Ta-Ta: другие произведения.

Твайлайт обновл. 13.08.2017

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 9.64*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Ренат Муратов - владелец известного театра-клуба "Твайлайт". Он молод и интересен, богат и не обделен женским вниманием. Десять лет назад, во время учебы в университете, его разлучили с девушкой, в которую он был влюблен. Со стороны кажется, что все уже забыто, и Муратов живет своей жизнью, лишь изредка вспоминая события прошлого. Он собирается поставить в "Твайлайте" пьесу-мюзикл известной в городе писательницы - своей бывшей преподавательницы. Проект приобретает популярность, но автор пьесы, ставшая в свое время свидетельницей невероятной силы любви между Ренатом и Мариной, загорается идеей написать об этом книгу. Вскоре после этого пути Марины и Рената вновь пересекаются. Вспыхнут ли еще тлеющие чувства или это будет уже совсем другая любовь?

    Разморожено, дописано. Идет набор и выкладка текста с редактурой. Возможно, будет меняться порядок глав.


  ГЛАВА 1
  Мергелевск, 2017 год
  
  Мой первый, настоящий летний выходной, начался с семейной драки. Нет, это не мы с Валерой подрались, упаси господи. Это Тимоша с Кысей устроили разборки с погоней. Поскольку из-за жары мы с Саввой спали на матрасах в зале, поближе к кондиционеру, оба зверя пробежались когтями по нашим спинам, а потом унеслись в коридор. Савва сел и начал хохотать. Я застонала, не отнимая головы от подушки. Ничто и никогда не превратит наш дом в образцовое жилище. В нем всегда будут ободраны обои, разлита вода из мисок, и рыбы, наши бедные молчаливые тернеции и миноры, будут до конца недолгих дней своих смиренно полагать, что в любое время суток обязаны предоставлять свой аквариум в качестве поилки для двух розовых языков.
  Валера сказал, что ссора произошла из-за говяжьей косточки, которую Тимоша спрятал на кресле под гобеленовой накидкой. Кыся всего-то принюхалась к складкам и покопалась там лапой, а Тимоша немедленно устроил эль скандаль.
  - Не понимаю, - за два дня до этого ворчал Валера, который обнаружил в своей наволочке порядком подтухшую куриную лапку (он ее по запаху как раз и обнаружил), - что ему, еды не хватает? Что за беличьи повадки?
  - Это он из-за диеты, - объяснила я. - как только мы стали ограничивать его в питании, он подумал, что в нашей семье наступил устойчивый финансовый кризис и пора делать запасы.
  Мы как раз сидели на кухне, и Валера то и дело подбегал к раковине и мыл руки после контакта с лапкой. Запах оказался стойким. Подушку пришлось выбросить, наволочку и простыни перестирать. Но Валера все равно принюхивался.
  - Дурдом, - сказал Валера, показывая на Тимошу, который со скорбным видом стоял над миской с сухим кормом. - Цирк.
  - Театр, - возразила я. - Посмотри, каков актер.
  Тимоша глядел на нас, не отрываясь. Он подпустил в глаза слезу и прижал уши. Если бы не пузо, растекшееся по полу, образ голодной, несчастной, изголодавшей, всеми преданной собачки, был бы абсолютно аутентичен. Пузо портило всю картину. Ветеринар-диетолог, к которой мы обратились после того, как песик в очередной раз устроил нам в постели газовую атаку, увидев Тимофея, долго ругалась.
  - Хотите сохранить собаке жизнь и относительно активную старость? Немедленно на диету!
  Мы-то полагали, что Тимоша, как дворянин и потомок дворян, может позволить себе больше, чем его породистые собратья, и частенько делились с ним едой со стола. Увы! Отныне альтернативой диете могла стать только покупка набора противогазов для всей семьи. Мы предпочли диету. Тимоша нас возненавидел. Внук встал на сторону собаки.
  - Фу, гадость, - сказал Савва, попробовав коричневый комочек из пакета с диетическим собачьим кормом, обошедшегося нам в немалую сумму. - Сами бы такое ели.
  - Дурдом, - сказал Валера, воздев руки к небу.
  - Театр, - одобрительно прокомментировала я.
  Теперь Савва сидел на матрасе и хихикал. Валера приоткрыл дверь в зал и шепотом сказал:
  - Дай бабушке выспаться. Пошли, я тебе гренки сделаю.
  От счастья, что могу немного поспать, я опять застонала и обняла подушку. Но запах гренок и кофе окончательно выдул сон из моей головы. Я встала, накинула халат прямо поверх ночной рубашки и поплелась на кухню. Вся семья встретила меня одобрительными нечленораздельными звуками. Все жрали. Даже Тимоша с подавленным видом жевал свой Ройял Канин. Он бы предпочел истекающую маслом гренку, но кто ж ему ее теперь даст.
  - Ты созвонилась с Норкиным? - спросил муж, когда я уселась, путаясь в полах халата.
  - Угу, - сказала я, дуя на кофе, - договорились встретиться завтра в театре.
  Валера отвернулся к мойке, загремел посудой.
  - Не понимаю, зачем тебе это?
  Я вздохнула:
  - Зая, мы же уже все обсудили.
  - Мы можем это обсуждать каждый день, - бросил муж через плечо, - а лучше все равно не станет.
  Я опять вздохнула. Повесть 'Любовь дель-арте', вышедшая в альманахе 'Летопись Современности' и завоевавшая престижную литературную премию 'Вавилон', была его любимым произведением. Он вообще всегда читает и хвалит то, что я пишу. Он - мой самый чуткий советчик и критик. Но 'Любовь дель-арте' была его гордостью, его настольной книгой.
  - Мало того, что из прекрасной повести, твоими, кстати, стараниями, получилась средненькая пьеса, - сказал Валера, - во что эту твою пьесу-переделку превратит Норкин? Ты же видела его 'Мышеловку'! Из замечательного классического детектива сотворить эдакую пошлость! Вспомни, у него там...
  - Не при ребенке, - предупредительно вставила я.
  Ну да, у него там сержант Троттер приезжает в пансион под видом женщины и полпьесы ходит по сцене в нижнем дамском белье, миссис Бойл оказывается зоофилкой и покушается на честь хозяйского спаниэля и так далее, всего не перечислить. Новаторство новаторством, конечно, но за 'Мышеловку' Норкину крупно влетело. Чтобы не получить пинка под зад, он резко конформировал и согласился популяризовать любого местного автора, на выбор городской театральной комиссии. Комиссия выбрала меня. Завтра я иду знакомиться с местным 'Виктюком'. Валера уговаривает меня отказаться, иначе моя книга будет навсегда погублена. Я считаю, что она уже погублена. Для того, чтобы превратить ее в пьесу, пришлось резать скальпелем по живому. Как ни пыталась я свести потери к минимуму, из истории о не вовремя потухшем уличном фонаре и разыгравшейся на фоне этого комедии положений с переодеваниями и персонажами, словно спустившимися с подмостков площадного театра, получился пошловатый фарс.
  - Откажись, - сказал Валера, наливая себе еще одну чашку кофе. - Ты ничего не потеряешь. В деньгах мы не нуждаемся, сама знаешь, какие у нас с тобой скромные потребности. Слава у тебя уже есть, местечковая, правда, но ведь ты и об этом-то не мечтала. Глядишь, и издавать будут потихоньку.
  - Как я теперь откажусь? - пробормотала я с тоской. - Даже в газете о пьесе писали, Норкин уже интервью дал. Мол, автор - лауреат, местная знаменитость, 'ее писательский дар распустился на фоне мергелевых гор и сияющей глади южной бухты'.
  - Капец, - согласился Валера.
  - Не при ребенке, - машинально сказала я.
  Мы помолчали. Муж угрюмо заметил:
  - И все-таки ты можешь еще отказаться. Подумай.
  ***
  ...Когда в четверг я добралась до театра по пробкам, вся взмыленная и с колотящимся сердцем, там вовсю шла репетиция. Я слышала, что Норкин в очередной раз ставит что-то авангардное и провокационное. Режиссер гонял по сцене субтильную девицу с огромными глазищами. Казалось, что ее вот-вот унесет за кулисы поток прохладного воздуха, дующий в зале с потолка и смягчающий летний зной. Девица была одета в джинсы и вязаную кофту. Норкин читал реплики за ее партнера. Сцена изображала захламленную квартиру. Анорексичная актриса бродила по периметру, брала с полок невидимые книги, падала в скрипучие кресла, восклицая: 'Боже мой, пыль, сколько пыли! Антуан, ты решил превратить меня в платяную моль?' 'Нет, Мадлен, я хочу превратить тебя в книжную чешуйницу!', - сумрачно бубнил режиссер.
  Капец моей пьесе, мысленно повторила я за мужем.
  Минут через пятнадцать, когда я начала худо-бедно вникать в смысл действа, Норкин с неудовольствием оглянулся и объявил перерыв.
  - Вера Алексеевна?
  Мы пожали друг другу руки. Ладонь у Норкина была вялая, пессимистичная. Он не скрывал, что постановка 'Любви Дель-арте' - это компромисс. Он, как наш Тимоша, хотел жирную котлету, а получал под нос сухой корм.
  - Ознакомился с вашей пьесой, - суховато сообщил мне Норкин. - Будем работать?
  - А что это было? - я кивнула на сцену, уклоняясь от прямого ответа. - Очень... новаторская вещь
  - Да-да, - оживился Норкин, - исключительно глубокое произведение. Автор - малоизвестный у нас шведский драматург. В середине сюжета - драма молодого человека, до двадцати лет, в силу... ээээ... семейных обстоятельств полагавшего, что он на самом деле девушка. И вот, по ходу пьесы его женская душа, заточенная в мужском теле...
  - А девочка? - спросила я, запутавшись. - Вон та, худенькая.
  - Это прототип, альтер-эго главного героя, - грустно сообщил постановщик. - По мнению автора, лишний персонаж, я ввел его самостоятельно ... сам связывался с автором, скромно поделился своим видением пьесы... но тот, знаете ли... - Норкин скорбно поднял глаза к рампе. - Никто не чужд косности. Даже гении.
  - О, - сказала я.
  Мы помолчали. Я собиралась с духом, чтобы сказать твердое 'нет'. Черт с ней, с комиссией. Черт с ним, с грантом. Жила я скромным журнальным автором и проживу дальше. И вообще, не хочу видеть своих героев трансгендерами. Норкин говорил что-то о каких-то потерянных элементах, повторял 'Мозаика. Видите ли, пазл'. Я кивала. Раскрыла рот, но тут нас отвлекли.
  Кто-то вошел, дверь на старой скрипучей пружине громко ухнула.
  - Простите, вы ко мне? - раздраженно крикнул режиссер, вглядываясь в проход между рядами.
  - Нет, Велиамин Родионович, - весело ответили сверху.
  - Ах, это вы, Ренат Тимурович - Норкин вдруг расплылся в улыбке. - Добро пожаловать в нашу скромную театральную обитель. Как поживаете?
  - Хорошо поживаю, - ответил озорной голос над моим ухом.
  Я обернулась, вежливо кивнула. На меня смотрел молодой человек, смуглый, вьюнош востроглазый (как любит выражаться Валера), с красивыми восточными чертами лица. Он улыбался, глядя почему-то прямо на меня. Я улыбнулась в ответ, удивленная восторженным вниманием. В кондиционированном воздухе зала волоски на крепких смуглых руках молодого человека встали дыбом. Где-то я видела это лицо. И эти руки.
  Норкин тряс подошедшему руку, молодой человек улыбался и поглядывал на меня. Я собиралась с духом:
  - Велиамин Родионович, я понимаю, что...
  - А это, Вера Алексеевна, позвольте представить - мой практически коллега, Ренат Тимурович. А это наш автор Вера Алексеевна Мутко...
  - Я хорошо знаком с Верой Алексеевной, - мягко вымолвил 'практически коллега'.
  Он опять заулыбался, словно умиляясь моему смущению. Я вскинула глаза, всмотрелась в молодого человека и вдруг...
  - Ренат, Ренат Муратов, боже мой! Я же совсем тебя не узнала!
  - Вера Алексеевна!
  - Ренатик, дай я тебя обниму. Боже, ты изменился! Повзрослел! Но взгляд тот же! Хулиганский! Прическу только поменял.
  - Вера Алексеевна, а вы совсем не изменились. Стали еще красивее.
  - Ой, Ренатик, Ренатик, мило врешь и не краснеешь. Все, как раньше. Семь лет прошло с вашего выпуска, ведь так?
  - Да, кажется.
  - Это мой бывший студент, - объяснила я Норкину, улыбающемуся удивленно, но терпеливо-сдержанно. - Лучший выпуск. Я преподавала у них литературу, историю театра и кино.
  - Замечательно, - пробормотал режиссер. - Однако же...
  - Да-да, Велиамин Родионович, конечно... По поводу пьесы...
  - По поводу пьесы, - вдруг повторил за мной Ренат. - Велиамин Родионович, я тоже здесь по поводу 'Любви Дель-арте'. Вера Алексеевна, могу я взять на себя смелость и переговорить с Велиамином Родионовичем тет-а-тет, так сказать? Всего пара минут.
  Я кивнула. Раскрыв рот, смотрела, как Ренат берет Норкина под руку и отводит к сцене. Мне послышалось? Мой бывший студент упомянул мою пьесу? Норкин тоже выглядел изумленным. Ренат что-то ему втолковывал. Лицо у режиссера сначала вытянулось, потом сморщилось, потом разгладилось, и он затряс собеседнику руку.
  Сумка беззвучно завибрировала. Я выудила из нее мобильник, ответила на звонок Валеры:
  - Что?! Зая, я не могу! Ты же знаешь, я на встрече!
  - Тебе на домашний раз пять звонил какой-то Ренат, - возбужденно затараторил муж. - Сказал, что это по поводу постановки 'Любви Дель-арте'. Очень жаждал услышать знаменитую Веру Мутко и переживал, что не застал тебя дома. Ему в отделе культуры дали только твой домашний. Он оставил свой номер. Продиктовать? Верочка, мне кажется, он хочет поставить твою пьесу! Это ж надо! За тебя идет борьба! Я же говорил! Соглашайся на все! Лишь бы не Норкин! Номер продиктовать?
  - Зая, не надо ничего диктовать. Он здесь. Это мой бывший студент. Ренат, помнишь, я тебе о нем рассказывала?
  - Из той самой театральной группы?
  - Да. Ой, Зая, не могу говорить. Перезвоню, как только будут новости.
  Я отключилась. Ренат уже поднимался ко мне по ступенькам. Я невольно им залюбовалась. Он окреп, возмужал, но остался таким же гибким, стремительным, и этот его внимательный, гипнотизирующий взгляд ...
  В университете Муратов был балбесом, 'плохим парнем' и большим специалистом по разбиванию девичьих сердец. Сколько слез было из-за него пролито! До третьего курса Ренат ходил в компании трех таких же богатеньких молодых людей. Они доставали всех подряд. Вечные драки в клубах, пьянки в общаге, гремевшие на весь университет. А потом все изменилось... Когда? Что тогда случилось? Как я могла забыть?! Как же я могла забыть о той истории?!
  Я никогда не воспринимала Муратова как мальчика - мажора. С первого же дня знакомства, с того самого дня, как я увидела их всех перед собой, студентов, пришедших на мой факультатив добровольно и загнанных туда деканом, откровенно скучающих и заинтересованных, серьезных и легкомысленно настроенных, я знала, что заставлю их проявиться. Это была особенная группа, и знала, почему Муратов в нее записался. Не из-за любви к театру, совсем нет, хотя Ренат был щедро одарен природой, во всем: внешности, уме, таланте. Я помню его руки, крупные, нервные, жилистые, и сумасшедшие глаза с темной радужкой , наполовину скрытый веками, словно растущая луна: жизнь, страсть, вера, тоска. Артистизм - это не только лицо и движения тела. И я не ошиблась. Все проявилось. И вот, по прошествии лет, Муратов каким-то образом связал свою жизнь с театром. Сейчас узнаем, каким.
  Ренат на ходу развел руками, подошел и покаянно склонил голову. Норкин остался у сцены. Он говорил по телефону. В мою сторону режиссер не смотрел.
  - Вера Алексеевна, я, наверное, ужасно самонадеян. Но вы не представляете, что я почувствовал, когда узнал, что вашу пьесу... - Ренат оборвал предложение на середине и бросил взгляд на Норкина, - мы можем где-нибудь спокойно поговорить?
  - Ренатик, - сказала я, - у меня не окончен разговор с Велиамином Родионовичем.
  - Окончен, - мягко возразил Муратов. - Велиамин Родионович не будет ставить 'Любовь Дель-арте'... Как насчет замечательного кафе на набережной? Только что открылось. Какой там штрудель!
  - Ренат... - начала я.
  - Я поговорил с вашим мужем - вы не хотели, чтобы Норкин вас ставил. Штрудель, - сказал мой бывший студент, подхватывая меня под локоть и увлекая к выходу. - Вы не пожалеете. Здесь, недалеко, довезу с ветерком. Сегодня жарко, не правда ли?
  Норкин махнул нам рукой, не отрываясь от телефона. И я с облегчением помахала ему в ответ, послушно следуя за Ренатом. Что здесь вообще происходит?...
  
