, как он втолковывает что-то распоясавшимся гопникам. Один из них, хрупкий, похожий на подростка паренек с нездоровым лицом, начал что-то кричать, сбежал со ступенек, вихляя, понесся в сторону стоянки. Он, очевидно, знал Игоря Юрьевича, потому что безошибочно долбанул ногой по серому фольксвагену. Потом умчался куда-то за автомобиль и появился уже с камнем.
  Все произошло так быстро, что я еле успела сориентироваться. Игорь Юрьевич, видимо, тоже. Он только сбегал со ступенек, а то ли обкуренный, то ли по жизни ненормальный парень носился по стоянке, сжимая круги вокруг девочки в коляске. Камень полетел в автомобиль и отскочил, оставив вмятину в крышке багажника, но к счастью, не задев девочку рикошетом. Та закрыла голову руками, а потом попыталась отъехать.
  - Лид, куда?! Он же обдолбанный! - завопила Маша.
  Я уже бежала к коляске, крича:
  - Эй, отойди от нее!
  С другой стороны к нам несся Игорь Юрьевич. Парень стал смеяться, делал рывки, припадая на одну ногу, словно дразнил меня и отца девочки. Потом отпрыгнул и, пошатываясь, уковылял через кусты к трассе. Мне было слышно, как визжат машины, пропуская его на дороге.
  Девочка была очень напугана. Я рассмотрела ее вблизи под светом фонаря. Она была совсем не похожа на смугловатого Игоря Юрьевича, беленькая, круглоглазая, с детскими прыщиками на щеках, в тот момент напоминающая совенка.
  - Лиза, Лиза, он тебя не задел?
  - Нет, не задел, - отрывисто сказала Лиза.
  - А, это вы, Лидия Владимировна - довольно приветливо обратился ко мне Игорь Юрьевич. - Видели, что творится? Была надежда, что этот отморозок со своей бандой переберется в Лепнино, но увы...
  - Нужно на него заявить, - сказала я.
  Игорь Юрьевич хмыкнул.
  - Он вам машину помял! - поддержала меня подошедшая Маша.
  - И что? - Игорь Юрьевич скептически пожал плечом. - Затаскают по инстанциям и меня, и вас. Вас - в качестве свидетелей. Он будет изображать умственно отсталого и плакать. А у него нет ничего, следовательно, мне с него слупить за ущерб нечего. Лучше я сам с ним поговорю. С глазу на глаз.
  - Если поймаете, - хмуро сказала Маша.
  - Что, - Игорь Юрьевич поглядел на нее со спокойной усмешкой, - уже пересеклись?
  - Угу, - проворчала Маша.
  - Лиза, - мужчина ласково обратился к девочке, немного отошедшей от испуга. - Это Лидия Владимировна, а это ее сестра...
  - Маша.
  - ... Мария. И Мария, я так полагаю, тоже идет на день рождения к Карине.
  - Ты та самая Маша? - оживилась Лиза. - Сестра Веньки и Генки?
  - Она. Сестра, - Маруся кисло улыбнулась.
  - Класс! - восхищенно выдохнула девочка в коляске.
  - Почему?
  - Ну, новые люди, интересно... - девочка смутилась, а потом затараторила, - к нам в школу будешь ходить? В Стародворске? А ты с Кариной уже подружилась? Карина меня сама пригласила. Там еще будет Стас из десятого 'а'. Он поет. Ты слышала? Он даже в Москву ездил вместе с Кариной. И Карина поет и танцует. Она скоро опять на конкурс поедет. Она на ютьюбе есть. Ты видела?
  Маша раскрыла рот. Судя по лицу, собиралась съязвить. Я толкнула сестру локтем, та захлопнула рот и кивнула. Игорь Юрьевич покатил коляску ко входу в клуб. Лиза вертелась и оглядывалась.
  - А что? - парировала сестра в ответ на мой упрек. - Что они все заладили: та самая, та самая! А эта вообще малолетний наивняк!
  - Имей уважение к инвалиду.
  - Это почему? Если она ходить не может, это не значит, что у нее мозги должны быть атрофированы.
