Навроцкая (Ta-Ta): другие произведения.

Твайлайт 18.12

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 9.42*11  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Ренат Муратов - владелец известного театра-клуба "Твайлайт". Он молод, богат, не обделен женским вниманием. Десять лет назад во время учебы в университете его разлучили с любимой девушкой. Со стороны кажется, что все уже забыто, и Муратов живет своей жизнью, лишь изредка вспоминая события прошлого. Но даже эти немногие воспоминания приносят ему боль.

    Марина равнодушна к деньгам и славе. Её задача - стать "невидимкой" для окружающих, хоть немного пожить спокойной жизнью... и забыть прошлое. Но жизнь диктует свои правила, и удивительный голос Марины вновь, как 10 лет назад, звучит со сцены. Пути Марины и Рената пересекаются.Смогут ли герои преодолеть обиду и непонимание? Ведь после стольких лет у них есть, в чем упрекнуть друг друга.

    Разморожено, дописано. Идет набор и выкладка текста с редактурой. Возможно, будет меняться порядок глав.


  Глава 1
  
  ***
  Мергелевск, 2017 год
  
  Первый день отпуска начался с семейной драки. Нет, это не мы с Валерой подрались, упаси господи. Это Тимоша с Кысей устроили разборки с погоней. Поскольку из-за жары мы с Саввой спали на матрасах в зале, поближе к кондиционеру, оба зверя пробежались когтями по нашим спинам, а потом унеслись в коридор. Савва сел и начал хохотать. Я застонала, не отнимая головы от подушки. Ничто и никогда не превратит наш дом в образцовое жилище. В нем всегда будут ободраны обои, разлита вода из мисок, и рыбы, наши бедные молчаливые тернеции и миноры, будут до конца недолгих дней своих смиренно полагать, что в любое время суток обязаны предоставлять свой аквариум в качестве поилки для двух розовых языков.
  Валера сказал, что ссора произошла из-за говяжьей косточки, которую Тимоша спрятал на кресле под гобеленовой накидкой. Кыся всего-то принюхалась к складкам и покопалась там лапой, а Тимоша немедленно устроил эль скандаль.
  - Не понимаю, - за два дня до этого ворчал Валера, который обнаружил в своей наволочке порядком подтухшую куриную лапку (он ее по запаху как раз и обнаружил), - что ему, еды не хватает? Что за беличьи повадки?
  - Это он из-за диеты, - объяснила я. - как только мы стали ограничивать его в питании, он подумал, что в нашей семье наступил устойчивый финансовый кризис и пора делать запасы.
  Мы как раз сидели на кухне, и Валера то и дело подбегал к раковине и мыл руки после контакта с лапкой. Запах оказался стойким. Подушку пришлось выбросить, наволочку и простыни перестирать. Но Валера все равно принюхивался.
  - Дурдом, - сказал Валера, показывая на Тимошу, который со скорбным видом стоял над миской с сухим кормом. - Цирк.
  - Театр, - возразила я. - Посмотри, каков актер.
  Тимоша глядел на нас, не отрываясь. Он подпустил в глаза слезу и прижал уши. Если бы не пузо, растекшееся по полу, образ голодной, несчастной, изголодавшей, всеми преданной собачки, был бы абсолютно аутентичен. Пузо портило всю картину. Ветеринар-диетолог, к которой мы обратились после того, как песик в очередной раз устроил нам в постели газовую атаку, увидев Тимофея, долго ругалась.
  - Хотите сохранить собаке жизнь и относительно активную старость? Немедленно на диету!
  Мы-то полагали, что Тимоша, как дворянин и потомок дворян, может позволить себе больше, чем его породистые собратья, и частенько делились с ним едой со стола. Увы! Отныне альтернативой диете могла стать только покупка набора противогазов для всей семьи. Мы предпочли диету. Тимоша нас возненавидел. Внук встал на сторону собаки.
  - Фу, гадость, - сказал Савва, попробовав коричневый комочек из пакета с диетическим собачьим кормом, обошедшегося нам в немалую сумму. - Сами бы такое ели.
  - Дурдом, - сказал Валера, воздев руки к небу.
  - Театр, - одобрительно прокомментировала я.
  Теперь Савва сидел на матрасе и хихикал. Валера приоткрыл дверь в зал и шепотом сказал:
  - Дай бабушке выспаться. Пошли, я тебе гренки сделаю.
  От счастья, что могу немного поспать, я опять застонала и обняла подушку. Но запах гренок и кофе окончательно выдул сон из моей головы. Я встала, накинула халат прямо поверх ночной рубашки и поплелась на кухню. Вся семья встретила меня одобрительными нечленораздельными звуками. Все жрали. Даже Тимоша с подавленным видом жевал свой Ройял Канин. Он бы предпочел истекающую маслом гренку, но кто ж ему ее теперь даст.
  - Ты созвонилась с Норкиным? - спросил муж, когда я уселась, путаясь в полах халата.
  - Угу, - сказала я, дуя на кофе, - договорились встретиться завтра в театре.
  Валера отвернулся к мойке, загремел посудой.
  - Не понимаю, зачем тебе это?
  Я вздохнула:
  - Зая, мы же уже все обсудили.
  - Мы можем это обсуждать каждый день, - бросил муж через плечо, - а лучше все равно не станет.
  Я опять вздохнула. Повесть 'Любовь дель-арте', вышедшая в альманахе 'Летопись Современности' и завоевавшая престижную литературную премию 'Вавилон', была его любимым произведением. Он вообще всегда читает и хвалит то, что я пишу. Он - мой самый чуткий советчик и критик. Но 'Любовь дель-арте' была его гордостью, его настольной книгой.
  - Мало того, что из прекрасной повести, твоими, кстати, стараниями, получилась средненькая пьеса, - сказал Валера, - во что эту твою пьесу-переделку превратит Норкин? Ты же видела его 'Мышеловку' ! Из замечательного классического детектива сотворить эдакую пошлость! Вспомни, у него там...
  - Не при ребенке, - предупредительно вставила я.
  Ну да, у него там сержант Троттер приезжает в пансион под видом женщины и полпьесы ходит по сцене в нижнем дамском белье, миссис Бойл оказывается зоофилкой и покушается на честь хозяйского спаниэля и так далее, всего не перечислить. Новаторство новаторством, конечно, но за 'Мышеловку' Норкину крупно влетело. Чтобы не получить пинка под зад, он резко конформировал и согласился популяризовать любого местного автора, на выбор городской театральной комиссии. Комиссия выбрала меня. Завтра я иду знакомиться с местным 'Виктюком'. Валера уговаривает меня отказаться, иначе моя книга будет навсегда погублена. Я считаю, что она уже погублена. Для того, чтобы превратить ее в пьесу, пришлось резать скальпелем по живому. Как ни пыталась я свести потери к минимуму, из истории о застрявшем в торговом центре лифте и разыгравшейся на фоне этого комедии положений с переодеваниями и персонажами, словно спустившимися с подмостков площадного театра, получился пошловатый фарс.
  - Откажись, - сказал Валера, наливая себе еще одну чашку кофе. - Ты ничего не потеряешь. В деньгах мы не нуждаемся, сама знаешь, какие у нас с тобой скромные потребности. Слава у тебя уже есть, местечковая, правда, но ведь ты и об этом-то не мечтала. Глядишь, и издавать будут потихоньку.
  - Как я теперь откажусь? - пробормотала я с тоской. - Даже в газете о пьесе писали, Норкин уже интервью дал. Мол, автор - лауреат, местная знаменитость, 'ее писательский дар распустился на фоне мергелевых гор и сияющей глади южной бухты'.
  - Капец, - согласился Валера.
  - Не при ребенке, - машинально сказала я.
  Мы помолчали. Муж угрюмо заметил:
  - И все-таки ты можешь еще отказаться. Подумай.
  
  
  ...Когда в четверг я добралась до театра по пробкам, вся взмыленная и с колотящимся сердцем, там вовсю шла репетиция. Я слышала, что Норкин в очередной раз ставит что-то авангардное и провокационное. Режиссер гонял по сцене субтильную девицу с огромными глазищами. Казалось, что ее вот-вот унесет за кулисы поток прохладного воздуха, дующий в зале с потолка и смягчающий летний зной. Девица была одета в джинсы и вязаную кофту. Норкин читал реплики за ее партнера. Сцена изображала захламленную квартиру. Анорексичная актриса бродила по периметру, брала с полок невидимые книги, падала в скрипучие кресла, восклицая: 'Боже мой, пыль, сколько пыли! Антуан, ты решил превратить меня в платяную моль?' 'Нет, Мадлен, я хочу превратить тебя в книжную чешуйницу!', - сумрачно бубнил режиссер.
  Капец моей пьесе, мысленно повторила я за мужем.
  Минут через пятнадцать, когда я начала худо-бедно вникать в смысл действа, Норкин с неудовольствием оглянулся и объявил перерыв.
  - Вера Алексеевна?
  Мы пожали друг другу руки. Ладонь у Норкина была вялая, пессимистичная. Он не скрывал, что постановка 'Любви Дель-арте' - это компромисс. Он, как наш Тимоша, хотел жирную котлету, а получал под нос сухой корм.
  - Ознакомился с вашей пьесой, - суховато сообщил мне Норкин. - Будем работать?
  - А что это было? - я кивнула на сцену, уклоняясь от прямого ответа. - Очень... новаторская вещь
  - Да-да, - оживился Норкин, - исключительно глубокое произведение. Автор - малоизвестный у нас шведский драматург. В середине сюжета - драма молодого человека, до двадцати лет, в силу... ээээ... семейных обстоятельств полагавшего, что он на самом деле девушка. И вот, по ходу пьесы его женская душа, заточенная в мужском теле...
  - А девочка? - спросила я, запутавшись. - Вон та, худенькая.
  - Это прототип, альтер-эго главного героя, - грустно сообщил постановщик. - По мнению автора, лишний персонаж, я ввел его самостоятельно ... сам связывался с автором, скромно поделился своим видением пьесы... но тот, знаете ли... - Норкин скорбно поднял глаза к софитам. - Никто не чужд косности. Даже гении.
  - О, - сказала я.
  Мы помолчали. Я собиралась с духом, чтобы сказать твердое 'нет'. Черт с ней, с комиссией. Черт с ним, с грантом. Жила я скромным журнальным автором и проживу дальше. И вообще, не хочу видеть своих героев трансгендерами. Норкин говорил что-то о каких-то потерянных элементах, повторял 'Мозаика. Видите ли, пазл'. Я кивала. Раскрыла рот, но тут нас отвлекли.
  Кто-то вошел, дверь на старой скрипучей пружине под ложами громко ухнула.
  - Простите, вы ко мне? - раздраженно крикнул режиссер, вглядываясь в проход между рядами.
  - Нет, Велиамин Родионович, - весело ответили сверху.
  - Ах, это вы, Ренат Тимурович - Норкин вдруг расплылся в улыбке. - Добро пожаловать в нашу скромную театральную обитель. Как поживаете?
  - Хорошо поживаю, - ответил озорной голос.
  Я обернулась, вежливо кивнула. Свет выносных софитов слепил глаза, я с трудом разглядела вошедшего. Это был высокий молодой человек, широкоплечий с неуловимо знакомой походкой. Он спустился, всё еще в ореоле от софита. Молодой человек широко улыбался, повернув ко мне голову. Я улыбнулась в ответ, удивленная восторженным вниманием незнакомца. Мне было знакомо это лицо. И этот взгляд исподлобья.
  Норкин тряс подошедшему руку, молодой человек улыбался и поглядывал в мою сторону, я собиралась с духом:
  - Велиамин Родионович, я понимаю, что...
  - А это, Вера Алексеевна, позвольте представить - мой практически коллега Ренат Тимурович. А это наш автор Вера Алексеевна Мутко...
  - Я хорошо знаком с Верой Алексеевной, - мягко вымолвил 'практически коллега'.
  Он опять заулыбался, словно умиляясь моему смущению, 'смуглый вьюнош востроглазый' (как любит выражаться Валера), с красивыми восточными чертами лица. Я вскинула глаза, всмотрелась в молодого человека и вдруг...
  - Ренат, Ренат Муратов, боже мой! Я же совсем тебя не узнала!
  - Вера Алексеевна!
  - Ренатик, дай я тебя обниму. Как ты изменился! Повзрослел! Но взгляд тот же! Хулиганский! Прическу только поменял.
  - Вера Алексеевна, а вы совсем не изменились. Стали еще красивее.
  - Ой, Ренатик, Ренатик, мило врешь и не краснеешь. Все, как раньше. Восемь лет прошло с вашего выпуска, ведь так?
  - Да, кажется.
  - Это мой бывший студент, - объяснила я Норкину, улыбающемуся удивленно, но терпеливо-сдержанно. - Лучший выпуск. Я преподавала у них литературу, историю театра и кино.
  - Замечательно, - пробормотал режиссер. - Однако же...
  - Да-да, Велиамин Родионович, конечно... По поводу пьесы... - начала я.
  - По поводу пьесы, - вдруг повторил за мной Ренат. - Велиамин Родионович, я тоже здесь по поводу 'Любви Дель-арте'. Вера Алексеевна, могу я взять на себя смелость и переговорить с Велиамином Родионовичем тет-а-тет, так сказать? Всего пара минут.
  Я кивнула. Раскрыв рот, смотрела, как Ренат берет Норкина под руку и отводит к сцене. Мне послышалось? Мой бывший студент упомянул мою пьесу? Норкин тоже выглядел изумленным. Ренат что-то ему втолковывал. Лицо у режиссера сначала вытянулось, потом сморщилось, потом разгладилось, и он затряс собеседнику руку.
  Сумка беззвучно завибрировала. Я выудила из нее мобильник, ответила на звонок Валеры:
  - Что?! Зая, я не могу! Ты же знаешь, я на встрече!
  - Тебе на домашний раз пять звонил какой-то Ренат, - возбужденно затараторил муж. - Сказал, что это по поводу постановки 'Любви Дель-арте'. Очень жаждал услышать знаменитую Веру Мутко и переживал, что не застал тебя дома. Ему в отделе культуры дали только твой домашний. Он оставил свой номер. Продиктовать? Верочка, мне кажется, он хочет поставить твою пьесу! Это ж надо! За тебя идет борьба! Я же говорил! Соглашайся на все! Лишь бы не Норкин! Номер продиктовать?
  - Зая, не надо ничего диктовать. Он здесь. Это мой бывший студент. Ренат, помнишь, я тебе о нем рассказывала?
  - Из той самой театральной группы?
  - Да. Ой, Зая, не могу говорить. Перезвоню, как только будут новости.
  Я отключилась. Ренат уже поднимался ко мне по ступенькам. Я невольно им залюбовалась. Он окреп, возмужал, но остался таким же гибким, стремительным, и этот его внимательный, гипнотизирующий взгляд ...
  В университете Муратов был балбесом, 'плохим парнем' и большим специалистом по разбиванию девичьих сердец. Сколько слез было из-за него пролито! До четвёртого курса Ренат ходил в компании трех таких же задиристых друзей. Они доставали всех подряд. Вечные драки в клубах, пьянки в общаге, гремевшие на весь университет. А потом все изменилось... Когда? Что тогда случилось? Как я могла забыть?! Как же я могла забыть об истории, свидетельницей которой случайно стала?!
  Я никогда не воспринимала Муратова как мальчика-мажора. С того самого дня, как я увидела их всех перед собой, студентов, пришедших на прослушивание добровольно и загнанных туда деканом, откровенно скучающих и заинтересованных, серьезных и легкомысленно настроенных, я знала, что Муратов записался в студенческую труппу не из-за любви к опере и театру, хотя Ренат был щедро одарен природой, во всем: внешности, уме, голосе. Я помню его руки, крупные, нервные, жилистые, и сумасшедшие глаза с темной радужкой , наполовину скрытый веками, словно растущая луна: жизнь, страсть, вера, тоска. Артистизм - это не только лицо и движения тела. И я не ошиблась. Все проявилось. И вот, по прошествии лет, Муратов каким-то образом связал свою жизнь с театром. Сейчас узнаем, каким.
  Ренат на ходу развел руками, подошел и покаянно склонил голову. Норкин остался у сцены. Он говорил по телефону. В мою сторону режиссер не смотрел.
  - Вера Алексеевна, я, наверное, ужасно самонадеян. Но вы не представляете, что я почувствовал, когда узнал, что вашу пьесу... - Ренат оборвал предложение на середине и бросил взгляд на Норкина. - Мы можем где-нибудь спокойно обсудить этот вопрос?
  - Ренатик, - сказала я, - у меня не окончен разговор с Велиамином Родионовичем.
  - Окончен, - мягко возразил Муратов. - Велиамин Родионович не будет ставить 'Любовь Дель-арте'... Как насчет замечательного кафе на набережной? Только что открылось. Какой там штрудель!
  - Ренат... - начала я.
  - Я осмелился поговорить с вашим мужем - вы не хотели, чтобы Норкин вас ставил. Штрудель, - сказал мой бывший студент, подхватывая меня под локоть и увлекая к выходу. - Вы не пожалеете. Здесь, недалеко, довезу с ветерком. Сегодня жарко, не правда ли?
  Норкин махнул нам рукой, не отрываясь от телефона. И я с облегчением помахала ему в ответ, послушно следуя за Ренатом. Что здесь вообще происходит?...
  
  ... Штрудель был хорош. Мы запивали его красным ройбушем, пахнущим африканской саванной. Я смотрела в окно на белые кораблики, застывшие на сапфировом полотне моря. Шум города, звон чашек о блюдца, крики чаек - среди всего этого многоголосия на меня вдруг нашел странный покой. Мне уже ни о чем не хотелось говорить, хотя полчаса назад я изнывала от любопытства. Пьеса эта, чего я так переживала? Вот пришел юноша из прошлой жизни, разом обрубил туго натянутые мои нервы и они обвисли, как оборванные в бурю провода. Нет проводов - нет напряжения.
  Ренат первым прервал молчание, совсем однако не казавшееся нам неловким или затянувшимся:
  - А вы замужем. Поздравляю.
  - Спасибо, Ренатик. Уже восемь лет как.
  - Рад за вас. Ваш муж очень приятный в общении человек. И очень терпеливый. Кто-нибудь другой просто послал бы меня сегодня утром, когда я обрывал ваш телефон.
  - Мой муж - святой, - без всякой иронии согласилась я. - И все же, Ренат, как все ...это... совпало? Как ты узнал о пьесе? Как получилось, что мы ни разу не встретились за эти годы? Ты ведь из Мергелевска?
  - Из Альметьевска. Родители до сих пор там живут, сколько уговариваю переехать к морю, ни в какую. А меня дядя взял, так сказать, под свое крыло, дал образование и путевку в жизнь, - Ренат кривовато усмехнулся. - Меня долго носило туда-сюда. Я здесь осел только пару лет назад, когда бизнес пошел в гору. А до этого где только не был!
  - Женился?
  Ренат взял ложечку и принялся водить ею по бумажной салфетке, вырисовывая узоры красными чайными каплями:
  - Собираюсь, - ложечка выскользнула из пальцев и задребезжала на стеклянной столешнице. - Из нашей театральной группы почти все разъехались, многие в Москву подались. Я тоже там пожил, понравилось, но не прижился... Коля Мухин - клипмейкер, может, видели рекламу моющего средства... ну...глупая такая, где у пленки жира, плавающей в раковине, появляются рот и глаза, и она начинает разговаривать: 'Ты никогда не победишь меня в холодной воде!'
  - Боже мой! Конечно, видела, просто фильм ужасов! И это наш Коля? Ну кто бы подумал! Хотя у него всегда была тяга к апокалиптическому гротеску.
  - Вы помните? - Ренат заразительно захохотал. - А Люду Житкинскую помните? Вышла замуж, родила близнецов, мальчиков. Я заезжал к ней в Краснодар. Сама с трудом своих пацанов различает.
  - Неужели? Люда? Бойкая такая была девочка, все время смеялась.
  - Она и сейчас смеется, не переставая. А Игорь? Игорь Ферцман! Тот, что пел Доктора! Басом! Помните: 'Всем нам нужно без опаски в брак вступать - и это ясно!'? Уехал в Израиль. Работает там в продюсерском центре. А знаете, где мы с ним встретились? В Штатах! В аэропорту Кеннеди! Вот судьба, представляете! А Надя Колесова? Ну с Надей-то вы встречались?
  Я покачала головой.
  - Встретитесь, мы работаем вместе.
  - Театр наш студенческий... - я поморгала, чтобы убрать из глаз непрошенную влагу. -В университете до сих пор вас вспоминают. Вы тогда просто...
  - ...зажгли, - подхватил Ренат с волнением. - Это было самое счастливое время в моей жизни. Помните нашу оперу, 'Сын-Соперник '? Мы пели. Мы ничего не боялись.
  Ренат замолчал, глядя в окно, глаза его тоже подозрительно блестели. Я проглотила застрявший в горле вопрос, заела его остатком штруделя, тихо сказала:
  - Это было чудесное время, Ренат. Жаль, что оно прошло.
  - Оно не прошло, - встрепенулся Ренат. - Об этом и речь. Вера Алексеевна, наша сегодняшняя встреча - это не просто...
  Тонкий золотистый телефон завибрировал и пополз по столу. Ренат бросил взгляд на экран:
  - Извините, Вера Алексеевна, я должен ответить.
  Он вышел на террасу кафе. Белые полотнища, свисающие с тента, хлопали вокруг него на ветру, как паруса. Я достала телефон, быстро подключилась к вай-фаю, пароль к которому был на карточке, поданной вместе с заказом. Итак, Ренат Муратов. Ого! Википедия: 'Тридцать один год. Бизнесмен, выпускник ЮМУ, владелец популярного на южном побережье театра-клуба 'Твайлайт ', основатель и меценат детского театра 'Взморье'. Продюсерская деятельность Муратова включает в себя такие проекты, как...'
  - Там все вранье, - вкрадчиво произнес Ренат над моим ухом.
  Он улыбался. Я вздрогнула, сунула телефон в сумку и смущенно пробормотала:
  - Ренат, о тебе пишут в Википедии. Ты известная личность, оказывается. Теперь я понимаю, почему Норкин был с тобой так любезен.
  - Норкин был со мной любезен, потому что любит покушать на халяву, - поморщившись, бросил Ренат. - Завсегдатай в 'Твайлайте'. Ведет блог и хает там наши постановки и выступления под ником 'Ираклий Мельпоменов'.
  - У тебя свой театр, - сказала я. - Поверить не могу и предположить не могла, что клуб принадлежит тебе. Мы с мужем один лишь раз пытались в него попасть, на концерт японской музыки, но билеты были распроданы за месяц вперед. Я даже смотрела какую-то передачу о 'Твайлайте' пару месяцев назад, но тебя в ней не показали. Я еще подумала, владелец - Муратов, надо же.
  - Это я раньше лез в телевизор при каждом удобном случае, - объяснил Ренат, - когда реклама нужна была, а сейчас не успеваю отвечать отказами на просьбы об интервью. Вот и сейчас... - он кивнул на свой телефон, - очередное эксклюзивное предложение... отключу-ка я звук, чтобы нам не помешали. 'Твайлайт' - это не совсем театр, на столь высокий статус мое детище никогда не претендовало. Это клуб с хорошей едой и хорошей сценой. Я приглашаю в него музыкантов и танцоров, тех, кого ХОЧУ пригласить, вне зависимости от популярности и бабла. И да, сейчас 'Твайлайт' - это хороший способ раскрутиться. Вы даже не представляете, кто теперь обрывает мой телефон. Но я разборчив, как богатая невеста, - Ренат рассмеялся. - Недавно отказал Дусе, знаете такую? Дусю? 'Я теперь другая, совсем не такая. Ты мне снишься. Увидишь меня - удивишься'. Нимфетка с диапазоном в ноль октавы. Зато группа 'Угли' - моя находка, ребята сейчас уже вышли на столичный уровень...
  Он продолжал рассказывать о своем клубе, сыпля неизвестными мне именами. Боже, как я стара! Я никого из них не знаю. Я ощущала неловкость. Легкость, которая сопровождала начала нашего разговора, куда-то исчезла. Несколько минут назад это был мой студент, милый Ренатик Муратов, а сейчас передо мной сидел богатый, известный человек, небрежно рассуждающий о славе и популярности. Ренат словно почувствовал напряжение, повисшее между нами, замолчал на середине предложения, прокашлялся и продолжил совсем другим тоном:
  - Вера Алексеевна, я обещал Норкину деньги на постановку его эротической лабуды. Он не будет к вам больше лезть, с управлением культуры я уже договорился, пришлось даже звонить в Швецию и общаться с этим... драматургом, он приедет к нам в город в рамках культурного обмена, все довольны, - Ренат слегка откинулся назад. - Но это всё ерунда.... Я читаю все, что вы пишете, я подписан на ваш твиттер, я слежу за вашим творчеством с того дня, как вы написали 'Фею в магазине дешевых товаров'. Я читал 'Любовь дель-арте'. Я выучил ее наизусть. Знакомый в управлении рассказал мне о проекте постановки только вчера. Я прилетел первым же рейсом, прямо из аэропорта стал названивать к вам домой, но вас не застал... Норкин убил бы вашу книгу, а она...она прекрасна. Вера Алексеевна, я предлагаю вам ставить 'Любовь дель-арте' в 'Твайлайте'. Это не бог весть какое престижное место, но я готов слушаться вас во всем. Я даже готов на время закрыть клуб, если это помешает репетициям. Единственное мое условие, нет, просьба, нижайшая просьба - герои 'Любви дель-арте' должны запеть. Вы согласны переделать вашу новеллу в мюзикл? Вера Алексеевна? Я не жду, что вы мне сразу ответите, подумайте, любое ваше замечание... выбор актеров...все... Вера Алексеевна.
  Он испугался, мой бедный мальчик, потому что я, видимо, смотрела сквозь него в тот момент. Он встревоженно повторял: 'Так как же, Вера Алексеевна?' Он не понял. Боялся, что лауреат престижной премии 'Вавилон' шокирована и возмущена предложением ставить ее пьесу в кафе-шантан. А я просто услышала, как запели мои герои: и Скарамуш, и Капитан, и Героиня, и милая Субретка, все они. И это было здорово, черт побери.
  - Ренат, - сказала я. - Я согласна.
  
  
  ... - Ты не боишься, что он превратит твою пьесу в самодеятельность? - спросил вечером Валера. - Одно дело студенческий театр, совсем другое - серьезное драматическое произведение.
  Пока я творчески самореализовывалась, Валера дозвонился в компанию, в которой мы еще две недели назад заказали сплит-систему, и теперь мы нежились в прохладе своей спальни, а Савва тайком играл на планшете в своей. Тимоша пометался между комнатами и принял решение в пользу детской. Вот и хорошо, пусть соревнуется с Саввой в мастерстве пуканья под одеялом. Кыся спала у нас в ногах. Она никогда не предаст наши ноги. Это только кажется, что она просто мурчит. На самом деле, она перерабатывает исходящую от нас негативную энергию. Поэтому ее так сильно мучает голод в пять часов утра, перерабатывание негативной энергии - тяжкий труд. Сегодня Валерина очередь кормить Кысю на рассвете.
  - В моей пьесе нет ничего серьезного и драматического, это же комедия, - отшутилась я, листая книгу, но не понимая ни слова.
  - Я не это имел в виду, - сказал муж. - Я имел в виду подход.
  - Боюсь, - призналась я, смирившись и захлопнув томик Джейн Остин. - Ренат очень милый мальчик, но я не могу заглянуть к нему в голову и рассмотреть, как именно он видит 'Любовь дель-арте' в качестве мюзикла. Я не хочу очередной бурлеск, вокруг меня в жизни и так много канкана.
  - Для милого мальчика твой Ренат неприлично богат, - проворчал Валера, листая страницы в планшете. - Не иначе, отмывает деньги в своем клубе. Или торгует наркотиками. Невозможно так разбогатеть за пару лет.
  - Его дядя был известным в городе адвокатом. И не только в Мергелевске. Гонорары у него были такие, что он у нас полфакультета спонсировал. Поговаривают, был связан с миром криминала в лихие девяностые. А кто не был? Тёте Рената принадлежал ресторан на набережной, - разъяснила я. - И кажется, до сих пор принадлежит.
  - Деньги к деньгам, - веско заметил муж, потом хмыкнул, пробежав глазами по строчкам на экране планшета. - Н-да...Такого парня женщины должны рвать на части. Один из самых завидных женихов в нашем городе. Одни издания приписывают ему кучу романов, другие утверждают, что Муратов переквалифицировался в гея под влиянием близости к творческой элите, а вот тут сообщают о том, что он уже год состоит в тайном гражданском браке... Так-так-так, а это уже интересно: нас местный журнальчик раскопал что-то из его прошлого...м-м-м... несчастную первую любовь, студенческую. Подробности не приводятся. Что молчишь? - Валера посмотрел на меня поверх полукружия своих элегантных очков. - Ты ведь что-то знаешь.
  - Знаю, - медленно произнесла я. - Кое-что я знаю. Помню.
  - Вера, - сказал муж, - что за загадочный тон? Муратов тебе что-то рассказывал?
  - Нет. Но я начала вспоминать. Знаешь, это витало в воздухе, там, в кафе. Я поняла, что для Рената ничего не закончено, что он все еще там, в том времени, десять лет назад. Может быть, я ошибаюсь, может, это не передалось мне от него, а я сама вспомнила и растревожилась? Я рассказывала тебе, помнишь? Вскоре после того, как ушла из университета.
  - Это было давно. Мы отдыхали в Хорватии, ты хватанула местного винца и разоткровенничалась. Я не особо помню, в чем там было дело.
  - Ладно ты... Но я! Как я могла все забыть? Голову себе ломаю, сюжет ищу, а тут такая история!
  Муж снял очки и потер переносицу:
  - Так. Всё с тобой ясно. А то я думаю: что ты такая тихая весь вечер. С таинственным блеском в глазах. Что ж, я рад. О чем будет книга?
  - В мире существуют только три темы, достойные писательского труда: любовь, любовь и любовь. Выберу одну из трех и начну. Но если серьезно, я хочу написать историю Рената. Мне не хватает деталей, того, что может рассказать только он. Как мне его заставить рассказать, Валер?! Это жестоко - бередить чужие раны!
  - Я знаю, но это ведь ты только что с горящими глазами говорила о том, что хочешь написать историю любви. Тем более, неизвестно, что там еще за рана. Может, все уже позабыто.
  - Не знаю. У меня было чувство, что Муратов... понимаешь, что он ждет, когда я упомяну...Но нет, ты прав! Ты прав.
  - А как же пьеса? Как же ваш мюзикл?
  - Валера, одно без другого не получится. Буду работать в клубе, встречаться с актерами, постановщиками, продюсерами, всё разузнаю и растормошу Рената. Вот она, история, которую я так ждала! Милая, романтичная, в чем-то трагичная!
  Муж вздохнул и посмотрел на меня через дужки очков:
  - А Ренат не против того, что ты поведаешь читателям его историю?
  - Нет, конечно, нет.
  'Он еще об этом не знает', - мысленно договорила я.
  - Я с трудом представляю тебя в роли писателя любовных романов.
  - Любовный роман? - задумчиво сказала я. - Нет, Зая. Боюсь, это будет драма. Впрочем, история еще не окончена.
  Валера помолчал.
  - Удачи тебе, Верочка.
  - Спасибо, - сказала я, обнимая подушку и зевая. - Не обижайся. Ты же знаешь, когда я начинаю новую книгу, становлюсь совершенно сумасшедшей.
  У Валеры какое-то время горел торшер. Я слышала, как он листает своего любимого Воннегута, похмыкивая и наклоняясь, чтобы почесать за ушком Кысю, которая перебралась к нему на колени.
  - Вера, ты не спишь?
  - М-м-м?
  - Напомни мне, как звали ту девушку? Ту несчастную первую любовь?
  - Марина. Тоже училась...они были с одного факультета. Марина. Леонора .
  - Кто?
  - Леонора. Невеста Дона Педро .
  - Это который из Бразилии, где много диких обезьян?
  - М-м-м?
  - Ясно, ты уже спишь. Приятных сновидений
  Я хотела возразить, что это не из сна, но потом засомневалась и промолчала, потому что уже шагнула в свою будущую книгу. Мне снился Ренат, который стоял среди хлопающих на ветру парусов, как Грей, высматривающий на берегу свою Ассоль. Это был хороший сон. Первая глава.
  
  Глава 2
  ***
  Посёлок Кольбино, 2017 г
  
  
  Альбина была мокрая от пота. Засыпала она в прохладе, под уютным пледом из альпаки, а проснулась, едва дыша, с простыней, обмотанной вокруг бедер. Солнце било в распахнутое окно, пахло морем. Ренат не любил кондиционеры, и как только немного свежел летний воздух, открывал все окна в доме и устраивал сквозняк. Альбина приподняла голову и осторожно осмотрелась. Рената в комнате не было, значит, можно выругаться сквозь зубы, проклиная привычки бойфренда. Выпутавшись из влажной простыни, Альбина вытянулась на кровати, глядя в потолок. Тише, тише, вот она досчитает до десяти и успокоится. Если она хочет стать хозяйкой в этом доме, нужно уметь смиряться и терпеть. Она почти научилась. Но, черт возьми! Голова у нее мокрая, всклокоченная, флакон с шампунем она забыла дома, в ванной - только мужская косметика. Ренат никогда не предлагал ей переехать к нему, а все ее попытки оставить на полочке над раковиной что-нибудь своё вежливо пресекались. Только с зубной щеткой в изысканном фарфоровом стаканчике он смирился. Конечно, кто же захочет, чтобы у любимой девушки по утрам воняло изо рта. А любимой ли?
  - Что же тебе надо, сволочь? - с тоской пробормотала Альбина. - Что тебе еще не так?
  Пахнет кофе. Значит, Ренат на кухне, колдует над джезвой. По утрам у него чашка черного мокко, зато в течение дня никакого кофеина - еще один бесящий Альбину принцип. В офисе ее приучили к литрам латте и капучино, а Ренат в кафе рядом с 'Твайлайтом' заказывает только неароматизированный ройбуш. И пьёт он эту бурду с таким небрежно-отстраненным и одновременно серьезным видом, будто это была лишь его, Рената Муратова, особая привилегия. Он все так делает: просыпается по утрам, работает, общается, смеётся, слушает свою странную музыку всех эпох и стилей, словно имеет эксклюзивные права на жизнь.
  Гибкий, длинноногий, с крепкими плечами и сильными руками. На улице на него оглядывались. Его провожали взглядами, даже когда после изнурительных репетиций новых программ или нудных кастингов, он шел домой в мятой рубашке и пыльных туфлях.
  Альбина впервые увидела его в консалтинговом центре, где работала после окончания юридического. Его взгляд - вот, что ее покорило, тяжелый, из-под широких бровей и темных глаз. Мурашки побежали по телу, губы раскрылись, рука сама собой потянулась к волосам. Один его взгляд - она смутилась и сбежала под каким-то предлогом, стояла в дамской комнате, смотрела в зеркало и дрожала, удивляясь самой себе. Альбина собралась с духом, вернулась в офис и даже смогла пообщаться с ожидающим ее пожилым клиентом, до боли завидуя сотруднице, которой по очереди достался темноглазый парень с обжигающим взглядом.
  Она выполнила свою часть работы, связанной с заказом владельца 'Твайлайта' с особым старанием. Начальство ее похвалило, а до Муратова ее заслуги само собой не дошли, хотя они несколько раз встречались в офисе и даже перебросились парой вежливых фраз.
  Так Альбина незаметно увязла всеми лапками. Вечером того дня, когда Муратов в последний раз зашел в центр за документами, она напилась и долго плакала над его фотографией в журнале 'Холостяк'. Журнал вышел на пике Альбининой влюбленности. Для нее эти глянцевые страницы с непринужденными позами и улыбкой недосягаемого, прекрасного до жути мужчины, стали настоящей болью, наркотиком, к которому она прибегала каждый день.
  Альбина решительно начала охоту: вырезала заметки из газет, подклеивала их в блокнотик с пометками, читала светскую хронику, дежурила возле 'Твайлайта', выяснила, где живет Ренат, злилась, что в каждом новом интервью он даёт противоречивые сведения о себе, о том, что любит и каких девушек предпочитает. Альбина перекрасилась в блондинку, потом в рыжий, потратила все сбережения на билеты в театры (окончательно возненавидев оперу, которую так любил Муратов), и светские благотворительные мероприятия, на которых Ренат появлялся с завидным постоянством и где она чувствовала себя глупо и неловко. Она уже начала приходить в отчаяние, когда удача, наконец, повернулась к ней лицом. На фуршете в честь открытия очередной ветки газопровода возле Муратова на секунду образовалось свободное пространство. Альбина ввинтилась в него со всей непринужденностью, на которую только была способна, дрожащей рукой положила на тарелку тарталетку и повернулась, словно случайно, к мужчине рядом, изобразив удивление. Ренат ее вспомнил, он вообще хорошо запоминал людей. На какую-то секунду в её голове мелькнула пугающая мысль, что он все знает, что он следил за всеми ее маневрами и ухищрениями и смеется над ними. Но Муратов заговорил о бизнесе и поблагодарил Альбину за выполненную работу.
  Она сделала всё, чтобы ему понравиться, превзошла саму себя, развлекая кавалера забавными историями из офисной жизни, не поскупилась на красноречивые взгляды и улыбки. Она могла быть очень привлекательной и желанной, а Ренат, при всей своей неотразимости, оставался обычным мужчиной. Он сам позвонил ей на следующий день, а через неделю свиданий они проснулись в одной постели. И с этого дня и на протяжении года единственной задачей Альбины было сохранить то, чего она добилась, не допустить, чтобы ее 'сместила с должности' очередная такая же удачливая 'охотница'. Иногда в голове Альбины мелькала мысль о том, что она, по сути, сотворила то, что до этого презирала в других девушках - предложила себя парню и рада-радешенька была, что тот ею воспользовался. Но утешало то, что она влюбилась в Рената прежде, чем узнала, кто он, да и год назад Муратов еще не был так богат, как теперь, когда клуб 'Твайлайт' стал самым популярным местом на побережье.
  Он никуда не брал ее с собой (она согласилась бы уже и на оперу и ненавистный ей джаз), аргументируя это тем, что папарацци отслеживают каждый его шаг. Раньше Альбина посчитала бы это хвастовством, но не сейчас: популярность клуба росла, всех его танцоров и певцов город знал по именам, зрители дрались из-за билетов, и Рената всеобщий ажиотаж, само собой, коснулся.
  Она знала о тех, кто был до неё - собрала информацию во время 'охоты'. Кара Ильменева, хореограф из 'Твайлайта' - их роман с Ренатом был коротким и необременительным. Они до сих пор в прекрасных отношениях. Знаменитая Аглая Донькова, журналистка местного журнала 'Кофе', рыжая и нахальная бестия. Елена Стейз, выпускница Гарварда, они с Муратовым познакомились в Америке, сейчас замужем за известным американским фотографом, - тот редкий случай, когда бросили Рената, а не наоборот. И еще несколько имен, для кого-то лишь строчки на страницах желтой прессы, а для Альбины - вечное напоминание о том, как непостоянно взаимное влечение. Иногда ей казалось, что она может ощущать тепло и запах тех женщин в постели Муратова, хотя дом был новым и Ренат переехал в него, когда они уже встречались.
  Альбина трудилась изо всех сил, лелея их отношения, оставаясь мягкой, покладистой и желанной. Но в последние несколько недель Ренат словно задался целью вывести её из себя - дать проявиться тому раздражению и страху, что незаметно копилось и зрело в глубине её души. Уже почти восемь месяцев прошло с тех пор, как Альбина ушла из конторы, а Муратов снял ей милую квартирку в новом комплексе на набережной, но она ни разу не услышала от него признания в любви, не говоря уже о предложении руки и сердца. И сверх того - выводящие из себя привычки, усиливающаяся мрачность и переменчивое настроение бойфренда. А ещё это случай с браслетом, из-за которого в сердце, словно раковая опухоль, начала разрастаться тревога...
  Вчерашний день добавил переживаний. Муратова пригласили в ЮМУ как почетного выпускника на встречу с абитуриентами. Сначала в машине Ренат нервно признался, что не был в родном вузе восемь лет и до сегодняшнего дня отклонял подобные приглашения. Альбина легкомысленно спросила, почему, а Ренат ответил ей таким взглядом, что она поспешила замолчать и отвернуться к окну. В университете он сократил подготовленное накануне выступление до пары предложений и ушел со сцены. Потом бродил по полупустым коридорам, прикасаясь к стенам, словно прислушиваясь к чему-то, минут двадцать сидел, прислонясь к стене, на корточках в стеклянном переходе между зданиями. Альбина измаялась, выглядывая из-за угла, но страшась поторопить любимого в его странном паломничестве. После этого она потеряла Рената в бесконечных закоулках и отправилась искать снаружи, ковыляя на пятнадцатисантиметровых шпильках по щербленым дорожкам студенческого городка. Ренат нашелся возле факультетского общежития - стоял и пялился на балконы. Сказал с тоской:
  - Убрали. Они убрали решетку. Вот там только остался кусок. И вон там.
  Семиэтажное здание общежития радовало свежей краской и пластиковыми окнами. Лишь на втором этаже Альбина разглядела остатки гипсовой решетки по бокам балконов в стиле архитектуры восьмидесятых. Раньше, наверное, балконы соединялись между собой, и веселые студенты пользовались ими как лестницами.
  - Что, к подружкам в спальни лазал? - осмелилась пошутить Альбина.
  И удостоилась вторым за день тяжелым, почти ненавидящим, взглядом. По дороге домой Ренат не проронил ни слова. И любовью они в тот вечер не занимались, опять, она уже и не помнит, когда это было в последний раз. И проснулась Альбина под свист жаркого ветра. А если пожалуется сейчас, наверняка услышит:
  - Вставать надо раньше.
  Да, как ты, в шесть. И на пробежку вдоль моря до самых причалов. И гуляй потом, Альбина, без кофе и с темными кругами под глазами весь день.
  Они давно не общались, доверительно и свободно, как тогда, в отеле в Тоскане, в первую и последнюю их романтическую поездку, когда между ними еще была новизна познания, и Ренат был совсем другим: он много говорил с ней, выпытывал ее секреты и пристрастия, оказывал ей трогательные знаки внимания.
  В спальне тогда было темно, лишь похрустывали дрова в камине, и Ренат что-то рассказывал, скупо и через силу, направляя слова в пустоту роскошного номера, но она не запомнила, пропустила мимо ушей, зачарованная его недавней страстью и рукой на ее обнаженном бедре. Он говорил... боже, о чем? О том, что ему нелегко дались два последних года в университете? Почему? Этого Альбина вспомнить не смогла.
  Она со стоном поднялась и пошла в ванную. В безжалостном зеркальном свете ее лицо оказалось припухшим и помятым. В модных журналах у дам далеко 'за' такое лицо именовалось 'pillow face '. Альбина тайком от Рената выпила перед сном большой бокал вина в ванной, хотя знала, что поутру будет 'вознаграждена' отекшими веками и пальцами. Она застонала, наклонившись над раковиной, и принялась кидать в лицо пригоршни ледяной воды. Целый год жизни. Было двадцать восемь, стало двадцать девять. Молодость и красота - всё, что у нее есть. Каждый потраченный впустую год - словно вырванная с кровью и нервами плоть. Да, они были прекрасны, эти двенадцать месяцев, но за все прекрасное рано или поздно приходится платить.
  - Сволочь... чертов... долбанутый... татарин, - бормотала Альбина, дрожа под ледяным душем.
  Ренат опять отключил подогрев воды. Зачем он это делает? Ведь знает же, что Альбина не переносит холод.
  Она закуталась в полотенце, пытаясь остановить дрожь, вытрясла на мраморную столешницу косметику из сумочки, больно ткнула щеточкой в глаз, подкрашивая ресницы трясущейся от холода и гнева рукой, окончательно взбесилась, расшвыряла тюбики с помадой, разбила дорогую пудреницу, выхватила из шкафа в гардеробной первую попавшуюся рубашку Рената, натянула ее на еще влажные плечи и бросилась к выходу, намереваясь высказать всё, что накипело. Но у дверей гардеробной она остановилась и обернулась, задумчиво глядя на высокие деревянные шкафы с раздвижными дверцами. Где-то здесь хранится вожделенная коробочка с вытесненным на крышке известным брендом. С самого Валентинова Дня Альбина борется с искушением смахнуть с полок аккуратно сложенные стопками свитера, сбросить с плечиков отутюженные рубашки, выкинуть из держателей дорогие часы, носить которые, как ей было доподлинно известно, Муратов совсем не любит, и искать. Искать и найти. После ссоры он отнёс коробочку именно сюда, спрятал, пока она отходила от шока, сидя на кровати в спальне. Альбина уже неоднократно пыталась обнаружить браслет, однажды Ренат чуть не застукал её за поисками. Переложил? Спрятал в сейф? Девушка вздохнула и, стиснув зубы, решительно направилась к лестнице. Она надеялась, что выглядит соблазнительно в мужской рубашке на еще влажном, голом теле.
  Ренат стоял у раздвинутого окна с чашкой кофе в руке. Альбина поискала глазами свою чашку, но не нашла, сердце ее тревожно ёкнуло. Солнце уже поднялось над морем, разогрело воздух до густоты и дрожания, залило террасу, ворвалось на первый этаж через высокие панорамные окна. Под легким морским ветерком в бассейне трепетала вода, перекатывая лепестки роз, ночным бризом сорванные с кустов кремово-розовой Акварели. Горько пахло бархатцами, скошенной травой и солью.
  Альбина застыла на середине лестницы, щурясь и шмыгая носом. У нее вот-вот разыграется аллергия. Дом открыт всем ветрам, в нем слишком много солнца и запахов, а зимой придут бора и холод. Поэтому Альбина почувствовала странное облегчение и опустошение, когда Ренат обернулся и посмотрел на неё. Но он сказал, отведя взгляд:
  - Ты проснулась? Нам нужно поговорить.
  - Говори сейчас, - хрипло сказала Альбина, собственными словами окончательно разрушая хрупкий сказочный мир двенадцати последних месяцев.
  - Нам нужно расстаться, - сказал Ренат. - Давай расстанемся.
  