  ***
  Штрудель был хорош. Мы запивали его красным ройбушем, пахнущим африканской саванной. Я смотрела в окно на белые кораблики, застывшие на сапфировом полотне моря. Шум города, звон чашек о блюдца, крики чаек - среди всего этого многоголосия на меня вдруг нашел странный покой. Мне уже ни о чем не хотелось говорить, хотя полчаса назад я изнывала от любопытства. Пьеса эта, чего я так переживала? Вот пришел юноша из прошлой жизни, разом обрубил туго натянутые мои нервы и они обвисли, как оборванные в бурю провода. Нет проводов - нет напряжения.
  Ренат первым прервал молчание, совсем, однако, не казавшееся нам неловким или затянувшимся:
  - А вы замужем. Поздравляю.
  - Спасибо, Ренатик. Уже десять лет как.
  - Рад за вас, очень. Ваш муж очень приятный в общении человек. И очень терпеливый. Кто-нибудь другой просто послал бы меня сегодня утром, когда я обрывал ваш телефон.
  - Мой муж - святой, - без всякой иронии согласилась я. - И все же, Ренат, как все ...это... совпало? Как ты узнал о пьесе? Как получилось, что мы ни разу не встретились за эти годы? Ты ведь из Мергелевска?
  - Из Альметьевска. Родители до сих пор там живут, сколько уговариваю переехать к морю, ни в какую. И сестры мои там... А меня дядя взял, так сказать, под свое крыло, дал образование и путевку в жизнь, - Ренат кривовато усмехнулся. - Меня долго носило туда-сюда. Я здесь осел только пару лет назад, когда бизнес пошел в гору. А до этого где только не был!
  - Женился?
  Ренат взял ложечку и принялся водить ею по бумажной салфетке, вырисовывая узоры чайными каплями:
  - Собираюсь, - ложечка выскользнула из пальцев и задребезжала на стеклянной столешнице. - Из нашей театральной группы почти все разъехались, многие в Москву. Я тоже там пожил, понравилось, но не прижился... Коля Мухин - клипмейкер, может, видели рекламу моющего средства... ну...глупая такая, где у пленки жира, плавающей в раковине, появляются рот и глаза, и она начинает разговаривать: 'Ты никогда не победишь меня в холодной воде!'
  - Боже мой! Конечно, видела, просто фильм ужасов! И это наш Коля? Ну кто бы подумал! Хотя у него всегда была тяга к апокалиптическому гротеску.
  - Вы помните? - Ренат заразительно захохотал. - А Люду Житкинскую помните? Вышла замуж, родила близнецов, мальчиков. Я заезжал к ней в Краснодар. Сама с трудом своих пацанов различает.
  - Неужели? Люда? Бойкая такая была девочка, все время смеялась.
  - Она и сейчас смеется, не переставая. А Игорь? Игорь Ферцман! Тот, что пел Доктора! Басом! Помните: 'Всем нам нужно без опаски в брак вступать - и это ясно!'? Уехал в Израиль. Работает там в продюсерском центре. А знаете, где мы с ним встретились? В Штатах! В аэропорту Кеннеди! Вот судьба, представляете! А Надя Колесова? Тоже вернулась в Мергелевск год назад. Ну с Надей-то вы встречались?
  Я покачала головой.
  - Встретитесь, мы работаем вместе.
  - Ваша группа была необыкновенной, - я поморгала, чтобы убрать из глаз непрошенную влагу. - Театр наш студенческий... В университете до сих пор вас вспоминают. Вы тогда просто...
  - ...зажгли, - пробормотал Ренат с волнением. - Это было самое счастливое время в моей жизни. Помните нашу оперу, 'Сын-Соперник'. Мы пели. Мы ничего не боялись.
  Ренат замолчал, глядя в окно, глаза его тоже подозрительно блестели. Я проглотила застрявший в горле вопрос, заела его остатком штруделя, тихо сказала:
  - Это было чудесное время, Ренат. Жаль, что оно прошло.
  - Оно не прошло, - сказал Ренат. - Об этом и речь. Вера Алексеевна, наша сегодняшняя встреча - это не просто...
  Тонкий золотистый телефон завибрировал и пополз по столу. Ренат бросил взгляд на экран:
  - Извините, Вера Алексеевна, я должен ответить.
  Он вышел на террасу кафе. Белые полотнища, свисающие с тента, хлопали вокруг него на ветру, как паруса. Я достала телефон, быстро подключилась к вай-фаю, пароль к которому был на карточке, поданной вместе с заказом. Итак, Ренат Муратов. Ого! Википедия: 'Тридцать один год. Бизнесмен, выпускник ЮМУ, владелец популярного на южном побережье клуба 'Твайлайт', основатель и меценат детского театра 'Взморье'. Продюсерская деятельность Муратова включает в себя такие проекты, как...'
  - Там все вранье, - вкрадчиво произнес Ренат над моим ухом.
  Он улыбался. Я вздрогнула, сунула телефон в сумку и смущенно пробормотала:
  - Ренат, о тебе пишут в Википедии. Ты известная личность, оказывается. Теперь я понимаю, почему Норкин был с тобой так любезен.
  - Норкин был со мной любезен, потому что любит покушать на халяву, - поморщившись, бросил Ренат. - Завсегдатай в 'Твайлайте'. Ведет блог и хает там наши постановки и выступления под ником 'Ираклий Мельпоменов'.
  - У тебя свой театр, - сказала я. - Поверить не могу и предположить не могла, что клуб принадлежит тебе. Мы с мужем один лишь раз пытались в него попасть, на концерт японской музыки, но билеты были распроданы за месяц вперед. Я даже смотрела какую-то передачу о 'Твайлайте' пару месяцев назад, но тебя в ней не показали. Я еще подумала, владелец - Муратов, надо же.
  - Это я раньше лез в телевизор при каждом удобном случае, - объяснил Ренат, - когда реклама нужна была, а сейчас не успеваю отвечать отказом на просьбы об интервью. Вот и сейчас... - он кивнул на свой телефон, - очередное эксклюзивное предложение... отключу-ка я звук, чтобы нам не помешали. 'Твайлайт' - это не совсем театр, на столь высокий статус мое детище никогда не претендовало. Это клуб с хорошей едой и хорошей сценой. Я приглашаю в него музыкантов и танцоров, тех, кого ХОЧУ пригласить, вне зависимости от популярности и бабла. И да, сейчас 'Твайлайт' - это хороший способ раскрутиться. Вы даже не представляете, кто теперь обрывает мой телефон. Но я разборчив, как богатая невеста, - Ренат рассмеялся. - Недавно отказал Дусе, знаете такую? Дусю? 'Я теперь другая, совсем не такая. Ты мне снишься. Увидишь меня - удивишься'. Нимфетка с диапазоном в ноль октавы. Зато группа 'Угли' - моя находка, ребята сейчас уже вышли на столичный уровень...
  Он продолжал рассказывать о своем клубе, сыпя неизвестными мне именами. Боже, как я стара! Я никого из них не знаю. Я ощущала неловкость. Легкость, которая сопровождала начала нашего разговора, куда-то исчезла. Несколько минут назад это был мой студент, милый Ренатик Муратов, а сейчас передо мной сидел богатый, известный человек, небрежно рассуждающий о славе и популярности. Ренат словно почувствовал напряжение, повисшее между нами, замолчал на середине предложения, прокашлялся и продолжил совсем другим тоном:
  - Вера Алексеевна, я обещал Норкину деньги на постановку его эротической лабуды. Он не будет к вам больше лезть, с управлением культуры я уже договорился, пришлось даже звонить в Швецию и общаться с этим...нездоровым на голову драматургом, он приедет к нам в город в рамках культурного обмена, все довольны, - Ренат слегка откинулся назад. - Но это все ерунда.... Я читаю все, что вы пишете, я подписан на ваш твиттер, я слежу за вашим творчеством с того дня, как вы написали 'Фею в магазине дешевых товаров'. Я читал 'Любовь дель-арте'. Я выучил ее наизусть. Знакомый в управлении рассказал мне о проекте постановки только вчера. Я прилетел первым же рейсом, прямо из аэропорта стал названивать к вам домой, но вас не застал... Норкин убил бы вашу книгу, а она...она прекрасна. Вера Алексеевна, я предлагаю вам ставить 'Любовь дель-арте' в 'Твайлайте'. Это не бог весть какое престижное место, но я готов слушаться вас во всем. Я даже готов на время закрыть клуб, если это помешает репетициям. Единственное мое условие, нет, просьба, нижайшая просьба - герои 'Любви дель-арте' должны запеть. Вы согласны переделать вашу новеллу в мюзикл? Вера Алексеевна? Я не жду, что вы мне сразу ответите, подумайте, любое ваше замечание... выбор актеров...все... Вера Алексеевна.
  Он испугался, мой бедный мальчик, потому что я, видимо, смотрела сквозь него в тот момент. Он встревоженно повторял: 'Так как же, Вера Алексеевна?' Он не понял. Боялся, что лауреат престижной премии 'Вавилон' шокирована и возмущена предложением ставить ее пьесу в кафе-шантан. А я просто услышала, как запели мои герои: и Скарамуш, и Капитан, и Героиня, и милая Субретка, все они. И это было здорово, черт побери.
  - Ренат, - сказала я. - Я согласна.
  
  ***
  
  - Ты не боишься, что он превратит твою пьесу в самодеятельность? - спросил вечером Валера. - Одно дело - студенческий театр, совсем другое - серьезное драматическое произведение.
  Пока я творчески самореализовывалась, Валера дозвонился в компанию, в которой мы еще две недели назад заказали сплит-систему, и теперь мы нежились в прохладе своей спальни, а Савва тайком играл на планшете в своей. Тимоша пометался между комнатами и принял решение в пользу детской. Вот и хорошо, пусть соревнуется с Саввой в мастерстве пукания под одеялом. Кыся спала у нас в ногах. Она никогда не предаст наши ноги. Это только кажется, что она просто мурчит. На самом деле, она перерабатывает исходящую от нас негативную энергию. Поэтому ее так сильно мучает голод в пять часов утра, перерабатывание негативной энергии - тяжкий труд. Сегодня Валерина очередь кормить Кысю на рассвете.
  - В моей пьесе нет ничего серьезного и драматического, это же комедия, - отшутилась я, листая книгу, но не понимая ни слова.
  - Я не это имел в виду, - сказал муж. - Я имел в виду подход.
  - Боюсь, - призналась я, смирившись и захлопнув томик Джейн Остин. - Ренат очень милый мальчик, но я не могу заглянуть к нему в голову и рассмотреть, как именно он видит 'Любовь дель-арте' в качестве мюзикла. Я не хочу очередной бурлеск, вокруг меня в жизни и так много канкана.
  - Для милого мальчика твой Ренат неприлично богат, - проворчал Валера, листая страницы в планшете. - Не иначе, отмывает деньги в своем клубе. Или торгует наркотиками. Невозможно так разбогатеть за пару лет.
  - Его дядя был известным в городе адвокатом. И не только в Мергелевске. Гонорары у него были такие, что он у нас полфакультета спонсировал. Тете Рената принадлежал ресторан на набережной, - разъяснила я. - И кажется, до сих пор принадлежит.
  - Деньги к деньгам, - веско заметил муж, потом хмыкнул, пробежав глазами по строчкам на экране планшета. - Н-да...Такого парня женщины должны рвать на части. Один из самых завидных женихов в нашем городе. Одни издания приписывают ему кучу романов, другие утверждают, что Муратов переквалифицировался в гея под влиянием близости к творческой элите, а вот тут сообщают о том, что он уже год состоит в тайном гражданском браке... Так-так-так, а это уже интересно: нас местный журнальчик раскопал что-то из его прошлого...м-м-м... несчастную первую любовь, студенческую. Подробности не приводятся. Что молчишь? - Валера посмотрел на меня поверх полукружия своих элегантных очков. - Ты ведь что-то знаешь.
  - Знаю, - медленно произнесла я. - Кое-что я знаю. И помню.
  - Вера, - сказал муж, - что за загадочный тон? Муратов тебе что-то рассказывал?
  - Нет. Но я начала вспоминать. Знаешь, это витало в воздухе, там, в кафе. Я поняла, что для Рената ничего не закончено, что он все еще там, в том времени, десять лет назад. Может быть, я ошибаюсь, может, это не передалось мне от него, а я сама вспомнила и растревожилась? Я рассказывала тебе, помнишь? Вскоре после того, как ушла из университета.
  - Это было давно. Мы отдыхали в Болгарии, ты хватанула местного винца и разоткровенничалась. Я не особо помню, в чем там было дело.
  - Ладно ты... Но я! Как я могла все забыть? Голову себе ломаю, сюжет ищу, а тут такая история!
  Муж снял очки и потер переносицу:
  - Так. Все с тобой ясно. А то я думаю: что ты такая тихая весь вечер. С таинственным блеском в глазах. Что ж, я рад. О чем будет книга?
  - В мире существуют только три темы, достойные писательского труда: любовь, любовь и любовь. Выберу одну из трех и начну. Но если серьезно, я хочу написать историю Рената. Мне не хватает деталей, того, что может рассказать только он. Как мне его заставить рассказать, Валер?! Это жестоко - бередить чужие раны!
  - Я знаю, но это ведь ты только что с горящими глазами говорила о том, что хочешь написать историю любви. Тем более, неизвестно, что там еще за рана. Может, все уже позабыто.
  - Не знаю. У меня было чувство, что Муратов... понимаешь, что он ждет, когда я упомяну...Но нет, ты прав! Ты прав.
  - А как же пьеса? Как же ваш мюзикл?
  - Валера, одно без другого не получится. Буду работать в клубе, встречаться с актерами, постановщиками, продюсерами, всё разузнаю и растормошу Рената. Вот она, история, которую я так ждала! Печальная, веселая, тоскливая, романтическая, загадочная!
  Муж вздохнул и посмотрел на меня через дужки очков:
  - А Ренат не против того, что ты поведаешь читателям его историю?
  - Нет, конечно, нет.
  'Он еще об этом не знает', - мысленно договорила я.
  - Я с трудом представляю тебя в роли писателя любовных романов.
  - Любовный роман? - задумчиво сказала я. - Нет, зая. Боюсь, это будет драма. Впрочем, история еще не окончена.
  Валера помолчал.
  - Удачи тебе, Верочка.
  - Спасибо, - сказала я, обнимая подушку и зевая. - Не обижайся. Ты же знаешь, когда я начинаю новую книгу, становлюсь совершенно сумасшедшей.
  У Валеры какое-то время горел торшер. Я слышала, как он листает своего любимого Воннегута, похмыкивая и наклоняясь, чтобы почесать за ушком Кысю, которая перебралась к нему на колени.
  - Вера, ты не спишь?
  - М-м-м?
  - Напомни мне, как звали ту девушку? Ту несчастную первую любовь?
  - Марина. Тоже училась...они были с одного факультета. Марина. Леонора.
  - Кто?
  - Леонора. Невеста Дона Педро.
  - Это который из Бразилии, где много диких обезьян?
  - М-м-м?
  - Ясно, ты уже спишь. Приятных сновидений
  Я хотела сказать, что это не из сна, но потом засомневалась и промолчала, потому что уже шагнула в свою будущую книгу. Мне снился Ренат, который стоял среди хлопающих на ветру парусов, как Грей, высматривающий на берегу свою Ассоль. Это был хороший сон. Первая глава.
  
