Ефремова Наталья: другие произведения.

Верни меня из Зазеркалья

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:

    Кто о чем, а я о том же - все происходит из детства. Все происходит, возвращается и продолжается. Все. В том числе и первая любовь. Как ни странно, тоже пишется )))только оооочень медленно.

  Верни меня из Зазеркалья .
  Я знаю красивейшего человека, который шарахается от зеркал, как от чумы.
  Я знаю девушку, которая носит на шее целую коллекцию маленьких зеркал. Она чаще глядит в них, чем вокруг, и видит все фрагментами, в перевернутом виде.
  Я знаю незрячего, иногда настороженно замирающего перед собственным отражением.
  И помню хомяка, бросавшегося на свое отражение с яростью берсеркера.
  Так что пусть мне не говорят, что в зеркалах не прячется магия. Она там есть, даже когда ты устал и ни на что не способен
  'Дом, в котором...' Мариам Петросян
  
  Пролог
  Агата присела на кровать. Идеально расстеленное покрывало смялось, съехало набок под ее весом, открывая выглаженные простыни цвета сливочного масла. Агата провела по ним рукой, потерла ткань между пальцами, как делают придирчивые покупательницы в магазинах текстиля. Хмыкнула, увидев на подушках наволочки с кружевом! Комфорт и уют. Нелька не зря прошерстила перед поездкой бабушки все курортные сайты и скрупулезно перечитала отзывы на форумах. Пансионат был славным, в элитно-советском, в лучшем смысле этого определения, стиле: с мраморными колоннами, дубовыми скамейками и духом интеллигентности, за много лет пропитавшим панели вишневого дерева.
  Пока подготавливали ее номер, Агата успела пройтись по парку и оценить обстановку. В конце концов, куковать ей тут четырнадцать дней. Молодежи в пансионате почти не водилось. Бродили по тропинкам между соснами немолодые дамы и господа, ухоженные, со статусом, нормальные. Агата про себя думала, что вводит их относительно себя в заблуждение. Вот думают они: а кто эта представительная мадам, хорошо одетая и явно вхожая в 'приличное общество'? А вся ее 'нормальность' лишь хорошо отрепетированная мимикрия. Агата годами покрывала себя 'статусом' как грязинка в раковине слоями перламутра. Но теперь она может собой гордится. Войдя в номер, она подошла к зеркалу на трюмо. Лицо все в морщинах вокруг костлявого носа, словно изрытая оврагами земля у горы. Тонкие губы. Глаза непонятные: то ли зеленые, то ли серые. Но и ее такую, неидеальную, любили, и она любила. Каждая морщинка тому знак. У кого-то вокруг глаз лишь следы мудрого прищура - скрупулезной оценки всех и вся, носогубные складки - пристальное внимание, подчас неодобрительное, складки на лбу - тягости жизни. А у Агаты - смех, удивление, сострадание, умиление. Лет ей уже много. Она любила. Со стороны вроде как отдала себя чужой судьбе, неродному ребенку, но это не так. Любовь без эгоизма - самая благодарная, награждающая неземными благословениями.
  Агата посмотрела в окно. Отдых - одна из наград. О ней она никогда не просила, так уж вышло, что внучке в ее медовый месяц захотелось подарить бабушке десять дней уюта. 'Вот, смотри, какой классный пансионат. Ведь ты всегда мечтала пару недель у плиты не стоять, не стирать, не гладить, планы учебные не составлять. И никаких звонков. Чтоб о тебе забыли. Чтобы гулять до изнеможения, а потом валяться в постели с книжкой, и еда четыре раза в день, приготовленная не тобой '. Агата согласилась. С наигранной радостью выслушала список предстоящих ей невиданных блаженств. А теперь стоит у окна, смотрит на праздно гуляющих отдыхающих, престарелых актрис, вдов академиков и военных в отставке, и думает, чем бы занять день. Какой смысл в минутах, если они, эти минуты, не отвоеваны у жизненной рутины, не уложены, как бесценный трофей, на алтарь душевного покоя и удовлетворенности от сделанного? Впрочем, она уже знает, чем займется. Тем, на что у нее никогда не хватало времени.
  Агата раскрыла чемодан, в который сама могла бы поместиться, свернувшись клубочком. Половину его пространства занимала коробка из обтянутого тканью картона, из тех что в сложенном виде продаются в хозяйственных магазинах, а дома хранят в себе тысячи мелочей россыпью. В эту коробку Агата перед самым отъездом в пансионат сложила содержимое некогда щегольского чемоданчика времен ее советской молодости. С чемоданчика желтой трухой осыпалась высохшая от времени кожа. Все внутри было разложено по годам, скреплено поржавевшими скрепками. Скрепки оставляли на бумаге рыжие пятна. Это была ее коллекция, ее Denkwürdigkeiten, меморабилия, память в записях и фотографиях, буклетах, открытках и даже магазинных чеках. Поначалу Агата просто складывала в папку все, за что цеплялся ее взгляд, что не поднималась рука отправить в корзину для бумаг - молодость ее в ту пору не верила в старость и вот в эти самые, уже наступившие, дни воспоминаний, но глаза и тогда жаждали смотреть, впитывать, воскрешать.
  Детские рисунки, засохшие цветы, салфетка с уже давно не существующим номером фиолетовыми чернилами, горсть сосновых игл в пожелтевшем конвертике. Каждый клочок бумаги - веха, каждая фотография - сладко-горький спазм в груди. Плохих воспоминаний Агата не хранила. Но некоторые фото и сейчас откладывала в сторону, не просмотрев, - ее врожденный перфекционизм не давал ей от них избавиться, а душа не хотела лишний раз тревожиться.
  Агата уселась в изголовье кровати, подоткнув под спину подушки в кружевных наволочках. Она перебирала листки морщинистыми пальцами. А если и вправду жизнь только иллюзия, сон, от которого пробуждает смерть. Откроешь глаза и смотришь вокруг: кем я была, что творила? А тут подоспели проснувшиеся друзья. А помнишь...? А как ты тогда...? Но потом опять тянет спать. И новая жизнь: от первого крика до последнего вздоха. Агата задумалась и не заметила, как задремала. Разбудила ее горничная, предложив на время уборки прогуляться по саду. В сад, все в сад. Агата вышла, чувствуя себя старой и уставшей. Но теперь ей было ясно, чем заняться в отпуске: она будет вспоминать.
  
  ***
  На окраине Мергелевска, с недавних пор в городской черте, стоит небольшой поселок Строительный. В городе поселок, иногда с любовью, иногда с нескрываемым раздражением, называют 'Курятниками'. От Гагаринского кольца до Строительного каждый час ходит пыхтящий микроавтобус с говорящим номером 13. Автобусик взбирается на бугры, минует старое кладбище и виноградники, обязательно высаживает нескольких пассажиров у дачного поселка Родники и разворачивается на площади у небольшого супермаркета, перестроенного из старого сельпо. При желании от Курятников до первой остановки троллейбуса можно спуститься пешком, дорога займет минут двадцать, но подняться к Шестому Ущелью, особенно с тяжелыми сумками, по силам не каждому. Иногда Курятниковских обитателей за пятьдесят рублей доставляют наверх раздолбанные легковушки-такси, что с незапамятных времен развозят жителей по привыкшим к бездорожью районам, но в последнее время администрация Мергелевска, привыкшая выплескивать с грязной водой все, что незаметно приносит комфорт и пользу, нацелилась на 'армянскую мафию' таксистов. Курятниковские жители активно борются за свои права, и жутко воющие, присевшие под тяжестью сумок в багажнике, раздолбанные колымаги еще ползают туда-сюда по склонам Мергелевских бугров, а таксисты, в жизни не платившие никаких налогов и владеющие магией толкача и матерного слова, развлекают пассажиров в пути слезливым описанием своего бедственного положения.
  Рабочими местами жителей Курятников испокон веков, а точнее, с середины двадцатого века (который многие обитатели поселка никак не привыкнут называть 'прошлым'), обеспечивает станция Сортировочная, до которой по восточному склону ущелья всего десять минут ходу. На станции гремят составы, проносятся мимо поезда с истерзанными долгой дорогой курортниками в предвкушении конечного пункта и загорелыми гражданам-уже-отдохнувшими, напившимися в киосках железнодорожного вокзала холодненького, кисленького 'мохито', отлично утоляющего жажду по жаре, и теперь с тоской ожидающими окончания санитарной зоны.
  Курятники были построены в конце сороковых, когда весь Мергелевск, уже очищенный от руин, стоял на земле, каждая пядь которой была пропитана кровью. От старого города уцелело несколько зданий в центре и кусочек порта, через который в город пошла новая жизнь. Но прав был классик: кровь ушла в землю и там, где она пролилась, проросли виноградные лозы. И только в человеческих сердцах и на книжных страницах хранились страшные воспоминания о том, что было.
  Тамара Игнатьевна, одна из старейших обитательниц Курятников, заставшая войну юной девушкой и в пятнадцать лет ушедшая в Причерноморский партизанский отряд, принимает у себя в гостях депутатские делегации и школьников с букетами и рассказывает о том, как героически воевали в ее отряде ребята, чуть постарше тех, кто слушает ее теперь. Она всегда говорит о героях и подвигах, но охотно променяла бы свои регалии, ордена, медали и доплаты к пенсии на сны без сновидений, в которых настырная, ненадежная старушечья память не хочет замалчивать то, о чем Тамара Игнатьевна не может и не желает рассказать своим юным посетителям. Все чаще в ее сны, заслоняя окровавленные лица всех, кого потеряла она в войну, почему-то приходит сосед и одноклассник Митя Соколов, показательно расстрелянный фашистами в страшный августовский день 1942 вместе со всеми мужчинами старше двенадцати, жившими по левой стороне улицы Ленина. Митя был маленький и щупленький для своих четырнадцати лет, но во снах Тамары Игнатьевны он взрослый и крепкий молодой мужчина, и она спрашивает его, чувствуя, как сочатся из сомкнутых век, текут по сморщенным щекам слезы: 'Так ты жив, жив?' Он отвечает, улыбаясь: 'Жив, Тамарка, жив'. 'Ждешь меня?' 'Жду'. И Тамара Игнатьевна, в прошлом партийный работник и атеистка, засыпает крепким сном, бормоча выученную на старости лет молитву 'Господь мой - пастырь'.
  Поселок был построен для строителей, восстанавливающих город после бомбежек. У Мергелевска объявился влиятельный покровитель в высших советских правительственных кругах. Средства на восстановление города не жалелись. Для строителей будущего города-сада, по особому распоряжению сверху, были выделены и в кратчайшие сроки возведены сборные деревянные домики, предназначенные для северных широт. Некоторые домики были на сваях. Так поселок Строительный стал Курятниками. Слово 'Курятники' первое десятилетие после постройки произносилось с уважением, следующие четыре десятилетия - с пренебрежением, и последние два - с интересом и даже благоговением.
  Курятники любили и ненавидели, из них уезжали, не оглядываясь, по ним тосковали, они снились и вспоминались, о них писались восторженные стихи и неодобрительные статьи. Никто и никогда не оставался к ним равнодушным. И дело было не в том, что крепкие срубы с годами потемнели под южными дождями, приобретя сказочный древнерусский колорит, и не в том, что в двойных стенах, в щелях, предназначенных для вбивания утеплителя, водились мыши, и даже не в том, что жителям иногда приходилось брать воду не из уныло стонущих по расписанию кранов, а из источника с характерным тухловато- лечебным запахом. Дело было в особой курятниковской атмосфере: в запахах мокрого дерева, свежей краски, жареных каштанов, в отзвуках знакомых голосов на закате, в свистках локомотивов, огибающих Корчень-гору, в лягушачьих песнях из запруд и вое северо-восточного ветра во время 'боры'. Мергелевск был 'внизу', Курятники были 'наверху'. Люди, продавшие свои приватизированные жилые площади и ушедшие жить 'вниз', с презрением именовались 'выползнями'.
  Когда было решено снести Курятники и построить на их месте современный микрорайон, тетя Агата, пожевав мундштук от трубки, покачавшись в кресле и обхмыкав все попытки Нелли обсудить с ней погоду, попросила внучку показать ей, как делать, ну, этот... ну, когда много людей собирается через интернет и идет что-нибудь позиционировать...
  - Флэшмоб?
  - Ну да, вроде.
  Понаблюдав за неумелыми попытками бабушки разобраться в системе интернет коммуникации, Нелли отправила ту заварить чаю, а сама уселась за ноутбук. В результате ее усилий к назначенному дню в Курятники, прямо на глаза комиссии во главе с местным депутатом-самовыдвиженцем Егоровым, завалилась целая толпа разновозрастных энтузиастов, прихвативших по дороге пару иностранных туристов с набережной и журналистов газеты 'Большой Цемент'. У входа на территорию поселка комиссию встречали тетя Элла и тетя Дуня с плакатом 'КУРЯТНИКИ - ЭТО НАША ОБЩАЯ ПАМЯТЬ'. Играл приглашенный музыкантом дядей Семеном оркестр еврейской народной музыки. Коллеги тети Агаты по институту жевали испеченные ею пирожки и одобрительно выкрикивали: 'Курятникам быть!' Туристы-немцы с горящими глазами фотографировали 'памятник русского зодчества', журналисты вопрошали, местные жители вопияли. Через четыре месяца ссор, статей, походов по инстанциям, 'срача в комментах' и прочих радостей общественной-полезной работы Курятникам был окончательно присвоен статус 'объекта культурного наследия регионального значения'.
  Федор Голиков тоже приехал поучаствовать в акции. Ему было плевать на Курятники и их судьбу. Он молча стоял в толпе и ждал. Не дождался. Она так и не появилась. Федю в толпе разглядела молодая журналистка:
  - А вы не хотели бы прокомментировать происходящее?
  Федор помолчал, мягко улыбнулся (журналистка мило покраснела) и сказал:
  - Вокс попули - вокс деи.
  Он выглядел ужасно умным, загадочным и симпатичным в тот момент, журналистка долго высматривала его пламенеющую макушку в фестивальной курятниковской толчее после окончания флэшмоба, но он уехал, почти сразу забыв о милой девушке и ее к нему интересе.
  
  
  Часть Первая. Зазеркалье.
  Глава 1. Нелли и очистка родовой кармы.
  Мергелевск, конец 90-ых
  
  Как-то солнечным майским утром тетя Агата и тетя Леля пили кофе у раскрытого балкона на втором этаже дома номер шесть, именуемого в Курятниках 'Поповским'. В Курятниках у каждого дома, помимо номера, имелось еще и имя. Дом тети Эллы и тети Дуни, к примеру, именовался в народе 'Фестивальным', а дом дяди Семы 'Щербинкинским', по фамилии некогда жившего там академика Щербинкина. От чего дом номер шесть прозвали 'Поповским', уже никто не помнил. Может, жил там когда-то поп, что служил в деревянной Курятниковской церкви до того, как та превратилась в развалины.
  Тетя Леля, пренебрегая честью приобщиться к поповской святости, была экстрасенсом, сводницей, гадалкой и помощником в нерешаемых делах, 'профессиональной доброй ведьмой', как любила она повторять. Из трех слов, входящих в это определение, тетя Агата была согласно только с последним. Иногда, правда, она с неохотой признавала, что морочить людям головы у тети Лели действительно получалось профессионально.
  Агата курила трубку, набитую душистым табаком. Леля наблюдала за ней с удовольствием и завистью. Сама она бросила курить и пить с клиентами крепкий, угольно-черный кофе несколько лет назад, когда ее прилежное, работящее сердце вдруг заявило о себе странным перестуком и тревожными паузами. Иногда она делала исключение для чашки кофе, вот, как сейчас, но прежде обожаемые ею тонкие, длинные сигареты теперь называла с презрением 'фаллическим символом для женщин, не знающих чем замазать свою невостребованность'.
  Дым от трубки поднимался к потолку загадочными клубами и тянулся к шевелящимся от ветра занавескам. Умиротворяюще тикали настенные часы; с эзотерических безделушек, выставленных на комоде и свечном камине, взлетали в воздух блестящие пылинки. На каминной полке пламенел оранжевыми одеждами очередной лысый и морщинистый гуру в рамке с засохшей цветочной гирляндой. Рядом хитро щурился немного выгоревший на солнце вождь мирового пролетариата. Перехватив его добрый-добрый взгляд, Агата в который раз спросила:
  - На хер тебе, Лелечка, дедушка Ленин?
  - Чтобы спрашивали, - бесхитростно ответила Леля. - Небось у всех на стенках Ванги да Джуны. Сейчас этим никого не удивишь. А про Ильича удивляются. А я им: Великая Душа, провидец, все знал, как жить надо, да только мы не готовы были, и сейчас не готовы.
  - Угу, - сказала Агата. - Провидец. Не лучше тебя провидец.
  - Да в чем-то похуже даже, - покладисто согласилась Леля, поправляя на плацдарме груди нефритовые бусы. - Так еще не вечер.
  - Лель, займи пятьсот рублей до зарплаты, - попросила Агата.
  - Займу. А ты за это дай тебе и Нельке погадать.
  - Не надо, - сказала Агата, пыхая дымом. - Я передумала, у Варьки перехвачу.
  - Ну дай. Зря я что-ли с тобой кофе хлебаю - здоровье порчу, мне ж нельзя.
  - Жертвенная ты наша, - хмыкнула Агата.
  - Давай чашку, - с нетерпеньем сказала Леля.
  Агата доцедила кофе до самой гущи и отдала чашку подруге. Та опрокинула остатки напитка на блюдце и жадно вгляделась в узор на фарфоровых стенках, а гостья раздраженно скинула со штанины белую Лелину крысу, которую хозяйка звала Марго, а сама Агата с презреньем именовала Сыкухой. Марго, внимательно посмотрев на гостью с ковра красноватыми глазками, обошла стол и вкарабкалась на него по гобеленовой скатерти. На столе она принялась шнырять среди посуды.
  - Убери свою тварь хвостатую, - недовольно произнесла Агата.
  - Да пусть кофейку хлебнет, - рассеянно пробормотала Леля, не отрываясь от чашки, - оно ж хочется.
  Агата забрала со стола свое блюдце с курабье, на которое как раз нацелилась Сыкуха.
  Леля поставила чашку на стол и побарабанила пальцами по подлокотнику кресла. Марго, прихлебывающая молоко из сливочника, подняла голову и пошевелила усиками.
  - Глянь, - потребовала гадалка.
  Агата подкатила глаза, но заглянула в чашку.
  - На блюдце тоже глянь.
  - Тут написано 'помой меня', - попыталась пошутить Агата.
  Леля сосредоточенно ждала.
  - Дерево какое-то, вроде, - неуверенно пробормотала Агата
  - Вот! - возбужденно воскликнула гадалка. - Древо. Корни, вот и вот, - она потыкала пальцем в черточки-разводы, действительно напоминавшие узловатые корневища, - в землю глубоко уходят, глубоко. Листва смотри какая - густая, крепкая. Она, Нелька твоя - древо! Избавительница от всех ваших грехов, всю карму на себя взяла, дитя безгрешное, всю, от того так и мучается!
  Агата почему-то заволновалась, но не показала виду, а плеснула в гадальную чашку остывшего кофе из джезвы и продегустированного крысой молока. Кармическое дерево растворилось в молочной мути.
  - Когда было такое, чтобы по вашему гнилому Крапивниковскому роду такое дерево рисовалась? - допытывалась гадалка.
  - Никогда, - с усмешкой подтвердила Агата, возвращаясь в свое привычное ироничное настроение. - Вечно всякая хрень рисуется.
  - Древо - это жизнь, - успокоившись, продолжила Леля. - И твоя жизнь в нем тоже. Ты, Гася, такое великое дело совершила, не побоялась, взяла к себе дитя, - гадалка взволнованно покачала головой. - Не пожалеешь. Через нее все у тебя будет. Только не проси многого. Твоя судьба - порченная, а ее - страдальческая, но счастливая.
  Агата благодушно присвистнула:
  - Ну ты, мать, договорилась. Все в кучу.
  - А ты на блюдце посмотри. Узел там, во тьме.
  Агата кивнула. Кофейную тьму она увидела, узел - нет. Под столом к ее ноге в открытых шлепанцах подкралась Сыкуха. Месть Марго за пренебрежительное к ней отношение была сладка и кровава. Агата подпрыгнула, давясь курабье, схватившись рукой за прокушенный мизинец. Крыса сбежала, воспользовавшись переполохом.
  На прощанье Леля, убирая в трюмо флакончик с йодом, сказала:
  - Чего тебе понадобится в жизни, все через Нельку придет. Счастливый билет ты вытянула, Гася.
  Агата, морщась от боли и противного привкуса во рту, оскалилась в ответ. Прихрамывая, спустилась этажом ниже, вошла в свою квартиру. Нелли спала в детской. В свои пять лет она засыпала там, где ее положат, спала столько, сколько требовалось, и вставала без слез и капризов, с улыбкой на пухленьком личике. Агата считала, что нет ничего лучше пары часов сна в обеденное время, особенно когда день начинается рано, солнце уже по-летнему разогревает землю, а вечера предназначены для игр.
  - Дневной сон лечит печали не хуже курорта, а мы уже и так на курорте, что нам еще с тобой нужно для счастья? - пробормотала она, склоняясь над спящей девочкой и поправляя байковую простынку с веселыми мишками.
  Вздохнув, Агата произвела ревизию в холодильнике. Пятьсот рублей, прижатые в серванте пустым стаканом, уже сейчас казались эфемерными. Агата мысленно конвертировала их в продукты и новые вьетнамки для Нелли. Она сварила бульон из куриного потрошка, бросила в него картошки, рубленого щавеля с собственной грядки и заправила суп взбитым яйцом. В хлебнице нашлось печенье, в холодильнике - початая банка кизилового варенья. День был обеспечен, и не о чем было тревожиться. Агата ждала, когда проснется Нелли. Она обрадуется свежему зеленому борщику. Она всему всегда радуется...
   ***
  Три года спустя Агата провожала Лелю, покидавшую мир в дорогом гробу и с раковой опухолью в желудке. На кладбище было людно. Благодарные клиенты прощались с 'человеком, приоткрывшим для них окошко в другие миры'. Теперь тетя Леля отправлялась в те миры собственным ходом, через официально открытую (Агата очень на это надеялась) дверь. В отличие от Агаты, остро любящей любые проявления жизни, Леля была фаталисткой и к смерти относилась как к кардинальным бытовым переменам, вроде переезда или ремонта. Она даже любимому племяннику своему, Косте, единственному близкому ей человеку, причем и родственно, и духовно, не стала сообщать о своем близком конце, сказала лишь, что приболела. Племянника разыскивали по всей густонаселенной Индии, но отыскали только на третий день после похорон.
  Агата сама относила в морг погребальное: одежду и ритуальный набор. Выбрала самую любимую Лелей яркую индийскую юбку - подарок Кости. На юбке по низу были нашиты зеркальца. Молодой патологоанатом принял от Агаты деньги и пакетик с вещами. Буркнул:
  - Там у нее газики были, раздуло тетю, дополнительно вскрыли, вот строка, распишитесь, что оплатили.
  Агата расписалась. Уже выйдя из кабинета, засомневалась и вернулась.
  - Там кофточка... не помню, положила ли... - она сунулась в пакет, поворошила, не в силах сосредоточиться и вспомнить, как выглядела кофта.
  - Женщина, - раздраженно начал патологоанатом, наблюдая за Агатой. - Что вы панику разводите? Успокойтесь уже...
  - Заткнись, пацан! - рявкнула Агата через плечо. - Газики! Чтоб тебя так провожали!
  Парень заткнулся, мрачно проводил Агату взглядом. Та хлопнула дверью. На улице, выдувая из ноздрей запахи прозекторской, закурила первый раз за год - бросала, бросала, да не бросила.
  - Прости, Леля.
  Это были единственные слова сожаления, сказанные ею с самой смерти подруги.
  В гробу Леля выглядела достойно. Зеркальца на юбке отражали брызжущие из-за серых туч лучи весеннего солнца, то и дело проникающие под навес. По лицам других покойников, выставленных на отпевание, скакали солнечные зайчики.
  Немолодая пара, седоватый крепыш и пухленькая дама, приблизились к Агате и доверительно развздыхались:
  - Человек от Бога, от Бога. Людям столько счастья принесла, нас, вот, соединила, - супруги трепетно улыбнулись друг другу. - И все по звездам, по звездам. У нас такие, знаете ли, звезды, и в именах такие, знаете ли, вибрации. Кто б знал, что так...? Грехи наши тяжкие. Царствие ей небесное.
  Агата многозначительно покивала. По воле случая, она стала свидетелем того, как Леля соединяла 'по звездам' как раз эту пару.
  - Две заики косноязычные, - бормотала гадалка, разложив перед собой фотографии потенциальных супругов. - Бэ-мэ. Пока че добьешься. Зато бездетные. И квартирки обе на Молодежной. Одну сдадут - опять же к пенсии прибавка.
  Леля набрала номер 'невесты'.
  - Душечка, так прекрасно все сошлось! Такой мужчина! Такая сложная судьба, просто, как у вас, один в один! Звезды все мне рассказали - Сатурн в седьмом Доме, Черная Луна и Посейдон в перигелии. И не раздумывайте, ни одной секунды не раздумывайте!
  И вот, надо же, сошлось. И еще кое-что тоже сошлось и сбылось, что предсказала Леля. В самый разгар отпевания из толпы провожающих выдвинулась стройная молодая дама в алом плаще и с полупустой бутылкой водки в руках. С трудом доковыляв до покойницы на кристальных, прозрачных каблуках, дама сосредоточилась и плюнула в гроб. Не попала - водка, источник беспрецедентной решимости, подвела с координацией и глазомером. В толпе ахнули и запричитали. Горестно махнув ручкой с дюймовыми ноготками, дама выкрикнула 'Ниче тебя не берет, ведьма!', обошла толпу по косой и скрылась в переулках похоронного комплекса. Где-то завелась и взвизгнула, отъезжая, машина. Невозмутимый поп снова запел густым, скучным голосом. Агата пожалела, что не прихватила из дома трубку - можно было бы пожевать мундштук, чтобы скрыть расползшуюся по лицу улыбку.
  - Давай, Лелька, - пробормотала Агата, - держись там. Надеюсь, в следующей жизни тебе будет так же весело, как нам здесь в этой.
  