  ***
  
  Посёлок Лесенки, 2017 год
  
  
  Для того, чтобы выяснить, где находится тот самый предел человеческих возможностей, необязательно отправляться на край света. Марина убедилась в этом сама, работая по 14 часов в сутки и без выходных, в самое пекло, когда плавится асфальт на дорогах. Когда дышишь жаром, исходишь потом, и головные боли превращаются в обязательные издержки профессии.
  Марина никогда не любила летнее солнце. Несмотря на то, что долго жила в северной стране, не испытывала особого пристрастия к загару и пряталась от него под шляпой и тентом, но все равно успевала схватить за день свою дозу, и лицо ее теперь было медное и сухое.
  Она торговала всякой всячиной на 'Каталке': сувенирами, раковинами, надувными кругами. А что? Нормальное место, если бы не жара и покупатели с латентными психозами, активированными несусветным зноем.
  'Каталкой' звался пляж неподалеку от поселка Лесенки, облюбованный виндсерфингистами и прочими представителями спортивной молодежи. Местные иногда именовали его 'Катафалка', потому как здесь каждый год кто-нибудь погибал, в шторм, в штиль, на камнях и под водой. Лесенки, небольшой поселок с инфраструктурой, развитой исключительно под нужды отдыхающих, свое название получил от скал с выбеленными ветром выступами. Пару лет назад его почти полностью смыло смерчем и селем, но он возродился к новой жизни с двухэтажными домиками, куда в сезон набивались отдыхающие, кафешками, рыночками и даже небольшим торговым центром.
  Поначалу Марина каждый день ездила на 'Каталку' из Дивноморска. Снимала там комнатушку у Вазгеновых родственников, недорого. Спала, соответственно, по пять часов. Иногда, правда, ей удавалось покемарить в маршрутке, если М-4 застревала в пробке, но в шесть утра такое случалось редко. Назад ее подвозили Соломон и Дейв, студенты габонцы, фотографирующиеся на Каталке со всеми желающими. По пляжу Сол и Дейв бродили в 'леопардовых' набедренных повязках, коронах из перьев и с барабаном, приставали к отдыхающим: 'Чего голий малиш дьержишь? Нильзя так. Пи-пи закрой ему - это святое'. 'Ты бьелая красавица. Ты дольжна со мной фотографироваться. Эбони энд айвэри. Красиво будьет'. 'Ай, бабушка. Ничайна наступаль. Пугать не хотель. Спи спокойна'. После заката, поев в шумной забегаловке у выхода и переодевшись в джины и футболки с надписью 'I love Russia', сонные Сол и Дейв возвращались в Дивноморск. Марина ездила бы с ними и по утрам, но вставали они не раньше девяти и утренние, непроспавшиеся и заторможенные, были за рулем еще хуже вечерних, уставших.
  Помучившись, Марина решила послать Вазгена с его точкой к чертям и поискать работу в Дивноморске или дальше по берегу. Тогда хозяин пошел на уступки и нашел для нее жилье в старом корпусе базы отдыха, предназначенной в скором времени под снос. Там в советскую эпоху был профилакторий для работников медицинской сферы, и жила теперь Марина в некогда роскошном номере 'со всеми удобствами'. От прежнего гостиничного уюта, впрочем, ничего не осталось. Везде царила разруха. Санузел был выкрашен ярко-зеленой краской поверх древнего кафеля. От старости и влаги краска пузырилась. Марина цепляла зеленое крошево на локти и спину, когда принимала душ. Балкон осыпался, и она старалась поменьше на него выходить, даже постиранное белье развешивала, стоя на приступке. Кухни не было, но Марине было все равно, она почти ничего не готовила - на жаре есть не хотелось - лишь вечерами крошила огурцы, лук и помидор в миску с отбитой эмалью, заправляла салат горьковатым оливковым маслом и ела перед окном с трещиной в стекле, в которую в штормовые дни задувал ветер. Был холодильник, постоянно зарастающий льдом и снегом и от того отключающийся в самый неподходящий момент. Двери в номере были картонные, судя по заплаткам у замка, их уже не раз выбивали прежние жильцы, но Марина и по этому поводу не переживала: у нее нечего было брать, все заработанные деньги она клала на карту, которую всегда носила с собой. На карте за все это время скопилась приличная сумма, но ей не на что ее тратить, разве что отправить маме, а еще пришло время купить новые шорты и полечить зуб слева - он начал ее беспокоить в последнее время. Вся ее одежда помещалась в один рюкзак. Пройдет лето - она ее выбросит и купит пару свитеров и джинсов. Пройдет зима - отоварится шортами и футболками. Самым главным достоинством комнаты был кондиционер в форточке - старенький, дребезжащий, оставленный кем-то из прежних жильцов Де-Лонги с миниатюрным пультом. Она включала его по ночам, рай. В соседях у нее оказались в основном гастарбайтеры, смуглые, густобровые, улыбчивые парни. Они иногда заходили попросить пакетик чая или помидор. Никогда ничего не возвращали. Вежливые, спокойные ребята, которых после работы интересовал лишь сон.
  В восемь на пляже уже было жарко. Две девушки-дагестанки, Эмилия и Заира, жарили пирожки в небольшой пристройке у лимана. Возле плит был ад. Девушки по очереди выходили от своих духовок на воздух и блаженно вздыхали - хорошо, прохладно. Вот тебе и 'выведи козу' - все познается в сравнении. Иногда они бежали к морю и окунались прямо в своих платьях-балахонах. Но ткань сохла на глазах. Каждый вечер Марина получала от них большую самсу с пылу с жару - Вазген велел им ее подкармливать. Боялся, что ее ветром сдует. Правильно боялся. Ветер нынче был неслаб и переменчив.
  Рядом с Мариной в массажном кабинете работал Боря. Ему было лет двадцать восемь - тридцать, красавчик, чистый Голливуд-Болливуд: зеленые глаза, мужественные черты лица, рост, осанка. Поначалу Марина с ним почти не общалась, страшно было. Так и казалось, что как только она обратится к Боре, из-за стоек с парео и надувных кроватей в соседних павильончиках полезут операторы и прочие режиссеры: 'Дубль один. Сцена на пляже. Массовка готова? Борис, дорогой мой, в роль вжились?' Боря сам сделал первый шаг навстречу - попросил разменять пятитысячную купюру. Вблизи сосед показался Марине вообще нереальным. Она всегда побаивалась красивых мужчин, да и женщин тоже, зная, какие необратимые изменения в голове вызываются постоянным вниманием окружающих, но Борис оказался простым и веселым парнем. Марину он заметно выделял среди женского контингента работников Каталки, а у контингента того его присутствие вызывало массовый психоз.
  Сначала они перебрасывались отдельными словами: жарко, покупателей много сегодня; ветрено, покупателей вообще нет. За месяц крепко сдружились. Если бы не Боря, Марине было бы совсем тоскливо. Вместе с другом она неожиданно приобрела врага, не очень страшного, но надоедливого: влюблённая в Бориса Катя из павильона с молочными коктейлями ее всерьез возненавидела. А не стоило, это была настоящая дружба без шашней, та самая, о возможности которой спорят блоггеры и участники ток-шоу. Боря не был геем, скорее наоборот. Просто ему было не до курортных романов - все его силы отнимала работа в две смены. О втором его заработке знала на всей Каталке лишь Марина. Он сообщил ей о нем с тем же непроницаемо-мягким выражением лица, с каким обычно встречал и 'работал' хихикающих, полураздетых, истекающих при виде него негой пляжных девиц.
  Это случилось в самый пик июньской жары, когда даже болтать стало невмоготу - из глотки ничего, кроме молитвы о дожде, не лезло. Они сидели под вентилятором, нагонявшем больше тоски, чем прохлады. В массажном кабинете был кондиционер, однако Боря из солидарности просиживал всю свою смену до пяти вечера рядом с Мариной. В два часа дня на пляже было мало самоубийц, охотников за тепловыми ударами или раком кожи, но сиеста в контракте Марины не была предусмотрена, вдруг какой-нибудь меланиновый маньяк возжелал бы раковину с морскими стонами.
  Боря достал из бумажного пакета небольшую коробку. Заглянул внутрь, присвистнул. Марина наблюдала за ним сквозь полуопущенные веки и размышляла, стоит ли сбегать к воде и окунуться, или лучше потерпеть до вечера, чтобы не чесаться от соли.
  - Маринка, хочешь, подарю тебе свой смартфон? - спросил Боря.
  - Да, - сказала Марина лениво. - Конечно. Подари.
  Она думала, он шутит. Телефон у Бори был новый, по всем признакам, дорогой и навороченный. Марина ожидала, что он скажет, как обычно, в ответ что-то вроде: ' А ты меня за это убей и прикопай у мола. Чем так мучиться, лучше обрести ВЕЧНЫЙ, ПРОХЛАДНЫЙ покой. Помимо телефона завещаю тебе свою любимую губную гармошку'.
  Боря достал из кармана джинсовых бриджей свой мобильник, пощелкал по экрану, поддел ногтем крышку, вытащил сим-карту и протянул смартфон Марине со словами:
  - Только зарядка дома, потом принесу. Ну? Берешь?
  - Ты чё, Боря, перегрелся? - спросила Марина, от удивления выпрямившись в кресле-шезлонге.
  - Я серьезно, - сказал Боря. - Бери. Предложение века. Хороший смартфон. Камера хорошая, пиксели-шмиксели.
  - В смысле...просто так? Без денег? - она машинально взяла в руки мобильник. - Я могу заплатить, если что...
  - Не, - сказал Боря. - Надо хоть иногда творить добро. Может, моя жертва будет засчитана, - он посмотрел на безоблачное небо и поморщился. - Тем более, что я тоже в накладе не остаюсь. И вообще, это старьё, три месяца уже пользуюсь, и топил спьяну, и бил, работает, правда. Даже гарантия есть.
  - Спасибо, - сказала Марина безо всякой иронии.
  Боря вынул из коробки тонкий смартфон, провел пальцем по экрану, хмыкнул:
  - А вот это - новьё, две штуки баксов. Меня ценят.
  Марина молчала. Все это было для нее странно и непонятно.
  - Знаешь, Маринкин, - сказал Боря задумчиво. - Я раньше такое все продавал. Брал себе что-нибудь подешевле. Мне деньги нужны. Хочу квартиру купить, дело собственное открыть, галерею. Это моя мечта - галерея искусств. Для курортного города - самое то. Мечта моя, да. Люблю искусство, учился даже на искусствоведа по второму образованию. Ты знала?
  Марина помотала головой. Для нее Боря открывался с новой стороны.
  - Вот этот, пожалуй, оставлю себе, - продолжал он равнодушно, рассматривая золотистый телефон. - Нужно рисануться кое перед кем в рамках продвижения к сбыче мечт.
  - Боря, - сказала Марина, - ты не обидишься, если я кое-что личное спрошу?
  - Не обижусь. Прекрасно знаю, о чем ты меня спросишь. Откуда у меня все это? - бросил Боря, без особого воодушевления кликая по экрану. - Мобилы и шмотки. Тачка. Парфюмы.
  - Ну... - смущенно пробормотала она. - У тебя вчера за весь день был только один клиент. И так часто бывает. А ты каждый вечер ужинаешь в суши-баре и...Блин, я лезу не в свое дело, да? Прости. Забудь.
  Боря посмотрел на нее с улыбкой.
  - Та не проблема. Вот это все, - он махнул рукой на массажный павильончик, - шмарство официальное, налоги там, все тип-топ, законно, медицинское образование мое, опять же. Что, зря учился? Только нифига это все не покрывает, потребности у меня большие. Поэтому с семи и до конца ненормированного рабочего дня моего я чпокаю медуз.
  Картина, вставшая перед глазами Марины, была так ярка и непотребна, что у нее вырвалось:
  - Медузы размножаются ртами. Иногда. А так они почковаться могут.
  Боря подумал и кивнул:
  - Ну да, такое у меня случается. В смысле, и ртами, и просто почковаться-чпокаться.
  Марина молчала. Аллегория до нее не доходила. Наверное, из-за жары. Боря посмотрел на нее, наклонив голову к плечу, и терпеливо пояснил:
  - Там дальше, по берегу, за строящимся отелем - закрытый пляж. Нудистский, клубный. Очень дорогой. Я там пасусь. Цепляю только тех, кому за сорок-пятьдесят - 'медуз'. Состоявшихся, одиноких, разведенных, тех, у кого есть все, кроме одного. Поняла?
  Марина кивнула. Пробормотала:
  - Шмарство неофициальное?
  - Умная девочка. Я сразу понял, почему Вазген в тебя так вцепился. Голос, рожица, харизма. А ну скажи что-нибудь.
  - Что?
  - Эх, харизма... Так сидел бы и слушал тебя целый день. Но ты еще и умная, для женщины страшное сочетание, я прав? Скажи еще что-нибудь.
  - Ты прав. Отстань.
  - Они, когда в одежде - бабы как бабы, симпатичные, ухоженные. Разденутся - медузы. Не потому что некрасивые, нет. Некоторые и детей с собой притаскивают - приобщают, с такими я рядом с&рать не сяду. Дура ты, что торчишь здесь, у Вазгена. В стюардессы бы пошла. - Боря опять уткнулся в смартфон. Это было вполне в его духе - перескакивать с темы на тему. - Вся такая: юбочка в обтяжку, пилотка, присела - ножки, коленки круглые, улыбочка. Уважаемые пассажиры, экипаж корабля рад приветствовать вас на борту нашего самолета. Убедительная просьба пристегнуться ремнями безопасности до момента, когда наш лайнер наберет высоту. А ну, скажи.
  - Отстань, - повторила Марина. - Покусаю.
  - Мечтаю об этом с первого дня нашего знакомства.
  Что-то такое о Борисе она подозревала с первого дня знакомства. Иногда ему звонили - он уходил в кабинет, и было слышно, как он разговаривает там нежно-воркующе. А однажды дверь открылась от ветра, и Марина увидела, как он смотрит в окно, растопырив пальцам жалюзи и лаская голосом собеседницу на том конце линии - пустой, равнодушный взгляд.
  Марина подумала и достала симку из своего старого телефона. Борин подарок запиликал, как ручной зверек в руках у хозяйки, раскрыл несколько цветных рамочек, будто хвастаясь ярким оперением.
  - Как можно без интернета? - буркнул Боря, наблюдая за ней искоса. - У тебя хоть почта на гэмэйле есть?
  - Была, - неуверенно ответила Марина. - Заблокировалась, наверное, давно.
  - Восстанови, - Боря пожал плечами, - или новый заведи. Я тебе смартик настрою. Как можно жить без интернета, без почты и мессенджеров? Ты вообще ВКонтакте есть? А в инстаграме?
  - Нет, - сказала Марина. - Меня нигде нет.
  
  ***
  Гоголево, 1999 год
  
  Всю дорогу от остановки мама оглядывалась по сторонам и хмурилась. Музыкальная школа была построена далеко от центра, здание было окружено самым настоящим лесом, и Марина подумала, что это здорово. Она любила лес. У ворот росли сосны, и во дворе пахло речной водой.
  У ворот школы было оживленно: подъезжали автомобили, из них бодро выскакивали или неохотно вылезали дети и подростки всех возрастов, многие волокли музыкальные инструменты в футлярах, и где-то впереди по коридору, в который они с мамой зашли по ошибке, Марине на глаза все время попадался очень полный мальчик с гитарой за спиной. В другое время она бы фыркнула ему в спину: "жиртрест", но гитара все меняла и, проходя мимо мальчика, Марина бросила на него уважительный взгляд.
  Преподавательница вокала, к которой их по знакомству записала на прослушивание мамина подруга, была на больничном. Секретарь, молодая длинноносая барышня, выслушала мамины объяснения с милой, но равнодушной улыбкой и доверительным тоном, с явным удовольствием, ее отчитала : "Но вы же взрослая женщина, что за идея приходить через два месяца после начала учебного года? У нас прослушивания еще в мае состоялись. И дополнительные уже закончились. На вокал всегда большой конкурс. Все по результатам конкурсного отбора, исключений не делаем. С Светланой Вячеславовной договаривались? А кто вам сказал, что Светлана Вячеславовна здесь что-то решает?". Свидетелем разговора оказалась хрупкая невысокая дама с детским личиком. Она рылась в стопке пыльных папок на подоконнике и иногда чихала, органично попадая в ритм слов секретарши. Ольга Сергеевна выслушала поучения с каменным лицом, бросила: "Спасибо, милочка", оборвав барышню на полуслове, и вышла, потянув Марину за руку.
  - Что ж, дорогая, - сказала она, нервно наматывая на шею шарфик, - по крайней мере, я не буду волноваться по поводу того, что эта школа черт-знает-где и черт-знает-кто тут по кабинетам...
  Марина удивленно посмотрела на маму - та никогда раньше не чертыхалась и не любила, когда это делали при ней другие. Они пошли по коридору. Их догнала дама с детским личиком. Под мышкой она держала стопку тетрадей с надписью "Ноты" на обложках. Тетради были новенькие. Марина любила новые тетрадки, острозаточенные карандаши и мягкие стирательные резинки. Ей хотелось бы учиться музыке и пению, быть причастной к той тайне, что объединяла всех этих непривычно серьезных детей, владеющих секретным языком музыки.
  Дама с тетрадками кивнула Ольге Сергеевне, открыла одну из выкрашенных в строгий коричневый цвет дверей и сделала приглашающий жест. Это был крошечный класс с разномастными партами и потертым фортепиано. Ольга Сергеевна дернула плечом, но подтолкнула вперед Марину. Та оглянулась с волнением, ожидая, что маму попросят остаться в коридоре, но преподавательница, очевидно, не была против присутствия родительницы. От этого Марина почувствовала себя гораздо уверенней. Дверь медленно закрылась сама, оставив все звуки школы, создававшие приятную какофонию, плескаться у порога.
  Мама, нарочито спокойная, с прямой спиной, готовая, как чувствовалось Марине, в любую секунду покинуть негостеприимное заведение, присела на стульчик у парты. Преподавательница открыла крышку пианино и повернулась к ней вполоборота на лаковом табурете:
  - На музыкальном инструменте играете?
  - Нет, - сухо ответила Ольга Сергеевна, - мы хотели на сольное.
  - Песенки поем? Запоминаем? С телевизора, радио, - заученно обратилась учительница к Марине.
  Та кивнула.
  - А говорить умеем? - с ласковым упреком спросила дама. - Голосок есть?
  - Умеем, - неожиданно хрипло отозвалась Марина и покраснела.
  - Она хорошо поет, очень красиво. Нам посоветовали Светлану Вячеславну, - вдруг заволновалась Ольга Сергеевна.
  - Славно, славно, - сказала учительница равнодушно. - А меня зовут Ирина Анатольевна. Ну что, начнем?
  Марина опять кивнула. От волнения перед глазами у нее поплыло. Черно-белые клавиши вдруг показались зловещими драконьими зубами. Они звенели, зевали, пыхтели, проваливаясь под пальцами пианистки. Но по мере того, как Марина пропевала ноты, следуя за игрой Ирины Анатольевны, ее голос становился все уверенней. Сначала она 'дула' голосом через горло, как ее учили в школе на уроках музыки, но потом, увлекшись, привычно опустила 'точку опоры' под ребра: так ей было удобнее, горло не сохло и не жгло, она дышала свободно, и поток воздуха превращался в звук, будто проходя через самое сердце. Марина заметила, что в тот момент Ирина Анатольевна удивленно вскинула на нее глаза от клавиш, но продолжила играть. Марина, как всегда, увлеклась собственным пением, ей хотелось, чтобы эта игра никогда не заканчивалась. Нотные переливы представлялись ей лестницей из разноцветных ступенек, по которой девочка прыгала, как по классикам в школьном дворе, и нужно было не ошибиться, и если прыгаешь через две ступеньки, то это должны быть две ступеньки, а не три или четыре. С каждым разом задание становилось сложнее, и в конце концов Марина ошиблась - пропустила ступеньки и запуталась. Ирина Анатольевна опустила руки на колени, на щеках ее проступили красные пятна. У Марины кружилась голова. Она медленно возвращалась в реальность, словно опускалась на землю с еще трепещущими за спиной крыльями.
  Ирина Анатольевна ожила и сунула Марине анкету. Она проводила их до самых ворот, кутаясь в свою старушечью кружевную шаль и вкрадчиво втолковывая маме что-то, от чего та приходила во все большее волнение. С этого дня для Марины началась учеба, дававшаяся ей так легко, что бабушка Нина, водившая ее в музшколу до того дня, пока напротив неё не сделали остановку троллейбуса и автобуса, крестилась и говорила: ' Не проболвань, не проболвань, бог лентяям таланту як дал, так и забэрэ'.
  Шли годы. Не забрал, оставил. Лучше бы забрал.
  
  Глава 3.
  
  Мергелевск 2017 год
  
  - Звонил? - спросил Валера.
  Я молча продемонстрировала ему свой телефон. Так часто проверяла, нет ли пропущенных звонков, что экран не успевал гаснуть.
  - Не нервничай. Отпусти. Ты же знаешь, что когда ждёшь, ничего не происходит. Зато, как только перестанешь ждать, тут твой Ренат и объявится. А пока сходи с внуком на пляж. Тимошу прихватите, пусть проветрится.
  - Да, да, ты обещала! - Савва, подпрыгнул на стуле и впился в меня взглядом, тараща глаза в ожидании неминуемого отказа и следующих за ним моих неуверенных оправданий, ссоры, обид и вечера в обществе нелепых мультгероев и дурацких игр. - Когда вода прогреется. Вода уже двадцать четыре градуса, я смотрел! Честно, двадцать четыре! Ты говорила, что когда будет двадцать четыре, пойдём на пляж! Дед, скажи!
  - Раз двадцать четыре, значит, собирайся, - покладисто сказала я, встала и двинулась по коридору к кладовке.
  Там с прошлого года валялась моя пляжная сумка с вылинявшим парео, купальником, в котором ссохлись резиновые бретельки, и потрёпанным бамбуковым ковриком, из которого Савва, когда я делала вид, что не замечаю, вытягивал прутики для своих игр. За спиной я услышала невнятный возглас, переходящий в громкое улюлюканье, от которого Кыся, закапывающая лапкой Тимошкин корм, подпрыгнула и юркнула под комод. Савва пританцовывая, понёсся в свою комнату и с головой влез в шкаф.
  - Ба, куда ты дела мои ласты?!
  - Никуда не дела. Посмотри среди обуви, в таком... синем пакете. Нашел?
  - Угу!
  Из комнаты внук, конечно же, вылетел в маске и с трубкой в зубах. Я с трудом уговорила его убрать подводную экипировку в рюкзачок.
  И вот мы уже идем по городу. Боже, боже, лето в полном разгаре. Как долго я жила в своем томительном многословном забытьи! Я помню зиму, но была ли весна? Да, была. Или нет. Кажется, Валера жаловался, что февраль, подмяв под себя март и апрель, ворвался в май и только там угомонился и растаял. Внук идет рядом и блаженно задирает нос навстречу южному солнцу.
  Когда начинается пляжный сезон, мое видение города меняется. Приезжает Савва, еще пахнущий московскими дождями. Мы выходим из дома. Мы идем на пляж. И Город, чуя наше особое настроение, принюхиваясь к запаху резины от надувного матраса и пучеглазой маски в наших сумках, словно Чудо-Зверь, перекатываясь мышцами улиц под серой асфальтовой шкурой, задвигает в подворотни банки, офисы и учреждения, выкатывает на середину улиц лотки с лимонадом, квасом и мороженым, смахивает пелену невидимости с кофеин и сувенирных лавок, услужливо выгибается, направляя все дороги к Морю.
  Я размышляю о том, каким видит этот город мой внук. Он рвется в него каждое лето, воспринимая его как приключение, не зная его НЕЛЕТНЕЙ версии. Он смотрит на людей, спешащих по своим делам, и все они для него - обитатели рая на земле, вечные отдыхающие, жители У МОРЯ. И Город с охотной снисходительностью старого фокусника кружит его в золотом аттракционе улиц, с клумбами роз и бронзовыми статуями, у которых фотографируются туристы в шортах, катает его на рогатых троллейбусах, которые (Савва был бы удивлен, узнав, что это не так) все, как один, идут по маршрутам к пляжам. Но меня чудо-зверь уже не пытается зачаровать и закружить, лишь изредка, лениво играясь, напускает морок, в котором я вдруг теряюсь посреди знакомых переулков и нахожу что-то новое там, где годами спешила по своим делам, опустив глаза к холодной серой плитке.
  У нас с Мергелевском особые отношения, тайный договор, заключенный много лет назад, договор, который навсегда изменил мое видение, вырвал меня из маеты и серости будней. Согласно ему Город обязан поставлять мне впечатления и судьбы, людские судьбы. Он так и делает, он соблюдает свою часть контракта, открывая скрытое, пока я могу воспринимать. А когда я уже не могу воспринимать, набрасывает на видоискатель серое полотно, сбивает фокус и, зевая, провожает меня домой: 'До завтра. Выспись, что ли, как следует, а то, право, скучно'.
  Когда я пишу очередную книгу, Город становится мягким и ласковым, мурчит, пахнет кофе, отражает в лужах небесную красоту, услужливо доставляет на мои остановки автобусы, троллейбусы, а лучше - юркие маршрутки, где люди вынуждены сидеть близко-близко друг к другу, и в этом интимном единении, где трудно избежать человеческого тепла и мокрых зонтов, я подслушиваю Истории.
  Женщина около сорока везет от восьмой поликлиники дочку-подростка. Та цепляется за мамино плечо рукой в бинте, пальцами прижимая к сгибу локтя другой руки пожелтевшую ватку. Женщина обзванивает ветеринарки. Девочку покусал уличный кот. Если взять справку о том, что кот не бешеный, вместо шести уколов будет только три. 'Что можно было с ним делать? Чтобы он тебя укусил? Такой спокойный котик...Я не понимаю... Алло, здравствуйте, это ветеринарная клиника?' - скорбно вопрошает мать. Девочка молчит, по ее глазам видно, что ничуть она не раскаивается. Наоборот, пелена мечтательности накрывает ее лицо: то ли она сладко грезит о мести, то ли шесть уколов - малая плата за успешный контакт с загадочным миром дикой природы.
  Молодой человек общается по телефону со своей девушкой. Звучит его разговор как номер в комедийном шоу. Девушка возмущенно, но почти неразборчиво тараторит на другом конце линии, ее голос с нежными вкраплениями матов (они все теперь так общаются), прорывается в салон маршрутки, и я, сидящая рядом, и мой сосед - развеселивший школьник, вынуждены выслушивать одноактную пьесу с лаконичными репликами: ' А че?... Ты, коза, когда я тебя обманывал?... Ты дура, я же говорю, телефон разрядился?... И че?...Да ты достала меня!...Че я тебе должен? Ниче я тебе не должен!'. И финальная фраза, произнесенная на эмоциональном пике: 'Да ты достала меня совсем, коза, иди пасись в своем боулинге без меня, поняла? Каззза!' Занавес. Салон маршрутки мысленно рукоплещет. Но Городу надоели моноспектакли и безыскусные миниатюры. Но что я еще могу высосать из своей бедной на впечатления жизни? Пусть радуется, что я, в свои пятьдесят девять, не сижу на лавочке перед подъездом и не помечаю проходящих мимо соседей клеймом 'наркоман' и 'проститутка'.
  Город задумывается. На фоне его молчания я успеваю поработать над пьесой. Потом я встречаю дочь и внука на вокзале, как примерная бабушка жарю пирожки и уговариваю Савву: 'Ну потерпи еще недельку, пока вода прогреется'. Но Город уже придумал. Подхихикивая и играя солнечными лучами на лобовых стеклах проезжающих машин, он ловит меня у свежепрокрашенной 'зебры', среди колясок и толпы отдыхающих. Я отвечаю на один-единственный звонок, и... вот оно, Норкин, Ренат и новая книга.
  Поэтому сегодня часть меня шагает рядом с Саввой и поддакивает ему, а часть парит в воображаемом непознанном...
  ... На море я решилась окунуться всего один раз, а потом сидела на бамбуковом коврике, накрывшись полотенцем, и крепко держала Тимошу за ошейник. Наш пес - нервное и самоотверженное существо. На море он всегда всех 'спасает', поэтому находится с ним в воде опасно: он лезет 'утопающим' на плечи и отчаянно царапается.
  Савва исчез под водой, и Тимоша принялся еле слышно поскуливать.
  - Савва! - крикнула я, когда внук вынырнул. - Не ныряй так часто, Тимоша нервничает!
  - Хорошо, бабушка! - булькнул внук и снова 'погрузился'.
  'Бабушка' всегда звучит у него как 'башка'.
  
  
  ... Я взялась за поиски столь энергично, что пропустила звонок от дочери. Перезвонила, приплясывая от нетерпения. Лена сидела на больничном с мелкой и, как она сама выразилась, находилась на последней стадии нервного истощения: активная и изобретательная на шалости Аришка изнемогала от скуки, в трубку было слышно, как она планомерно громит детскую. Отвлеклась Арина только на то, чтобы шмыгая простуженным носом, изложить мрачному Савве, пропустившему из-за непогоды поход на пляж, очередную душераздирающую историю из детсадовской жизни. Кажется, у моей внучки ярко выраженный талант рассказчика. Аришка - очаровательный ребенок. Жду-не-дождусь, когда она выздоровеет, и Лена привезет ее к нам.
  Новостей у нас было немного, поэтому разговор с дочерью закончился быстро. Савва неохотно, но без особого сопротивления, помог искать в квартире коробку с розочками на крышке и моими учебными заметками. Разумеется, отыскав ее, он тут же сунул нос внутрь. Я не успела выхватить лежащую на самом верху приметную книжечку с осенними листьями на обложке, и внук, зевая, принялся ее пролистывать. Замелькали странички, исписанные аккуратным круглым почерком синей и черной ручкой с простенькими рисунками карандашом.
  - Это что? Дневник? Девчачий? Мамин?
  - Нет. Не мамин.
  - Чей?
  - Одной девочки.
  - Не твой? А как он к тебе попал?
  - Случайно. Это дневник моей студентки. Она забыла его в аудитории после семинара. Это было давно. Почти десять лет назад.
  - Ты его читать будешь? - допытывался Савва
  - Буду, - призналась я - врать ребенку не хотелось.
  - Разве можно так?
  - Нельзя, - я вздохнула. - Но надо. Мне для работы нужно.
  Савва закрыл книжечку, уложил ее обратно и решительно прикрыл коробку крышкой.
  - Не читай. Верни. А то работа получится нечестная.
  И мне пришлось-таки солгать:
  - Хорошо. Ты прав, надо вернуть. Дай-ка мне его сюда.
  Когда внук пошел гулять во двор, я села за стол и положила перед собой дневник Марины. Не знаю, сколько я просидела так, вперившись взглядом в осенние листья на вздувшейся пузырями обложке. Скрипнула дверь.
  - Ты уверена?
  Я подавила тяжелый вздох и честно ответила Валере:
  - Нет. Но не могу сопротивляться. Это сильнее меня.
  - Ты ведь уже читала его?
  - Читала, тогда, десять лет назад, очень бегло. Поняв, кто владелец, пыталась вернуть дневник, но было уже поздно - я не смогла найти Марину. Кажется, именно тогда она уехала.
  - Ты могла бы отдать ее Муратову... как его... Ренату.
  - Личный дневник? Не знаю... зая, там все тогда так завертелось. Ты ведь как раз в то время в моей жизни появился. Мне было не до чужих переживаний, своих хватало. Хотя...
  Я потянулась к книжке, радуясь созревшему в голове плану:
  - Еще не поздно. Прочитаю повнимательнее и выясню, что случилось. Может, помогу Ренату. А вдруг он ее помнит? А вдруг до сих пор ищет?
  Муж с сомнением покачал головой:
  - Десять лет спустя? Хотел бы - нашел. С его-то возможностями.
  - Да, ты прав, - я убрала руку от дневника. - Это мои авторские фантазии. Я опять напридумывала. Может, у человека проблемы с бизнесом. Может, он не здоров. А я, старая, приняла рассеянность Рената за нерешительность, желание поделиться болезненными воспоминаниями... У кого что болит, тот о том и говорит.
  Валера пожевал губами и сказал:
  - Ладно, решай сама. Тебе с этим жить.
  Знаю, знаю, дорогой. Думаешь, легко идти на компромисс с собственной совестью? Но вот уже несколько дней, после звонка Рената, в голове прокручивается одно и то же воспоминание. Я постепенно восстанавливаю его в деталях. И эти осенние мотивы на обложке...
  ... Тот день... Осень отцветала. С деревьев облетали последние листья. Я остановилась перед зданием университета, впитывая остатки солнечного тепла. Скоро похолодает. Буду просыпаться в остывшей квартире, спешить на электричку и дремать в промороженном вагоне. Будут ледяные дожди и ветра. И колючие свитера. И промокшие ботинки. И сонные, вялые студенты. Но сегодня еще есть повод для радости. А мне так немного нужно, чтобы стать счастливой, пусть даже ненадолго.
  У меня было несколько 'окон' в расписании, и в начале третьей пары я решила выпить кофе в кафетерии. Замок на двери аудитории был старым и плохо закрывался, я каждый раз мучилась, дергая ключ из стороны в сторону. Прозвенел звонок. Мимо заметались студенты, расслабившиеся во время большой перемены. Я почему-то подняла голову и выхватила взглядом рыжую девочку, неспеша направляющуюся в сторону лестницы. Кажется, о ней упоминал на днях наш хоровик. Маша или Марина, первокурсница, поет в хоре у Тараса Семеновича - новая 'звездочка' нашего факультета.
  Нужно, кстати, с ним поговорить. Энергичный, говорливый старичок-хоровик все уши мне прожужжал. Надо, Вера Алексеевна, создавать студенческий театр, надо, дорогая. Есть КВН, есть несколько музыкальных групп. Но театра нет! Я и сама знаю, Тарас Семенович, что театр нужен. Я не против, но скоро зима. Вот именно, Вера Алексеевна, именно потому, что зима. Пусть будет веселье! Пусть будут песни! Давайте поставим оперетту! Нет, оперу! С вас режиссура, с меня - голоса!
  Я бездумно следила за рыжей девочкой. Хорошенькая, белокожая, с пухлыми щечками и голубыми глазками. Волос целая копна в мелких кудряшках. Настоящая Пьеретта. Среди общего гомона и суеты шагает себе спокойненько, за плечами рюкзачок, в ушках - наушники, они все теперь ходят с телефонами и маленькими коробочками, полными трескучей музыки. А вон, в нескольких шагах позади, вырулил из вестибюля Ренатик Муратов. Хороший мальчик, но избалованный и хулиганистый, мы с ним дружим, а вот другие преподаватели на него жалуются, но сделать ничего не могут: дядя у Муратова в спонсорском комитете. Не могу плохого сказать о Ренате - знаю его только по своему факультативу, 'истории искусства'. На семинарах он активный, вдумчивый, любит каверзные вопросы. Вот Ренат идет по коридору, засунув руки в карманы черных джинсов, растопырив локти и подняв плечи, чтобы с них не скатывалась лямка сумки. Резковатый, модно растрепанный и сосредоточенный. Рыжая девочка вдруг остановилась и оглянулась. Муратов стремительно прошел мимо, исподлобья глядя вперед, почти коснувшись ее плечом, поток воздуха от его движения колыхнул рыжую копну. Девочка проводила Муратова взглядом, поворачиваясь вслед за ним, словно флюгер, удивленно раскрыв рот. Пушистые её бровки поднялись, свелись вместе, будто она вдруг поняла, осознала что-то ранее непонятное.
  Я стояла возле двери с чертовым ключом в пальцах и с изумлением рассматривала свои руки, покрывшиеся гусиной кожей. Что это только что было? Что меня так взволновало? Почему из всей студенческой толпы, носящейся взад-вперед перед парой, я разглядела лишь этих двоих?...
  ... Я вернулась в настоящее из далеких воспоминаний и решительно раскрыла дневник Марины. Нет, ребята, не нужно больше читать мне морали, слушать вас все равно не стану, а с совестью своей я как-нибудь договорюсь.
  Муратов позвонил через четыре дня, когда я измаялась, все вспомнила и все отпустила.
  