  ГЛАВА 2
  
  Гоголево
  1999 год
  
  Всю дорогу от остановки мама оглядывалась по сторонам и хмурилась. Музыкальная школа была построена далеко от центра, почему-то все детские учреждения в городе, включая музыкалку и дворец пионеров, в последние годы возводились почти у самой городской черты. Здание школы было окружено самым настоящим лесом, и Марина подумала, что это здорово. Она любила лес. У ворот росли сосны, и во дворе пахло речной водой.
  Троллейбус высадил их на остановке у военной части, и большую часть пути мама спрашивала у Марины, не слишком ли далеко им приходится идти, и не лучше было бы проехать до поворота. Марине было все равно, а мама косилась на заросли самшита у дороги. За весь путь вдоль плавней им никто не встретился, но у ворот школы было оживленно: подъезжали автомобили, из них бодро выскакивали или неохотно вылезали дети и подростки всех возрастов, многие волокли музыкальные инструменты в футлярах, и где-то впереди по коридору, в который они с мамой попали по ошибке, Марине на глаза все время попадался очень полный мальчик с гитарой за спиной. В другое время она бы фыркнула ему в спину: "жиртрест", но гитара все меняла, она придавала значительности, и проходя мимо мальчика, Марина бросила на него уважительный взгляд.
  Преподавательница вокала, к которой их по знакомству записала на прослушивание мамина подруга, была на больничном. Секретарь, молодая, длинноносая барышня, выслушала мамины объяснения с милой, но равнодушной улыбкой и доверительным тоном, с явным удовольствием, ее отчитала : "Но вы же взрослая женщина, что за идея приходить на прослушивание через два месяца после начала учебного года. У нас прослушивания еще в мае состоялись. И дополнительные уже закончились. На вокал всегда большой конкурс. Все по результатам конкурсного отбора, исключений не делаем. С Светланой Вячеславовной договаривались? А кто вам сказал, что Светлана Вячеславовна здесь что-то решает?". Свидетелем разговора оказалась хрупкая невысокая дама с детским личиком. Она рылась в стопке пыльных папок на подоконнике и иногда чихала, органично попадая в ритм словам секретарши. Мама выслушала поучения с каменным лицом, бросила: "Спасибо, милочка", оборвав барышню на полуслове, и вышла, потянув Марину за руку.
  - Что ж, дорогая, - сказала она, нервно наматывая на шею шарфик, - по крайней мере, я не буду волноваться по поводу того, что эта школа черт-знает-где и черт-знает-кто тут по кабинетам...
  Марина удивленно посмотрела на маму - та никогда раньше не чертыхалась и не любила, когда это делали при ней другие. Они пошли по коридору. Их догнала дама с детским личиком. Под мышкой она держала стопку тетрадей с надписью "Ноты" на обложках. Тетради были новенькие. Марина любила новые тетрадки, острозаточенные карандаши и мягкие стирательные резинки. Ей хотелось бы учиться музыке и пению, быть причастной к той тайне, что объединяла всех этих непривычно серьезных детей, владеющих секретным языком музыки.
  Дама с тетрадками кивнула маме, открыла одну из выкрашенных в строгий коричневый цвет дверей и сделала приглашающий жест. Это был крошечный класс с разномастными партами и потертым фортепиано. Ольга Сергеевна дернула плечом, но подтолкнула вперед Марину. Та оглянулась с волнением, ожидая, что маму попросят остаться в коридоре, но преподавательница, очевидно, не была против ее присутствия. От этого Марина почувствовала себя гораздо уверенней. Дверь медленно закрылась сама, оставив все звуки школы, создававшие приятную какофонию, плескаться у порога.
  Мама, нарочито спокойная, с прямой спиной, готовая, как чувствовалось Марине, в любую секунду покинуть негостеприимное заведение, присела на стульчик у парты. Преподавательница открыла крышку пианино и повернулась к ней вполоборота на лаковом табурете:
  - На музыкальном инструменте играете?
  - Нет, - сухо ответила Ольга Сергеевна, - мы хотели на сольное.
  - Песенки поем? Запоминаем? С телевизора, радио, - заученно обратилась учительница к Марине.
  Та кивнула.
  - А говорить умеем? - с ласковым упреком спросила дама. - Голосок есть?
  - Умеем, - неожиданно хрипло отозвалась Марина и покраснела.
  - Она хорошо поет, очень красиво. Нам посоветовали Светлану Вячеславну, - вдруг заволновалась Ольга Сергеевна.
  - Славно, славно, - сказала учительница равнодушно. - А меня зовут Лилия Анатольевна. Ну что, начнем?
  Марина опять кивнула. От волнения перед глазами у нее поплыло. Черно-белые клавиши вдруг показались зловещими драконьими зубами. Они звенели, но и зевали, пыхтели, проваливаясь под пальцами пианистки. Но по мере того, как Марина пропевала ноты, следуя за игрой Лилии Анатольевны, ее голос становился все уверенней. Сначала она 'дула' голосом через горло, как ее учили в школе на уроках музыки, но потом, увлекшись, привычно опустила 'точку опоры' под ребра: так ей было удобнее, горло не сохло и не жгло, она дышала свободно, и поток воздуха превращался в звук, будто проходя через самое сердце. Марина заметила, что в тот момент Лилия Анатольевна удивленно вскинула на нее глаза от клавиш, но продолжила играть. Марина, как всегда, увлеклась собственным пением, ей хотелось, чтобы эта игра никогда не заканчивалась. Нотные переливы представлялись ей лестницей из разноцветных ступенек, по которой девочка прыгала, как по классикам в школьном дворе, и нужно было не ошибиться, и если прыгаешь через две ступеньки, то это должны быть две ступеньки, а не три или четыре. С каждым разом задание становилось сложнее, и в конце концов Марина ошиблась - пропустила ступеньки и запуталась. Лилия Анатольевна опустила руки на колени, на щеках ее проступили красные пятна. У Марины кружилась голова. Она медленно возвращалась в реальность, словно опускалась на землю с еще трепещущими за спиной крыльями.
  Лилия Анатольевна ожила и сунула Марине анкету. Она проводила их до самых ворот, кутаясь в свою старушечью кружевную шаль и вкрадчиво втолковывая маме что-то, от чего та приходила во все большее волнение. С этого дня для Марины началась учеба, дававшаяся ей так легко, что бабушка Нина, водившая ее в музшколу до того дня, пока напротив него не сделали остановку троллейбуса и автобуса, крестилась и говорила: ' Не проболвань, не проболвань, бог лентяям таланту как даст, так и забэрэ'.
  Шли годы. Не забрал, оставил. Лучше бы забрал.
  
  ***
  Пос. Лесенки 2017 год
  Для того, чтобы выяснить, где находится тот самый предел человеческих возможностей, необязательно отправляться на край света. Марина убедилась в этом сама, работая по 14 часов в сутки и без выходных, в самое пекло, когда плавится асфальт на дорогах. Когда дышишь жаром, исходишь потом, и головные боли превращаются в обязательные издержки профессии.
  Марина никогда не любила летнее солнце на побережье, не испытывала особого пристрастия к загару и пряталась от него под шляпой и тентом, но все равно успевала схватить за день свою дозу, и лицо ее теперь было медное и сухое.
  Она торговала всякой всячиной на 'Каталке': сувенирами, раковинами, надувными кругами. А что? Нормальное место, если бы не жара и покупатели с латентными психозами, активированными несусветным зноем.
  'Каталкой' звался пляж неподалеку от поселка Лесенки, облюбованный серфингистами и прочими представителями спортивной молодежи. Местные иногда именовали его 'Катафалка', потому как здесь каждый год кто-нибудь погибал, в шторм, в штиль, на камнях и под водой. Лесенки, небольшой поселок с инфраструктурой, развитой исключительно под нужды отдыхающих, свое название получил от скал с выбеленными ветром выступами. Пару лет назад его почти полностью смыло смерчем и селем, но он возродился к новой жизни с двухэтажными домиками, куда в сезон набивались отдыхающие, кафешками, рыночками и даже небольшим торговым центром.
  Поначалу Марина каждый день ездила на 'Каталку' из Дивноморска. Снимала там комнатушку у Вазгеновых родственников, недорого. Спала, соответственно, по пять часов. Иногда, правда, ей удавалось покемарить в маршрутке, если М-4 застревала в пробке, но в шесть утра такое случалось редко. Назад ее подвозили Соломон и Дейв, студенты габонцы, фотографирующиеся на Каталке со всеми желающими. По пляжу Сол и Дейв бродили в 'леопардовых' набедренных повязках, коронах из перьев и с барабаном, приставали к отдыхающим: 'Чего голий малиш дьержишь? Нильзя так. Пи-пи закрой ему, это святое'. 'Ты бьелая красавица. Ты дольжна со мной фотографироваться. Эбони энд айвэри. Красиво будьет'. 'Ай, бабушка. Ничайна наступаль. Пугать не хотель. Спи спокойна'. После заката, поев в шумной забегаловке у выхода и переодевшись в джины и футболки с надписью 'I love Russia', сонные Сол и Дейв возвращались в Дивноморск. Марина бы и по утрам с ними ездила, но вставали они не раньше девяти и утренние, непроспавшиеся и заторможенные, были за рулем еще хуже вечерних, уставших.
  Помучившись, Марина решила послать Вазгена с его точкой к чертям и поискать работу в Дивноморске или дальше по берегу. Тогда хозяин нашел для нее жилье в старом корпусе базы отдыха, предназначенной под снос в скором времени. Там в советскую эпоху был профилакторий для работников медицинской сферы, и жила теперь Марина в некогда роскошном номере 'со всеми удобствами'. От прежнего гостиничного уюта, впрочем, ничего не осталось. Везде царила разруха. Санузел был выкрашен ярко-зеленой краской поверх древнего кафеля. От старости и влаги краска пузырилась. Марина цепляла зеленое крошево на локти и спину, когда принимала душ. Балкон осыпался, и она старалась поменьше на него выходить, даже постиранное белье развешивала, стоя на приступке. Кухни не было, но Марине было все равно, она почти ничего не готовила - на жаре есть не хотелось - лишь вечерами крошила огурцы, лук и помидор в миску с отбитой эмалью, заправляла салат горьковатым оливковым маслом и ела перед окном с трещиной в стекле, в которую в штормовые дни задувал ветер. Был холодильник, постоянно зарастающий льдом и снегом и от того отключавшийся в самый неподходящий момент. Двери в номере были картонные - судя по заплаткам у замка, их уже не раз выбивали прежние жильцы, но Марина и по этому поводу не переживала: у нее нечего было брать, все заработанные деньги она клала на карту, которую всегда носила с собой. На карте за все это время скопилась приличная сумма, но ей не на что ее тратить, разве что отправить маме, а еще пришло время купить новые шорты и полечить зуб слева - он начал ее беспокоить в последнее время. Вся ее одежда помещалась в один рюкзак. Пройдет лето - она ее выбросит и купит пару свитеров и джинсов. Пройдет зима - отоварится шортами и футболками. Самым главным достоинством комнаты был кондиционер в форточке - старенький, дребезжащий, оставленный кем-то из прежних жильцов Де-Лонги с миниатюрным пультом. Она включала его по ночам, рай. В соседях у нее оказались в основном гастарбайтеры, смуглые, густобровые, улыбчивые парни. Они иногда заходили попросить пакетик чая или помидор. Никогда ничего не возвращали. Хорошие, спокойные ребята.
  В восемь на пляже уже было жарко. Две девушки-дагестанки, Лейла и Заира, жарили пирожки в небольшой пристройке у лимана. Возле плит был ад. Девушки по очереди выходили от своих духовок на воздух и блаженно вздыхали - хорошо, прохладно. Вот тебе и 'выведи козу' - все познается в сравнении. Иногда они бежали к морю и окунались прямо в своих платьях-балахонах. Но ткань сохла на глазах. Каждый вечер Марина получала от них большую самсу с пылу с жару - Вазген велел им ее подкармливать. Боялся, что ее ветром сдует. Правильно боялся. Ветер нынче был неслаб и переменчив.
  Рядом с Мариной в массажном кабинете работал Боря. Ему было лет двадцать восемь - тридцать, красавчик, чистый Голливуд-Болливуд - бицепсы, трицепсы, кубики, мужественные черты лица, зеленые глаза. Поначалу Марина с ним почти не общалась, страшно было. Так и казалось, что как только заговорит с массажистом, из-за стоек с парео и надувных кроватей в соседних павильончиках полезут операторы и прочие режиссеры: 'Дубль один. Сцена на пляже. Массовка готова? Борис, дорогой мой, в роль вжились?'. Боря сам сделал первый шаг навстречу - попросил разменять пятитысячную купюру. Вблизи сосед показался Марине вообще нереальным - Колин Фаррелл да и только. Сначала они перебрасывались отдельными словами, жарко, покупателей много сегодня, ветрено, покупателей вообще нет. Постепенно подружились. Если бы не Боря, Марине было бы совсем тоскливо. Вместе с другом она неожиданно приобрела врага, не очень страшного, но надоедливого: Катя из павильона с молочными коктейлями ее всерьез возненавидела. А не стоило, это была настоящая дружба без шашней, та самая, о возможности которой спорят блоггеры и участники ток-шоу, хотя Боря не был геем, скорее наоборот. Просто ему было не до курортных романов - все его силы отнимала работа в две смены. О втором его заработке знала на всей Каталке лишь Марина. Он сообщил ей о нем с тем же непроницаемо-мягким выражением лица, с каким обычно встречал и 'работал' хихикающих, полураздетых, истекающих при виде него негой пляжных девиц.
  Это случилось в самый пик июньской жары, когда даже болтать стало невмоготу - из глотки ничего, кроме молитвы о дожде, не лезло. Они сидели под вентилятором, нагонявшем больше тоски, чем прохлады. В массажном кабинете был кондиционер, однако Боря из солидарности просиживал всю свою смену до пяти вечера рядом с Мариной. В два часа дня на пляже было мало самоубийц, охотников за тепловыми ударами или раком кожи, но сиеста в контракте Марины не была предусмотрена, вдруг какой-нибудь меланиновый маньяк возжелал бы хачапури или раковину с морскими стонами.
  Боря достал из бумажного пакета небольшую коробку. Заглянул внутрь, присвистнул. Марина наблюдала за ним сквозь полуопущенные веки и размышляла, стоит ли сбегать к воде и окунуться, или лучше потерпеть до вечера, чтобы не чесаться от соли.
  - Маринка, хочешь, подарю тебе свой смартфон? - спросил Боря.
  - Да, - сказала Марина лениво. - Конечно. Подари.
  Она думала, он шутит. Телефон у Бори был новый, по всем признакам, дорогой и навороченный. Марина ожидала, что он скажет, как обычно, в ответ что-то вроде: ' А ты меня за это убей и прикопай у мола. Чем так мучиться, лучше обрести ВЕЧНЫЙ, ПРОХЛАДНЫЙ покой. Помимо телефона завещаю тебе свою любимую губную гармошку'.
  Боря достал из кармана джинсовых бриджей свой мобильник, поддел ногтем крышку, вытащил сим-карту и протянул смартфон Марине со словами:
  - Только зарядка дома, потом принесу. Ну? Берешь?
  - Ты че, Боря, перегрелся? - спросила Марина, от удивления выпрямившись в кресле-шезлонге.
  - Я серьезно, - сказал Боря. - Бери. Предложение века. Хороший смартфон. Камера хорошая, пиксели-шмиксели.
  - В смысле...просто так? Без денег? - она машинально взяла в руки мобильник. - Я могу заплатить, если что...
  - Не, - сказал Боря. - Надо хоть иногда творить добро. Может, моя жертва будет засчитана - он посмотрел на безоблачное небо и поморщился. - Тем более, что я тоже в накладе не остаюсь. И вообще, тот, что тебе отдаю - старье, три месяца уже пользуюсь, и топил спьяну, и бил, работает, правда. Даже гарантия есть.
  - Спасибо, - сказала Марина безо всякой иронии.
  Боря вынул из коробки тонкий смартфон, провел пальцем по экрану, хмыкнул:
  - А вот это - новьё, штука баксов. Меня ценят.
  Марина молчала. Все это было для нее странно и непонятно.
  - Знаешь, Маринка, - сказал Боря задумчиво. - Я раньше такое все продавал. Брал себе что-нибудь подешевле. Мне деньги нужны. Хочу квартиру купить, дело собственное открыть, галерею. Это моя мечта - галерея искусств. Для курортного города - самое то. Мечта моя, да. Люблю искусство, учился даже на искусствоведа. Ты знала?
  Марина помотала головой. Для нее Боря открывался с новой стороны.
  - Вот этот, пожалуй, оставлю себе, - продолжал он равнодушно, рассматривая золотистый телефон. - Нужно рисануться кое перед кем.
  - Боря, - сказала Марина, - ты не обидишься, если я кое-что личное спрошу?
  - Не обижусь. Прекрасно знаю, о чем ты меня спросишь. Откуда у меня все это? - бросил Боря, без особого воодушевления кликающий по экрану. - Мобилы и шмотки. Тачка. Парфюмы.
  - Ну... - смущенно пробормотала она. - У тебя вчера за весь день был только один клиент. И так часто бывает. А ты каждый вечер ужинаешь в суши-баре и...Блин, я лезу не в свое дело, да? Прости. Забудь.
  Боря посмотрел на нее с улыбкой.
  - Та не проблема. Вот это все, - он махнул рукой на массажный павильончик, - шмарство официальное, налоги там, все тип-топ, законно, медицинское образование мое, опять же. Что, зря учился? Только нифига это все не покрывает, потребности у меня большие. Поэтому с семи и до конца ненормированного рабочего дня моего я чпокаю медуз.
  Картина, вставшая перед глазами Марины, была так ярка и непотребна, что у нее вырвалось:
  - Медузы размножаются ртами. Иногда. А так они почковаться могут.
  Боря подумал и кивнул:
  - Ну да, такое у меня случается. В смысле, и ртами, и просто почковаться-чпокаться.
  Марина молчала. Аллегория до нее не доходила. Наверное, из-за жары. Боря посмотрел на нее, наклонив голову к плечу, и терпеливо пояснил:
  - Там дальше, по берегу, за строящимся отелем - закрытый пляж. Нудистский, клубный. Очень дорогой. Я там пасусь. Цепляю только тех, кому за сорок-пятьдесят - медуз. Состоявшихся, одиноких, разведенных, тем, у кого есть все, кроме одного. Поняла?
  Марина кивнула. Пробормотала:
  - Шмарство неофициальное?
  - Умная девочка. Я раньше думал, Вазген так в тебя из-за твоей рожи и харизмы вцепился. А ну скажи что-нибудь.
  - Что?
  - Эх, харизма... Так сидел бы и слушал тебя целый день. Но ты еще и умная. Ум, мордочка и голос твой - страшное сочетание. Скажи еще что-нибудь.
  - Отстань.
  - Они, когда в одежде - бабы как бабы, симпатичные, ухоженные. Разденутся - медузы. Не потому что некрасивые, нет. Некоторые и детей с собой притаскивают - приобщают, с такими я рядом с&рать не сяду. Дура ты, что торчишь здесь, у Вазгена. В стюардессы бы пошла. - Боря опять уткнулся в смартфон. Это было вполне в его духе - перескакивать с темы на тему. - Вся такая, юбочка в обтяжку, пилотка, присела - ножки, коленки круглые, улыбочка: уважаемые пассажиры, экипаж корабля рад приветствовать вас на борту нашего самолета. Убедительная просьба пристегнуться ремнями безопасности до момента, когда наш лайнер наберет высоту. А ну, скажи.
  - Отстань, - повторила Марина. - Покусаю.
  - Мечтаю об этом с первого дня нашего знакомства.
  Что-то такое о Борисе она подозревала с первого дня знакомства. Иногда ему звонили - он уходил в кабинет, и было слышно, как он разговаривает там нежно-воркующе. А однажды дверь открылась от ветра, и Марина увидела, как он смотрит в окно, растопырив пальцам жалюзи и лаская голосом собеседницу на том конце линии - пустой, равнодушный взгляд.
  Марина подумала и достала симку из своего старого телефона. Борин подарок запиликал, как ручной зверек в руках у хозяйки, раскрыл несколько цветных рамочек, будто хвастаясь ярким оперением.
  - Как можно без интернета? - буркнул Боря, наблюдая за ней искоса. - У тебя хоть почта на гэмэйле есть?
  - Была, - неуверенно ответила Марина. - Заблокировалась, наверное, давно.
  - Восстанови, - Боря пожал плечами, - или новый заведи. Я тебе смартик настрою. Как можно жить без интернета, без почты и мессенджеров? Ты вообще ВКонтакте есть? А в инстаграме?
  - Нет, - сказала Марина. - Меня нигде нет.
  