  - Маш, просто прекрати. Ты ничего не знаешь о Лизе. Обещай, что будешь с ней поласковей.
  - А тебе-то какая разница? - Маша уставилась на меня с подозрением. - Ты откуда этого дядьку знаешь?
  Подбежавшие близнецы не дали мне ответить. Они тоже немного испугались. Теперь от облегчения хохотали. Поздоровавшись, они вместе с Машей заскочили внутрь. Свинята. У Лизы было такое лицо, будто у нее у самого порога собираются отнять праздник. Игорь Юрьевич вкатил коляску в настежь раскрытые двери, повернулся и спросил у меня:
  - Вы пойдете?
  - Куда? На подростковую вечеринку? Моя сестра внесет меня в список своих личных врагов, - попыталась пошутить я.
  Мужчина не улыбнулся, напряженно вглядываясь в рычащее и блещущее пространство за дверью.
  - Марков же ушел, - подала голос Лиза.
  -Он не единственный здесь хулиган.
  - Пожалуйста. - взмолилась девочка. - Ты же обещал: два часа, а потом можешь меня забрать. Мне помогут, если что. Можно?
   - Полтора, я обещал полтора, - Игорь Юрьевич ответил тоном, не оставляющим надежды на контраргументы.
  Из дверей вышел Тихомир, поздоровался и завез Лизу в клуб. Двери закрылись. Активисты с красными повязками на руках разошлись, остался лишь молоденький полицейский, с завистью поглядывающий на освещенные окна.
  Дом Культуры в Ароматном монументален. Его здание было построено в пятидесятые. Я помню, как в начале девяностых он опустел и стал разрушаться. Селяне тащили из него красные скатерти, оконные рамы и целые ряды откидных стульев. Нынешний глава района очень трепетно относился к объектам культурного наследия и считал 'обеспечение дОсуга молодежи' - одним из приоритетов своей деятельности. С одной стороны, это было хорошо. С другой, учителя в Стародворске постоянно жаловались на чрезмерное количество конкурсов песни, танца, маршировки, вышивания, выжигания по дереву и лепки из глины. Вместо плановых уроков школьники репетировали, лепили и ходили строем. Зато на праздниках культурная программа длилась по несколько часов, и количество кружков в Доме Творчества только прибавлялось.
  Мы с Игорем Юрьевичем стояли на ступеньках клуба в той неловкой немоте, которая возникает из-за не слишком гладкой предыстории общения и взаимного нежелания обсуждать погоду. Если у меня в разговоре с собеседником появляются такие вот паузы, я тяну их до последнего, делая вид, что имею на то уважительную причину - неожиданный приступ глубокого раздумья. А вот Игорь Юрьевич , похоже, и впрямь задумался. А потом сказал:
  - Полтора часа свободного времени. В городе я бы пригласил вас на чашку кофе. В Стародворске есть неплохая кофейня, но... сколько там натикало... уже закрыто. А здесь ничего приличного поблизости. Только пиццерия с ужасной пересушенной пиццей. Мы с Лизой ездим в Красноармейск, там есть Бургер Кинг. Почему молодежь так любит этот синтетический фаст фуд, а?
  Я постаралась скрыть удивление и торопливо ответила :
  - Из-за символичности. Нам, людям постарше, нужен вкус, тонкость, гарантии... им - знаковость. Они легко внушаемы. Мы их водим в Макдональдс с клоунами в детстве, после кино, в выходные и редкие, вырванные из рутины часы. А они помнят, как были счастливы. И пытаются вернуть... те минуты.
  Игорь Юрьевич посмотрел мне в глаза. Собеседники с не слишком гладкой предысторией общения редко смотрят так в глаза друг другу. Похоже, у моего нового знакомого вежливые условности на втором месте. Ниже собственных, довольно своеобразных представлений о том, как нужно себя вести в обществе. Впрочем, я ничего о нем не знаю.