  ***
  Мергелевск, 2017 год
  
  Ренат стоял в проеме раздвижного окна на террасу. Он заспался и припозднился с пробежкой (солнце уже поднялось и слепило бликами от воды) - все потому, что опять долго не мог заснуть - ворочался и пинал подушки, потом сполз на пол и задремал у окна под пение цикад из сада и унылые вопли чаек.
  Прошло несколько недель с их расставания. От Альбины он ожидал слез и упреков, а она просто сообщила ему о своих претензиях и требованиях, сухо, деловито, и пошла собирать немногие свои остававшиеся в доме вещи. В тот момент Ренат почувствовал такое облегчение, что условия уже бывшей подружки показались ему ерундой, скромной платой за год совместной жизни, компенсацией за разбитое, а может, судя по поведению Альбины, и не столь уж разбитое сердце. Они договорились встретиться у нотариуса на следующей неделе, а пока агент подыщет девушке жилье и подготовит необходимые документы. Уходя, Альбина задержалась у двери, опустила к ногам небольшую дорожную сумку и спросила через плечо:
  - Песня? Какая песня?
  Ренат промычал что-то, растерявшись, а Альбина нетерпеливо переспросила:
  - Вы репетируете новую программу, так ведь? Какая песня на следующей неделе в 'Твайлайте'?
  - А... прости...Это 'Ю-ту' , такая группа... ирландская..
  - Я знаю, кто это! Я не настолько дура! - Альбина обернулась, и в глазах ее, впервые с момента просьбы о расставании, Ренат увидел непритворную ярость. - Какая песня?!
  - Ну... I still haven't found what... - вспомнив, что Альбина не слишком дружит с иностранными языками, он быстро перевел, - 'Всё еще не нашел то, что ищу'.
  - О чём? О чём эта песня?!
  - Э-э-э... Ну, я забрался на самые высокие горы... я бежал через поля, только чтобы быть с тобой...
  - Понятно, - Альбина горестно всхлипнула, на миг прижала ко лбу дрожащие пальцы, потом вздохнула и... вышла.
  Ничего не поняв, он проводил Альбину до такси - воспользоваться его машиной и услугами Макара она наотрез отказалась, чему Макар был несказанно рад и даже проявил какие-то положительные эмоции на вечно невозмутимом лице. Неприязнь между подружкой и шофером (по совместительству личным помощником) уже давно не была для Рената секретом. С чего она началась? Рената это никогда не интересовало. Но сегодня, похоже, праздник не у него одного.
  Программа в 'Твайлайте' менялась два раза в месяц. Пока один состав труппы работал текущую программу, второй репетировал новую. Программа открывалась определенной песней, и все музыкально-танцевальные номера подбирались под ее тематику. Свет, подтанцовка, сценические спецэфффекты - в первом выступлении задавалось настроение всего вечера. По традиции выбор кавера принадлежал генеральному директору, то бишь Ренату, и тот относился к нему со всей серьезностью, заранее обсуждая и прорабатывая нюансы будущего номера с хореографом Карой Ильменевой и художником по костюмам Надей Колесовой. 'Твайлайт' принципиально не работал с концертными агентствами, за несколько лет выработав свой стиль и концепт. Команду Муратов подбирал долго и тщательно. После нескольких лет странствий, когда носило его по миру с парой долларов в кармане, потерялись старые университетские связи, но по возращении лучшие друзья вспомнили, поверили и поддержали. Пусть своему появлению 'Твайлайт' был обязан деньгам дяди, без хорошей команды клуб, в том виде, в каком задумывался, не продержался бы и полгода.
  Ренат не любил, когда к названию клуба в анонсах и интервью добавлялась приставка 'ретро'. Смешение стилей и эпох как раз и было визитной карточкой 'Твайлайта', и современная музыка в нем исполнялась, быть может, чуть реже, чем ставшие классическими хиты, но достаточно часто, чтобы не потерять молодую аудиторию.
  Ренат вдохнул и выдохнул. Воздух разогревается. День обещает быть жарким. Муратов потянулся, с наслаждением хрустнув суставами. Жизнь прекрасна. Он свободен. В голове мелькнуло сожаление. Нет, разрыв с Альбиной Рената ничуть не печалил. Но послевкусие, разочарование, смешанное с облегчением, неприятно щекотало сердце. С одной стороны, все эти месяцы вместе она, как ему казалось, сильно и открыто жила своими чувствами (что, впрочем, сначала льстило, а под конец стало утомлять). С другой, расставание переросло в сделку, из влюбленной лапушки девушка на глазах превратилась в расчетливую стерву. Но пусть лучше так - так привычнее. И дядя будет спокоен. В последнее время он всё чаще задает вопросы о личной жизни любимого племянника. Андрей Эльмирович, как всегда, только делает вид, что совершенно не в курсе его отношений с девушками. Но задержись Ренат с расставанием хоть на пару месяцев, пошли бы звонки, предупреждения и... разоблачения. В этом дядя большой специалист. В истории любого человека можно найти что-нибудь некрасивое, какую-нибудь историю с душком, с девушками же это вообще очень просто. Ренат и сам знал об Альбине кое-что нехорошее, но это не отвращало его... до последнего времени. Просто их история любви подошла к концу. Ему не было с ней тепло, она не согрела его душу - так он теперь будет повторять, чтобы оправдать себя в своих же глазах, но, к сожалению, это чистая правда.
  Ренат вышел на террасу, сбежал в сад мимо кирпичной тропинки, с удовольствием ощущая колючую травку на лодыжках. Цвела розовым пухом шелковая акация, высаженная Сергеичем на солнечный пригорок, горько пахло от ореховых деревьев, шуршащих на ветру яркой листвой. Любой знаток ландшафтного дизайна назвал бы садик Рената старомодным и запущенным, не сочетающимся с современной архитектурой дома, но садовником Муратов был доволен - Сергеич делал ровно столько, сколько любой поселковый житель, заботящийся об урожае и здоровье растительности. И трава в саду росла 'дикая', вперемежку с клевером, радующим глаз голубеньким цикорием, ромашкой и маслянистыми лютиками. И вместо вычурного мангала было кострище, в котором Муратов любил печь картошку. И тянул к солнцу рыхлые ветви старый абрикос, доставшийся в наследство от прежних хозяев участка. И виноград, тоже старый, - куст душистой 'Изабеллы', винной, мало пригодной для стола, но аккуратно подъедаемый Ренатом каждую осень, тянулся вверх по ажурной опоре. Сад жил своей жизнью, и Сергеич эту жизнь поддерживал именно так, как желалось хозяину дома. Ренат озаботился лишь устройством автоматического полива, сам соорудил прудик с толстыми кои и иногда занимался розами.
  Он остановился в тени плакучей ивы, раскинувшей свои ветви над прудом, задрал голову, ожидая, когда на лицо упадет капелька влаги. Мысли его замедлились и совсем остановились.
  'Я в детстве очень мечтала попасть в настоящий лес, чтобы бродить одной и все видеть: как растет трава, и жужжат насекомые, хотела зайца увидеть или лису, как в сказке, понимаешь? Но вокруг нас только степи были. Я степи тоже люблю. Выйдешь на пригорок и стоишь на ветру, слушаешь, как он травой шуршит. Но деревья я люблю сильнее. Я все их знала: вокруг нашего дома и в парке возле школы. Дерево - это мир. Там и земля, и небо, и дом, и в нем древесные жители. Я ложилась под деревья и лежала. Часами. И мне никогда не было скучно...'
  Ренат прижал руку ко лбу. Почему приходят воспоминания? Такие четкие, словно только сейчас подслушал. Что-то он отвлёкся. Еще полчаса, и будет совсем жарко. Он немного размялся в тени, поправил шнурки на кроссовках и беговые часы на запястье, настроил плейлист, решив еще раз прослушать все песни предстоящей программы.
  'Ю-ту', хорошая же группа! И песня следующей недели отлично разогреет аудиторию. Что Альбина имеет против 'Все ещё не нашел...'? Петь будет Джэйн, с его хрипловатым вокалом, нарочито небрежным стилем и изысканным произношением - жилистый, подвижный, угловатый.
  В 'Твайлайте' уже начались репетиции. Ренат на ходу послал Наде сообщение через приложение на часах:
  > как jayne? справляется?
  Часы пикнули:
  > о, он просто секси! так бы и съела!
  Ренат покачал головой и улыбнулся. Колесова в своем репертуаре. Он воткнул в уши наушники и с первыми аккордами песни ступил на дорожку вдоль моря.
  
  
  Глава 4
  
  ***
  
  Пос. Лесенки, 2017 год
  
  Боря поколдовал над бывшим телефоном и вернул его Марине со словами:
  - Ты теперь тоже рыбка в мировой сети. Пользуйся моей добротой.
  Не рыбка - муха в паутине, подумала Марина, разглядывая смартфон, даже паук по ее душу имеется. И неожиданно для самой себя провела вечер, с головой погрузившись в новейшие развлечения интернета. Древний ноутбук, купленный еще в Швеции, с выбитыми клавишами и рябым дисплеем, жадно пожирал мегабайты обновления через мобильный вай-фай. Старый ящик на гугле, про который она напрочь забыла, за столько лет был катастрофически заспамлен - телефон надоедливо звякал, сообщая об очередном загруженном письме, пока Марина не отключила уведомления. Она с некоторым трудом освоила один из популярных мессенджеров и тут же получила от Бори яркую картинку с радостной глупомордой собакой и сообщением:
  > эй, подруга, похоже, мы завтра выходные!!!
  > почему? - набрала Марина.
  > мчс передает штормовое. не улети!
  Марина раскрыла балконную дверь, задохнулась от влажного, удушающего порыва. 'Южак'. Даже бора более предсказуема, чем южный ветер. Море в белых барашках. Отсюда волны кажутся небольшими, но и в Черном, и на Азове капитанами небольших судов южак проклинается больше, чем норд-ост.
  Телефон звякнул:
  >я подъеду завтра, посмотрю крепления на контейнере.
  >что, все так серьезно?
  >береженого бог бережет
  Марина сладко зевнула. Выходной, это хорошо. Рука опять потянулась к телефону. Книги, новые книги - вот, по чему она истосковалась. Вся ее цифровая библиотека в ноутбуке пропала весной, когда пришлось менять жесткий диск. Боря говорил, есть специальные приложения для чтения. Но сначала...
  - Мама?
  - Мариночка! Родная! Ну, наконец-то! Куда ты пропала? Я изволновалась вся! А звонить боюсь, вдруг оторву от работы. Как ты, доченька?
  - У меня все хорошо.
  - Где ты сейчас?
  - На море.
  - Решили отдохнуть все-таки? Молодцы! Как погода? Купаетесь?
  - Сейчас нет. Ветрено. Послушай, - Марина открыла дверь на балкон и встала в проеме, развернув мобильный к морю. - Слышишь?
  - Ой, Мариночка! Так слышно хорошо! Море шумит!
  - У меня новый телефон. Я даже смогу, наверно, позвонить тебе по видеосвязи... не знаю... интернет здесь плохой...
  - Доченька, позвони обязательно. Никитку увидишь. Так вырос, такой молодец! Первое место на соревнованиях по боксу. А в школе теперь как хорошо учится! Все говорят, с такой мамой отличником станет!
  Мамуля, подумала Марина, мамочка, пожалуйста.
  - Марина, а вы как с Мишей?
  - У нас все по-прежнему.
  - И что он? Никак? Так нельзя, доченька. Пять лет вместе! Я на ю-тьюбе ваше видео смотрела. Только оно старое уже, тебя там совсем плохо видно. А Мишу совсем не видно, одно плечо с гитарой, песня какая-то слишком агрессивная. Может, пора уже остепениться, родная? Ну ты подумай, сколько можно? Вся жизнь так и пройдёт, по гастролям?
  - Мама!
  - Всё, молчу! Ты хоть фотографию его пришли, нормальную. Почти зять, а я не видела никогда.
  - Обязательно. Всё, прости. Я денег вышлю. У меня теперь приложение есть, специальное. На карту твою переведу.
  - Мариночка, не надо! Гошик хорошо зарабатывает, нам всего хватает. Купи лучше что-нибудь себе. Отложи. Вам с Мишей понадобятся.
  - Мам, я пришлю. Это Никите на день рождения. Купите ему... не знаю... скутер.
  - Он новый планшет просит. Ну... хорошо. Скажу ему, от сестрички.
  После разговора Марина попыталась читать, но не смогла сосредоточиться. Майкл посмеялся бы, если б услышал Ольгу Сергеевну, свою несостоявшуюся тёщу. Где он сейчас? А бог его знает. Колесит где-нибудь со своей группой, мечтая, чтобы 'Большие надежды' заметили в мире большого шоу-бизнеса. В отличие от Майкла, Марина мечтала только о том, чтобы её подольше не замечали. Но это ей поступали заманчивые предложения, это её несколько раз пытались переманить в другие, более успешные группы. Во время очередных 'гастролей' по дешевым приморским клубам она просто бросила 'Большие надежды' и осела на побережье, незаметно для себя самой подбираясь все ближе к Мергелевску.
  Утром по пляжу носило мусор. Море гудело, палатки трещали. Вазген приехал с сыновьями, свернул торговлю, закрыл контейнеры. Пляжники разбежались. Марина прогулялась до Лесенок, купила клубнику, половину жареной курицы и финики - всё то, о чем ненавязчиво мечталось в последние дни, когда похолодало и мысли о еде стали приходить чаще. По дороге домой она увидела Борю. Тот восседал в шезлонге на самом ветру, в темных очках и бейсболке, натянутой на самый нос и смотрел на волны. Вид у массажиста был загадочный.
  Марина хотела пройти мимо, но Борис повернул к ней голову, поднял вверх указательный палец и кашлянул. Она подошла, он приподнял очки. Выглядел Боря скверно: красивое лицо его было припухшим на щеках, веки набрякли и отливали лилово-красным.
  - Что, плохой день? - поинтересовалась Марина.
  - Я бухал, - сухо сообщил Боря, надевая очки и отворачиваясь. - Почти всю ночь.
  - Один?
  Борис неодобрительно поджал губы:
  - Вот зачем ты сейчас так, а? У меня есть, с кем от стресса прокапаться. Сядь, - приятель указал на стопку пластиковых лежаков.
  Марина с тоской посмотрела в сторону профилактория, но села, пристроив на песке пакеты с покупками. Боря ее забавлял. А она, похоже, забавляла его. Но не больше. Массажист сунул руку в ее пакет, достал бутылку минералки и с наслаждением забулькал. В ответ на жалостливый взгляд Марины буркнул:
  - У меня осмотический дисбаланс.
  - Эт чё, сушняк? Говори по-человечески.
  - Я и говорю. Не всем же зэ о жэ? В пять утра в штормовое купаться. Ты часом не чокнулась, подруга?
  - Чокнусь я, если хоть один день не поплаваю. Только так и выживаю, - сказала Марина, устраиваясь на лежаке и постепенно проникаясь атмосферой предураганного моря. - Так ты тут неподалеку, что ли, заливался?
  - В Лесенках, в 'Ступеньках', знаешь такую забегаловку? Уютный подвальчик с невзрачной вывеской. Очень популярное местечко среди любителей живой музыки и хорошего пива. Мне друг показал, иначе я бы не нашел. Вчера здорово посидели. Пришлось в кабинете досыпать. Пошел на рассвете отлить, а там ты. В смысле, не там, а в море.
  - Ко мне дельфины подплывали, двое, - сказала Марина. - Страшно. Издалека они милые, а вблизи такие махины. Захотят поиграть, а плаваю я средненько.
  - Не скромничай.
  Марина дернула плечом:
  - Есть много подтвержденных случаев, когда дельфины толкали утопающих к берегу, но о тех, кого они толкали от берега, статистика, само собой, умалчивает.
  - Ты - убийца романтизма.
  - Я такая.
  - И чего так?
  - Жизнь, - Марина потянула из пакета вторую бутылку, борясь с непослушной прядью волос, выбившейся из-под полотняной шляпы и липнущей ко лбу.
  - А я романтик до мозга костей, - Боря с хрустом потянулся.
  - Медузы твои ценят?
  - Еще как! Дай!
  - Эй, я вообще-то из нее уже отпила!
  - Моя микрофлора твою сожрет и не подавится, - Борис быстро приговорил отобранную у Марины вторую бутылку. - Эх, пива бы. И глюкозки капель двести внутривенно.
  - Иди спать.
  - Не могу. У меня встреча с дамой.
  - В таком виде?
  - Да это только к лучшему. У нас с моей нынешней медузкой не все гладко. Она поверит, если скажу, что переживал грядущий разрыв и плакал всю ночь.
  - И ароматизировался перегаром?
  - Ладно, пил от горя и плакал всю ночь от чувств-с. В кабаке. Под грустное инди. Как там группа называлась? 'Большие надежды', - Боря прочитал название на помятом флаере, вынутом из кармана. - Подходящее название. У меня на наше с Валюшей расставание большие надежды, если фатум не вмешается... Солистка у них хорошенькая. А так - фигня полная.
  Марина взяла из рук массажиста флаер, рассмотрела романтично-серьезные лица рок музыкантов и протянула рекламку приятелю.
  - Оставь, - сказал тот. - Они здесь еще неделю торчать будут. Сходи, пива выпей, проветрись. Хотя о чем это я. Тридцать метров в секунду, сиди дома.
  - Глобальное потепление, - вставила Марина.
  - Глобальное охренение, - согласился Боря. - Ладно, пойду.
  Марина доплелась до профилактория, поднялась к себе на третий этаж под неодобрительные взгляды стилизованных мозаичных фигур с пошарпанных кафельных простенков. Таджики тоже бездельничали, носились по коридорам с кастрюлями, приветливо здороваясь, - начальство с удовольствием выгнало их на работу и в ураган, но боялось проверок, которые участились на подходящей к концу стройке. Поговаривали, что ветшающий профилакторий скоро расселят и пустят под снос. Пора искать себе другую работу, подумала Марина, желательно подальше от Мергелевска.
  День пролетел незаметно, как это часто бывает с щедро отмеренным на безделье временем. К вечеру непогода совсем разгулялась. Казалось, ветер вот-вот выдавит стекла из старых рам. Марина побродила по комнате под вой урагана, поужинала курицей, устроилась в кровати с телефоном, бездумно полистала веб-страницы и незаметно заснула.
  В начале девятого в дверь глухо постучали. Марина сонно потопала в прихожую, костеря про себя неугомонных гастарбайтеров, отперла и отлетела к стене коридорчика под весом рухнувшего на нее тела. Безвольные руки повисли у нее на плечах, с них капала кровь.
  - Боря?! Какого?! - просипела Марина, с трудом удерживая сползающего на пол массажиста.
  Тот оторвал от ее плеча заплывшее багровое лицо и коряво проговорил разбитым в мясо губами, пытаясь криво улыбнуться:
  - Фатум... вмешался... все-таки.
  - Ты в аварию попал?!
  - Не-а, - весело отозвался Борис и закашлялся.
  - Тебя, что, избили?!
  - Похоже, что... я упал?
  - Твою...!
  Боря что-то прохрипел. Дорогая его футболка была порвана и залита кровью у ворота. Кажется, он начал отключаться. У Марины подгибались колени. Она собрала в кулак все растерянное на минуту самообладание, ударом ноги захлопнула раскрытую настежь дверь и, стиснув зубы, оторвалась от стены.
  
  ***
  
  Мергелевск, 2008 год
  
  В начале августа Марина с волнением и радостью увидела свою фамилию в списке зачисленных в ЮМУ абитуриентов, а конец лета провела в состоянии эйфорического счастья, которое не испортила даже необходимость работать. До самого сентября она была девочкой на побегушках в магазине 'Все для ремонта' и знала теперь всю палитру колеров для водных и акриловых красок, ассортимент дверных ручек и пластиковых плинтусов. Зато заработала денег на новую одежду - не ходить же в том, в чем школу заканчивала, все-таки начинается новая, студенческая жизнь, насыщенная событиями (хоть бы, хоть бы!) и почти самостоятельная. Почти, потому что от ЮМУ, Южного Медиа Университета, до Мергелевска, где мама снимала крошечную однокомнатную квартирку, было сорок минут на маршрутке или полтора часа на электричке. Предполагалось, что Марина будет утром ездить в университет, а вечером обратно, как делали многие студенты и преподаватели, а мама слышать не хотела ни о какой общаге, средоточии разврата и неотвратимой умственной деградации.
  В день общего сбора, по пути в универ, Марина еще раз попыталась уговорить маму позволить ей подать заявление на предоставление общежития. Безрезультатно. Стоя в очереди в деканат факультета, Марина с завистью поглядывала в окно на здания студенческого городка. Не видать ей веселых вечеров с новыми друзьями, жареной картошечки, 'дошираков', попоек и прочих запретных удовольствий. Страничка Вконтакте не пополнится фоторепортажами о трудных общажных буднях на зависть бывших одноклассников. После последней пары мама будет ждать Марину дома со скучным, свежеприготовленным, питательным здоровым ужином и громким ежедневным отчетом по телефону глуховатой бабушке. С другой стороны, чего жаловаться? Только несколько мам ее школьных подружек отпустили дочерей в иногородние вузы. Повезло нескольким счастливицам, пробившимся в Москву и Питер, да ей, Марине, уехавшей на юг и поступившей на бюджет в университет, в котором даже чихнуть и сморкнуться стоит немалых денег. Остальные одноклассники удовлетворились местными вузовскими филиалами и колледжами. А Ольга Сергеевна, бросив работу и поручив престарелую маму заботам тёти Веры, отправилась в Мергелевск вместе с дочерью. Мама у Марины была решительной и верила, что Господь Бог одобряет каждый ее шаг, поэтому, возможно, в жизни ее все спорилось и складывалось, не так, так эдак, и её, Марины, рождение тоже в свое время попало под категорию 'что ни делается, все к лучшему'.
  В Мергелевске Ольга Сергеевна довольно быстро собрала клиентуру, не стесняясь заходить в офисы, раздавать визитки и фото с примерами работ, размещать объявления в местной газете и предоставлять невиданные скидки новым клиенткам. Целый день она моталась по городу с чемоданчиком, перекусывая на бегу и работая даже по ночам, если были желающие. Работа мамы были для Марины неиссякаемым источником чувства вины. Она пыталась убедить Ольгу Сергеевну, что той будет гораздо удобнее работать с клиентками в их съёмной квартире, если Марина поселится в общежитии.
  - Мариночка, - вздыхала мама. - Я здесь словно на свет божий заново родилась, а ты меня хочешь опять в четырех стенах запереть? Я тут людей вижу, город узнаю. У меня после работы в горле комок, вся эта пыль от коррекции, хоть в маске, хоть без, а так я там прошлась, тут пробежалась, воздухом морским подышала...Город не такой большой, не мегаполис, где-то на маршрутке, в центре - на трамвае.
  - Отговорки, - ворчала Марина. - Дома ты могла быть отдыхать между наращиванием. Видно же, что устаешь. Губы синие, похудела, круги под глазами. Где тебе высыпаться? В трамвае?
  Ольга Сергеевна сердито махала на дочь рукой, продолжая обзванивать клиенток и редактировать расписание в маленьком сереньком блокнотике. Она не любила опаздывать и очень заботилась о своей репутации исполнительного и точного мастера. По сравнению с крошечным Гоголево Мергелевск был избалованным городом. Клиентки постоянно требовали новинки и ревностно следили за последними веяниями ногтевой моды. Чтобы выдержать конкуренцию, Ольга Сергеевна записалась на очередные, очень продвинутые курсы нэйл-дизайна. Это был последний компромисс, на который она пошла по требованию дочери. Из-за курсов, по её мнению, Марине пришлось целый месяц батрачить по жаре в помещении без кондиционера, рядом с вредной строительной химией.
  Марина дождалась своей очереди и вошла в приемную деканата. Секретарь прочитала фамилию на титульном листе папки но, вместо того, чтобы отксерить документы и вбить данные новой студентки в компьютер, почему-то пожевала губами и спросила:
  - Портфолио у нас оставляли?
  Марина испуганно кивнула. В голову тут же полезли страшные мысли. В портфолио были олимпиадные листы и грамоты с разных вокальных конкурсов. Что-то не так? Нужно было что-то ещё туда положить?
  Секретарь уже куда-то звонила:
  - Тамара Даниловна, вы спрашивали... Михеева... Марина ... Да, поняла, отправляю.
  - Вот, - секретарь написала несколько цифр на листочке, - номер кабинета. Там сейчас Тамара Даниловна. Она хочет с тобой поговорить. Подойдёшь туда.
  - Хорошо, - пролепетала Марина и на негнущихся ногах вышла из приемной.
  Ольга Сергеевна, выслушав бессвязные объяснения дочери, попыталась войти в деканат, но туда как раз хлынула толпа студентов. Тогда она решительно взяла дочь за руку и двинулась по коридору, читая номера кабинетов и негромко ворча:
  - Может, какую-то справку забыли? Ты же зачислена? Зачислена, приказ был. Не паникуй раньше времени.
  Кабинет был в другом крыле университета. Здесь располагался относительно новый коммерческий факультет продюсирования и рекламы. Ольга Сергеевна ахала и восхищалась, оглядываясь по сторонам. Но Марина не замечала ни сверкающего новым ремонтом здания, ни удобных диванчиков в коридорах, ни уютных ниш с растениями в кадках и настенными телевизорами. Она шла, кусая губы и сдерживая слёзы. Почему у неё всегда все не так, как у других? Все остальные первокурсники сейчас спокойно отправятся на ознакомительную лекцию, одну её зачем-то отправили невесть куда.
  Под нужным номером оказался деканат ФПР. Ольга Сергеевна пожала плечами и постучалась. Вежливая секретарша тут же пригласила их в кабинет Тамары Даниловны. Увидев приветливое лицо декана, Марина сразу успокоилась. Тамара Даниловна достала из ящика стола папку с портфолио, пролистала несколько файлов, потом положила на папку руку и с улыбкой обратилась к вошедшим:.
  - Понимаете, у нас, в ЮМУ, очень высокая творческая активность: конкурсы студенческой песни, фестивали, благотворительные концерты. Вы, должно быть, знаете: мы на Московском КВНе в прошлом году в полуфинал вышли. Между факультетами конкуренция тоже очень велика. Мы, ФПР, с момента создания факультета ни на одном музыкальном конкурсе не проигрывали, ни разу. Это было бы позором. Продюсеров и рекламщиков выпускаем, а каким-нибудь филологам уступить? У нас три музыкальных коллектива: народной песни, популярной музыки и рока. Факультет хорошо финансово обеспечен, таких спонсоров имеем! Общежитие у нас прекрасное, после ремонта! Во времена советского педвуза, на базе которого был создан ЮМУ, в нем жили иностранные студенты - сами понимаете, отдельные комнаты, в каждой душ, туалет. Библиотека у нас какая! С интернетом! Столовая отдельная, спонсоры оплачивают обеды стипендиатам, питание очень хорошее, - декан многозначительно покивала Ольге Сергеевне, - вы же понимаете, если ребенок сыт, и беспокойства меньше...
  Марина, раскрыв рот, переводила взгляд с лица мамы на лицо Тамары Даниловны. Деканша, оформленная в стандартном административном стиле, была молодящейся дамой под пятьдесят: крашеные в блонд, начесанные в пух волосы, яркая помада, строгий костюм с треском на бюсте. Она смотрела на них с надеждой, но Марина всё ещё не понимала, чего от неё хотят. Зато Ольга Сергеевна всё поняла и сидела, строго поджав губы. Но глаза ее блестели знакомым азартным блеском. Обычно с таким блеском в глазах мама торговалась с рыночными торговцами или выбивала скидки на рекламу своих услуг. Ольга Сергеевна мягко перебила Тамару Даниловну:
  - Мы всё понимаем. Таких талантливых детей, как моя Мариночка, очень мало. Она тоже с десяти лет ни одного вокального конкурса не проигрывала, - Марина потянула маму за рукав, но та недовольно на неё зыркнула. - Там, в портфолио, всё есть. Но дело в том, что Мариночка уже зачислена на Управление Персоналом.
  Деканша снисходительно улыбнулась:
  - Это не проблема. Задним числом оформим приказ. Занятия ещё не начались. Вместо недостающих экзаменов организуем собеседование, но это, опять же, формальность. Могут возникнуть проблемы с английским языком, у нас есть предметы, преподавания на которых ведется специалистами из США и Великобритании. Но раз девочка у вас талантливая, с такими высокими баллами по предметам, то догонит и перегонит.
  Марина заволновалась и снова вцепилась в мамин рукав. Ольга Сергеевна с сожалением вздохнула:
  - Нам ваш факультет финансово не потянуть. Мы ж потому и на бюджет...
  Тамара Даниловна радостно замахала руками:
  - Если ЭТО ваша главная проблема, то это не проблема. У факультета есть спонсорский фонд, для одаренной молодежи. Оплатим все обучение! Некоторые дополнительные услуги можно провести через профсоюз. Не волнуйтесь! Главное - соглашайтесь! Потом жалеть будете! Управление Персоналом и ФПР, ну не сравнивайте даже! Я же вас у ФУПа зубами выгрызла! Отбила с таким боем! Не подведите!
  - А кем она сможет работать по окончании?
  - Выбор огромный! Кино, радио и телеиндустрия, рекламные агентства, Пи Ар, и это только в общих чертах. Возьмите брошюру.
  Ольга Сергеевна полистала яркую рекламку и обратилась к Марине:
  - Ну что, солнышко, что ты решишь? Подумай, не спеши.
  - Я согласна! - выпалила Марина. - А в общежитии можно поселиться?
  - Конечно, - с заметным облегчением кивнула Тамара Даниловна.
  - Марина, - строго одернула дочь Ольга Сергеевна. - Мы же договорились: никаких общежитий! Будешь ездить домой.
  - Ох, подумайте хорошенько, - декан сочувственно покачала головой. - На маршрутках - вечером пробки, утром пробки, зимой гололед и поломки. Электричка - два, три часа в сутки, отобранные у сна и отдыха, летом - жара, зимой - холод. Да и недешево это, а проездные для студентов не предусмотрены. Общежитие у нас хорошее, тёплое. В этом году выделили деньги на стиральные машины в цокольном этаже. Торговый центр скоро откроется в поселке, базарчик есть у трассы. У нас многие студенты даже на выходные остаются, самостоятельность тоже нужно воспитывать.
  Ольга Сергеевна, растерявшись от вескости доводов, молчала.
  - А вы сходите, посмотрите условия, - предложила декан. - Скажете коменданту, что от меня. Если понравится, возвращайтесь писать заявление. Очень на это надеюсь.
  В общежитии Марина с мамой прошлись по этажам, заглянули в несколько комнат. Марина чувствовала себя странно. То, что она приняла за насмешку судьбы, оказалось на деле невиданной удачей. ФПР был престижным факультетом. Первый его выпуск (четыре года назад) почти в полном составе был известен по именам в индустрии кино, музыки и рекламы. На День Открытых Дверей даже сам Мамонтов из Москвы приезжал, общался с абитуриентами.
  - И здесь неплохо, - признала Ольга Сергеевна. - Я в твои годы, студенткой технологического, о таком и не мечтала, комнату с тремя девчонками делила. И ничего, нормально жили. Готовили вместе, весело было.
  - Зачем ты сказала, что я все конкурсы выигрывала? - вспомнив, возмутилась Марина. - Я два раза даже в полуфинал не вышла!
  - А что она расхвасталась? Мы тоже не лаптем деланы. Ты себя не недооценивай. Ты у меня могла бы в любое художественное поступить, с руками бы оторвали... ха! Сама же решила на юг ехать, к морю.... Нет, солнышко, Бог нас любит! Велел тебе петь, вот и будешь петь! И по профессии можно по музыкальному направлению пойти... Двери здесь хлипковаты.
  - Значит, ты согласна? Разрешаешь?
  Ольга Сергеевна остановилась у окна, потерла пальцем разводы на стекле и, поднеся руку к горлу и громко сглотнув, сдавленно произнесла:
  - Боязно мне что-то. Как ты здесь, одна? Самой за покупками, самой готовить.
  - Ты же жила самостоятельно в мои годы!
  - Эх, ты мои годы и ЭТИ годы не сравнивай! Знаю я, что сейчас за общаги. Одно только успокаивает: комната отдельная - заперлась и сиди. Слышишь, вечерами сиди, никому не открывай! И днём тоже! Каждые выходные - домой! С девочками дружить - только хорошими! С мальчиками, если не хулиганы, учатся хорошо и не пристают! Каждый вечер - звони! Мне звони! Бабушке звони! Рюкзак тебе нужно купить хороший для продуктов, мало ли что у них тут за рынок. Я готовить буду на два дня. Мясо сама не покупай! Холодильник! Как здесь с холодильниками?! Не спросили!
  - Мама! - взмолилась Марина. - Все будет хорошо. Не накручивай себя заранее. Не нужен мне холодильник! Сама же слышала, стипендиатам талоны дают на обеды в столовой. И комендантша подтвердила. А столовая совсем рядом, у главного входа в корпус.
  Ольга Сергеевна смахнула с ресниц слезу и строго сказала:
  - Посмотрим еще, что там за обеды. Все, пошли заявление писать.
  
  
  ...Прекрасная, замечательная комната досталась Марине. С приятными, свежими обоями, еще не отмеченными сыростью и прикосновением грязных рук, крошечной кухонькой за перегородкой с узенькой душевой кабинкой и совсем миниатюрным туалетом. Из мебели имелось только кухонное, встроенное, да косоватый платяной шкаф. Старшекурсники-практиканты под чутким руководством молодой и симпатичной комендатши приволокли матрас, подушку, маленькую тумбочку и стол, то ли обеденный, то ли рабочий. Все, впрочем, было новое, с наклейками мебельной фабрики, и в блоке на некоторое время поселился приятный древесно-лаковый запах. До кровати дело так и не дошло. Комендантша обещала, просила зайти и напомнить, но каждый раз ее кабинет был занят другими студентами, и Марина просто бросила матрас в угол, нарядив подушку в красивую наволочку и застелив импровизированную постель ярким пушистым пледом. Мама привезла полочку для книг, и те же мрачные старшекурсники помогли повесить ее над столом, который все-таки оказался единственным, а значит, - письменным. На полочке выстроились учебники, тумбочку украсили полотняные коробочки из Икеи с косметикой и разной мелочовкой. Лампа с уютным желтоватым светом, подушечки, бязевые занавески, несколько литографий на стене - девочка с одуванчиком и ползущая по яблоку улитка - и безликое жилище на четвертом этаже под номером четыре-одиннадцать, стало домом, местом, куда приходят, чтобы быть счастливыми. Через несколько дней после заселения практиканты притащили в комнату странную невысокую конструкцию из досок, шириной примерно в метр, придвинули ее к окну и прикрутили к полу шурупами, объяснив Марине, что 'раньше так и было'. Конструкция действительно аккуратно встала на старые полосы и вмятины. На ней были ровные круги и разводы, словно от воды, и Марина предположила, что кто-то из прежних жильцов соорудил ее как подставку под цветочные горшки. Поразмыслив, она сделала перестановку, и цветочный 'подиум' стал ее кроватью. Засыпая, она видела огни на горах и кораблях вдалеке.
  Первые дни, вернувшись из универа, Марина несколько раз обходила свое личное двадцатиметровое пространство, с трудом веря в выпавшее на ее долю счастье. Она обедала в студенческой столовой, где борщи, сероватые диетические котлеты и вечная перловка вполне ее устраивали. А вечерами, сбегав в магазин, готовила салат, а иногда тратилась на йогурт или пирожное-панчо. Хранить продукты в блоке было негде, и хотя мама грозилась накопить денег и купить маленький холодильник, Марины ее отговаривала. Она и так была всем довольна. Месяц пролетел в сплошных удовольствиях. Но настоящая учеба, после вступительных лекций и семинаров, началась не так радужно, как ожидалось, причем неприятности вылезли, откуда их не ждали.
  В третьей группе, куда попала Марина, к её удивлению и облегчению, ребята подобрались вполне обычные, было даже несколько стипендиатов, таких же, как она. На первой паре по истории Марина познакомилась и подружилась с соседкой по парте, аккуратной стобалльницей Леночкой, постоянно краснеющей и всего опасающейся. Завелся в группе и свой 'ботан', очкарик Сергей, к которому тут же прилипла кличка Серёжик. Серёжик быстро выделил Марину как 'своего человека', и каждую перемену развлекал ее разговорами на умные темы, странно двигая глазами под толстыми очками и брызгая слюной. Марина вежливо слушала, ей было интересно. Постепенно знакомясь с одногруппниками, она наполнялась уверенностью в своих силах. Преподаватели, большинство, насколько можно было судить по редким парам и многочисленным лекциям, тоже подобрались хорошие. На факультете говорили, что Тамара Даниловна переманила к себе лучшие кадры со всего ВУЗа.
  Марину хвалили. Вот только большинство студентов в группе, в отличие от нее, было выпускниками престижных школ, учениками лучших репетиторов, и даже те, кто полностью оплачивал свое обучение, не смогли бы попасть на престижный ФПР без серьезного отбора. Впервые Марина почувствовала разницу в предвузовской подготовке на 'Введении в мировую экономику', которую читала пожилая англичанка, не делающая никаких поблажек русскоязычной аудитории в плане темпа речи и произношения. И Леночка, и очкастый Серёжик, и чудаковатые друзья-не-разлей-вода Виталик и Слава (с первых же дней откровенно и запланированно филонящие), и остальные одногруппники, как и весь первый курс ФПР, слушали преподавательницу без особого напряжения, конспектируя лекцию. Лишь иногда по аудитории шел шепоток, и англичанка, уловив непонимание на лицах студентов, охотно объясняла отдельные термины, от чего Марине было ни холодно, ни жарко, поскольку объяснения были на том же быстром и сложном английском. Закусив губу, она кое-как исписала одну страничку тетрадки, и то как можно более непонятным почерком, чтобы соседка по столу не заподозрила, чтобы она ничего не понимает. Одолеть ей удалось лишь схемы, и то благодаря тому, что они проецировались на доску.
  Выйдя из лекционного зала, Марина сползла по стене, почти сев на пол, и отстраненно уставилась в противоположную стену. На коленях сминалась тетрадка с конспектом. Восемь лекций, а потом восемь семинаров, по одному на каждую тему. Все, ей конец! Можно, конечно, переписать конспекты у одногруппников, несколько человек даже носит на лекции диктофоны и ноутбуки, но смысл? Она вообще только отдельные слова понимает. Окончательно добило Марину то, что кто-то из однокурсников, выходя из лекционного зала, похвалил преподавательницу за простоту изложения. Простоту?
  Студенты расходились на большую перемену. Коридоры возле лекционных залов опустели. И только Марина сидела у стены, оплакивая свою жалкую судьбу. Никто не виноват, только она сама. Поверила в сказку, приняла иллюзию за реальность. Кого пыталась обмануть? Нужно позвонить маме. Пусть она приедет. Они вместе пойдут к Тамаре Даниловне, будут каяться и умолять вернуть все, как было. А с другой стороны, какое Марина имеет право волновать маму? Она сама принимала решение. Ей самой все и исправлять.
  - Алло, гараж! Альбионша ушла уже?
  - А?
  Марина вздрогнула. Перед ней стояла девушка с яркими зелеными глазами, длинными темными волосами, в коротенькой юбочке и блузке на тонких бретельках. На блузку был пришпилен бейджик с аббревиатурой факультета и номером курса, цифрой четыре. В руках четверокурсница держала стопку разноцветных папок.
  - Тьюторша здесь еще? - нетерпеливо спросила девушка
  - Кто?
  Девушка цокнула и немного наклонилась, вглядываясь в бейджик Марины.:
  - Первый курс? А, тогда понятно. Мисс Бергер еще здесь?
  - Нет, - пробормотала Марина, вставая. - Все уже ушли.
  - Бли-и-ин! - девушка подергала дверь аудитории и с досадой покачала в руке стопку папок. - Меня убьют теперь. У нее расписание какое-то странное. Придется по всем этажам мотаться.
  - Она, кажется, в кафетерий пошла, - робко предположила Марина. - Вроде говорила, что пойдет.
  Несколько слов про чашку кофе были единственными, что она с трудом поняла из речи преподавательницы.
  - Да? - приободрилась четверокурсница. - Я как раз туда собиралась. А ты чего здесь? Плакала, что ли?
  - Я? Нет! - Марина потерла глаза и обнаружила, что ресницы мокрые.
  - Да видно же! Че, обижают? У-у-у... Первый курс, терпи!
  - Никто меня не обижает, - предательски обиженно проговорила Марина. - Я не поэтому...
  - Блин, волосы какие у тебя классные, - девушка без всякого стеснения взяла в руку прядь Марининых волос и покрутила ее между пальцами с длинными алыми ноготками. - Как отрастила?
  - Не знаю, само как-то, - польщенно пробормотала Марина.
  - Красишь?
  - Нет.
  - Химия?
  - А? Нет. Такие... с детства...
  - Сами вьются? - девушка завистливо присвистнула. - Везет. Вот бывает же так, что кому-то сразу все, а кому-то ничего. И глаза свои?
  - В смысле?
  - Цвет? А у меня линзы. Смотри, прикольно да? Некоторые почему-то пугаются. Я вот все думаю покраситься в рыжий. Буду как ведьма. Сексуально, да? Но мне, кажется, не пойдет. Как думаешь, пойдет?
  - Не знаю.
  - Не, не буду. Я смуглая. Это таким, как ты, идет, белокожим. Ну, так что? Чего ревела?
  - Долгая история.
  - Пожрать пойдешь? Пошли. Я преподшу поищу, а ты мне расскажешь.
  - Я в столовую, у меня талоны.
  - В столовой ешь? И жива еще? Поэтому худая такая? Может мне тоже там есть? Похудеть хочу.
  - Ты и так... очень стройная.
  - Что, правда? А так? - девушка повернулась боком. - Задница нормальная, не телевизор?
  - Ну... нормальная. Красивая.
  - Уф! Первые приятные слова за сегодняшний день! Кстати, меня Надя зовут. Надя Колесова. А тебя?
  - Я Марина... Михеева...
  - Так, Марина Михеева, сейчас выкидываешь свои талоны и идешь со мной в кафетерий. Если Бергерша там, я тебя... горячим бутербродом угощу, со всем, что захочешь. И чай. Или кофе. Кофе будешь? Латте? Капучино?
  - Я...
  - Я пью по-венски, в нем калорий меньше.
  Марина сама не поняла как, но через несколько минут уже шла по коридору, болтая с Надей о достоинствах разных видов кофе. В кафетерии было людно. Надя с радостным воплем выхватила взглядом сутуловатую спину мисс Бергер. Пообщавшись с преподавательницей, избавившись от папок, с облегчением на лице, она устремилась к стойке и потребовала у Марины выбрать начинку для сэндвича:
  - Ветчина? Грибы? Соленый огурчик? Перчик, перчик острый возьми!
  Немного растерявшись, Марина согласилась попробовать все, что предложила ее новая знакомая. От запахов забурчало в животе. Нагрузив подносы, девушки направились к стеклянной стене кафетерия. Но стоило им подойти ближе, к вожделенному столику с видом на парк и мягкими креслами подскочила компания ребят. Четверо студентов с хохотом и кривлянием попадали в кресла. Одного кресла им не хватило, и высокий парень с длинными светлыми волосами, собранными в хвостик, с грохотом потащил к нему тяжелый стул от стойки. Другой парень, растрепанный черноволосый, откинувшись в кресле и ухмыляясь, глумливо салютовал Наде средним пальцем.
  Надя остановилась и с досадой топнула ногой.
  - Блин! А-а-а-а... День так хорошо начался, слишком хорошо! Так и знала!
  - Чего ты? - удивилась Марина. - Давай сюда сядем. Здесь тоже красиво.
  - Да я не из-за столика! - сказала Надя, разворачиваясь и унося поднос в глубину зала. - Видела квартет? Муратов с компанией! Практика еще в августе закончилась, а они только сейчас явились! И конечно, справки предъявят! Ва-а-а! Как меня это бесит! Я три недели, как дура, за них рапортовала! И кто меня надоумил в старосты пойти?! А пожалуюсь в деканате, Муратов меня задолбит! Я тебе вот что скажу: запомни эти лица и держись от них подальше.
  - Хулиганы? - спросила Марина, вспомнив заветы мамы.
  - Не то слово, - Надя выбрала место и села, кивнув светловолосой девушке за соседним столиком. - Дана, привет... Первокурсниц едят, пятикурсницами закусывают.
  - Да? - удивилась Марина, вытягивая шею и всматриваясь в 'хулиганский квартет'.
  - Ладно, проехали, много чести дебилам. Рассказывай, что у тебя стряслось. Нет, сначала пожуй. Давай, я тебе еще половинку своего бутера отломаю, мне и так много! Блин, просила же без соуса!
  Марине понравился и ее сэндвич, хрустящий, с полосками расплавленного сыра, и кусочек Надиного бутерброда, с острым соусом и каперсами. Она украдкой почитала чек, прилипший к картонному стаканчику с латте, и немного расстроилась. Дорого. В кафетерий ей путь заказан, разве что в день стипендии, раз в месяц.
  Попивая вкусный кофе, чувствуя, как сыто оттопырился под футболкой живот, Марина рассказала Наде о своем лингвистическом провале. Колесова призадумалась. Марина ожидала, что Надя скажет что-нибудь утешительное, но та только молчала, покусывая губы.
  - Знаешь, это только начало, - наконец произнесла Колесова. - Дальше будет хуже. На третьем курсе режиссуру преподают американцы. Есть курс истории кинематографа. Там тоже иностранцы. Да и мисс Бергер спуску не даст, она леди железная.
  - Буду переводиться, - обреченно вздохнула Марина.
  - Не вздумай. Что-нибудь сообразим, - Надя машинально взяла с тарелки кусочек каперса и отправила его в рот. - Есть одна идея. Может, и хорошо, что Муратовская компания вернулась. Один из них, по крайней мере, в учебе относительно адекватный. И он у меня в долгу.
  - Кто?
  - Вадим. Вечером с ним поговорю. Мне все равно у него отчет по практике забрать надо. Ты, кстати, в каком блоке живешь?
  - В четыреста одиннадцатом.
  - Супер! Я в четыреста двадцатом. Почти соседи. Значит, так. С экономикой поможет Вадим. Он долбанутый перфекционист: хранит лекции за все курсы, всё набирает и распечатывает. 'Введение в экономику' у него точно есть. Переведешь и вызубришь. А потом... нет, лучше прямо сегодня начинай зубрить английский, иначе здесь не выживешь. На репетитора деньги есть? Тогда придется долбиться самостоятельно. Сейчас в интернете куча всяких сайтов и подкастов. Можешь взять мою карточку, по ней работать в сети, у меня там сто часов оплачено. Я тоже помогу, чем смогу.
  - Вау! Спасибо!
  - Подожди меня благодарить. Поверь мне, скоро взвоешь. Сама знаю, в десятом классе язык запустила, потом так пахала! Забыла, что такое отдых и развлечения! Ничего, зато на первом курсе за все оттянулась! Сок будешь?
  Марина и Надя еще немного поболтали за стаканом сока, и Марина не скрывала, как рада была завести такое знакомство. Их разговор прервало появление того самого черноволосого и черноглазого парня, что так едко ухмылялся Наде за столиком. Парень подошел и резко наклонился над Колесовой со спины, почти коснувшись ее шеи губами и заглядывая в складки блузки. Марина растерялась и не успела предупредить новую знакомую - слишком стремительно приблизился лохматый хулиган.
  - Ва! - взвизгнула Надя, прижимая руки к груди. - Муратов! Охренел?! Я так заикой останусь!
  Парень поднес к Надиному лицу ладонь, раскрыл ее и чем-то звякнул. С его пальцев свисала флэшка с серебристым брелоком в виде скорпиона.
  - Что за прикол?! - рявкнула Надя. - Нормально нельзя было отдать?!
  Колесова гневно зашипела, схватила флэшку одной рукой и оттолкнула голову парня другой. Муратов не смутился, тряхнул волосами, мельком глянул на Марину и, так и не произнося ни слова, отвернулся и двинулся прочь.
  - Господи! - воскликнула Марина. - Какой страшный!
  Наверное, воскликнула слишком громко, потому что Муратов резко остановился, обернулся и посмотрел прямо не нее долгим взглядом из-под тяжелых век. Марина первой опустила глаза. Когда она подняла взгляд, Муратов уже был далеко. Он шел к столику, сунув руки в карманы джинсов, а она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь выровнять дыхание.
  - Да, жуткий тип, - согласилась Надя, рассматривая необычный брелок. - И в чем я перед Богом провинилась? Попала бы в пятую группу, там одни ботаны.
  