  ***
  Все мы приходим в этот мир по-разному. Не для всех у входа расстелена красная ковровая дорожка.
  Нелли родилась за несколько лет до окончания тревожного двадцатого века и начала еще более тревожного двадцать первого. Гнилой Крапивниковский род, о котором так любила рассуждать экстрасенс тетя Леля Ухабина, подставил ей подножку у самого входа...
  
   Мергелевск, конец 90-ых
  
  ...В душный летний полдень у жилконторы толпилась очередь. Ольга Валерьевна, учительница химии и биологии, продававшая земельный участок, уже которую неделю пыталась получить какую-то особо ценную справку. Часть очереди, с номерами от семидесяти до ста четырех, тушилась внутри под вялое дребезжание оконного кондиционера БК-2300, часть медленно запекалась на солнце. Ольга Валерьевна с тоской ждала, когда подойдет ее сто тридцать второй номер и нужно будет зайти внутрь. Во дворе конторы хотя бы изредка пролетал ветерок, сухой и жаркий, но чуть холодящий потную влагу на теле.
  В очереди велись разговоры на актуальные во все времена темы. Говорили о царе (дураке и пропойце), войне на Кавказе, ценах на хлеб, скандальном разводе известной певички и лечении геморроя. Как только подошла очередь Ольги Валерьевне заходить внутрь, контора закрылась на перерыв. Волна очумелых от духоты и криков людей выплеснулась во дворик. Энергичная тетка в розовой кофте с люрексом устроила перекличку. Подтвердив присутствие и получив жирный номер чернильной ручкой на руку, Ольга Валерьевна наконец-то смогла отойти в тень и присесть на грязный бордюр - все остальные сидячие места были уже заняты. Она расстелила на бордюре свежий номер газеты 'Аргументы и Факты', махнув рукой на то, что ее светлая бежевая юбка может испачкаться типографской краской.
  К ней подошла молодая женщина, курносенькая, симпатичная и на удивление бодрая. В очереди она стояла на три человека впереди, и Ольга с одобрением прислушивалась к ее остроумным замечаниям в тянувшемся уже больше часа, то затихавшем, то вспыхивающем с новой силой, обсуждении продажности и бюрократизма российской жилищно-коммунальной системы. Женщина с улыбкой попросила:
  - Можно мне тоже у вас... листочек...?
  Ольга кивнула, приподнялась и поделила газету на две равные части. Соседка по очереди села и со стоном вытянула ноги.
  - Ад какой-то, - проговорила женщина, обмахиваясь пластиковой папкой.
  Ольга кивнула. В другой раз она с удовольствием пообщалась бы с милой дамой, но сейчас мечтала только о том, чтобы хватило сил выстоять живой хвост. Она бездумно смотрела на детскую площадку во дворе соседствующей с жилконторой пятиэтажке. Только дети могут радоваться жизни в такую жару. Стайка мальчишек прыгала по подгнившим бревнам на месте какой-то полуразвалившейся спортивной конструкции, девочки лет семи-восьми пеленали на лавочке уродливую куклу-младенца в розовых панталонах, у самой дороги в старенькой полинявшей коляске спала девочка в желтой панамке, - должно быть, кто-то из игравших детей совмещал приятное с обязанностями няньки для младшей сестры. Открылось окно, и женский голос что-то выкрикнул во двор. Площадка мигом опустела, под скамейкой белела оброненная кукольная распашонка. Ольга вспомнила, что по телевизору начинается мультсериал про роботов, ее сын тоже смотрел его на каникулах. Девочка в коляске спала под деревом. Солнце сдвинуло тени, и лицо девочки было наполовину под его жалящими лучами.
  - Странно, - услышала Ольга над ухом.
  Она повернулась. Ее соседка по бордюру тоже смотрела на детскую площадку.
  - Она там уже несколько часов сидит. Девочка в коляске. Сначала играла, потом заснула. Я как-то внимание обратила, когда мужа пришла сменить.
  Ольга привстала и огляделась. Шумела листва, где-то дребезжала музыка, двор был пуст - даже непременные бабушки у подъезда предпочли остаться дома в такую жару.
  - Может, кто-то из окна присматривает? - пробормотала Ольга, осознавая нелепость своего предположения.
  Оставить ребенка, которому на вид не больше года, одного во дворе - кто на такое решится?
  - Я подойду посмотрю, что там, - вдруг произнесла молодая дама, вставая.
  Она двинулась через двор прямо по газону, проваливаясь каблучками в растрескавшуюся землю. Ольга неуверенно оглянулась на людей в очереди и последовала за ней. Вдвоем они подошли к коляске. Девочка проснулась. Она дергала ручками пряжку на ремешках. Пряжка была обвязана поверх свободным концом лямки. Девочка внимательно посмотрела на подошедших к коляске женщин и захныкала.
  - Пить хочет, - с уверенностью сказала новая знакомая Ольге. - Меня, кстати, Леной зовут.
  - Оля.
  - У вас есть вода?
  Ольга достала из сумки бутылку с минералкой. Девочка ухватилась за нее обеими руками и жадно пила, проливая воду на платьице.
  - Что же это такое? - бормотала Елена, оглядываясь. - С кем же она?
  Во двор въехала машина, водитель припарковался передними колесами на детской площадке. Елена подошла к вышедшему из нее молодому мужчине, заговорила с ним, указывая рукой на коляску. Мужчина покачал головой. Елена вернулась к Ольге, та как раз почти распутала узел из лямок на животе у девочки. Краем глаза Ольга наблюдала, как оживилась очередь у конторы, дама в розовой кофте носилась вдоль толпы, проверяя номера на руках - близился к окончанию получасовой перерыв.
  - Не знает, - сказала Елена. - Двор большой. Может, из этой пятиэтажке, может, из той. Что будем делать?
  Ольга распутала завязки и взяла девочку на руки, принюхалась, задрала подол платьица и охнула: подгузник раздулся, ножки ребенка были пережаты его краями, покраснела и воспалилась кожа вокруг.
  - Да что же это такое! - воскликнула она, повторяя слова Елены. - Нужно немедленно звонить в милицию! Если и есть у ребенка мать, то это... кукушка какая-то!
  Женщины устроились в тени под липой. Они обе забыли о своей очереди, и только Елена с досадой пробормотала:
  - Ну надо же, денек! Муж, надеюсь, поймет.
  Она сбегала в аптеку на углу, разговорилась с работающими там девушками, организовала кампанию по обеспечению ребенка подгузниками, присыпкой и детским питанием. Оттуда же, из аптеки, Елена позвонила в милицию, потом по номеру социальной службы, подсказанному девушкой за милицейским пультом, и услышала в трубке:
  - А, опять Пролетарская семнадцать? Едем.
  Ольга тем временем пыталась выяснить, кто оставил ребенка во дворе. Помогла ей старушка с микроскопическим абрикосовым пудельком на розовом поводке. Старушка несколько минут рассматривала ребенка на руках у Ольги, потом приоткрыла напомаженный ротик и выдала:
  - Так это ж Желькино дите. Ну Желька, из сорок четвертой, бл... махровая, давалка пифагорова.
  - Почему пифагорова? - растерялась Ольга.
  Бабка потянула на себя пуделька и хохотнула:
  - Потому что во все стороны равна. Соседка херова. Совсем ох.ела. Раньше в другой комнате девку запирала, а сейчас во дворе стала бросать.
  - А как зовут ребенка?
  - А х.. его знает. У них там у всего семейства имена - срань господня.
  Старушка удалилась, пуделек дергал ее из стороны в сторону.
  - Афа, - сказала девочка, показывая на собачку.
  Ольга умилилась.
  - Надо же, - подошедшая Елена услышала конец разговора с бабулькой, - а на вид такая приличная женщина. Давайте малышку оботрем и покормим, а потом пойдем к этой... мамаше. Еще неизвестно, в каком там она там... виде.
  В руках Елена держала пакет из аптеки. Женщины надели на ребенка чистый подгузник и развели смесь в бутылочке. Девочка сосредоточено ела, спокойно, но с интересом разглядывая новообретенных нянек.
  - Какая хорошенькая, - вздохнула Елена. - Глазки какие. Почему такие милые дети достаются таким ужасным родителям.
  Желька дверь не открывала.
  - Дома она, дома, - приговаривал вышедший на шум сосед. - Только что на лестнице встретились. Из магазина шла. С полной торбой. Может, надралась уже с хахалем своим. Слышь, Желька, открывай! Сокровище твое вернули, за вознаграждение! Открывай, а то я сам не поленюсь, ментов вызову!
  К стучавшим и звонившим вскоре присоединилась социальный работник, дама лет сорока с еще не замыленными картинами детской обездоленности живыми глазами.
  - Анжелика Павловна, - крикнула она в замочную скважину. - Открывайте! Мы знаем, что вы дома. Сейчас подъедет комиссия. Будем составлять акт.
  Заскрипел ключ в замке. Анжелика Павловна, девушка лет двадцати двух, стояла на пороге, хлопая сонными глазами. Ее можно было назвать хорошенькой, если бы не общая запущенность облика и не огромный, обвисший под собственной тяжестью, бюст, живущий своей насыщенно-непотребной жизнью под маечкой с тонкими бретельками. Из-за него девушка казалась неестественно полной, желеобразной. Вот тебе и Желя, подумала Ольга.
  Анжелика подкатила глаза и причмокнула пухлыми губами:
  - Здрасьте, Роза Ивановна. А че, отдохнуть нельзя? Че сразу орать? Я, может, устала как собака. Я как раз собиралась идти забирать ее со двора.
  Девушка потянулась к ребенку на руках у Ольги. Девочка потянулась к маме. Ольга отступила назад.
  - Это надо ж было додуматься?!-возмущенно произнесла Роза Ивановна. - Бросить ребенка одного на улице, без присмотра!
  - Я же говорю, устала я, - окрысилась Желя. - Прилегла и заснула. С кем не бывает?
  - С вами уж больно часто бывает!.. Я войду? Анжелика Павловна, и где же вы так устали, позвольте спросить? - с ядовитым сарказмом спросила Роза Ивановна, входя в квартиру как к себе домой.
  - Бегаю, хлопочу. Хочу квартиру продать, - томно протянула Анжелика, зевая и натягивая маечку на живот.
  Она поплелась вслед за инспектором, покачивая бедрами. Ноги ее в обтягивающих лосинах, по сравнению с верхней часть тела, казались удивительно стройными и красивыми. Ольга и Елена, переглянувшись, вошли в коридор с ободранными обоями и запахом кошек.
   - Я, Роза Ивановна, хочу Нельку в деревню перевезти, дом куплю, в своем доме - овощи, фрукты, свежий воздух.
  - Сначала подберите дом, - наставительно произнесла инспектор, - потом квартиру продавайте. Ваша малолетняя дочь на новом месте должна получить не худшие условия для проживания. Хотя, куда уж хуже... Будем ставить вопрос о целесообразности воспитания вами ребенка.
  Анжелика пожала пухлыми плечами. Квартира представляла собой свалку поломанной, наверняка принесенной с помойки, мебели и старья, разбросанного по углам. С кухни несло чем-то кислым. Ольга колебалась, прежде чем опустить девочку на пол, но та принялась извиваться и сползать вниз. Оказавшись на полу, Нелька шустро устремилась к креслу, вскарабкалась, оттопырив попку в подгузнике, и извлекла из пыльных глубин сидения резиновую собачку с разрисованным шариковой ручкой носом.
  - Афа! - торжествующе сказала она, обращаясь к Ольге. - Там! Аф-аф! - девочка показала на окно.
  Роза Ивановна что-то писала, положив на колени черный планшет с желтоватыми бланками. Желя кормила девочку грудью. Ольга и Елена стояли, старательно отводя глаза от 'мадонны с младенцем'. Уже в прихожей Ольга спросила у Розы Ивановны:
  - Может, нам пока забрать девочку домой? Вдруг она ее опять бросит!
  Инспектор с заметным сожалением покачала головой:
  - Не имеем права. Будем передавать данные в местные органы, а потом в суд. А там уж встанет вопрос об опеке. Я поговорю с Анжеликой. У нее вроде тетя есть в городе. Если уж ей так невмоготу следить за ребенком, пусть пока устроит ее у родственников.
  Дома Ольга в красках рассказала мужу о происшествии. Муж расстроился. Ему, конечно, было жаль незнакомого ребенка, нашлось, что рассказать за пивом мужикам в гараже, сетуя на нравы современной молодежи и хвастаясь спасительной ролью жены, но продажа участка откладывалась на неопределенное время. Ольга подошла к нему, когда он пил чай на кухне, уныло хрустя баранкой, и обняла за шею:
  - А может, ну его, участок? Не будем продавать? Дом построим.
  Муж поперхнулся бубликом.
  - Дом? Зачем нам дом? Куда нам...я, ты да Димка.
  - Для нас в старости, для детей. Давай еще одного ребеночка заведем?
  - Тебе ж...вроде...нельзя...
  - Возьмем в детдоме. Там столько хороших детей.
  - Ну, мать, - муж глотнул чаю. - Умеешь ты... на ночь глядя озадачить.
  Ольга чмокнула мужа в макушку:
  - Ну, ты подумай. Потом скажешь.
  Три года спустя дом был достроен. Задержал стройку очередной кризис, но он же помог Ольге и ее мужу без лишних сложностей удочерить пятилетнюю девочку, родители которой погибли при взрыве бытового газа. Ольга и Елена часто созванивались. Елена какое-то время продолжала отслеживать судьбу Нелли с Пролетарской улицы, даже ездила к ней на новое место жительства и познакомилась с ее двоюродной бабушкой, своеобразной, но, по всем признакам, доброй женщиной.
  Шли годы.
  