  ГЛАВА 3
  Мергелевск 2017 год
  - Звонил? - спросил Валера.
  Молча продемонстрировала ему свой телефон. Я так часто проверяла, нет ли пропущенных звонков, что экран не успевал гаснуть.
  - Не нервничай. Отпусти. Ты же знаешь, что когда ждёшь, ничего не происходит. Зато, как только перестанешь ждать, тут твой Ренат и объявится. А пока сходи с внуком на пляж. Тимошу прихватите, пусть проветрится.
  - Да, да, ты обещала! - Савва, подпрыгнул на стуле и впился в меня взглядом, тараща глаза в ожидании неминуемого отказа и следующих за ним моих неуверенных оправданий, ссоры, обид и вечера в обществе нелепых мультгероев и дурацких игр. - Когда вода прогреется. Вода уже двадцать четыре градуса, я смотрел! Честно, двадцать четыре! Ты говорила, что когда будет двадцать четыре, пойдём на пляж! Дед, скажи!
  - Раз двадцать четыре, значит, собирайся, - покладисто сказала я, встала и двинулась по коридору к кладовке.
  Там с прошлого года валялась моя пляжная сумка с вылинявшим парео, купальником, в котором ссохлись резиновые бретельки, и потрепанным бамбуковым ковриком, из которого Савва, когда я делала вид, что не замечаю, вытягивал прутики для своих игр. За спиной я услышала невнятный возглас, переходящий в громкое улюлюканье, от которого Кыся, закапывающая лапкой Тимошкин корм, подпрыгнула и, задрав хвост, юркнула под комод. Савва пританцовывая, понесся в свою комнату и с головой влез в шкаф.
  - Ба, куда ты дела мои ласты?!
  - Никуда не дела. Посмотри среди обуви, в таком... синем пакете. Нашел?
  - Угу!
  Из комнаты внук, конечно же, вылетел в маске и с трубкой в зубах. Я с трудом уговорила его убрать подводную экипировку в рюкзачок.
  И вот мы уже идем по городу. Боже, боже, лето в полном разгаре. Как долго я жила в своем томительном многословном забытьи! Я помню зиму, но была ли весна? Да, была. Или нет. Кажется, Валера жаловался, что февраль, подмяв под себя март и апрель, ворвался в май и только там угомонился и растаял. А потом пол июня пронеслись, благоухая липой и каштанами. В конце июля у Саввы день рождения. Внук идет рядом и блаженно задирает нос навстречу южному солнцу. В этом году лето нас щадит. В прошлом плавился асфальт и море было, как теплый бульон.
  Когда начинается пляжный сезон, мое видение города меняется. Приезжает Савва, еще пахнущий московскими дождями. Мы выходим из дома. Мы идем на пляж. И Город, чуя наше особое настроение, принюхиваясь к запаху резины от надувного матраса и пучеглазой маски в наших сумках, словно Чудо-Зверь, перекатываясь мышцами улиц под серой асфальтовой шкурой, задвигает в подворотни банки, офисы и учреждения, выкатывает на середину улиц лотки с лимонадом, квасом и мороженым, смахивает пелену невидимости с кофеин и сувенирных лавок, услужливо выгибается, направляя все дороги к Морю.
  Я размышляю о том, каким видит этот город мой внук. Он рвется в него каждое лето, воспринимая его как приключение, не зная его НЕЛЕТНЕЙ версии. Он смотрит на людей, спешащих по своим делам, и все они для него - обитатели рая на земле, вечные отдыхающие, жители У МОРЯ. И Город с охотной снисходительностью старого фокусника кружит его в золотом аттракционе улиц, с клумбами роз и бронзовыми статуями, у которых фотографируются туристы в шортах, катает его на рогатых троллейбусах, которые (Савва был бы удивлен, узнав, что это не так) все, как один, идут по маршрутам к морю. Но меня чудо-зверь уже не пытается зачаровать и закружить, лишь изредка, лениво играясь, напускает морок, в котором я вдруг теряюсь посреди знакомых переулков и нахожу что-то новое там, где годами спешила по своим делам, опустив глаза к холодной серой плитке.
  У нас с Мергелевском особые отношения, тайный договор, заключенный много лет назад, договор, который навсегда изменил мое видение, вырвал меня из маеты и серости будней. Согласно ему Город обязан поставлять мне впечатления и судьбы, людские судьбы. Он так и делает, он соблюдает свою часть контракта, открывая скрытое, пока я могу воспринимать. А когда я уже не могу воспринимать, набрасывает на видоискатель серое полотно, сбивает фокус и, зевая, провожает меня домой: 'До завтра. Выспись, что ли, как следует, а то, право, скучно'.
  Когда я пишу очередную книгу, Город становится мягким и ласковым, мурчит, пахнет кофе, отражает в лужах небесную красоту, услужливо доставляет на мои остановки автобусы, троллейбусы, а лучше - юркие маршрутки, где люди вынуждены сидеть близко-близко друг к другу, и в этом интимном единении, где трудно избежать человеческого тепла и мокрых зонтов, я подслушиваю Истории.
  Женщина около сорока везет от восьмой поликлиники дочку-подростка. Та цепляется за мамино плечо рукой в бинте, пальцами прижимая к сгибу локтя другой руки пожелтевшую ватку. Женщина обзванивает ветеринарки. Девочку покусал уличный кот. Если взять справку о том, что кот не бешеный, вместо шести уколов будет только три. 'Что можно было с ним делать? Чтобы он тебя укусил? Такой спокойный котик...Я не понимаю... Алло, здравствуйте, это ветеринарная клиника?' - скорбно вопрошает мать. Девочка молчит, по ее глазам видно, что ничуть она не раскаивается. Наоборот, пелена мечтательности накрывает ее лицо: то ли она сладко грезит о мести, то ли шесть уколов - малая плата за успешный контакт с загадочным миром дикой природы.
  Молодой человек общается по телефону со своей девушкой. Звучит его разговор как номер в комедийном шоу. Девушка возмущенно, но почти неразборчиво тараторит на другом конце линии, ее голос с нежными вкраплениями матов (они все теперь так общаются), прорывается в салон маршрутки, и я, сидящая рядом, и мой сосед - развеселивший школьник, вынуждены выслушивать одноактную пьесу с лаконичными репликами: ' А че?... Ты, коза, когда я тебя обманывал?... Ты дура, я же говорю, телефон разрядился?... И че?...Да ты достала меня!...Че я тебе должен? Ниче я тебе не должен!'. И финальная фраза, произнесенная на эмоциональном пике: 'Да ты достала меня совсем, коза, иди пасись в своем боулинге без меня, поняла? Каззза!' Занавес. Салон маршрутки мысленно рукоплещет. Но Городу надоели моноспектакли и безыскусные миниатюры. Но что я еще могу высосать из своей бедной на впечатления жизни? Пусть радуется, что я, в свои пятьдесят девять, не сижу на лавочке перед подъездом и не помечаю проходящих мимо соседей клеймом 'наркоман' и 'проститутка'.
  Город задумывается. На фоне его молчания я успеваю поработать над пьесой. Потом я встречаю дочь и внука на вокзале, как примерная бабушка жарю пирожки и уговариваю Савву: 'Ну потерпи еще недельку, пока вода прогреется'. Но Город уже придумал. Подхихикивая и играя солнечными лучами на лобовых стеклах проезжающих машин, он ловит меня у свежепрокрашенной 'зебры', среди колясок и толпы отдыхающих. Я отвечаю на один-единственный звонок, и... вот оно, Норкин, Ренат и новая книга.
  Поэтому сегодня часть меня шагает рядом с Саввой и поддакивает ему, а часть парит в воображаемом непознанном...
  ... На море я решилась окунуться всего один раз, а потом сидела на бамбуковом коврике, накрывшись полотенцем, и крепко держала Тимошу за ошейник. Наш пес - нервное и самоотверженное существо. На море он всегда всех 'спасает', поэтому находится с ним в воде опасно: он лезет 'утопающим' на плечи и отчаянно царапается.
  Савва исчез под водой, и Тимоша принялся еле слышно поскуливать.
  - Савва! - крикнула я, когда внук вынырнул. - Не ныряй так часто, Тимоша нервничает!
  - Хорошо, бабушка! - булькнул внук и снова 'погрузился'.
  'Бабушка' всегда звучит у него как 'башка'.
  Ренатик позвонил через четыре дня, когда я измаялась, все вспомнила и все отпустила.
  ***
  Альбина проснулась мокрая от пота. Засыпала она в прохладе, под уютным пледом из альпаки, а проснулась, едва дыша, с простыней, обмотанной вокруг бедер. Солнце било в распахнутое окно, пахло морем. Ренат не любил кондиционеры, и утром, как только немного свежел летний воздух, открывал все окна в доме и устраивал сквозняк. Альбина приподняла голову и осторожно осмотрелась. Рената в комнате не было, значит, можно выругаться сквозь зубы, проклиная привычки бойфренда. Выпутавшись из влажной простыни, Альбина вытянулась на кровати, глядя в потолок. Тише, тише, вот она досчитает до десяти и успокоится. Если она хочет стать хозяйкой в этом доме, нужно уметь смиряться и терпеть. Она почти научилась. Но, черт возьми! Голова у нее мокрая, всклокоченная, флакон с шампунем она забыла дома, в ванной - только мужская косметика. Ренат никогда не предлагал ей переехать к нему, а все ее попытки оставить на полочке над раковиной что-нибудь своё вежливо пресекались. Только с зубной щеткой в изысканном фарфоровом стаканчике он смирился. Конечно, кто же захочет, чтобы у любимой девушки по утрам воняло изо рта. А любимой ли?
  - Что же тебе надо, сволочь? - с тоской пробормотала Альбина. - Что тебе еще не так?
  Пахнет кофе. Значит, Ренат на кухне, колдует над джезвой. По утрам у него чашка черного мокко, зато в течение дня никакого кофеина - еще один бесящий Альбину принцип. В офисе ее приучили к литрам латте и капучино, а Ренат в кафе рядом с 'Твайлайтом' заказывал только неароматизированный ройбуш. И пил он эту бурду с таким небрежно-отстраненным и одновременно серьезным видом, будто это была лишь его, Рената Муратова, особая привилегия. Он все так делал: просыпался по утрам, работал, общался, смеялся, слушал свою странную музыку всех эпох и стилей, словно имел эксклюзивные права на жизнь.
  Гибкий, длинноногий, с крепкими плечами и сильными руками. На улице на него оглядывались. Его провожали взглядами, даже когда после изнурительных репетиций новых программ или нудных кастингов, он шел домой в мятой рубашке и пыльных туфлях. Он не был красив в общепринятом понимании, но оказывал на людей поистине магическое воздействие.
  Альбина впервые увидела его в консалтинговом центре, где работала после окончания юридического. Его взгляд, вот что ее покорило, - тяжелый, из-под широких бровей и темных глаз. Мурашки побежали по телу, губы раскрылись, рука сама собой потянулась к волосам. Один его взгляд - она смутилась и сбежала под каким-то предлогом, стояла в дамской комнате, смотрела в зеркало и дрожала, удивляясь самой себе. Альбина собралась с духом, вернулась в офис и даже смогла пообщаться с ожидающим ее пожилым клиентом, до боли завидуя сотруднице, которой по очереди достался темноглазый парень с обжигающим взглядом.
  Она выполнила свою часть работы, связанной с заказом владельца 'Твайлайта' с особым старанием. Начальство ее похвалило, а до Муратова ее заслуги само собой не дошли, хотя они несколько раз встречались в офисе и даже перебросились парой вежливых фраз.
  Так Альбина незаметно увязла всеми лапками. Вечером того дня, когда Муратов в последний раз зашел в центр за документами, она напилась и долго плакала над его фотографией в журнале 'Холостяк'. Журнал вышел на пике Альбининой влюбленности. Для нее эти глянцевые страницы с непринужденными позами и улыбкой недосягаемого, прекрасного до жути мужчины, стали настоящей болью, наркотиком, к которому она прибегала каждый день, в минуты отчаяния и надежды.
  Альбина решительно начала охоту: вырезала заметки из газет, подклеивала их в блокнотик с пометками, читала светскую хронику, дежурила возле 'Твайлайта', не имея возможности часто попадать внутрь, выяснила, где живет Ренат, злилась, что в каждом новом интервью он дает противоречивые сведения о себе, о том, что любит и каких девушек предпочитает. Альбина перекрасилась в блондинку, потом в рыжий, потратила все сбережения на билеты в театры (окончательно возненавидев оперу, которую так любил Муратов), и на светские благотворительные мероприятия, на которых Ренат появлялся с завидным постоянством и где она чувствовала себя глупо и неловко. Она уже начала приходить в отчаяние, когда удача, наконец, повернулась к ней лицом. На фуршете в честь открытия очередной ветки газопровода возле Муратова на секунду образовалось свободное пространство. Альбина ввинтилась в него со всей непринужденностью, на которую только была способна, дрожащей рукой положила на тарелку тарталетку и скользнула взглядом, словно случайно, по мужчине рядом. Ренат ее узнал, он вообще хорошо запоминал людей. На какую-то секунду в ее голове мелькнула пугающая мысль, что он все знает, что он следил за всеми ее маневрами и ухищрениями и смеется над ними. Но Муратов заговорил о бизнесе и поблагодарил Альбину за выполненную работу.
  Она сделала всё, чтобы ему понравиться, превзошла саму себя, развлекая кавалера забавными историями из офисной жизни, и не поскупилась на красноречивые взгляды и улыбки. Она могла быть очень привлекательной и желанной, а Ренат при всей своей неотразимости оставался обычным мужчиной. Он сам позвонил ей на следующий день, а через неделю свиданий они проснулись в одной постели. И с этого дня и на протяжении года единственной задачей Альбины было сохранить то, чего она добилась, не допустить, чтобы ее 'сместила с должности' очередная такая же удачливая 'охотница'. Иногда в голове Альбины мелькала мысль о том, что она, по сути, сотворила то, что до этого презирала в других девушках - предложила себя парню и рада-радешенька была, что тот ею воспользовался. Но утешало ее то, что она влюбилась в Рената прежде, чем узнала, кто он, да и год назад Муратов еще не был так богат, как теперь, когда клуб 'Твайлайт' стал самым популярным местом на побережье.
  Он никуда не брал ее с собой (она согласилась бы уже и на оперу и ненавистный ей джаз), аргументируя это тем, что папарацци отслеживают каждый его шаг. Раньше Альбина посчитала бы это хвастовством, но не сейчас: популярность клуба росла, всех его танцоров и певцов город знал по именам, зрители дрались из-за билетов, и Рената всеобщий ажиотаж, само собой, коснулся.
  Альбина трудилась изо всех сил, лелея их отношения, оставаясь мягкой, покладистой и желанной. Но в последние несколько недель Ренат словно задался целью вывести ее из себя, дать проявиться тому раздражению, что копилось и зрело в глубине ее души. Уже почти восемь месяцев прошло с тех пор, как она ушла из конторы, а Муратов снял ей милую квартирку в новом комплексе на набережной, но она ни разу не услышала от него признания в любви, не говоря уже о предложении руки и сердца. И сверх того - выводящие ее из себя привычки, странные телефонные звонки, усиливающаяся мрачность и переменчивое настроение бойфренда.
  Она знала о тех, кто был до нее - собрала информацию еще во время 'охоты'. Кара, танцовщица из 'Твайлайта' - их роман с Ренатом был коротким и необременительным. Оба до сих пор в прекрасных отношениях. Знаменитая Аглая Донькова, журналистка местного журнала 'Кофе', рыжая и нахальная бестия. Елена Стейз, выпускница Гарварда, они с Муратовым познакомились в Америке, сейчас замужем за известным американским фотографом, - тот редкий случай, когда бросили Рената, а не наоборот. И еще несколько имен, для кого-то лишь строчки на страницах желтой прессы, а для Альбины - вечное напоминание о том, как непостоянно взаимное влечение. Иногда ей казалось, что она может ощущать тепло и запах тех женщин в постели Муратова, хотя дом был новым и Ренат переехал в него, когда они уже встречались.
  Но еще больше напугал ее вчерашний день. Вчера Муратова пригласили в ЮМУ как почетного выпускника на встречу с абитуриентами. Сначала по дороге Ренат нервно признался, что не был в родном вузе семь лет и до сегодняшнего дня отклонял подобные приглашения. Альбина легкомысленно спросила, почему, а Ренат ответил ей таким взглядом, что она поспешила замолчать и отвернуться к окну. В университете он сократил подготовленное накануне выступление до пары фраз и ушел со сцены. Потом бродил по полупустым коридорам, прикасаясь к стенам, словно прислушиваясь к чему-то, минут двадцать сидел, прислонясь к стене, на корточках в стеклянном переходе между зданиями. Альбина измаялась, выглядывая из-за угла и страшась торопить его. После этого она потеряла Рената в бесконечных закоулках и отправилась искать его снаружи, ковыляя на пятнадцатисантиметровых шпильках по щербленым дорожкам студенческого городка. Ренат нашелся возле факультетского общежития - стоял и пялился на балконы. Сказал с тоской:
  - Убрали. Они убрали решетку. Вот там только остался кусок. И вон там.
  Семиэтажное здание общежития радовало свежей краской и пластиковыми окнами. Лишь на втором этаже Альбина разглядела остатки металлической решетки в стиле архитектуры восьмидесятых. Раньше, наверное, балконы соединялись между собой, и веселые студенты пользовались ими как лестницами.
  - Что, к подружкам в спальни лазал? - осмелилась пошутить Альбина.
  И удостоилась вторым за день тяжелым, почти ненавидящим, взглядом. По дороге домой Ренат не проронил ни слова. И любовью они в тот вечер не занимались. И проснулась Альбина под свист жаркого ветра. А если пожалуется сейчас, наверняка услышит:
  - Вставать надо раньше.
  Да, как ты, в шесть. И на пробежку вдоль моря до самых причалов. И гуляй потом, Альбина, без кофе и с темными кругами под глазами весь день.
  А ведь однажды холодным осенним вечером он что-то говорил об этом! О том, что так расстроило его вчера, в ЮМУ. Это было в отеле в Тоскане, в первую и последнюю их романтическую поездку, когда между ними еще была новизна познания, и Ренат был совсем другим: он много говорил с ней, выпытывал ее секреты и пристрастия, оказывал ей трогательные знаки внимания.
  В спальне тогда было темно, лишь похрустывали дрова в камине, и Ренат что-то рассказывал, скупо и через силу, направляя слова в пустоту роскошного номера, но она не запомнила, пропустила мимо ушей, зачарованная его недавней страстью и рукой на ее обнаженном бедре. Он говорил... боже, о чем? О том, что ему нелегко дались два последних года в университете? Почему? Этого Альбина вспомнить не смогла. Зато вспомнила о письмах. Муратов писал письма. Время от времени, весь год, и, возможно, и раньше. Он писал их на первом этаже, когда Альбина отправлялась спать. Стоило ей спуститься, он напрягался, иногда захлопывал свой тонюсенький ноутбук и терпеливо, с намеком ждал, когда она выпьет воды, отвечая на ее вопросы тоном человека, которого побеспокоили, но который привык быть вежливым. Она уходила наверх и ждала его, лежа в постели, кусая губы. Письма (Альбина видела отражение открытого дисплея в стекле окна за спиной Рената) всегда вызывали у него приступ странного погружения в себя, а, может, были его следствием. С каждым новым письмом Муратов становился все холоднее. К несчастью, ноутбук был запаролен, иначе Альбина плюнула бы на свои принципы и вызнала все, до последней детали. Да, она не побрезговала бы чтением чужой корреспонденции, и... да, это были личные письма. К женщине. Иначе та интуиция, которой Альбина так гордилась и на которую, по ее оценке, приходилось пятьдесят процентов ее жизненного успеха, ни на что не годилась.
  Она со стоном поднялась и пошла в ванную. В безжалостном зеркальном свете ее лицо оказалось припухшим и помятым. В модных журналах у дам далеко 'за' такое лицо именовалось 'pillow face'. Альбина тайком от Рената выпила перед сном большой бокал вина в ванной, хотя знала, что поутру будет 'вознаграждена' отекшими веками и пальцами. Она застонала, наклонившись над раковиной, и принялась кидать в лицо пригоршни ледяной воды. Целый год жизни. Было двадцать шесть, стало двадцать семь. Молодость и красота - всё, что у нее есть. Каждый потраченный впустую год - словно вырванная с кровью и нервами плоть. Да, они были прекрасны, эти двенадцать месяцев, но за все прекрасное рано или поздно приходится платить.
  - Сволочь... чертов... долбанутый... татарин, - бормотала Альбина, дрожа под ледяным душем.
  Ренат опять отключил подогрев воды. Зачем он это делает? Ведь знает же, что Альбина не переносит холод.
  Она растерлась полотенцем до красноты, пытаясь остановить дрожь, вытрясла на мраморную столешницу косметику из сумочки, больно ткнула щеточкой в глаз, подкрашивая ресницы трясущейся от холода и гнева рукой, окончательно взбесилась, расшвыряла тюбики с помадой, разбила дорогую пудреницу, выхватила из шкафа в гардеробной первую попавшуюся рубашку Рената, натянула ее на еще влажные плечи и бросилась вниз по лестнице, намереваясь высказать все, что накипело.
  Ренат стоял у окна с чашкой кофе в руке. Альбина поискала глазами свою чашку, но не нашла, сердце ее тревожно ёкнуло. Солнце уже поднялось над морем, разогрело воздух до густоты и дрожания, залило террасу, ворвалось на первый этаж через высокие панорамные окна. Под легким морским ветерком в бассейне трепетала вода, перекатывая лепестки роз, ночным бризом сорванные с кустов кремово-розовой Акварели. Горько пахло бархатцами, скошенной травой и солью.
  Альбина застыла на середине лестницы, щурясь и шмыгая носом. У нее вот-вот разыграется аллергия. Дом открыт всем ветрам, в нем слишком много солнца и запахов, а зимой придут бора и холод. Поэтому Альбина почувствовала странное облегчение и опустошение, когда Ренат обернулся и сказал, пряча глаза:
  - Ты проснулась? Нам нужно поговорить.
  - Говори сейчас, - хрипло сказала Альбина, собственными словами окончательно разрушая хрупкий сказочный мир двенадцати последних месяцев.
  - Нам нужно расстаться, - сказал Ренат. - Давай расстанемся.
  