  Глава 5
  
  пос. Лесенки, июнь 2017
  
  Дойти до кровати Боря все же смог почти самостоятельно. Разодранная на плече футболка была мокрой, и Марина, попав под ворот пальцами, в последний момент не удержала массажиста за руку липкими от крови ладонями. Тот повалился из ее рук на постель и со стоном перевернулся на левый бок. Схватил Марину за локоть:
  - Свет не включай... видно... со стоянки...
  - Очумел совсем?
  - Не вздумай! Ранку обработать... сумеешь?
  - Что?! Ранку?! Пластырь тебе что ли налепить? Ваточку приложить? Ты весь в крови! Я в 'скорую' звоню! Телефон, где мой телефон?!
  Марина нащупала упавшую под столик трубку, включила на телефоне фонарь-подсветку, навела его на плечо раненого и ахнула: на месте татуировки, шаманского пера, было кровавое месиво, словно кто-то хотел срезать рисунок, с особой жестокостью, вместе с кусками плоти. О смысле татуировки Боря когда-то рассказывал, значение ее было сложным, мистическим, но в Бориных устах неизбежно свелось к пошловато-эротическому.
  - Что там? - спросил массажист, поднимая голову и выворачивая шею.
  От его движения рана запульсировала, вспузырилась кровью и сукровицей. Марина сглотнула.
  - Боже, здесь еще один порез, синяки...!
  - Пару раз дали по ребрам, морде и почкам, ничего страшного. Я же врач, знаю...
  - А я - нет! Я в 'скорую'....
  Борис здоровой рукой схватил Марину за запястье и с силой пригнул к кровати. Марина вскрикнула, выпустила телефон, он упал на подушку, мигнув экраном.
  - Прости. Не надо. Не звони. В окно.... Выгляни.
  Зло зашипев, она подошла к окну, разминая ноющую руку. На стоянке перед профилакторием под мотающимися на ветру липами стоял черный джип с непроницаемыми стеклами. Разглядеть, кто внутри, было невозможно. Поглядывая на машину, Марина наклонилась к тумбочке, отыскивая в свете уличного фонаря коробку-аптечку.
  - Дошло? Насколько я понимаю этих ребят, они будут ждать. Куда я побежал, они видели, в какую комнату вошел, не знают. Если приедет скорая, мне крышка, - заговорил массажист, с трудом шевеля распухшими губами. - Мне крышка тогда и здесь, и в любой больнице.
  - Ты денег им должен?
  Борис фыркнул и неожиданно застонал, уткнувшись в подушку и по-детски жалуясь:
  - Щиплет...жжет...адски просто...
  - Терпи, - Марина с садистским удовольствием лила перекись на рану, в голове прыгали тревожные мысли. В какую историю втравил ее приятель? Чем ей это грозит?
  Смыв кровь, она рассмотрела порезы.
  - Даже я могу тебе сказать, что здесь нужно шить, - сообщила она.
  - Зеркало есть? Подержи, посвети, - Боря снова вывернул шею, вздохнул. - Ты прав, мой верный Маринкин, повелитель дельфинов. Хорошая новость - сегодня я не помру. Плохая - тебе нужно будет кое-что для меня сделать.
  
  
  ...Марину чуть не снесло ветром с парапета, на который она вылезла из окна душевой. Зато здесь можно было пробежать, не привлекая внимания гостей на джипах. Даже дурак сможет сообразить: если сразу после того, как раненый вошел в здание, а через полчаса из него вылетела лохматая взволнованная девица, жертва послала за помощью.
  С бетонного парапета Марина спрыгнула в траву, пригнувшись, перебежала открытое пространство до тропинки, уходящей в ельник, и понеслась между деревьев, цепляясь волосами за ветки и проклиная свою забывчивость, из-за которой оставила на крючке в прихожей шляпу. Ветер даже сюда доносил солоноватые брызги, на небе, закрывая луну, клубились дождевые облака. Марина перешла на шаг, прислушиваясь: у обрыва справа был каменистый пляжик, 'дикари' ставили там палатки и ночами бренчали на гитарах, светя в темноте кострами. Но ветер, видно, разогнал отдыхающих, позади тоже никого не было.
  Минут десять постояв у входа на Каталку, Марина убедилась, что на месте драки никто из напавших на массажиста не дежурил. На берегу даже стоять было сложно. Море бушевало, скрипели контейнеры, на одном с грохотом бился о стену сорванный кусок обшивки. Непонятно было, то ли море кидает на берег воду, то ли начинается дождь. Чертыхаясь, она боком спустилась к лиману сразу за массажным вагончиком, принялась шарить в кустах полыни, светя телефоном, нашла Борин мобильный именно там, куда он выбросил его перед нападением, нажала на кнопку, молясь, чтобы телефон не пострадал от удара, в списке контактов нашла нужное имя и позвонила. Номер не отвечал. Борис предупредил, что его знакомый, врач, рано отключает мобильный, поскольку не любит поздние звонки.
  - Такси, такси, - бормотала Марина, листая приложения на своей трубке.
  Она нашла значок с желтой эмблемкой и шашечками, мокрыми пальцами с трудом вбила адрес - въезд в пляжную зону. Пришла эсэмэска. Служба требовала надбавку в десять процентов за погодные условия. Да, да, она согласна, только довезите. Приложение показало стоимость и расстояние. По счастью, дом врача был не в самом Мергелевске, а в пригороде, иначе поездка туда и обратно заняла бы полночи.
  - Зачем я это делаю? Почему я это делаю? Почему я всем всегда должна? - рассуждала Марина, прячась от ветра за стеной остановки. - Это в последний раз, в самый распоследний.
  Таксист оказался молодым парнем, разговорчивым и любопытным, даже попытался от скуки пофлиртовать с поздней пассажиркой. Марина соврала, что отстала в Лесенках от группы друзей и едет к ним. Таксист предположил, что друзья у нее богатые, раз живут в элитном прибрежном поселке, излюбленном месте Мергелевской творческой элиты. И не только Мергелевской. Многие дома покупаются москвичами и питерцами, шоуменами, актерами, музыкантами, для летнего отдыха. Марина заволновалась: ее могли просто не пустить в элитный поселок без предварительной договоренности. Но будка охранника у шлагбаума, до которого довез ее болтливый шофер, попытавшийся напоследок взять телефончик, была пустой. В ней горел свет, с шипением и помехами орал телевизор. Марина пробежала мимо шлагбаума, поискав глазами камеры на столбах и деревьях, но в мельтешении веток ничего не увидела. Ветер стал стихать, а дождь припустил во всю. Мимо, пробивая фарами водную пелену, проехало несколько машин.
  Поселок оказался большим. Поближе к трассе улицы разматывались однообразной лентой кирпичных коттеджей, но чем дальше Марина шла, тем изысканнее и разнообразнее становились дома и тем больше ландшафтных выкрутасов наблюдалось у построек. Если бы Боря не описал подробно, где искать нужный дом, она могла бы бродить по поселку всю ночь. Но приметный забор и флюгер на крыше подсказали, что ей удалось не заплутать.
  Еще сутки назад Марине трудно было представить, что можно промокнуть и даже продрогнуть посреди знойного лета. С волос текло, футболка липла к телу, размокшие тапочки соскальзывали. Повернув ручку калитки в заборе без домофона, с облегчением убедившись, что во дворе нет собаки, Марина подошла к двери коттеджа, нашла звонок и несколько раз нажала. Отступив назад, подняла голову: и на первом, и на втором этажах горел свет, на первом - в выступающем эркере возле входа, на втором - почти во всех окнах. Марина позвонила еще раз, нервно прислушиваясь. Что делать, если хозяин не отзовется, испугается ночного визита или не позволит объяснить ситуацию, она просто не представляла.
  Дверь открылась, выпустив тепло, свет и тихую музыку. Марина сощурилась, рассматривая сквозь капли на ресницах мужскую фигуру в дверях.
  - Простите за беспокойство, - крикнула Марина. - Мне нужен Георгий Терентьевич Кардашев. Это срочно. Он не берет трубку, поэтому я...
  Фигура в дверном проеме молчала. По описанию Бори это явно был не врач Георгий Терентьевич. Марину тоже рассматривали. Она подошла ближе, смахнула с лица и глаз воду:
  - Передайте, что я от Бориса Танника.
  Открывший оказался молодым парнем, лохматым, в мятой футболке и спортивных штанах, мешковато висящих по современной моде на самых бедрах под белой резинкой трусов. Парень отступил к лестнице, задрал голову:
  - Дед! Тут к тебе!
  Сверху неясно откликнулся мужской голос. Парень выслушал и проорал, с подозрением глядя на Марину:
  - Девчонка какая-то! Вся мокрая! Говорит, срочно. Говорит, от дяди Бори. Пускать?.. Ладно.
  Подросток показал жестом наверх. Марина вошла, с хлюпом сняла тапочки, неловко вытерла мокрые ноги о половичок. Парень кисло поджал губы. Он был светловолосым, курносым и пухлогубым, довольно симпатичным и живым на мимику. Марина дала бы ему лет семнадцать. Мальчишка пошел вперед по ступенькам, постучал в одну из дверей в уютном коридорчике, сунул голову в комнату и, совершенно не стесняясь гостьи, повторил:
  - Дед. Какая-то барышня. Подозрительная. На регулярную дядьборину подружку не очень похожа. Точно пускать?
  - Игнат! - в голосе, раздавшемся из комнаты, прозвучали нетерпеливые нотки.
  - Ладно, - парнишка отступил, пропуская Марину, но встал у косяка так, что ей пришлось мимо него протискиваться.
  В комнате пахло деревом, табаком и книгами. На секунду - так взволновали ее выхваченные из широкого пространства звуки и запахи: под босыми ногами скрипнули теплые доски, шторы поднялись под сквозняком и впустили влагу и шум дождя, 'на-а-а-а том ка-а-а-амне...' сладко пропела пластинка на проигрывателе-чемоданчике - Марина растерялась и не сразу разглядела мужчину у окна. Он сидел в одном из кресел с потертыми подлокотниками под бьющейся на ветру шторой. Край шторы задел иглу, пластинка взвизгнула и зашипела. Мужчина протянул руку и щелкнул кнопкой на проигрывателе. Это был пожилой человек, худощавый и горбоносый, с седыми волосами, все еще густыми и гладкими, несмотря на возраст. Кардашев поправил очки на носу, окинул Марину спокойным взглядом и строго обратился к мальчику:
  - Игнат, наша гостья промокла. Прими меры.
  Парнишка тяжело вздохнул и вышел. Слышно было, как он сбегает по лестнице. Примерно до половины.
  - Вы Марина?
  - Д-да.
  - Боря мне о вас рассказывал.
  - Да? - Марина опять растерялась: они с Борисом виделись почти каждый день и подолгу болтали, но она и представить не могла, что массажист станет рассказывать третьим лицам о таком незначительном факте, как дружба с соседкой по павильону .
  - Итак, - терпеливо обратился Кардашев к Марине.
  Та собралась с мыслями и принялась рассказывать, а хозяин дома при первых же ее словах встал, попросил гостью присесть, толкнул незаметную дверь в ванную, и принялся бросать в пластиковую коробку шприцы, бинты и вату из шкафчика над раковиной, при этом внимательно слушая и выкрикивая вопросы медицинского характера, на которые Марина, оставшись стоять, чтобы не дай бог не намочить гобеленовую кушетку, отвечала громким голосом со всей возможной точностью. Со слов Бори она знала, что Кардашев на пенсии, еще до выхода на заслуженный отдых бросил медицину и стал заниматься чем-то другим. При этом Боря готов был полностью довериться навыкам и опыту Георгия Терентьевича.
  Вернулся Игнат с полотенцем, от которого уже не было особого толку, потому что часть воды с Марины стекла на пол, а часть впиталась в джинсы, ставшие тяжелыми и тесными. Она все же намотала полотенце на голову, стало чуточку теплее. Кардашев вышел из ванны с пластиковым чемоданчиком, бросил подростку:
  - Как она поедет назад вся мокрая, представляешь себе? Футболку и штаны, живо.
  Игнат так же тяжко, страдальчески, со свистом, вздохнул, подхватил крест-накрест край мятой футболки и принялся тянуть ее на голову, медленно обнажая крепенький торс.
  - Отставить цирк! - рявкнул Кардашев. - Сбегал к себе в комнату - принес все чистое. Быстро! Там дядя Боря ранен!
  - Что, опять?!
  - Игнат! - слышно было, что Георгий Терентьевич не на шутку рассердился.
  Игнат покладисто, с очередным фарсом, сорвался с места, чуть не растянувшись на натекшей с гостьи луже, и через минуту уже стоял перед Мариной со стопкой чистой одежды. Она быстро переоделась в ванной, сняв все мокрое, и сразу же согрелась. Внук врача пожертвовал ей футболку с огненно-рыжим драконом через всю грудь и мягкие спортивные брюки на веревочках. Выйдя из ванной, Марина еще раз окинула взглядом волшебную комнату, попытавшись запомнить все детали: подвесные светильники на цепях со стеклянными вставками, свисавшие с низких балок, и заплывшие воском, и с целыми свечами, этажерки с крошечными полочками, а в них грубоватыми глиняными статуэтками, стопки книг на полу, японские маски на стене и глобус у кресла, не старинный, но прекрасно имитирующий пиратскую карту с изображениями чудовищ в испещренном меридианами 'oceano orientalle'.
  В гараже Кардашев бросил чемоданчик на заднее сидение, а перед Мариной распахнул переднюю дверцу. Дождь был таким же сильным - ветер, как это часто бывает с южаком, уступив место ливню, немного стих.
  Кардашев, видимо, хорошо знал дорогу. Он казался спокойным, только пальцы на руле, выбивавшие тихую дробь, выдавали его тревогу. Что за отношения могли быть между степенным пожилым врачом и молодым ветреным массажистом? Родственные? Профессиональные? Словно услышав мысли Марины, Георгий Терентьевич произнес:
  - Боря - сын моего старого друга, тоже врача. Не могу сказать, что одобряю образ жизни разгильдяя, но Бориного отца уже нет в живых, а я еще здесь. Он не в первый раз попадает в... передряги. Помогаю, чем могу. Были также случаи в моей жизни, когда Борис меня здорово выручал. Вот так... Заедем в круглосуточную аптеку на трассе? У меня с собой не все требуемое.
  Марина кивнула.
  - Простите моего внука. Он ужасно избалован. Мальчик он не злой, но любит ломать комедию.
  - Ничего. Это... даже забавно.
  - Вы не против? - Кардашев нажал на кнопку автомагнитолы.
  Марина послушала глубокий протяжный голос, поющий по-английски, произнесла:
  - Нет. Мне нравится.
  Кардашев улыбнулся:
  - Могу включить что-нибудь менее... старомодное. Радио?
  - Нет, оставьте, пусть. Вам, наверное, хочется дослушать...то, что вы не дослушали, когда я пришла.
  - О! - врач даже качнулся назад, выражая удивление. - Так вы ее узнали?
  - Да, в комнате вы слушали Лемешева, пятьдесят шестой год, если не ошибаюсь, а здесь у вас Марио Ланца, год не знаю, середина пятидесятых, думаю. И то, и это - ария индийского гостя из 'Садко'.
  - Поражен, - Кардашев покачал головой и даже оторвался от дороги, чтобы повнимательнее взглянуть на пассажирку.
  - У меня музыкальное образование, - Марина пожала плечом, мол, ничего особенного, постаравшись скрыть, как ей приятно.
  Кардашев потер узкие губы:
  - Пятьдесят четвертый год. И пятьдесят третий.
  Остаток пути они проехали в молчании. Марина думала о комнате с глобусом и свечами в покрытых патиной бронзовых подсвечниках, стопках книг на разных языках с мелкими флуоресцентными закладками и глиняных статуэтках в темных нишах.
  
  ***
  Мергелевск, сентябрь 2008 год
  
  Общежитие двух факультетов, продюсерского и журналистики, закрывалось ровно в двадцать три ноль ноль - по щелчку замка в вестибюле можно было сверять часы. Припозднившихся 'своих' бдительная вахтерша Евгения Викторовна еще пускала, после долгих уговоров и челобитных, но чужие, к категории которых принадлежал и Ренат Муратов, за малейшую попытку несанкционированного проникновения даже вносились к книжечку с подробным описанием внешности и указанием номера комнаты адресата. И если уйти утром он еще мог, смешавшись с толпой спешащих на пары студентов, то просочиться внутрь мимо вахтерши вечером не представлялась возможным даже для него.
  Поэтому Ренат привычно отправился к заднему фасаду общаги, под балконы. Там он нагнулся, покрепче затянул шнурки на кедах и осторожно покачался в полуприсядь - мышцы еще ныли: физкультурник накануне заставил 'прогульщиков', на три недели продливших каникулы Муратова, Ярника, Спелкина и Олейникова, бежать восемь кругов по стадиону. Из четырех друзей Леха свалился уже на шестом, Вадим и Артем выдержали семь, и только Ренат осилил все наказание, а потом три дня за это и расплачивался. И две ночи, что самое обидное, потому что от Даны Рудниковой, со дня возвращения в универ, в подтверждение продолжения прошлогодней лав-стори, шли недвусмысленные эсэмэски.
  Ренат подпрыгнул, уцепился за край решетки, подтянулся и полез. На первом этаже была подсобка, на втором жил странный второкурсник, загромоздивший весь балкон пластиковыми водопроводными трубами, на третьем обитали веселые пятикурсницы с журналистики, с которыми Муратов познакомился еще в прошлом году - если Ренат заставал девчонок в момент перекура, те выпускали его в коридор через свой блок. В этот раз их балкон был пуст, окно было темным.
  В прошлом семестре комната на четвертом этаже пустовала, сейчас в ней горел свет, позволяя рассмотреть весь блок. Ренат осторожно выгнулся и заглянул в окно: шторы были раздвинуты, балконная дверь приоткрыта, в глубине просматривалась проход-арка в неосвещенные коридор с кухней. В блоке явно жила девчонка: рюшечки, картинки, плюшевый мишка на столе. Хозяйка комнаты где-то шаталась на ночь глядя, наверняка распивала чаи по соседям. Нужно сказать Дане, чтобы та предупредила соседку снизу, во избежание паники в очередной раз, когда Ренату захочется навестить подружку.
  Левую ногу Муратова свело судорогой, такое с ним после тяжелых физических нагрузок случалось часто. Пройти через открытый блок, пока хозяйки нет дома? Рискованно. Морщась от боли, Ренат шагнул здоровой ногой на перила и аккуратно присел на угол балкона, растирая мышцу. Потом перевел взгляд вниз и замер. Хозяйка блока нигде не болталась. Она безмятежно дрыхла у самого балконного окна. Свет от настольной лампы над ее головой просвечивал сквозь рыжие кудри. На девчонке была веселенькая пижамка с розочками. Она спала, лежа на животе поверх стеганого одеяла, тоже в милых цветочках, обняв подушку и согнув в колене одну ногу. Лицо девочки было умильно сосредоточенным, рот приоткрылся, на щеках дрожала тень от ресниц, из-под коленки торчала раскрытая тетрадь. Ну, понятно - что-то повторяла и уснула с открытым балконом в теплую сентябрьскую ночь.
  Ренат осторожно пошевелился. Девчонка спала, ногу постепенно отпускало. Над ухом противно запищал комар, Муратов машинально хлопнул по щеке и опять застыл. Хозяйка блока продолжала спать, лишь перевернулась на спину и во сне почесала лодыжку.
  Ренат недобро прищурился, вглядываясь в лицо девочки. Он узнал ее и пробормотал сквозь зубы:
  - Это кто тут у нас такой смелый? Или безмозглый.
  Девчонка дернулась во сне и почесала нос. Ренату нестерпимо захотелось взять несмываемый маркер и научить первокурсницу уму-разуму, чтобы болтала поменьше и чтоб в голове завелось какое-никакое благоразумие. Как можно поселиться в новом месте и не заметить под самым носом опасное архитектурное излишество? А если бы на его месте оказался маньяк? Ренат покачал головой, поднялся и схватился за край решетки. Мимо уха прожужжал комар. Муратов вздохнул и, прежде чем продолжить свое романтическое путешествие, потянулся , чтобы прикрыть балконную дверь.
  
  ***
  
  Мергелевск, 2017 год
  
  Валера готовил обед для себя и Саввы. Он резал куриное филе и бросал его в жерло мультиварки. У его ног, провожая каждый кусок взглядом, дежурил Тимоша. Я с подозрением всмотрелась в улыбающуюся собачью морду. Ох, сдается мне, не все куски курицы долетели до места. Кыся тоже выглядела сытой и довольной. Я заглянула в кастрюльку, громко втянула носом запах и заискивающе почмокала. Муж, не оборачиваясь, отодвинул меня локтем. Даже его плечи выражали обиду и огорчение.
  - Как вкусно пахнет! - не сдавалась я.
  - Вкусно, - подтвердил Валера. - Скромный холостяцкий ужин. Как раз на две порции. На две. Да-да!
  - Ну зая...
  - Кого-то сегодня развлекут и покормят. А мы с Саввой, одинокие и брошенные, удовольствуемся банальным рагу.
  - Зая, - вкрадчиво повторила я, поправляя на муже фартук, - как будто я не в курсе, что вы с Саввой сговорились за моей спиной и вечером идете в батутный зал. А потом в пиццерию. Хотя я категорически против батутов и фаст-фуда. И весь этот обед для отвода глаз.
  - Ничего не для отвода! Откуда я знаю, как там тебя твой Ренат накормит! - Валера перешел в оборону, а потом вновь в атаку. -А по поводу наших планов - нет у тебя сегодня права голоса! Не-ту!
  - Я и сама это понимаю, - покладисто сообщила я. - Поэтому буду не веселиться, а переживать. Не сломайте шеи и не отравитесь там.
  - Будет она переживать, как же! - хмыкнул Валера. - У ней сегодня прическа новая, от ней духами разит... всю кухню мне провоняла... вон у кошки уже аллергия.
  Я посмотрела на Кысю. Кыся с недоумением посмотрела на меня.
  - Тебе не нравится моя новая прическа?
  Муж покосился через плечо:
  - Ну, я не специалист, конечно... А твой Ренат случайно не дам постарше предпочитает? Влюбится и увезет тебя... куда-нибудь.
  - Валера, какой ты милый! - я обняла мужа со спины. - Только ты умеешь говорить такие приятные комплименты.
  - Это не комплимент. Я обиделся. Я тоже хочу на концерт камерного оркестра. Я хочу смокинг, бабочку и флиртовать с женами чиновников и предпринимателей. Среди красивых женщин тоже много спонсоров, я найду их гораздо быстрее, чем твой студент-выскочка.
  - Не сомневаюсь, - поддакнула я. - Ты прекрасен. Все жены чиновников и предпринимателей мигом в тебя влюбятся. Поэтому я тебя с собой и не беру.
  - Все-таки призналась... коварная, - польщенно пробормотал муж в бороду и вдруг спросил совершенно обыденным тоном: - Ты именно сегодня хочешь обсудить с Ренатом... свой проект?
  - Да, зая, - я присела на стул и куснула ломтик моркови, - даже не знаю, как к нему подступиться. Захочет ли он поделиться личным?
  Муж захлопнул мультиварку и сел за стол, вытирая руки о полотенце:
  - Чем больше я об этом думаю, тем сомнительнее выглядит твоя идея. Написать книгу о двух людях, имея лишь дневник одного из них...
  - Я знаю, знаю. Сама не понимаю, на что надеюсь. Но эта история всё не выходит у меня из головы. Зачем только всё это вспомнилось?!
  - Давай так, Вера, - муж положил руки на колени и наклонился, серьезно заглядывая мне в глаза, - если Ренат тебя сегодня... пошлёт с твоей идеей, ты смиришься и не станешь больше читать чужие дневники и шпионить за бывшими студентами. Если он согласится - берись за весла: ищи Марину, добывай информацию, придумывай хэппи-энд, которого не было... Договорились?
  - Да.
  - Вера, посмотри мне в глаза.
  Я посмотрела:
  - Да, Валера, мы договорились. Но если однажды история продолжится, я не просто возьмусь за весла, я поставлю все паруса.
  Муж помолчал и обреченно кивнул.
  Наступали сумерки. Позвонил Ренат, сказал, что пришлет за мной машину с шофером. Валера с балкона с интересом наблюдал, как в наш крошечный дворик, почти под самые окна, медленно въезжает роскошный черный автомобиль.
  - Там за рулем какой-то мальчик! - громко прокомментировал увиденное Валера, заглядывая в комнату, где я мучилась с последним штрихом наряда - жемчужным ожерельем, подарком бабушки из сороковых годов. - Не татарин, скорее, монгол! Вышел и ждет тебя, весь по струнке.
  - Угу, - просипела я. - Помоги с застежкой, зая. Как же живут все эти знаменитости и богачи? Я за один вечер со сборами так умаялась, что уже никуда не хочу.
  - Надо, Вера, надо, - наставительно сообщил муж, застегивая ожерелье. - Это у тебя с непривычки. Вот сама станешь знаменитостью - втянешься.
  Я вышла на лестницу и начала осторожно спускаться по ступенькам, привыкая к новым, купленным по такому случаю дорогим туфлям на высоком каблуке. Давно позабытые ощущения молодости. Хотя почему давно? Я до самого ухода из университета носилась везде на шпильках и танкетках, с мужем благодаря им и познакомилась. А было дело так... Ностальгические воспоминания были прерваны голосами из квартиры напротив. Я застыла на верхних ступеньках, прислушиваясь.
  Наши соседи, довольно молодая семья с двумя детьми, принадлежат к категории людей, драматический талант которых, так и не воплотившись в театральную карьеру, вовсе не погиб, а рос, трансформировался и развивался в новых условиях. Он - риэлтор, она - медик. Оба, кажется, нежно друг друга любят. В обычные дни их не слышно и не видно. Но иногда мы с мужем (и весь второй этаж нашего дома) становимся свидетелями эффектных, полных трагичной выразительности сцен. Таких, как сейчас.
  - Любовь?! Боль?! - с надрывом вопрошала Ольга. - Что ты можешь знать о любви и боли?! Ты знаешь, что такое гибнуть и воскресать, собирать себя по крупинкам?! Учиться любить заново?!
  - А что я чувствую, - так же эмоционально подхватывал Леонид, - что чувствую я?! Какие душевные раны я сам себе наношу, ты задумывалась?! Как я бьюсь в тисках этой... обреченности?! Кто заглянет в мою душу?! Кто склеит мое разбитое сердце?!
  Если бы я не знала, что предметом спора у супругов уже полгода является переезд в новый, присмотренный еще зимой Лёней дом, подумала бы, что одного из них постигла роковая страсть к третьему лицу и не за горами развод и дележ отпрысков и имущества. К чести наших соседей нужно упомянуть, что они никогда не устраивают скандалы при детях. Да и не скандалы это, а перфомансы, нам на радость. Савва до сих пор считает, что это они так прикалываются. Нет, ну как хороши, а! Представление продолжалось. Ольга рассуждала о превратностях судьбы, Леонид призывал жену заглянуть внутрь его кровоточащего сердца.
  Из двери высунулся Валера.
  - Верочка, милая, - с нежной ехидцей произнес муж. - Ты не припозднишься?
  Я послала ему воздушный поцелуй и пошла вниз. Шофер, скуластый молодой человек в строгом костюме, скучающий у машины, при виде меня любезно отворил заднюю дверцу. Садясь в прохладный салон, я видела, как Валера с балкона всячески подбадривает меня жестами, а Савва гудит в дудочку болельщика. Когда я уселась на заднем сидении, шофер поймал мой взгляд в зеркале заднего вида и суховато сообщил:
  - Я бурят.
  Отъезжая, вся красная от смущения, я показала мужу в окошко кулак.
  
  
  ... Город просыпался от дневного зноя. Мы ехали вдоль моря в потоке машин и струях света от фонарей, разгоравшихся в городских сумерках. Мелькали разноцветные фонтаны, в бухте медленно разворачивался огромный контейнеровоз, на другом ее берегу зажглись огни вдоль трасс, краны в порту двигались словно в такт особой, только им слышимой музыки. Как прекрасен наш город в этом переходе от дня к ночи! В такие дни нельзя оставаться дома, нужно выходить и смешиваться с этой толпой взрослых и детей, перетекающей по изгибам набережной: уворачиваться от велосипедов, есть мороженое, пить газировку из автоматов, слушать мексиканские барабаны, наблюдать за мальчиками и девочками, танцующими хип-хоп у кромки моря, дышать морской влагой и тратить деньги на глупые развлечения.
  Вечер в 'Твайлайте' получился насыщенным. Я не знала, что с противоположной стороны клуба есть летняя площадка. Именно там на маленькой сцене прошел концерт небольшого чешского оркестра. Звучали Штраус, Вивальди, Гайдн и переработанные на классический лад известные рок композиции. Время после концерта Ренат почти полностью посвятил мне и постановке 'Любви-дель-арте'. Меня представляли, со мной знакомились, и известные люди, которых до этого я видела лишь на страницах местных журналов, обрели в моих глазах плоть и кровь. Когда гости разъехались, мы с Ренатом долго разговаривали у полупустого фуршетного стола и пирамиды поставленных друг на друга плетеных кресел. Вечер немного попортили дождь и ветер. Мергелевск задело краем антициклона.
  Домой я вернулась за полночь. Муратов сам довез меня на своей быстрой маленькой машине, пообещав позвонить, когда будет подобран состав исполнителей главных ролей. Я чувствовала себя молодой, значительной и очень... несчастной.
  - Не согласился, - констатировал муж, увидев мое лицо.
  Я покачала головой:
  - Есть хочу.
  Валера разогрел тарелку с рагу, и я села ужинать прямо в своем зеленом шелковом 'лауреатском' платье до пят, положив ноги на стул. Муж уселся напротив, снял с меня туфли и принялся массировать мне ступни:
  - Чем аргументировал?
  - Ничем. Я просто подошла ближе к этой теме и столкнулась с полным ее неприятием.
  - А поточнее?
  Я задумалась, жуя и прокручивая в голове разговор с Муратовым:
  - Мы вспоминали университетское время, я немного рассказала о тебе, о дочери, о внуках. Ренат рассказал, как собирал друзей после возвращения из Штатов. Я вспомнила, что их с Артемом, Вадимом и Алёшей называли Д'Артаньяном и тремя мушкетерами. И тут он как-то... он усмехнулся и сказал, что один из них все-таки оказался гвардейцем кардинала. Я знаю, кто это был. Но когда я спросила, как так вышло и что это была за история, он замкнулся и сказал, что давно вычеркнул из памяти всех предателей. Понимаешь, всех. Не только Лёшу Спелкина. Думаю, он и Марину имел в виду. И все. Ренат завел разговор о чём-то другом.
  - И что теперь? - спросил муж, помолчав.
  - Сушу весла, - с горечью признала я.
  - Постой, а пьеса?! Что с пьесой-то?
  - Будет мюзикл. Все хорошо. Спонсоры нашлись.
  - Вера, как славно! А ты расстраиваешься!
  - Вовсе нет!
  - Тогда забудь, смирись и ложись спать. Уверен, совсем скоро, а может, даже завтра, у тебя появится новая идея. Будешь опять стучать по клавиатуре с утра до ночи.
  - Иду, - послушно сказала я. - Иду спать, смиряться и забывать. И ждать новую идею. Пусть твои слова услышит моя муза.
  
  
  
  Глава 6
  
  Пос. Лесенки, июнь 2017 г
  
  Черный джип никуда не делся, лишь отъехал от угрожающе скрипящей липы. Марине и Кардашеву повезло - в профилакторий как раз возвращалась толпа студенток-автостопщиц, пристроившихся в нем как в хостеле за символичные деньги: рев мотоциклов, визг промокших девчонок, пьяненькие ребята. Непогода им была нипочем. Из-за них Марина уже несколько ночей не могла нормально выспаться - двор профилактория был как колодец с гулким эхо, каждое слово, каждый крик веселой компании, повадившейся возвращаться под утро из ночного клуба в Лесенках, влетал к ней в окно, и беруши не помогали (вахтерша, получающая от девушек регулярную мзду, пускала тех без лишних попреков). Но сегодня Марина приветствовала автостопщиков как лучших друзей, втащив Кардашева в самый центр толчеи, пьяных прощаний и громкой музыки из телефонов. Врач оставил машину у въезда на пляж, а коробку с медикаментами завернул в плед, который прихватил для промокшей пассажирки. Все эти конспиративные ухищрения Марину совсем не радовали. На душе у нее было тревожно, хотелось поскорее выяснить, во что вляпался Боря и чем ей это грозило.
  Кардашев тоже не был в восторге от происходящего. Хмуро поздоровавшись с раненым, он быстро и деловито занялся лечением. Марина была на подхвате. Ее нервировали короткие взгляды Кардашева. Некоторая непринужденность, установившаяся между ними при встрече и во время поездки, сменилась напряжением - врач наблюдал за ней между манипуляциями. И во взгляде его был закономерный интерес: что связывает ее и массажиста, кроме соседства по работе и приятельства? Но Боря, бодрячком с обколотой анестезией раной, сам расстарался и объяснил: после нападения, идти ему было некуда - от машины его отрезали, позвать на помощь на обезлюдевшем из-за непогоды пляже было некого, слава богу, он вообще вырвался, иначе пацаны покромсали бы его на лоскутки. О 'пацанах' Борис говорил с непонятной иронией, словно ему было забавно вспоминать о своих мучениях и страхе, и собственная глупость его веселила.
  - Что на этот раз? - спросил Кардашев, орудуя пинцетами и иглой.
  Боря приглушенно хохотнул в подушку:
  - Рогатый муж.
  - Чего вдруг? Сколько раз говорил, что никогда не связываешься с замужними.
  - А я как бы и не связывался. Медузка моя в разводе. Вот только бывший муж этим фактом так и не проникся. У нее сейчас забавная жизнь: дочь-школьница с заскоками и тень-муж, серьезный мужик со связями в серьезных кругах - полный контроль и нейтрализация всех потенциальных ухажеров.
  - Значит, тебя нейтрализовали. Муж участвовал?
  - Что ты! Он осторожный человек, если что, он не в теме, хотя знал прекрасно, что я жаловаться не побегу. И убивать меня его ребятки не собирались, так, перестарались немного.
  Кардашев хмыкнул:
   - Ничего себе, немного! Чем им твоя гравировка-то помешала?
  - А вот это - вопрос интимного характера, - весело отозвался массажист. - Знаешь, Терентич, что такое фетиш?
  - Знаю, Боренька. Однако давай по существу. Так, чтобы я не отвлекался. Мне сейчас предстоит послойный шов, а я этим уже лет семь не занимался. Поэтому в двух словах: почему я сейчас не дома с книжкой, а штопаю твое плечо?
  - Моя татуировочка была у Валюшки в телефоне. В мобильном по наущению папочки рылась доча. От такой паролем не защитишься, это я тебе как специалист по ушлым девочкам говорю. С перепиской была полная конспирация, типа у Валюши спинка бо-бо, часто и густо, я опытная массажистка, снимаю, так сказать, мышечное напряжение. А вот с фетишами моя медузка попалась. Одно, другое, мы-то не особо, если честно, и скрывались, так, для дочери больше... Я ж не знал... - Боря сдавленно закряхтел. - Если бы она мне сразу всё рассказала! Я сам подозревать начал, заметил, не дурак. Справки навел, хотел ещё вчера все прекратить. Не успел. Телефон только сумел в кусты закинуть, когда они набросились, там у меня такой интимный дневник - одним плечом бы не отделался.
  - Понятно. Боренька, даже не рассчитывай на то, что мы с тобой ограничимся штопкой и поверхностным осмотром. В больницу и срочно!
  - Терентич, сам все понимаю! Как только ребятки из-под окон свалят, я сам с превеликим удовольствием отдамся коллегам. Но сейчас... пойми, имеются у меня другие части тела, что мне тоже дороги.
  - Ох, Боренька, одно меня радует: такими темпами я с тобой очень скоро по всем долгам рассчитаюсь.
  - Не надо так, Терентич. Какие к черту долги? Я не со зла и не за процентами, просто жизнь заставила.
  - Ты это вот Марине... простите, отчества не знаю... Марине Павловне расскажи. Чем перед ней расплачиваться будешь? - Кардашев приподнял раненого за плечи, пока Марина вытягивала из-под него перепачканное кровью белье и меняла одноразовые медицинские простыни.
  - Маринкин, - просипел Борис, - проси, что хочешь. Я твой навек.
  Марина раздраженно дернула плечом и обратилась к Кардашеву:
  - Сварить вам кофе?
  - Буду признателен. Черный, крепкий, одна ложечка сахара.
  - Мне тоже, - отозвался массажист из подушки.
  Кардашев с задумчивым лицом влепил ему шелбан по затылку.
  Марина, взяв турку, пошла на общую кухню. Там две уже слегка протрезвевшие автостопщицы с грустью поведали ей о конце халявы - 'хостельные' комнаты в профилактории закрывались, а через две недели и сам профилакторий будет закрыт, просьба всех на выход с вещами. Марину почему-то это совсем не тронуло, мысленно она уже давно была готова к переезду. Ей до смерти надоела торговля сувенирами. Деньги у нее есть, можно какое-то время отдохнуть. А там что-нибудь найдется, в сезон работы на побережье хватает.
  Приличная кружка у Марины была одна, небольшая, очень красивая, с парусником в алых парусах, купленная по случаю в соседнем павильоне, - она тщательно вымыла ее содой на кухне. Кардашев осторожно сделал один глоток, потом приподнял брови, отпил еще и попросил долить из турки. Кофе был неплохой - свежемолотый бразильский 'Бурбон'. Его Марине подарил поклонник из недавней гастрольной жизни. Имя поклонника она не помнила, по некоторым признакам, он был психом и сталкером, избравшим Марину в качестве объекта для поклонения. Хорошо, что она ушла из группы. Впрочем, произошло это не из-за поклонника - он, по сравнению со Степаном, был просто душкой.
  Кофе ей жарил и молол сосед по этажу, бригадир отделочников Анзур. Сосед очень кстати ей вспомнился - у него был запасной ключ от черного хода.
  Кардашев допил кофе, послушал у Бориса пульс, еще раз прошелся пальцами по телу раненого, прощупав пострадавшие места. Марина разбудила Анзура. Тот заставил себя поуговаривать, не потому, что боялся репрессий со стороны коменданта, а просто потому, что любил внимание.
  - Анзурик, дорогой, очень нужно.
  - НУжна - не нУжна, - тянул Анзур, а потом неожиданно выдал, зевая и почесываясь. - Шайтан-баба, зачем волос черный красила? Я думал черный волос, а ты рыжая. Как моя Суман. Зачем красила?
  Марина не сразу поняла, чем недоволен таджик - потянула от уха прядь, рассмотрела в тусклом свете коридорной лампочки. Ну да, в последнее время она частенько забывала мыть голову оттеночным шампунем, да и морская вода поработала в направлении 'а ля-натурель': сквозь остатки черной краски проглядывала предательская рыжина. Она беззлобно хмыкнула:
  - Не буду больше. Только ключ дай.
  - Покормишь? Хорошо чтобы.
  - Покормлю. Давай солянки сварю из говядины.
  - С помидором?
  - С солеными помидорами. Как ты любишь. Целую кастрюлю. Тебе с братом на три дня хватит.
  - Эх, бери, - бригадир махнул рукой и отдал Марине плоский ключик. - Утром верни. Неприятности только не нУжна.
  - Не будет, - пообещала Марина.
  - Почему солянку? - спросил Кардашев по пути к запасному выходу.
  - Анзур с братом целый день на стройке, жёны дома. Оба на еде экономят - все деньги домой отправляют, скучают страшно по домашней пище, русская кухня им нравится... да любая нравится, лишь бы кто-нибудь приготовил.
  - Мы вам с Борей добавили хлопот?
  - Вы-то при чём?
  - Верно. Но с Борисом всегда тяжело... смерть отца его очень...
  - Так, стоп, Георгий Терентьевич. Я не с Борисом. Я просто помогла - обычное человеческое сострадание. Я Боре благодарна, он душевный человек и тоже по-своему мне помог. Но у меня своя жизнь, у него своя, подробности мне не нужны, мне их и так хватило за сегодня. И готовить я люблю и умею, это мне не в напряг, так что никто никому ничего не должен. Одним одолжением больше, одним меньше... Я буду рада, если для Бориса все хорошо закончится, но если что-то пойдет... не так, мое дело - сторона. У меня своих проблем столько, что еще одна - это явный перебор.
  Они подошли к торцевой двери. Марина говорила тихо: на первом этаже жил в основном рабочий люд, уставший после дневных трудов, спать ему оставалось лишь несколько часов.
  - Ясно,- так же тихо произнес Кардашев, внимательно вглядываясь в лицо Марины, словно искал в нем тайные знаки.
  Марину это внимание стало всерьез раздражать. Она устала, и физически, и морально. Посторонних снаружи у выхода не было, команда ревнивого мужа этот вариант не просчитала. Дождь все ещё шёл. Южак брал побережье на измор. Завтра на Каталке будут одни сёрферы, это хорошо.
  - Вон тропинка. Выйдите как раз к стоянке. Я позвоню вам, как у нас и что.
  - Позвоните. Пока все под контролем, но Боре нужно на осмотр и чем раньше, тем лучше, а его клятвенным обещаниям я доверять не склонен. Боря - трепло.
  - Это точно, - Марина вымученно улыбнулась. - Удачи вам, Георгий Терентьевич.
  - И вам, Марина.
  Боря спал, когда она вернулась в комнату. Марина достала из старого шифоньера в прихожей надувной матрас, прозрачный, веселенькой раскраски, с лупоглазыми рыбками. Спать на нем было неудобно - матрас скрипел и где-то пропускал воздух. Вместо того чтобы заснуть, Марина начала вспоминать. Довспоминалась до студенческих времен, и позволила себе немного углубиться в прошлое, хотя много раз уже обещала себе не давать памяти возвращаться и до сегодняшней ночи обещание держала.
  ***
  