  Игорь Юрьевич смотрел. 'Великий Инквизитор', подумала я. С такими людьми нужно быть собой, только собой, никакой игры они не приемлют, раскусывают с первых слов и ловят в свои сети харизмы. Интеллект, сила, прямота. Хорошо, что Олег Иванович не был таким, иначе жизнь моя намного бы усложнилась. Теперь я понимаю Изу. Вернее, то, что ею руководило: нестерпимое желание хоть на некоторое время передать в чужие, сильные руки вечный женский груз - боль ответственности за себя и за весь мир.
  - Я... пожалуй, пойду, - очнулась я.
  - Вас подвезти? Ах, ну да, вы же на машине.
  - До скольки у них обычно это мероприятие? - спросила я.
  - До десяти максимум.
  Я с сомнением посмотрела на полыхающие бликами окна клуба. Маруся столько не выдержит. Другое дело, если бы она тайком на какую-нибудь вечеринку сбежала, а официальные гуляния - это не для нее.
  - А вы?
  - Я подожду. Почитаю в машине. Полтора часа. Редкий шанс что-нибудь почитать.
  - До встречи.
  - Удачи.
  Значит, снисхождения не будет. Полтора часа для ребенка на веселой дискотеке, рядом с друзьями - один миг. Бедная Лиза.
  ***
  Маша позвонила в половину девятого. В ожидаемо дурном настроении.
  - Выполнила долг дружбы, - мрачно отчиталась она, садясь в машину. - Летс гет аут оф хиэ. (англ. Валим отсюда)
  - Карине книжка понравилась? - спросила я.
  Маша дернула плечом. Я выехала с площадки перед клубом. Машины Игоря Юрьевича уже не было. Не зная, что еще спросить, я заискивающе поинтересовалась:
  - Хорошо повеселилась?
  Маша повернулась ко мне всем корпусом.
  - Очень хорошо. Мы водили хоровод, пели 'хэппи бесдэй', именинница влезла на стул и с выражением прочитала 'Наша Таня громко плачет' - все прослезились. А потом мы танцевали и один мальчик пригласил меня на танец и похвалил мой бант.
  - Хорошо, что не оторвал, - пробормотала я.
  - Что?
  - Бант. Я рада, что ты смотришь на жизнь со здоровым скепсисом, но не преуменьшай значение социальной адаптации.
  - Слава богу.
  - Что?
  - Что ты нормально заговорила. Как будто ты не знаешь, что такое вечеринки в семнадцать лет!
  - Не знаю.
  - ...?
  - Я не знаю, что такое вечеринки в семнадцать лет.
  Маша промолчала, негромко цокнув языком. Ее моя далеко не бурная молодость не интересует. Она, как любой подросток, живет в мире, где прошлое (если это не биография какого-нибудь рок-певца, умершего от СПИДа, передоза или покончившего с собой), отработано, скучно, мертво и зачастую презираемо, люди старше двадцати - все поголовно старперы, а миром правит зубастое и клыкастое поколение 'now', всезнающее и резвое. Я не знаю, как она продвинулась в плане адаптации в новой школе. И спросить не могу - она опять будет водить меня по кругу своими едкими ответами или попросту отмолчится.
  - Венька и Генка созвонились с Кириллом, - вдруг как ни в чем не бывало оживленным голосом сообщила Маша. - По твоему телефону.
  - И? - настороженно поинтересовалась я.
  - Друзья Кирилла приезжали, отдали ему его полис, а врач по такому случаю не разрешил его выписывать. Так что дней пять-семь он еще в больнице полежит.
  - Вот и славно, - сказала я с облегчением. - Долечится как следует, наша помощь ему и не понадобится.
  - Ты что?! - Маша подпрыгнула на сидении. - А наш уговор? Ему же идти некуда! Семья его не примет, друзья уже уехали, а в Москву... после болезни, по холоду? Да и денег у него нет.
  - Все, все, понятно, - с досадой сказала я. - Только я сама с ним буду разбираться. Твое дело - хорошо учиться и адекватно зарекомендовать себя в новой школе.
  - Посмотрим, - буркнула сестра, отворачиваясь.