  Глава 2. Нелли и Лисьи хитрости
  2016 год
  Федор проснулся от того, что в щель между шторами проник солнечный луч. Первым припекло ухо. Федор терпел. Солнце его всегда любило, и он платил ему взаимностью. После темной, мутноватой морской глубины оно первым встречало его у поверхности, освещая лучами потустороннюю красоту последних метров водной толщи. Оно разгоняло для него тучи. И друзья по дайвингу всегда шутили, что Голиков притягивает солнце своей макушкой. Может, поэтому рдяная Федькина голова не тускнела ни летом, ни зимой. 'Мой лисенок' называла его Олеся.
  Солнце немного передвинулось и прикоснулось к носу. Федор чихнул и почти проснулся. Можно было встать, задернуть шторы и подремать еще. Или смириться с началом дня, проснуться окончательно и приступить ко всему намеченному на сегодня. Намечено было многое. Федор выбрал третий вариант. Сжав в нежных, но крепких объятьях подушку, он рывком перекинулся на противоположную сторону кровати, и теперь солнце разочарованно ощупывало его загорелые пятки.
  Подушка еще пахла Олесей, ее духами и волосами. Что сказали бы его старомодные мать и отец, узнав, что невеста сына, в их отсутствие, несколько раз тайком ночевала в их доме? Что бродила по дому в его рубашке, зажигала на веранде свечи в разноцветных стаканах, варила кофе в маминой любимой турке и любовалась закатом над морем. Неважно, что они сказали бы, ведь все было так красиво и... правильно. Он мог бы начать доказывать им что-то, спорить с пеной у рта. Да, Олеся моложе его, ей неделю назад исполнилось двадцать. И да, у нее до него были отношения. Он не знает, с кем, и никогда не станет спрашивать. Мам, пап, сейчас все по-другому! Ну вы же тоже телевизор смотрите, книжки читаете, вокруг оглядываетесь! Но Федор не из тех сыновей, что, не уступая ни на пядь, ввергают близких в шок и нарушают хрупкое равновесие, столь редкое в семьях с большим разрывом между поколениями. Лучше промолчать. Все когда-нибудь станет на свои места. Нет, родители у него хорошие, добрые, чуткие, немного отставшие от жизни, но замечательные. Мама часто повторяет, что счастлива была бы поселить их с Олесей в этом просторном доме у моря. Пусть бы весь второй этаж отошел молодым. Можно даже отдельный вход сделать. После свадьбы, разумеется. Но Федор понял, что хочет собственное жилище, пусть маленькое, пусть съемное, где-нибудь на окраине города. Он готов променять прекрасный вид из окна на скромную квартирку в спальном районе, лишь бы в ней его ждала любимая девушка. Олеся.
  Федор привстал и взял с тумбочки бархатную коробочку. Открыл, полюбовался колечком с сапфиром. Сегодня, в свой двадцать пятый день рождения он узнает, что думает об его планах девушка, которую он, уже давно, привык называть про себя своей невестой. Сам Федор надеялся на лучшее - Олеся не раз со смущенным смешком повторяла, что замуж хотят все девчонки поголовно, только притворяются независимыми. Если найдется тот, кто обеспечит ей 'за каменной стеной', то она с удовольствием сыграет роль сыра в масле. Хоть сейчас. Но Федор не собирался ничего требовать, ни сейчас, ни позже.
  Отец с матерью сидели в столовой. В ней солнце завоевало все пространство. Яна Романовна любила открытые окна. И море. Она всю жизнь проработала в биолаборатории в поселке Удзыфка, в пригороде Мергелевска, а на старости лет еще и перебралась поближе к месту работы - здание лаборатории было видно из всех окон южной стороны их дома. Анатолий Федорович держал собственный автосервис у въезда в город, работал руками, мало говорил и много делал. Трудно было представить себе союз более противоположных людей, чем Яна Романовна и Анатолий Федорович. Она - интеллигентка, кандидат наук, 'институтская барышня', высокая, тонкокостная, темноволосая. Он - невысокий, кряжистый работяга, выходец из простой семьи, некогда приехавшей в приморский Мергелевск из Харькова, 'за длинным рублем'. Они познакомились, когда обоим было под сорок и Яна Романовна почти смирилась со статусом старой девы. Свел их Янин запорожец, на котором она по шесть раз на дню проносилась мимо автосервиса Толи Голикова. В один прекрасный день верного коня уморили загородные дороги, и он пал посреди Удзыфского шоссе, уткнувшись носом в виноградный плетень.
  - Сижу, прихожу в себя, - вспоминала Яна Романовна. - На шоссе никого. Дело к закату, холодает. В лабораторию до закрытия дойти пешком не успеваю, позвонить неоткуда. Я с перепугу и забыла, что по трассе авторемонт открылся. И вдруг из-за поворота появляется... огненное видение. Сам рыжий, комбинезон - оранжевый, тряпка в руках - красная, и все на фоне заходящего солнца, прям, как в кинофильме 'Неуловимые мстители'. Оказывается, он из мастерской увидел, как я мимо задом дымлю, вышел за поворот посмотреть, далеко ли успела уехать. Так и познакомились.
  - Я ее сразу приметил, - махал рукой отец. - Сначала машину, потом барышню.
  - Всегда так, - нарочито грустно вздыхала мать. - Сначала машины, потом я.
  Федор достался Голиковым трудно, Яну еле спасли во время родов.
  - Золотой мальчик, - часто повторяла она, целуя его в рыжую головушку. - Каждый грамм на вес золота.
  Детство у Феди было небогатое, но счастливое, в небольшой, оставшейся от бабушки квартирке в железнодорожном поселке у сортировочной станции. Великий разлом девяностых преподнес семейству Голиковых испытания на прочность. Анатолию Федоровичу пришлось почти все начинать сначала, но он намертво вцепился в любимое дело и удержался на плаву, когда другие потеряли, что имели.
  Их было только трое, но Анатолий построил дом для большой семьи. Это был намек Феде - родители ждали внуков, мол, годы идут, никто не молодеет. А тут вдруг Федор влюбился. Так сильно, что купил кольцо для помолвки.
  - Что за помолвка такая? - сказала Яна Романовна, прислушиваясь у лестницы. - Пойти, может, разбудить его? Он же в парикмахерскую хотел - подравняться.
  - Равняться, - проворчал Анатолий Федорович. - Стричься ему надо, а не равняться. Кудри, как у девки.
  - Они шрам прикрывают, кудри-то, - напомнила Яна Романовна.
  - Ерунда, - возразил Анатолий Федорович. - Разве мужик должен стыдиться шрамов?
  - Та ну тебя, опять за свое, - Яна Романовна замахнулась на мужа полотенцем. - Ты мне лучше скажи, что за блажь эта помолвка? Это к свадьбе дело или как? Я что-то не пойму. Девочка молоденькая совсем. А ну как поиграется с ним и бросит?
  - Девочка, - фыркнул старший Голиков. - По чужим постелям шастая... это она уже не девочка, знаешь ли.
  - Ш-ш-ш, - Яна Романовна прислушалась. - Встал уже, воду включил в ванной. Где наш подарок? Куда ты его запрятал?
  Анатолий ойкнул и запаниковал. А правда, куда? Потом вспомнил, увидел на самом видном месте и укоризненно постучал себя по лбу, глядя на жену. Та опять махнула на него полотенцем. А сын уже спускался по лестнице. Яна Романовна поглядела на него и невольно залюбовалась. Какой он все-таки ладный. Высокий, но не каланча. Худощавый, но не тощий, а жилистый. И одет со вкусом. Сам не рассказывает, но все студентки в университете на него, небось, заглядываются. Яна Романовна тоже не одобряла легкомысленную прическу - девчачий хвостик, совсем, по ее мнению, не подходил преподавателю вуза, но мода есть мода. Хорошо, хоть бороду не отрастил, как Лёня, ее лаборант со станции, лучший Федин друг по кличке Бобер.
  Федя чуть не рассмеялся, увидев родителей: Яна Романовна и Анатолий Федорович стояли рядышком у стола, глядя на него с торжественным благоговением.
  - Мам, пап.
  - С днем рождения, Феденька, - сказала мать.
  - С двадцатипятилетием, - выпалил отец. - Вот, от нас с матерью.
  Федор принял из рук отца коробочку с подарком. Сразу заметно - упаковывал ее Анатолий Федорович. Феде пришлось потрудиться, сдирая пальцами добротно проклеенную скотчем оберточную бумагу.
  - Ну, класс, родители! То, что я хотел!
  Мама и папа выдохнули. Федор уже месяц слышал их секретные перешептывания и становился нечаянным свидетелем тайных совещаний. Страсти накалялись. Однажды мать целое утро не разговаривала с отцом, когда тот раскритиковал выбранные ею водонепроницаемые часы. Больше всего Федю пугала идея того, что родители рискнут подарить ему что-нибудь из подводной экипировки: снарягу он подбирал тщательнее, чем иной гик подбирает себе гаджет. Пришлось ему пожертвовать на благое дело один субботний вечер с Олесей и провести его в кругу семьи в столовой, когда родители смотрели сериал про будни Нью-Йоркской полиции. Федор битый час сидел над ноутбуком, вполголоса приговаривая:
  - Вау, красотища. Черт, дорого-то как! Мне б такой!
  У родителей, сидящих на диване, спиной к нему, напряженно шевелились уши. Спать Федор ушел, 'забыв' ноутбук на столе, с браузером, открытым на сайте дорогого галантерейного брэнда. И вот: кожаный ремень невероятной красоты и роскошное портмоне. Недешево, да. Но родители счастливы, видя его непритворный восторг. И это лучше, чем водонепроницаемые часы, которые у него уже есть.
  - Ну вы даете! Откуда узнали?
  - Разведка донесла, - польщенно пробормотал отец.
  - Но это дорого!
  - Не твоя забота. Имеем право и возможность.
  Отец помог Феде продеть ремень в шлевки джинсов, пробормотал, отступив на шаг:
  - Да, совсем вид другой. Хорошая вещь, мужская.
  Отец всегда хвалил купленные им самим подарки. Чтоб окружающие ценили. Федор обнял родителей и сел завтракать. Яна Романовна пила чай, нервно поглядывая на сына. Потом решилась и спросила:
  - Ну а планы какие? На сегодня. Ленька твой три раза звонил уже.
  - Бобер? Мы ж с ним договорились: с пацанами завтра гудим, я, Бобер, Гриша и Толян.
  - Так это он тебя просто поздравить хотел, наверное.
  - Пусть завтра и поздравляет. Меня сегодня не для кого, кроме Олеси, нет. У нас на четыре столик в 'Меркаторе' заказан. А у меня еще дела есть в городе, и заскочить надо кое-куда.
  Яна Дмитриевна поджала губы:
  - Зачем вам в ресторан идти? Как будто я не могу сама ужин приготовить?
  Отец подал голос с дивана:
  - Мать, ну что ты понимаешь! Дай молодым интересной жизнью пожить. Наедятся они еще твоих пирожков!
  - Мам, мы на чай придем, - примиряющим тоном предложил Федя. - Торт свой испеки, фирменный.
  - Ой, - подскочила Яна Романовна, - Что ж ты раньше не сказал? Это ж мне лимон надо купить. И сметану домашнюю. Толик, собирайся, на рынок поедем. Ах, да он пропитаться не успеет, торт-то!
  - Мы поздно будем, - успокоил мать Федя, - нам же в театр еще. Я вот билеты достал. Хорошая пьеса, называется 'Падение звезды'.
  Отец что-то пробурчал с дивана. Федор разобрал 'малолетку' и 'на карусели', но сделал вид, что ничего не расслышал.
  - Федя, - Яна Романовна смотрела на сына, тревожно моргая. - Помолвка - это ж еще не свадьба, да? Заявление ... вы заявлениеы не подавали еще?
  - Нет, мам, - успокоил ее Федя. - Пока даже не собираемся, - он подавил нервный смешок. - Я ведь вообще не представляю, что Олеся на этот счет думает. Ее отец категорически против всяких замужеств до окончания универа. Просто... это кольцо... если она его примет, я, по крайней мере, буду знать... и ждать. Это нормально. Сейчас все так делают. Многие и не женятся вообще, просто съезжаются.
  - Ну уж нет, - мать покачала головой. - Что за глупости! Сегодня она с тобой, потом развернулась и с кем-нибудь другим... съехалась. Нам такого не надо. Хотите жить вместе - живите! Но только женитесь сначала. Третий курс, четвертый...- Яна Романовна загнула пальцы, - пятый, если захочет... ей три года учиться... уж потЕрпите, а потом - в загс.
  - Хорошо, хорошо, - чувствуя, что начинает раздражаться, Федор чмокнул мать в щечку. - Я пошел. Пап!
  - Удачи тебе, сын, не расстраивайся, если что.
  Федор почувствовал, как что-то внутри его живота сжалось в холодный ком, помахал рукой и схватил ключи со стола.
  ***
  Маргарита выслушала его флегматично, как всегда. Особых требований у него не было, ну подкорнать там отросшее, но не так радикально, как в прошлый раз. Руки Риты пахли селедкой. Она стригла его горячими ножницами. Особой разницы между горячей стрижкой и обычной Федор не замечал - он всегда быстро и обильно зарастал. Мало ему было всех 'радостей' огненной шевелюры, его волосы еще и вились немного. Но стягивал их в хвост он не только поэтому. И не потому, что стеснялся порванного уха. Наоборот, видя его в зеркале, Федор с удовольствием вспоминал бурное детство. Привычка увязывать рыжий пучок тоже прорастала из детства, и он хорошо помнил, из какой его части. Именно тогда ему дали кличку - Лис. Хорошо, что хоть не Белка (была такая идея). Олеся первое время пыталась называть его Бельчонком и даже призналась, что среди студентов некоторое время ходило прозвище 'Профессор Сквиррел'. Федор сначала смутился, а потом добродушно посмеялся. Впрочем, вся шестая группа с факультета медиакоммуникаций получила по дополнительному баллу за пародию на капустнике под названием 'Лис и лес', в которой некто с рыжим хвостом, заправленным за пояс джинсов, бродил по лесу, втыкаясь лбом ( в прямом смысле) в стоеросовое невежеством молодого леса (лес изображался с помощью дубовых веников в руках, невежество не изображалось, оно было натуральным). В роли Лиса выступал, конечно же, Вадик Абрамян, кэвээнщик и умница.
  Выйдя из парикмахерской, Федор включил телефон. Бобер звонил три раза, даже оставил войсмейл. Федор рассеянно прослушал запись:
  - Лис, короче... не знаю, как сказать... короче... тут такая картина нарисовалась... нам бы поговорить. Звони. Или хочешь, подъезжай на 'Водную', я сегодня в ночь дежурю... только давай быстрее, чувак, разговор срочный... ага... и с днюхой тебя, Лис...
  Федор заволновался. Не иначе, как последний заказчик, начинающий рэк-дайвер, решил кинуть их с оплатой. Феде он сразу показался ненадежным - дилетант, начитавшийся книжек о древних сокровищах Черного Моря. На месте Толяна он вообще бы не стал его тренировать. Федор задумчиво пролистал контакты на телефоне. Отзвониться Толяну? Или сразу связаться с заказчиком? Нет, пошло оно все! Не сегодня!
  Он оставил машину на стоянке и двинулся по городу пешком. Вот так как-то получается, что засасывает скучный быт: работа, интересный, но хлопотный бизнес, чертова общественно-полезная деятельность. Некогда даже пройтись без спешки, весело, расслабленно, отпустить ноги на свободу - пусть шагают, куда хотят. Спасибо Олесе. Она вернула ему радость городских развлечений. Олеся любила кафешки и ресторанчики, ее инстаграм был набит фотографиями еды и комментариями к отдельным блюдам. Она считала своим долгом 'открывать' для подписчиков новые заведения и 'убивать' критикой непонравившиеся. Подписчиков у нее было несколько тысяч. Кажется, в некоторых ресторанах ее даже стали побаиваться. Феде Олесино фуд-блогерство влетало в звонкую монету, но уж кем-кем, а скрягой он не был.
  Девушки у магазина 'На Здоровье', хихикая, в качестве рекламной акции угощали всех желающих хрустящими хлебцами из полбы. Против их очаровательного напора Федя не смог устоять. Хлебцы скрипели у него на зубах всю дорогу до магазина подарков, и он остановился выпить холодного кваса, пахнущего жженым сахаром.
  В магазине было пусто и прохладно. Звякнули колокольчики у входа. В глаза сразу бросилась огромная фарфоровая кукла с живым, страшненьким лицом и выкрашенная в белый цвет клетка с искусственной птичкой. Глубины магазина тонули в полумраке, огоньки свечей колебались в потоке воздуха из кондиционеров. Худенькая русоволосая девушка подняла голову от клавиатуры и заулыбалась:
  - Федор Анатольевич, как я рада! Вы так давно у нас не были!
  Федя смутился.
  - Я пару раз звонил, но, кажется, попадал не туда.
  - У нас телефон сменился, - Дина выкатилась из-за кассы, протянула ему визитку. - Вот. Я сейчас одна работаю, сменщица уволилась.
  - Не тяжело?
  - Да нет, справляюсь. Покупателей много вечером, когда отдыхающие с пляжа возвращаются. А днем я сама себе хозяйка, рисую, книжки читаю.
  - Работа не мешает лечению?
  Дина опустила взгляд на свои неподвижные ноги на подножке коляски:
  - Федор Анатольевич, лечение - это когда есть что лечить. В моем случае - это скорее поддерживающие процедуры. И я очень старательный пациент.
  Федя промолчал. Дина Артемьева всегда откровенно рассуждала о своей инвалидности. Федор знал, что травма была очень серьезной. Скорее всего, ходить девушка никогда не будет. Если бы только можно было узнать, что там, в голове у его бывшей студентки. Этот безмятежный тон и спокойствие не есть ли признак глубокого отчаяния и обреченности?
  - Покажешь мне свои новые картины? - Федор оглянулся вокруг.
  Дина заметно заволновалась, развернулась, выехала в соседний проход между полками с сувенирами:
  - Сюда, пожалуйста. Я попросила ребят, чтобы развесили над зеркальным камином. На прошлой неделе продались две штуки, те, помните, натюрморт с розами и закат над морем. Ах, Федор Анатольевич, как я вам благодарна! Я всегда мечтала о том, чтобы мои картины висели там, где много людей! Это такой... трепет! - Дина покачала головой, пытаясь справиться с волнением.
  Федор незаметно бросил на девушку внимательный взгляд. Может, все не так плохо? Тот, кто имеет в своей жизни смысл, всегда найдет, за что зацепиться.
  Одна из картин словно рванулась к нему, отрезав слух, выбросив все остальное из поля видимости.
  На переднем ее плане у самой полосы прибоя сидела на влажных камнях пляжа коротко остриженная девочка-подросток в джинсовых шортиках. На загорелой щеке блестели капли - то ли слезы, то ли брызги. Сердито топорщились выгоревшие на солнце, жесткие от соленой воды волосы, ресницы с рыжими кончиками бросали тень на щеки. Девочка обняла колени и смотрела вдаль. На заднем плане у забора двухэтажного дома (с полотнищами белья на балконах) виднелось несколько крошечных фигур. Мужчина укладывал сумку в багажник автомобиля. Женщина, поднеся руку козырьком ко лбу, вглядывалась в первый план, в сидящую на берегу девочку.
  - Вот, дописала. Я назвала ее 'До свиданья, море!', - негромко произнесла Дина, наблюдая за Федей.
  - Замечательно, - прошептал тот. - Как в детстве.
  Дина порывисто вздохнула.
  - Ты много работаешь. Это не вредно?
  - Это все, что у меня есть... Иногда мне так не хочется их продавать, - призналась девушка. - Словно я отдаю чужим людям собственных детей. Что там с ними будет? Как с ними будут обращаться? Будут ли любить?
  Федор кивнул. Он понимал, о чем говорит Дина. От ее полотен внутри него зарождалось что-то щемящее, болезненное и сладкое одновременно. Его всегда удивляла реакция Олеси на Динины картины - стоило им зайти в магазин, та начинала нервничать и тянула его наружу. То ли она некомфортно себя чувствовала в присутствии бывшей студентки жениха, с недавних пор прикованной к инвалидному креслу, то ли ревновала Дину к Феде, что, на его взгляд, было совсем уж глупостью. После выставки картин Артемьевой в университете, она едко, умело и, на его взгляд, несправедливо раскритиковала творчество художницы - Федор возмутился, они поссорились. С тех пор Федя старался заглядывать в магазин 'Подарки. Интерьер. Декор' в одиночку. Дина все понимала и не обижалась.
  Он признавал, что для ревности у Олеси были основания: именно он организовал сбор помощи Дине после аварии, он хлопотал за ее восстановление в университете, он упросил своего бывшего одноклассника, владельца магазина декора, взять девушку к себе на работу продавщицей. После этого Дина, выпускница художественной школы, начала писать картины. То, что раньше было простым хобби, теперь стало ее главным якорем в жизни. Местный журнал 'Дайджест Культуры' назвал Артемьеву открытием года в области живописи.
  - Так ребята к тебе заходили?
  - Да, помогли немного. Новости рассказали, рассмешили.
  - Молодцы.
  Оба замолчали. Федор вздохнул и посмотрел девушке в глаза:
  - Как все продвигается?
  Дина развернула коляску и поехала к кассе, бросив через плечо:
  - Очередная медицинская экспертиза. Пусть оплатит лечение, на большее я не рассчитываю.
  - Дина, но как же так? Он же был пьян!
  - Мы оба были пьяны, Федор Анатольевич. Мы решили договориться полюбовно.
  - Полюбовно?! Дина, полюбовно?!
  - Да, Федор Анатольевич, - Дина резко развернулась и чуть не сшибла локтем вазу на подставке. - Он утверждает, что виновником ДТП была я, что я... приставала к нему в машине, они нашли свидетелей, которые показали, что я была неадекватна в тот вечер и сама уговорила его сесть за руль. Его родители сделают все, чтобы он не получил срок! Вы же знаете, кто его отец?! Зачем мне такие унижения?! По крайней мере, они согласились заплатить! Они тянут и тянут время... находят какие-то высосанные из пальца причины... Все равно в возбуждении дела отказано. А так мне хоть заплатят. Вся страховка уже испарилась, как вчерашние слезы... все на терапию ушло...
  - Дина, найди адвоката... свидетелей, которые ...
  - Не буду я никого искать. Обо мне и так ходят слухи, что я у Синельникова была подстилкой, что нагребла парню неприятностей на голову, что...
  - Я в очередной раз предлагаю тебе свою помощь!
  - А я в очередной раз отказываюсь!
  - Я поднял вопрос о твоем восстановлении в университете...
  - Я никогда не вернусь в универ! Я пошла по другому пути - подала документы на льготное дистанционное обучение, на веб-дизайн!
  Федор вздохнул. Бесполезный спор. Но он будет пытаться. Когда-нибудь он ее уговорит.
  - Вы столько для меня делаете, Федор Анатольевич, - Дина взяла со стола конверт из плотной бумаги. - Я не забыла про ваш день рождения. Вдруг когда-нибудь вам станет грустно, вы откроете и вспомните лето...
  - Дина, ну зачем?
  Федор укоризненно покачал головой, но потом улыбнулся, сияюще, своей ОСОБОЙ улыбкой. Дина вся потянулась к нему. Ей нужна была Любовь. Не та, в которой их подозревала Олеся. Совсем иная. Федя пожалел, что так давно не заходил к бывшей студентке.
  - Берите, это так... ерунда... Я просто запомнила, что вам понравилось... еще когда я ее писала...
  Молодой человек открыл конверт и достал оттуда небольшую картину в широкой картонной рамке. Это была копия висевшей в магазине 'До свиданья, море', выполненная акварелью. Билась о берег прозрачная волна, катились по загорелой щеке капли. Все было так и не так. Федя перешел в проход с камином и стоял, вглядываясь то в полотно маслом, то в его акварельное повторение. Со стены струилось неподдельное детское горе. Акварельная же девочка словно говорила: 'Я буду скучать, но я еще вернусь', прощаясь, но не навсегда. Федя почувствовал облегчение: он унесет с собой детскую грусть, но не отчаяние, и это хорошо. Может, когда-нибудь Олеся смягчится, и они повесят 'До свиданья, море' на стену их общей квартиры.
  ***
  Федя обошел все окрестные лавочки и даже заглянул на блошиный рынок в поисках букинистических 'новинок', но все равно пришел рано. В 'Меркаторе' было многолюдно. Днем там часто обедали офисные служащие из соседнего здания с мелкими морскими агентствами. К счастью, заказанный столик оказался свободным. Федю немного смутило обилие людей и шум - Феде для его важного разговора требовалась интимная, романтическая обстановка. Молодой человек уже стал подумывать, не переместиться ли в 'Ренессанс' - дорогой ресторан на соседней улице. Помимо всего прочего, официантка Федору попалась странная. Увидев его, сидящего за закрепленным за ней столиком, она попятилась с напряженным видом, достала что-то из кармашка фартука и отвернулась. Федя увидел, как в краешке маленького складного зеркальца в ее руках мелькнул сосредоточенный глаз.
  Федор недоуменно огляделся. Это он, что ли, напугал ее? Девушки реагировали на него с тех самых пор, как ему исполнилось пятнадцать. Но ни одна представительница прекрасного пола не шарахалась от него вот так. Когда девушка подошла, Федя вгляделся ей в лицо. Лицо было довольно милым. Наверное, девушка принадлежала к той категории маниакальных симпотяжек, которые при виде привлекательного парня бросаются исправлять недочеты во внешности. Федор никаких недочетов не заметил. Официантка была блондинкой с черными густыми ресницами и угольными бровями вразлет. Форма ей очень шла. В 'Меркаторе' официантки были одеты 'под юнг', в бриджи и тельняшки с глубоким вырезом. На светлых кудрях девушки была лихо нахлобучена бескозырка с красным бубоном, на шее был повязан алый шелковый платок. В иное время Федя, пожалуй, загляделся бы. Впрочем, и время было другое, и девушка, подойдя к столику, уже 'надела' на лицо дежурное любезно-равнодушное выражение.
  Федор решил остаться. 'Меркатор' ему нравился. Иногда ему казалось, что стоит закрыть глаза, и все эти стилизованные под корабельную обшивку стены закачаются и заскрипят, в круглые окна-иллюминаторы брызнет отраженный морской гладью солнечный свет, засвистит свисток, заскрипит брашпиль, и на старинную карту с морскими чудовищами будет просыпан пепел из капитанской трубки.
  - Пожалуйста, - официантка положила перед Федей меню в кожаном переплете с тисненым на обложке якорем.
  Федя ответил ей лучезарной улыбкой. Против ОСОБОЙ улыбки девушка устояла, по ее лицу скользнула странная тень, она опустила глаза. Федор еле заметно пожал плечами и погрузился в изучение меню.
  - Блюдо дня - стейки в ежевичном соусе, - вежливо предложила официантка.
  - Позже. Я жду девушку, - рассеянно ответил Федя, рассматривая красочные изображения фирменных блюд. -Хотя... стейки... это да, заманчиво...
  - Аперитив? Бар уже работает.
  - Что-нибудь безалкогольное, для аппетита.
  - Рекомендую свежевыжатый гранатовый сок.
  - Да, прекрасно.
  Федя захлопнул меню и откинулся на диванчике. Официантка принесла запотевший стакан, и молодой человек с удовольствием отпил глоток терпковатого сока. В желудке забурчало - Федор был голоден и без аппетайзера. Большая стрелка на часах над барной стойкой переползла за двенадцать. Олеся всегда опаздывала.
  Они познакомились в Египте, где Федя подрабатывал инструктором на дэйли-дайвинге, а заодно отдыхал и отбивался от решительно настроенных на полноценный отпуск русских девушек и дам бальзаковского возраста, с мужьями и без. В толпе разговорчивых россиян на палубе яхты Федя сразу выделил молоденькую шатенку, бросившую на него заинтересованный взгляд. Оказалось, что они земляки. Олеся только что закончила школу, поступила в ЮУМ, и ее отец, в качестве подарка, отправил дочь с женой в Шарм-эль-Шейх. Маму Олеси Федор почти не видел - днем та отсыпалась в номере, а вечером перебиралась в бар и там же оставалась до утра. Молодые люди провели вместе незабываемые десять дней. И девять ночей. Федя уволился из дайвинг-центра и провел оставшиеся до отъезда дни в качестве обычного туриста с минимумом забот.
  Олеся училась на продюсерском, Федя преподавал на БИФе и ФМК - библиотечном и факультете медиа коммуникаций. В университете они большую часть времени проводили в разных зданиях, пересекались только на общеуниверситетских мероприятиях и вообще старались поменьше общаться на людях. Об их отношениях знали многие, но, к счастью, шума вокруг этого не возникало.
  Олеся была папиной дочкой, немного избалованной, но милой. Они с Федей несколько раз путешествовали вместе. В Праге и Милане Олеся днем ходила по музеям и галереям, вчитываясь в буклеты и донимая вопросами экскурсоводов, а вечером зажигала в местных клубах, заставляя Федора ревновать так, что из его спокойных льдисто-голубых глаз сыпались искры. Она была круглосуточным праздником, требовательно поглощавшим каждую секунду Фединой жизни. У них дни даже дни рождения были с разницей в неделю: Олеся была 'близнецом', а Федор - 'раком'.
  Стрелка на часах добралась до середины циферблата, официантка у стойки казалась уставшей. Федя уже взялся за телефон, и тут в дверях ресторана появилась Олеся. Молодой человек не стал окликать любимую, наблюдая за ней с теплой улыбкой. Вот она поправила волосы, скользнула взглядом по залу, не заметив Федора, смотревшего на нее сквозь щель в дощатой перегородке между 'кабинетами', подозвала администратора и строго допросила его, вот бросила взор в зеркало у входа и двинулась к его столику. На Олесе было легкое летнее платье, воздушное, словно греческая туника, открывавшее загорелые плечи и ноги. Офисный планктон, поглощающий обед со скидкой, зашевелился, провожая девушку заинтересованными взглядами. Федя встал и поцеловал нежную руку, с волнением ощутив запах кожи и сладковатых духов. Олеся нервным жестом выдернула пальчики из его ладони и села. Она молчала, пауза затягивалась, Федя почувствовал укол тревоги.
  - Что закажем?
  Олеся махнула рукой: что угодно. Потом торопливо добавила:
  - Нет, нет, мне только воду без газа.
  Официантка шагнула к их столику - Федя остановил ее жестом: чуть позже. Та отступила назад - равнодушная ко всему кукла на веревочках.
  - Олеся, что-то случилось?
  - Нет, да... Феденька, мне надо с тобой поговорить...
  - Что-то серьезное?
  - Я не знаю, - в глазах Олеси Федор впервые со дня их знакомства увидел растерянность и страх.
  - Пожалуйста, воды без газа ... Может, чего-нибудь покрепче? Нет?... Воды, да. Спасибо.
  Олеся положила телефон на столик перед собой и теребила кончики пояска на платье, поглядывая на экран. 'Она знает, - подумал Федор. - Она знает, что я собираюсь сделать ей предложение и нервничает. Девушки всегда чувствуют такие вещи. К тому же я намекал. Я ее испугал'.
  - Олеся, - начал Федя мягким голосом, сжав в ладони под столиком бархатную коробочку. - Если ты обо всем догадалась... я не хочу, чтобы ты нервничала, это тебя ни к чему не обязывает...
  Олеся вскинула на него подозрительно влажные глаза:
  - Федя, о чем ты? О чем я должна была догадаться?
  В глазах девушки блеснула надежда. Федя приободрился.
  - Олеся, - он открыл коробочку, поставил ее на стол и подвинул к девушке, - пусть это кольцо напоминает тебе о моей любви. Если когда-нибудь ты захочешь, чтобы оно стало чем-то большим... дай только знак... я буду ждать...
  Олеся судорожно вздохнула, взглянула на кольцо, коснулась пальцами камня в золотом венчике и посмотрела ему в глаза. И тут он понял все. Словно кто-то с размаху ударил его в лицо, разбив розовые очки. Не нужно ей было его кольцо! Она шла сюда, чтобы с ним расстаться, а он, дурак, решил, что завоевал ее. И в тот последний раз, в его доме, на веранде... он подумал, что вино ударило ей в голову, а она плакала, потому что не могла сказать... и он, идиот, просто сгреб ее и потащил в спальню, решив теплом своих рук и губ вылечить всю ее печаль... идиот. И когда он звонил ей, чтобы пригласить в ресторан, она пыталась что-то придумать, чтобы отказаться... он настоял... идиот, идиот! Хорошо, что иногда шок взывает местную анестезию сердца и души - Федор почувствовал, как все чувства внутри него немеют и обращаются в камень.
  Олеся тоже поняла, что он понял - откинулась назад, посмотрела в окно. Лицо ее смялось в гримасу - ей было неловко и стыдно. Федя молчал. А Олеся начала злиться. Она всегда злилась, когда вынуждена была оправдываться или извиняться. От окна она обратила к нему уже совсем другой взгляд - обиженный и сердитый. Лучшая защита - это нападение.
  - Блин, ну я совсем этого не хотела, поверь. Не в этот день! Блин, ну почему...
  - Почему?
  - Почему именно сегодня ты решил...?! Я собиралась просто прийти и поговорить. Честное слово, я не хотела, чтоб это был твой день рождения! Ты же не дал мне объясниться! А я хотела!
  - Продолжай, - Федор с трудом разомкнул губы, они смерзлись от идущего изнутри холода.
  Олеся заговорила, деловито, словно вбивая голосом точки над 'и':
  - Я встретила другого... молодого человека. Это произошло давно, еще в мае. Мы познакомились в университете. Потом вдруг выяснилось, что это сын подруги моей мамы. Представляешь? Он... приехал сюда работать... все закрутилось... теперь он хочет, чтобы я уехала вместе с ним... там перспективы, я перевожусь на заочное. Он...он очень меня любит!
  - А ты? - губы не хотели шевелиться.
  - И я! Но я и тебя люблю... до сих пор... знаешь, как мне больно?!
  - Как?
  - Ты пойми... Девчонки говорили, надо было сделать вид, что ты меня чем-то обидел... что все из-за тебя, а потом просто уехать... а я не смогла! Веришь, не смогла, хотя так вот тяжелее во сто крат!
  - Мы.. были вместе... последний раз неделю назад... ты спала и с ним, и со мной?
  - Федя! - Олеся хлопнула рукой по столу, вода из стакана выплеснулась. - Это очень по-мужски - сразу упрекать МЕНЯ! Ты не имеешь права требовать... я не твоя вещь!
  Официантка двинулась к их столику с салфеткой в руках. Федя бросил на нее такой взгляд, что она отшатнулась и в этот раз даже побледнела. Отойдя к барной стойке, она отвернулась от зала и заговорила с юношей-барменом.
  - Ты не ответила.
  - Ты сам виноват!
  - В чем?
  - Ты слишком правильный! Мне всегда хотелось стереть это благостное выражение с твоего лица. Вечное притворство! Лицемерие! Все любят Лиса! Лис - красавчик, любимчик студенточек-простушек, профсоюзный деятель, защитник сирых и убогих! Лис в курятнике! Я, кстати, всегда подозревала, что у тебя там не только улыбочками дело ограничивается!
  - Олеся, определись: я дамский угодник или слишком правильный?
  - Вот ты вечно так - шутки твои... они меня бесят просто! Ладно, хорошо, я верю, что ты мне не изменял. Лучше бы изменял! Вечное сюсюканье, вечно этот взгляд, словно я какая-то... статуя на пьедестале. А мне иногда надо, чтобы меня остановили, вмяли в подушку и ... заставили почувствовать себя слабой и уязвимой.
  - Тебя не устраивал секс со мной?
  Олеся подавилась гневными словами. Куснула нижнюю губу, пожала плечом:
  - Ты считаешь, секс для меня - это главное? Впрочем, да, и это тоже! И не смотри на меня... так!
  Она схватила стакан и отпила сразу половину.
  - Почему ты мне не сказала?
  - Я не понимала. Все это было...мило...и мне было хорошо... но не так. Мы с тобой очень разные. Я плохая девочка, а ты... образцовый зануда.
  - Ты притворялась... со мной?
  - О боже, нет! Но все меняется! Не меняешься только ты!
  - Он дал тебе то, чего ты хотела?
  - Да!
  - Олеся, не кричи, - Федя поморщился - на них стали оборачиваться.
  - Зачем ты притащил меня в этот дешевый ресторан? Как всегда денег не хватило? Ладно, я ухожу, подарок за мной.
  - Не надо...
  - Прощай, Лисенок. Эх, не хотела я, чтоб все это вышло вот так!
  Олеся схватила сумку с диванчика и ушла. Федя смотрел на коробку с кольцом. Бархатный картон подмокал в лужице минеральной воды. Подошла официантка, бледная от усталости, переставила коробочку, протерла стол.
  - Вас посчитать?
  - Красивое?
  Девушка проследила за Фединым взглядом, кивнула:
  - Да, очень.
  - Вы хотели бы, чтобы вам подарили такое?
  - Я не ношу кольца, они мешают на работе.
  Федор посмотрел на руки девушки. У сгиба ее большого пальца на левой руке был заметный шрам. Странно, он что-то ему напомнил. Неважно.
  - Не надо считать. Я хочу выпить.
  - Вот барная карта.
  - Не надо карту. Посоветуйте сами... чтобы сразу.
  - Коктейль?
  - Да, на ваш вкус.
  - 'Льды глубин'. Вермут, тоник и лед из сока алоэ.
  - Подходяще. Тащите два.
  Федор аккуратно завернув в салфетку намокшую коробочку, положил в карман. Затем вынул подаренную Диной акварель из конверта. Он уже знал, куда ее повесит - над своей кроватью. Он будет смотреть на грустную девочку у воды, чтобы не забыть - у него есть то, чего лишены многие: море, солнце, хорошие друзья, заботливые родители, любимая работа, лучшее в мире хобби.
  Официантка принесла два коктейля. На кромке бокала искрились крупинки сахара, лед из сока алоэ притягивал взгляд. Федя почти не ощутил вкуса, в голове зашумело. 'Льды глубин' растопили холодную боль в душе. Недостаточно растопили. Федя заказал еще. Сердце ухнуло и провалилось в голодный желудок. Федор сбросил вызов от Бобра, попросил принести стейк под ежевичным соусом и салат с тыквой. Салат его рассмешил. Он был с тыквой в тыкве. Вечер только начинался.
  