  
  Мергелевск, 2008 год, ЮМУ
  
  
  В блоке у Колесовой было уютно. Все в нем говорило о достатке хозяйки: мягкая мебель, диванчик и кресло, удобный угловой стол, удачно вписавшийся в тесное общажное пространство, а на нем новый компьютер и принтер со сканером. Вид немного портил солидный трехстворчатый шифоньер, совершенно неуместный в узком блоке, временами непроизвольно изрыгающий из своих недр прозрачные блузки, короткие юбки и туфли на острых каблучках .
  Марина тонко нарезала дорогой сыр и сервелат, достала из упаковки рыбную нарезку, красиво выложила все на полупрозрачное блюдо с цветочным орнаментом, полюбовалась столом, попереставляла тарелки, накрыла полотенцем стеклянный чайничек с паром из носика. Надя говорила, что Вадим пунктуален до тошноты, но мало ли...
  Ярник пришел минута в минуту, сел за стол, удивленно хмыкнул при виде угощения, подал Марине папку-скоросшиватель, в которой каждый листок был вложен в отдельный прозрачный файл:
  - Джейн Бергер. Основы экономики. Первый курс. Даже если что-то изменилось, то вряд ли многое: преподша - фанатка канона. Как экономист она ноль без палочки, но теорию дает хорошо. В конце папки - примерные вопросы на зачет. Она их вам в конце семестра раздаст, но ты сейчас начинай готовиться. И главное - язык учи.
  - А я что говорю, - поддакнула Надя.
  Марина, слегка запинаясь, принялась благодарить четверокурсника. Тот коротко кивнул и быстро сложил себе двухэтажный бутерброд. Застольная беседа у него с Мариной и Надей получилась странная: Вадим односложно отвечал на жадные расспросы Колесовой (ту интересовало, где и как Муратовская банда провела халявные три недели), зевал, поворачивался к Марине и замолкал, задумчиво рассматривая первокурсницу сквозь полуприкрытые веки. Надя все больше нервничала и раздражалась, Марина все больше смущалась, а Ярник все сильнее походил на человека, который вот-вот уснет за столом. Выпив три чашки чая, гость отбыл, поманив за собой в коридор хозяйку блока.
  - Слышь, Колесова, где это чудо рыжее обитает?
  - Зачем тебе? - Надя приподняла бровь.
  - Откуда мне лекции забирать?
  - Я отдам, - сказала одногруппница, делая ударение на первом слове.
  - А если что-то непонятно будет?
  - Я объясню.
  - Ты теперь спец в экономике?
  Надя зло прищурилась, аккуратно прикрыла дверь в блок и набросилась на одногруппника:
  - Ярник, считаешь, я не вижу, что ты задумал?! Забудь вообще! Больше я тебе в эти игры играть не позволю!
  Вадим привалился к стенке и скрестил на груди руки:
  - Чего так? Раньше ты всегда промоутила своих подружек.
  - Ничего подобного! - рявкнула Надя, перепугав проходящих мимо первокурсниц с полотенцами на головах и тазиками выстиранного белья. - Не надо херню молоть! Я за чувства других людей не отвечаю! Я просто человека хорошего хочу защитить! Чтоб не как в тот раз... И на фиг я к тебе за помощью обратилась, а?! - Надя подкатила покрасневшие глаза.
  - Да-а-а? - протянул Ярник. - Значит, я ошибся? Ну, бывает... Нет, честное слово, был о тебе худшего мнения. Думал: и чего это Колесова себе в подружки только страшненьких манипуляторш собирает? А теперь понял: ошибся. Стыдно, честное слово.
  - Слушай, Ярник, - процедила Надя сквозь зубы, вплотную подходя к Вадиму. - Марина - мой друг и протеже. Она славный, милый, наивный ребенок. Я вашей банде к ней даже приближаться запрещаю!
  Вадим поднял к потолку скучающий взгляд, потом перевел его на одногруппницу - в нем было столько скрытой насмешки, что Надя побагровела от возмущения.
  Вадим притворно горестно вздохнул:
  - Правильно я понял? К голубоглазику подъехать не получится? Нужно твое персональное разрешение, а ты его не дашь.
  Колесова кивнула, глядя на Ярника исподлобья, стараясь не показать, насколько беспомощной и смешной она чувствовала себя перед этим странноватым парнем. Не зря она считала его вторым по опасности человеком в Муратовском окружении после самого Муратова. Именно Ярника, а не Спелкина. Лёха был хамоват, пошловат и понятен, Вадим - абсолютно непредсказуем.
  - Ладно, - Ярник отделился от стены. - Я еще не уверен, нужно мне твое разрешение или нет. В каком она блоке, я и сам узнаю. Если захочу. Может, и не захочу. Так что, раньше времени не переживай. Пока, староста.
  Вадим ушел, насвистывая. Надя проводила его обеспокоенным взглядом. Большую часть времени Муратовские мушкетеры тусовались у Рената на его квартире в Мергелевске, хотя у всех, кроме Муратова, были комнаты в общаге. Ярник проводил в своем блоке гораздо больше времени, чем остальные трое. Он и учился лучше всех. Выглядел уравновешенным и в меру доброжелательным, хотя и холодновато сдержанным. И все-таки Надя его побаивалась - видела не раз, как Вадим оперирует своей харизмой, сначала из прихоти добиваясь к себе расположения, а потом по собственному непонятному капризу его уничтожая. Складывалось ощущение, что ему просто скучно жить, и он играет с людьми, как с высокотехнологичными, но однообразными игрушками. Колесова боялась за девочку из четыреста одиннадцатого блока. Получается, сама подставила подругу под внимание того, от кого можно ожидать любой подлости. Вспомнить хотя бы Леру...
  Марина пролистала папку, поражаясь аккуратности и педантичности Вадима: нумерация, маркированные списки, текстовыделение. Проблема только в том, что текст она понимает через слово. Дурья ты голова, Мариночка! Ты как та стрекоза, которая лето пропела, а тут, блин, зима суровая. Кто тебе мешал в старших классах учить английский? Уж загружена ты была не больше, чем остальные одиннадцатиклассники. И преподаватель по вокалу не раз намекала, что у тебя скверное произношение и интонация ( в репертуаре учеников музыкального училища было много зарубежных шлягеров).
  - Песен больше слушай на английском, - устало порекомендовала вернувшаяся из коридора Колесова. - А с терминами я помогу. Словарь дам. Компьютером пользуйся.
  - Спасибо, - сказала Марина, разливая чай.
  - Короче, Марин, - с неохотой продолжила Надя, - если Вадим начнет к тебе подъезжать...ну, клеиться...
  - Чего вдруг?
  - Вдруг... Если что, просто молчи. Делай вид, что ты дурочка и ничего не понимаешь.
  - Зачем? - в тот момент Марина действительно почувствовала себя дурочкой.
  - Потому что. Делай, как я сказала, и все. Он за лето еще хуже стал. Пыталась я с ним по-хорошему, но...
  - Странно. Вадим мне приличным парнем показался. Я думала, вы нормально общаетесь.
  - Никогда мы нормально не общались. Ну может, на первом курсе, недели две. Муратовцы сразу всех в группе строить начали. А меня строить бесполезно. Пока до них это дошло... И еще кое-что, - Надя вздохнула. - Ладно. Расскажу. Никому, хорошо? Хотя... все всё и так знают. На первом и втором курсах со мной в блоке жила моя лучшая подруга, Лера. Мы вместе поступали, в одной школе учились еще. Вадим...как тебе сказать... был ее типаж. Она влюбилась почти сразу. Я-то знаю, что он ей подыграл, со скуки. Может, на спор. Я их свести пыталась, признаюсь. Думала сначала, он прикольный парень, от отличие от остальных. Лера - скромный и робкий человек, из небогатой семьи, очень добрая, но... С его стороны пошел от ворот поворот. Лера говорит, они переспали. Вадим говорит - нет. Полностью отрицает. Я подруге, конечно, больше верю. Она год за ним ходила, сохла жуть. А он видел все и издевался. То есть... не то, что бы в открытую, просто игнорировал. Сказал ей, что может познакомить ее с каким-нибудь другим парнем. Представляешь? Ляпнуть такое влюбленной девушке?! Ну, она и не выдержала.
  - И что? - с ужасом спросила Марина, роняя в чай половинку мятного пряника.
  - Перевелась тем летом, - скорбно сообщила Надя. - В другой вуз, вообще непрестижный. Со мной не общается. Короче, потеряла я подругу. Ярник узнал, типа высказал соболезнования...козёл. Сказал, как-нибудь компенсирует. Опять издевался, конечно. Но я, вон, - Колесова кивнула на папку с лекциями, - воспользовалась. Не пожалеть бы теперь.
  - Не пожалеешь, - уверила подругу Марина. - Я все выучу.
  - Да я не об этом, - невесело усмехнулась Надя, поднимаясь.
  Она постояла у шкафа, осторожно открыла дверцу и чертыхнулась: в щель тут же посыпались плохо утрамбованные вещи. Колесова вытянула из груды невзрачного вида теплые леггинсы, быстро сменила на них легкомысленную джинсовую юбочку, накинула поверх блузки клокастую вязаную кофту и с удовлетворением вздохнула, усаживаясь обратно за стол.
  - Страсти какие... нечеловеческие, - пошутила Марина, помолчав. - Я об этом раньше только в книжках читала. У нас в школе в старших классах никто уже ни в кого не влюблялся. Не до того было, все учились, чтобы выжить.
  - Вот-вот, лучше в книжках такое читать. Самой - не дай Бог! - пробурчала Надя, откусывая от печенья. - Блин, чай остыл.
  - А... Артем? - спросила Марина, вспоминая муратовцев по именам. - Это он такой... светленький?
  - Нет, светленький - это Лёха Спелкин. Вот от этого беги подальше сразу, как увидишь.
  - Почему?
  - Он... понимаешь... все, что движется, поняла? Родители у него нормальные, отчим - врач. Но с отчимом Лёшка на ножах, до сих пор, говорят, матери простить не может, что она с его отцом развелась, а тот спился. Отчим Лёхе денег не даёт, только за универ платит, вот Спелкин за Ренатом и таскается, у того-то бабок куча, они за один вечер спускают столько... не поверишь. Постоянной девушки у Спелкина нет. Многие девчонки к нему приходят...ну...в первый раз, короче. А чего ты удивляешься? Он в этом как раз нормальный: не болтает, как и что было, внимательный, не ржет, предохраняется... Да я сама в шоке! Но поверь, Марин: обо всем треплется, об этом - ни слова. Даже своим. Муратов однажды в клубе сильно поддал и проговорился, что они Спелкина чуть ли не пытали по этому поводу, но тот - насмерть. Девчонки сами иногда рассказывают, те, кому пофиг, что о них подумают. Говорят, к нему можно подойти и обо всем договориться. В любое время. Одна говорила, Спелкин всегда после...этого... косяк предлагает. Сама понимаешь, когда с кем-то косяк выкуриваешь, отношения уже совсем другие. Хотя, что ты можешь понимать? Кому я это говорю? И слава богу, что не понимаешь... - Колесова поднялась, достала из шкафчика яркую сигаретную пачку, щелкнула зажигалкой, закурила тонкую сигарету с ментоловым запахом. - Я вот так думаю: а чего бы Спелкину болтать? Он неплохо устроился. Клеить никого не надо - девки сами к нему идут, как тёлки на водопой. Начнет трепаться - кто к нему пойдет, хоть в первый раз, хоть в двадцатый. А ведь много таких, кто в него влюбляется, на первом разе не останавливаются, ему пора уже график составлять, чтобы девчонки не передрались. Он красавчик, не поспоришь. Ты эта... сама не вздумай... - вдруг растревожилась Колесова.
  - Не-е-е, - протянула Марина. - Я так не хочу. Я хочу, чтобы... - Она помолчала, мечтательно задумавшись, закручивая в водоворот размокшие крошки пряника в чашке с чаем. - А Артём?
  - Артём? Олейников? - встрепенулась Колесова, стряхивая пепел на чайное блюдце. - Он туповатый, спокойный, у Муратова вроде телохранителя. Стипендиат по спорту - греко-римская борьба. Такой... боровичок. Очень сильный. Какого хера на нашем факультете делает? Да все удивляются: зашибись, какой из него продюсер! Олейникова дядя Муратова частично спонсирует как спортивное дарование. Мутный Артём тип, но у меня к нему претензий нет, - Колесова затянулась, выпустила облачко дыма. - Понимаешь, я тут вот перед тобой распинаюсь, а сама... Знаешь, как на втором-третьем курсе хотелось к Муратовской компании примазаться? Поздно было, свой шанс я упустила, а прогибаться - стрёмно. Я же типа независимая - как себя поставила, то и ем... Вокруг них всегда толпа. Весело. Они творят, что хотят. В 'Кактусе' всегда ажиотаж, когда Муратов при бабках. Но дело не деньгах. Ренат, понимаешь... огонь. Обжечься можно, факт, но и погреться хочется. Сейчас у него Дана Рудникова, по кличке 'Эс Эс' - 'Стильная Стерва'. Ради Муратова в общагу перебралась, ото всех нос воротит, в общей гостиной тусоваться брезгует. Да ты ее видела! Блондинка курносая. Рядом с нами в кафе сидела. У нее еще золотистый дэу, паркуется вечно, где попало.
  Марина покачала головой. В голове у нее была каша: лица, кабинеты, страницы выученного. Он попрощалась с подругой и пошла к себе. Долго сидела у окна на своем 'подиуме', глядя на далекие горы. Столько всего происходит вокруг. А она и не знала, что жить так сложно. Студенческая жизнь представлялась ей иначе. Реальность превосходила все ожидания, вот только в хорошем ли смысле?
  
  
  ... Между третьей и пятой парой у третьего курса было 'окно'. Муратовские 'мушкетеры' просиживали его в блоке у Лёши Спелкина, борясь с искушением прогулять следующий в расписании семинар по ценообразованию.
  - Ренат, давай свалим! Поехали к тебе, - ныл Спелкин. - Пожрем нормально, выспимся.
  - Сдурел? - вяло отозвался Ренат. - Ладно еще ценообразование. А основы бухучета? После, типа, нашей практики? Мы еще ни на одной лекции не были, а пацаны говорят, препод жесткий.
  - Жрать хочу,- угрюмо повторил Спелкин, падая на кровать рядом с Муратовым.
  - Я тоже, - отозвался утроившийся на полу между кроватью и журнальным столиком Артем. - И спать. Подушку хоть дайте.
  - Ты всегда жрать хочешь, Олейников, - сказал Вадим. - И спать.
  Ярник вытащил из-за спины плоскую подушку в засаленной шелковой наволочке и винтом запустил ее в голову Артема. Вадим, единственный из четверых друзей бодрый и сосредоточенный, сидел в кресле с ноутбуком на коленях.
  - Вообще-то я тоже голодный, как собака, - заявил Ренат. - Не завтракал. О, кстати, второй день нормально поужинать не могу!
  - Чё, Дана не кормит? Ни котлеток, ни супчика не дает? - удивился Спелкин.
  - Нихера не дает. Прикиньте, решила, что я с Колесовой в кафетерии заигрывал! Только сунулся, меня из окна - в дверь, - Ренат показал рукой направление, по которому его бестактно отправила подружка. - А ты думал, какого я у тебя уже два дня зависаю!
  - Как будто я помню, когда ты там ко мне заперся. Я спал.
  - Хорошо, что один, - Муратов зевнул.
  - И чтоб ты сделал, если бы не один? Третьим бы стал?
  - Заткнись, а? Я сторонник традиционных отношений.
  - Вот и сторонись моей кровати, сторонник! Это моя кровать! Если решил в общаге жить, селись отдельно. Харэ по балконам лазать. Ноги когда-нибудь себе переломаешь! Баба Женя о тебе, кстати, уже спрашивала.
  - А плевал я на бабу Женю. На кой мне ваша общага?! Я в твоем сортире, Спелкин, ногами в дверь, а хребтом в бачок упираюсь.
  - Тогда сидел бы в своих апартаментах, на своем супертолчке! Никакой личной жизни из-за тебя!
  - Кто б жаловался!
  - Я жалуюсь! Я! Видел? - Алексей приподнялся и возмущенно ткнул пальцем в окно. - Ты это видел? Первый курс! Без слез не взглянешь!
  - Ну почему же? - Вадим захлопнул ноутбук, встал, потянулся и подошел к окну.
  Под окнами общежития ФПР у первого курса как проходил урок физкультуры, физрук гонял девочек по парковым дорожкам.
  - Может, еще не всех разглядел? - предположил Ярник.
  - Месяц уже прошел,- фыркнул Спелкин. - На дискарях одни тумбы.
  - Может, не там ищешь? - задумчиво спросил Ренат.
  - Месяц, месяц прошел! - повторил Спелкин, сползая обратно на кровать.
  Вадим рассеянно лизнул кончик пальца и потер грязное оконное стекло. Подружка и протеже Нади Колесовой, лингвистический неуч, скакала в черных шортиках и белой футболке по дорожке, подкидывая к груди коленки. Рыжая ее копна была уложена двумя смешными гульками, от чего даже на таком расстоянии было видно, как светятся насквозь маленькие, чуть оттопыренные ушки.
  Спелкин, проследив за взглядом друга, тоже заинтересованно приподнялся и потянул в сторону пожелтевшую тюлевую занавеску, но, к облегчению Вадима, первый курс уже ускакал за ёлочки.
  - Идемте жрать, - подал голос Артём. - Бабло у кого-нибудь есть?
  - У тебя, - отозвался Спелкин.
  - Нету, - сказал Олейников. - Полтинник на электричку.
  - Чё, родители обижают?
  - Не, треники новые купил, фирма, - Артем задрал ногу, чтобы друзья рассмотрели обновку.
  - Мура-а-ашка, ми-и-илый, - Спелкин, кривляясь, погладил Муратова пальцем по груди и даже попытался закинуть на него ногу. - Ты ведь не оставишь голодными своих любимых зайчиков?
  Муратов сверкнул глазами и молча двинул приятеля локтем в бок. Тот, продолжая кривляться, жеманно отвернулся к стене со вздохом: 'Противный'.
  - Я три дня у дяди не был, - сказал Ренат, оправдываясь. - Сами знаете: не появляюсь я - не появляются бабосики на карте.
  - Так появись, - сказал Спелкин через плечо. - Родственные связи, в твоем случае, это великая сила. Да, парни?
  - Я угощаю, - сказал Вадим, отрываясь от окна.
  - Ого! - Артём изогнулся мостиком, опершись на руки, и одним сильным движением поднялся на ноги. - Откуда бабло?
  - Заработал, - Вадим кивнул на ноутбук. - Сейчас все бабки - в сети.
  - Только не надо скучных подробностей, - сказал Муратов, поднимаясь и морщась. - Виртуальные деньги - это уныло.
  - Пока не придут на карту, - согласился Вадим. - Честно признаюсь, не все вывел, есть проблемы с обналичиванием, но на курицу и салат хватит. Устроит?
  - Спрашиваешь? - почти хором ответили 'мушкетеры'.
  
  
  ... Какой-то особо неприязненно настроенный черт, должно быть, в тот день дернул Марину за ногу и заставил пойти в кафетерий: после унылых столовских котлет ужасно, почти смертельно, захотелось бутерброда с грибочками и острым перцем.
  У входа она чудом не влетела в Муратовскую компанию, в полном составе штурмовавшую двери кафетерия, поотстала, слившись с толпой, но Вадим заметил, подался назад на три ступеньки, пропуская друзей вперед, и спросил в своей холодноватой манере:
  - Вопросы по лекциям есть?
  - А? Нет-нет, - поспешила сообщить Марина. - Все понятно.
  Вадим постоял еще несколько секунд, словно собираясь задать следующий вопрос, но потом последовал за друзьями.
  Марина выдохнула и задумалась, не решаясь войти, но бутерброд упорно лез в мысленное око, а перчик уже почти ощущался на языке. Она скользнула в дверь, дождавшись очередного наплыва голодных студентов, и затесалась в очередь к сэндвич-бару. Есть она уселась в самый дальний угол, за колонну.
  Наевшись, Марина принялась за кофе, отодвинув в сторону поднос и разложив перед собой методички по истории. Взвизгнул ножками отодвинутый в сторону стул у ее столика, и она, вздрогнув, подняла голову, встретившись взглядом с черными очами. Несколько секунд она смотрела в эти непроницаемые глаза, мелко моргая и чувствуя себя бабочкой на булавке.
  - Ну? - спросил Муратов.
  - Ну? -эхом машинально отозвалась Марина, еще больше испугавшись.
  Четверокурсник поднял одну бровь:
  - Кто такая?
  - Я?
  - Ну не я же!
  - Почему не ты? - ляпнула Марина.
  С ней такое бывало: растерявшись, она начинала повторять за собеседником фразы и оговариваться. Плохо. Муратов, прищурившись, откинулся на спинку стула:
  - Борзеешь, первый курс?
  - Нет, - сказала Марина, поспешно наклонив голову так, что вся медная копна сползла ей на глаза.
  Поглядывая сквозь кудряшки на сидящего напротив четверокурсника, она гадала, чего хочет от нее главный 'мушкетер', подозревая, что Муратов пристал к ней из-за Нади, и мысленно молясь, чтобы дело не закончилось разборками. Пообщавшись с Надей, Марина поняла: Колесова была дерзкой девчонкой и, воспитывая других в духе 'не влезай, убьет', нередко сама нарывалась.
  - Как зовут?
  - Какая тебе разница?
  - Я спросил, КАК ТЕБЯ ЗВАТЬ.
  - Ма...Марина.
  - Ты, - Ренат ткнул в Марину пальцем, - Ма-ма-рина, обозвала меня уродом.
  - Когда это? -Марина возмутилась, вскинула голову, наткнулась на 'черный' взгляд и спряталась за волосами.
  Муратов пожевал губами и сказал:
  - Неделю назад. Ты сказала: какой урод! Это я, блин, урод?! Ну, отвечай за базар!
  - Что? Кто? Я? Я не говорила! - ахнула Марина, припоминая день встречи с Колесовой и ланч в кафетерии. - Я не говорила 'урод'! Я сказала... Что я сказала? Я сказала 'страшный'!
  - А это не одно и то же?!
  - Нет! Урод - когда некрасивый! Страшный - когда боятся! - Марина выпрямилась и тоже с вызовом ткнула в парня пальцем.
  - Значит, боишься? - с удовлетворением констатировал Муратов.
  Марина поджала губы. Затем легонько кивнула, от чего кудри подскочили перед лицом. Врать она не будет - у нее мурашки от одного присутствия Муратова. И это, скорее всего, заметно. Пусть старшекурсник удовлетворится победой и отстанет. Но Ренат скрестил руки на груди и сидел, внимательно рассматривая первокурсницу и кривясь. Потом развернулся на стуле и принялся оглядываться.
  - Элька!
  Невысокая девочка с бейджиком второго курса факультета журналистики обернулась и польщенно-выжидательно заулыбалась. Вокруг нее захихикали-заохали подружки с подносами.
  - Иди сюда.
  Второкурсница подошла. Ренат встал, протянул руку ей за плечо и сдернул резинку с кончика косы. Элька ойкнула, но продолжала непонимающе улыбаться. А Муратов подошел сзади к стулу Марины и, собрав ее кудряшки в ладони, неумело обвязал их резинкой. Марина все это время сидела, застыв, как изваяние.
  - Вот, - сказал довольный Муратов, усаживаясь обратно и отпуская второкурсницу царственным движением ладони. - Наконец-то нормально вижу твою моську.
  Марина осторожно пощупала клубок на голове. Она ожидала, что Муратов будет продолжать свой непонятный и от того еще более пугающий наезд, но тот несколько минут просто сидел, наклонив голову и глядя на нее в упор, а потом встал и ушел к столику, за которым уже давно трескали заказанное остальные 'мушкетеры'. Элька и Марина проводили Рената взглядом, и Элька неласково уставилась на Марину. Та виновато потянулась к волосам, но дешевая китайская резника, лопнув в ее пальцах, подпрыгнула и плюхнулась в стакан с компотом на подносе у второкурсницы.
  За компот Марине пришлось заплатить из своих кровных. Она посчитала это несправедливым, но искать встречи с Муратовым, чтобы предъявить ему претензии, не собиралась: поговорили и хватит. Чего ему вообще надо было? И что у них, 'муратовцев', за манера - при встрече молча таращиться?
  
  Глава 7
  
  Посёлок Лесенки, 2017 год
  
  Марине не спалось. Дождь шуршал, мелко стучал в окно, полоскал скрипучие деревья. Ветер немного развернулся, потекло с подоконника, пришлось подставлять выцветший таз. В ванной Марина вспомнила о вещах Игната, замочила футболку и штаны в другом тазу. У кровати Бориса она постояла, прислушиваясь к дыханию раненого, выглянула из окна. Черный джип не подавал признаков жизни. Марина наконец почувствовала долгожданную усталость , обессиленность, которая вытеснила из головы возбуждение и желание куда-то бежать и к чему-то прислушиваться в напряженной тишине. Она легла на полусдувшийся матрас и крепко заснула.
  ***
  
  Мергелевск, 2017 год
  
  В нескольких километрах от того места, где в старом, превращенном в общагу профилактории спала Марина, а под её окнами в черном джипе дожидались смены уставшие бойцы экс-супруга медузы Валюшки, в самом центре Мергелевска из пронизанного ливнем позднего вечера к черному лексусу подошли двое молодых мужчин. Один из них, высокий, темно- и густоволосый, спасался от дождя под растопыренным пиджаком, второй, с бритой налысо головой, плотный, приземистый и на первый взгляд неповоротливый, так и прошел неприкрытым сквозь ливень от своей машины к автомобилю Рената. Оба, фыркая и отряхиваясь, сели в лексус.
  Макар, встревоженный, но еще сохраняющий хладнокровие, обернулся к молодым людям и взволнованно спросил:
  - Звонить Андрею Эльмировичу?
  Артем и Вадим переглянулись.
  - Погодь,- сказал Вадим. - Успеем еще родню перепугать. Пил?
  - Пил. Много. В 'Шашлыках'. От меня отмахнулся. Взял такси и... всё. Телефон отключен. Дома его нет, по клубам искал, в ирландском пабе искал - нигде нет.
  - Эта его... последняя... как там ее...Альбина?
  - Альбина Викторовна? Я нового номера ее не знаю. Как и адреса. Но... не думаю...
  - Я вот тоже не думаю,- Вадим крякнул, почесав в затылке.
  - Я бы вам не звонил. Подумал бы: ну, загулял шеф, мало ли. Хотя на него не похоже. И раз вы велели звонить в подобном случае... - в голосе шофера помимо его воли промелькнули обиженные нотки.
  - Велели. Не просто так велели. Ты с Ренатом сколько? С марта? Без году неделя. Макарушка, ты парень молодой, всего не знаешь. Ты нас не ругай, мы Рената - как облупленного, а ты пока нет, - объяснил Ярник.
  - Это верно, - признал Макар.
  - Молоденчик. А ну, припомни, чем шеф вчера занимался. С кем встречался, куда ездил.
  Макар отвернулся, потер лоб, наблюдая, как елозят по стеклу дворники:
  - Вчерашний день был очень напряженным. Гости в 'Твайлайте', чехи, концерт. Потом ветер этот, дождь...
  - Это мы знаем, Артём Петрович вон до самого конца досидел, рулонный газон в воздухе ловил, положение обязывает. Да, Артём Петрович?
  Олейников кивнул бритой головой. В обязанности начальника безопасности входила проверка территории клуба после окончания мероприятия. Начало непогоды пришлось как раз на последние часы его смены.
  - Кроме обычных рабочих моментов что-нить наблюдалось? - продолжал допытываться Вадим.
  Макар еще старательнее думал. Что наблюдалось? Наблюдалась Надежда Александровна. Об этом он и сообщил финансовому директору:
  - Надежда Александровна уехала на машине с молодым человеком из чешского оркестра.
  Ярник постарался скрыть улыбку и отреагировать на сообщение шофера со всей серьезностью:
  - Макар, этот факт мы опустим как несущественный. Вряд ли из-за него Ренат Тимурович напился и умотал в неизвестном направлении.
  Шофер пожал плечами:
  - Как скажете... А, еще кое-что. Но это точно ерунда. Вчера по просьбе шефа я заезжал за одной дамой к ней домой. Очень милая дама в возрасте, элегантная, но простая, поболтали с ней по дороге... Шеф с ней весь вечер общался. И после концерта. Я у них за столиком минут десять посидел, пока Ренат Тимурович распоряжение отдавал. Говорили они о каких-то мушкетерах и кардиналах, вроде фильм обсуждали.
  Артем и Вадим переглянулись.
  - Что за дама? Как зовут? - напряженно спросил Ярник.
  - Вера... Сергеевна.
  - Вера Сергеевна? Не знаю такой. Что за тусовка? Администрация?
  - Вряд ли. Кажется, она преподавала что-то у шефа, в университете.
  - Вера Алексеевна! Проект! Ну как же я не докумекал! - ахнул со-продюсер. - Артем?
  - Да поехали уже! - с некоторым раздражением отозвался начальник службы безопасности. - Понятно ведь все.
  - К Вере Алексеевне?- немного удивился Макар.
  - Нет, гони в Портозону.
  - Шеф там?
  - Там, там. Езжай. Очень быстро, Макар.
  Шеф был там. Сидел на качелях в обнимку с промокшим бомжеватого вида мужичком во дворе облупленной трехэтажки, 'офицерской', пятидесятых годов, уже готовящейся под снос. Мужичок обрадовался появлению 'спасателей'. Сказал:
  - Орал шибко, если что. Все требовал кого-то... Я ему: нету здесь с такой фамилией, если что, я в этом доме всех знаю, сам временно проживаю в сороковой, пока не завалили... Я тут с ним все время сидел... Думаю: жалко мужика - оберут, брать что, небось, найдется... Хотел к себе пригласить, если что...
  Действительно, документы Муратова, бумажник и телефон с севшей батареей нашлись у него в кармане пиджака. За честность, доброту и заботу 'сквоттеру' пожертвовали пять сотен, на 'перевести дух, а то малость переволновался'. Ренат попытался на прощанье облобызать нового приятеля, но друзья категорично пресекли все нежности. Шефа погрузили в машину, раздели до трусов, обтерли и завернули в плед. Привалившись к Артему, Муратов открыл глаза и отрывисто выговорил в спинку водительского кресла:
  - Трус. Опять не попался. Прячется. Я ждал.
  - Д'Артаньян-абый, - устало проговорил Вадим, обернувшись с переднего сидения, - ты, когда в зюзю, совершенно невменяем. Сколько раз тебе говорить: переехал он давно. И родители его переехали. Ты же сам знаешь это прекрасно, какого прёшься каждый раз морду евонную бить?
  - Трус, - упрямо повторил Ренат, закрывая глаза.
  - Никогда шефа таким не видел, - признался Макар, выезжая из дворика.
  Артем хмыкнул.
  - Такое с ним нечасто, - сказал Вадим, показывая водителю какой-то замысловатый путь дворами. - Последний раз... когда, Тёма?
  - В феврале, - сказал Олейников, подумав. - На Валентина.
  - Точно! Ну, это вообще у нас такая старая добрая традиция, имей в виду, - сообщил Ярник Макару. - На день Святого Валентина у нас мордобой и догонялки по городу, по памятным местам, - Вадим широко ухмыльнулся. - Альбина... как ее... Викторовна... была в шоке.
  Шофёр напряг челюсти, но не выдержал - тоже улыбнулся уголком рта.
  - Просто, Макарушка, совпало все как-то... О, тут тормозни, - сказал Вадим.
  Они подъехали к непритязательного вида забегаловке у доков, должно быть, ровеснице 'офицерских' домиков. Макару не слишком улыбалось оставлять упитого шефа в салоне почти нового автомобиля.
  - Да, кидай его тут. Зашевелится - увидим, - успокоил шофера Ярник. - А изгваздает - вымоешь. Тебе за это нормальные деньги платят, я знаю. Хотя Ренатик в отключке тихий, как ветошь, непотребств не творит. Заходи. Славная бухаловка, да? Классика, русский хюгге, осим хаим. Мы тут часто бываем.
  В 'бухаловке' на десять столиков, то ли из ностальгических побуждений, то ли по пофигизму владельцев за десятилетия не изменившей минималистичному советскому дизайну, можно было резать ломтями терпкий дымный, влажный пивной воздух и поливать его густым соусом из людского гомона. Посетители циркулировали от стойки к столам. Дождь с волос и плеч новоприбывших превращался в пар, бледные усталые лица наливались специфическим румянцем. Шипел пивной кран, дребезжал кассовый аппарат, звенела мелочь. Здесь не принимали карты и вообще с подозрением относились ко всему умозрительному, зато разговоры велись такие, что, наслушавшись, можно было бы писать трактаты по философии. Люди в поисках вай-фая в это место не забредали. Сюда приходили за счастьем, измеряемым не в мегабайтах, а кегах и человеко-разговоро-часах.
  Липкому деревянному столу с потертым лаком столешницы досталось два окошка. В одно хорошо просматривался припаркованный у пивной лексус со спящим Муратовым. Из второго открывался вид на бурное море, бьющееся о волноломную насыпь из цилиндрических бетонных блоков.
  - Тебе не наливаем, - сообщил Вадим, водружая из объятий на столик две пол-литровые пивные кружки и неуместную на их фоне бутылочку с лимонадом 'тархун'.
  Макар пожал плечами. Ему было не привыкать, тем более к выпивке он был совершенно равнодушен. Он снял пиджак и ослабил узел галстука.
  - Мы сами доберемся, - сказал Ярник, разрывая зубами маслянистую упаковку с сушеными кальмарами. - Шефа с утра разбуди в шесть.
  - Он же меня убьет, - ужаснулся шофер.
  - Убьет он тебя, если пробежку пропустит. Да, не боись. Ему полезно дурную голову проветрить. А ты потом в машине выспишься.
  Макар вздохнул и тоже вгрызся в пучок кальмаров. Пожевав, одним глотком опустошил несерьезную бутылочку с 'тархуном':
  - Чего он так? Шеф.
  Олейников по обыкновению хмыкнул, Ярник задумался и ответил:
  - А вот здесь, Макарушка, мы вступаем на скользкий путь психоанализа. Сечешь в психоанализе? Вот и мы не очень. Есть такая профессия - души лечить. Странная профессия. Вот я в жизни ни одну с помощью нее излеченную душу не встречал, а недолеченных - сколько угодно. Наш Ренатик - плодородное поле для произрастания всякой разной психической хрени и кормушка для специалистов широкого профиля, иными словами, мозгоправов.
  Макар подумал, кивнул с умным видом и сказал:
  - Понял. Девушка.
  - Девушка, - добродушно согласился Ярник. - Была одна такая. Первая любовь... как он там...импринтинг. Некоторые говорят, на всю жизнь.
  - Плохо.
  - Что ты! Хорошо! - со-продюсер с воодушевлением похлопал шофера по плечу. - Знаешь, какой он завтра будет? - Вадим кивнул в сторону лексуса. - Фонтан идей. А все почему?
  - Почему? - простодушно повторил шофер.
  - Потому что тонкая душевная организация. На том и стоим. Понял?
  Макар опять понимающе кивнул. Муратов взял его на работу благодаря протекции Артема Петровича Олейникова, после травмы, не слишком серьезной, но навсегда закрывшей двадцати двухлетнему пареньку дорогу в большой спорт. Макар благодарил судьбу: ему повезло найти место, о котором многие оставшиеся без работы ровесники могли только мечтать, где от него требовалось то, что и так по жизни давалось без труда: хорошо водить машину, не болтать лишнего, выполнять несложные поручения. И в некоторых случаях, таких, как сейчас, проявлять инициативу и лояльность, углубленно.
  До сих пор Макара не устраивал в Ренате Тимуровиче только склочный характер шефовой пассии, но после разрыва с Альбиной, инициатором которого стал сам Муратов, жизнь наладилась, а Макар окончательно проникся к шефу безмерным уважением. Разница в возрасте между ним и Ренатом была не такой уж большой, но Макару Муратов и его друзья всегда казались солидными, состоявшимися, зрелым. Может, из-за должностей и денег? Может. Но вряд ли только. У университетских друзей генерального были хватка и харизма. И вера в шефа. У них Макар все эти месяцы учился той самой пресловутой лояльности. Даже у легкомысленной Надежды Александровны, у которой пятниц на неделе было гораздо больше семи, которая могла спорить с Муратовым до хрипоты и драки в буквальном смысле, но которая всегда уступала Ренату и однажды, после очередной бурной ссоры с хлопаньем дверью, торжественным уходом и не менее торжественным возвращением, поймав изумленный взгляд Макара, сипло объяснила:
  - Эпатаж, ворчание и брюзжание входят в список моих обязанностей, мальчик.
  Друзья шефа определенно что-то о нем знали. Быть может, видели на Муратове печать божьего внимания?
  Сам Макар и не мечтал к тридцатнику хоть отдаленно похоже преуспеть в жизни. И с родственниками не повезло, и таланта особого бог не дал. Впрочем небольшая надежда стать кем-то более значительным все же оставалась - недавно шеф начал поручать ему дела скорее секретарского характера: составить расписание на день, сделать кое-какие звонки, пообщаться с персоналом. Макар расценил это как маленькое, но успешное продвижение по службе. К сожалению, наблюдательная Альбина Викторовна сделала аналогичный вывод. То, что девушке генерального страсть как хотелось приобщиться к его бизнесу, Макару стало понятно с первых же дней работы у Муратова. Альбина именно себя видела в качестве секретаря и личного помощника владельца 'Твайлайта'. Макар не стал бы переходить хозяйке дорогу, если бы у него был выбор, он просто выполнял приказы. Столкновение интересов значительно осложнило его жизнь. Хорошо, что Альбина Викторовна ушла. Пусть никогда не возвращается. Странно, что шеф не замечал ее стараний. А может, как раз замечал?
  - Я поеду, - встрепенулся Макар, выйдя из задумчивости.
  Артем и Вадим уже давно вели им только понятный неспешный разговор на извечном языке людей, предпочитающих одну марку пива.
  - Давай, - Вадим на прощание поднял в воздух руку. - Завтра отчитаешься. Хотя ... сам с утра заеду, помогу с реанимацией.
  Ярник и Олейников остались за столиком вдвоем. Артём посмотрел, как отъезжает от стоянки черный лексус и вздохнул:
  - Это когда-нибудь пройдет? Не мальчик же двадцатилетний. Пора вылечиться. А спроси - зенки свои черные вытаращит, будто дело совсем в другом.
  - Может, и в другом, - предположил Вадим, с удовольствием отхлебывая из кружки и разглядывая ее содержимое против тусклой лампочки на стене забегаловки. - Одно дело разлюбить, другое - простить. В трезвом виде это еще контролируется, а стоит дать слабину - вот вам и макрозадача, вылезает из подсознания кровавыми буквами по экрану: Убить Лёху! Серия надцатая, не подумайте, ради бога, что последняя.
  - Не, не другое это, - вздохнул Олейников. - Все одно.
  Вадим промолчал. Спорить было не о чем. Все уже давно переспорено. Это так, круги по воде. Иногда приходит волна, которая только кажется обессилевшей и вялой, но вспомнишь, где эпицентр, и потянет в прошлое. А нечего в то прошлое лезть. А уж для него, Вадима, это и вовсе опасно.
  
  ***
  
  Посёлок Лесенки, 2017 год
  
  
  ... - Вот, послушай, - сказал Ренат.
  Он вытащил один наушник и воткнул его Марине в ухо. Та потянулась ближе, наклонилась, дыша ему в подбородок, - шнур у наушника был короткий.
  - Красиво как. Что это?
  - Это Кинг Кримзэн, 'При дворе малинового короля'.
  - Кинг - это по-английски король, да?
  - Угу.
  - Ура, я кое-что знаю!
  - Знает она... Уж чего-чего, а новых слов для тебя тут много, - Ренат, фыркнул теплым Марине в волосы. - Прогрессивный рок, семидесятые. Куча смысла, не то, что сейчас.
  - Семидесятые? Такое старое?
  - Сама ты... Это же золотой век рока! Слушай, самая красивая часть. Я треки порезал, потому что ты не выдержишь. Композиция называется 'Эпитафия'.
  - Грустная.
  - Да, веселого мало. Самое лучшее - всегда невеселое.
  - Почему?
  - Потому что. Вырастешь - поймешь, - Ренат нажал на паузу, потянулся, откинулся назад, на локти; солнце только этого и ждало - заиграло на его лице зайчиками. - Они были как дети. Потерянные дети. Боялись, ждали чего-то, искали и все выражали через музыку. Поэтому больше такого не будет.
  - Почему?
  - Дети выросли и устали ждать - стали циниками и шутами. Или ушли - бухло, ЛСД... Но если бы я мог выбирать, прожил бы свою жизнь в семидесятых. Искал бы свое предназначение через музыку. Был бы хиппи - ребенком цветов. Ты любишь цветы?
  - Люблю, - сказала Марина. - Живые, на земле.
  - Вот и я, - Ренат наклонил голову и улыбнулся, глядя на нее своим 'особым' взглядом.
  - Не смотри так, - сказала Марина смутившись.
  - Как?
  - Ты знаешь.
  Ренат засмеялся, сел и легонько щелкнул Марину по носу:
  - И все-таки хорошо, что я родился сейчас, а не тогда.
  - Почему?
  - Ты знаешь. Слушай, - он нажал на кнопку.
  Марина вслушалась. Мелодия накатывала волнами, от смысла песни щемило в груди и хотелось плакать.
  - Ренат, представляешь, я все-все понимаю! Каждое слово! - удивилась Марина. - Когда это я выучила английский?!
  Ренат не ответил. Марина чувствовала его теплое дыхание на волосах. Она слушала. Слушать было тяжело: дерево шуршало листвой, из плеера пробивалась другая мелодия, Марина ее узнала: Фрэнк Синатра 'Странники в ночи'. Песня становились все громче. Навязчивый голос Синатры перебивал сладкую мелодию 'Эпитафии'.
  - Ренат, выключи, я не слышу! Выключи вторую песню! Ренат!
  Ренат молчал. Марина подняла голову. На поляне она была одна. Ветер шелестел листвой липы над головой. Внизу под холмами парковой зоны виднелось здание университета. Почему-то пахло аптекой. Фрэнк Синатра шумно исполнял 'Странники в ночи'...
  