  
  Я засиделась допоздна. Исписала цифрами двойной листочек в клетку и полный картридж чернил в ручке. С той суммы, что перевел Борис Маркович, я уже раздала долги. Следующие переводы придут через несколько недель, но это неважно. У меня уже все поделено и расписано. Отложу часть денег на ремонт и оформление дома, газ и воду, скутер для Маши и еду на пару месяцев. Работать в ближайшее время все равно не получится, все текущие дела по дому требуют моего присмотра и участия, на одни только справки придется потратить дней двадцать. Помимо этого, нужно расчищать двор, а это значит, что придется кого-нибудь нанимать: мелкий мусор я повыношу, но разобрать развалины летней кухни и починить забор не в моих силах. Сумма на Машино образование изрядно похудела, но я все-таки надеюсь, что найду в Стародворске работу. Нам нужен хороший интернет, чтобы Маша могла заниматься с онлайн репетиторами. Три ноля туда, четыре - туда, и вот мы опять по сути нищие. Мысли о деньгах не покидают меня ни днем ни ночью. Они свили в моей голове гнездо и иногда начинают громко хлопать крыльями, обдавая меня холодом.
  Далеко за полночь я вдруг поняла, что проголодалась. Прокралась на кухню и заглянула в холодильник. Отрезая кусок куриного рулета, с улыбкой вспомнила, как чекрыжил любую колбасу покойный дядя Миша. Элитная сырокопченая 'Коньячная', немного напоказ привозимая мамой из Москвы, разделывалась на пять-шесть кусков и сгрызалась с помидором и куском чеснока без всякого уважения к цене и вкусу. Вот и я отрезала себе кусок потолще и уложила на щербатую тарелку рядом с ломтем домашнего хлеба из Тасиной хлебопечки, колючим огурцом и горочкой крупной соли с камешками.
  В комнате тяжело вздохнула Маша. Наверное, опять сбросила одеяло и замерзла. Я вошла к ней на цыпочках и увидела, как в полоске света, падающей из кухни, блестят раскрытые Машины глаза. Потоптавшись у дивана, я все-таки сказала:
  - Маш, завтра в школу. Может, молока?
  Маша опять вздохнула:
  - Не надо. Так засну.
  - Волнуешься?
  Маша фыркнула:
  - Нет. Бесит просто.
  - Что?
  Сестра помолчала:
  - Вы... ваше поколение тоже были такими, как мы?
  - Какими?
  - С тремя 'бэ' на пьедестале: бабки, блядство, бухло.
  - Маша!
  - Ну извини, не знала, чем заменить плохое слово.
  - Я думаю, в моей юности все было таким же, как сейчас. И люди так же имели возможность выбирать, каждый для себя, какие буквы ставить заглавными.
  - Варианты?
  Я присела на край дивана. Маша согнула ноги в коленях, освобождая место, и поерзала на подушке, забираясь повыше.
  - Три 'и': иллюзии, идеализм, импульсивность.
  - Тоже ничего хорошего, - подумав, сказала Маша.
  - Не спорю. Реальность, разумность, разочарование?
  - С переходом на бухло?
  - Бывает. Чувство, чувствительность, чревоугодие? Нет? Может, лучше просто не обобщать?
  Маша обняла колени, засопела. Я ждала.
  - Ну ладно, расскажу. Это так... не обо мне... просто... Ты только никому!... Эта Карина... я не понимаю... Эй, а мне бутерброд?
  Я отдала Маше свою тарелку, а сама пошла на кухню. Мы жевали бутерброды, и Маша рассказывала, тихо, яростно, аккуратно подбирая слова. Я подумала, что даже в детстве она никогда не доверяла мне свои переживания. Мы двигаемся вперед. И это хорошо. Вот только ее рассказ меня очень встревожил. Они все еще дети, а у них такие сложные отношения.
  В воскресенье в Стародворске открылся большой супермаркет. В понедельник решила купить там продукты на неделю. За Машей заехали близнецы на скутерах. Я убедилась в том, что здесь это и впрямь главное средство передвижения. Школа достаточно далеко расположена. Ребята помладше обходятся велосипедами, но для старшеклассников скутер - важный элемент статуса. Нужно поговорить с кем-то из родственников, чтобы не прогадать с моделью.