  ***
  Часов в шесть за соседний столик сели двое молодых людей. Федя слышал их разговор через деревянную перегородку. Молодые люди то говорили по-русски, то переходили на английский. Один из них разговаривал с ярко выраженным британским акцентом, другой, явно русский, болтал по-английски бегло, лишь иногда затрудняясь и подбирая слова. Федя почти все понимал. Парни общались на тему того, где в городе снять офис подешевле.
  Официантка подала кофе и яблочный пирог. Кофе, по просьбе Феди, был приготовлен адски крепким и горячим. Один из молодых людей за соседним столиком встал и прошел мимо него, направляясь в туалет. Федя его узнал. Преподаватель английского, британец с русскими корнями, он бывал в университете, ходил по аудиториям, приглашая студентов на курсы английского 'с носителем'. Звали его то ли Пит, то ли Пол. Кажется, все-таки Пол. Британец был симпатичным парнем, чуть постарше Феди - высоким, спортивным, с привлекательной 'забугорной' улыбкой. Из русских корней в его облике присутствовали только русые волосы. Из болтовни студенток, записавшихся на курсы больше ради самого преподавателя, чем тяги к знаниям, Федя выяснил, что Пол живет в Лондоне, и это также добавляет ему сексапила.
  Англичанин вернулся, по дороге улыбнувшись белокурой официантке. Та вежливо растянула губы в ответной улыбке. Усевшись, Пол что-то сказал соседу по столику. Тот ответил, негромко хохотнув.
  - Да, - услышал и мысленно перевел Федя. - Роскошные ноги. Красотка. Берем?
  Британец что-то сказал.
  - Ерунда, - ответил с акцентом второй, - у тебя почти что мальчишник. Ни в чем себе не отказывай. Я все устрою. Нет проблем. Увидишь, как наши пацаны умеют поздравлять. Простите, - уже по-русски обратился спутник англичанина к 'Фединой' официантке, высовываясь и-за перегородки, - вы нас не обслужите?
  - Это не мой столик, - резким тоном ответила девушка, принимая у Феди кредитку. -Вас обслужит Татьяна. Она сейчас к вам подойдет.
  - А вас как зовут?
  Девушка сердито поджала губы и ушла к компьютеру у кассы. По ее виду Федор догадался, что она услышала и поняла последние фразы из разговора молодых людей за перегородкой. Федя усмехнулся - не все русские девушки так доступны. И многие владеют иностранными языками.
  - Удачи вам, - сказала официантка, возвращая ему карту.
  - И вам, - ответил Федор, вкладывая несколько сотенных купюр в коробочку для счета в форме пиратского сундучка.
  - Спасибо, - сказала девушка.
  ***
  Уходя, Федя спиной чувствовал ее взгляд. Молодые люди, британец и русский, тоже встали из-за столика и двинулись к выходу вслед за ним, так ничего и не заказав. Федя выкатился в душное марево летнего вечера, а они остановились у входа, непринужденно вовлекая в беседу скучающего администратора.
  Было жарко. После прохлады ресторана Федю неприятно облило потом, футболка липла к телу. Федор двинулся было к стоянке, потом резко развернулся и, почти пробежав оставшееся до набережной расстояние, влился в праздную толпу. У памятника основателем города играл оркестр курсантов Морской Академии. Федя брел вдоль парапета, поглядывал на торчащих из воды решительно настроенных отдыхающих, потом спрыгнул вниз, увяз в гальке, борясь с неутомимо клубящимся в голове 'Льдом глубин', доковылял до воды, разделся до трусов и влетел в волну. Тело обожгло, в голове просветлело. У буйка он лег на спину и стал вспоминать.
  На второе его серьезное погружение к сложному рэку у берегов Новороссийска дайвгид, парень немногим старше его самого, повел группу не по туристическому маршруту, а в самые опасные отсеки судна, без ходовиков. У них все обошлось. Второй группе не повезло. Их искали несколько дней, нашли всех троих в дальних частях рэка . Феде иногда снилось, что он остался там внизу, висит в толще воды, смотрит в темноту неживыми глазами.
  Зачем она так с ним? Да, он зануда. Занудливый парень. Скучный. Ныряет, преподает несерьезные дисциплины юным лодырям, подумывает о семье: родители так воспитали, прежде всего - семья, все остальное потом. А ведь он много раз видел смерть. И был знаком с людьми, опытными дайверами, которые после многих лет осторожной, продуманной работы вдруг бесследно исчезали в морской глубине, словно платили своими жизнями неотвратимую Посейдонову дань. Он думал, она скажет ему : 'Лисенок, бросай свое ужасное хобби. Я так боюсь за тебя'. Он ждал этих слов и внутренне уже смирился. Представлял, как он, женатый и степенный, приходит к пацанам в клуб и с тоской провожает глазами водолазный бот.
  Он заигрался. Считал себя неотразимым - как же, как же, парень с серьезными намерениями, редкая рыба в наших водах. Что напророчил ему в детстве тот странноватый астролог? Одна любовь и на всю жизнь? Вот же... Федя неубедительно чертыхнулся вслух, дернувшись и булькнув. А ведь он даже выругаться как следует не может, воспитание не позволяет.
  Начало июня выдалось прохладным, и вода еще не прогрелась. Солнце село за серые пятиэтажки. Море вытянуло из Фединой головы весь хмель. Он вышел на берег, пристукивая зубами, сбегал в раздевалку, выжал мокрое, распустил волосы, чтоб быстрее просохли . Через пару минут ему опять стало душно, потно и противно.
  Ведь он всегда видел это в Олесе. Омут, в который он никогда не рискнул бы погрузиться. Что мог он в нем найти: гроты с несметными сокровищами или холодных человекоядных рыб с жадными глазами? У Феди с Олесей были странные ссоры, когда она вдруг начинала высказывать ему претензии, глупые, вроде неудачной фотографии, на которой она получилась 'Уродка, да?!' и которую Федя находил вполне сносной. Или вот он, устав после универа и тренировок, не слишком приветливо поздоровался с ее подругами - 'Брезгуешь, да?' Олеся сразу становилась страшной, некрасивой, она не хотела и, возможно, не могла остановить поток мерзких, ядовитых слов в его адрес. А потом вдруг - нежность и сдавленный от страсти шепот: 'Ты мой Лисенок. Мой единственный. Я люблю твои руки, и глаза твои морские, и ушко твое люблю, такое смешное'. И ее пугающая одержимость отцом и презрение к матери. И взаимоотношения в семье - странные. При богатых родителях она часто оставалась без денег, в буквальном смысле без копейки. 'Лисик, покорми меня сегодня. Я на нуле просто'. И он кормил, и оправдывался, и утешал, и сам задыхался от нежности. И всегда в глубине души знал, что играет проходную роль в пьесе. 'Кушать подано. Не изволите ли в постель? Сию минуту'. Пьеса окончена. Уставшие, пьяненькие актеры плетутся домой и изводят себя самоанализом.
  Федор вспомнил почему-то случай из школьной жизни. Ему было шестнадцать, и они с родителями уже переехали в Удзыфку. На пустыре, который в ту пору только начали застраивать элитными коттеджами, по дороге из бассейна его окружило стадо местной гопоты. Дребезжали мопеды, орала музыка. Рослый парень с обманчиво детскими глазами завел разговор о том, что кое-кто ходит по чужим территориям, в джинсиках с подворотами. 'Не с подворотами? Так подвернем'. Двое держали Федю за руки, третий накрасил ему губы противной, дурнопахнущей оранжевой помадой. Рослый сказал: 'А теперь беги. Кто догонит, использует по назначению. Ну, рыженькая, давай!' Федю отпустили. Взревели мопеды. Он стоял. Брезгливо вытер губы рукавом куртки. Закатал рукава. Кто-то пнул его сзади, он развернулся и вмазал не успевшему отскочить обидчику в скулу. Потом его били, лениво, скучающе. На стройке рядом вдруг включились прожектора, кто-то орал и грозился спустить собак - Федю бросили в яму. Он пришел домой в таком виде, что Тузик, тогда еще совсем щенок, со страху спрятался в будке. 'Ничего, - сказал отец, - руки-ноги целы, боевая закалка, так сказать'. Федя усмехался разбитым ртом. Закалять его начали еще на Сортировочной. Мальчишки нашли на Корчень-горе неразорвавшуюся авиабомбу времен войны. К бомбе приводили желающих вступить в клуб 'Настоящих пацанов'. Вступающим нужно было попрыгать по бомбе и спеть героическую песню. После того, как бомбу нашли и обезвредили, предварительно накостыляв по загривкам застуканным на месте преступления 'инициируемым', испытанием объявили прыжок в море со скалы на пляже близ Шестого Ущелья. Тоже весело было. Особенно когда у Феди в прыжке лопнула резинка на плавках.
  Федор поймал себя на том, что опять тоскует по детству, когда все было так хорошо и понятно. В этом он весь в отца: хлебнув лишнего, пускается в воспоминания. Но неужели, возмужав, он превратился в слабака? Федя набрал Олесю, хоть и знал, что поступает неправильно, не по-мужски. На экране смартфона она улыбнулась над мигающим слайдером. Экран потух. 'В настоящее время вы не можете совершать звонки этому абоненту'.
  Он сел на трамвайчик, проехал несколько остановок вдоль бухты, вышел у парка и добрел до 'Водной'. Охранник знал его в лицо и пропустил без лишних вопросов. У причала стояла только 'Глория', пятнадцатиметровая красавица-яхта. На корме курил шкипер, Федин тезка, Федор Михайлович. Он помахал Феде рукой. Матрос с героическим именем Саша Кутузов, исполняющий при 'Глории' обязанности стюарта, с озабоченным видом метался по пирсу, проверяя содержимое уложенных штабелем коробок и проставляя галочки в закрепленном на планшетке листке. В коробках позвякивало.
  - Что, Михалыч, сняли вас сегодня? - крикнул Федя.
  - Девок снимают! - хохотнул в ответ на бородатую шутку Михалыч.
  - Леня не с вами?
  - Нет, мы сегодня москвичей развлекаем. И иностранцев каких-то. Пати у них. Девки, водка. Сегодня у них ночная рыбалка на понтоне у Черного мыса. К утру упьются, знаю я ихнюю рыбалку! Нырять сегодня точно никто не будет, разве что с пьяни за борт попадают. А Леньку я в офисе видел, пойди, глянь.
  - Ладно, гляну.
  Федя с интересом посмотрел, как по пирсу топают две длинноногие девицы. В руках у одной была бутылка вина. Девицы были хорошенькие. Федор, кажется, узнал в одной из них студентку-третьекурсницу из ЮМУ, чирлидершу волейбольной команды. Михалыч помог девушкам перешагнуть на корму, услужливо придержал дверь под кокпитом, кивнул Федору:
  - Видал? И это еще не весь контингент.
  Федор показал ему большой палец, развернулся, чтобы отправиться на поиски Бобра и застыл. По ступенькам к причалу спускалась давешняя официантка. Она была без бескозырки с бубоном, но в ресторанной униформе. В руках девушка несла плотно набитый пакет с надписью 'Меркатор. Гастрономия кругосветно!!!' Официантка смотрела под ноги, ступала аккуратно, стараясь не наклонять пакет, Федю она не заметила. Девушка спустилась на пирс, спросила что-то у Сашки, тот кивнул на яхту. Официантка помедлила, оглянулась и шагнула на палубу. Открывшаяся дверь выпустила наружу шум голосов и женский смех.
  Федя сделал два шага по ступенькам. Потом еще один шаг. На душе у него было гадко - проклятый день все длился и длился, и конца не было его подставам. На этот раз ругнувшись как следует, Федор бодрой рысью подбежал к Сашке.
  - Слышь, помочь?
  - А давай! А че ты?
  - Леньку жду. Куда носить?
  - В каюту справа, ставь на стол, потом разберусь. Ты носи, а я подавать буду.
  Федя принялся таскать коробки, заставил весь стол в крошечной каютке. Из-за двери кают-компании слышались голоса, но разобрать что-либо было невозможно.
  - Слышь, Сашок, а где Михалыч?
  - Отлить пошел, наверное. Подожди. Скоро отходим. Нам к девяти надо быть на понтоне.
  - А, жду.
  Сашка уселся на кнехт, спиной к Феде, бормоча что-то над своими бумажками-списками. Федор аккуратно прикрыл внешнюю дверь, ведущую на корму, и остался в узком коридоре. В каюте слева кто-то завозился. Федя набрал полную грудь воздуха и потянул на себя дверь салона. Представшая перед ним картина превзошла все его самые худшие ожидания. Вокруг лакированного стола, заставленного бутылками и блюдами, на диванчиках белой кожи сидело, как с перепугу показалось Федору, человек десять. Слева с затравленным видом жалась к кухонной стойке девушка из 'Меркатора'. Перед ней с шаловливой улыбочкой на лице стоял на одном колене давешний русский приятель преподавателя Пола. Сам 'носитель языка' сидел, развалившись на диванных подушках и тоже улыбался. Последовала немая сцена, во время которой Федя со злорадством отметил про себя, что у британца кривоватая голова. Присутствующие смотрели на Федора с интересом, но без агрессии - от него, должно быть, ожидалось очередное 'кушать подано'. Федя молчал. Он вдруг понял, что не знает, как зовут блондинку-официантку из 'Меркатора', не удосужился посмотреть на бейджик, пока наливался с горя. Сформулировалось только какое-то глупое: ' Я с ней. В качестве довеска к подарку. У кого тут мальчишник?'
  - Простите? - сказал стоявший на колене.
  - Андрей, кто это? - спросил англичанин по-русски.
  Андрей поднялся с колен и внимательно посмотрел на Федора. А тот вдруг разозлился. А какого вообще? Сейчас он возьмет девушку за руку и выведет ее наружу. Что они сделают? Если то, что происходит, происходит по добровольному согласию, в чем лично Федя очень сомневался, блондинка выскажет недовольство. Федор шагнул к девушке, взял ее за холодную дрожащую руку и сказал:
  - Я за ней. Мы уходим.
  Официантка не высказала недовольства, лишь посмотрела на него расширившимися глазами.
  - Эй, что вообще за... - начал Андрей. - Ты кто? Кто тебя пустил?
  Кто-то шагнул в кают-компанию с палубы. В салоне тут же стало тесно.
  - Федор! Лис! - громыхнуло у Феди над ухом. - Ты что, с нами? Вот сюрприз!
  Федор осторожно обернулся и с облегчением выдохнул. Перед ним возвышался Глеб Крытов, его ученик - год назад Федя тренировал его в дайвинг-клубе.
  Глеб, предприниматель из Москвы, был вменяемым и умным мужиком, как губка впитывал премудрости дайвинга и никогда не лез на рожон. Пару лет назад он развелся, затосковал и стал нырять. Финансовые возможности у него были почти неограниченные. Федор слышал, что Глеб был одним из спонсоров приближающейся детской регаты. 'Одним из' в условиях нынешнего безденежья означало практически единственным. Крытов должен был приехать в Мергелевск не раньше середины июля и сразу позвонить Грише или Федору. Федя не ожидал увидеть его на 'Глории' так рано и в своеобразной, так сказать, компании.
  Глеб обнял Федора, пахнув на него водочными парами.
  - Ребятки, - сдавленным от трогательности момента голосом сказал Крытов, обводя взглядом собравшихся в салоне, - это ж Федя Голиков, мой первый инструктор.
  'Ребятки' просветлели лицами. Только Андрей сверлил Федю глазами.
  - А я вот вырвался, бросил все. А ну его к черту! Сертификат получил. В Индонезию собираюсь, сокровища искать. Слышь, Лис, поехали с нами! Вот Славик, мой компаньон, Жека, Андрюха, Пол... эээээ... девочки... Маша и Танюша... А... пардон, Даша и Наташа.
  Федор рассмеялся. Крытов был как Крытов - увидев цель, пер к ней, мощным плечом отодвигая хандру и "обстоятельства" и не забывая одаривать своим расположением причастных к цели людей вокруг. Скорее всего, организатором и спонсором сегодняшнего банкета был именно он. Вон как все притихли, глядя ему в рот.
  - Федяка! - Глеб еще раз приобнял наставника. - Ну, сюрприз, сюрприз! Что мы стоим? Эй, народ, потеснились.
  Сидящие на диванчике шустро утрамбовались. Федя разглядел теперь, что в салоне 'гудело' пять, включая Глеба, мужиков и две "приглашенные" девчонки. Третьекурсница-чирлидерша, явно узнав университетского препода, испуганно шмыгнула на другой конец стола. Андрей, продолжая подозрительно щуриться, подсел к студентке - он-то не мог не вспомнить незваного гостя, в ресторане приятель Пола говорил с официанткой, высунувшись из-за перегородки в тот момент, когда та обслуживала заметного рыжего Федю. Тощий мужичонка по имени Славик сосредоточенно ел. Тот, кого Глеб назвал Жекой, шептал что-то на ушко чирлидерше, не то Маше, не то Наташе.
  Блондинка из 'Меркатора' все также стояла у раковина, в обнимку с пакетом. Федя посмотрел на нее, она ответила ему недобрым взглядом.
  - А девочку-то, - пророкотал Глеб наливая себе и Федору водки в граненые стопочки. - Девочку посадите.
  Федя подвинулся, скрипнув влажными джинсами по белой коже дивана.
  - Сидай, - сказал Глеб, приветливо глядя на официантку.
  - Э, - холодно сказал Андрей, - она вообще-то...
  - ... здесь быть не должна. Моя невеста, - продолжил Федя, наполняясь непривычным куражом и ощущением нереальности происходящего. - У нас сегодня помолвка. Я кольцо купил. Собирались после работы в театр. А тут недоразумение вышло.
  - Вообще-то, она согласилась, и ее услуги оплачены вперед, - продолжил ледяным тоном Андрей.
  - Какие услуги? - невинно поинтересовался Федя.
  - Обслуживание банкета.
  - С чаевыми? - Федя выдвинул вперед челюсть. - Сколько?
  Он потянул из кармана портмоне. Глеб изумленно переводил взгляд с одного набыченного лица на другое
  - Эй, вы че? Че за разборки в такой день?!Какие деньги? Андрюха, ты че не слышал - невеста, помолвка, недоразумение. Убери, - кинул он Феде. - Садись! - а это уже девушке у стойки.
  Та поставила свой пакет на разделочный стол. Крытов усадил ее между собой и Федей. Федор поискал на груди девушки бейджик с именем, не нашел, показал взглядом: все хорошо. Блондинка нехотя кивнула. Глеб опрокинул рюмку и выдохнул:
  - За то, чтобы такие недоразумения случались каждый день! А ты че? Пей!
  - Слушай, Глеб, нам с... Заинькой еще в театр сегодня, на поздний спектакль, а мы и так времени много потеряли. Кто ж знал, что так получится, - Федор бросил многозначительный взгляд на Андрея.
  Крытов покачал головой, изо рта у него торчал лист салата:
  - Надо, Лис, за меня и вот, - он потрепал по плечу кривоголового Пола, - за этого классного парня. Ничего, что буржуй, все равно наш человек. Другому бы я не позволил наших девушек вывозить, а ему можно. Наш человек. Ох, сколько он на меня времени угробил! Я-то в школе немецкий учил. Их вайс нихт вас золь эс бедойтен. И с бывшей моей только по культурным местам мотались: там гид русскоговорящий, там переводчику кинули бабла, и тот целый день с нами шатается. А теперь стыдно стало. Они там все по-английски шпарят и за глаза над нами смеются, мол, русский турист самый тупой. Вот я и взялся. Не поверишь: голову до сих пор распирает. А ну? - Глеб напрягся и выговорил с ужасным акцентом: - Вот из зэ максимум депс оувэ хиэ? Как?
  Федя показал большой палец и под требовательным взглядом Крытова хлебнул водки. Хорошо, что 'Лед глубин' уже выпарился. Конкурента он бы вряд ли потерпел.
  - А девушка твоя что молчит? - спросил Глеб. - И не ест ничего. Плесните девушке винца.
  - А она у меня очень скромная, - сказал Федя. - Без моего разрешения ни-ни.
  - Молодец, - одобрительно кивнул Крытов. - А что я всегда говорю: наши девушки самые лучшие, слышь, Пол. Но покушать-то надо.
  Официантка вдруг улыбнулась, блеснув зубами:
  - Извините, можно я просто посижу? Я за день столько еды перетаскала. Смотреть на нее не могу. И ноги гудят.
  - Это что за блажь была, прислугу нанимать? -хмурился Крытов, глядя на Андрея. - Нас тут пятеро пацанов. Что, водки некому налить? А девчата наши на что? А, девчата?
  Девчата неуверенно хихикнули.
  - А почему Лис? - вдруг приветливо, без тени недоброжелательности, поинтересовался Пол.
  - Я очень хитрый, - так же любезно отозвался Федор. - Русские народные сказки знаешь?
  - Знаю, - с серьезным видом кивнул англичанин. - Лиса Патрикеевна, Михал Потапыч. Моя мама русская, моя невеста тоже русская. Я учил русский язык с пяти лет. Теперь приехал.
  Федя криво улыбнулся. Особой ненависти Пол у него не вызывал. Скорее всего, он не совсем вник в план друга Андрюхи. Вопрос только: отказался бы от 'подарочка'? На 'Глории' две уютные каютки, на понтоне павильончик для 'культурного отдыха'...
  - Лис Патрикеевич, - хохотнул Глеб. - Ну, за тебя! И за тебя, Пол. За молодых! Эй, Федяка, и где там твое кольцо? Самое время!
  Под пристальным взглядом официантки Федя достал из кармана помятую коробочку. Глеб одобрительно хмыкнул, увидев сапфир.
  - Дорогая, - сказал Федор торжественно и нарочито медленно, - согласна ли ты принять это скромное кольцо в знак нашей помолвки и... вечной любви?
  - Да, дорогой, - елейным голоском сказала официантка.
  Федор надел ей кольцо на палец.
  - Не та рука, - со сдержанной яростью прошептала она.
  - Ой, прости, - Федя смущенно шмыгнул носом, исправляя ошибку. - Первый раз помолвляюсь... молвлюсь.
  Руки у девушки были холодные. Она отхлебнула глоток вина из бокала и положила в рот маслину.
  - Красивая у тебя невеста. - пробасил Глеб. - И скромная.
  - Точно, - весело отозвался Федя, цапая со стола бутерброд с сырокопченой колбаской. - Только много работает. Я ей говорю: ну че ты, бросай, ходят всякие, пристают. Я-то за всеми не услежу, - он бросил на Андрея красноречивый взгляд. - А она - ну никак! Работящая.
  - Ну, дело молодое. Но как распишетесь, бросай работу, - сказал Глеб, обращаясь к 'невесте'. - Федяка тебя прокормит. Он знаешь какой профессионал. И пятеро детей, нет, шестеро. Ты вон ... фигуристая, тебе рожать и рожать. Федя, без обид! Ну не умею я комплименты дамам...
  - Ничего, - сказала девушка, покрываясь алыми пятнами и хватаясь за бокал. - Шестеро так шестеро.
  - Теперь я понимаю, почему он тебя от меня прятал, - усмехнулся Крытов. - Я все не мог добиться, что там за девушка такая. А он, шалун, конкурентов, значит, опасался.
  - Конечно, - поддакнул Федя. - Я ж тебя знаю.
  Он вдруг вспомнил, что действительно никогда не знакомил Глеба с Олесей. Выдохнул. Пронесло.
   -Ну что? - гаркнул Крытов. - Горько!
  Девушка из "Меркатора" медленно подняла от стола глаза, перевела взгляд на Федора. Тот пожал плечами: надо, дорогая, надо. Губы у блондинки были теплые, но неподатливые. Федя шаловливо прикрылся ладонью, мол, невеста стесняется, а сам боялся, что девушка отпрянет от его и все испортит. Девушка терпела, но взгляд ее говорил о многом.
  - Что здесь происходит? Федя?! Ты?!
  Федор видел перед собой только глаза в пушистых черных ресницах. Ресницы задрожали, брови поползли вверх. Девушка из "Меркатора" едва сдерживалась, чтобы не засмеяться. Федя медленно обернулся. У входа в кают-компанию стояла Олеся. На ней был куцый махровый халатик. Она вся была как порождение чей-то нездоровой эротической фантазии - глаза, густо обкрашенные черными тенями, как два темных пятна, губы, наоборот, бледные и будто стертые с лица ластиком. На ногах у Олеси трепетали легкомысленными розовыми пушками комнатные туфельки на каблучке. Она сделала шаг вперед. В полах халатика мелькнуло что-то черное и кроваво-красное. Федя застыл с рукой на талии сидящей рядом девушки, не в силах произнести ни слова.
  - Пол? - сказала Олеся угрожающе-ласково. - Почему ОН здесь? Кто все эти люди?
  Пол начал подниматься с места, недоуменно моргая. Яхту качнуло. Пол сел на диван. Федя осознал, что под ногами подрагивает палуба, глянул в иллюминатор: стемнело, мимо весело бежали портовые огоньки. "Глория" вышла из марины и полным ходом шла в открытое море.
  ***
  - Михалыч вас на Белом мысе высадит, - сказал Глеб. - Если Бобру позвонишь, успеете еще в театр. Или по домам?
  Федор вяло пожал плечами. Они стояли на корме, смотрели на огни. Слышно было, как в каюте мультиязычно орут друг на друга Олеся и Пол.
  - Н-да, - протянул Крытов, - сюрприз удался. Я думал, Михалыч каюту запер, чтоб водку раньше времени не растащили, а оказалось... вот вам... Это все Андрюха. Любит он барагозить и пыль в глаза пускать. Где бабки, там и он. Умудряется так все обставить, что все думают, это он все проплачивает. Убедил твою... бывшую, что мы им с Полом организуем романтическое свидание. А сами свалим. Только даты попутал. Или она что недопоняла. А ты чего? Целое представление устроил. Я как Олесю рядом с Полом увидел, сразу понял, что ты скоро объявишься.
  - Откуда? Как догадался? Я же вас не знакомил.
  - У тебя в офисе ее фотка стояла на столе. Я наблюдательный, вспомнил - сначала хотел обидеться, а потом подумал, у тебя крыша не выдержала тяжести рогов и съехала, а потом даже поверил. А что за девчонка?
  - В это ты не точно поверишь, - устало сказал Федя.
  - Ладно, созвонимся - расскажешь. Ты мой должник.
  'Глория' пришвартовалась к пирсу на Белом мысе. Глеб спрыгнул на причал, помог сойти официантке, задержал ее руку, многозначительно заглянул в глаза:
  - А может, останетесь?
  Блондинка покачала головой. 'Глория' отчалила. Федя заметил, что в руках у девушки опять появилась пластиковая сумка из 'Меркатора'. Блондинка проследила за его взглядом, села прямо на доски пирса, опустив ноги к воде, зашуршала пакетом.
  - Хотите?
  - Что там у вас?
  - Королевские креветки и соус бешамель. Шло с заказом. Меня все равно теперь уволят, хоть еда не пропадет.
  Федор прислушался к себе и понял, что голоден.
  - Я ожидал благодарности, но это даже лучше, чем я планировал.
  Федя макнул креветку в соус, положил ее в рот, прожевал и зажмурился от удовольствия. Он в первый раз за этот день по-настоящему почувствовал вкус еды. У него вдруг стало невероятно легко на душе. Раньше Федор часто почитывал умные книжки, вроде 'Как перестать беспокоиться и начать жить', но следовать им в жизни у него никогда не выходило. А тут внезапно отпустило. Он почувствовал, что море свежо, а вечер прекрасен.
  - Как тебя зовут?
  - Меня?... Оля. Спасибо вам, Федя.
  - Давай на 'ты'. Я хотел бы сказать, что не за что... но все-таки, Оля, зачем ты туда пошла? Я же видел - ты на ногах еле держалась. Тебе что, денег не хватает?
  - Да.
  - Что 'да'?
  - Мне не хватает денег. Я коплю на учебу. Я не знала... не связала как-то с ними... которые сегодня... Предложили обслужить банкет, я согласилась. Не в первый раз. Но, наверное, в последний. А ты?
  - Я?
  - Твоя девушка тебя послала. Что ты еще хотел узнать? Кто ее новый бойфренд? Когда узнал, почему так спокойно прореагировал?
  - Да все не так было, - с досадой сказал Федя.
  А сам подумал: действительно, почему. Теперь Олеся будет считать его слабаком не без оснований. Он рассказал все с того момента, как подслушал разговор в ресторане. Оля молчала. Потом спросила:
  - Ты всегда девушек спасаешь?
  - По возможности, - усмехнулся Федя.
  - Как в детстве?
  - Что?
  - Наверное, в детстве для всех девчонок рыцарем был?
  - Ну, был, - не без гордости признал Федор. - Знаешь, я ты тоже не подкачала - не стала дергаться, подыграла мне во всем. Глеб только на вид такой... душка. Друганы у него на первом месте. Он не стал бы вмешиваться... ну, ты понимаешь.
  - Понимаю, - протянула девушка.
  Они сидели на пирсе. Вода плескалась о сваи. Взвизгнула сирена.
  - Бобер, - сказал Федя. - Взял на станции спасательный катер.
  - Хорошо, что мы ему креветки оставили, - обрадованно сказала девушка.
  - Ну ничего себе! - сказал Бобер. - Приветствую!
  - Привет, Ленька, - сказала Оля, перепрыгивая на палубу моторки и целуя Бобра в щечку. - Сколько лет.
  Она тут же перешла на нос и села там, растирая натруженные ноги.
  - Ты что, ее знаешь? - изумленно спросил Федор.
  - Конечно, - не менее изумленно проговорил Бобер. - Это же Нелька Крапивникова. Блин, выросла совсем. Красивая какая стала. Помнишь, как мы в Курятниках по бочкам прыгали? Помнишь, как Нелька тебя боялась? А тетю Гасю помнишь?
  - Помню, - сказал Федя. - Тетю Гасю помню.
  - Ну ты даешь! Тетю Гасю помнишь, а Нельку нет!
  - А Нельку - нет, - медленно повторил Федя.
  ***
  Калитка скрипнула, восторженно заверещал во дворе Тузик. Яна Романовна подскочила и заметалась по кухне. Это как же! Почему так рано? Она ждала молодых не раньше полуночи. Торт не пропитался! Сама она в домашнем и фартуке, муж вообще задрых перед телевизором в старых спортивных штанах. Когда Феденька вошел в дверь, один, без невесты, Яна Романовна к стыду своему даже почувствовала облегчение. Опомнившись, сердито закричала на Тузика, которой, толстопопый и толстошеий, уже успел выпростаться из ошейника, заскочил в дом и носился кругами вокруг сына.
  Федя был какой-то не такой. Не грустный, не счастливый - странный, всклокоченный, со взглядом, взрывающимся синими искрами, но обращенным внутрь. С таким Федей мать боялась даже заговорить. Таким он мог быть либо в тягостные дни, с проблемами на второй работе, в дайвинг-клубе, 'мать, не спрашивай, лучше сейчас ни о чем меня не спрашивай, пусть рассосется', либо в дни счастливые, золоченые щедрой удачей, 'мать, не спрашивай, не спугни фортуну'. Яна Романовна долго жила на свете, многое знала и старалась избегать тех ошибок, что совершили по отношению к ней ее собственные родители. Какой бы ни был сложный путь у ее родного мальчика, пройти его он должен сам. Вот и теперь она замерла у стола, натянуто улыбаясь сыну.
  - Чай пить будешь?
  - А... Нет. Спасибо, мам.
  Федор поставил ногу на ступеньку, застыл, обернулся к матери.
  - Мам, я один.
  - Вижу.
  - Отец спит?
  - Да.
  - Это хорошо.
  - Что-то случилось?
  - Нет. Нет. Все ... нормально. Я был в клубе, мы с Бобром немного выпили... немного... там короче... не важно...
  Федя шагнул вниз, недоуменно огляделся, похлопал себя по карманам.
  - Конверт. Конверт с рисунком. Был?
  - Феденька, какой конверт?
  Сын вдруг посмотрел на мать своими бешеными глазами, тихо засмеялся.
  - Оставил. Оставил в ресторане. Отлично!
  Он сорвался с места, понесся наверх через две ступеньки, доставая на бегу телефон из кармана. Ноги его мелькнули на уровне глаз Яны Романовны, она охнула. Дорогие замшевые мокасины Феди были все в темной подсыхающей грязи, по ступенькам застучали комочки земли с песком.
  - Ну ты посмотри, - беспомощно пробормотала Яна Романовна вслед сыну. - Это где ж ты... лазал, паршивец?
  Она сбегала за веником, вернулась, озабоченно бормоча, принялась заметать грязь, прислушиваясь к шуму наверху, подняла голову и вздрогнула, встретившись взглядом с насмешливым прищуром мужа.
  - Что, разбежались? - потягиваясь после сна, спросил Анатолий Федорович.
  - А я почем знаю, - сердито отозвалась Яна Романовна. - Может и нет.
  - Разбежались. Я же говорил. И хорошо.
  Яна Романовна встала посреди кухни, подперев бока кулаками:
  - Ну и что хорошего, что?
  - А то. Сама знаешь. Потом бы всю жизнь мучился.
  - Опять завелся... все у него плохие. И Света была плохая, и Настя. Лучше бы подумал... Годы идут. Когда мы теперь с тобой внуков увидим?
  - Уж с ней бы никогда не увидели... Кольцо он купил, на пальчик...ха... таким, как она сначала пальчик, потом руку, потом печень и селезенку...
  - Да что ты понимаешь?!
  - Понимаю. Потому сам и выбирал так долго. И видишь, не ошибся.
  Слова, должные задобрить супругу, прошли мимо ее ушей. Яна Романовна демонстративно швырнула на пол веник и села за обеденный стол, спиной к мужу. Если бы она могла, она бы спорила с ним до победного исхода, как обычно, заставив его, хотя б для виду, взять свои слова обратно. Но беда-то была в том, что Анатолий Федорович был прав, и она это понимала. И делал муж то, что полагалось теперь делать - радовался. Такой уж у него был дар, видел он людей насквозь - полчаса общения, и готова подробная характеристика. Сколько раз они с Олесей чай пили? Раз пять, не больше. И вот, пожалуйста, невзлюбил и не одобрил, не пытаясь, впрочем, навязать сыну свое мнение. Только вот Феденьку было жалко до слез. Яна Романовна посидела, помолчала, вздохнув, потянулась, чтобы включить чайник.
  - Толя, тортик будешь?
  - Буду, - заискивающим голосом отозвался Анатолий Федорович. - Когда я от твоего торта отказывался? Тем более, нам теперь больше достанется.
  