  ...Марина проснулась и какое-то время ошеломленно моргала, вглядываясь в серый потолок комнаты профилактория. Сон растворился, оставив боль в сердце и привкус разочарования. Из сновидения не стерлись только шуршание дождя да Синатра, орущий из телефона. Марина поняла, что еще не разу не слышала, как звенит ее новый мобильный, - добраться до настроек сигнала у нее не было времени.
  - Что за хрень? - с досадой проговорила она, шаря по полу.
  - Я думал, тебе понравится, - бодро отозвался Борис из своего угла. - Классика.
  - Угу, классика... Алло.
  Это был Вазген. Заискивающе интересовался, выйдет ли Марина сегодня на работу. Марина сказала, что не выйдет. Даже не стала объяснять, почему. Только напомнила работодателю, что из профилактория ее скоро попросят. Вазген завздыхал, согласился дать ей еще один выходной, сказал, что поищет другое жилье. Марина умолчала о том, что больше не собирается работать на 'Каталке', и положила трубку.
  - Значит, проведешь весь день со мной? - вкрадчиво поинтересовался Боря, уже вполне резво, но с тенью боли на опухшем лице переворачиваясь на спину.
  - И не надейся, - сказала Марина.
  Она села, натянув на коленки старое летнее платьице, в котором спала. Холодно кивнула массажисту:
  - Что?
  - Да ничего, - отозвался тот, откровенно ее рассматривая одним открытым глазом и щелочкой второго. - Злишься, Маринкин?
  - Ничуть.
  - Я же вижу. Какие планы на сегодня?
  - В супермаркет схожу. Тебе капельницу надо поставить.
  - Терентьич сказал, приедет - поставит.
  - Он же не собирался приезжать...вроде.
  - Не собирался. Ему ближний свет сюда из Кольбино. Но приедет. Заинтересовала ты старика.
  - Это чем же?
  Марина поднялась, выглянула в окно - джип был на месте. Она пошла в ванную, крикнула оттуда:
  - Ночью вставал? Чего меня не разбудил?
  - Сам справился. Кружило немного только... Чем заинтересовала? Это у тебя спросить надо! Думаешь, он ради меня сюда поедет? К моим выкрутасам он уже привык, да и капельницу я себе и сам смог бы поставить... Не, я не в том смысле! Кардашев порядочный мужик, интеллигент, творческая личность... возраст, опять же! Просто он художник! Известный! Вечно в поисках интересной натуры. Что, не слышала?.. А чему я удивляюсь? У тебя даже телека нет!
  Марина вышла из ванной с зубной щеткой во рту, бросила на кровать к Боре свой мобильный:
  - На. Мелодию поменяй. Поштавь какие-нибудь... колокольщики.
  - Чем Синатра не угодил?
  - Угодил. Надоел просто. У нас его по кабакам петь любят с рязанским акцентом.
  - И часто ты... по кабакам?
  - Случалось.
  - Я же говорю: девушка-загадка. Вся такая недотрога на вид, но с анамнезом... прочитать бы историю твоей болезни... Ты во сне звала какого-то Рената, - Борис оторвался от экрана телефона и встретился с Мариной взглядом.
  - Я иногда разговариваю спросонья, - сухо сообщила она. - Только если сильно устаю. Не пугайся.
  - Кто такой Ренат?
  - Что тебе купить в маркете? Что тебе вообще есть можно?
  - Не беспокойся. Терентьич все привезет. Одна просьба. У меня там у кабака машина припаркована. Надеюсь, бойцы до нее не добрались. Ключ в кармане джинсов. В багажнике коробка - как раз забрал телевизор из кабинета, принеси. Я тут загнусь от скуки.
  У джипа прохлаждался крепкий парень в бейсболке. Он затушил сигарету, двинулся за Мариной по тропинке. Она шла, не чувствуя ног, теребя телефон в кармане брюк. Выскочила из рощицы и припустила туда, где у киосков толпились люди. Но 'боец' и не собирался ее преследовать - накупил пирожков у дагестанцев и пошел назад. Видимо, специалисты по удалению татуировок проголодались. Марина, продышавшись влажным морским бризом, повернула к Лесенкам.
  ...Дождь и серое море. На пляже было пусто, у шезлонгов, ругаясь и гогоча, возились чайки. Марина впервые с конца мая пропустила утреннее купание и тренировку на боксерской груше в старом спортзале профилактория. Она клевала носом, плетясь обратно. Взбодрил ее только вид покупок, разложенных на столе у Анзура: шмат мяса с косточкой, молодая свеколка, сочная морковь, от которой она -не выдержала - отхватила и отправила в рот кусочек, аккуратные помидорки-сливки. Марине пришлось перед готовкой отмыть электрическую плитку и стол - на кухне она всегда была, как хирург, - не терпела грязи. Пока варилось мясо, она поднялась к себе. Борис смотрел телевизор, подвешенный над кроватью. Крошечная антенна, выброшенная в окно, ловила только два канала. По экрану шли титры, играла печальная мелодия. Массажист фыркнул, щелкая пультом:
  -Пришлось смотреть наш сериал. Говно.
  - М-м-м? - отозвалась Марина, роясь в ящичке. - Почему?
  - Два друга влюбились в институте в одну девушку. И вот спустя тридцать с лишним лет, уже с седыми буклями и латексными морщинами, они до сих пор не могут поделить предмет страсти. Кто там у них на канале сценарии пишет? Ты в такое веришь?
  - М-м-м.
  - Я ж забыл, ты не романтик. Но даже я не верю.
  - Может, сыграли плохо?
  - Скорее всего. Актриса далеко не секс-бомба. И все эмоции изображает одним приемом - выпучиванием глаз. Я бы мимо прошел, даже не заметил.
  - Может, их по сюжету все время сталкивало? Ситуации... совпадения... может, даже конкуренция... - Марина нашла упаковку одноразовых перчаток, достала несколько пар. - Натыкались везде друг на друга, сами не желали, так получалось, интересы пересекались...
  - Может, - Борис зевнул. - Я начало не смотрел.
  - Чем закончилось?
  - Она осталась с тем, кому гримеры удачнее всего приклеили седые усы. А второй благородно уступил... О, новости! Хоть что-то.
  Кардашев постучался, как раз когда Марина устала сражаться с банкой маслин - ключ-кольцо сорвался и пришлось орудовать ножом.
  - Простите. Боря сказал, вы здесь.
  - Входите, Георгий Терентьевич.
  - Хозяева не будут против?
  - Нет, они до вечера на стройке.
  Кардашев вошел, осмотрелся. Протянул руку:
  - Позвольте.
  Ловко открыл банку, ухватив пальцами загнувшийся край крышки. Марина высыпала маслины в кастрюлю:
  - Суп почти готов. Налить вам?
  - Не откажусь. Друзей ваших не объем?
  - Шутите? Я на роту наготовила. Сметанки? Лимон?
  - Спасибо, - Кардашев без всяких церемоний учелся за стол. - Очень аппетитно выглядит, это я удачно зашёл. Любите готовить?
  - Наверное, - Марина прислонилась к подоконнику, рассеянно вытерла с ладони засохшую капельку свекольного сока. - От бабушки научилась. Бабушка у меня была - всем поварам повар, столько рецептов хранила. Кое-что я успела усвоить, не все, к сожалению.
  - Солянка тоже бабушкина?
  - Да. Не по точному рецепту, конечно. Нужно свеклу с морковью в томатах в духовке запекать, бабушка говорила 'до зеркала', чтоб блестело. Она меня учила и приговаривала: когда-нибудь с благодарностью вспоминать будешь. Как в воду глядела... Однажды...
   Марина замолчала, раздумывая, стоит ли продолжать, гость терпеливо ждал. От его серьезного лица и сочувствия во взгляде ей нестерпимо захотелось говорить дальше.
  - Я в Стокгольме работала в русском ресторане. Сначала на посуде, мытье полов, потом кое-что хозяевам рассказала, так они меня за три бабушкиных рецепта до самого моего ухода обедами кормили. Я без денег тогда осталась, одна совсем. А они кормили и даже учили кое-чему. У меня в жизни часто так бывает - когда кажется, что все плохо, появляется тот, кто начинает обо мне заботиться. Словно меня по жизни ведёт... кто-то...за ручку.
  - Я называю этого кого-то Богом, - без всякого пафоса, со спокойной простотой сказал Кардашев, зачерпывая ложкой гущу с бугорком сметаны и россыпью маслин. - Сам с Ним за руку иду... Очень вкусно. Бабушка ваша давно умерла?
  - Три года как. Я в Россию вернулась как раз из-за того, что она заболела. Успела попрощаться.
  - А кофе у нее научились варить?
  - Нет. У меня диплом баристы.
  - Это хорошо.
  Гость с аппетитом управился с полной тарелкой. От добавки, впрочем, отказался - ушел к больному. Марина долго стояла у подоконника, слушала мелкий дождь. 'Ребятки' мужа-рогоносца выстроились у джипа, все трое курили, глядя на окна профилактория. Марина смотрела на них равнодушно, без страха - надоели.
  Сны все искажают - события в них прорастают друг в друга, множатся, изгаляются над памятью. Все было так и не так. Было это и многое другое.
  
  Мергелевск, 2008 год, ЮМУ
  
  ... Марина потеряла Надю, потом увидела ее с одногруппниками совсем не с той стороны, где они договорились сесть. Студенты ФПР входили в малый актовый зал факультета плотной толпой. Марина пропускала всех вперед, топталась у входа, раздумывая, стоит ли вообще идти на концерт, поднималась на носочки, рассматривала зал, пытаясь угадать в затылках сидящих Вадима. Муратов возник рядом, вынул наушник из ее уха - даже не дёргал, просто взялся за него пальцами, а Марина сама шарахнулась к стене так, что шнур натянулся, а наушник вывалился. Ренат вставил его к себе в ухо, послушал, хмыкнул:
  - Моби? Попса.
  - Вовсе нет! - вспыхнула Марина, словно Муратов обидел ее лично. - Моби хорошо поет, все понятно.
  Она учила английский по песням, как рекомендовала Колесова. Плейлист ей составили и сбросили на плеер одногруппники Виталик и Слава. Большинство треков Марине очень нравились, у Виталика и Славы был, с её точки зрения, неплохой вкус. Плеер сопровождал ее везде, кроме занятий. Она пыталась напевать песни, прибираясь в блоке или готовя ужин, поставив плейлист на бесконечное воспроизведение. Через неделю из бессвязной абракадабры начали проявляться отдельные слова, понятные из распечатанных теми же Славиком и Виталиком текстов. Произношение хромало, но абсолютный музыкальный слух потихоньку начал ставить на место язык, губы, гортань и нёбо.
  - Если по этому принципу будешь музыку выбирать, останешься пнём на всю жизнь, - жалостливо сказал Ренат.
  - Почему это?
  - Вот почемучка, ёлы! Просто слушай старших! Ты на концерт?
  - Н...не знаю...
  - В 'Кактусе' в субботу вечеринка в честь посвящения. Придёшь?
  - Не...не решила пока...
  - Да, ты всё-таки точно заика.
  Муратов поцокал языком, вскинул на плечо рюкзак и пошел в зал. Марина проводила его глазами и вдруг встретилась взглядом с Вадимом. Ярник стоял в самой середине актового и пристально смотрел на Марину. Он тоже повел головой в сторону Рената, двинувшегося к рядам, где сидели Артем и Алексей. Рядом с Ярником было пустое место, прижатое синим рюкзаком.
  Вадим пришел к ней в блок накануне вечером, скромно стоял в коридоре, даже не пытаясь войти, расспрашивал её о лекциях англичанки, сказал, что в курсе того, что Марина поет в хоре, рекомендовал пойти на прослушивание студенческой группы 'Биг Пош', ребята из нее как раз ищут солистку. Марина и сама не поняла, как согласилась прослушаться. Вадим обещал, что договорится с лидером группы, Стасом Образовым. Ушел, вежливо попрощавшись, оставив Марину в недоумении: как этот парень мог быть таким разным, то ледяным, то теплым, то саркастичным, то дружелюбным? Колесовой о визите четверокурсника она говорить не стала.
  Вадим кивнул на откидное место рядом. Марина нехотя кивнула в ответ.
  - Ты где бродишь?! Мы ждём, ждём! Михеева, эй! - Марину за руку тянула Надя. - Там твой первый курс у самой сцены. Леночка тебе тоже место заняла. К ним пойдешь или к нам?
  - Пойду к своим, - сказала Марина, косясь на Ярника. - Мне еще лекцию у Серёжика надо списать, я сегодня этику пропустила из-за репетиции.
  - Как хочешь. Идём, - обиженно протянула Колесова, тут же позабыла об обиде и принялась рассказывать о новом пальто какой-то гламурной одногруппницы.
  Марина на ходу оглянулась на Вадима, виновато пожала плечами. Ярник с равнодушным видом отвернулся, поднял рюкзак, пошел к 'мушкетерам' во второй ряд. Весь концерт Марине казалось, что он на нее смотрит. Она кидала взгляды в сторону муратовцев, но Вадим сидел неподвижно, уставившись на сцену, даже не участвовал в болтовне приятелей.
  Концерт был для Марины настоящим откровением. Декан в беседе с ней и мамой не преувеличивала: факультет продюсирования и рекламы действительно мог гордиться своими талантами. Студенты пели, танцевали и выступали с юмористическими номерами. Группа 'Биг Пош' исполнила песню 'Биг Дримз', 'Большие мечты'. У них, как упомянул Вадим, все песни начинались со слова 'биг', в этом была их особенная 'фишка'. Спустя годы, солируя в 'Больших Надеждах', Марина с горечью размышляла над этим совпадением.
  
  Глава 8.
  Мергелевск, 2017 год
  
  - ... Целомудрие - целостность и мудрость. Нас, женщин, долго обманывали, ложно трактуя это понятие. Ибо какая женщина угодна обществу, представленному Мужчиной? Робкая. Забитая. Подавившая свою энергию, свою природную силу, считающая, что мужчина имеет право следовать за своими желаниями, а она - нет. Ведь что такое целомудрие в тантрических первоисточниках? Это сохранение собственной целостности при возможности выбирать, отдаваться и получать что-то взамен!... Держим позицию! Жанночка, живот не провисает, подобрала, подобрала!...Кто правит миром? Мужчина? Да. Если вы позволяете ему это. Если вы намеренно разрешаете ему свергнуть вас с пьедестала, на который вас поставила сама природа... Держим, держим позицию! Почувствовали свою целостность, вздохнули! Лежачее положение.... Не растрачивать себя, оставаться цельной, понимать собственный задачи. А задача у нас одна: стать счастливой! Природа дала нам для этого все: тело, энергию, сексуальность!
  - Голову, - еле слышно пробормотала Альбина, ложась животом на коврик для йоги.
  -... Не растрачивать себя, оставаться цельной, - повторила тренерша, блондинка за тридцать, в обтягивающем трико и носках с грязными пятками, - это наша цель. Прогнулись, шире ноги, шире, подвигались. Сжались, напряжение в ягодицах, расслабились! Почувствуйте, как пульсирует ваша сексуальность! Чакры свои почувствовали! Исторгли! Исторгли из себя это свечение! Распространяем, распространяем!... Запомнили, девочки: миром управляют сильные. А сильными управляют женщины. Всегда? Нет. Пока у женщин есть сексуальные маркеры. У большинства из нас сексуальный маркер истончается, тухнет к сорока-сорока-пяти годам. И кто мы тогда? Отчаявшиеся, брошенные, разочаровавшиеся? Поэтому меняем вибрации своей личности, превращаем себя в объект притяжения! .... Ещё раз потянулись! Хорошо!... Мужчина может иметь власть и деньги, но если сила сексуального маркера достаточно сильна, он отдаст всё за обладание такой женщиной.... Прогнулись! Посмотрели! Вы - львицы! Вы источаете притяжение, желание! Источаем! Жанночка, активнее источаем!... Достаточно. Напомню: темой нашего сегодняшнего занятия были сексуальные маркеры, магнетизм. Домашнее задание: научиться управлять своими интимными мышцами! Каждый день по четыре подхода по десять раз. Благодарю. Все свободны.
  Дамы засобирались, загомонили, обступили коуч-тренершу. Та возбужденно заговорила с ними с заметным станичным акцентом, который Альбину просто вымораживал. Сама она тоже была из станицы и целый год, поступив в университет, избавлялась от характерного прононса. Сидя на коврике, Альбина с раздражением прислушивалась к разговорам участниц коучинга. Что она здесь делает? Каким ветром ее занесло в этот оплот идиотизма? Она встала и начала сворачивать коврик. Одна из проходящих мимо девушек, очень молоденькая, симпатичная, круглолицая, обратилась с каким-то вопросом о расписании занятий, и Альбина машинально ответила, стараясь отстраниться от визгливого говорка тренерши. Та не унималась, рассказывала нечто из своего опыта - очередное сенсационное подтверждение работы 'сексуальных маркеров', проверенное на собственном опыте.
  Коуч-тренерша окончила коммерческий филиал какого-то московского вуза (из тех, что как грибы повырастали в Мергелевске в нулевые, а потом бесславно умерли, породив целую плеяду псевдо профессионалов). Она частенько погуливала от мужа (видимо, вибрации личности требовали разнообразия), регулярно получала от того то в один, то в другой глаз (так что солнцезащитные очки с очень темными стеклами оказались вовсе не атрибутом загадочности), писала статьи в местные газетенки на тему супружеских отношений, вроде 'Взаимное охлаждение в постели - приговор или повод измениться?' Обо всём этом Альбина узнала от своего мастера. Они с тренершей обе обслуживались в 'Гламуре' на Пензенской. Разговорчивая девушка-парикмахер, по давней привычке передавать сплетни от клиентки к клиентке, рассказала Альбине кое-что о специалистке по управлению нижними чакрами и интимными мышцами.
  Но Альбина продолжала ходить на тренинг, уже по инерции. Это было лучше, чем сидеть в новой, ещё не обставленной квартире, с коробками по углам, до которых не доходили руки, и пить, бокал за бокалом. Началось всё с того, что Альбина стала уходить из дома, чтобы не видеть знакомые вещи, многие из которых напоминали о счастливых двенадцати месяцах. Она бродила по набережной или выходила в центр, спускалась в бары и ресторанчики в подвалах, в каждом заказывая коктейль или бокал вина. Красное, белое, сухое, полусухое, ликёр, виски. Однажды её чуть не 'сняли', нагло, в шумном баре. Она пришла в себя возле автомобиля, один парень держал её под руку, двое других усаживались с другой стороны. Альбина вырвалась и, пошатываясь, поплелась по улице на подворачивающихся каблуках. Она потеряла тогда, в том баре, телефон, купила себе новый, а старый номер просто заблокировала: какой смысл ждать? Он всё равно не позвонит.
  Воспоминания Альбины были как кадры на старой целлулоидной пленке - с царапинами, обрывами, то тусклые, то ярко, неестественно раскрашенные. Иногда она почти равнодушно наблюдала за сменой кадров, а иногда какой-то из них бил ей в сердце такой болью, что она стонала и бежала на кухню. Открывалась морозилка, дрожащей рукой зачерпывался лёд, тёк в бокал 'Блэк Боттл'. Опьянение останавливало кинопроектор в голове, фильм, главными героями которого были она и Ренат. Для относительного умственного наркоза, как выяснилось опытным путём, требовалась одна бутылка вина или два-три бокала чего-нибудь покрепче. После случая в баре Альбина испугалась, но алкоголь уже стал привычной вечерней программой - после него не думалось, хорошо спалось. Просыпалось, правда, не очень.
  Тогда она начала тратить деньги Рената. Облегчения безумный шопинг не принёс, зато убил время, а коробки с обувью и пакеты с известными брэндами присоединились к изрядно запылившимся, так и не разобранным после переезда пластиковым контейнерам по углам. Деньги таяли, утекали в небытие тонкой песчаной струйкой. Альбина завороженно следила, как в сообщениях-отчетах из банка после каждой покупки уменьшается сумма на карте.
  Зачем он дал ей всё это? Она потребовала деньги и квартиру для того, чтобы Ренат наконец перестал обращаться с ней как с тепличным цветком (или шлюхой?), вспылил, вышел из себя, назвал жадной и продажной, дал отпор её притязаниям. А он согласился на все условия. Чтобы потом ещё раз унизить.
  Суть унижения она поняла, когда подписывала договор, но остановиться уже не могла. Можно было порвать стопку листков, гордо швырнуть на стол золотую ручку, бросить слова презрения в лицо Муратову и его нотариусу и уйти с кратковременным триумфом. А смысл? Остаться без ничего? Для кого это наказание? Правильно говорит коуч-тренерша с фингалом под глазом: кому нужны гордые, старые и нищие бабы с выцветшим сексуальным маркером? Через пять лет, если Альбина выполнит условия договора, квартира - её. И машина, та, что Ренат купил ей весной, бордовый фиат...
  
  ...После тренинга Альбина почувствовала себя ещё более изнеможённой, чем обычно: то ли нижние чакры протекали, то ли прогнуться как следует не удалось. Она вышла в душноватый июльский вечер, сделала несколько шагов вниз по лестнице к спортивному центру и вдруг, чуть не застонав вслух, застыла на ступеньках. Куда теперь? Домой? Жадно листать светскую хронику на планшете, добивая себя своими собственными руками? А может, действительно спиться?
  - Простите, - круглолицая девушка с тренинга тронула её за плечо. - Вы с коучинга по женственности, верно?
  Альбина кивнула.
  - И... как вам? - робко поинтересовалась девушка.
  - Дерьмо полное, - зло сообщила ей Альбина. - Больше сюда не приду! И деньги оставшиеся заберу. Одиннадцать тысяч за десять занятий этого убожества, ха!
  - Правда? - девушка облегченно хихикнула. - Я сразу заметила, что вам не нравится. Подумала: слава богу, не одна я такая. А то, знаете ли, массовый психоз заразителен... Варя.
  - Альбина. А зачем тогда ходили?
  Варя пожала плечами:
  - Мама подписку подарила. Чтобы я... отвлеклась. Меня парень бросил. С девятого класса встречались. А он бросил. Я очень переживала, думала, со мной что-то не так. На транс-йогу ходила и тренинг 'Познай себя'. Или 'Обрети себя'? Уже не помню. А вчера узнала: он и ту, что после меня была, бросил. И ту, что после-после. Если уж бегать по тренингам, то всем троим, верно? - девушка весело засмеялась.
  Альбина тоже против воли улыбнулась, неожиданно для самой себя предложив:
  - Хотите, выпьем вместе кофе?
  Варя радостно закивала. В кафе она поведала Альбине подробности своего любовного разочарования, призналась, что сама себя подначивала, лелея в душе обиду и злость, а потом подолгу занималась самобичеванием, и что некоторые тренинги ей всё-таки помогли.
  - Мы с моим другом тоже... расстались, - Альбина даже не поверила, что произнесла это вслух. - Были вместе всего год, но... Понимаю тебя. Это... больно.
  Варя сочувственно округлила глаза, что сделало её похожей на героиню мультфильма. Наклонилась ближе, отставив чашку, доверительно сообщила:
  - Знаешь, я ему машину побила. Спереди и сзади. Битой.
  Альбина ужаснулась:
  - Заявил?
  - Не-а, - Варя легкомысленно махнула рукой, - Даже не заикнулся. Хотя знал, что это я. Просто он в курсе, что заслужил. Какая-то совесть осталась, наверное. Вот подумываю к гадалке сходить, пусть там... посмотрит. Он ведь таким моральным уродом раньше не был. Может, с ним кто-то что-то сделал, ну, знаешь, приворот, проклятье. Ты как думаешь?
  - Не знаю, - искренне призналась Альбина. - Это не вроде... наших тренингов? Двести баксов за вынос мозга?
  Варя хихикнула, потом посерьёзнела:
  - Нет. Подруга проверяла. Её начальник на работе домогался. Заявлять она на него не хотела, всё равно работу потеряла бы, а работа хорошая. Она его отворожила. Будто другой человек стал, за пару дней буквально. На подругу совсем по-другому смотрит, проект её похвалил, хотя раньше только гнобил. Да ладно она! Другие сотрудники тоже заметили.
  Альбина усмехнулась, в шутку предположила:
  - Интересно, твоя подруга ему разонравилась, или он каминг-аут готовит? Вдруг отворот... глубоко зашёл? Через... другую дверь.
  Варя захохотала, прыснула на Альбину кофе и зажала рот. Альбина тоже смеялась, смахивая с блузки брызги. Домой она пришла почти в полночь. Они с Варей погуляли по набережной, выпили пива в 'Дублине' и обменялись телефонами.
  Альбина села на диван, осмотрелась, как будто впервые увидев свою квартиру. Ей повезло - новый фонд, 'клубный' проект. Просторно, отделка хорошая. Нужно здесь всё довести до ума, заказать полки, шкаф, она как раз видела удачный в каталоге. Альбина открыла приложение в телефоне, поморщилась: денег она спустила немало. Но у цифры последнего отчета все-таки шесть знаков, на обустройство хватит. Работу, однако, нужно уже присматривать. Она побеспокоит старых друзей, они помогут. В телефоне было два новых номера. Один Варин, второй - гадалки из Удзыфки, спасительницы домогаемой подруги. Альбина задержала над вторым палец. Стереть? Нет, пока не стоит.
   ***
  Я кормлю Аришку супом. Ариша суп не любит и не одобряет того, что её бабушка и другие члены семьи - сторонники традиционной системы питания с принципом 'без жидкого никуда!'. Когда на столе появляется тарелка с первым, внучка стискивает зубы и плотно смыкает губы, прерывая с нами вербальный контакт. Уговоры бесполезны. Дома Лена с Антоном (которого, к моей радости, тоже воспитали в страхе перед гастритом) в честь первого блюда регулярно устраивают маленький концерт самодеятельности. Иногда выгадывают ложку другую, в зависимости от попадания в текущие Аришкины театральные предпочтения. Но у меня другой подход. Согласитесь, странно было бы иметь в родственниках бабушку-сказочницу и не есть суп.
  - В одном сказочном, но не очень благополучном королевстве... - начинаю я.
  Арина зевает с закрытым ртом. Она опытный критик произведений для детей и юношества домашнего разлива. Я еще туда-сюда, а вот моя дочь - плохой рассказчик. Все сказки у Лены на производственные темы:
  - В одном рекламном агентстве работала одна девочка. И все её ненавидели... Ариша, открой ротик... Потому что она заказы в срок не выполняла, клиентов игнорила, мне... коллегам хамила. А уволить её нельзя было. Так как владела она страшной магией: могла без мыла.... то есть, занималась подхалимажем и стукачеством и была за то любима начальством.
  Аришин ротик навстречу личной маминой трагедии не открывается, а машинки, заезжающие в открытый гараж, уже давно пройденный этап.
  - ...жила была прекрасная принцесса, - продолжаю я.
  Аришка презрительно кривит губы. Принцессы - это как самолеты, перевозящие суп и просто мечтающие доставить груз по назначению, Аришке в рот, - банальщина. Но у меня всё продумано - я нудно бормочу под нос:
  - Волосы у нее были, как золотой шёлк, и бла-бла-бла.
  Внучка удостаивает меня взглядом.
  - Однако немногие, конечно, знали, что в том королевстве водились тролли...
  Арина молчит с закрытым ртом. 'Шрека' все смотрели, ха!
  - ... и немногие, разумеется, помнят, что это за опасные существа.
  - Почему опасные? Тролли добрые, - не выдерживает внучка. - Мультик такой есть.
  До победы еще далеко. Я, вроде как машинально, беру ложку, зачерпываю из тарелки и застываю с задумчивым выражением на лице:
  - Как сказать, как сказать. Может, где-то живут и добрые тролли, но в ТОМ королевстве ничего хорошего в них не было. Некоторые из них жили под мостами, и стоило путнику зазеваться, выставляли свои огромные ручищи и сгребали его вместе с телегой и лошадью. А другие... другие могли принимать облик людей. Но только тех, кого съели!... С чего я начала? Ах, да! Вернёмся к нашей принцессе, у которой волосы как шёлк, глаза, как незабудки, и много прочих достоинств. Дело в том, что это была вовсе не принцесса, как многие думали, а...
  - Тролль! Он её сожрал и стал она! - в восторге восклицает Ариша.
  - Стал ею, - поправляю я внучку и грустно киваю в подтверждение.
  Уф! Цель почти достигнута, пилоты трёх суповых самолетов ликуют. Наверное, я плохая бабушка и ломаю детскую психику. Но вчера Лена водила детей в 'Бургер-Хаус', позавчера мы все семьей обедали в пиццерии в торговом центре, поза-позавчера на ужин были стейки с жареной картошкой, а Аришина психика сломана до меня, детским планшетом и мульт-сериалами.
  Савва в Аришкином возрасте, выдай я такое, уже сбежал бы из-за стола со слезами. А внучка вошла во вкус. Мне уже ничего не надо придумывать - она сама продолжит историю. В ней присутствуют принц (жертва матримониальных амбиций принцессы-тролля), дружелюбный дракон, по случаю пролетавший мимо, и почему-то Капитан Джек Воробей. История заканчивается, когда в тарелке остается меньше половины. Я уже решаюсь пожертвовать остатки раковине, но на помощь приходит Кыся. Она уже давно нацелилась на самоварную бабу, и, пользуясь нашей занятостью, подобралась к ней совсем близко. Самоварная баба - это тряпочная кукла на чайник. Мне давным-давно подарил её кто-то из учеников. Кыся к ней неравнодушна: у бабы нитяные волосы, которые можно потрепать, и колокольчики на рукавах.
  Кошка хватает куклу с полки и спрыгивает на пол. Ариша хохочет, я вливаю в нее остатки супа, следя, чтобы внучка не подавилась. Кыся протаскивает бабу мимо Тимоши, схватив её зубами за волосы, тело куклы волочится у нее между лапами. Тимоша провожает кошку взглядом и поворачивается ко мне на толстой попе. В его глазах немой вопрос. Я хорошо научилась читать невысказанные послания нашего пса:
  - И вот ЭТО никчёмное, вредное создание вы любите?! Даже больше, чем преданного, ответственного, послушного пёсика?! Не спорьте, я же знаю: вы гладите ЭТО намного чаще, чем меня! И держите на коленях, да!
  У Кыси и Тимоши вполне дружеские отношения (после ветврачей и прививок они трогательно жалеют друг друга, Кыся иногда прячется за Тиму под диваном, когда Аришка её особенно достаёт - внучка слегка побаивается пса, в отличие от кошки он не стесняется огрызаться на мелких). Но лишний раз напомнить о творящейся в доме несправедливости не помешает. Кыся треплет куклу. Тимоша не выдерживает и бросается за кошкой. Та срывается с места, проносится по коридору, влетает в угол, делает пируэт через голову пса и приземляется на телефонной полке. Старомодная пластиковая трубка летит вниз и повисает на спиральном шнуре. Тимоша заливисто лает. Кыся обращает ко мне свой холодный взгляд раскосых глаз. В них тоже послание:
  - И это агрессивное, непредсказуемое создание вы держите в своём доме?! Видите эти зубы? Клыки видите?!
  - Как вы мне все... дороги! - бормочу я сквозь зубы, убирая пустую тарелку в посудомойку.
  Кукла отправляется на полку, телефонная трубка - на рычаг, а Лена с Саввой и Аришкой - на море. Когда в квартире наступает тишина, я ухожу в свой кабинет. Кыся идёт за мной, она знает, что ругать её я не буду (Тимоша всё же кое в чём прав).
  Это чудо, что у нас такая прекрасная квартира в тихом районе. Одна её половина досталась мне от родителей, а вторую мы с Валерой, продав его трёхкомнатную в Западном микрорайоне, выкупили у соседей. Так и вышло, что у нас пять комнаток в коридорных лабиринтах с нишами и выступами. Было шесть, но из двух соседских мы сделали одну большую кухню-столовую. Тогда мы с Валерой еще мечтали, что Лена и Антон переедут в Мергелевск, в родной город. Но дочь и зять предпочли столицу провинциальному курорту. Зато у нас есть, где размешать гостей -родню, время от времени выбирающуюся отдохнуть на море. Валерина родня нас никогда не обижает (его сын - очень обеспеченный человек, холостяк, проводящий полжизни в офисе личной компании и охочий до домашней еды и уюта), а моя оставляет после себя выжженную пустыню. Скоро нам предстоит первый, нет, уже второй, считая семью дочери, заезд родственников - моя двоюродная сестра Римма привезёт внуков. Мы с Валерой сплотимся и стиснем зубы. А ещё поставим в комнату родственницы второй холодильник, тот, что сейчас стоит в кладовке: у моих каких-то-там-юродных племянников особые вкусовые предпочтения, Римма не позволяет Савве и Аришке брать то, что она покупает для внуков, а им очень хочется, поэтому возникают конфликты.
   Иногда мне кажется, что всей своей странной, сотканной на живую нитку с грубыми швами жизнью в молодые годы я зарабатывала на нынешнюю жизнь, счастливую, полную банальных страстей человеческих: после мучительного развода сбежала к родителям в Мергелевск, похоронила сначала отца, потом маму, работала в трёх учебных заведениях, мотаясь туда-сюда на электричках, отправила Ленку учиться в Москву и осознала, что пришло время 'доживать' жизнь одинокой разведенкой. Осознала и смирилась. А потом однажды спускалась по лестнице с третьего на второй этаж ЮМУ и, пардон, навернулась на своих аршинных каблуках. И летела бы вниз ступенек пятнадцать, если бы случайно зашедший в университет руководитель спортивного клуба не поймал меня железной ручищей поперёк живота. Живот у меня болел еще неделю. Так мы с Валерой и познакомились. Очень романтично, надо сказать. Я до сих пор удивляюсь, как залетела в мою уже немолодую жизнь купидонова стрела? Не иначе как норд-остом занесло.
  Я сажусь на диван, поджав ноги. Слышу, как Валера уговаривает Тимошу съесть витаминку. Кыся устраивается у меня на коленках и начинает мурчать с переливами и похрюкиванием. Я посматриваю на дверь и тихонько вытягиваю из ящика дневник Марины. Я прочитала его несколько раз вдоль и поперёк, избегая последней записи. Но сегодня я готова. Читаю. Один раз, второй, третий. Строчки плывут перед глазами, словно очки для чтения залиты водой. Кыся с укором в глазах кладет мне на руку лапку с растопыренными когтями - а гладить кто будет?
  - Вера.
  Я вздрагиваю. Не слышала, как в кабинет вошёл Валера. Был порыв спрятать дневник под подушку, но поздно. Муж подвигает стул и садится напортив:
  - Опять? Верочка, а тебе не кажется, что это твоё... увлечение всё больше принимает форму одержимости? Неужели там всё так...не знаю...романтично, трагично, эпично, что ты оторваться не можешь?
  - Обычно, - говорю я тихо, - там всё обычно. Всё, как в жизни: любовь, надежда, предательство, разочарование, боль.
  - Тогда в чём дело? Ты чем-то недовольна? Что-то не так с мюзиклом?
  - Всё так. Ренатик ищет исполнителей, проводит кастинг. Валера, у нас столько талантливой молодёжи! Трудно выбрать!
  - Вот и замечательно! Ты же столько об этом мечтала!
  - Да, верно. Мы сейчас ищем девушку на роль Саншетты .
  - Саншетты? - муж с подозрением прищуривается. - У тебя в пьесе нет никакой Саншетты.
  - Да, прости, оговорилась, Коломбины.
  - Ты всё ещё хочешь написать книгу о своих студентах?
  - Нет, уже не хочу. Не понимаю, как мне это в голову пришло, вообще.
  - Вот и хорошо. Скоро приезжает многоуважаемая Римма Ивановна. Давай наслаждаться мирным небом над головой, пока это возможно.
  - Я стараюсь. Знаешь, Зая, - я опускаю голову и глажу Кысю, - ты был прав: не нужно было всё это затевать, не нужно было читать чужие дневники. Я сейчас остро чувствую, что в следующем году у меня шестидесятилетие, что у меня толком не было молодости, я прожила лучшие годы в борьбе за выживание, сначала одна, в чужом городе, потом с Ленкой...Пойми меня правильно, я всем довольна, у меня есть ты, Лена с Антоном, Савва и Аришка, но...
  - Да понимаю я всё, - вздыхает Валера. - Это как в истории про мальчика, который потерял деньги - ему дали рубль, а он плачет из-за того, что теперь у него могло бы быть два рубля.
  - Рубль, - улыбаюсь я. - Где ты сейчас такие цены видел?
  Я спускаю очки со лба на нос, открываю дневник на закладке и читаю вслух, будто не замечая протестующего жеста мужа:
  'Он сказал, что всё понимает. Но что и я тоже должна понять. Я сказала, что понимаю. Что всё прекрасно понимаю. Он барабанил пальцами по столу, и меня это почему-то завораживало, будто этот звук выключал все мысли у меня в голове и включал бессмысленный шум. Только мысль мелькнет, тут же это стук-стук-стук. Я боролась за каждую свою мысль, но всё больше проваливалась в отупение. Он ласково сказал:
  - У меня большие возможности. Все проблемы решатся, не расстраивайся. Сосредоточься на главном.
  И положил на столик между нами золотистую кредитку. Я подумала, это такой прекрасный способ: дал человеку карту именно в тот момент, когда деньги могут решить всё, и ноль проблем. И именно тогда, когда отказаться не можешь, потому что думаешь: как потом будешь жить с этим отказом в списке поступков?
  - Ты хорошая девушка. Очень хорошая. Жаль, что всё так получилось. Но иного решения я не вижу.
  Кивнула. Я тоже искала решение, но не находила его. Я смотрела на эту карту, не в состоянии отвести взгляд.
  - Оставлю её тебе. Как только на счёте произойдёт движение... как только снимешь деньги, я буду знать, что ты согласилась. По рукам?
  - По рукам, - сказала я, глядя на карту.
  - Вот и молодец. Я в тебе не ошибся. Ещё увидимся.
  Он встал и вышел. Несколько минут подождал, пока служащий в ливрее подаст машину ко входу в ресторан, приветливо помахал мне через окно и уехал. Не помню, сколько я там сидела. К моему столику стали подходить официанты с ненавязчивыми вопросами. Для навязчивых вопросов ресторан был слишком дорогим. Кажется, я ушла через час. Или через два. Я взяла карту. У меня одна ночь, чтобы подумать'.
  - Всё, - говорю я. - Последняя запись.
  - Ну что тут такого? - муж пожимает плечами. - Твою Леонору предал её Дон...как там его... твой милый Ренатик, короче. Попросил девушку на выход, так сказать. Вот тебе и любовь. В жизни так часто бывает.
  - Бывает, - тяну я, перелистывая дневник; несколько страниц перед последней записью, датированной две тысячи девятым годом, вырваны, я провожу пальцем по клочкам от листков в корешке. - Вот только я уверена, что это был не Ренат.
  