  ГЛАВА 4
  Пос. Лесенки, 2017 год
  Боря поколдовал над бывшим телефоном и вернул его Марине со словами:
  - Ты теперь тоже рыбка в мировой сети. Пользуйся моей добротой.
  Не рыбка - муха в паутине, подумала Марина, разглядывая смартфон, даже паук по ее душу имеется. И все-таки она провела вечер, с головой погрузившись в новейшие развлечения интернета. Древний ноутбук, купленный еще в Швеции, с выбитыми клавишами и рябым дисплеем, жадно пожирал мегабайты обновления через мобильный вай-фай. Старый ящик на гугле был катастрофически заспамлен - телефон надоедливо звякал, сообщая об очередном загруженном письме, пока Марина не отключила уведомления. Она с некоторым трудом освоила один из популярных мессенджеров и тут же получила от Бори яркую картинку с радостной глупомордой собакой и сообщением:
  > эй, подруга, похоже, мы завтра выходные!!!
  > почему? - набрала Марина.
  > мчс передает штормовое. не улети!
  Марина выглянула в окно. Далеко на горах копилась белая вата облаков - 'борода', как называли ее местные жители. Быть боре.
  Телефон звякнул:
  >я подъеду завтра, посмотрю крепления на контейнере.
  >что, все так серьезно?
  >береженого бог бережет
  Марина сладко зевнула. Выходной, это хорошо. Рука опять потянулась к телефону. Книги, новые книги - вот, по чему она истосковалась. Вся ее цифровая библиотека в ноутбуке пропала весной, когда пришлось менять жесткий диск. Боря говорил, есть специальные приложения для чтения. Но сначала...
  - Мама?
  - Мариночка! Родная! Ну, наконец-то! Куда ты пропала? Я изволновалась вся! А звонить боюсь, вдруг оторву от работы. Как ты, доченька?
  - У меня все хорошо.
  - Где ты сейчас?
  - На море.
  - Решили отдохнуть все-таки? Молодцы! Как погода? Купаетесь?
  - Сейчас нет. Ветрено. Послушай, - Марина открыла дверь на балкон и встала в проеме, развернув мобильный к морю. - Слышишь?
  - Ой, Мариночка! Так слышно было хорошо! Море шумит!
  - У меня новый телефон. Я даже смогу, наверно, позвонить тебе по видеосвязи... не знаю... интернет здесь плохой...
  - Доченька, позвони обязательно. Никитку увидишь. Так вырос, такой молодец! Первое место на соревнованиях по боксу. А в школе теперь как хорошо учится! Все говорят, с такой мамой отличником станет!
  Мамуля, подумала Марина, мамочка, пожалуйста.
  - Марина, а вы как с Мишей?
  - У нас все по-прежнему.
  - И что он? Никак? Так нельзя, доченька. Столько лет вместе! Я на ю-тьюбе ваше видео смотрела. Только оно старое уже, тебя там совсем плохо видно. А Мишу совсем не видно, одно плечо с гитарой, песня какая-то слишком агрессивная. Может, пора уже остепениться, родная? Ну ты подумай, сколько можно? Вся жизнь по гастролям?
  - Мама!
  - Все, молчу! Ты хоть фотографию его пришли. Почти зять, а я не видела никогда.
  - Обязательно. Все, прости. Я денег вышлю. У меня теперь приложение есть, специальное. На карту твою переведу.
  - Мариночка, не надо! Гошик хорошо зарабатывает, нам всего хватает. Купи лучше что-нибудь себе. Отложи. Вам с Мишей понадобятся.
  - Мам, я пришлю. Это Никите на день рождения. Купите ему... не знаю... скутер.
  - Он новый планшет просит. Ну... хорошо. Скажу ему, от сестрички.
  После разговора Марина попыталась читать, но не смогла сосредоточиться. Мама опять настойчиво звала их с Майклом в гости. Майкл посмеялся бы, если б услышал. Где он сейчас? А бог его знает. Колесит где-нибудь со своей группой, мечтая, чтобы 'Большие надежды' заметили в мире большого шоу-бизнеса. В отличие от Майкла, Марина мечтала только о том, чтобы ее подольше не замечали. Но это ей поступали заманчивые предложения, это ее несколько раз пытались переманить в другие, более успешные группы. Во время очередных 'гастролей' по дешевым приморским клубам она просто бросила 'Большие надежды' и осела на побережье, незаметно для себя самой подбираясь все ближе к Мергелевску.
  Утром по пляжу носило мусор. Море гудело, палатки трещали. Вазген приехал с сыновьями, свернул торговлю, закрыл контейнеры. Пляжники разбежались, и выходной все-таки состоялся. Марина прогулялась до Лесенок, купила фрукты, половину жареной курицы и финики - все то, о чем ненавязчиво мечталось в последние дни, когда похолодало, и мысли о еде стали чаще приходить в голову. По дороге домой она увидела Борю. Тот восседал в шезлонге на самом ветру, в темных очках и бейсболке, натянутой на самый нос и смотрел на волны. Вид у массажиста был загадочный, как у героя сериала в середине размышлений об адекватности жизненного пути.
  Марина хотела пройти мимо, но Борис повернул к ней голову, поднял вверх указательный палец и кашлянул. Когда она подошла, он приподнял очки. Выглядел Боря скверно:
  Красивое лицо его было припухшим на щеках, веки набрякли и отливали лилово-красным.
  - Что, плохой день? - поинтересовалась Марина.
  - Я бухал, - сухо сообщил Боря, надевая очки и отворачиваясь. - Почти всю ночь.
  - Один?
  Борис неодобрительно поджал губы:
  - Вот зачем ты сейчас так, а? У меня есть, с кем от стресса прокапаться. Сядь, - приятель указал на стопку пластиковых лежаков.
  Марина с тоской посмотрела в сторону санатория, но села, пристроив на песке пакеты с покупками. Боря ее забавлял. А она, похоже, забавляла его. Но не больше. Массажист сунул руку в ее пакет, достал бутылку минералки и с наслаждением забулькал. В ответ на жалостливый взгляд Марины буркнул:
  - У меня осмотический дисбаланс.
  - Эт чё, сушняк? Говори по-человечески.
  - Я и говорю. Не всем же зэ о жэ? В пять утра в штормовое купаться. Ты часом не чокнулась, подруга?
  - Чокнусь я, если хоть один день не поплаваю. Только так и выживаю, - сказала Марина, устраиваясь на лежаке и постепенно проникаясь атмосферой предураганного моря. - Так ты тут неподалеку, что ли, заливался?
  - В Лесенках, в 'Ступеньках', знаешь такую забегаловку? Уютный подвальчик с невзрачной вывеской. Очень популярное местечко среди любителей живой музыки и хорошего пива. Мне друг показал, иначе я бы не нашел. Вчера здорово посидели. Пришлось в машине досыпать. Пошел на рассвете отлить, а там ты. В смысле, не там, а в море.
  - Ко мне дельфины подплывали, двое, - сказала Марина. - Страшно. Издалека они милые, а вблизи такие махины. Захотят поиграть, а плаваю я средненько.
  - Не скромничай.
  Марина дернула плечом:
  - Есть много подтвержденных случаев, когда дельфины толкали утопающих к берегу, но о тех, кого они толкали от берега, статистика, само собой, умалчивает.
  - Ты - убийца романтизма.
  - Я такая.
  - И чего так?
  - Жизнь, - Марина потянула из пакета вторую бутылку, борясь с непослушной прядью волос, выбившейся из-под полотняной шляпы и липнущей ко лбу.
  - А я романтик до мозга костей, - Боря с хрустом потянулся.
  - Медузы твои ценят?
  - Еще как! Дай!
  - Эй, я вообще-то из нее уже отпила!
  - Моя микрофлора твою сожрет и не подавится, - Борис быстро приговорил отобранную у Марины вторую бутылку. - Эх, пива бы. И глюкозки капель двести внутривенно.
  - Иди спать.
  - Не могу. У меня встреча с дамой.
  - В таком виде?
  - Да это только к лучшему. У нас с моей нынешней медузкой не все гладко. Она поверит, если скажу, что переживал грядущий разрыв и плакал всю ночь.
  - И ароматизировался перегаром?
  - Ладно, пил от горя и плакал всю ночь от чувств-с. В кабаке. Под грустное инди. Как там группа называлась? 'Большие надежды', - Боря прочитал название на помятом флаере, вынутом из кармана. - Подходящее название. У меня на наше расставание большие надежды, если фатум не вмешается... Солистка у них хорошенькая. А так - фигня полная.
  Марина взяла из рук массажиста флаер, рассмотрела романтично-серьезные лица инди-рок музыкантов и протянула рекламку приятелю.
  - Оставь, - сказал тот. - Они здесь еще неделю торчать будут. Сходи, пива выпей, проветрись. Хотя о чем это я. Тридцать метров в секунду, сиди дома. И откуда бора летом? Сколько здесь живу, такого не помню.
  - Глобальное потепление, - вставила Марина.
  - Глобальное охренение, - согласился Боря. - Ладно, пойду.
  Марина доплелась до санатория, поднялась к себе на третий этаж под неодобрительные взгляды стилизованных мозаичных фигур с пошарпанных кафельных простенков. Таджики тоже бездельничали, носились по коридорам с кастрюлями, приветливо здороваясь, - начальство с удовольствием выгнало их на работу и в бору, но боялось проверок, которые участились на подходящей к концу стройке. Поговаривали, что ветшающий санаторий скоро расселят и пустят под снос. Пора искать себе другую работу, подумала Марина, желательно подальше от Мергелевска.
  День пролетел незаметно, как это часто бывает с щедро отмеренным на безделье временем. К вечеру непогода совсем разгулялась. Казалось, ветер вот-вот выдавит стекла из старых рам. Марина побродила по комнате под вой урагана, поужинала курицей, устроилась в кровати с телефоном, бездумно полистала приложения и веб-страницы, и заснула.
  Далеко за полночь в дверь глухо постучали. Марина сонно потопала в прихожую, костеря про себя неугомонных гастарбайтеров, отперла и отлетела к стене коридорчика под весом рухнувшего на нее тела. Безвольные руки повисли у нее на плечах, с них капала кровь.
  - Боря?! Какого?! - просипела Марина, с трудом удерживая сползающего на пол массажиста.
  Тот оторвал от ее плеча заплывшее багровое лицо и коряво проговорил разбитым в мясо губами, пытаясь криво улыбнуться:
  - Фатум... вмешался... все-таки.
  - Тебя, что, избили?!
  - Похоже, что... я упал?
  - Твою...!
  Боря что-то прохрипел. Дорогая его футболка была залита кровью у ворота. Кажется, он начал отключаться. У Марины подгибались колени. Она собрала в кулак все растерянное на минуту самообладание - слишком много дежавю в последнее время, слишком много - ударом ноги захлопнула раскрытую настежь дверь и, стиснув зубы, оторвалась от стены.
  ***
  Мергелевск , 2017 год
  В понедельник пошел дождь, горячий, летний, усиливший и так невыносимую влажность. Я взялась за поиски столь энергично, что пропустила звонок от дочери. Перезвонила, приплясывая от нетерпения. Лена сидела на больничном с мелкой и, как сама выразилась, находилась на последней стадии нервного истощения: активная и изобретательная на шалости Аришка изнемогала от скуки, в трубку было слышно, как она планомерно громит детскую. Отвлеклась она только на то, чтобы, шмыгая простуженным носом, изложить мрачному Савве, пропустившему из-за непогоды поход на пляж, очередную душераздирающую историю из детсадовской жизни. Кажется, у моей внучки ярко выраженный талант рассказчика. Аришка - очаровательный ребенок. Жду-не-дождусь, когда она выздоровеет, и Лена привезет ее к нам.
  Новостей у нас было немного, поэтому разговор с дочерью закончился быстро. Савва неохотно, но без особого сопротивления, помог искать в квартире коробку с розочками на крышке и моими учебными заметками. Разумеется, отыскав ее, он тут же сунул нос внутрь. Я не успела выхватить лежащую на самом верху приметную книжечку с осенними листьями на обложке, и внук, зевая, принялся ее пролистывать. Замелькали странички, исписанные аккуратным круглым почерком синей и черной ручкой с простенькими рисунками карандашом.
  - Это что? Дневник? Девчачий? Мамин?
  - Нет.
  - Чей?
  - Одной девочки.
  - Не твой? А как он к тебе попал?
  - Случайно. Это дневник моей студентки. Она забыла его в аудитории после семинара. Это было давно. Почти десять лет назад.
  - Ты его читать будешь? - допытывался Савва
  - Буду, - призналась я - врать ребенку не хотелось.
  - Разве можно так?
  - Нельзя, - я вздохнула. - Но надо. Мне для работы нужно.
  Савва закрыл книжечку, уложил ее обратно и решительно прикрыл коробку крышкой.
  - Не читай. Верни. А то работа получится нечестная.
  И мне пришлось-таки солгать:
  - Хорошо. Ты прав, надо вернуть. Дай-ка мне его сюда.
  Когда внук пошел гулять во двор, я села за стол и положила перед собой дневник Марины. Не знаю, сколько я просидела так, вперившись взглядом в осенние листья на вздувшейся пузырями обложке. Скрипнула дверь.
  - Ты уверена?
  Я подавила тяжелый вздох и честно ответила Валере:
  - Нет. Но не могу сопротивляться. Это сильнее меня.
  - Ты ведь уже читала его?
  - Читала, тогда, десять лет назад, очень бегло. Поняв, кто владелец, пыталась вернуть дневник, но было уже поздно - я не смогла найти Марину. Кажется, она тогда уехала.
  - Ты могла бы отдать ее Муратову... как его... Ренату.
  - Личный дневник? Не знаю... зая, там все тогда так завертелось. Ты ведь как раз в то время в моей жизни появился. Мне было не до чужих переживаний, своих хватало. Хотя...
  Я потянулась к книжке, радуясь созревшему в голове плану:
  - Еще не поздно. Прочитаю повнимательнее и выясню, что случилось. Может, помогу Ренату. А вдруг он ее помнит? А вдруг до сих пор ищет?
  Муж с сомнением покачал головой:
  - Десять лет спустя. Хотел бы - нашел. С его-то возможностями.
  - Да, ты прав, - я убрала руку от дневника. - Это мои авторские фантазии. Я опять напридумывала. Может, у человека проблемы с бизнесом. Может, он нездоров. А я, старая, приняла рассеянность Рената за нерешительность, желание поделиться болезненными воспоминаниями... У кого что болит, тот о том и думает.
  Валера пожевал губами и сказал:
  - Ладно, решай сама. Тебе с этим жить.
  Знаю, знаю, дорогой. Думаешь, легко идти на компромисс с собственной совестью? Но уже несколько дней, после звонка Рената, в голове прокручивается одно и то же воспоминание. Я постепенно восстанавливаю его в деталях. И эти осенние мотивы на обложке...
  ... Тот день... Зима запаздывала. С деревьев облетали последние листья. Я остановилась перед зданием университета, впитывая остатки солнечного тепла. Скоро похолодает. Буду просыпаться в остывшей квартире, спешить на электричку и дремать в промороженном вагоне. Будут ледяные дожди и ветра. И колючие свитера. И промокшие ботинки. И сонные, вялые студенты. Но сегодня еще есть повод для радости. А мне так немного нужно, чтобы стать счастливой, пусть даже ненадолго.
  У меня было несколько 'окон' в расписании, и в начале третьей пары я решила выпить кофе в кафетерии. Замок на двери аудитории был старым и плохо закрывался, я каждый раз мучилась, дергая ключ из стороны в сторону. Прозвенел звонок. Мимо заметались студенты, расслабившиеся во время большой перемены. Я почему-то подняла голову и выхватила взглядом рыжую девочку, не спеша направляющуюся в сторону лестницы. Кажется, о ней говорил наш хоровик. Маша или Марина, первокурсница, поет в хоре у Станислава Семеновича - новая 'звездочка' нашего факультета.
  Нужно, кстати, с ним поговорить. Энергичный, говорливый старичок-хоровик все уши мне прожужжал. Надо, Вера Алексеевна, создавать студенческий театр, надо, дорогая. Есть КВН, есть несколько музыкальных групп. Но театра нет! Я и сама знаю, Станислав Семенович, что театр нужен. Я не против, но скоро зима. Вот именно, Вера Алексеевна, именно потому, что зима. Пусть будет веселье! Пусть будут песни! Давайте поставим оперетту! Нет, оперу! С вас режиссура, с меня - голоса!
  Я бездумно следила за рыжей девочкой. Хорошенькая, белокожая, с пухлыми щечками и зелеными глазками. Волос целая копна в мелких кудряшках. Настоящая Пьеретта. Среди общего гомона и суеты шагает себе спокойненько, за плечами рюкзачок, в ушках - наушники, они все теперь ходят с маленькими коробочками, полными трескучей музыки. А вон, в нескольких шагах позади, вырулил из вестибюля Ренатик Муратов. Хороший мальчик, но избалованный и хулиганистый, мы с ним дружим, а вот другие преподаватели на него жалуются, но сделать ничего не могут: дядя у Муратова в спонсорском комитете. Не могу плохого сказать о Ренате - знаю его только по своему факультативу, 'истории искусства'. На семинарах он активный, вдумчивый, любит каверзные вопросы. Вот Ренат идет по коридору, засунув руки в карманы черных джинсов, растопырив локти и подняв плечи, чтобы с них не скатывалась лямка сумки. Резковатый, модно растрепанный и сосредоточенный. Рыжая девочка вдруг остановилась и оглянулась. Муратов стремительно прошел мимо, исподлобья глядя вперед, почти коснувшись ее плечом, поток воздуха от его движения колыхнул рыжую копну. Девочка проводила Муратова взглядом, поворачиваясь вслед за ним, словно флюгер, удивленно раскрыв рот. Потом медленно двинулась следом, к лестнице, вытянув шею, осторожно, будто проверяя, достаточно ли далеко вперед ушел только что прошедший мимо парень.
  Я стояла возле двери с чертовым ключом в пальцах и с изумлением рассматривала свои руки, покрывшиеся гусиной кожей. Что это только что было? Что меня так взволновало? Почему из всей студенческой толпы, носящейся взад-вперед перед парой, я разглядела лишь этих двоих?...
  ... Я вернулась в настоящее из далеких воспоминаний и решительно раскрыла дневник Марины. Нет, ребята, не нужно больше читать мне морали, слушать вас все равно не стану, а с совестью своей я как-нибудь договорюсь.
  