  Глава 3. Нелли и 'Дары' Жизни
  2002 год.
  Когда заболела Леля, худо стало всем. Все сбережения Агатиной подруги уходили на лечение, меж тем та слабела и худела. Общительные клиенты с многосерийными банально-жалостными историями, соседи, забежавшие на огонек и чашку кофе с толкованием, постепенно растворились в осенней пасмурной дымке. Агата сначала надеялась и боялась, потом просто боялась, потом смирилась. Лелю на тот свет они провожали вдвоем с говорливой медсестрой Зоей. Вслед Леле неслись шутки и прибаутки, умирающая улыбалась, горечь от потери это ничуть не смягчало. Уход подруги обухом пришелся по многострадальной Агатиной голове. Днем она успешно боролась с тоской - днем на тоску не хватало времени, ночью было тяжелее.
  Пророческие слова Лели о том, что счастье и благоденствие придет к ней через Нельку, Агата не восприняла всерьез. Впрочем, кое с чем, сказанным гадалкой, не согласиться она не могла: судьба у нее действительно была порченной, одинокой, без надежды и особой радости. В последние годы ко всем бедам добавилось еще и безденежье. А теперь еще не у кого было перехватить денег до зарплаты, да и самой зарплаты-то уже не стало - коммерческое отделение лингвистического вуза, на котором Агата Крапивникова преподавала венгерский язык, закрылось за нерентабельностью, переводов ей попадалось все меньше. Агата пошла работать в озеленительную контору: согнувшись в три погибели, высаживала на городские клумбы весной - тюльпаны, летом - бархатцы и анютины глазки. Но работа была сезонной. С началом осени она устроилась продавщицей в цветочный магазин, даже продержалась весь испытательный срок - уж с цветами обращаться она умела, Леля всегда повторяла, что подруга ее всем водолеям водолей, а те, как известно, дружат со всем, что прет из земли. Работать в магазине было тяжело, денег не хватало, однако экономя на всем, на чем только можно, маленькая семья Крапивниковых держалась на плаву и даже умудрялась радоваться жизни. Нелька была лучом света в непроглядном царстве начинающей стареть Агаты.
  Но на поминках Лели кто-то свернул шею кухонному крану в ее квартире, Агату затопило, разбухла и стала подгнивать обшивка на кухне, по стенам пополз грибок. Нелька начала кашлять, пришлось высиживать длинные очереди в поликлинику и делать ремонт, а больничный Агате не дали. Она в очередной раз не вышла на работу в магазин, и ее уволили. Скрепя сердце она пошла торговать постельным бельем на вещевой рынок, на процент от продаж.
  Костя приехал через две недели после похорон тетки. Агата никогда не видела племянника подруги - за все то время что Леля прожила в Курятниках, он ни разу там не появился, гадалка сама ездила в дом сестры, с которой у нее всегда были натянутые отношения. Мать Костика, воспитавшая сына в одиночку, не одобряла экзотерической деятельности старшей сестры, но воспрепятствовать духовному общению тетки и племянника не могла, хоть и пыталась. Чем больше она наставляла сына на путь истинный, тем больше Костика привлекала теткина деятельность. До поры до времени. Однажды ученик перерос наставницу. Леля стала жаловаться, что Костик называет ее 'дар' пакостью и мертвечиной. Лелина сестра, впрочем, ликовала недолго. Костик послушно закончил техникум, обрил голову и уехал в Индию на поиски просветления.
  ***
  Дверь ему открыла Агата. Она бросила взгляд на лысину, перегородила гостю вход:
  - Константин, пожалуйста.
  Требовательно ткнула пальцем выше лба, подала с вешалки бейсболку. Константин сморщил тонкий аристократический нос, покачал головой. Он был предупрежден - из кармана сумки на колесиках была излечена аккуратно сложенная тюбетейка, расшитая бисером и зеркальцами. Агата провела гостя в квартиру, в гостиную, прикрыв дверь в детскую, где делала уроки Неля, достала из шкафчика документы, бросила суховато:
  - Здесь все, можете проверить. Когда Лельке... Ладе Денисовне стало хуже, она все оформила, там визитка нотариуса...
  Костя кивнул, небрежно подвигал пальцами бумаги, захлопнул папку:
  - Спасибо, Агата Алексеевна. Я ваш должник. Тетя много о вас рассказывала. Простите, я очень устал. С самолета... Могу я подняться в квартиру... или мне надо сначала все официально...?
  Агата фыркнула и взяла ключи с полки.
  Она слышала, как Костя ходит по квартире наверху и думала о том, что он наверняка не зашел к матери после прилета. Перед смертью Леля жаловалась, что сестра встретила мужчину (и все ничего, и все рады), но резко изменила отношение к сыну: теперь она оберегала свою молодую семью от вторжения 'сектанта'. Напрасно Леля уверяла ее, что Константин никакой не сектант, а ученик весьма уважаемого гуру, будущая звезда отечественной ведической астрологии, мать и сын перестали общаться, а Леля, сломленная болезнью, не в силах была и дальше выполнять миссию посла доброй воли.
  На следующий день после приезда Кости, Агата, проснувшись на рассвете от тяжелых дум, что не оставляли ее даже во сне, услышала плеск во дворе. Она высунулась в окно. Константин в своей тонкой индийской курте и просторных штанах, стоя босиком на промокшей после дождя земле, брился у рукомойника. Вся голова его была в мыльной пене. В лесу, еще застланном утренним туманом, пела птица, с местами пожелтевшей листвы срывались капли. Агата передернула плечами от свежести и неодобрительно покашляла. Сосед поднял голову.
  - Я не простужусь. Доброе утро.
  - Доброе. Я не о том. Скоро проснется моя внучка. Нельзя ли организовать... гигиенические процедуры каким-нибудь другим образом?
  Костя дернул носом с каплей мыльной пены на раздвоенном кончике.
  - Если вы помните, у меня в квартире перекрыта вода. Сантехники работают с десяти. Ваша внучка так рано встает?
  - Да, пожалуйста, примите это к сведению.
  - Приму. Непременно.
  Агата оторвалась от подоконника, оставив окно открытым. Готовя завтрак для Нелли, она прислушивалась к звукам из двора. Рукомойник несколько раз звякнул, загремело ведро, зажурчала вода - сосед долил в рукомойник воды из колонки. Ну ладно. В дом Костя почему-то не пошел. Краем глаза Агата видела, как бежевая курта мелькнула на между деревьями - чмокая резиновыми сланцами, сосед исчез между деревьями. Агата покусала губы: племянник покойной подруги стал раздражать ее с самого своего появления в Курятниках. Может, она еще не простила ему того, что он не был на похоронах? Но ведь он звонил в последние Лелины дни, чаще, чем другие - звонил, тревожился. Агата жарила оладьи и думала. Что гложет ее? Почему ей так неприятен Костик? К возвращению соседа из леса, мокрого и довольного, она все поняла и попрекнула саму себя низменными мыслями: Костик был молод, симпатичен, а главное, харизматичен; Агата ревновала и боялась, заранее, словно уже знала, как все будет. Она не сможет оградить Нелли от общения с новым соседом, а та... конечно же, та будет очарована, как может быть очарована восьмилетняя девочка гостем из далекой страны, таким необычным, обаятельным. Леля когда-то подарила ей книгу об Индии с красочными иллюстрациями: Тадж-Махал, Ганг, таинственные храмы в джунглях, слоны и тигры, Махабхарата и Рамаяна - Нелли затерла книжку до дыр. Впрочем... Агата вспомнила о лысой Костиковой голове. Может, все обойдется и та небольшая толика внимания, что выпадает Агате в минуты общения с внучкой, не уйдет на сторону?
  Позавтракав, Нелли ушла в школу. Агата затеяла пирожки с капустой, провозилась до самого обеда. Оставив Нельке записку, ушла в город за расчетом. Утром на телефон Костика звонил ее нынешний работодатель, и сосед сверху любезно передал ей, что она уволена - выручка от продаж была существенно ниже, чем требовалось хозяину точки.
  ***
  Училась Нелли средне. Не любила математику, зато уважала устную и письменную русскую речь. Тетя Агата вздыхала с усмешкой:
  - Не быть тебе счетоводом. Вот и хорошо. Не фиг чужие деньги считать.
  Нелли пожимала плечами. Ей пока было все равно. Школа была неизбежным общеобразовательным злом. У Нелли, кроме закадычной Катяни, в ней почти не было друзей. Катяня тоже была так себе подружкой: то липла к Нельке так, что не разлей вода, то находила себе очередную девчачью тусовку на день-два и делала вид, что с 'этой придурковатой Крапивниковой ваще не знакома почти, так, просто живем рядом'. Нелли привыкла.
  Со всеми этими походами по врачам и психологам перед поступлением в первый класс она ожидала, что и в школе ее будут тестировать и мозгоправить. Оказалось, что там никому нет до нее дела. Нелли старалась вести себя хорошо и быть незаметной. Приступы у ее случались редко, но метко, и в этом никакие тренинги не помогали. Сегодня, например, она весь урок краеведения просидела в туалете, учительница сама туда за ней пришла. Елизавета Игоревна была молоденькой, неопытной, но хорошей, однако причуды Крапивниковой и ее иногда раздражали. Впрочем, сегодня она не ругала Нелли, а даже извинилась перед ней, ведь она просто забыла, что у одного из приглашенных на урок казаков с шашками была окладистая борода с усами. Елизавета Игоревна сказала, что сама испугалась. Нелли сделала вид, что поверила. Уж лучше так, чем усложнять то, что и так основательно запутано.
  Придя домой, Нелли первым делом стащила пирожок с блюда. Пирожок был вкусный, руки стали жирные, а от мыла в ванной остался крошечный обмылочек, да и тот ускользнул в слив. В тетрадке по математике расползлось масляное пятно, на котором отказывалась писать шариковая ручка. Нелли расстроилась, но не сильно - придет бабушка и все исправит. Как-нибудь. Нужно было еще учить стих и рисовать рисунок к сказке Пушкина. По телевизору шла скучная передача, за окном начинался дождь. Нелли села читать библиотечную книгу о львах, но смысл ускользал, не помогали даже картинки. Девочка поймала себя на том, что прислушивается к звукам из верхней квартиры. Нового соседа она видела несколько раз мельком, бабушка говорила, что он приехал из Индии. Вчера вечером ему привезли какие-то коробки и мебель, укутанную в магазинные пластиковые чехлы. А вдруг у него для нее есть подарок? Все взрослые привозят подарки, если знают, что в доме имеются маленькие дети. Ну, не очень маленькие, но все же.
  Нелли подвигала куколок в самодельном кукольном домике. Скучно. Выглянуло солнце, но поди дождись, пока оно просушит землю и можно будет поиграть в саду или сходить на детскую площадку. Нелли открыла окно и поморщилась: откуда-то тянуло запахом подгоревшей каши с душком паленого пластика. Девочка не поленилась: выскочила на дорожку перед подъездом и завертела головой. У соседа сверху было открыто окно, из него к небу вытягивалась, вилась струйка синеватого дыма. Сосед покашливал, но криков о помощи не издавал. Нелли вошла в подъезд и стала на цыпочках подниматься по лестнице на второй этаж. Ступеньки скрипели. Нелли была уже в десяти шажках от цели, когда дверь в квартиру покойной тети Лели распахнулась со стуком. Девочка сбежала вниз и замерла, тяжело дыша. Потянуло сквозняком, и дым со второго этажа пошел вниз. Фу, какая же гадость! Может, дяде-соседу нужна помощь?
  Нелли пригладила волосы, подтянула джинсы и отправилась наверх , уже с официальным визитом. Постучала в притолоку, раз, второй - звонок у тети Лели никогда не работал, люди заходили к ней, как к себе домой, окликая хозяйку с порога. Слышно было, как в квартире шумит вода и гремит посуда. Нелли зашла, с любопытством заглянула в заставленную коробками залу, зажав нос, пошла по коридору в кухню. Сосед стоял у раковины, низко нагнувшись, спиной к девочке.
  - Здравствуйте! - бодрым голосом начала она. - А я тут...
  Мужчина вздрогнул, разогнулся и обернулся. Он был гораздо выше, чем показалось Нелли, и его широкие, но покатые плечи венчала лысая, бугристая с пятнами черного и серого голова. Все поплыло перед глазами Нелли. Голова качнулась к девочке, раздулась, опала и снова раздулась. Брови на ней взметнулись вверх, бугры зашевелились, страшный рот разошелся щелью и загудел. Нелли закричала и упала на пол, больно приложившись попой.
  ***
  Рис подгорел. Не просто подгорел - на кастрюльке расплавилась и запылала пластиковая ручка. Костя залил безобразие водой, но запах успел пропитать всю квартиру. Хорошо еще, что не начался пожар. Костя попытался отмыть стоявшую рядом на плите мисочку, которую закоптило вонючее пламя - она была из того набора нержавейки, что ему подарили в Академии. Он с остервенением тер миску и думал о том, что совсем отвык заботиться о себе. А еще он не мог сосредоточиться на выполнении самых простых действий - спалил свой обед, первый нормальный обед за несколько дней, если не считать непонятную вегетарианскую бурду в самолете, разбил рамку в комнате тети и порезал руку. Весь он, кажется, остался там, на пороге дома Шри Шудхатмы - и все падали на его бесталанную голову горькие слова Учителя.
  Услышав чей-то голос за спиной, он подскочил от неожиданности, вспомнил, что оставил дверь открытой, оглянулся, щуря покрасневшие от едкого дыма глаза. А потом начался сущий ад. Девочка, внучка соседки снизу, орала как резаная. Хуже того - она упала на пол и подкатила глаза. Костя сначала бросился к ней, потом припомнил инструкции покойной тетушки и ринулся к полке, на которой лежала его топи. Увидев свое отражение в зеркале на стене, чуть сам не заорал - вся голова его была в пятнах копоти. Топи нашлась, Костя нахлобучил ее на макушку прямо поверх пятен. Девочка лежала у стола, сжавшись в комочек, но уже не кричала, только дышала хрипло и натужно..
  - Ты... послушай... ты Неля?
  Девочка молчала.
  - Твоя бабушка дома?
  Молчание. Костя топтался на месте. Что делать? Подойти поднять ее? Бежать вниз, звать на помощь?
  Девочка вдруг еле слышно проговорила:
  - Бабушка ушла.
  - Эх, ты...
  Он приблизился, осторожно, боясь, что она откроет глаза и опять испугается, взял ее за руку и потянул на себя, приподнимая. Девочка позволила поднять себя, довести до окна и усадить на диван. Глаза у нее были зажмурены
  - Послушай, может тебе воды? А хочешь... хочешь кока-колу? Я ее в аэропорту купил, пить хотел, а потом не стал пить... не люблю...
  Девочка шмыгнула носом и неуверенно кивнула. Костя открыл холодильник, достал бутылочку с напитком, сковырнул крышечку о край стола. Неля открыла один глаз. Костик с облегчением отметил, что она уже не дрожит и, кажется, порозовела. Она отпила и спросила:
  - Это настоящая, из Индии?
  - Да, да, - поспешно уверил ее Костик. - Из Индии. Видишь, здесь написано...
  Девочка разглядывала бутылочку одним глазом.
  - Как подарок?
  - Что?
  - Это мне подарок?
  - А, да, конечно.
  Девочка наконец раскрыла оба глаза щелочками и посмотрела на Константина. Его вид в бисерной топи ее немного успокоил.
  - Ты очень страшный, - констатировала Нелли, подумав. - А шапочка у тебя красивая.
  - Я нормальный, - сказал Костя с легкой досадой. - Я же не знал, что ты придешь в гости.
  - Не снимай свою шапочку, ладно.
  - Ладно. А почему ты боишься людей... таких, как я?
  - Я не знаю. Никто не знает. Просто боюсь. Это фобия. У меня фобия, понял?
  - Наверное, тебе трудно приходится, - сказал Костя фальшиво-заискивающе.
  Нелли оттопырила губу, допила кока-колу, посмотрела на потолок и спросила:
  - Ты мне расскажешь про Индию?
  - Расскажу. А если расскажу, ты пойдешь домой? Я устал и есть хочу. И мне придется идти в магазин, потому что у меня нет продуктов.
  - Ты голодный?
  - Очень.
  - Хочешь пирожок?
  - Я...
  Но девочка уже была у двери. Костик слышал, как она прогрохотала вниз по лестнице. Он понадеялся, что ребенка перехватит внизу бдительная бабушка или кто-нибудь из взрослых, и он будет спасен от сомнительной чести на какое-то время стать ответственным, снисходительным и добрым нянькой. Через минуту Нелли была на пороге его квартиры с блюдом пирожков, сказала, запыхавшись:
  - Я бабушке оставила, не волнуйся. И вот еще...
  Она вытащила из оттопыренного кармана джинсов маленькую баночку с чем-то аппетитно-густым.
  - ...джем. Из бабушкиной клубники.
  - Джем - это хорошо. Я вегетарианец.
  - Это как?
  - Не ем мяса.
  - А, понятно. Не бойся, пирожки с капустой.
  - На масле?
  -Ага, на постном.
  У Кости от запаха выпечки рот заполнился слюной. Он старался не набрасываться на еду и жевал медленно, смакуя каждый кусочек.
  - А почему ты не ешь мяса? Тебе жалко животных?
  - Да.
  - Бабушка говорит, куры глупые.
  - Мне все равно жалко.
  - Мне тоже. У тети Лели была крыса, Сыкуха Вторая. Мы ее ловили, но она убежала. Дядя Сема говорит, что это она от горя. Я боюсь, что она одичает или ее съедят коты, она знаешь какая толстая. Ты не боишься крыс?
  Костя вспомнил, как однажды, ожидая поезд в Сурате, он наблюдал с перрона, как по путям наперегонки с чумазыми мальчишками бегут крысы размером с кошку, и ветер кружит вокруг них смерчики из пыли и мусора.
  - Нет, я, пожалуй, не боюсь крыс, - сказал он. - Давай, я приготовлю чай. У меня очень вкусный чай.
  - Давай.
  Они пили 'масала' со сгущенным молоком и специями. Его сладость отлично оттеняла вкус солоноватых пирожков с ароматной капустой. Варенье пробовать не стали, Нелли сказала, что зимой оно намного вкуснее. Костик вдруг понял, что ему хорошо. Просто хорошо. Его вдруг потянуло в сон. Неужели он наконец сможет заснуть?
  - Здорово, что ты не боишься крыс, - сказала Нелли после долгого молчания, во время которого они только чавкали и хлюпали чаем. - Вдруг Сыкуха все-таки вылезет. Бабушка ее всегда пугается. Ты ее не зови 'Сыкуха', а зови 'Марго Вторая'. Вряд ли она отзовется на Сыкуху.
  - Я бы тоже не отозвался, - сказал Костик.
  - Это очень хорошо, что ты приехал, - сказала Нелли. - Ты не уедешь?
  - Пока нет.
  - Что ты будешь делать дальше?
  - Работать. Я размещу объявление в газете и буду предсказывать людям судьбу по звездам.
  - Серьезно?! По настоящему?
  - Ну, конечно.
  - Ты умеешь?!
  - Ну а как ты думаешь, зачем я четыре года учился в школе джьотиш у лучшего учителя.
  - А как ты будешь предсказывать?
  - Увидишь?
  - А мне можно?
  - Что?
  - Предсказать судьбу.
  - Можно.
  - Ух ты! А почему ты лысый? У тебя волосы не растут?
  - Растут?
  - А почему лысый? Так надо?
  - На самом деле, не надо. Просто раньше я думал, что надо, а потом просто привык.
  - А у тебя есть жена?
  - Нет.
  - А почему?
  - Я обещал рассказать тебе об Индии. А потом ты пойдешь домой, хорошо?
  - Ты не любишь детей, да?
  - Не люблю.
  - Я тоже. Со взрослыми спокойнее как-то, верно?
  Костик вздохнул. Его сумка была разобрана только наполовину. Он опрокинул ее на пол и стал заглядывать в разные отделения.
  - Давай сделаем по-другому. У меня есть для тебя подарок. Но я отдам тебе его только перед тем, как ты пойдешь к себе. Окей?
  - Я могу немного потерпеть. А потом пойду. А что у тебя за подарок?
  - Ты что? Так не честно. Ты увидишь его только перед тем, как пойдешь домой. Пожалуй, я отдам его тебе на пороге. Понимаешь, я очень устал за эти дни. Мне надо отдохнуть и поразмыслить. А еще отмыть плиту и придумать, как и из чего приготовить ужин. Я не выгоняю тебя, правда. Можешь приходить, когда захочешь. Спасибо за пирожки. Ты спасла меня от голодной смерти.
  - Я боюсь, бабушка уже не будет меня к тебе отпускать. Ее, кажется, опять уволили. У нас нет денег, совсем. Бабушка поэтому все время злится. Без работы плохо. Есть работа такая, чтоб на целый день, но бабушка боится меня оставлять надолго, вдруг со мной что-нибудь случится. Но пока есть овощи на бабушкином огороде, мы хорошо живем. Бабушка вкусно готовит.
  - Я заметил.
  Костику в голову вдруг пришла неожиданная мысль. Он сел на пол рядом с раскуроченной сумкой и задумался. Нелли пыталась разглядеть, что за сверток он держит в руке. Сквозь пластик просвечивало что-то блестящее. Наконец, Костя встрепенулся и протянул сверток Нелли.
  - Посмотришь дома. Я вечером зайду к вам, расскажу, что это и для чего. Хотя, думаю, ты сама разберешься.
  Девочка уже не могла утерпеть. Она схватила подарок, быстро попрощалась и побежала вниз. В пакете были куклы-марионетки из Раджастана - маленькие копии настоящих персонажей традиционного кукольного театра. Костик купил их для матери, в память о том, как когда-то давно, в его счастливом сладком детстве, они с тетей Лелей устраивали кукольное представление на веранде.
  Мать пообщалась с ним утром по телефону, даже пригласила в гости, таким тоном, что он отказался, вежливо сославшись на занятость. А потом он вдруг соврал: сказал, что скоро возвращается в Канпур. Мать пожелала ему счастливого пути. Уже прощаясь, словно между прочим поинтересовалась, что он собирается делать с квартирой, отписанной ему теткой. Он ответил, что пока не решил, но скорее всего станет ее сдавать и что на эти деньги будет продолжать учебу в Индии. Мать резко оборвала разговор и повесила трубку.
  Вечером Костя спустился в квартиру Крапивниковых. Нелли и Агата собирались ужинать: на столе исходила ароматным паром сковорода с жареной картошкой, в запотевшей вазочке рдела домашняя аджика - чувствительный нос Костика уловил запах сладкого перца и базилика. Он с трудом отцепил от себя восторженную девочку, которая рвалась показать ему кукольную пьесу о принцессе и злодее. Стараясь не встречаться глазами с неодобрительным взглядом Агаты, присел за стол. В животе у него предательски забулькало. Нелли отошла от него только тогда, когда он пообещал научить ее сидеть в позе лотоса.
  - Агата Алексеевна, - начал Костик, прокашлявшись. - Я ... вот... начинаю свое дело... и понимаю, что должен обсудить с вами... некоторые моменты.
  Агата молчала. Нелли, поджав ноги на стуле, косилась в телевизор и над чем-то хихикала, таская прямо из сковороды самые поджаристые ломтики.
  - Я буду принимать клиентов прямо в квартире... как тетя. Клиенты у меня бывают... разные... шум, беспокойство, я все понимаю...
  - Константин, вы хотите уточнить, не донесу ли я на вас в налоговую?
  - И это тоже, - Костя криво усмехнулся.
  - Не донесу. Мы с Нелей привыкли. Леля вас очень любила. Говорила, что вы хороший... специалист. Но я ничего не обещаю... в плане шума и беспокойства, особенно по ночам. Надеюсь, на вашу соседскую порядочность. Еще кое-что: мы моем подъезд по очереди, котельная у нас отдельная, очень удобно, за этот месяц у вас оплачена вся коммуналка, деньги я снимала с Лелиной книжки, по доверенности, все квитанции в папке.
  - Это все... да, конечно, - Костик на секунду засомневался, потом покосился на сковороду с картошкой и решился. - Понимаете, я буду работать целый день. Иногда буду уезжать. Мне некогда заниматься хозяйством. Я знаю, что вы сейчас не трудоустроены... Пирожки ваши очень вкусные, спасибо... Вот я и хотел предложить вам... не согласились бы вы готовить для меня? У меня есть машина, нужно только забрать ее у друзей и пройти техосмотр. Если вы водите, я сделаю для вас доверенность. Тетя говорила, вы умеете водить... продукты там привести. Я все буду оплачивать... бензин... еду. Что вы думаете? Хотя бы первое время, пока я не решу все свои проблемы...
  У Агаты удивленно приподнялись брови, на лице отразилась борьба гордости и практичности. Костик заметил, что она бросила быстрый взгляд на внучку. Быстро добавил:
  - Сто рублей в день, не считая стоимости продуктов... и вы, конечно же, можете готовить из них для себя...
  Агата пожевала губами:
  - Костя, вы рассчитываете на такие большие заработки?
  Костя усмехнулся:
  - Уж поверьте, Агата Алексеевна, рассчитываю.
  - Ладно, - медленно произнесла женщина. - Нам сейчас глупо было бы отказываться от такого предложения. Мне как... оговаривать с вами меню? Не знаю, как это делается, никогда для других не готовила...
  - Меню? Какое меню, бог с вами. Готовьте то, что пожелаете. Я не привередлив, но есть несколько требований. Я ем два раза в день, утром только фрукты или мюсли. Ужинать буду, когда вам удобно. Если надо, разогрею, хотя свежее, конечно, предпочтительней. Днем пью чай с молоком. Вообще, много молока пью. Много ем гхи... масла топленого, я покажу, как его готовить. И самое главное: я вегетарианец. Из животных продуктов - только молоко и масло, яйца вот почти не ем, и не люблю и вообще.
  - Не проблема. Тоже мне требования. Обещаю вам, ни одно животное во время готовки, кроме местных тараканов, конечно, не пострадает, - у Агаты в уголках губ заиграла легкая улыбка.
  - Бабушка шутит, - сказала Нелли, не отрываясь от телевизора. - У нас нет тараканов, их съедают такие жуки... черные, они из сада приходят. Они милые, совсем не противные. А жуков съедают...
  - Нелька, - оборвала ее бабушка, - сядь нормально и положи себе на тарелку. - Опять вся изгваздаешься.
  - Мы договорились? - с надеждой спросил Костик.
  - Да, - ответила Агата. - Вегетарианская еда два раза в день. И чай.
  - Убирать у себя я буду сам. И лестницу буду мыть. Мне бы еще... если не сложно, оплачивать коммунальные услуги, там всегда такие очереди.
  Агата пожала плечами:
  - Да пожалуйста, я всегда за Лелю платила, и сейчас... почему бы нет...
  - Ну... - Костик поднялся, - вот и хорошо. Пошел я, не буду вам мешать. Завтра займусь машиной... ну и договоримся обо всем.
  Костя уже дошел до двери, когда Агата окликнула его:
  - Так, может, не будем ждать до завтра? Присоединяйтесь. У нас сегодня картошка, салат, яблочный компот. Мяса нет, как видите. Даже сало закончилось.
  - С удовольствием, - не сдержавшись, радостно выпалил Костя, поворачивая обратно.
   Глава 4. Нелли и плохое колдовство
  