  Мне сразу же передалось настроение супермаркета. В нем было весело, словно на следующий день после детской вечеринки. Девушки в костюмах матрешек и с круглыми, как блины, румянами на щеках, угощали покупателей дарами местных предприятий на зубочистках. Нитки от полусдувшихся шариков цеплялись за колеса тележек. Под ногами скрипело конфетти. Большинство покупателей было с трассы - днем и ночью супермаркет светился, как новогодняя елка, и привлекал проезжающих с юга и на юг обещанием низких цен и местного колорита. У меня внутри радость боролась с разочарованием. Мне хотелось, чтобы Стародворск оставался таким, как в детстве, провинциально деревенским, с магазинчиками в стиле советской эпохи и нехитрыми развлечениями, вроде старенького кинотеатра и луна-парка раз в год. Но все изменилось. Прогресс наступал в лице банковских терминалов, площадок для гироскутеров и сетевых заведений.
  Я с мрачностью осмотрела выставленные на полках упаковки риса. Недорогой, пыльный, почти сечка. Дорогой, гладенький, маленькая пачка, нам с Машей на два обеда. Маша рис любит. Продукты такие дорогие! Как люди живут, вообще? Я прошла мимо холодильников с роскошной телячьей вырезкой, пластами слоистой грудинки, аккуратными антрекотами, будто вырезанными по трафарету. Отвернулась от стойки с маринованной бараниной и купила в отделе субпродуктов упаковку куриных сердечек. Маша любит тушеные сердечки с подливой. Кролики - это прекрасно, но количество блюд из этого феерически ценного продукта весьма ограниченно. Мы уже ели кролика тушеного, жареного и вареного.
  В отделе сыров молодые парни и девушки в фирменных косоворотках выкладывали на стойки пластиковые коробочки.
  - Ну и что, ел он? - спросила худенькая девочка с косой челкой до подбородка, обращаясь к парню, воюющему с пустыми картонными коробками.
  - Ага, фиг вам сказал, - ответил парень в бейсболке, смяв очередную коробку в блин. - Даже отвернулся. И закопал.
  - Ты лучше мне бы отдал, - разочарованно проговорила другая девушка, рыжая и конопатая, - хороший ведь паштет.
  - И тебе не отдам, и сам есть не буду, - наставительно произнес парень. - Это же Котофей, детектор пищевой химии. Вот, купи и ешь, - парень выбрал одну из серебристых коробочек и протянул девушке. - Проверено и одобрено Котофеем.
  Рыженькая пожала плечами, но баночку взяла, читая название и, по всем признакам, запоминая.
  - Ты бы лучше девушку завел, - посоветовал парню в бейсболке другой продавец, долговязый бородач. - От котов пользы никакой, одна шерсть.
  - Не-е-е, не хочу, - ответил первый. - Девчонки тоже везде свою шерсть разбрасывают, особенно в душе. И потом, если что-то не так, коту я подсральник дал, и весь разговор, а с девками - объясняй, разбирайся. С кормежкой тоже проблемы.
  - Да, - фыркнула девушка с челкой, - от нас одной банкой корма не отделаешься.
  - Смотря, какой банкой, - мечтательно произнесла рыжая. - Вот у меня сегодня на кассе пять 'нутелл' купили, а они по четыреста рублей. Как назло! Пять, представляете! Когда зарплата? Я тоже 'нутеллу' хочу. Вить, купи мне 'нутеллу', я тебе помурлыкаю.
  - Свят, свят, - пробормотал бородач Витя.
  Молодые люди наперебой принялись мечтать, представляя, что купят на еще такую далекую от них зарплату. Я пошла к кассе, улыбаясь про себя. А я еще жалуюсь, что мне тяжело.
  Из самых депрессивных моих состояний меня всегда вытягивают случайные люди, с их разговорами, подслушанными в кафе репликами, смешными блогами и щедрыми порциями недостающего мне оптимизма.
  Глава 16.