  ГЛАВА 5.
  Мергелевск, 2008 год
  В начале августа Марина с волнением и радостью увидела свою фамилию в списке зачисленных в ЮМИ абитуриентов, а конец лета провела в состоянии эйфорического счастья, которое не испортила даже необходимость работать. До самого сентября она была девочкой на побегушках в магазине 'Все для ремонта' и знала теперь всю палитру колеров для водных и акриловых красок, ассортимент дверных ручек и пластиковых плинтусов. Зато заработала денег на новую одежду - не ходить же в том, в чем школу заканчивала, все-таки начинается новая, студенческая жизнь, насыщенная событиями (хоть бы, хоть бы!) и почти самостоятельная. Почти, потому что от ЮМУ, Южного Медиа Университета, до Мергелевска, где мама снимала крошечную однокомнатную квартирку, было сорок минут на маршрутке и полтора часа на электричке. Предполагалось, что Марина будет утром ездить в университет, а вечером обратно, как делали многие студенты и преподаватели, а мама слышать не хотела ни о какой общаге, средоточии разврата и неотвратимой умственной деградации.
  В день общего сбора, по пути в универ, Марина еще раз попыталась уговорить маму позволить ей подать заявление на предоставление общежития. Безрезультатно. Ольга Сергеевна стояла насмерть. Стоя в очереди в деканат факультета, Марина с завистью поглядывала в окно на здания студенческого городка. Не видать ей веселых вечеров с новыми друзьями, жареной картошечки, 'дошираков', попоек и прочих запретных удовольствий. Страничка Вконтакте не пополнится фоторепортажами о трудных общажных буднях на зависть бывших одноклассников. После последней пары мама будет ждать Марину дома со скучным, свежеприготовленным, питательным и здоровым ужином и громким ежедневным отчетом по телефону глуховатой бабушке. С другой стороны, чего жаловаться? Только несколько мам ее школьных подружек отпустили дочерей в иногородние вузы. Повезло нескольким счастливицам, пробившимся в Москву и Питер, да ей, Марине, уехавшей на юг и поступившей на бюджет в университет, в котором даже чихнуть и сморкнуться стоит немалых денег. Остальные одноклассники удовлетворились местными вузовскими филиалами и колледжами. А Ольга Сергеевна, бросив работу и поручив престарелую маму заботе тети Веры, отправилась в Мергелевск вместе с дочерью. Мама у Марины была решительной и верила, что Господь Бог одобряет каждый ее шаг, поэтому, возможно, в жизни ее все спорилось и складывалось, не так, так эдак, и ее, Марины, рождение тоже в свое время попало под категорию 'что ни делается, все к лучшему'.
  В Мергелевске Ольга Сергеевна довольно быстро собрала клиентуру, не стесняясь заходить в офисы, раздавать визитки и фото с примерами работ, размещать объявления в местной газете и предоставлять невиданные скидки новым клиенткам. Целый день она моталась по городу с чемоданчиком, перекусывая на бегу и работая даже по ночам, если были желающие. Работа мамы были для Марины еще одним доводом для уговоров и неиссякаемым источником чувства вины. Она пыталась убедить Ольгу Сергеевну, что той будет гораздо удобнее работать в съемной квартире, приглашая клиенток к себе, если Марина поселится в общежитии.
  - Мариночка, - вздыхала мама. - Я здесь словно на свет божий заново родилась, а ты меня хочешь опять в четырех стенах запереть? Я тут людей вижу, город узнаю. У меня после работы в горле комок, вся эта пыль от коррекции, хоть в маске, хоть без, а так я там прошлась, тут пробежалась, воздухом морским подышала...Город не такой большой, не мегаполис, где-то на маршрутке, в центре - на трамвае.
  - Отговорки, - ворчала Марина. - Дома ты могла быть отдыхать между наращиванием. Видно же, что устаешь. Губы синие, похудела, круги под глазами. Где тебе высыпаться, в трамвае?
  Ольга Сергеевна сердито махала на дочь рукой, продолжая обзванивать клиенток и редактировать расписание в маленьком сереньком блокнотике. Она не любила опаздывать и очень заботилась о своей репутации исполнительного и точного мастера. По сравнению с крошечным Гоголево Мергелевск был избалованным городом. Клиентки постоянно требовали новинки и ревностно следили за последними веяниями ногтевой моды. Чтобы выдержать конкуренцию, Ольга Сергеевна записалась на курсы нэйл-дизайна. Это был последний компромисс, на который она пошла по требованию дочери. Из-за курсов, по ее мнению, Марине пришлось целый месяц батрачить по жаре в помещении без кондиционера, рядом с вредной строительной химией.
  Марина дождалась своей очереди и вошла в приемную деканата. Секретарь прочитала фамилию на титульном листе папки и, вместо того, чтобы отксерить документы и вбить данные новой студентки в компьютер, почему-то пожевала губами и спросила:
  - Портфолио у нас оставляли?
  Марина испуганно кивнула. В голову ее тут же полезли страшные мысли. В портфолио у нее были олимпиадные листы и грамоты с разных вокальных конкурсов. Что-то не так? Нужно было еще что-нибудь туда положить?
  Секретарь уже куда-то звонила.
  - Тамара Даниловна, вы спрашивали... Михеева... Марина ... Да, поняла, отправляю.
  - Вот, - секретарь написала несколько цифр на листочке, - номер кабинета. Там сейчас Тамара Даниловна. Она хочет с тобой поговорить. Подойдешь туда.
  - Хорошо, - пролепетала Марина и на негнущихся ногах вышла из приемной.
  Ольга Сергеевна, выслушав бессвязные объяснения дочери, попыталась войти в деканат, но туда как раз хлынула толпа студентов. Тогда она решительно взяла дочь за руку и двинулась по коридору, читая номера кабинетов и негромко ворча:
  - Может, какую-то справку забыли. Ты же зачислена? Зачислена, приказ был. Не паникуй раньше времени.
   оказался в другом крыле университета. Здесь располагался относительно новый коммерческий факультет продюсирования и рекламы. Ольга Сергеевна ахала и восхищалась, оглядываясь по сторонам. Но Марина не замечала ни сверкающего новым ремонтом здания, ни удобных диванчиков в коридорах, ни уютных ниш с растениями в кадках и настенными телевизорами. Она шла, кусая губы и сдерживая слезы. Почему у нее всегда все не так, как у других? Все остальные первокурсники сейчас спокойно отправятся на ознакомительную лекцию, одну ее зачем-то отправили невесть куда.
  Под нужным номером оказался деканат факультета. Ольга Сергеевна пожала плечами и постучалась. Вежливая секретарша тут же пригласила их в кабинет Тамары Даниловны. Увидев приветливое лицо декана, Марина сразу успокоилась. Тамара Даниловна достала из ящика стола папку с портфолио, пролистала несколько файлов, потом положила на нее руку и с улыбкой обратилась к вошедшим:.
  - Понимаете, у нас, в ЮМИ, очень высокая творческая активность: конкурсы студенческой песни, фестивали, благотворительные концерты. Вы ведь знаете, мы на Московском КВНе в прошлом году в полуфинал вышли. Между факультетами конкуренция тоже очень велика. Мы, ФПР, с момента создания факультета ни на одном музыкальном конкурсе не проигрывали, ни разу. Это было бы позором. Продюсеров и рекламщиков выпускаем, а каким-нибудь филологам проиграть? У нас три музыкальных коллектива: народной песни, популярной музыки и рока. Факультет хорошо финансово обеспечен, таких спонсоров имеем! Общежитие у нас прекрасное, во времена советского педвуза, на базе которого был создан ЮМИ, в нем жили иностранные студенты - сами понимаете, отдельные комнаты, в каждой душ, туалет. Библиотека у нас какая! С интернетом! Столовая отдельная, спонсоры оплачивают обеды стипендиатам, питание очень хорошее, - декан многозначительно покивала Ольге Сергеевне, - вы же понимаете, если ребенок сыт, и беспокойства меньше...
  Марина, раскрыв рот, переводила взгляд с лица мамы на лицо Тамары Даниловны. Деканша, оформленная в стандартном административном стиле, была молодящейся дамой под пятьдесят: крашеные в блонд, начесанные в пух волосы, яркая помада, строгий костюм с треском на бюсте. Она смотрела на них с надеждой, но Марина все еще не понимала, что от нее хотят. Зато Ольга Сергеевна все поняла и сидела, строго поджав губы. Но глаза ее блестели знакомым азартным блеском. Обычно с таким блеском в глазах мама торговалась с рыночными торговцами или выбивала скидки на рекламу своих услуг. Ольга Сергеевна мягко перебила Тамару Даниловну:
  - Мы все понимаем. Таких талантливых детей, как моя Мариночка, очень мало. Она тоже с десяти лет ни одного вокального конкурса не проигрывала, - Марина потянула маму за рукав, но та недовольно на нее зыркнула. - Там, в портфолио, все есть. Но дело в том, что Мариночка уже зачислена на Управление Персоналом.
  Деканша снисходительно улыбнулась:
  - Это не проблема. Задним числом оформим приказ. Занятия еще не начались. Вместо недостающих экзаменов организуем собеседование, но это, опять же, формальность. Могут возникнуть проблемы с английским языком, у нас есть предметы, преподавания на которых ведется специалистами из США и Великобритании. Но раз девочка у вас талантливая, с такими высокими баллами по предметам, то догонит и перегонит.
  Марина заволновалась и снова вцепилась в мамин рукав. Ольга Сергеевна с сожалением вздохнула:
  - Нам ваш факультет финансово не потянуть. Мы ж потому и на бюджет...
  Тамара Даниловна радостно махнула рукой:
  - Если ЭТО ваша главная проблема, то это не проблема. У факультета есть спонсорский фонд, для одаренной молодежи. Оплатим все обучение! Некоторые платные услуги можно провести через профсоюз. Не волнуйтесь! Главное - соглашайтесь! Потом жалеть будете! Управление Персоналом и ФПР, ну не сравнивайте даже! Я же вас у ФУПа зубами выгрызла! Отбила с таким боем! Не подведите!
  - А кем она сможет работать по окончании?
  - Выбор огромный! Кино, радио и телеиндустрия, рекламные агентства, Пи Ар, и это только в общих чертах. Возьмите брошюру.
  Ольга Сергеевна полистала яркую рекламку и обратилась к Марине:
  - Ну что, зайчик, что ты решишь? Подумай, не спеши.
  - Я согласна! - выпалила Марина. - А в общежитии можно поселиться?
  - Конечно, - с заметным облегчением кивнула Тамара Даниловна.
  - Марина, - строго одернула дочь Ольга Сергеевна. - Мы же договорились: никаких общежитий! Будешь ездить домой.
  - Ох, подумайте хорошенько, - декан сочувственно покачала головой. - На маршрутках - вечером пробки, утром пробки, зимой гололед и поломки. Электричка - два, три часа в сутки, отобранные у сна и отдыха, летом - жара, зимой - холод. Да и недешево это, а проездные для студентов не предусмотрены. Общежитие у нас хорошее, теплое. В этом году выделили деньги на стиральные машины в цокольном этаже. Торговый центр скоро откроется в поселке, базарчик есть у трассы. У нас многие студенты даже на выходные остаются, самостоятельность тоже нужно воспитывать.
  Ольга Сергеевна, растерявшись от вескости доводов, молчала.
  - А вы сходите, посмотрите условия, - предложила декан. - Скажете коменданту, что от меня. Если понравится, возвращайтесь писать заявление. Очень на это надеюсь.
  В общежитии Марина с мамой прошлись по этажам, заглянули в несколько комнат. Марина чувствовала себя странно. То, что она приняла за насмешку судьбы, оказалось на деле невиданной удачей. ФПР был престижным факультетом. Первый его выпуск (три года назад) почти в полном составе был известен по именам в индустрии кино, музыки и рекламы. На День Открытых Дверей даже сам Мамонтов из Москвы приезжал, общался с абитуриентами.
  - И здесь неплохо, - признала Ольга Сергеевна. - Я в твои годы, студенткой технологического, о таком и не мечтала, комнату с тремя девчонками делила. И ничего, нормально жили. Готовили вместе, весело было.
  - Зачем ты сказала, что я все конкурсы выигрывала? - вспомнив, возмутилась Марина. - Я два раза даже в финал не вышла!
  - А что она расхвасталась? Мы тоже не лаптем деланы. А чего покраснела тогда? Ты себя не недооценивай. Ты у меня могла бы в любое художественное поступить, с руками бы оторвали... ха! Сама же решила на юг ехать, к морю.... Нет, зайчик, Бог нас любит! Велел тебе петь, вот и будешь петь! И по профессии можно по музыкальному направлению пойти... Двери здесь хлипковаты.
  - Значит, ты согласна? Разрешаешь?
  Ольга Сергеевна остановилась у окна, потерла пальцем разводы на стекле и, поднеся руку к горлу и громко сглотнув, сдавленно произнесла:
  - Боязно мне что-то. Как ты здесь, одна? Самой за покупками, самой готовить.
  - Ты же жила самостоятельно в мои годы!
  - Эх, ты мои годы и ЭТИ годы не сравнивай! Знаю я, что сейчас за общаги. Одно только успокаивает: комната отдельная - заперлась и сиди. Слышишь, вечерами сиди, никому не открывай! И днем тоже! Каждые выходные - домой! С девочками дружить - только хорошими! С мальчиками, если не хулиганы, учатся хорошо и не пристают! Каждый вечер - звони! Мне звони! Бабушке звони! Рюкзак тебе нужно купить хороший для продуктов, мало ли что у них тут за рынок. Я готовить буду на два дня. Мясо сама не покупай! Холодильник! Как здесь с холодильниками?! Не спросили!
  - Мама! - взмолилась Марина. - Все будет хорошо. Не накручивай себя заранее. Не нужен мне холодильник! Сама же слышала, стипендиатам талоны дают на обеды в столовой. И комендантша подтвердила. А столовая совсем рядом, у главного входа в корпус.
  Ольга Сергеевна смахнула с ресниц слезу и строго сказала:
  - Посмотрим еще, что там за обеды. Все, пошли заявление писать.