  В 1957 все Курятниковские постройки должны были разобрать по бревнышку и перевезти на другие стройки восстанавливающейся страны. Но грянула весенняя бора, самая сильная за десятилетие, во время которой внизу, в городе, ветер играючи отколупывал балконы с новых построек, и в деревянные домики на склоне Корчень-горы, благодаря удачному расположению не тронутые стихией, заселились пострадавшие от урагана жители поселка Октябрьский. Многие так и остались во временном жилье. Тогда же поселенцы начали улучшать жилищные условия. И пусть дворовые удобства еще долго свистели на ветру щелями и ароматизировали поселковую атмосферу, и по выходным в баню выстраивалась однополая, в зависимости от дня недели, очередь, привыкшие к оптимистичному послевоенному труду курятниковцы новой волны постепенно превращали Строительный в мало-мальски удобное для проживания место. Гулкие помещения барачного типа под дюжину-другую кроватей зарастали внутри перегородками, на кухнях выстраивались в ряд керогазы и рукомойники. В домах строителей коммунизма не всегда были предусмотрены кухни - считалось, что в недалеком будущем все члены коммунистической ячейки будут питаться в специально отведенных для этого общественных местах. В поселке Строительный, в котором не было даже названий улиц, а только номера бараков, для обитателей была выстроена столовая-барак с борщом и перловкой. Она обветшала и разрушилась после того, как строители разъехались по домам.
  В 1964 году в дом номер шесть заселилась Луиза Крапивникова, мать-одиночка с двумя детьми. Квартирку ей дали небольшую, но отдельную - помогли связи в железнодорожном депо. Луиза устроилась проводницей на поезд 'Мергелевск- Челябинск'.
  История Луизы была незамысловата и стара, как мир. Муж Алексей ушел из семьи после рождения второй дочери. Луиза вернула себе девичью фамилию, и Агата с Машей стали продолжательницами 'Крапивниковского рода'. Из всей семьи пролетариев с пресловутыми дворянскими корнями Агата стала первой, кто получил высшее образование. И мало того, что высшее, а значит, затратное, так еще и не связанное с железной дорогой, да и с выкрутасами - языковое, иностранно-мудреное, малопригодное для реальной жизни. Семья этого не одобрила. И даже выбор языка - венгерского, из той самой страны, из которой, по легенде, есть пошел Крапивниковский род, - не помог. Тетя Леонарда и тетя Розамунда заклеймили Агату предательницей семейного дела. Потомственные железнодорожники с осуждением смотрели, как Луиза 'тянет' неполноценную ячейку общества, помогая младшей дочери выучиться в институте в дорогущей Москве. Помощи от родных сестер мать Агаты она никогда не видела, зато советов и попреков получила столько, что могла бы написать книгу на тему 'как вырастить двоих детей без мужа, обустроить личную жизнь, при этом не стать засранкой и бл.дью, угодить всем и не опозорить великий род'.
  С Машей Семья дружила. Маша не была 'выскочкой', не задирала нос и с возрастом научилась чтить традиции Крапивниковых. Проблема ее слишком заурядного для Семьи имени была решена кардинальным образом: тетя Леонарда и тетя Розамунда пересмотрели двенадцать томов классической французской литературы и переименовали Машу в Маринетту. Маша не противилась. Франсуа Мориак, поспешествовавший переименованию младшей Крапивниковой, по мнению тетушек, вообще должен был тихо радоваться на небесах, а в паспортном столе, где Маринетта Алексеевна получала паспорт, и не такое видали. Все были счастливы.
  Агата так и осталась старой девой, тетки торжествовали. Луиза жила с младшей дочерью в Курятниках вплоть до самой смерти, Маша-Маринетта продолжила семейную традицию: окончила железнодорожное ПТУ и вышла замуж за одногруппника Пашу. Агата на свадьбу приехать не смогла, она как раз стажировалась в дружественной Венгрии, влюбилась там и боялась выезжать, не зная, пустят ли ее обратно. Отношения между сестрами никогда не были идеальными, а после этого испортились окончательно. Сколько Агата не пыталась помириться, сколько не доказывала Маше, что упившиеся на свадьбе родственники ее отсутствия не заметили, старшая сестра всю жизнь припоминала ей предательство. В браке у старшей из сестер родилась дочь Анжелика. Муж Маши Павел превратил жизнь своих женщин в насыщенную водочными парами увлекательную 'цыганочку' с выходами, уходами в космический транс и последующим возвращением, сопровождаемым неизменным мордобоем.
  Маша умерла в восемьдесят девятом, от гепатита. Тетки Леонарда и Розамунда были уже стары, но все равно предприняли отчаянную попытку взять под свою навязчивую опеку оставшуюся без матери Анжелику. Не на ту нарвались. Анжелика не воспринимала ничьих советов и с самого рождения руководствовалась только одним принципом: она обязана быть счастливой, а чем это грозит окружающим - не ее проблема.
  Агата оборвала все связи с Семьей. Жизнь у нее, на ее собственный взгляд, была вполне удовлетворительной. Мать она любила. У Агаты случались романы, но ни один, включая бурный венгерский, ничем серьезным не закончился - скептическое отношение к мужскому полу, зародившееся в ней, должно быть, еще в детстве, после осознания того, как поступил с ней и сестрой их отец, никогда ее не покидало. Луиза, которую в Курятниках все звали бабой Лизой, еще была жива, когда в доме номер шесть, в квартире номер один, появился новый обитатель - девочка по имени Нелли.
  Некоторое время у Агаты еще оставалась надежда вернуть девочку вертихвостке племяннице. Но прошло два года с момента исчезновения Анжелики, а непутевая мать все не объявлялась. Баба Лиза уговаривала Агату оставить Нелли. Сама Луиза еще передвигалась самостоятельно, помогала по хозяйству и даже щеголяла черными траурными шляпками с вуальками - ей регулярно приходилось посещать похороны друзей и близких.
  - Хорошая ведь девочка, - говорила она дочери, - не капризничает почти, спит, кушает хорошо, а главное, по маме ведь почти не плачет. И не чужая, чтоб совсем. На старости лет утешение. Странненькая она, конечно. Ну, Гася, подумай сама: чего там хорошего ребенок видел у потаскушки этой, прости господи? Может, испугалась чего. Давай к батюшке отведем.
  Агата колебалась. Пару раз Нелли закатывала такие истерики в людных местах, что она уже начала всерьез задумываться над предложением матери. Понятное дело, она не собиралась водить ребенка ни по попам, ни по бабкам, но к психологу на прием записалась. При виде врача, симпатичной огненно-рыжей дамы, Нелли устроила скандал с воплями и брыканьем. Агата взбеленилась и дома отшлепала девочку. Потом ей было стыдно, очень стыдно. Она прекрасно знала, какими бывают маленькие дети, наблюдая жизнь подруг с отпрысками, и тихая, послушная, ласковая Нелли, лишь иногда терзаемая странными приступами, казалась ей ангелочком, болеющим непонятной болезнью.
  Ростки зарождающейся любви к этой крошечной девочки укрепились и пробили толстый слой циничности и сомнений, наросший на сердце Агаты. А вскоре после неудачного посещения психолога один случай приоткрыл завесу над тайной неадекватности Нелли.
  Это произошло, когда Нелли вот-вот должно было исполниться четыре. В приятелях у Агаты тогда был моторист Юрасик с рыболовецкого траулера, завзятый холостяк и любитель интеллигентных дам. Он был невелик ростом, худощав, но бородат. Агате он наскучил, но как только она заводила разговор о том, что пора бы им разойтись 'как кораблям в ясную погоду, без жертв и кораблекрушений', Юрасик принимался с жаром убеждать подругу не давать ему от ворот поворот, мол, пара они почти идеальная, он через неделю-другую-третью уйдет в рейс - Гасенька отдохнет, одумается, поскучает и примет его с распростертыми объятиями. Агата по обыкновению попыхивала трубкой и похмыкивала. Чем дальше, тем меньше ей хотелось продолжать отношения. Неуютная холостяцкая берлога Юрасика, мало подходящая для любовных встреч, гасила последние искры романтики в ее сердце. Соседка Леля со второго этажа за глаза называла Агатиного кавалера Бобылем Кукомоевичем, то есть неряхой-бессемейником.
  Агата перестала приходить на свидания, но Юрасик зачастил к ней домой по воскресеньям, когда баба Лиза с Нелли ездили в город за мелкими покупками. Больше всего Агату раздражали упрямство Юрасика и его щенячий преданный взгляд. Он проносился по их квартире, как ураган, чинил краны, пробивал стоки, забивал гвозди и приговаривал, обращаясь к объектам ремонта:
  - Давно не видели мужской руки? Вот, получите! Вот я вас!
  Потрудившись, Юрик лежал в сетчатом гамаке у входа в дом и дремал.
  В очередное такое воскресенье Агата сидела у Лели на балконе пила кофе и жаловалась на прилипчивого кавалера.
  - Ну посмотри только, Лелька! Как мне его выгнать? Как собака, ей богу. Юрасик, слышь, давай, геть домой! Сейчас мои придут.
  Юрик поднял голову от гамака, сделал успокаивающий жест рукой, мол, не волнуйся, мать, поймут и примут, и снова улегся.
  - Нет, Лель, ну ты видишь?
  Леля разложила карты, поплюхала губами и проговорила деловито:
  - Неприятный разговор. Еще один, в казенном доме.
  - В милицию, что ли, на него заявлю? - недоверчиво спросила Агата.
  - Да нет, новое начало, неприятный разговор, долгий путь, казенный дом.
  - Час от часу не легче.
  - Вон, Нелька твоя бежит. Тебе цветочки несет, баба Гася, - сказала вдруг Леля. - Готовь вазу.
  Из-за поворота яркой пулей вылетела Нелли в своем оранжевом платье. В руках она держала букетик лютиков и цикория.
  - Опять от бабы Лизы вперед убежала, - с притворным недовольством проворчала Агата. - А та, небось, у бани застряла, с Тамарой Игнатьевной болтает. Ну получат сейчас от меня обе.
  Леля ушла в комнату. Агата быстро допила кофе и встала, чтобы последовать за подругой и спуститься навстречу девочке. До нее долетел раскатистый храп Юрасика.
  - Сейчас увидит чужого и испугается, - пробормотала Агата и посмотрела вниз.
  Нелли уже стояла у гамака. Юрик всхрапнул и перевернулся лицом вниз, положив голову на скрещенные руки, накрыв одной рукой всклокоченную голову. Нелли с любопытством заглянула под его ладонь. В следующую секунду она вскрикнула и отпрыгнула, путаясь сандалетками в высокой траве. Цветы посыпались на гравий. Девочка присела и на четвереньках отбежала в сторону. Она села на траве под деревом и вжалась в ствол.
  - Мама! Мама! Баба Гася! Баба Лиза!
  Агата резко развернулась, чтобы побежать к девочке и наткнулась на подругу, стоявшую за ее спиной в проеме балкона.
  - Стой, подожди, - Леля положила руку на плечо Агаты, потянув ее на себя и заставляя слегка отступить за занавеску. - Давай посмотрим, что она будет делать.
  - Лель, да ты чего? Пусти, - возмутилась Агата. - Она Юрасика испугалась, зовет меня.
  - Юрасика? - с нажимом произнесла Леля. - Гась, сама подумай, твоего Юрасика даже мыши не боятся. Чего ей Юрасика бояться? Нет, тут что-то другое.
  Агата нервничала, но понимала, что в словах подруги есть разумное зерно. Обе женщины смотрели на девочку. Нелли уже минут десять сидела под деревом. Она раскачивалась взад-вперед, не сводя взгляда с гамака, словно загипнотизированная храпом спящего в нем мужчины. Время от времени она приподнималась, обводила круглыми глазами двор, фасад дома и гамак и садилась обратно. Наконец, девочка посмотрела на свою руку. Желтый цветочек смялся и поник. Леля сжала плечо напрягшейся Агаты. Та встревоженно произнесла:
  - У нее лицо такое... я знаю, у нее приступ, наверное... Я пойду.
  - Приступ чего, Гась? Что у нее, эпилепсия...что?
  - Да не знаю я! Просто, когда у нее лицо такое, она потом кричит и всю ночь не спит! Юрасик чужой, она его боится.
  - У меня каждый второй клиент чужой, - возразила Леля. - А твоей Нельке дай волю - она бы под столом у меня жила. Даже чай помогает мне носить.
  - А помнишь, она испугалась... тогда...
  Леля кивнула:
  - Ага, мужика с бородкой. И у Юрасика твоего борода. Она тебе когда-нибудь что-нибудь говорит?
  - Нет, только кричит сначала. Пока успокою. Потом молчит, не добьешься ничего.
  - Смотри, смотри.
  Нелли встала. Медленно сделала несколько шагов вперед. Остановилась. Снова пошла. Агата, прикусив до боли губу, следила за каждым ее шагом. Девочку притягивали цветы. Агата знала, как Нелли собирает их, бегая по лесу: один за другим, складывая в аккуратный букетик, улыбаясь и предвкушая.
  Нелли уже была на тропинке. Она подбирала разбросанные лютики наощупь, отвернув голову от спящего. На последние стебельки, упавшие у самого гамака, ее мужества не хватило. Она припустила к дому, сжав цветы в обеих руках.
  - Ну надо же, - сказала Леля. - Иди встречай. Я-то тоже думала, что она притворяется, чтоб внимание привлечь. А теперь вижу - действительно боится. И сильно. Ты видела: она уписалась от страха? Платье мокрое и носочки.
  С тех пор началась эпопея с врачами и психологами. Юрасик, услышав о том, что ему предоставляется право выбора: сбрить бороду или валить к чертям, обиженно сказал Агате:
  - Гасенька, посмотри на меня. Ну какой я буду без бороды? Ну побойся Бога.
  Гасенька была непреклонна. Юрасик исчез с ее горизонта, теперь занятого совсем другими перспективами. Медицина начала нулевых, с ее крайностями, бедностью и нововведениями, грозилась превратить жизнь Агаты в сущий ад.
   Глава 5. Нелли и окно в лето.
  2016 год.
  Солнце сражалось с листвой в саду. Яблоня у окна Нелли до последнего держала оборону, стараясь не допустить его в дом, но сдалась, когда свет хлынул в комнату поверх верхушки дерева. Сад учащенно задышал в потоках утреннего ветра. Нелли сквозь сон услышала его взволнованный шепот. У природы нет обычных летних дней, каждый день - сокровенное чудо, каждый приходит в свежем утреннем ликовании и уходит в сладкой истоме душистых вечеров.
  Нелли потянулась и почесала ногу под махровой простыней. С наступлением тепла явились комары. Они не столько жалились, сколько зудели, печально и надрывисто, мешая засыпать. Но скоро станет совсем жарко, легионы их поднимутся из влажных оврагов гудящими тучами, и тогда держитесь, курятниковцы, - никакие новомодные фумигаторы не помогут.
  Окно в сад было распахнуто. Нелли вспомнила, как весной кружились в воздухе и опускались на подоконник яблоневые лепестки. Яблонь в саду было много: и старые кряжистые 'антоновки', и раскидистый 'белый налив', и великанши 'медуницы'. Нелли запрещала Гасе менять деревянные окна в своей комнате на пластиковые - разве это правильно, когда яблоневые лепестки падают на мертвую пластмассу, а не на живое дерево? И как будут цепляться за скользкий скат лапы? На чем оставлять памятные борозды от когтей?
  Легок на помине. Что-то ухнуло на подоконник с ближайшего дерева, качнулась и заскрипела задетая ставня. Тишина. Мягкий прыжок, негромкий топот, еще прыжок... Нелли охнула - рыжий кот приземлился, вернее, приживотился, умильно заглянул в глаза, потерся подбородком о висок.
  - Федяка - гуляка, - сказала Нелли. - Где шлялся, бесяка рыжий? Фу, иди отсюда! Страшный какой стал, худющий... Кого сегодня съел, признавайся?
  Федька с невинным видом почесал ухо - с него слетело и закружилось в воздухе серое птичье перышко.
  - Слыхал, тезка твой объявился?
  Федька посмотрел снисходительно: тоже мне, новость. Шагнул с Нелькиного живота на край кровати, прилег на солнце, поджав под себя передние лапы колечками.
  - Ты его, наверное, не помнишь, маленький был. А он тебя спас, рискуя... ухом, кстати. Смешные мы тогда были.
  Взгляд Нелли рассеяно заскользил по комнате. Она подумала, что нужно снять с гвоздиков кукол - выгорят же на солнце. Глаза ее снова стали закрываться - а почему бы не подремать? Спешить-то все равно некуда. Разве что на бывшую работу за расчетом сходить? Хотя еще неизвестно, будет ли он, тот расчет. Она не проработала в 'Меркаторе' и четырех недель, перейдя туда из претенциозного 'Ренессанса', где требования к персоналу даже ей показались чрезмерными. Дай бог, чтобы начисленных денег хватило на погашение штрафа, или что там у них полагается за невыход на работу. А еще нужно оплатить съеденные на пирсе креветки. Ну хоть за что-то не жалко заплатить.
  Нет, она правда испугалась вчера. Девчонки на работе часто трепались о том, как их 'заказывали'. Вот официантка Танечка в прошлом году, прихватив со стола бутылку дорогого коньяка в качестве моральной компенсации, убежала по ледяному дождю (в костюме Красной Шапочки) с 'тематического детского вечера', который на поверку оказался обычной пьянкой с девочками. А к Веронике повадился ходить на ланч какой-то озабоченный - запугал ее так, что она без оглядки не выходила в зал. Администратор Витя за лишний пятерик мог что угодно организовать на радость клиентам. Все официантки это знали, и Нелли знала, только почему-то думала, что сама такой чести не сподобится. Она бы отбилась, наверное. Но унижений хлебнула бы... ох, много. И что там за история с невестой Голикова? Красивая девчонка, конечно, но на лице же написано: стерва. Впрочем, Лису только такие девчонки всегда и нравились. Ему вечно было скучно, и он влезал в разные неприятности, чтобы стало... повеселее.
  Нелли начала засыпать под мурчание Федьки, но проснулась от шума. Повернула голову к подоконнику, вздохнула и села в кровати.
  - Привет, красавица.
  - Катянька. Привет.
  - Чмокать не буду, септическая я.
  - А через дверь войти? Не судьба?
  - Да ну тебя, Нелька! Весь дом обходить? Тетю Гасю будить? Я закурю?
  И что было спрашивать? В зубах у Катяни уже торчала тонкая дамская сигаретка. Она чиркнула спичкой о фирменный коробок 'Меркатора', который стащила у Нельки со стола на прошлой неделе, прикрылась изящной ручкой от ветра. Дым вогнулся в комнату. Нелли демонстративно кашлянула - Катяня ответила ей насмешливым взглядом.
  - И чего ты такая септическая? - спросила Нелли.
  - Работала с четырех утра. Свадьбу обслуживала. Невесте нужен был непременно свежий маникюр-педикюр. Нервная дурочка попалась, дерганая. С двух ночи с ансамблем на башке, стразы, розы, сиськи из дэкольтэ вывалюваются, кринолины, и тут мы с Ленкой как две педикюрные рыбки, бл.ть... Верка ей приличный макияж сделала - нюд лук, а эта дура умылась и глаза себе черным карандашом обвела, типа, - это не мое, это не я, вот она я, со стрелками до ушей... достали... Жду не дождусь, когда пойду нормально учиться, как белый человек, в универ.
  - Работать-то все равно придется.
  - Батя сказал, бабкину коммуналку продадим - половина мне. За учебу заплатить хватит. Все-таки не такой напряг. А так-то, конечно, работу не брошу. Жить на что-то надо.
  - Везет.
  - Ну, как сказать. А ты? Опять в этом году пролетаешь?
  - Как фанера. Нызенько, нызенько.
  - А теть Гася? Пусть тебе денег даст. В кредит там.
  - Катянь, она и так столько лет на меня положила. Вот щас я ей скажу: напрягись еще, ба, повыплачивай за меня кредит, лет так десять! Учеников еще возьми, что ли. Ей сейчас шестьдесят два. Как раз хватит впечатлений на весь остаток жизни.
  - Блин, ну почему у них там почти все коммерческое? Твой-то факультет...
  - Мой?!
  - Ну, на который ты намылилась... он самый дешевый, кстати.
  - Мне от этого не легче.
  Катяня затянулась, скинула в комнату свои крошечные сандалетки, вытянула босые ноги и уперлась ступнями в раму. Недавно подруга выкрасилась брюнеткой и лицом стала совсем похожей на Неллину любимую актрису, Одри Тату. Вся она, миниатюрная и свежая, несмотря на ночную работу, помещалась на Неллином окне. Это было ее любимое место, болталка и исповедальня, особенно в дни очередного амурного кризиса. Она могла прийти ночью, зимой, по непролазной садовой грязи, после какой-нибудь вечеринки, с бутылкой вина или пива. Залезала на подоконник, поставив ногу на отставшую от обшивки дома досточку. Если Нелли не открывала, Катяня поддевала крючок перочинным ножом и устраивалась на окне, ожидая, пока подруга не проснется от холода.
  - Если тебе уж приспичило угробить всю радость жизни в библиотеке, пошла бы в колледж. Зачем мучиться и рваться в универ? - спросила Катяня.
  - Может, я хочу как ты.
  - Я иду на медиатехнологию, а ты на библиографию... По-моему, разница существенная. Такие деньги платить за образование, чтобы потом сидеть на нищенской зарплате.
  - Не учи меня жить, лучше помоги материально.
  - Ты же знаешь, я бы с радостью.
  Нелли не выдержала, выскочила из-под простыни, пробежала по комнате, выхватила висевших на стене кукол из-под солнечных лучей, нырнула в кровать и положила марионеток на прикроватную тумбочку. Катяня выразительно подвигала ярко-накрашенными губками.
  - Костик не звонил?
  - Оттуда, где он сейчас, не звонят.
  - Че так?
  - Это на севере, у самых гор. Там нет связи.
  - И не писал?
  - Оттуда не пишут.
  - Совсем, что ли, монахом стал?
  - Ты же знаешь, почему.
  - Знаю, но не верю. Такой любви не бывает.
  - Дело не в любви.
  - Ой, да ладно. Если не в любви, значит, башку снесло на почве Бога. В жизни всегда так: или любовь, или Бог, или черти... Веришь в чертей, Нелька?
  - Верю, - мрачно отозвалась Нелли.
  - А ты?
  - Что я?
  - Любовь, Бог или рогатые?
  Нелли надоело валяться, солнце поднималось, становилось жарко. Катяня ерзала на подоконнике, щурясь и почесывая голые коленки.
  - А ты? - вызывающе бросила Нелли, садясь и свешивая ноги с кровати.
  - А у меня что ни любовь, то рогатая.
  Нелли засмеялась, Катяня захохотала, сморщив носик.
  - Слушай прикол, - оживилась Нелли. - Знаешь, кого я вчера встретила? Лиса! Ну, рыжего, Федьку Голикова!
  - А...
  - Такой же шебутной.
  - Да видела я его лет пять назад на рынке, - равнодушно бросила Катяня, - спрашиваю: ну че ты не заходишь? А он, мол, учусь в Москве, то ли геолога, то ли археолога, то ли на какого-то другого хренолога. Бобра тоже видела, в прошлом году, подкатывал ко мне в салоне.
  - Они вместе работают. У них дайвинг-клуб.
  - Федька такой же штырь веснушчатый?
  - Да нет, симпатичный вполне.
  - Не испугалась его? Рыжего? Бу! - Катяня сделала страшные глаза.
  - Я тя умоляю, - фыркнула Нелли.
  - Ну надо же... дайвинг, говоришь... а что за клуб? Где?
  - Где-то на Удзыфке.
  - Далековато. Наведаться, что ли, молодость вспомнить. А, давай? Вы ж с ним были не разлей вода в детстве. Я даже ревновала.
  Нелли покачала головой:
  - Где оно, то детство. Он меня даже не узнал в 'Меркаторе'. Блин, 'Меркатор'! Слушай, Катяня, ты куда, домой сейчас?
  - Забегу только. В душ, то, се. А потом в город.
  - На колесах?
  - Мой верный конь оседлан.
  - Подвези. А я тебе историю расскажу, с грустным концом.
  - Опять, что ли, уволили?
  - Ага. Да не просто так, а с кандибобером.
  - Ну, твои сказки с кандибоберами я люблю, ты же знаешь. Тогда через час на выезде. Не опаздывай.
  - Да мне тоже только в душ. Выпьем кофе в 'Кукиз'?
  - Уговорила.
  Катяня обулась и выпрыгнула в сад. Нелли задержала взгляд на сиротливо лежащих на тумбочке куклах, потрогала пальцам золотые нити на сари куклы-принцессы. Костик когда-то рассказывал, что для этих марионеток одеяния ткались вручную, на крошечных станках. Лица кукол были грубы, но прекрасны. Нелли подошла к зеркалу, прислонилась виском к прохладному стеклу. Комната отражалась в нем, такая же и не такая.
  - Весь мир - зазеркалье, - негромко проговорила Нелли. - Все это только отражение чьей-то воли. Я помню. А ты? Ты еще помнишь обо мне? Пожалуйста, Костик, позвони. У меня еще есть силы, я плыву в этом океане, но уже не вижу берегов. Я совсем потерялась. Позвони, пожалуйста.
  