  Dailybook
  Ноябрь
  Я не сразу увидела столик Генки и Веньки, за которым навзрыд хохотала наша именинница и припарковала свою коляску Лиза. А увидев, не стала подходить. Близнецы меня бросили, пусть теперь ищут среди пляшущего контингента. В клубе играл какой-то бодренький зарубежный микс из песен девяностых годов, так что культурный шок не состоялся. Молодежь была одета по-разному: кто-то нормально, кто-то в стиле 'люрекс форэва'. Здесь некоторые девочки, судя по их бровям, даже знают, что такое 'инстаграм'.
  В импровизированном 'баре' была только диетическая кола. Я пила и кривилась. Не люблю.
  - Из энергетиков есть чего-нибудь?! - прокричала я парню, выполнявшему роль бармена.
  Тот покачал головой:
  - Не разрешают!
  - Ну и... - проворчала я под нос.
  Вот не верю я что тут никто праздник напитками посуровее не лакирует. Сразу захотелось в нормальный московский клуб, в змеиное логово столичных жоповертов.
  - Хочешь взбодриться? - произнес кто-то рядом.
  На кожаный табурет взгромоздился сутуловатый парень лет двадцати. Ага, знаем мы этот заход, плавали.
  - И чем? - кинула я уголком рта, посасывая колу.
  Парень насмешливо вгляделся в меня, протянул руку:
  - Павлик.
  - М-м-м...
  Я всякой швали рук не подаю. Хотя это лично мое хамбл опинион. Каждый живет, как хочет. Без таких, как этот Павлик, человечество будет лишено естественного отбора и размножится до апокалипсиса.
  - Можешь звать меня Павик, - сказал парень, убирая непожатую руку.
  - Чего? А, поняла. И что имеешь, Павик?
  - 'Подмосковные вечера'. Слышала?
  - Ну, слышала.
  - Будешь?
  - Не-е-е, отвали.
  - Тогда че спрашивала? - недобро прищурился Павик.
  - На будущее.
  - Ну-ну. На будущее так на будущее. Спросишь в 'Хуторе', там меня все знают.
  Павлик-Павик свалил.
  Парень за стойкой доверительно сказал:
  - Ты бы с ним не водилась, Белоснежка.
  - А я и не вожусь, добрая фея.
  Парень на 'фею' не обиделся. А он ничего, симпатичный, постарше всех нас, на лицо действительно как девушка. Но не как те красавчики, что в клубах в коробках попами виляют, накрашенные и в блестках. В меру мужественный.
  - Я буду писателем и изучаю жизнь, - объяснила я. - Ни во что не вовлекаясь. А вот вам - минус один балл из кармы. Нечего таких пускать к приличным детям.
  - Кто ж его пускал? Он сам.
  - Угу, энергетиков у вас, значит, нет, а чем 'подсолить' имеется?
  Бармен опять ко мне перегнулся:
  - Я сам с ними не связываюсь и тебе не рекомендую. И в 'Хутор' не ходи.
  - А че это? Я, видишь ли, сама не местная.
  - Оно и видно. 'Хутор' это бар на трассе. Нехорошее место. Сам там иногда работаю, но не от любви к своей работе, поверь.
  - От жадности?
  - Есть такое. Платят там неплохо...А ты прикольная.
  - Ой, спасибо, - я изобразила ресницами робкую застенчивость. - Знаешь, вот ты сейчас это сказал, а я мысленно сыграла с тобой свадьбу и родила троих детей.
  - Я женат, - сказал парень.
  - Блин, - сказала я. - Такую фантазию испортил!
  - Михаил, - сказал бармен. улыбаясь.
  - Маша, - сказала я, пожимая мужественную, но нежную руку.
  Мы еще немного поржали и поболтали, пока меня не нашла Карина.
  ***
  Спонтанная девичья дружба у нас с Кариной как-то сразу не сложилась. К счастью, Карина это понимала и даже, кажется, была вполне довольна, что я не перетягиваю на себя внимание. А я могла бы. В смысле, перетянуть. По телеку уже шел анонс сериала по 'Бесову кружеву', всем было интересно, что там будет. Я сказала, чтобы читали книгу, а сериалы всегда портят сюжет и идею. На этом от меня отстали.