  ***
  Прекрасная, замечательная комната досталась Марине. С приятными, свежими обоями, еще не отмеченными сыростью и прикосновением грязных рук, крошечной кухонькой за перегородкой с узенькой душевой кабинкой и совсем миниатюрным туалетом. Из мебели имелось только кухонное, встроенное, да косоватый платяной шкаф,. Старшекурсники-практиканты под чутким руководством молодой и симпатичной комендатши приволокли матрас, подушку, маленькую тумбочку и стол, то ли обеденный, то ли рабочий. Все, впрочем, было новое, с наклейками мебельной фабрики, и в блоке на некоторое время поселился приятный древесно-лаковый запах. До кровати дело так и не дошло. Комендантша обещала, просила зайти и напомнить, но каждый раз ее кабинет был занят другими студентами, и Марина просто бросила матрас в угол, нарядив подушку в красивую наволочку и застелив импровизированную постель ярким пушистым пледом. Мама привезла полочку для книг, и те же мрачные старшекурсники помогли повесить ее над столом, который все-таки оказался единственным, а значит, письменным. На полочке выстроились учебники, тумбочку украсили полотняные коробочки с косметикой и разной мелочовкой. Лампа с уютным желтоватым светом, подушечки, бязевые занавески, несколько литографий на стене - девочка с одуванчиком и ползущая по яблоку улитка - и безликое жилище на четвертом этаже под номером четыре-одиннадцать, стало домом, местом, куда приходят, чтобы быть счастливыми. Через несколько дней после заселения практиканты притащили в комнату странную невысокую конструкцию из досок, шириной примерно в метр, придвинули ее к окну и прикрутили к полу шурупами, объяснив Марине, что 'раньше так и было'. Конструкция действительно аккуратно встала на старые полосы и вмятины. На ней были ровные круги и разводы, словно от воды, и Марина предположила, что кто-то из прежних жильцов соорудил ее как подставку под цветочные горшки. Поразмыслив, она сделала перестановку, и цветочный 'подиум' стал ее кроватью. Засыпая, она видела огни на горах и кораблях вдалеке.
  Первые дни, вернувшись из универа, Марина несколько раз обходила все свое личное двадцатиметровое пространство, с трудом веря в выпавшее на ее долю счастье. Она обедала в студенческой столовой, где борщи, сероватые диетические котлеты и вечная перловка вполне ее устраивали. А вечерами, сбегав в магазин, готовила салат, а иногда тратилась на йогурт или пирожное-панчо. Хранить продукты в блоке было негде, и хотя мама грозилась накопить денег и купить маленький холодильник, Марины ее отговаривала. Она и так была всем довольна. Месяц пролетел в сплошных удовольствиях. Но настоящая учеба, после вступительных лекций и семинаров, началась не так радужно, как ожидалось, причем неприятности вылезли, откуда их не ждали.
  В третьей группе, куда попала Марина, к её удивлению и облегчению, ребята подобрались вполне обычные, было даже несколько стипендиатов, таких же, как она. На первой паре по истории Марина познакомилась и подружилась с соседкой по парте, аккуратной стобалльницей Леночкой, постоянно краснеющей и всего опасающейся. Завелся в группе и свой 'ботан', очкарик Сергей, к которому тут же прилипла кличка Серёжик. Серёжик быстро выделил Марину как 'своего человека', и каждую перемену развлекал ее разговорами на умные темы, странно двигая глазами под очками и брызгая слюной. Марина вежливо слушала, ей было интересно. Постепенно знакомясь с одногруппниками, она наполнялась уверенностью в своих силах. Преподаватели, большинство, насколько можно было судить по редким парам и многочисленным лекциям, тоже подобрались хорошие. На факультете говорили, что Тамара Даниловна переманила к себе лучшие кадры со всего ВУЗа.
  Марину хвалили. Вот только большинство студентов в группе, в отличие от нее, было выпускниками престижных школ, учениками лучших репетиторов, и даже те, кто полностью оплачивал свое обучение, не смогли бы попасть на престижный ФПР без серьезного отбора. Впервые Марина почувствовала разницу в предвузовской подготовке на 'Введении в мировую экономику', которую читала пожилая англичанка, не делающая никаких поблажек русскоязычной аудитории в плане темпа речи и произношения. И Леночка, и очкастый Серёжик, и чудаковатые друзья-не-разлей-вода Виталик и Слава, с первых же дней откровенно и запланировано филонящие, и остальные одногруппники, как и весь первый курс ФПР, слушали преподавательницу без особого напряжения, конспектируя лекцию. Лишь иногда по аудитории шел шепоток, и англичанка, уловив непонимание на лицах студентов, охотно объясняла отдельные термины, от чего Марине было не холодно, не жарко, поскольку объяснения были на том же быстром и сложном английском. Закусив губу, она кое-как исписала одну страничку тетрадки, и то как можно более непонятным почерком, чтобы соседка по столу не заподозрила, чтобы она ничего не понимает. Одолеть ей удалось лишь схемы, и то благодаря тому, что они проецировались на доску.
  Выйдя из лекционного зала, Марина сползла по стене, почти сев на пол, и отстраненно уставилась в противоположную стену. На коленях сминалась тетрадка с конспектом. Восемь лекций, а потом восемь семинаров, по одному на каждую тему. Все, ей конец! Можно, конечно, переписать конспекты у одногруппников, несколько человек даже носит на лекции диктофоны и ноутбуки, но смысл? Она вообще только отдельные слова понимает. Окончательно добило Марину то, что кто-то из однокурсников, выходя из лекционного зала, похвалил преподавательницу за простоту изложения. Простоту?
  Студенты расходились на большую перемену. Коридоры возле лекционных залов опустели. И только Марина сидела у стены, оплакивая свою жалкую судьбу. Никто не виноват, только она сама. Поверила в сказку, приняла иллюзию за реальность. Кого она пыталась обмануть? Нужно позвонить маме. Пусть она приедет. Они вместе пойдут к Тамаре Даниловне, будут каяться и умолять вернуть все, как было. А с другой стороны, какое Марина имеет право волновать маму? Она сама принимала решение. Ей самой все и исправлять.
  - Алло, гараж! Альбионша ушла уже?
  - А?
  Марина вздрогнула. Перед ней стояла девушка, с яркими зелеными глазами, длинными темными волосами, в коротенькой юбочке и блузке на тонких бретельках. На блузку был пришпилен бейджик с аббревиатурой факультета и номером курса, цифрой три. В руках третьекурсница держала стопку разноцветных папок.
  - Тьюторша здесь еще? - нетерпеливо спросила девушка
  - Кто?
  Девушка цокнула и немного наклонилась, вглядываясь в бейджик Марины.:
  - Первый курс? А, тогда понятно. Мисс Бергер еще здесь?
  - Нет, - пробормотала Марина, вставая. - Все уже ушли.
  - Бли-и-ин! - девушка подергала дверь аудитории и с досадой покачала в руке стопку папок. - Меня убьют теперь. У нее расписание какое-то странное. Придется по всем этажам мотаться.
  - Она, кажется, в кафетерий пошла, - робко предположила Марина. - Вроде, говорила, что пойдет.
  Несколько слов про чашку кофе были единственным, что она с трудом поняла из речи преподавательницы.
  - Да? - приободрилась третьекурсница. - Я как раз туда собиралась. А ты чего здесь? Плакала, что ли?
  - Я? Нет! - Марина потерла глаза и обнаружила, что ресницы мокрые.
  - Да видно же! Че, обижают? У-у-у... Первый курс, терпи!
  - Никто меня не обижает, - предательски обиженно проговорила Марина. - Я не поэтому...
  - Блин, волосы какие у тебя классные, - девушка без всякого стеснения взяла в руку прядь Марининых волос и покрутила ее между пальцами с длинными алыми ноготками. - Как отрастила?
  - Не знаю, само как-то, - польщенно пробормотала Марина.
  - Красишь?
  - Нет.
  - Химия?
  - А? Нет. Такие... с детства...
  - Сами вьются? - девушка завистливо присвистнула. - Везет. Вот бывает же так, что кому-то сразу все достается. И глаза свои?
  - В смысле?
  - Цвет? А у меня линзы. Смотри, прикольно да? Некоторые почему-то пугаются. Я вот все думаю покраситься в рыжий. Буду как ведьма. Сексуально, да? Но мне, кажется, не пойдет. Как думаешь, пойдет?
  - Не знаю.
  - Не, не буду. Я смуглая. Это таким, как ты, идет, белокожим. Ну, так что? Чего ревела?
  - Долгая история.
  - Пожрать пойдешь? Пошли. Я преподшу поищу, а ты мне расскажешь.
  - Я в столовую, у меня талоны.
  - В столовой ешь? И жива еще? Поэтому худая такая? Может мне тоже там есть? Похудеть хочу.
  - Ты и так... очень стройная.
  - Что, правда? А так? - девушка повернулась боком. - Задница нормальная, не телевизор?
  - Ну... нормальная. Красивая.
  - Уф! Первые приятные слова за сегодняшний день! Кстати, меня Надя зовут. Надя Колесова. А тебя?
  - Я Марина... Михеева...
  - Так, Марина Михеева, сейчас выкидываешь свои талоны и идешь со мной в кафетерий. Если мисс Бергер там, я тебя... горячим бутербродом угощу, со всем, что захочешь. И чай. Или кофе. Кофе будешь? Латте? Капучино?
  - Я...
  - Я пью по-венски, в нем калорий меньше.
  Марина сама не поняла как, но через несколько минут уже шла по коридору, болтая с Надей о достоинствах разных видов кофе. В кафетерии было людно. Надя с радостным воплем выхватила взглядом сутоловатую спину мисс Бергер. Пообщавшись с преподавательницей, избавившись от папок, с облегчением на лице, она устремилась к стойке и потребовала у Марины выбрать начинку для сэндвича:
  - Ветчина? Грибы? Соленый огурчик? Перчик, перчик острый возьми!
  Немного растерявшись, Марина согласилась попробовать все, что предложила ее новая знакомая. От запахов у нее забурчало в животе. Нагрузив подносы, девушки направились к стеклянной стене кафетерия. Но стоило им подойти ближе, к вожделенному столику с видом на парк и мягкими креслами подскочила компания ребят. Четверо парней с хохотом и кривлянием попадали в кресла. Одного кресла им не хватило, и один из студентов, высокий парень с длинными светлыми волосами, собранными в хвостик, с грохотом потащил к нему тяжелый барный стул от стойки. Другой парень, растрепанный черноволосый, откинувшись в кресле и ухмыляясь, глумливо отдал Наде честь.
  Надя остановилась и с досадой топнула ногой.
  - Блин! А-а-а-а... День так хорошо начался, слишком хорошо! Так я и знала!
  - Чего ты? - удивилась Марина. - Давай сюда сядем. Здесь тоже красиво.
  - Да я не из-за столика! - сказала Надя, разворачиваясь и унося поднос в глубину зала. - Видела квартет? Муратов с компанией! Практика еще в августе закончилась, а они только сейчас явились! И конечно, справки предъявят! Ва-а-а! Как меня это бесит! Я три недели, как дура, за них рапортовала! И кто меня надоумил в старосты пойти?! А пожалуюсь в деканате, Муратов меня задолбит! Я тебе вот что скажу: запомни эти лица и держись от них подальше.
  - Хулиганы? - спросила Марина, вспомнив заветы мамы.
  - Не то слово, - Надя выбрала место и села, кивнув светловолосой девушке за соседним столиком. - Дана, привет... Первокурсниц едят, пятикурсницами закусывают.
  - Да? - удивилась Марина, вытягивая шею и всматриваясь в 'хулиганский квартет'.
  - Ладно, проехали, много чести дебилам. Рассказывай, что у тебя стряслось. Нет, сначала пожуй. Давай, я тебе еще половинку своего бутера отломаю, мне и так много! Блин, просила же без соуса!
  Марине понравился и ее сэндвич, хрустящий, с полосками расплавленного сыра, и кусочек Надиного бутерброда, с острым соусом и каперсами. Она украдкой прочитала чек, прилипший к картонному стаканчику с латте, и немного расстроилась. Дорого. В кафетерий ей путь заказан, разве что в день стипендии, раз в месяц.
  Попивая вкусный кофе, чувствуя, как сыто оттопырился под футболкой живот, Марина рассказала Наде о своем лингвистическом провале. Колесова призадумалась. Марина ожидала, что Надя скажет что-нибудь утешительное, но та только молчала, покусывая губы.
  - Знаешь, это только начало, - наконец, произнесла она. - Дальше будет хуже. На третьем курсе режиссуру преподают американцы. Есть курс истории кинематографа. Там тоже иностранцы. Да и мисс Бергер спуску не даст, она леди железная.
  - Буду переводиться, - обреченно вздохнула Марина.
  - Не вздумай. Что-нибудь сообразим, - Надя машинально взяла с тарелки кусочек каперса и отправила его в рот. - Есть одна идея. Может, и хорошо, что Муратовская компания вернулась. Один из них, по крайней мере, адекватный. И он у меня в долгу.
  - Кто?
  - Вадим. Вечером с ним поговорю. Мне все равно у него отчет по практике забрать надо. Ты, кстати, в каком блоке живешь?
  - В четыреста одиннадцатом.
  - Супер! Я в четыреста двадцатом. Почти соседи. Значит, так. С экономикой поможет Вадим. Он относительно нормальный, а кое в чем даже перфекционист: хранит лекции за все курсы, всё набирает и распечатывает. 'Введение в экономику' у него точно есть. Переведешь и вызубришь. А потом... нет, лучше прямо сегодня, начинай долбить английский, иначе здесь не выживешь. На репетитора деньги есть? Тогда придется долбиться самостоятельно. Сейчас в интернете куча всяких сайтов и подкастов. Можешь взять мою карточку, по ней работать в сети в интернете, у меня там сто часов оплачено. Я тоже помогу, чем смогу.
  - Вау! Спасибо!
  - Подожди меня благодарить. Поверь мне, скоро взвоешь. Сама знаю, в десятом классе язык запустила, потом так пахала! Забыла, что такое отдых и развлечения! Ничего, зато на первом курсе за все оттянулась! Сок будешь?
  Марина и Надя еще немного поболтали за стаканом сока, и Марина не скрывала, как рада была завести такое знакомство. Их разговор прервало появление того самого черноволосого и черноглазого парня, что так едко ухмылялся Наде за столиком. Парень подошел и наклонился над Колесовой со спины, почти коснувшись ее шеи губами и заглядывая в складки блузки. Марина растерялась и не успела предупредить подругу - слишком стремительно приблизился черноволосый хулиган.
  - Ва! - взвизгнула Надя, прижимая руки к груди. - Муратов! Охренел?! Я так заикой останусь!
  Парень поднес к Надиному лицу ладонь, раскрыл ее и чем-то звякнул. С его пальцев свисала флэшка с серебристым брелоком в виде скорпиона.
  - Что за прикол?! - рявкнула Надя. - Нормально нельзя было передать?!
  Колесова гневно зашипела, схватила флэшку одной рукой и оттолкнула голову парня другой. Муратов не смутился, тряхнул волосами, мельком глянул на Марину и, так и не произнося ни слова, отвернулся и двинулся прочь.
  - Господи! - воскликнула Марина. - Какой страшный!
  Наверное, воскликнула слишком громко, потому что Муратов резко остановился, обернулся и посмотрел прямо не нее долгим взглядом исподлобья. Марина первой опустила глаза. Когда она подняла взгляд, Муратов уже был далеко. Он шел к столику, сунув руки в карманы джинсов, а она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь выровнять дыхание.
  - Да, жуткий тип, - согласилась Надя, рассматривая необычный брелок. - И в чем я перед Богом провинилась? Попала бы в пятую группу, там одни ботаны.
  