  Глава 9
  
  Вадим с вечера оставил машину на парковке в центре, утром добрался до Кольбино на такси. Муратов, разбуженный послушным шофёром, в одних теннисных шортах возлежал на травке в своем садике, а Сергеич, сидя у заборчика с ведерком свежевыловленной рыбы, выговаривал ему, будто ребенку:
  - ... хлюпь одна. Я в твои годы три дня сына обмывал, а потом Галку из роддома забрал и еще три дня без сна Степашку нянчил. Вот то, я тебе скажу, был этот... как его ваш...
  - Челлендж, - прошелестел с травки Ренат.
  - Оно, - согласился Сергеич. - А ты дохлый какой. Звал же утром со мной на рыбалку, с бодуна - лучшее средство... Смотри, какая ставридка пошла. Начищу, а ты пожарь. А то знаю я вашу кормёжку: мясо сырое, рыба сырая на рисе - тыща рублей кучка, а в кучке три штучки, сыр вонючий... вот не закусываешь нормально, тебя и корёжит. Закусил бы жареной рыбкой, сейчас бы на земле не валялся. Вставай! Бегом на мол скупнуться! Погодка какая! Не жарко, море за ночь очистилось! Москвичи мои за тридевять земель каждый год сюда мотаются для здоровья, а ты только асфальт топчешь по утрам.
  - Он боится, что его твои русалки утянут, - встрял в беседу Вадим, открывая калитку. - Привет, Сергеич.
  - Смеетесь только, - сердито отозвался садовник, кидая в кособокую кастрюльку чищенную рыбину.. - Здоров, Вадя... Всё вам молодым смех. А по рэн тэвэ показывали...
  - Не надо, Сергеич. Не надо про еду! Не надо опять про русалок! Вадик, зачем? Я сейчас умру, - простонал Ренат.
  Вадим не выдержал и хохотнул так громко, что Муратов болезненно скривился. Сергеич обиженно плюхнул рыбиной и встал:
  - Поставлю в холодильник. Не забудь пожарить. И каструлю верни.
  Садовник утопал в дом.
  - Почему все подчиненные так со мной разговаривают? - жалобно проговорил Ренат. - Я что, такой покладистый? Нестрогий? Добрый и пушистый? За что я вам деньги плачу?
  - Пойди действительно, окунись, - сочувственно посоветовал Вадим. - Сегодня с утра планёрка по новой программе. У Кары почти всё готово, ты должен посмотреть. Колесова телефон оборвала, ты эскизы так и не одобрил.
  - Надюха... ещё одна революционерка... Что у нас там за тема...? Тема...блин, голова...
  - Спецагенты. Супершпионы. Суперограбление. Бонд, Джеймс Бонд.
  Муратов медленно сел, сложив руки на коленках и глядя в морскую даль:
  - А, да...Я вчера куролесил? Что-то помню, что-то нет. Мне Макар сказал, и в глаза не смотрел. Так сильно?
  - Да как всегда, - успокоил друга Вадим. - Чего сорвался?
  Ренат помолчал, сказал тихо:
  - Устал я. Хомяк в колесе. Я точно все это люблю, ты не знаешь?
  Вадим фыркнул:
  - Пошли на пляж. Там и вспомнишь.
  Они вместе спустились к морю. Ренат постоял на краю деревянного настила, обреченно ухнул и прыгнул в воду. Он долго плавал и нырял, с удовольствием таким явным, что Вадим решился, разделся, сложил костюм на полотенце Рената, украсив инсталляцию серебристо-серым галстуком, и тоже с разбега влетел в густую синь с раздробленным ликом утреннего солнца.
  Реанимационные меры помогли: у Муратова из глаз ушла краснота, а с лица - зелень. А Вадима после купания и душа, наоборот, потянуло в сон. Он сварил себе кофе в старомодном кофейнике и стоял у окна на террасу, дожидаясь Рената, прихлебывая из кружки и вяло размышляя. Столько дел на этой неделе! Дальше на побережье идут дожди, но тут недолгая передышка закончилась: облака ушли, прохлада скоро уступит место сезонной жаре. Вадим ненавидел лето в Мергелевске, мелкую цементную пыль и влажные ночи, климатические системы, от которых он начинал кашлять, всё сильнее к концу сезона, и пробки на прибрежных трассах. Он оживал лишь к октябрю, все в клубе об этом знали и подшучивали над летним сплином финансового директора.
  Спустился Ренат. Ему очень шёл его новый костюм. Вадим подавил завистливый вздох - он тоже умел носить дорогой официоз, но к концу дня всегда уставал от пиджака и галстука. Если перебегать из одного кондиционированного помещения в другое и раза три сменить рубашку, можно до вечера сохранить приличный вид, но таким свежим, как у Муратова, он никогда не будет. И в узких укороченных брюках, что сейчас на Ренате, Вадим выглядел бы пугалом с крупными ступнями.
  Макар подал машину, внимательно изучил шефа в зеркале заднего вида и заметно расслабился.
  - Что у нас в планах? - спросил Вадим, глядя в окно на проносящееся мимо пенистое море. - Думать можешь? Голова как?
  Ренат досадливо отмахнулся:
  - Нормально всё со мной...Планы? Завтра вечером едем в Лесенки. Семьдесят километров по эм четыре. Я тебе говорил: хочу ребят одних послушать, играют индийскую классическую музыку. Давно у нас этнического не было.
  - Я тебе там точно нужен?
  Ренат поморщился.
  - Ладно, ладно, - Вадим вздохнул и признался: - Растревожил меня твой Сергеич. Хочу на рыбалку. Дай пару деньков отдохнуть, а?
  - На выходных посмотрим одну девочку. Если всё сложится, будет у нас Коломбина. Потом хоть неделю отдыхай, без тебя справимся.
  - Ты серьезно насчёт клуб до выхода мюзикла закрыть? Убытки подсчитать?
  - Не паникуй! Хотя... не знаю я. Это новое для меня...для нас всех. Мы называемся театром, а на деле... Если с мюзиклом прогорим, то попадём конкретно, если нет - это выход на другой уровень, понимаешь?
  Вадим покачал головой со смесью восхищения и неподдельного ужаса:
  - Ты рисковый пацан, Мурашка! Всех нас под монастырь подведёшь!
  Ренат криво усмехнулся:
  - Как подведу, так и выведу. Деньги на простой будут - намекну дяде, что хочу акции кой какие продать, он, конечно, не разрешит. Я притворюсь капризным мальчиком, таким, как раньше... Что так смотришь?... Вадя, ты ж знаешь, с точки зрения дяди 'Твайлайт' - дорогая, но бесполезная игрушка. Но пока я ей играюсь, я позитивно популярен, послушен, не скандалю, не ловлю неприятностей на голову и вообще очень удобен в обращении. Так что думаю, денег он даст. Чем я расплачиваться буду, это уже другой вопрос.
  - Ну-ну. Кстати, как Лейла? Там же? Так же?
  - Так и знал, что ты сейчас про неё спросишь! Там же, так же, - отозвался Муратов, отворачиваясь к окну. - В Денвере. Изучает ресторанное дело, тянет время, как только может, и я ей за это благодарен. Рано или поздно дядя поставит вопрос ребром, надеюсь, к этому времени она там в кого-нибудь влюбится и выскочит замуж, и что к этому времени она уже будет нормально зарабатывать... или найдёт финансово обеспеченного мужчину, потому что денежную поддержку в таком случае она потеряет.
  - Я как-то не представляю Лейлу, идущую против Андрея Эльмировича.
  - Я вообще никого идущего против него не представляю, знаю только: если Лейле попадёт вожжа под хвост, разбегайтесь все! Помню пару таких случаев... Только на это и уповаю. Я тоже могу взбрыкнуть, но меня накажут жестче. Лейле многое прощалось до сих пор. Так что пусть это будет она, а не я.
  - Ну-ну, - повторил Вадим и зевнул.
  Нужно выкроить перерыв, запереться в кабинете и поспать хотя бы минут двадцать. Десять лет назад он мог бы двое суток продержаться на трёх часах сна, игнорируя усталость, обманывая организм кофе и энергетиками, но сейчас они с телом на равных - оно научилось отстаивать свои интересы, а внутренняя батарейка уже не желает подзаряжаться от любви к жизни. Вадима ещё сильнее потянуло в сон, он прикрыл глаза...
  
  ... Марина топталась в вестибюле, рассеянно теребя манжет клетчатой рубашки. Вадим молча подошёл и остановился так близко, что она, подняв голову и встретившись с его свирепым взглядом, вздрогнула и залепетала:
  - Меня не отпустили с пары, я просила. Не отпустили. Я очень...
  - Бегом, - прошипел Вадим. - Я Стаса еле уговорил задержаться. Он очень неохотно согласился. Малый зал. Бегом!
  Марина замерла, облив Вадима той недоумённой лазурной синевой глаз, что поразила его ещё при первой встрече, моргнула и бросилась к ступенькам. Остановилась, метнулась назад, к подоконнику, где лежал её джинсовый рюкзачок. Вадим подкатил глаза, проследил за ней взглядом, со вздохом оборачиваясь. По ступенькам спускались Муратов, Олейников и Спелкин. Ренат спрыгнул с последних трёх, кивнул Вадиму, застывшему у колонны почему-то с неприятно заколотившимся сердцем. Бывают такие мгновенья, когда видишь мир, словно в замедленной съёмке, и можешь предугадать следующую сцену, когда понимаешь задумку режиссера, выстроившего кадры в точном соответствие с жанром и его шаблонами, и собственную, уже расписанную по секундам, роль.
  В тот момент, когда Марина пробегала мимо, Ренат шагнул вбок и выставил вперёд руки. Марина влетела в них, словно в капкан. 'Капкан' захлопнулся: Ренат на секунду легонько прижал девушку к себе, продолжая движение - крутнул её в подобие танцевального па, разжал руки, и Марина оказалась у лестницы, даже не успев выразить протест, а только пискнув что-то возмущенное. Муратов пошёл дальше, как ни в чём не бывало. Марина бессильно погрозила его спине кулачком, шагнула было следом, вздохнула, развернулась и понеслась на прослушивание. Ренат подошёл, улыбаясь поджатыми губами. Вадим знал эту улыбку. Господи, только не в этот раз, подумал он, внутренне застонав. Только не это, пожалуйста!..
  
  ...Ренат что-то сказал. Вадим вздрогнул, открыл глаза. Они подъезжали к клубу.
  - Что?
  - Я говорю, запрись сегодня в кабинете и выспись, - повторил Муратов. - Ничего серьёзного не пропустишь, обещаю. Но чтоб на кастинге был.
  - Окей. А ты?
  - Я выспался, обойдусь.
  Вот так всегда. Железный Мурашка. Неутомимый Д'Артатньян. Всем закон писан, только не ему. А ведь когда-нибудь придётся расплачиваться.
  Ранним утром в здание клуба было много мягких теней и пылинок в рассеянном свете, тёплого мрамора в прямоугольниках солнца на полу, гула начинающегося дня, прохлады и запахов. Вадим вдохнул запахи и шум, успокоился, проникшись привычным счастьем причастности к происходящему. Шуршала щетками поломоечная машина, с кухни доносились ароматы свежей зелени и овощей, что каждое утро привозили из аграрного комплекса, кто-то из второго состава распевался на верхнем этаже, оттуда же доносилась музыка, и звук стекал вниз по служебной лестнице.
  При виде директора собравшиеся в зале сотрудники засуетились и загомонили. Ренат кивнул, пожал несколько рук, выпил воды из кулера, снял пиджак, ослабил узел галстука , сел за стол во втором ряду от сцены, и всё немедленно организовалось вокруг него, и в этой упорядоченности каждый занял свое место, не в ущерб остальным, - Ренат ненавидел, когда кто-то из твайлайтовцев претендовал на большее внимание или, боже упаси, подсиживал другого. Вадим отошёл за столик у прохода, уселся и, по привычке подперев скулу большим пальцем, с удовольствием наблюдал эту умиротворяющую картину.
  Надя Колесова с папкой эскизов устроилась рядом, боком к Муратову, всем своим сдержанно-озабоченным видом демонстрируя, как должен вести себя человек, ПО-НАСТОЯЩЕМУ близкий к шефу. Светотехник Роман, как всегда серьезный и молчаливый, с набросками световой партитуры, терпеливо ждёт в сторонке, рассматривая декорации. Девочки из подтанцовки щебечут, усевшись рядком на краю сцены. Джэйн в неизменной своей футболке с Бивисом и Батхедом и торчащими дыбом волосами, оседлав стул и положив подбородок на спинку, с насмешкой наблюдает за хореографом и директором: Кара запрыгнула прямо на стол, положа ногу на ногу, практически закинув смуглые лодыжки на колени к Муратову. Ренат немедленно реагирует: поднимает голову, улыбается слегка поджатыми губами и глазами под полуопущенными веками.
  Вадим вздохнул украдкой: эти двое сейчас не вместе, жаль. Нет, не надоели друг другу. Нет, не предпочли постоянным отношениям вечную новизну редких свиданий. По-кошачьи гибкая пышноволосая Кара как раз во вкусе Муратова и прекрасно это понимает. Но вспыхнувший ненадолго короткий роман хореограф развивать не стала и, судя по всему, не особо из-за этого переживает: у неё несколько поклонников из городской элиты - выбор есть.
  
  ... Как-то раз, когда отношения между Карой и Ренатом были на самом пике, Вадим подвозил танцовщицу домой после совместных посиделок на квартире Муратова. Ренат ещё строил свой дом в Кольбино и жил недалеко от 'Твайлайта'.
  По дороге в машине Кара мило пококетничала с Вадимом, а потом спросила в лоб:
  - Я так понимаю, в долгосрочной перспективе мне с Ренатиком ничего не светит.
  Вадим покачал головой:
  - Смотри сама. Но не советую. Если, конечно, тебе не нужны проблемы.
  - Кому нужны проблемы? - хмыкнула Кара и задумчиво проговорила. - Значит, это правда? Всё могут короли, кроме как жениться по любви? Наверное, и одобренная роднёй невеста имеется?
  - Имеется. Это долгая история. А если коротко... дядя Рената, помимо племянника, лет пятнадцать назад взял на воспитание дочку погибшей подруги жены. Ей двадцать пять лет, учится за границей. Получит степень, и они поженятся.
  Кара прищелкнула языком после недолгого молчания:
  - Тогда надо закругляться, пока не поздно. Я девушка привязчивая, потом буду локти кусать.
  Вскоре после этого Ильменева и Муратов расстались. Оба ни разу не высказывали по этому поводу огорчения.
  
  ...Ренат начал с набросков Нади:
  - Хорошо. Чёрный латекс?... Внеси изменения здесь и здесь, убери рукава, открой руки. Каблуки... да, нормально, я считаю. Кара, твоё мнение?... Ладно. Полумаски? Нет, перебор, пусть лица будут открыты... Не знаю. Давай смотреть.
  Под трек из 'Джейсона Борна' девочки из кордебалета проносились по сцене, разлетались веером, перекатывались, направляя на зрителей невидимое оружие, застывали в соблазнительно-агрессивных позах. Кара комментировала:
  - Здесь непонятно... нужно смотреть на каблуках... Рома, увеличь тут тайминг на пять секунд, Девочек в па-де-ша из темноты выхватывать 'пистолетом', сделаем?... Джэйн, больше интерактива... вот здесь - окружаем, прикасаемся... встали...касаемся раз... первая рука, третья, Алиса - ухо, оборот вокруг, шепчешь... Джэйн, отталкиваешь, убираешь от себя руки, резче... Оля, выпад сильнее... обнимаешь, сползаешь, уходишь в шпагат...Инна, Света, разворачиваемся зеркально... уходим, отступаем...Как тебе, Ренат? Я молодец?
  - Ты молодец! Отлично! В начале пускаем проекцию в стиле фильмов о Бонде: золотые девушки на чёрном фоне, в середине - автомобильная гонка, в конце - лопасти вертолёта... Завтра жду всё по свету, Роман... Следующий номер какой?
  - Бачата. Концепт тот же: наш спецагент где-то в Латине, отдыхает в баре от перестрелок, морально измучен, жизнь - дерьмо. На сцене стойка бара, стол, стулья. Девушка сидит у стойки, наблюдает, как он заливается вдрызг, приглашает его на танец. Он сначала упрямится, она не отстаёт. Танцуют, пошла искра взаимного интереса, уходят вместе. Валя, Руслан, поехали! - Кара хлопнула в ладоши.
  Танцоры с томной ленцой закружились по сцене, двигая бёдрами. Даже сейчас, без костюмов и декораций, было понятно, как хорошо это будет смотреться: мужчина, сначала равнодушный, с неуверенными шагами, выдающими опьянение и усталость от жизни; девушка, яркая, как райская птичка, движение за движением очаровывающая случайного кавалера...
  Вадим не досмотрел репетицию до конца. Оказалось, Ренат тоже. Муратов догнал его у кабинета, сказал устало:
  - Ребята - молодцы, со всем справляются. Можно я у тебя посплю? Знаешь же, у меня проходной двор. А ты езжай домой. С кастингом я сам разберусь.
  Вадим хотел что-то сказать, но промолчал и ушёл. Ренат осторожно, чтоб не выдать себя щелчком, закрыл дверь на замок. Через пару минут его хватятся, заглянут к нему кабинет, подумают, что директор отлучился по делам. А он тихонько выйдет через часик, нет, лучше через два, никто и не поймёт.
  Ренат заснул и проспал четыре с половиной часа, не услышав будильник на телефоне...
  
  ...
  Мергелевск, 2008 год
  
  Он припарковался у торгового центра и вышел. Поднялся по ступенькам на смотровую площадку, постоял, следя за вагончиками на канатной дороге. Потом неспеша настроил плейлист на плеере и отправился в торговый центр...слушать.
  Рената поражало, как музыка меняла его настроение и восприятие окружающего. Хандра, апатия, усталость, пресыщенность? Не было ещё такого случая, чтобы ему не удалось вытащить себя из неадекватного состояния с помощью правильно подобранного плейлиста. Музыка для него - всё: смех, слёзы, лёгкая грусть, игра. Могут надоесть друзья и развлечения, так, как сейчас, но музыка не предаст.
  Ренат остановился у стеклянного ограждения на верхнем этаже центра и принялся разглядывать людей внизу, переключая треки, наблюдая за тем, как меняется окружающий мир. К текущему его настроению прекрасно подойдёт песня группы 'Палп', 'Коммон пипл ':
  Ты никогда не будешь жить, как простые люди,
  Никогда не будешь делать того, что делают простые люди,
  Не испытаешь невзгод простых людей,
  Не увидишь, как рушится твоя жизнь,
  Не станешь танцевать, бухать и тра&аться
  Просто потому, что нечем больше заняться.
  Да, он никогда не сможет жить, как другие, лишённые денег и привилегий. Не стоит и пытаться, хотя мир простых людей ему интересен. У него есть мечта, но, в отличие от чужих стремлений, она вполне осуществима, просто нужно немного подождать. Однажды он исполнит задуманное - создаст место, где сможет делиться своим настроением, тем восторгом, что приносит ему музыка. Мир должен узнать, как она прекрасна, его музыка. В плеере заиграл 'Твайлайт ' - трек британцев из 'Электрик Лайт Окестра '. Ренат никогда толком не понимал смысла этой песни и подозревал, что её авторы тоже не вполне 'секли', о чём пишут. Но сумерки - это хорошо. Это переход от дня к ночи, когда вокруг гаснет свет, как в театре с началом спектакля.
  Краем глаза Ренат заметил быстрое движение этажом ниже. Кто-то бежал там внизу, попадая в такт песни. О-па! Рыжая обитательница блока номер четыреста одиннадцать! Как её там? Марина? От кого она так убегает, оглядываясь, размахивая сумкой и задевая проходящих мимо посетителей торгового центра?
  Девочка спряталась за вывеской, осторожно выглянула. А вот, кажется, и преследователь - долговязый хлюпик-очкарик, тоже первокурсник с ФПР. Идёт, удивленно оглядываясь, вертит ушастой головой, достал телефон, слушает, дёргаясь - девчонка судорожно тычет пальцем в кнопки мобильника, сбрасывая вызов, очкарик разочарованно вздыхает и уходит. За его спиной рыжая Марина, пригибаясь, перебегает в отдел мебели. Упустил девчонку, лох?
  Ренат не поленился, спустился по эскалатору и заглянул в мебельный магазин. Марина, поджав ноги, сидела в мягком вращающемся кресле, которое в рекламных целях постоянно крутилось на подставке у окна возле кожаных диванов. Девчонка была явно довольна - жевала жвачку, щелкала в телефоне и поглядывала в окно.
  Ренат, уходя, покачал головой: прав был Шекспир, которого они недавно зубрили для семинаров Веры Алексеевны, 'О женщины, вам имя - вероломство!'. Марина так и не явилась в 'Кактус' на вечеринку в честь посвящения в студенты. А Ренат, кстати, специально попросил ди-джея пару раз прокрутить танцевальный трек Моби и Милен Фармер, припомнив, что было в плеере у голубоглазой первокурсницы. Тоже...лох. Зачем старался? Впечатление произвести? На кого? На девчонку из той самой категории 'коммон пипл'? Ладно, забили и забыли. Ренат поехал домой - отоспаться и пересмотреть любимые фильмы. Но рыжеволосая девочка в крутящемся кресле всплывала перед его глазами весь вечер, словно из намертво засевшего в памяти клипа.
  
  ***
  Посёлок Лесенки, 2017 год
  
  С утра всё как-то не заладилось: от неудобного матраса болела спина, выспаться не удалось (выздоравливающего Бориса почему-то на ночь глядя разобрало на душевный разговор, Марина отвечала односложно, но массажист долго не унимался), а тут ещё Сол с Дейвом, заскучав, расположились недалеко от её точки и принялись громко приставать к пляжникам с требованием с ними сфотографироваться. Голова тоже разболелась. Марина предупредила Заиру, что сходит в аптеку. Когда она вернулась, Катя из павильона с посудой отозвала её в сторону и с явным неудовольствием спросила:
  - Слышь, я тебе что, автоответчик?
  - В чём дело? - холодно поинтересовалась Марина - самым главным в разговоре с Катей было вовремя её осадить.
  - Ты где шляешься? Баба тут вертелась одна, тебя искала, задолбала.
  - Что за баба? - удивилась Марина.
  - А я знаю? Вон стоит, возле машины.
  Катя ткнула пальцем в сторону небольшого автомобиля кофейного цвета, у которого действительно виднелся женский силуэт. Женщина нервно курила, переплетя руки на груди.
  - Слышь, - повторила Катя. - А где... где Борис?
  - А я знаю? - тон-в-тон ответила Марина. - Я ему не секретарша.
  - Ну-ну, - Катерина сплюнула и отошла, окинув Марину напоследок враждебным взглядом.
  Знала бы ты, подумала Марина. Тебе б такое счастье привалило, ты б точно оценила.
  Она пошла по направлению к автомобилю. При виде неё женщина у машины выбросила окурок и выпрямилась. Ей было около сорока, может, чуть больше - лицо и тело выдавали ежедневный дорогой уход. Стройная, одетая в тонкое розовое платье, струящееся по фигуре, с тяжелой грудью и тонкими чертами лица. Красивая стрижка, чудесная кожа, нежные ноготки, безупречный макияж... заплаканные глаза под опухшими веками.
  'И вовсе она не медуза', - подумала Марина с неожиданной досадой.
  - Вы Марина? - срывающимся голосом спросила женщина.
  - А вы Валентина?
  - Да... прошу...давайте отъедем... недалеко куда-нибудь... я боюсь... хотя какая уже разница?
  Марина удивилась последней фразе, села в машину, наслаждаясь кондиционированным воздухом. Женщина впилась обеими руками в руль, отъехала за спортивный комплекс, затормозила и остановилась у обочины рядом с автозаправкой. Повернулась к Марине, окинула её тревожным взглядом - отвернулась, горько усмехнувшись.
  - А вы не такая, как я представляла, - обиженным тоном заявила Валентина. - Боря говорил, вы продавщица. Вы не похожи на продавщицу! Вон та... хамка с чашками - продавщица, а вы - нет!
  - Э-э-э? - недоуменно протянула Марина.
  - Вы молодая. Красивая, - плаксиво проныла женщина. - Не делайте вид, что не понимаете! Наверное, специально устроились работать туда, где много молодых людей... сёрферов, дайверов, массажистов. Хотите сказать, что между вами и Боренькой ничего нет?
  'Точно, медуза', - подумала Марина.
  - Между мной и Борисом ничего нет, - отрывисто выговорила она. - Мы друзья.
  - Боря о вас много рассказывал.
  - Боря рассказывает всем подряд обо всём подряд.
  - Тогда почему он оказался у вас? - всхлипнула Валентина.
  - Вот и я хотела бы это знать. Почему он оказался у меня?- строго спросила Марина. - Раненый и избитый. Весь в крови.
  Валентина сморщила лоб, разрыдалась, опустив голову на руль. Марине стало неловко, но почему-то ещё больше захотелось сказать женщине какую-нибудь гадость. Помимо воли она вдруг представила Валентину с Борей в одной постели и тряхнула головой, передёрнувшись, отогнав видение обнажённых рук массажиста, обнимающих по-девичьи тонкую талию 'медузы'.
  
  ...Утром, собираясь на работу, Марина, включив кондиционер, поправила на раненом махровую простынь. Борис неожиданно приподнялся на кровати, опершись на локти, непонимающе на неё глядя. Массажист немного осунулся, побледнел, но это, вкупе с небритостью, ему удивительным образом шло. Глаза в размытом утреннем свете были яркими, изумрудными. Простынь сползла с крепких плеч со свежей марлевой нашлёпкой. Марина поняла, как Борис сумел отбиться от трех 'ребят' Валюшкиного мужа: руки и плечи у массажиста были в тугих мышцах, наработанных ежедневными силовыми нагрузками. Почему-то раньше она этого не замечала, даже когда в ночь ранения он так схватил её за запястье, что остались синяки.
  - Что? - глупо спросила Марина, всё ещё держа в руке край простыни.
  - Ничего, - ответил Борис, сонно улыбнувшись и упав щекой в подушку. - Удачного дня.
  Она чувствовала, что следит за тем, как она собирается, расчёсывается и красит ресницы у зеркала. Заторопилась - выскочила, чуть не забыв в комнате телефон.
  ...
  - Вы сами... не пострадали? - спросила Марина.
  Женщина выпрямилась, помотала головой, вытерла лицо бумажной салфеткой:
  - Н...нет. Олег никогда со мной ничего не сделает... Он чудовище, но меня и дочку любит... Боже, я так хочу увидеть Бореньку! Можно я увижусь с ним?
  Марина покачала головой:
  - Пока Борис в моём доме, я за него отвечаю. Врач сказал, волноваться ему нельзя. Когда заживут побои и раны, делайте, что хотите. Но не сегодня и не в моей комнате.
  - Вы чёрствая, - Валентина с шумом высморкалась.
  - Угу, - подтвердила Марина. - У нас под окнами стоит джип вашего мужа, один из его... друзей вчера ходил по первому этажу и расспрашивал жильцов, а...
  - Нет, - резко оборвала её Валентина. - Уже не стоит, можете проверить. Сегодня утром... всё решилось. Олег дал слово. Он всегда держит свои обещания. Вас и Бореньку никто больше не побеспокоит.
  - И как вам это удалось?
  - Я возвращаюсь к мужу. Это его условие, - мелодраматичным тоном ответила женщина. - Ради Бореньки... И вот...
  Она достала из бардачка пухлый свёрток:
  - Передайте ему.
  - Что это?
  - Пятьдесят тысяч долларов. Я потребовала...у Олега...компенсацию, за то... Пусть...пусть Боренька осуществит свою мечту, я знаю... ему не хватает...- Валентина опять зарыдала, уронив деньги на колени к Марине.
  Марина ошеломлённо потрогала свёрток, отогнула уголок упаковки.
  - Давайте, всё-таки...вы ему сами...
  - Нет! - выкрикнула женщина. - Вы правы: нам с ним не нужно видеться! Мы не выдержим этого! Нас опять потянет друг к другу... и тогда... тогда... Олег...
  - Ладно, ладно! - сказала Марина. - Просто немного странно, что вы доверяете мне такую сумму. Вы в первый раз меня видите, и вообще...
  - Боря сказал, - с пафосом произнесла Валентина, вытирая щеки беленькими пальчиками, - что вы надёжный и честный человек.
  - М-м-м-м? - протянула Марина.
  - Я полностью ему доверяю, понимаете, полностью! Вы когда-нибудь любили по-настоящему? В осознанном возрасте? Настоящей зрелой любовью? Не так, как в юности, когда просто хочется влюбиться, не важно в кого.
  - Так - нет, - сказала Марина.
  Валентина завела машину, развернулась и медленно поехала в сторону Каталки.
  - Мы с Борей - две половинки одного целого. Мы нашли друг друга в темноте этого мира. Мы оба - свободные в душе, лишённые внутренних условностей и предрассудков люди...
  'Ну да, разумеется', - подумала Марина, вспомнив, где именно массажист цеплял своих 'медуз.
  - ...полное понимание, полная взаимоотдача... Да, нас разлучили, но единство душ - это навсегда... Я высажу вас вон там, люди Олега всё ещё могут быть неподалёку. Я обещала, что только завезу деньги.... Когда-нибудь и вы поймёте. Куда бы я теперь не отправилась, одна половинка меня всегда будет рядом с Борей... Можно разлучить тела, но не души.
  - Согласна, - кивнула Марина, а про себя добавила: - 'Души можно просто растоптать'.
  
  ... Было непривычно видеть площадку перед профилакторием без джипа под липами. Марина немного постояла, подозрительно оглядываясь, и зашла внутрь. Боря смотрел телевизор, полусидя в кровати.
  - Вот! - она бросила свёрток ему на колени. - Медузка твоя приезжала.
  - Хо! - ошеломлённо воскликнул массажист, раскрывая конверт. - А-а-абалдеть! Не обманула!
  - Чему радуешься? - устало проговорила Марина, безрассудно усаживаясь на край его кровати. - Вас разлучили, но половинки ваших душ будут вечно стремиться друг к другу.
  - Это она тебе так сказала? Узнаю свою Валюшку! Не, ну кремень-баба! Развела-таки своего!
  Марина скептически хмыкнула:
  - А если бы они тебя покалечили?
  - Так не покалечили же! Подумаешь - пара шрамов! Ёлы-палы, наконец-то свобода! Больше никаких массажей, пляжей! Я так устал от этого дерьма, ты бы знала!
  - И не жалко Валюшку? Она искренне оплакивала вашу поруганную любовь.
  - Не жалко. Ещё парочка таких дамочек со сложными семейными обстоятельствами, и оплакивать придётся меня.
  - Чем займёшься?
  - Я же говорил: открою галерею. Я и помещение присмотрел на площади Высоцкого, завтра же поеду договариваться!
  - Эй! А долечиться?
  - Да брось! Я здоров как бык! Деньги - лучшее лекарство! Знаешь, что я придумал? Объединю кафе и галерею искусств: перфомансы разные, флэшмобы художников за чашкой кофе. В Мергелевске один чувак в похожем стиле музыкальный клуб держит... Терентич поможет... Ва-а-а-а...- Борис упал на спину, заложив руки за голову, потом снова подскочил, восторженно глядя на Марину. - Маринкин - ты чудо! Если бы не ты...! Иди сюда! Дай поцелую!
  Он попытался поймать Марину за руку. Она сердито отмахнулась, раз, другой. Тогда он резко сел, потянул её за собой на постель, прижал к матрасу, обняв одной рукой под грудью, дыша в затылок. Другой рукой убрал прядь волос с её уха, коснулся его колючими губами:
  - Как мне тебя отблагодарить? Что мне сделать?
  Марина тщетно пыталась отодвинуть руку, в изгибе которой лежала. В голове мелькнула паническая мысль: она совсем не знает, что у него в голове. Они знакомы два месяца. Знает она о нём больше плохого, чем хорошего. С такой силой в руках, сожми Боря объятья посильнее, он сможет запросто переломать ей рёбра, не говоря уже о том, чтобы сломить любое иное сопротивление. А ведь она полгода занималась в тренажерном зале, плавала и била грушу, как раз чтобы научиться отбиваться от таких вот сильных мужских рук. Может быть, она просто не так уж отчаянно хочет, чтобы её отпускали? Марина замерла, сердце предательски стучало. Боря хмыкнул, провёл губами по изгибу её уха, протянул с тихой усмешкой:
  - Маринкин, повелитель дельфинов.
  Марине нестерпимо хотелось повернуться и посмотреть ещё раз в насмешливые изумрудные глаза, хотя она прекрасно понимала, что за этим последует - повернувшись, она уже не сможет противостоять пристально-улыбчивому взгляду, в котором уже несколько дней видит отражение себя самой. Мысль о том, сколько женщин прошло через эти мужественные руки, и скольким из них шептались на ухо нежные слова с придыханием, не успокаивала острое желание быть любимой здесь и сейчас.
  Она молчала, глядя в пространство комнаты. Тяжелый давящий ком, возникший из осознания неправильности происходящего, стал разрастаться в груди, подступил к горлу, освежил голову. Холодной волной накатило равнодушие, дыхание выровнялось, сердце забилось в обычном ритме, и всё остальное дрожание и биение в теле утихомирилось. Борис слегка отстранился, словно почувствовав её состояние.
  - Если хочешь отблагодарить, найди мне хорошую работу, - ровно произнесла Марина.
  Рука, державшая её за талию, медленно разогнулась, упала на простынь ладонью кверху. Марина встала.
  - Я схожу в магазин.
  Боря молчал. Уходя, она опять чувствовала, что он на неё смотрит. Выскочив из дверей профилактория, Марина застонала вслух, запустив пальцы в кудри и потянув себя за волосы. В том месте, где прижималась рука Бориса, было горячо.
  
  Глава 10
  
  Дневной зной спадал неохотно. Марина должна была ещё работать в эти непоздние для пляжного сезона часы, но Вазген опять её отпустил. Она предупредила его, что увольняется, даже солгала, что нашла другую работу. Автостопщицы из профилактория дали ей адрес недорогой базы-хостела у Лазаревского - она сами собирались туда после выходных. В районе открывался новый спортивный центр, требовался персонал на продажу и аренду спортоборудования, объяснили девушки. Если в центр устроиться не получится, то квасом торговать уж точно куда-нибудь возьмут, решила Марина.
  Немного грустно было покидать Каталку. За два месяца Марина успела полюбить атмосферу и энергетику этого странного места. Медуза Валюшка была в чём-то права: общество сёрферов, дайверов и массажистов оказалось довольно приятным. В последнее время в Лесенки зачастили музыканты разных направлений. Недалеко от выезда достраивают ночной мьюзик-бар, один из тех, где можно поесть и послушать живую музыку малоизвестных, но приглянувшихся владельцам групп. Боря говорил, на концерте в честь открытия бара у Каталки будут петь 'Большие Надежды'. Если бы у Марины была на примете хорошая работа, она о бывшем коллективе и не вспомнила бы, а так время от времени лезла в голову мысль позвонить Мише. Нет, нет, у них новая солистка и, кажется, вообще всё хорошо.
  На Каталке этим вечером тоже готовился какой-то концерт. Публика, впрочем, вяло перетекала из одного конца пляжа на другой, и лишь малая её часть оседала у облупленной сцены под каменной стеной, обрывающей променадную часть набережной. Марина пошла на свист микрофона и приглушённое 'раз-раз', присела на отполированную песком скамейку. Падающее в море солнце окрасило сцену в розовый, музыканты счастливо щурились под его лучами, обещающими ветер. Их было трое, одетых в яркие этнические костюмы молодых людей: двое девушек и мальчик. Они сидели на тонком с восточными 'огурцами' ковре, уже присыпанном по краям вездесущим песком. 'Вечер индийской музыки' гласила надпись на ролл-стенде. Марина пересела поближе, чтобы рассмотреть инструменты. Мальчик среагировал на движение - поднял голову и ярко, открыто ей улыбнулся. Марина смутилась, изобразила ответную улыбку, спряталась за плотного мужчину, сидевшего впереди.
  Одна из девушек достала из футляра флейту, другая сняла крышку с лакированного ящика. В ящике был инструмент, похожий на цимбалы с белыми и жёлтыми струнами, девушка принялась настраивать его металлическим ключом. (Сантур, с трудом вспомнила Марина - в музыкальном училище они изучали народные инструменты в пятом классе). Юноша-музыкант склонился над двумя бочонкообразными барабанами, установленными на матерчатых подушках 'бубликах', вооружился изящным молоточком и обстукал деревянные брусочки вокруг корпуса. Потом плавным движением ладони, показавшимся Марине совершенно неуловимым, извлек из барабана томный звук.
  - Как по моему пузу вдарил, - громко прокомментировал сидящий впереди Марины мужчина, явно поддатый. - Чё, это и вся музыка? Ща узнаем... Эй, слышь, паря, чё у вас там за шарманка?
  Девушка с сантуром вскинула глаза, но мальчик, обернувшись, одобряюще ей кивнул. Он принялся неторопливо рассказывать историю индийских инструментов и появления нот, но Марина слушала его невнимательно - в её ушах всё ещё звучал звук, извлечённый юношей из табл. Звук беспокоил её - он достиг грудной клетки, отразился в солнечном сплетении, она всё ещё слышала его спустя несколько минут, внутри себя. Ей захотелось встать и уйти, но парень на сцене уже закончил свой рассказ. Музыканты вернулись к настройке инструментов. Мужчина впереди громко выражал своё недовольство затянувшимся вступлением, на скамейках рассаживались слушатели. Наконец, таблист потянулся к микрофону:
  - К сожалению, наше пребывание в этом гостеприимном месте заканчивается...В сегодняшнем нашем маленьком, прощальном, совершенно спонтанном концерте мы представим вашему вниманию произведения индийской классической музыки. В отличие от западной, индийская классическая музыка развивалась немного по другому пути. Она...
  К сцене подошла группа подростков-волейболистов, шумная компания, ещё возбуждённая недавним соревнованием. Подростки принялись усаживаться, перепрыгивая с места на место и громко комментируя увиденное на сцене. Музыкант замолк, задумчиво поглядывая на беспокойных зрителей.
  - Мы исполним рагу, - продолжил юноша, дождавшись когда подростки немного угомонились. - Рага -музыкальное произведение, выросшее из древних гимнов, мелодичная композиция, которая основывается на импровизации, но подчиняется определенным правилам. Слово 'Рага' - производное от санскритского корня 'Ранджа', что означает доставлять удовольствие, быть...
  - То, что надо! - выкрикнул кто-то из подростков. - Доставьте нам сегодня удовольствие! Мне чур брюнетку!
  Черноволосая девушка с флейтой лишь слегка повела тёмными восточными глазами. Из троих музыкантов она единственная напоминала индианку. Вторая девушка и голубоглазый мальчик посмотрели на волейболиста, словно врачи на пациента с интересным случаем болезни.
  - А ну! Ребятня! - сидевший впереди Марины здоровяк вдруг встал во весь рост, грозно глядя через плечо. - Щас подойду и кому-то ухи надеру! Народ хочет послушать! Чё барагозите?
  - Тагил! - неуверенно пискнул кто-то из подростков, но шумная компания как-то сразу утихомирилась.
  Марина с благодарностью кивнула здоровяку. Тот дыхнул на неё пивными парами, пожаловался:
  - Барагозят, понимаешь, - и обратился к таблисту, усаживаясь: - Давай, запускай шарманку.
  Мальчик кивнул, улыбнувшись складочками век под прозрачными голубыми глазами, и вдруг запел, перебирая голосом ноты 'са, дха, па, га, ре...'. Сзади засвистели и заулюлюкали волейболисты.
  - Во даёт! - выдохнул здоровяк.
  Марина содрогнулась. Голос таблиста поднялся и упал с высоты, словно большая птица воспарила на волнах воздушного потока и спланировала вниз, почти коснувшись земли. Вступили таблы, и, будто соревнуясь с ними, выплетая сложную импровизацию, хрустальным ручьём зазвенел сантур. Флейта прозвучала порывами ветра, струящимися между горными пиками.
  Следующие полчаса, пока исполнялась рага, были для Марины одновременно мукой и наслаждением. Наслаждением, потому что исполнение было идеальным, оно ублажало слух и насыщало, утоляя жажду прекрасного, баланса и гармонии; музыка повела Марину за собой, и в конце пути кто-то ждал её - кто-то очень терпеливый, сияющий счастьем от одного только предвкушения встречи. Страданием, потому что всё её сопротивляющееся существо пришло в резонанс с восходящими и нисходящими последовательностями нот. Музыкальная чувствительность, долгое время дававшая некоторое превосходство над 'слабослышащими' людьми, на этот раз подвела: мелодия сдирала с Марины - как ветер сдирает с крыш опавшую, слежавшуюся листву - маскировку, слои защиты, возводимые годами. И предполагалось, что рано или поздно нужно будет встретиться с собой без самообмана, который уже давно стал частью её существования. Ей было страшно и неловко. Она внутренне сжалась и старалась не поддаваться чарам раги, сочинённой тысячи лет назад на её, Марины, личную муку.
  Но всё когда-нибудь заканчивается. Темп раги ускорился до невероятности. Золотистые палочки летали над сантуром, пальцы таблиста выплетали сложные узоры над гулкой кожей барабанов. Последние аккорды почти застали Марину врасплох, она растерянно посмотрела на сцену - музыканты соединили ладони и слегка поклонились слушателям.
  - Э-э-э-эх, - совершенно трезвым голосом сообщил мужчина впереди. - Столько живу, а всегда что-то новое узнаю.
  Он встал и пошёл прочь, покачивая на ходу бритой головой.
  - Спасибо. С вами был коллектив 'Васанта', - голубоглазый мальчик опустил к губам микрофон на ножке. - Может, у кого-нибудь есть вопросы?
  Он улыбался, глаза его светились. Марина продолжала сидеть. Юноша вдруг перевёл на неё взгляд и спросил в упор:
  - Вопросы?
  К сцене потянулись волейболисты. Они выглядели несколько смущёнными, но флейтистка и сантуристка принялись спокойно с ними болтать. Подростки хорохорились, девушки привычно-вежливо отвечали на вопросы, показывали инструменты.
  Марина решилась. Голубоглазый мальчик, наклонив голову, смотрел, как она приближается. Марина хотела сформулировать какое-нибудь профессиональное замечание, но у неё вырвалось лишь:
  - Как это получается...так?
  Парень понимающе улыбнулся:
  - Всё дело в эмоциях и Раса. Раса - это единение слушателя и мелодии, цель раги. Она пробуждает настроение. Важно всё - время суток, время года, погода... Это была сумеречная рага. Она освобождает от забот дня, даёт человеку возможность самоопределения, разрушает наихудшие страхи. Вы почувствовали?
  Марина молчала, вглядываясь в лицо таблиста. Теперь она видела, что перед ней далеко не мальчик. Взгляд был светлым и открытым, но совсем не наивным. Вокруг глаз залегли мелкие морщинки. Таблист моргнул и сказал:
  - Музыка не должна нести боль, она должна освобождать. Если сделать себя сильнее, чем память, никто и ничто не сможет вас победить.
  Марина скованно улыбнулась:
  - Наверное, я читаюсь как открытая книга.
  - Нет. Просто я знаю своего слушателя. Легче всего музыка попадает в открытые раны. Те, у кого всё хорошо, проходят мимо. Те, кому нужны ответы, хватаются за любую возможность их найти. Знаете... иногда мы играем ради одного человека... как сегодня.
  - А мне показалось, понравилось многим, - Марина пожала плечами.
  - Это хорошо, - покладисто сказал таблист и откинулся назад, опершись на руки.
  - Этому трудно научиться?
  - Играть или понимать людей? - парень прищурился.
  На набережной и внизу под променадом зажигались фонари. Кто-то позвал сверху:
  - Аля! Аля!
  Черноволосая флейтистка встала и направилась к лестнице.
  - Играть, - сказала Марина. - И петь.
  Свет фонарей слепил ей глаза. Над сценой на променаде кто-то стоял. Двое мужчин. Один, небрежно облокотившийся на парапет, развернулся к морю затылком. Лицо второго в отсвете фонарей было белым пятном. Флейтистка разговаривала под лестницей с администратором пляжа. Волейболисты разошлись, только самый задиристый, тот, что больше всех 'барагозил', сидел на скамейке, уткнувшись в телефон и иногда поглядывая на сантуристку.
  - Это как изучать иностранный язык, - объяснил таблист. - Можно считать себя учеником всю жизнь или вообразить знатоком...гуру уже через три месяца, когда слова составятся в предложения.
  - Понятно, - Марина кивнула. - Как и где этому можно научиться?
  - Саша! - позвала черноволосая Аля. - Они здесь. Те, из клуба.
  Таблист повернул голову к девушке и удивленно вскинул брови:
  - Я же вроде всё по телефону сказал.
  - Да, но они приехали. Продюсер и второй... тоже продюсер, кажется.
  - Ладно, сейчас подойду.
  Саша достал из кармана сумки визитку. 'Академия индийской музыки и танца', - прочитала Марина.
  - Филиал Джайпурской академии, - объяснил таблист. - На обороте - мой телефон. Александр. Звоните, когда... когда. Жаль, что нас прервали. Мне было приятно играть для вас.
  - Спасибо, - сказала Марина.
  Аля и вторая девушка собирали вещи. Флейтистка немного устало улыбнулась Марине.
  - Простите, - не выдержала Марина, - а сколько Саше лет?
  Аля понимающе кивнула:
  - Тридцать четыре. У него двое детей.
  Марина пошла прочь, на ходу разглядывая визитку и коря себя за то, что имея новый телефон, не догадалась записать на него хоть небольшой отрывок раги. Кто-то схватил её за локоть. Она вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Миша, солист, гитарист и лидер 'Больших Надежд'. Парень не скрывал, что рад её видеть. Улыбался Миша, как раньше, до ушей. Край зуба слева был всё так же сколот. К своему удивлению, Марина тоже обрадовалась. Рассталась она с группой странно, но не плохо. Миша, кажется, всё-таки догадался, в чём была причина Марининого ухода, но в день их прощального разговора тему эту замолчал. Это было очень в его духе. Он всегда боялся открытых конфликтов.
  - Марин, - радостно протянул Миша. - То-то я всё время о тебе думаю в последнее время. Так и знал, что встречу!
  - Я тоже тебя вспоминала, - призналась Марина.
  - Покрасилась?
  - Ну почему же покрасилась? Это мой натуральный цвет, - она засмеялась, вспомнив старый советский фильм. - А ты всё такой же, лохматый.
  - Куда двигаешься?
  - Да на выход. Спать иду. Устала.
  - Пойдём, проведу. Разведка донесла, ты где-то здесь работаешь.
  - Работала. Увольняюсь. А мне птичка напела, ты с ребятами в Лесенках выступаешь.
  - Выступали. Увольняемся, - в том же тоне, но с грустной иронией ответил Миша. - Не, кабак неплохой, камерный. Контракт был двухнедельный. Ждём теперь открытия мьюзик-бара. Пригласили на разогрев встать, а там как повезёт. В августе махнём на бард-фестиваль, потому как тут ловить нечего, что могли, то отработали, площадки - ж&па... Кстати, мы в Лесенках у одной бабки времянку снимаем, отпадное местечко, целый день винцо попиваем, купаемся. Заходи в гости. А ты где?
   - В профилактории, за рощей, - Марина назвала этаж и номер комнаты, вспомнила о Борисе, но тут же мысленно махнула на массажиста рукой. - Заходи ты лучше. Вина не обещаю. Кофе сварю. Как там ваша новая солистка?
  Миша откровенно сморщился:
  - Заглядывай завтра в девять в 'Ступеньки', услышишь. Последнее наше выступление.
  - Завтра не могу, работаю день и вечер.
  - Ничего не потеряешь, поверь. Ладно, пойду. Слух прошёл, в нашу скромную обитель самого владельца того крутого клуба из Мергелевска занесло, врут, небось.
  - Я тоже слышала, даже вроде видела издалека - двое продюсеров, на набережной стояли, в костюмчиках такие, галстучках.
  - Тогда побегу, - Миша озабоченно оглянулся.
  - Миш, а что за клуб? - крикнула Марина ему в спину.
  - Э, детка, - гитарист обернулся, продолжая идти спиной вперёд. - Крутое место! Мечта! Наши шансы равны нулю. Но кто не мечтает, тот не летает!
  - Удачи!
  Марина зашла в комнату и сразу поняла, что она теперь опять одна. Только телевизор на стене напоминал о том, что здесь недавно были гости. Она хотела позвонить Кардашеву, но передумала. Борис - большой мальчик. Теперь ещё и богатый в перспективе. Это всё не её дело - чужое, медузное. А телевизор - это хорошо.
  