  ***
  2002 год. Осень.
  
  Психологи и психотерапевты Нелли попадались разные. Хорошие и не очень Чуткие и равнодушные, спокойные и фанатичные. Нелли устала от беготни и очередей, устала отвечать на одни и те же вопросы и, получив очередное задание нарисовать рисунок, назло врачам рисовала такую сюрреалистичную 'пищу для психоанализа', что те захлебывались от восторга, а Агата хваталась за голову. Приступы участились после смерти бабушки Лизы, и Агата постепенно впала в отчаяние. За несколько лет она выучила наизусть все вопросы анкет, что предлагались им с Нелли при каждом осмотре, возненавидела Фрейда и неофрейдистов, горячо полюбила Юнга и заставила все полки в гостиной книгами по психологии и психотерапии. Она считала удачей, если врачами оказывались люди с заурядными прическами. Время неслось, приближалось семилетие Нелли, а значит, школа, а значит, вся жуть приемной комиссии и, наверняка, коррекционный класс, о котором Агата уже была наслышана.
  И все же польза от ее усилий и хлопот была. Особенно когда Агата всеми правдами и неправдами сумела записать Нелли к знаменитой Раисе Михайловне Аксельруд, доктору психологии и врачу со всеми возможными регалиями. Правда, для этого пришлось занять денег у Лели и съездить в Москву, а по дороге несколько раз меняться местами, уговаривая ничего не понимающих спутников перейти в другие купе. При этом измученная спорами, объяснениями и насмешками Агата окончательно утвердилась в мысли, что количество лысых, рыжих и бородатых в стране превосходит все разумные пределы.
  Общение с врачом началось с неизбежных анкет.
  - У вашего ребенка повышенная социальная желательность или действительно ангельский характер - сказала Аксельруд, изучив ответы Нелли. - Уж больно гладенько она отвечает на все вопросы: или так хочет понравится, или в основе ее личности уже сейчас заложены сильнейшие нравственные критерии и ограничители. Впрочем, это я выясню при дальнейшем общении с Нелли.
  Прошла неделя. Нелли каждый день посещала сеансы у Раисы Михайловны. У Агаты заканчивались время, деньги и терпение. Наконец, Аксельруд вызвала ее к себе:
  - Ну что вам сказать, - произнесла врач задумчиво. - Нелли - потрясающая девочка. Очень умненькая, сообразительная, наблюдательная и открытая. Мы с ней прекрасно провели время. Это был полезно для нас обеих, признаюсь...
  Агата выдохнула. Больше всего она боялась, что ее ребенка заклеймят как отсталого или больного. Раиса Михайловна прочитала все ее переживания по лицу и улыбнулась:
  - Не бойтесь. Никогда ничего не бойтесь. Будете бояться по пустякам, жизнь подумает, что вам это нравится и пошлет такую причину для страха, что все до этого покажется ерундой.
  - Жизнь? - переспросила Агата.
  - Или Бог. Судьба. Вселенная. Космический Разум. Называйте, как хотите, - Аксельруд пожала плечами. - Сколько живу и работаю, столько и убеждаюсь, что не все на этом свете сводится к взаимодействию между нейронами... Но вернемся к вашей девочке. Постараюсь объяснить ситуацию без излишней терминологии. Все предыдущие врачи ставили вам примерно один и тот же диагноз и пытались отнести страх Нелли к одному из известных видов психопатологических синдромов. Но я думаю, все немного сложнее. Несомненно, был катализатор и боюсь, мы никогда не узнаем, какой. Фобия у Нелли выборочна, а значит, присутствовал шок, запечатлевшийся в памяти ребенка. Сам случай забыт за малостью лет, но отпечаток присутствует. Нелли не связывает с угрозой себе изображения лысых, рыжих и бородатых людей. Поэтому терапия рисунком ни к чему не привела. Но живые люди вызывают у нее почти неконтролируемый страх, особенно если во время контакта они активно двигаются и разговаривают. Она не может толком описать, как проявляется страх, что она видит в этот момент, имеет ли место легкое галлюцинирование. Выход из этого состояния зависит от силы раздражителя, чем сильнее испуг, тем тяжелее возвращение в нормальное состояние. К сожалению, обычная терапия здесь малоприменима. Я начала работу, вам придется ее продолжить. Я знаю, что вы не можете задержаться и дам подробные инструкции. Будем надеяться, что с возрастом фобия ослабнет, как это часто бывает: взрослый разум постарается отмести необъяснимый страх как помеху или адаптируется через переосмысление. Наша задача - помочь Нелли вырасти полноценной личностью, несмотря ни на что. Иначе постоянный стресс изолирует ее от общества. Но и вам придется измениться, Агата Алексеевна. По характеру - вы доминирующая личность. Вы - глава семьи, для Нелли в порядке вещей подчиняться вам. Будете доминировать - она будет слушаться, но не научится осознавать себя человеком, также способным на инициативу, особенно если она охватывает деятельность других людей. Приятно иметь в семье покорного ребенка, но на вашем месте я бы радовалась, если девочка хоть иногда не станет подчиняться и начнет гнуть свою линию.
  Раиса Михайловна продолжала говорить. Каждое ее слово прорастало в душе Агаты ростком надежды. Ей было важно знать, что с этим можно жить, что будет тяжело и неудобно, что придется от чего-то отказаться, но лучше Нелли недополучит что-то, доступное обычным детям, чем останется калекой на всю жизнь.
  Вернувшись домой, они с Нелли много занимались по методике московского врача. Запись в медицинской карте, сделанная Раисой Михайловной, помогла устроить девочку в обычный класс обычной общеобразовательной школы. Школа казалась Нелли скучной - она никогда не была ловка в получении и усвоении информации. Зато воображение ее превосходило все возможные пределы, и Агата, время от времени теряя контроль над собственным темпераментом, пыталась хоть как-то направить фонтан выдумок в правильное русло. В восемь лет Нелли заявила, что будет библиотекарем. Агата согласилась. Хоть дрессировщицей пыжиков. Она помнила, что нужно давать ребенку проявлять инициативу.
  Особенно инициативной становилась Нелли, когда помогала Агате готовить еду для Костика. Та с трудом переносила, когда кто-то был рядом с ней на кухне в момент готовки, но понимала, что девочке надо учиться кашеварить. Вначале Агату смущало, что выходной продукт обучения скармливается 'пансионеру', она пыталась убедить Нелли подъедать особо криво слепленные пирожки и гигантские, похожие на морских беспозвоночных, вареники. Нелли все равно прорывалась со своими изделиями к Костику, а тот, казалось, все одобрял. Иногда с некоторым удивлением извлекал из овощного жаркого грубо отесанные валуны картошки и рассмотрев, обкусывал их крепкими белыми зубами. Или вздрагивал, когда встречался взглядом с глазами-дырками на гречневом блине с нарисованной вареньем улыбкой. Ел он мало, весь поглощенный налаживанием 'рабочего процесса' - поздней осенью в дом номер шесть стали приходить клиенты.
  Поначалу Агата и Нелли таскали для него еду наверх, но однажды Агата потянула ногу на подмерзшей траве, и Костик стал спускаться вниз к ужину. Нога прошла, но он продолжал ужинать на первом этаже. Костик был вежлив, но отстранен. Агату положение дел вполне устраивало. Она не хотела особого сближения с молодым человеком, зная, что если деловые отношения перерастут в дружеские, ей неудобно будет брать с него деньги. Совестливость всегда была самой слабой чертой ее характера. Ее немного тяготил статус домработницы, хотя в глубине души она понимала, что действительно (как говорила покойная подруга, заглядывая в чашку кофе), вытянула выигрышный билет. Она решила продолжить поиски работы, а пока благодарила судьбу за то, что у нее и ее ребенка есть крыша над головой и скромный доход.
  В ноябре задули ветра, но в гостиной у Агаты было тепло и уютно. В один из вечеров Костик спустился вниз совсем поздно, с тусклым, изможденным лицом, забыв свою шапочку. Получив нагоняй и бейсболку, он сел за стол. Агата и Нелли уже поужинали. Агата отправила Нелли спать, но слышно было, как в детской та громко читает вслух сказку крысе Марго, которая, ко всеобщему облегчению, нашлась (грустная, похудевшая, но вполне живая) и поселилась в своей старой клетке.
  Костик зачерпнул ложкой чечевичный суп, подцепил что-то большое и яркое и достал пальцами из гущи вырезанную из моркови плоскую куколку с проковырянными ножом глазками. Невозмутимо отправив находку в рот, Костик заел ее хлебом и блаженно прикрыл глаза.
  - Только не засните здесь, Константин, - пробубнила Агата, пряча за ворчанием беспокойство - Костик выглядел очень усталым и похудевшим.
  Молодой человек кивнул, качнув козырьком бейсболки.
  - На Ленинградской открылся магазин 'На здоровье', - сказала Агата, усаживаясь за обеденный стол. - ... Налью-кая себе мятного чая. Вам налить?
  - Нет. Мятный чай - женский чай, - мягко сказал Костик, с мечтательным видом втягивая носом аромат мяты. - Он нейтрализует токи мужской энергии в женском организме.
  - То, что надо, иногда столько тех токов, что заснуть не могу, так в голове все и брызжет, переливается - я ли баба, я ль мужик, - проворчала женщина и добавила, - Нелька рвалась к вам целый день.
  - Я был занят.
  - Я так ей и сказала.
  - Пусть завтра заходит.
  - Скажу.
  - Так что там за магазин?
  - Всякое, как вы любите, Костя. Вегетарианского много: супы, каши в пакетиках, злаки всякие проросшие, я вот масла горчичного подкупила.
  - Не надо ничего в пакетиках. Я очень доволен тем, как вы готовите. А горчичное масло - это хорошо.
  - Ну, на всякий разный там... - пробормотала Агата. - Пришел счет за ваш телефон. Там большая сумма. Очень.
  Костик кивнул, не поднимая головы:
  - Я дам деньги, оплатите, пожалуйста.
  - Большой счет.
  - Я понял. Не проблема. Деньги у меня есть.
  - Кому вы все время звоните? Рано утром.
  - Я вас бужу? Простите. У меня друзья на Шри-Ланке. Она...они рано встают...
  - Ясно, - сказала Агата. - Нет. Вы мне не мешаете.
  - Я скоро проведу интернет в квартиру. Станет потише. Будем переписываться.
  - Интернет? Интересно. Говорят, через интернет можно найти работу.
  - Говорят. Агата Алексеевна, вы упоминали, что знаете немецкий.
  - Можно и так сказать. Когда-то знала неплохо. В институте у нас было два обязательных языка.
  - Одна моя клиентка собралась в Германию на пээмжэ, ищет преподавателя. Возьметесь?
  - Я?
  Агата заволновалась, вскочила, подвигала посуду на разделочном столе.
  - Я так давно не преподавала. Мне будет стыдно.
  - Да ей не нужно углубленно. Только азы. Пока начнете, а там сами подтянитесь. Платить много она, правда, не сможет...
  - Мне не надо много... - Агата энергично затрясла головой.
  - Подумайте, Агата Алексеевна.
  - А как же вы? Я же...
  - Всего два раза в неделю. Лишние деньги никогда не помешают.
  - Да я готова за бесплатно, - призналась женщина.
  Ей вдруг до боли захотелось вернуться к преподавательской работе, почувствовать себя уважаемым человеком, вновь наблюдать, как ее усилия прорастают в людях знаниями и умениями.
  - А вот за бесплатно не надо. Труд есть труд, - Костя аккуратно подобрал со дна тарелки суп кусочком хлеба, пошутил: - Если что, то у вас такая помощница подрастает. Голодным не останусь.
  - Да уж, - проворчала Агата, отворачиваясь к раковине, стесняясь своей непроизвольной довольной улыбки.
  В тот же вечер Агата достала из кладовки коробку со старыми учебниками. Она начала преподавать немецкий робкой даме средних лет, собравшейся замуж за пожилого немца. Поначалу Агата путалась и прятала ошибки за своей строгостью и невежеством ученицы, потом втянулась, даже заказала дорогущий курс с кассетами в магазине 'Полиглот'.
  Нелли пришла к Костику вечером следующего дня. Костик положил перед ней упаковку разноцветных свечей-таблеток.
  - Сегодня Дивали, - объяснил он. - В эту темную ночь все зло будет убито. Мы зажжем свечи.
  Нелли замерла от восторга. Свечи пахли розами, лимоном и жасмином. Костик налил немного лавандового масла в лампаду, запахи смешались, у девочки закружилась голова.
  - Как Новый год, - с благоговением прошептала она.
  - А это и есть Новый Год. В Индии так его и празднуют. Даже желание можно загадать.
  - Правда?
  - Чего ты хочешь?
  - Чтобы было много друзей. У меня. Чтобы перестать бояться.
  Костик чиркнул длинной каминной спичкой, поджег розовую и зеленую свечки.
  - Выставляй их сюда, на поднос. Чтобы у Нелли было много друзей, и чтобы все зло, что мучает ее, разрушилось! Хочешь, зажги сама.
  Закусив губу, Нелли с третьей попытки зажгла спичку. Костик улыбался, глядя на нее.
  - Пусть у меня будет много друзей. Нет, пусть будет один друг, лучший... Костик, когда мое желание сбудется?
  - Не знаю, Нелли. Иногда нужно подождать.
  - Буду, буду ждать, только чтоб не долго... слишком. А Новый Год ты будешь с нами праздновать?
  - Конечно. Даже елку куплю.
  - Вот здорово. С тобой у нас теперь намного больше праздников, - Нелли покивала с серьезным видом.
  - Это хорошо, - так же серьезно отозвался молодой человек.
  Они расставили свечи по полкам и подоконникам и сели на пол.
  - Жаль, что ты один, - сказала Нелли.
  - Я не один, я с тобой, - после недолгого молчания сказал Костик.
  - Я девочка. Тебе со мной скучно.
  - Нет, не скучно.
  - Все взрослые так говорят. А на самом деле только ждут, когда дети пойдут спать.
  - Я всегда говорю правду.
  - Если бы у тебя была невеста, вы могли бы с ней смотреть на огонь и целоваться.
  - У меня есть невеста.
  - Да? - Нелли села на коленки и разинула рот. - Где же она?
  - Она живет на Шри-Ланке. Это такой остров возле Индии.
  - Она индейка?
  - Надо говорить: индианка. ...Нет, русская...
  - А почему она не приехала с тобой сюда?
  - Она работает там. Она фотограф, помогает одному человеку писать книгу об архитектуре древних храмов. Когда она закончит, приедет сюда, в Россию.
  - Это ты ей все время звонишь?
  - Да.
  - А как ее зовут?
  - Таня.
  - А почему ты не остался в Индии? С ней.
  Костик повернулся к ней лицом и тихо сказал:
  - Я не мог.
  Нелли хотела задать еще один вопрос, но передумала. От выражения лица Костика что-то неприятно сжалось у нее внутри. Наверное, именно это ощущение бабушка называла словом 'муторно'. Нелли стало муторно. Чем старше она становилась, тем чаще от всех этих взрослых сложностей в животе у нее копошилась противная дрянь-тоска. Поэтому ей совсем не хотелось взрослеть. Неужели нужно, чтобы что-то хорошее обязательно заканчивалось или портилось неприятностями? Она все-таки задала вопрос, но совсем не тот, что собиралась:
  - А что ты загадал?
  Костя помолчал и сказал:
  - Подсказку.
  Нелли тоже замолчала, понимающе кивнув. Она старалась выглядеть взрослой и умной. А Костик, не отрываясь, смотрел на свечи. Пламя отражалось в его глазах. Забывшись, он потянул с макушки свою топи, отложил ее в сторону и обхватил голову руками. Нелли закусила губу, но осталась сидеть на прежнем месте. Ей очень хотелось, чтобы хотя бы вторая часть ее желания сбылась.
  ***
  Всю неделю после Дивали Костик каждый день звонил в Индию. Иногда он громко разговаривал по-английски, иногда тихо по-русски. Бабушка Гася прислушивалась к разговору, благо, что его "Куд ай спик ту мис таня руиз, плиз" слышно было даже на улице, и качала головой. Нелли ничего не понимала, Костик только-только начал учить ее английскому, и она запомнила лишь названия животных: кролик, кошка, хомячок. Настроение Кости с каждым днем все больше портилось.
  Нелли простудилась и не ходила в школу. Ей было скучно. Пока Кости не было в комнате, она взяла своих кукол- марионеток и пошла к нему в гости. Самый лучший кукольный театр получился из стола- куклы выступали на стуле, гобеленовая скатерть играла роль занавеса. Нелли поиграла и уснула прямо посреди мероприятия. Ей снилось, что она гуляет по снегу и лепит снеговиков. Ей было холодно.
  Стол был большой. Разговаривая с клиентом, Костик вытянул ноги и уперся во что-то мягкое и горячее. Удивившись, он заглянул под стол, то же проделал и клиент, пожилой мужчина с седой бородой. Проснувшись, но не до конца придя в себя после горячечного сна, Нелли открыла глаза и начала кричать.
  Сначала она кричала от того. что страшен был клиент, потом от того, что страшен стал Костик, совершенно вышедший из себя. Перекрикивая вопли девочки, он, вежливо скрипя зубами и рассыпаясь в извинениях, выпроводил недоумевающего бородача. Тот по доброте душевной попытался вмешаться и успокоить девочку, тем самым усложнив ситуацию, и Костик еле-еле уговорил его перенести сеанс на другой день.
  Нелли сама отчаянно хотела успокоиться, но не могла. Это было то, о чем предупреждала Агату Раиса Михайловна - чем сильнее был испуг, тем дальше уходило ее сознание по тропинке паники и отчаяния.
  Костик стоял на лестнице и звал Агату. Это было глупо, потому что была суббота, а в субботу с утра бабушка Нелли всегда уезжала в город за продуктами. Да и не смогла бы она оставаться внизу, слыша вопли внучки. Костик схватился за голову и побежал на кухню, набрал полный ковшик ледяной воды, дошел до двери, остановился. Руки у него дрожали, вода плескалась, отраженное лицо его казалось далеким, словно он утонул в мире без дна и погружался все глубже. Он дошел до стола и сел напротив дивана, на котором билась Нелли - он перенес ее туда с пола, чтобы она ничего себе не повредила. Он смотрел в ковш. На страшного утопленника с рассыпающимся лицом. Потом поставил воду на стол, подошел к Нелли и сел на пол возле нее. Преодолевая сопротивление девочки он взял ее лицо в ладони. Нелли впилась пальцами в его запястья. Ей не было больно, но стальная хватка молодого человека немного отрезвила ее. Она раскрыла глаза и перестала биться, только трепыхалась, как вытащенная на берег рыба.
  - Что же ты видишь? - тихо спросил Костик. - Что же ты видишь там, в них?
  Нелли молчала, глядя на него полубезумными, без тени понимания глазами. Лицо ее было покрыто потом. Костик подал ей воды, придерживая стакан, пока она пила. Прошло несколько минут, и дыхание девочки немного выровнялось.
  - Я плохо сделала, да? - спросила она тихо.
  Костик вздрогнул, выныривая из омута своих мыслей.
  - Ты просто... резко проснулась...
  - Да. Ты не злишься? Уже не злишься?
  - Уже нет.
  - О чем ты думаешь?
  - О том, как тебе помочь.
  - Бабушка говорит, я перерасту. Но мне кажется, я никогда не смогу стать взрослой. И не хочу.
  -Быть взрослым не хорошо и не плохо, просто по-другому. Не бойся.
  Нелли заплакала, свистя носом. Костик сел на диван и привлек ее к себе. Он смотрел в окно и гладил девочку по голове.
  - У тебя температура.
  - Мне холодно.
  - У меня есть хорошее лекарство. Я дам тебе его, и ты поспишь.
  - Не оставляй меня одну. Я боюсь.
  - Нет, не оставлю. А ты - меня. Я тоже боюсь.
  - Ты? Чего?
  - Не спрашивай. Все твои монстры - чебурашки, по сравнению с моими.
  - Чебурашки, - Нелли засмеялась сквозь слезы. - Чебурашки смешные, а не страшные.
  - Вот именно.
  - И как ты их побеждаешь?
  - Очень просто. Я смотрюсь в зеркало.
  - В зеркало?
  - Да. Когда я заглядываю в зеркало, я напоминаю себе, что весь мир вокруг нас - это всего лишь отражение.
  Нелли задумалась. Костик подал ей плед, и она закуталась в него по самый румяный нос.
  - Мы что, не настоящие?
  - Настоящие, но немного понарошку. Разве ты этого не чувствуешь?
  - Иногда чувствую.
  - Это все игра, спектакль. Как с твоими куклами, - Костик нагнулся и поднял с пола марионеток. - Есть игра, есть правила. Мы с удовольствием играем и... заигрываемся. Забываем, что все не взаправду. Но когда смотришься в зеркала... Они усиливают ощущение майи... того, что все иллюзорно ... Нам часто об этом говорят, но в зеркалах... лучше видно... Если присмотреться, то можно заметить, что лица у людей в зеркалах другие, предметы совсем иные, все меняется. Попробуй как-нибудь. Особенно, если тебе будет плохо. Вот, - Костик взял с полки и протянул Нелли маленькое зеркальце, обвязанное красной нитью и украшенное бусинками. - Носи его с собой. Как только увидишь что-нибудь страшное, не паникуй, а посмотри на него через отражение. Ты сразу увидишь обман. Поймешь, что тебя пугают, что в реальности ничего этого нет.
  Нелли взяла зеркальце, но не стала в него заглядывать. Лицо ее было серьезным. 'Что я несу?', - с тоской подумал Костик. Поможет ли придуманная им байка Нелли? Если что-то ужасно, вряд ли оно будет выглядеть менее устрашающим в отражении. Лекарство из индийских запасов Костика начало действовать, девочку потянуло в сон.
  Внизу хлопнула дверь. Агата позвала внучку. Ушла сонная Нелли, унося с собой очередной подарок. Костик сидел на диване. 'И как ты их побеждаешь, своих монстров?' - прозвучал голос девочки у него в голове.
  - Никак, - ответил Костик в пустоту.
  