  Как назло, я случайно уселась рядом с Тихом, а тот был развернут ко мне своей обожженной половиной лица. В общем, весело. Мне подумалось: что бы я делала сейчас в Яблонево? И стало совсем тошно. За столом сидело несколько незнакомых ребят, многие подходили из зала и поздравляли именинницу. От мелькания лиц и грохота музыки начала побаливать голова. Один из парней, сидевших за нашим столом, вдруг поднялся, ушел, а потом вернулся в рубашке с пайетками. Некоторые сразу сообразили, что это сюрприз, и захлопали в ладони. Заиграла какая-то ритмичная латиноамериканская музыка с присвистами и выкриками, парень изящно крутнулся и поклонился Карине, вытянув руку. Именинница покраснела, прижала руки к лицо: ой, что, вы серьезно? Я же в неподходящем платье и туфли неудобные! Да, конечно, конечно, совсем не ожидала. Народ сразу же начал Карину уговаривать, а та краснела и закрывалась. Потом, разумеется, согласилась и вышла в зал, подав руку парню в пайетках и отставив ногу. Музыку перезапустили, и пара начала танцевать. Сразу было видно: оба уже не первый год на паркете, позади долгие часы тренировок. Карина мило краснела, была расслабленной и мягко вертелась в руках партнера. Парень играл на публику и явно любовался собой, мне он вообще не понравился. И, кажется, на нем был автозагар.
  - Это ее партнер по танцам, - прокричала мне восторженная Лиза, - Демид!
  Я кивнула. Мне абсолютно все равно, кто там с Кариной пляшет, это Тиху должно быть не все равно. Тих улыбался и хлопал. Рот у него кривился, видимо, из-за шрамов.
  - Сальса? - спросила я.
  - Разбираешься? - кивнул Тих.
  - В детстве на танцы ходила.
  Ходила год и пару месяцев. Но маме тогда дурь ее религиозная уже начинала по шарам долбать. Она сказала, что негоже юной деве отплясывать полуголой впритык к объекту мужского пола. Отец сразу согласился, ему тоже не улыбалась перспектива возить меня на всякие сборы и конкурсы. Сестра только расстроилась, ей нравилось, что у меня блестки на глазах и платья с пайетками.
  Платье у Карины было однозначно неподходящее, она, наверное, долго думала, чтоб такое надеть на вечеринку, чтобы потом в танце все задиралось. Мышцы у нее играли в вырезе на спине и на смуглых икрах, волосы развевались. У них с Демидом было полное взаимопонимание. Именно такие пары на конкурсах побеждают, те, кто друг друга чувствуют.

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Е.Стасина "Подъем" (Современный любовный роман) | | Я.Славина "Высшая школа целительства" (Любовное фэнтези) | | А.Красников "Забытые земли. Проклятие." (ЛитРПГ) | | К.Лазарева "Запретный плод" (Любовные романы) | | М.Новак "Добро пожаловать в сказку!" (Попаданцы в другие миры) | | А.Комаров "Игра и Мир" (Научная фантастика) | | Е.Болотонь "Любимая для колдуна " (Попаданцы в другие миры) | | А.Комаров "Обнулись!" (ЛитРПГ) | | С.Суббота "Право зверя. Книга I" (Любовное фэнтези) | | Kalip "Цветок боли" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Котова "Королевская кровь.Связанные судьбы" В.Чернованова "Пепел погасшей звезды" А.Крут, В.Осенняя "Книжный клуб заблудших душ" С.Бакшеев "Неуловимые тени" Е.Тебнева "Тяжело в учении" А.Медведева "Когда не везет,или Попаданка на выданье" Т.Орлова "Пари на пятьдесят золотых" М.Боталова "Во власти демонов" А.Рай "Любовь-не преступление" А.Сычева "Доказательства вины" Е.Боброва "Ледяная княжна" К.Вран "Восхождение" А.Лис "Путь гейши" А.Лисина "Академия высокого искусства.Адептка" А.Полянская "Магистерия"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"