  ***
  Вадим всегда нервничал на ночном серпантине. Внизу, под трассой, расплывчатыми оранжевыми бусинами светились корабли. Ренат молчал, глядя в боковое окно. Ярник ждал, когда друга прорвёт. И того прорвало:
  - Н-да-а-а... - задумчиво протянул Муратов. - Женщины мне отказывали, бывало. Но чтоб музыканты... такое со мной впервые. Как он там сказал, Вадя? Такая музыка в кабаках не исполняется?
  Вадим дёрнул плечом, не сводя взгляда с дороги:
  - У него это прозвучало не так грубо.
  - Но смысл был именно таким: маленький, но гордый коллективчик не играет для жрущего и пьющего народа, привыкшего к низкопробным эстрадным номерам.
  - Он не так сказал.
  - Я всего лишь перевожу на понятный тебе и мне язык... В его устах это прозвучало как 'не совсем светская музыка'... Ладно, забили. Готовим программу из ранее запланированного. Что там у нас? - Ренат достал телефон, пролистал заметки. - Русский рок-н-ролл, стиляги... Нет, ты видел, сколько у них там было зрителей? Человек двадцать. В чём смысл вообще? Играть для пляжников и так это дело полюбить, что отказаться от предложения самого Муратова? Ты вообще что-нибудь в этой индийской музыке понял?
  Вадим покачал головой.
  - Что снулый такой? Устал? Говорил я тебе - выспись! Давай я за руль сяду.
  - Я выспался, - сквозь зубы процедил Ярник, болтовня друга мешала ему сосредоточиться.
  - С кем ты разговаривал на пляже? С худым таким, - Ренат движением пальцев изобразил висящие вдоль лица длинные пряди.
  - Музыкант. Мишей зовут. Играют инди-рок в Лесенках, в 'Ступеньках', кажется.
  - 'Ступеньки' - хороший кабак, говорят, ламповый. И что за группа? Есть смысл приглядеться?
  - Не думаю. Названия тоже не помню.
  Вадим сделал над собой усилие, чтобы его ответ прозвучал равнодушно, но Муратов, поджав губы, бросил на него внимательный взгляд. Ярник смотрел на дорогу. Ренат замолчал, прикрыв глаза, потом сонно пробормотал:
  - Нет, я фигею, послать в известном направлении продюсера, который сам приехал, время нашёл, познакомиться захотел? Столько времени потратили напрасно.
  'Нет, не напрасно', - подумал Вадим.
  ***
  Мергелевск, ЮМУ, 2008 год
  
  - Муратов!!!
  Ренат дернулся в сторону тёмного коридора, ведущего в спортивный корпус, но преподавательница уже была рядом. Она довольно шустро умела лавировать среди толпы студентов на своих знаменитых шпильках - этого он не учёл.
  - Муратов! Отдельное приглашение нужно выслать? С курьером? Под роспись?!
  Ренат скрипнул зубами и повернулся. Вера Алексеевна предупредила о прослушивании ещё неделю назад, но Муратов предупреждение проигнорировал, поскольку не собирался принимать участие ни в каких мейнстримных мероприятиях. Подумаешь, год назад засветился на концерте да пару раз взял гитару в руки в 'Кактусе'. Однако Вера Алексеевна 'маркировала' его как потенциального участника своих многочисленных проектов. На этот раз преподша носилась с идеей создания студенческого театра. Мутко Ренату нравилась, она была из тех немногих преподавателей, кто видел в своих студентах людей. И не просто человеков, а творцов истории. Она общалась с молодёжью так, словно перед ней были не вчерашние подростки, а выдающиеся, каждый в своей уникальной категории, сапиенсы.
  Спустя много лет в Москве на книжном фестивале Муратов встретил бывшую однокурсницу Лену Маклаткину, девушку с протезом вместо недоразвитой с рождения правой рукой. В университете она была замкнутой и незаметной, скорее угрюмой, чем общительной. На фестивале она сидела возле стенда с детскими книгами и, широко улыбаясь, подписывала сказки собственного написания, красивые, щемяще-яркие, с забавными, умилительными героями. Ренат вспомнил, кто заставил Лену написать первую сказку-сценарий - Вера Алексеевна. Было ли это простым попаданием в талант (преподша задействовала своих студентов в подготовке новогоднего спектакля для ребятишек из детдома, над которыми ЮМУ вёл шефство) или тонкой стратегией, но в тридцатилетней Лене Муратов увидел состоявшегося, довольного жизнью человека. Он подошёл тогда к бывшей однокурснице, она обрадовалась встрече, подарила Ренату книгу. Они выпили вместе кофе и поболтали об университетских годах. И да, Лена прекрасно помнила, кто раздул в неё творческую искру...
  - Да, Вера Алексеевна!
  Преподша тряхнула короткими волосами, с модно криво-косо выстриженными-'выгрызенными' светлыми прядками:
  - Я на трёх парах раз пятнадцать напоминала о сегодняшнем прослушивании. Для всех, кто плохо слышит и для тех, кто путает направление. Куда собрался?
  - Домой. Не могу я, - покаянно сообщил Ренат. - Сжальтесь! На пятой паре?! У меня курсовых...три, рефераты, один из них ваш, кстати...
  Вера Алексеевна вздохнула:
  - Ренатик, Тарас Семенович не может весь факультет переслушать, а у тебя голос! Ну лично для меня!
  - Вера Алексеевна... - начал Муратов, внутренне ёжась от нежелания лгать, но не видя другого способа отмазаться от добровольной обязаловки. - Я бы с удовольствием...
  - Михеева! Мария! - вдруг крикнула Мутко, взмахивая рукой. - Вы в зал?
  Рыжеволосая первокурсница, сонно бредущая по коридору в хвосте стайки певцов из хора (в другой раз Ренат обязательно заметил бы её даже в толпе, морковку эдакую в мешковатой, но яркой клетчатой рубашке), кивнула, не удостоив отступившего в сторону Муратова вниманием и не прореагировав на то, что неожиданно стала Машей, и побрела дальше. Вера Алексеевна, бдительно проводив хоровых взглядом, повернулась к Ренату с умоляющей миной:
  - Ну Рена...
  - Да иду я, иду... - Муратов поднял руки в жесте 'сдаюсь' и показал, что готов следовать за преподшей. - После вас.
  
  ... Марине было очень стыдно перед Серёжиком Кучеренко. Во-первых, одногруппник безропотно давал ей списывать все лекции, помогал с заданиями и вообще, смотрел на неё с преданностью приблудной дворняжки. Во-вторых, она сама пригласила его погулять по торговому центру (из благодарности, а вовсе не из каких-либо других соображений). А потом сбежала, не выдержав пребывания в поле гнетущей атмосферы, беспрерывно генерируемой Серёжиком. Вообще-то Марина считала, что если Кучеренко приодеть, снять с него очки и подлечить прыщи на подбородке, то из одногруппника получится вполне себе нормальный парень, не красавец, но и не фрик. Но то ли Кучеренко настолько вжился в неудачный имидж, что альтернатива ему могла морально уничтожить хранимую глубоко внутри уникальную личность, то ли Серёжик целенаправленно прятался за непривлекательный образ, как за стену, из-за которой очень удобно было плеваться в окружающих.
  Пообщавшись с Кучеренко, Марина пришла к выводу, что Серёжик был задротом не сугубо внешне - скорее, внешность его была отражением внутреннего задротства. Кучеренко пошёл по единственно доступному ему пути к самоутверждению - принижению всего окружающего. За полтора часа, что они вместе провели в торговом центре, Кучеренко обхаял маркетинговую стратегию магазина, ассортимент товаров и даже осенние мотивы в оформлении витрин. Затем он безжалостно расправился с обществом, растящим поколение потребителей (они С Мариной как раз проходили через отдел игрушек), нравственным обликом современной девушки (на этот раз красной тряпкой в прямом и переносном смысле стали алые трусики фривольного манекена у входа в магазин женского нижнего белья) и известными ювелирными брендами, расплодившими свои лавочки на втором этаже центра. Любое робкое замечание Марины в защиту впавшего в грех общества воспринималось Серёжиком со снисходительной улыбкой и энтузиазмом участника телевизионной дискуссии. Марина устала придумывать аргументы и только кивала, ещё больше раззадоривая одногруппника. А потом она сбежала, отсиделась в мебельном отделе и добралась в общежитие, воровато оглядываясь и жалея о потраченном времени. Уж лучше бы она провела весь день с мамой.
  На лекции по экологии на следующее утро Серёжик выслушал её неуверенные объяснения (заблудилась, потерялась, телефон разрядился) с очень странным лицом. А потом почему-то 'отзеркалил' Маринину стратегию - стал от неё сбегать. Видел её в коридоре, разворачивался и семенил вниз по лестнице, на лекциях садился на противоположном конце аудитории, в столовой нервно и жадно поглощал обед и уходил, стоило ей лишь приблизиться. Конформистка Леночка, знавшая, сколько добра 'причинил' Марине Кучеренко, мягко её пожурила, мол, обидела парня. Марина с трудом отловила Серёжика и пригласила его в кафетерий на бутербродики и какао. Кучеренко заставил себя поуговаривать, потом неохотно поплёлся за одногруппницей.
  Они подошли к стеклянным дверям кафетерия, и тут Серёжик застыл как вкопанный.
  - Не пойду! - нервно сообщил он, дёргая себя за несколько кудрявых волосков, отросших на подбородке и должных, видимо, скрывать гормональный вулканизм, но только привлекающих к прыщам внимание. - Вы что, оба надо мной издеваетесь?
  - Почему? - удивилась Марина.
  - Там, - Серёжик ткнул пальцем. - Этот... странный тип с четвёртого курса. Ненормальный какой-то. Понабирали в вуз... чёрт знает кого.
  - Где?
  Марина заглянула в зал через стекло. В указанном Кучеренко направлении за столиком у окна, вальяжно закинув ногу на ногу и попивая капучино из огромной фирменной чашки кафетерия, сидел Ренат Муратов, парень со страшными глазами. Марина отпрянула, с досадой и жалостью покосившись на Серёжика. Неужели Кучеренко тоже 'имел счастье' сцепиться с главным мушкетёром? Выяснилось, что инициатива 'общения' принадлежала Муратову. По словам Кучеренко, тот докопался до него ни с того ни с сего. Просто подошёл в коридоре у входа в аудиторию перед первой парой, перекрыл все пути к отступлению локтями и начал допрос. Тон четверокурсника был вполне доброжелательным, вот только взгляд заставлял Серёжика нервничать и заливаться потом. Муратов расспрашивал Кучеренко о том, почему тот поступил именно в ЮМУ, нравится ли ему учиться и есть ли у первокурсника любимая девушка.
  - Это было странно, - заикаясь, выговорил Серёжик. - Я ему сказал, что у меня есть...ты. А он сказал...
  - Чё? - Марина вытаращила глаза, не зная, на что ей реагировать в первую очередь: на признание Серёжика или на странный интерес Муратова.
  - Что...нет. Я сказал - есть, он сказал - нет. Вежливо так. И смотрит! Сказал, что если ещё раз меня рядом с тобой увидит, оторвёт мне... неважно. Ты его знаешь? Ты это специально? Чтоб со мной не встречаться?! Я знаю, я тебе противен! Я всем противен! Почему прямо не сказать?! Зачем... натравливать?!
  Марине стоило многих трудов остановить поток самоуничижения, убедить Кучеренко в том, что она никого на него не натравливала, что Муратов - известный в вузе хулиган и доставала, и что она сама не понимает, в чём тут прикол. Она даже пригласила Серёжика к себе в блок - угостить чаем с пирогом (к ней как раз приехала мама). В гостях одногруппник оттаял, поверил Марининым оправданиям и постарался обаять Ольгу Сергеевну со всем присущим ему неврастеническим пылом. После ухода Серёжика Ольга Сергеевна осторожно спросила дочь:
  - Марин, он что тебе... нравится?
  - Мама! - Марина подкатила глаза. - Ты его видела? Когда я с ним рядом, не знаю, куда смотреть: за очки или на гнойники эти... Мы просто в одной группе. Я перед ним виновата...немного.
  Ольга Сергеевна выдохнула с облегчением:
  - Слава Богу!
  - А что? - съязвила Марина. - Зато не хулюган, учится хорошо, не пристаёт, заботится о моём нравственном облике.
  - Нет уж, - мама с улыбкой покачала головой. - Нам таких зятьёв не надо. Уж лучше кого-нибудь посимпатичнее и... поумнее. Ты у меня девочка такая красивая, с каждым днём всё расцветаешь. И вообще... честно скажу: с хулиганами встречаться намного веселее.
  - Даёшь благословение? - Марина ехидно улыбнулась и обняла маму.
  В голове у неё возник образ черноглазого 'мушкетёра', сидящего у окна с чашкой кофе и улыбкой на поджатых губах. Она вспомнила, что рассказал Серёжик: Муратов зачем-то запретил Кучеренко с ней встречаться. Пришёл на память и случай в вестибюле, когда Ренат её чуть ли не обнял, дурачась, разумеется, но... На душе у Марины стало тревожно и почему-то... сладко. Нужно, конечно, разобраться с нахалом, но помечтать немного тоже не возбраняется.
  
  ***
  
  Мергелевск, 2017 год
  
  Вадим отвёз Рената домой, принял душ и прослушал автоответчик. Звонил брат, оставил сообщение, что в этом году отправляет жену и сына в Пицунду - у малого разыгралась астма, а в Абхазии особый микроклимат. Очень жаль, что они этим летом не увидятся, но работа, работа... Да, жаль. Вадим с удовольствием встретился бы с Олей и Денисом, у него даже припасён подарок для племянника: в июне планировалось, что вся семья брата приедет на отдых в Анапский санаторий.
  Вадим пощелкал пультом: на двухстах каналах ничего интересного. Зачем он только телевизор покупал? Чтоб висел на стене огромной чёрной дыркой? Жизнь Вадима как этот телевизор - чёрная дыра, в которую уходит время. Раньше всё было по-другому. Он приходил домой, только чтобы поспать, иногда в одиночку, иногда - нет. Утром вставал раньше будильника, потому что каждый новый день был увлекательным ребусом, который предстояло решить в команде коллег-энтузиастов. Что-то изменилось. Интерес к работе не пропал, напротив, начал вытеснять интерес к жизни вне клуба. Вадим возвращался как можно позже и делал всё, чтобы не позволить иным мыслям вторгнуться в рабочее пространство в голове, под которое (он часто повторял это в шутку) отводилось девяносто процентов его мозга.
  Секс стал сбросом напряжения, не больше, лица непостоянных подружек смешались, как карты в колоде. Вадим скрытен, как и раньше, прячет свою личную жизнь от друзей и близких, - все привыкли. Он научился быть общительным, может при необходимости побыть душой компании и добродушным балагуром, но в личное пространство пускает только друзей по университету и то не всегда. Друзья не в обиде. Артём - счастливый семьянин, старающийся каждую свободную минуту проводить с женой и дочерью. Ренат никогда не требует от Вадима больше, чем тот сам готов дать. Мурашка уверен, что если понадобится, Ярник выложится ради друга на все сто, и этого ему достаточно.
  Вадим лёг поперёк кровати, уставился в потолок. На пляже он видел Марину. Он не мог ошибиться. Кто угодно мог бы, но не он. Неважно, насколько она изменилась. Он всегда видел её... по-другому, должно быть, потому что привык когда-то отыскивать взглядом в толпе студентов. Сколько это длилось? Год? Нет, меньше. А ему кажется, что полжизни. Был маленький кусочек 'до', потом тот, большой, на четвёртом курсе, ѓ- яркое, трепетное время, а потом жизнь опять сжалась в шагреневую кожу: все мечты стали реальностью, он занимается любимым делом, может исполнить любой свой каприз, но каждый день отбирает у него что-то неуловимое, недопонятое, недооценённое.
  Валим со вздохом взял телефон с прикроватной тумбочки. Он успел сделать снимок, немного нечёткий в сумерках. Закат обрисовал её силуэт золотым сиянием. Она изменилась. Стала ещё красивее, строже - молодая женщина в самом рассвете. Длинный патлатый парень, что болтал с ней на пляже, весь заметно исходил слюной, но она непринуждённо смеялась, все её прежние жесты были при ней, угловатые и чувственные одновременно, при этом она отодвигалась, не давая парню приблизиться совсем вплотную.
  Вадим не поверил глазам, когда тот же парень подошёл к нему на набережной, он едва удержался, чтобы не начать расспрашивать о девушке, с которой музыкант только что разговаривал. Ярник сделал вид, что заинтересовался творчеством малоизвестной группы, милостиво принял демо-флэшку, пожертвовал свою визитку. Теперь он об этом жалел. Нужно было так поддаваться эмоциям? Не станет он отвечать на звонки патлатого и Ренату не скажет, что видел Марину. Ни к чему это. Они с Артёмом уже десять лет играют в молчанку, делают вид, что всё забыто. Но время действительно лечит: Муратов всё реже срывается, всё больше склоняется к браку с Лейлой, умной, красивой, перспективной. Оба, и Лейла, и Ренат, дёргают поводок Муратова-старшего, но далеко не убегут. Один уже пытался, вернулся с поджатым хвостом.
  На Каталке Ренат стоял спиной к полыхающему огнём солнцу, Вадим односложно поддакивал другу, а сам смотрел вниз, где сидела Марина. Глаза у неё были закрыты, волосы собраны на затылке в смешную гульку, солнце просвечивало сквозь маленькие, слегка оттопыренные ушки. За годы она не изменила своей любви к просторным рубашкам, но ту, что была на ней, завязала узлом под грудью. Она похудела, Вадим мог бы обхватить её талию ладонями, соединив кончики пальцев. Марина, подавшись вперёд, слушала эту странную, непривычную для уха Вадима музыку, ради которой Ренат выдернул его в выходной. Звук искажался, доносился до них немелодичным бренчанием, и Муратов морщился, развернувшись спиной к морю. Ренат повернулся, когда повсюду зажглись фонари, а Марина уже отошла от сцены и стояла у пальмообразных навесов, болтая с патлатым музыкантом, Муратов так её и не увидел, иначе не сдержался бы, выдал себя. Он всегда открыто говорил о своих чувствах с Вадимом, разумеется, с того момента, как сам их осознал...
  
  Мергелевск, ЮМУ, 2008 год
  
  ... Вадим шёл по следу Рената, как заправский детектив: расспросил девчонок, которые видели, как Муратов брал куртку из гардеробной, но не видели, как он выходил. Вадим выскочил на улицу, разглядел припаркованный у поворота к студенческому городку внедорожник друга, вернулся в университет и продолжил поиски. Другие девчонки, третьекурсницы с Управления, сообщили, что Ренат разговаривал в коридоре с преподавательницей по истории искусств, а потом пошёл к переходу на ФПР.
  Вадим сам не знал, зачем ищет Рената. Особых договорённостей на выходные между 'мушкетёрами' не было, Спелкин поуговаривал Муратова закинуться в 'Кактусе' вечером, но тот сказал, что хочет выспаться. И куда понесло Мурашку после четвёртой пары?
  Проходя через стеклянный переход между корпусами и оглядываясь по сторонам, Вадим увидел своё отражение в окне. Он слишком напряжён, и это очень заметно со стороны. В последнее время ему хочется, чтобы Ренат постоянно находился в поле его зрения. Наблюдательный Спелкин это вычислил, схохмил, что из них четверых только Ярник знает, что такое настоящая мужская лю... дружба, он хотел сказать - дружба! Хорошо, что Муратов не реагировал на привычную болтовню Лёхи, которая, откровенно говоря, стала изрядно напрягать Вадима в последнее время.
  Чем больше Вадим наблюдал за Ренатом, тем тревожнее ему становилось: он слишком хорошо знал друга, чтобы сказать, что у того всё идёт, как обычно. Вадим обращал внимание на мелочи, которые в другое время показались бы ему несущественными, но в свете его последних наблюдений приобрели новое звучание. Отгадка лезла в голову, но он упорно от неё отмахивался, слишком не хотелось верить в очевидное, но ещё не доказанное. Муратов повадился проводить большие перемены в стеклянном проходе между корпусами, любимом месте первокурсников, которые всё ещё терялись в бесконечных закоулках вуза и боялись отползать далеко от факультетских аудиторий. Ренат садился на подоконник, слушал свою музыку с ай-пода, рассеянно глядел во двор. Друзьям он говорил, что устал от внимания девчонок, а среди первокурсниц ещё не так популярен. Ренат иногда жаловался на голод, заходил с друзьями в кафетерий, разглядывал меню, зевал, уходил, чтобы потом найтись в вонючей дешёвой столовке. Удивлённым друзьям он говорил, что экономит. (Спелкина это бесило, халява уплывала у него из-под носа). Ренат стал меньше времени проводить с Даной, а ты злилась и ревновала Муратова к Колесовой. Колесова тоже злилась, реже общалась с Мариной из-за приближающейся сессии, проводя больше времени с однокурсниками, а Марина чаще тусовалась среди первокурсников в стеклянном переходе.
  Вадим ходил на все репетиции 'Биг Пош', с того дня, как Стас Образов включил в состав группы Марину. Для Вадима решение Стаса было неожиданностью, Ярник всего лишь хотел потешить своё самолюбие, произвести впечатление на голубоглазую первокурсницу ... да что уж скрывать, влюбить в себя рыженькую, чтобы досадить Колесовой, которая попортила ему немало крови на третьем курсе. Он не ожидал, что выбор Образова падёт на Михееву. Вадим никогда не слышал, как поёт Марина. А потом услышал...
  Она старалась казаться незаметной, привлекать к себе как можно меньше внимания, что при её яркости и живости было сложной задачей, но она справлялась... до сих пор. На сцене она выглядела немного скованной, ушедшей глубоко в себя, скупой на жесты, пускающей в зрителя, словно солнечные зайчики, отголоски своих эмоций, но каждое её движение у микрофона и переливы глубокого голоса наносили Вадиму незаживающие раны. Марина сияла своим светом, чистой, ещё подростковой женственностью, и была желанной добычей для такого утончённого охотника, как Ярник. И вся её незаметность, и скованность, и мешковатая одежда были лишь маскировкой - интуитивным стремлением бабочки, яркой в полёте, но серой со сложенными крылышками, избежать сачка ловца. Вот только в случае с Ренатом серые крылышки, кажется, не сработали, а Ярник, на свою беду, уже давно научился видеть сквозь маскировку.
  Вадим некоторое время утешался мыслью о том, что Ренат просто забавляется - пугало его то, что Муратов молчал. Молчал и делал то, на что Вадим не решался. Пока Ярник убеждал себя в том, что симпатия к рыжеволосой первокурснице - это просто каприз его спокойного, холодного, расчётливого ума, Ренат отвоёвывал своё место поблизости от Марины. И та, кажется, начала замечать. На днях так посмотрела вслед Муратову (словно бы случайно зацепившему её локтём в толпе студентов), что Вадиму стало понятно - она знает, но особо не в восторге, тревожится: или понимает, что несёт с собой внимание 'золотого мальчика', или боится стать объектом знаменитого Муратовского озорства-от-скуки.
  Вадим шёл по коридору и уже знал, что найдёт Рената на прослушивании, о котором загодя предупреждала Вера Алексеевна. Опасения Ярника подтвердились: Марина тоже была там. Он вошел в актовый зал и сразу выхватил её взглядом из толпы.
  На сцене у рояля сидела незнакомая строгая тётка в бархатном костюме, бренчала гаммы, к ней подходили студенты, пропевали ноты на разный лад, кто-то фальшивил, кто-то орал, кто-то действительно пел. Муратов сидел в партере, грыз фисташки из пакетика. Удивлённо пожал Вадиму руку:
  - Ты как здесь?
  - Стас сказал. Интересное что-то?
  - Как сказать. Мутко - затейница, сцу&о, мало нам развлечений?
  - Что, правда настоящая опера?
  - Ну....
  - А тебя каким хреном занесло?
  - Зачёт хочу автоматом.
  - А чё не поёшь тогда?
  - Так я уже. Отпелся. И просто, и на бис.
  Марина с совершенно несчастным видом сидела на своём джинсовом рюкзачке у рампы.
  - Идём тогда? - сказал Вадим нетерпеливо.
  - Ну щас. Скажут же, кого в оперу возьмут.
  - Издеваешься?
  - Да подожди! Две мин. Пусть скажут. Меня всё равно не возьмут - скоро пойдём.
  Вадим сел в откидное кресло, продолжая видеть Марину боковым зрением. Муратов смотрел на сцену, посмеивался, фыркал, кашлял, плюясь ореховыми брызгами, когда кто-то фальшивил. В зал вошла Вера Алексеевна. Марина сорвалась с места, подхватив рюкзак, бросилась по проходу к преподавательнице, заговорила с ней взволнованно.
  - Что? - проорала Мутко, перекрикивая рояль и гомон. - Что, Маша?
  -... в рок-группе! Я не могу, у нас очень много репетиций! Я не успею!
  Преподавательница упокаивающе положила девушке руку на плечо, прокричала с удивлённой улыбкой:
  - Машенька, а чего ты так волнуешься? Тебя, может, и не возьмут.
  - Я Марина!... Я...
  - Зайчик, иди, пусть тебя Анида Батистовна послушает! Она моя подруга, певица, специально пришла, чтобы помочь с постановкой!
  Мутко двинулась вниз по проходу. Марина поплелась за ней с угрюмым видом. Проходя мимо Рената и Вадима, бросила на них злой взгляд, поднялась на сцену и присоединилась к студентам, ждавшим своей очереди у рояля. Она была последней, к кому Анида Батистовна обратила своё вопросительное наштукатуренное лицо. Муратов застыл с орешком в пальцах, Вадим прикусил губу. Студенты, как сговорившись, дружно загалдели, спрыгивая со сцены и рассаживаясь в зале. Голос Марины потонул в шуме. Ренат бросил в рот орешек, Ярник выдохнул сквозь зубы.
  - Тише! Тише, ребята! Я буду называть фамилии, - заговорила Мутко, встав у сцены. - Кто услышит себя, выходите и садитесь на первый ряд. У нас пока один состав, а там посмотрим. Так... Житкинская Людмила! Сюда, садись. Ники Бужор... Ферцман Игорь... Тише, пожалуйста! Не шумите! Я говорила, что всех участников освобождают от физкультуры, поскольку почти у всех физкультура четвёртой парой? Еле упросила ваших физруков. Расписание репетиций будем согласовывать... Ага, обрадовались?! Так-то лучше!... Михеева Марина... Брызгало Денис... Калькина Светлана... вот место свободное... Муратов Ренат...
  Ренат выронил пакетик с остатками орешков, повернулся к Вадиму. Глаза Муратова бешено сияли. Он сжал плечо друга, кивнув:
  - Сорри, мэн! Я пошёл! Пожелай мне удачи!... - перепрыгнул через кресло в пустой ряд и уже свободно побежал по нему к дальнему проходу, к тому краю, где в первом ряду сидела Марина.
  Он сел сзади неё, откинулся назад, видимо, толкнул коленями спинку впереди. Марина качнулась, зыркнула через плечо, Муратов виновато развёл руками.
  Вадим не спешил присоединиться к непрошедшим кастинг студентам, что, разочарованно жужжа, покидали зал, обсуждая упущенную халяву. Он очень сомневался, что Муратов так обрадовался из-за возможности забить на нелюбимую физкультуру, и не собирался желать другу удачи.
  ***
  Вадим вставил флэшку в стереосистему, послушал. Песня была неплохой, хорошо солировала акустическая гитара, но женский голос на записи был не Маринин. Певице подправили интонацию, 'вытянули' вокал процессором, причём не самым лучшим. Вадим зашвырнул флэшку в ящик кухонного стола, открыл галерею снимков на мобильном, занёс палец над миниатюрой фото в золотистых тонах, пошевелил скулой и вышел из меню камеры, не удалив снимок.
  
  Глава 11
  
  Посёлок Лесенки, 2017 год
  
  Утром Марина с досадой вспомнила, что так и не передала Игнату штаны и футболку. Она выгладила выстиранное и сложила вещи подростка в новый пакет. Придётся самой заезжать в... как его там... Кольбино.
  В дверь постучали, когда она смотрела утренние новости. Вид у Миши был виноватый. Он помялся на пороге и вошёл. Марина налила ему кофе, села напротив, вопросительно глядя на гитариста. Было понятно, что Миша в такую рань не по вчерашнему приглашению зашёл.
  - Не опоздаешь? - спросил он.
  Марина непринуждённо махнула рукой: опоздает, но Вазген потерпит.
  - Такое дело... - начал Миша.
  Он отпил кофе, недоумённо посмотрел на чашку с алыми парусами, Марина вспомнила, что забыла бросить в кофе гостя сахар, сама она часто пила 'бурбон' горьким по утрам. Миша поставил чашку на стол, начал свой рассказ. Вчера он решился заговорить с одним из приезжих продюсеров из того самого 'Твайлайта', где раскрутилось столько начинающих групп. Общение получилось беглым, их всё время прерывали, но Миша успел сунуть со-продюсеру демку. Тот вроде заинтересовался, спросил о направлении и составе группы, и Миша сказал, что... солистка и фронтвумэн у них Марина.
  - Он видел, как мы с тобой разговаривали, вот я и брякнул - вон та, мол... - оправдывался гитарист, - талант, зритель её любит... очень...
  - Брякнул? - Марина подняла одну бровь, она всегда хорошо чувствовала, когда Миша лгал.
  Гитарист вздохнул, ссутулился:
  - Он заинтересовался, может, видел уже где...Ты пойми, если у нас и есть шанс, то только с тобой. Я сам себя чуть заживо не изгрыз, когда ты ушла. Я понимаю, виноват, не защитил... Но если 'Большие Надежды' и раскрутятся, то не... с Юлей. Это всё Степан! - зло выплюнул Михаил и тут же виновато протянул: - У них с ней что-то было, видимо.... он настоял. Как мне...было отказать? Мы с ним всё это вместе начинали, не ели, не спали нормально, он столько себя вложил, ты пойми. Ты ушла... Юля... она никакая...ещё в последнее время вечерами набухается, утром на репетиции не в голосе, если вообще приходит... я - ей, она - Стёпе, орём как не в себя...
  Марина устало прикрыла глаза:
  - Ну, а я каким боком во всё это вписываюсь?
  - Я разберусь, - быстро сказал Миша. - Я сам с ними разберусь. Ты главное согласись. Помнишь, как ради тебя народ за триста километров приезжал? Помнишь того дядьку из Москвы, чуть ли на коленях перед тобой стоял... ты не согласилась..
  - ... не ради вас, - жёстко сказала Марина.
  - Я понимаю, - гитарист ещё ниже наклонил голову, глухо пробормотал. - Хочешь, я на колени встану?
  - Миша, прекрати.
  - Пожалуйста, хотя бы в 'Кроссроуде' отыграй с нами. Этот чувак из 'Твайлайта' обещал быть на открытии. Дальше я что-нибудь придумаю, главное контракт получить. Света, говорят, Васильева ушла из 'Поп-корна', позвоню ей. Тася тоже...
  Марина резко встала, подошла к окну. Спросила задумчиво:
  - Миша, у тебя есть список наихудших страхов?
  - Что? - вопрос застал гитариста врасплох.
  - В интернете есть такое приложение - список страхов. Составляешь, а потом галочки ставишь напротив того, что ты победил, - они исчезают тогда из списка. У меня в списке всего два пункта, но оба... наихудшие.
  - Ты к чему?
  - Когда у вас репетиция? Я согласна. Юлю видеть не хочу, будет она - не будет меня.
  - Понял, - пробормотал Миша, оживляясь. - Не будет Юльки, обещаю.
  - В 'Кроссроуде' отыграю. Дальше посмотрим.
  - Лады! Завтра поищу в округе хорошую базу для репы...
  - Как того продюсера зовут?
  - Ой! Он же мне визитку дал, где же...? Я её в других брюках оставил...Владимир, кажется... - гитарист замялся. - Марин, слушай...а Стёпа?
  - А что Стёпа? - Марина повернулась и холодно посмотрела в глаза приятелю.
  - Ничего, ничего, - Михаил засуетился, доглотал несладкий кофе и ушёл.
  Марина немного постояла у окна. Пробормотала под нос:
  - А Стёпа у меня первый в списке.
  ***
  Мергелевск, ЮМУ, 2008 год
  
  На установочную репетицию через неделю после прослушивания Марина бежала чуть ли не вприпрыжку. У неё отлегло от души после разговора со Стасом. Лидер студенческой группы обещал поговорить с Верой Алексеевной. Конечно, Мутко освободит её от участия в спектакле: 'Биг Пош' на всех факультетских концертах играет, защищает честь ФПР. Стас Мариной доволен, и она счастлива снова петь, особенно после того, как распелась после долгого перерыва.
  Но к её удивлению и тревоге, Вера Алексеевна не стала ей ничего говорить, бросила на Марину пытливый взгляд и указала на место во втором ряду, рядом с Людой и Игорем. Более того, на краю сцены сидел Стас Образов. Он кивнул Марине и показал большой палец. Может, ещё не поговорил с преподавательницей? Анида Батистовна тоже была на своём месте, за роялем. Ещё один сюрприз: рядом с Верой Алексеевной стояла Надя Колесова с огромной папкой в руках. Четверокурсница радостно помахала подруге, та с недоумением махнула в ответ. Что тут происходит?
  Из заднего ряда торчали головы Муратова и Ярника. Ренат зачем-то притащил Вадима. Разве Ярника на прослушивании называли? Настроение у Марины немного сползло вниз. Перед Вадимом она, конечно, в долгу, он помог ей с экономикой и порекомендовал её Стасу. Но теперь каждая встреча с одногруппником Нади вызывает у неё чувство страшной неловкости: сам Вадим молчит, а она не хочет быть обязанной и при этом не знает, как отплатить парню за доброту. Второй 'мушкетёр', Муратов, тоже ведёт себя странно. Марина уже давно отбросила все свои романтические предположения на его счёт. У Рената есть девушка, красивая блондинка Дана с четвёртого курса. Марина видела, как они лизались в общаге, в нише с диванчиком, чуть ли не перед самой её дверью. Как у них так получается целоваться? По половине друг друга в себя всасывают! Марина тоже, конечно, не недотрога, целовалась и не раз, но чтоб чужие слюни глотать - фу!
  - Мальчики и девочки! - торжественно заговорила Мутко, помолчала и вкрадчиво добавила. - Дамы и господа!
  'Дамы и господа' захихикали.
  - ... вы все здесь ребята с музыкальным образованием и вокальными данными и, наверное, про себя посмеиваетесь над нашим с Тарасом Семёновичем проектом. Какая ещё опера, думаете вы. И правильно думаете! Давайте говорить откровенно: даже ваше образование, а вы все у меня замечательные будущие продюсеры и рекламщики, не сделает из вас оперных певцов и певиц. А мы и не собираемся из вас их делать! И проект наш рассчитан не на серьёзную постановку, а на творческий эксперимент. Считайте, что это ваш первый продюсерский проект! Более чем продюсерский - вы ещё и исполнителями успеете побывать, влезете, так сказать, в шкуру тех, с кем впоследствии, возможно, будете работать. Как вам такая идея? Вижу, что нравится. Опять же, освобождение от физкультуры до самого Нового Года - это очень приятный бонус, согласитесь. И чтобы вам было совсем интересно, я поговорила со Стасом... - преподша показала жестом на Образова, который поднял руку в знак приветствия. - Стасик, возьми слово.
  Образов откинул назад прядь длинных светлых волос:
  - Короче, будем ставить смешанный контент - буффонаду-мюзикл с элементами рок-оперы и танца...
  По залу прокатился изумлённый вздох.
  - ... где-то сократим, где-то сделаем музыкальные вставки в обработке. Нужны музыканты. Ренат, ты?.. Гитара? Вадик?... Тоже, окей. Денис? Отлично! Подтяните тех, кто играет, разбирается в аранжировке. 'Биг Пош' отменяет все свои текущие проекты, работает только над постановкой. Сложного ничего ваять не будем, основное внимание направим на вокал, эффекты, танцевальные вставки, прозаические диалоги. И костюмы, конечно. По костюмам у нас Надя Колесова. Она, оказывается, специалист по истории одежды. Ей слово.
  Надя, заметно волнуясь, раскрыла папку и заговорила:
  - Мы хотели всё свести к современной обработке 'Сына-соперника'. Но это сразу подчеркнет слабые места вокала... а ещё там есть многие устаревшие моменты. Например, кто сейчас заставит дочь выйти замуж за старика, даже самого доброго и богатого, если девушка любит другого? Да так, что она ни слова не может сказать против? А в опере всё на этом завязано. Поэтому эпоху и кое-что из костюмов мы сохраним. Если всё шить по моде того времени, будет дорого... и неудобно. Мы упростим, утрируем, оставим самые яркие элементы: сюртуки, жилеты, шейные платки, укороченный кринолин, шляпки, парики. Некоторые элементы современного костюма будут создавать контраст, подчёркивать буффонадный стиль, а также делать акцент на связи происходящего с нашим временем, потому что это вечная тема... как бы... любовь ведь.... Вот тут у меня, например, эскиз... - Надя вытянула из папки лист с рисунком, - Дон Карлос в образе современного молодого человека. Джинсы в сочетании с рубашкой с пышными манжетами и вышитым жилетом, мушка на щеке...
  - Фигеть! - донеслось из зала. - Кому так повезло?
  - Ренатику Муратову, - мило улыбнулась Вера Алексеевна. - Не шумите, сейчас все ваши роли назовём, все уже утверждены.
  Марина хихикнула, обернулась на главного 'мушкетёра', злорадно полюбовалась его ошеломлённой физиономией.
  - А вот служанка Саншетта... - Надя вынула другой лист.
  - Людочка, - прокомментировала Мутко.
  - ... большое декольте, укороченный кринолин без фижм, банты... Саншетта - большая кокетка. Но причёска современная.
  Люда Житкинская покраснела, тряхнула косой чёлкой до подбородка. По лицу третьекурсницы было видно, что против большого декольте она ничего не имеет.
  - Альбертина, Света, - очень современная девушка. Она ходит в мини-юбке, но у неё высокая причёска и шляпка в стиле восемнадцатого века. Доктор... Игорь, да? У него парик и монокль, а ещё современный медицинский халат.
  Марина сидела, закусив губу. В душе её разливалось нехорошее предчувствие. Она читала либретто 'Сына-соперника'. Альбертина, Саншетта... Есть, конечно, ещё безымянные слуги, но что-то подсказывает ей, что на роль массовки её вряд ли утвердят. Остаётся только один женский персонаж, Леонора, сопрано. Леонора - невеста Дона Педро (о костюме которого как раз рассказывает сейчас Надя) и по совместительству... любимая девушка Дона Карлоса. Нет! Господи! За что?!
  - У Леоноры очень романтичный стиль, из всех героинь максимально приближенный к эпохе. У неё небольшое панье под юбкой, это такой каркас для пышности, длина юбки - чуть ниже колена. Волосы мы уложим в причёску с букетиками цветов, подчеркнём натуральные кудряшки, их яркий цвет...
  Сердце Марины окончательно рухнуло вниз.
Оценка: 9.42*11  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  М.Эльденберт "Поющая для дракона. Книга 3" (Любовная фантастика) | | О.Герр "Желанная" (Попаданцы в другие миры) | | П.Коршунов "Жестокая игра (книга 2) Жизнь" (ЛитРПГ) | | В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2" (Боевая фантастика) | | М.Веселая "Я родилась пятидесятилетней... " (Юмористическое фэнтези) | | С.Волкова "Сердце бабочки" (Психологический триллер) | | Э.Осетина "Любовь хищников (мжм, Лфр, )" (Романтическая проза) | | Я.Ольга "Владычицу звали?" (Юмористическое фэнтези) | | П.Коршунов "Жестокая игра (книга 3) Смерть" (ЛитРПГ) | | О.Обская "Люди в белых хламидах или Факультет Ментальной Медицины" (Любовная фантастика) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"