  ***
  Мергелевск 2017 год
  Ренат стоял в проеме раздвижного окна на террасу. Он заспался и припозднился с пробежкой (солнце уже поднялось и слепило бликами от воды) - все потому, что вчера, после расставания с Альбиной, долго не мог заснуть - ворочался и пинал подушки, потом сполз на пол и задремал у окна под пение цикад из сада и унылые вопли чаек. От Альбины он ожидал слез и упреков, а она просто сообщила ему о своих претензиях и требованиях, сухо, деловито, и пошла собирать немногие свои остававшиеся в доме вещи. В тот момент Ренат почувствовал такое облегчение, что условия уже бывшей подружки показались ему ерундой, скромной платой за год совместной жизни, компенсацией за разбитое, а может, судя по поведению Альбины, и не столь уж разбитое сердце. Они договорились встретиться у нотариуса на следующей неделе, а пока агент подыщет девушке жилье и подготовит необходимые документы. Уходя, Альбина задержалась у двери, опустила к ногам небольшую дорожную сумку и спросила через плечо:
  - Песня? Какая песня?
  Ренат промычал что-то, растерявшись, а Альбина нетерпеливо переспросила:
  - Какая песня на следующей неделе в 'Твайлайте'?
  - А... прости...Это 'Ю-ту', такая группа... ирландская..
  - Я знаю, кто это! Я не настолько дура! - Альбина обернулась, и в глазах ее, впервые с момента просьбы о расставании, Ренат увидел непритворную ярость. - Какая песня?!
  - Ну... I still haven't found what... - вспомнив, что Альбина не слишком дружит с иностранными языками, он быстро перевел, - 'Всё еще не нашел то, что ищу'.
  - О чём? О чём эта песня?!
  - Э-э-э... Ну, я забрался на самые высокие горы... я бежал через поля, только чтобы быть с тобой...
  - Понятно, - Альбина горестно всхлипнула, на миг прижала ко лбу дрожащие пальцы, потом вздохнула и перевела взгляд на стол у окна.
  Ренат машинально посмотрел туда же. Там стоял раскрытый ноутбук, на экране, отражаясь в стекле окна, крутилась заставка. Ночью, пытаясь убаюкать себя в сон, Ренат просматривал отчеты по авторским выплатам.
  Ничего не поняв, он проводил Альбину до такси - воспользоваться его машиной и услугами Макара она наотрез отказалась, чему Макар был несказанно рад и даже проявил какие-то положительные эмоции на вечно невозмутимом лице. Неприязнь между подружкой и личным помощником (и по совместительству шофером) уже давно не была для Рената секретом. С чего она началась? Рената это никогда не интересовало. Но сегодня, похоже, праздник не у него одного.
  Программа в 'Твайлайте' менялась каждую неделю. Клуб был закрыт по понедельникам, работая только как ресторан по вторникам и как танцевальная хаус-площадка на втором танцполе по средам - в эти дни проводились репетиции. Каждый четверг и все дни до воскресенья вечерняя программа открывалась определенной песней, и все музыкально-танцевальные номера подбирались под ее тематику. Она единственная исполнялась без подтанцовки, в ней все рассчитывалось только на исполнителя - свет, подпевка, ненавязчивые сценические спецэфффекты. По традиции выбор кавера принадлежал генеральному директору, то бишь Ренату, и тот относился к нему со всей серьезностью, заранее обсуждая и прорабатывая все нюансы с музыкальным директором Надей Колесовой, хореографами и исполнителями. 'Твайлайт' принципиально не работал с концертными агентствами, несколько лет выработав свой стиль и концепт. Команду Муратов подбирал долго и тщательно. После нескольких лет странствий, когда носило его по миру с парой долларов в кармане, потерялись старые университетские связи, но по возращении лучшие друзья вспомнили, поверили и поддержали. Пусть своему появлению 'Твайлайт' был обязан деньгам дяди, без хорошей команды клуб не продержался бы более полугода в том виде, в каком задумывался.
  Ренат не любил, когда к названию клуба в анонсах и интервью добавлялась приставка 'ретро'. Смешение стилей и эпох как раз и было визитной карточкой 'Твайлайта', и современная музыка в нем исполнялась, быть может, чуть реже, чем ставшими классическими хиты, но достаточно часто, чтобы не потерять молодую аудиторию.
  Ренат вдохнул и выдохнул. Воздух разогревается. День обещает быть жарким. Молодой человек потянулся, с наслаждением хрустнув суставами. Жизнь прекрасна. Он свободен. В голове мелькнуло сожаление. Нет, разрыв с Альбиной Рената ничуть не печалил. Но послевкусие, разочарование, смешанное с облегчением, неприятно щекотало сердце. С одной стороны, все эти месяцы вместе она, как ему казалось, сильно и открыто жила своими чувствами к нему (что, впрочем, сначала льстило, а под конец стало утомительным). С другой, расставание переросло в сделку, из влюбленной лапушки девушка на его глазах превратилась в расчетливую стерву . Но пусть лучше так, ему так привычнее. И дядя будет спокоен. В последнее время он все чаще задает вопросы о личной жизни любимого племянника. Эдуард Альмирович, как всегда, только делает вид, что совершенно не в курсе его отношений с девушками. Но задержись Ренат с расставанием хоть на пару месяцев, пошли бы звонки, предупреждения и... разоблачения. В истории любого человека можно найти что-нибудь некрасивое, какую-нибудь историю с душком, с девушками же это вообще очень просто. Ренат и сам знал об Альбине кое-что нехорошее, но это не отвращало его... до последнего времени. Просто их история любви подошла к концу. Ему не было с ней тепло, она не согрела его душу - так он теперь будет повторять, чтобы оправдать себя в своих же глазах, но к сожалению, это чистая правда.
  Ренат вышел на террасу, сбежал в сад мимо кирпичной тропинки, с удовольствием ощущая колючую травку на лодыжках. Цвела розовым пухом шелковая акация, высаженная Сергеичем на солнечный пригорок, горько пахло от ореховых деревьев, шуршащих на ветру яркой листвой. Любой знаток ландшафтного дизайна назвал бы садик Рената старомодным и запущенным, не сочетающимся с современной архитектурой дома, но садовником Муратов был доволен - Сергеич делал ровно столько, сколько любой деревенский житель, заботящийся об урожае и здоровье растительности. И трава в саду росла 'дикая', вперемежку с клевером, радующим глаз голубеньким цикорием, ромашкой и маслянистыми лютиками. И вместо вычурного мангала было кострище, в котором Муратов любил печь картошку. И тянул к солнцу рыхлые ветви старый абрикос, доставшийся в наследство от прежних хозяев участка. И виноград, тоже старый куст душистой 'Изабеллы', винной, мало пригодной для стола, но аккуратно подъедаемый Ренатом каждую осень, тянулся вверх по ажурной опоре. Сад жил своей жизнью, и Сергеич эту жизнь поддерживал именно так, как желалось хозяину дома. Ренат озаботился лишь поливом, сам соорудил прудик с толстыми кои и иногда занимался розами.
  Он остановился в тени плакучей ивы, раскинувшей свои ветви над прудом, задрал голову, ожидая, когда на лицо упадет капелька влаги. Мысли его замедлились и совсем остановились.
  'Я в детстве очень мечтала попасть в настоящий лес, чтобы бродить одной и все видеть: как растет трава, и жужжат насекомые, хотела зайца увидеть или лису, как в сказке, понимаешь? Но вокруг нас только степи были. Я степи тоже люблю. Выйдешь на пригорок и стоишь на ветру, слушаешь, как он травой шуршит. Но деревья я люблю сильнее. Я все их знала: вокруг нашего дома и в парке возле школы. Дерево - это мир. Там и земля, и небо, и дом, и в нем древесные жители. Я ложилась под деревья и лежала. Часами. И мне никогда не было скучно...'
  Ренат прижал руку ко лбу. Откуда приходят воспоминания? Такие четкие, словно только сейчас подслушал. Что-то он отвлекся. Еще полчаса, и будет совсем жарко. Он немного размялся в тени, поправил шнурки на кроссовках и беговые часы на запястье, настроил плейлист, решив еще раз прослушать все песни предстоящей программы.
  'Ю-ту', хорошая же группа! И песня следующей недели отлично разогреет аудиторию. Что Альбина имеет против 'Все еще не нашел...'? Петь будет Джейн, с его хрипловатым вокалом, нарочито небрежным стилем и изысканным произношением - жилистый, подвижный, угловатый.
  В 'Твайлайте' уже начались репетиции. Ренат на ходу послал Наде сообщение через приложение на часах:
  > как jayne? справляется?
  Часы пикнули:
  > о, он просто секси! так бы и съела!
  Ренат покачал головой и улыбнулся. Колесова в своем репертуаре. Он воткнул в уши наушники и с первыми аккордами песни ступил на дорожку вдоль моря.
Оценка: 9.64*5  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"