   Глава 6. Нелли и верные друзья
  2016 год
  Администратор Витя в ответ на вопрос Нелли вытаращил глаза. Ну, был заказ накануне. Так клиенты все оплатили, даже сверху накинули. Нелли положены чаевые. Креветки? А фиг его знает, надо по компьютеру посмотреть...Вроде, оплачено. Нет, жалоб никаких. Пусть Нелли завтра выходит на работу в свою смену.
  Нелли растерянно покивала, посидела на лавочке у входа среди ярких клумб, потом встала и вернулась в зал. Вышла она через полчаса. В руках у нее были конверт, забытый Голиковым, и трудовая книжка с отметкой об увольнении по собственному желанию.
  Нелли выудила телефон из сумки, набрала бабушку и принялась бродить по бульвару, шагая по пятнам солнца и избегая тени.
  - Гася, я ушла из ресторана. Взяла и ушла.
  - Совсем?
  - Да.
  - Деньги выплатили?
  - Да.
  - Прокути. Купи себе новые туфли. Босоножки, помнишь, тебе понравились. Там хватит?
  - Бабушка!!
  - Что бабушка? Конец света? Что, плакать теперь?
  - Я же на учебу копила. Опять экзамены пересдавала!
  - Хорошо. От меня чего хочешь?
  Нелли шмыгнула носом:
  - Ничего. Чтобы ты меня успокоила. Что я все правильно сделала.
  - Неля, ты все правильно сделала. Успокоилась? Ты взрослая девочка. Спонтанные решения - самые правильные. Ушла - значит ушла. Не твое это, я сразу тебе сказала. У меня сердце кровью обливалось смотреть на твой пришибленный вид перед работой по утрам. И эти ваши помпоны на голове, дебилизьм ведь чистой воды!... А с учебой мы что-нибудь придумаем. Отдохни и повеселись как следует.
  - Хорошо, ба, спасибо.
  - Целую.
  Нелли еще несколько минут бесцельно побродила по бульвару. Если Агата Алексеевна и вбила себе намертво в голову, что ее внучка должна во всем проявлять инициативу, то хоть за промахи никогда ее не ругала.
  Федю Нелли увидела первой. Поэтому успела шагнуть за дерево. Голиков вошел в ресторан, а Нелли стояла за каштаном и молилась, чтобы он задержался внутри. Ну, не то у нее было настроение, чтобы трепаться на отвлеченные темы с приятелем из далекого детства. К счастью, к зданию напротив ресторана наконец-то подъехала Катяня. Нелли побежала к ней прямо по траве, протараторила что-то нечленораздельное, сунула голову в шлем, помахала рукой. Катяня закрыла рот, проглотив заготовленную фразу, и, как она часто выражалась, 'взнуздала своего старенького Иппохондика'.
  - Господи, что за спешка? - спросила Катяня, остановившись напротив кофейни. - Ты их что, обокрала, пиратов твоих рестораторных? От кого бежала?
  Нелли опять махнула рукой.
  - Не надо было конверт забирать, - покаянно промямлила она. - Как мне теперь его ему передать? Черт меня дернул.
  - Опять в какую-то фигню влипла, - поняла Катяня. - Пошли, расскажешь.
  В кафе, выслушав историю подруги, Катяня многозначительно подняла бровь:
  - Ну признайся, ты все еще боишься.
  - Да не боюсь я никого! - возмущенно воскликнула Нелли, давясь капучино. - Как бы я тогда работала?! Ну ты сама подумай! Просто... я не знаю, о чем с ним говорить...Детство вспоминать?
  - А хотя бы!
  - А ты помнишь, как мы с ним разругались? Из-за чего? Из-за такой глупости, что мне до сих пор стыдно. А тогда казалось - смертельная обида!
  - Да забей ты! Когда это было-то! Сама говоришь, он тебе помог на яхте, типа, за честь твою вступился.
  - Мне от этого еще хуже... Я уже и так его благодарила, и сяк, а он все смотрит- смотрит. И чего он влез, вообще? Я бы сама разобралась!
  - Нелька, да ты ему понравилась! Вот ты дура! Третий десяток разменяла, а все такая же дура! Блин, хоть бы дала на него взглянуть из-за угла! Не, хоть бы сфоткала его, что ли! Интересно же! Какой он стал, Лис! - набросилась на подругу Катяня.
  - Какой, какой! Рыжий! - огрызнулась Нелли. - Весь... высокопарный...
  - В интернете пошарюсь. Страничку его поищу. Или клуб. Там их клуб должен быть, типа, реклама как бы...
  - Точно, - обрадовалась Нелли. - Найдешь - мне скажешь. Нет, ну зачем я его конверт забрала? Я же просто спросить хотела... Это все Витек. У меня сразу мысль возникла, что он уже внутри покопался! Что возьмет, да выкинет! А сам на меня свалит, сволочь. А вдруг покопался? А там что-то ценное было! Деньги там, документы...Теперь все шишки на меня!
  - Точно, говорю же, дура ты! Какие деньги? Ну кто с собой деньги так таскает?
  - Так он же пьяный был! Мало ли...
  - Не хочешь посмотреть, что внутри?
  Нелли достала из сумки желтый конверт, вздохнула:
  - Помялся. Не заклеено... Нет, не могу. Вдруг там письма, фотки личные... он же с невестой расстался... Вдруг там... что-то... совсем личное...
  - А вдруг ТАКОЕ личное, что ты потом трусами не отмашешься?! Дай сюда. Если какая-нибудь гадость - выбросим и скажем, что так и было.
  Катяня отогнула край конверта, заглянула внутрь.
  - Картинка. Все нормально, не помялась... Милая. Никакой порнографии.. Достать?
  - Нет, не надо.
  - Знаешь что, Нелька, успокойся. Если ему эта штука нужна, он сам за ней придет. Знает же, где ты живешь. Поняла?
  - Да, точно. Да.
  - Ну признайся же, что ты до сих пор рыжих боишься! - лукаво протянула Катяня. - А?
  - Не боюсь, - сказала Нелли. Помолчала и призналась, - Меня задело. Что он меня в ресторане не узнал. Смотрел сквозь меня. А потом так зыркнул, когда эта подошла... Я в детстве часто мечтала, что мы с ним встретимся, и я прощения попрошу. Он сначала повыделывается, как всегда, а потом мы с ним снова подружимся. Потом выросла, забылось все... город вроде не самый большой, почти десять лет прошло, а мы с ним ни разу не пересеклись. А тут... Я так растерялась. Потом, на яхте, думала: нет, все-таки узнал. Зачем бы он иначе за мной пошел? А потом он у меня имя спросил, ну я и брякнула: Оля, мол...
  Катяня хохотнула:
  - Оля? Ну да, ну да, помню. Ему лень было твое имя выучить, он тебя Олей звал... ну, первое время...
  - Первое время... - задумчиво пробормотала Нелли.
  
  ***
  
  2003 год
  Стояло жаркое лето. Приближался день рождения Нелли. Она вдруг загорелась идеей устроить праздник и пригласить одноклассников. Агата обзванивала родителей соучеников, пока не поняла, что никто не придет: многих просто не было в городе, кто-то нашел вежливый предлог, чтобы отказаться, бабушка одного из мальчиков долго не могла понять, о ком идет речь, а потом брякнула:
  - Крапивникова? Это малахольная, что ли? Не, не пойдем!
  Агата продолжала хлопотать на кухне, а сама морально готовилась к тому, чтобы сообщить внучке грустную новость. Нелли и Катяня играли у качели перед домом. Катяня 'фасонила': то вставала ногами на сидение-досточку и раскачивалась, то спрыгивала, поднявшись в воздух, то висла вниз головой, касаясь волосами земли. В воздухе мелькали грязные пяточки, болтался вокруг худенькой шейки крошечный золотой крестик на цепочке.
  Агата позвала Катяню, отобрала у нее крестик, положила его в вазочку.
  - Потом заберешь. Не хватало потерять.
  Катяня попрыгала по кухне, сунулась в холодильник, выпросила бутылку лимонада и два пластиковых стаканчика.
  - А вы, тетя Гася, как думаете, придет кто-нибудь? Нелька будет плакать, если никто не придет.
  Агата вздохнула:
  - Ох, не знаю, Катюш. Плохо, когда день рождения летом. Все на каникулах.
  - Настоящие друзья всегда придут, - веско заметила Катяня, поддевая с торта кусочек миндаля.
  - Конечно, - согласилась Агата.
  - Я вот настоящий друг.
  - Вне всякого сомнения.
  - Нелька плакать будет. Меня мало. И еды столько. Давайте еще кого-нибудь пригласим.
  - Да я с радостью! Так кого же?
  - Детей. На Скале всегда много детей играет с Сортировочной. У них там дом на дереве. Мой папка строить помогал. Хотите, позову?
  Агата смяла в руках полотенце, посмотрела на стол, где к огромному блюду прибавилась еще партия свежевыпеченных пирожков.
  - А позови, Катюш. На, - она достала из кармана сторублевую купюру. - Забеги в магазин, купи конфет разных...
  - Лимонада еще, - деловито подсказала Катяня.
  - Тоже возьми. Неле скажи, бабушка тебя в магазин послала. Детей только предупреди, чтобы прилично себя вели, именинницу не пугали.
  - Скажу.
  Нелли Агата отправила в комнату - накрывать на стол: расстилать скатерть, доставать из серванта высокие стаканы для лимонада с разноцветными крапинками. Но, увидев из окна ватагу ребятни, шествующую к дому, она быстро убрала поднос с бокалами в тумбочку и достала яркие пластиковые стаканчики и бумажные тарелки с надписью 'Happy birthday', которые накануне на случай пикника прикупил в хозяйственном магазине Костик.
  Процессию возглавляла Катяня. Она была очень горда собой. На праздник ей удалось заманить всех, кто был в этот день на Скале. Правда, пришлось пообещать кучу еды, мороженое и кока-колу, и пригрозить, чтобы вели себя смирно, но проголодавшаяся за день 'массовка' ради угощения готова была потерпеть.
  Агата впустила всю компанию на кухню.
  - Руки, руки мыть! - сказала она. - Вон, кран на кухне. И в ванной.
  Толкая друг друга в спину, ребятня разделилась на два потока, в центре которого закружило Агату. Она насчитала тринадцать человек, но, кажется, приняла двух близнецов за одну и ту же девочку.
  - Руки-то у вас какие грязные! - повторила она рассеянно.
  - Конечно, - с достоинством произнес кто-то ломким юношеским голосом. - И ноги. Мы же глину месили. Для обмазывания. А ноги мы в ручье вымыли.
  Повернувшись на голос, Агата ахнула. Мальчишка был рыжий и конопатый, огненный, словно протуберанец, худощавый, вертлявый и с яркими и острыми, как лучики, глазами. Агата бросилась в прихожую за головным убором, пока Нелли, занятая рассаживанием уже вымывших руки первых гостей, не вышла за чем-нибудь на кухню. Для рыжего нашлась Агатина пляжная панамка. Натянутая на уши, она скрыла непослушные апельсиновые вихры. Мальчик скосил глаза на джинсовые поля панамки и с досадой буркнул:
  - Я не могу в шапке в помещении. Это некультурно.
  - Иди уже, - засмеялась Агата. - Никто не подумает, что шляпа женская. Честно. Тебе идет.
  Рыжий почесал грязным ногтем конопатый нос, пожал одним плечом и с независимым видом пошел в ванную. Агата не беспокоилась о том, чтобы для всех хватило еды - она загодя рассчитывала, что на праздник придет половина Неллиного класса. Правда, она немного недооценила аппетит наигравшейся на свежем воздухе ребятни и едва успела отложить на блюдо угощение для себя и Костика.
  Из комнаты Нелли доносились смех и веселые вопли. Сама именинница на минуту заскочила в кухню, схватила бутылку 'фанты' и убежала. Агата не успела ничего спросить. Она уповала на покладистый Нелькин характер и ее любовь к сюрпризам. Но дети, собранные на улице в последний момент, могли отнестись к приглашению потребительски и обидеть маленькую хозяйку. Вооружившись венчиком и миской с яичными белками, Агата прокралась к комнате внучки. Белки поднялись пышной пеной. А она все стояла, взбивала и слушала.
  К ее удивлению, мостик понимания между Нелькой и гостями построил рыжий мальчик. Агата различала его хрипловатый голос:
  - А че за куклы? А ты в них играешь? А покажи, как играешь! Народ, гляньте! Прикол, да? Как в театре!... Эй, сказали не трогай! Сказали, хрупкие!
  Нелли что-то отвечала. Рыжий перемещался по комнате, болтал, смеялся, жевал, продолжая болтать, и вместе с ним перетекал мелодичный Нелькин говорок. Остальные дети шумели, булькали газировкой, но время от времени тот или иной мальчишеский или девчоночий голос выкрикивал:
  - Федька, смотри! Федька, попробуй!
  Рыжий мальчик отзывался, непривычно давясь ломающимся баском. На каждую его фразу ответом был взрыв хохота.
  Агата вернулась на кухню. Из комнаты выскочила Катяня, затанцевала вокруг стола, подкидывая худенькие ножки в сандаликах.
  - Катянька, чего ты? Иди к детям.
  - А можно я с вами побуду?
  - Можно, конечно.
  Уж такой была Катюша. Вечерами у бани ребятня проносилась мимо взрослых, как флотилия парусников, уносимых прочь ветром проказ, а Катенька всегда застревала, развесив оттопыренные ушки и деловито влезая в лавочные разговоры.
  - А кто этот рыжий мальчик. Федя, кажется? - спросила Агата, втыкая в торт свечи на пластиковых ножках.
  - Федя? Он с Сортировочной. У него папа машины чинит.
  - Хороший мальчик?
  - Хороший, но бааалованный, - Катяня с серьезным выражением покачала головой.
  - Девочек не обижает?
  - Нет... Иногда.
  - Я смотрю, он у вас заводила?
  - Ну да, он старше всех. Но есть еще Данил и Гена. Им по тринадцать лет. Хорошо, что их сегодня нет. Они дома сидят. Наказанные.
  - За что?
  - Они котят взяли. Чтобы поиграть. А котята маленькие еще. Одного нашли, а другого нет, убежал в лес, наверное.
  - Дорогие котята, что ли?
  - Нет. От рыжей кошки приблудной. Просто, Генкина мама ее кормила.
  - Ладно, Катюш. Пора торт нести.
  - Ух ты, ух ты! А можно я тоже задую, после Нельки.
  - Конечно.
  Катяня ринулась вперед с криком:
  - А я вторая задувать, а я вторая!
  Пока Нелли, закусив губу от усердия, раскладывала по бумажным блюдечкам нарезанный на кусочки торт, Агата мельком оглядев разгромленную комнату, шепнула на ухо внучке:
  - Сыкуха-то жива еще?
  Нелли, подняв на бабушку счастливые глаза, с упреком ответила вполголоса:
  - Ба, она не Сыкуха, она Марго. Она у нас в театре выступала. Мы ее в шкафчик с бельем посадили, у нее там был дом... Можно я пойду погуляю, с ними? - девочка с благоговением кивнула на детей, орудующих пластиковыми вилочками.
  - А? - переспросила Агата, отвлекаясь от стоящей перед ее глазами картины разоренного бельевого шкафа с погрызенными простынями. - Да, конечно, пойди.
  Набрав полные карманы конфет, дети отправились на Скалу. Нелли уже познакомилась с большинством 'гостей'. Кто-то ей понравился, кто-то не очень. Кругленький мальчик Даниил, например, за столом съел больше всех и отхватил самый большой кусок торта, отрезанный на двоих близняшкам Даше и Еве. А потом он придавил Сыкухе, то есть Марго, пузо, и та пищала. Будь на месте Марго Второй Марго Первая, мальчишка давно бы уже обматывал бинтами прокушенные пальцы. Нелли сама бы его с удовольствием покусала. А вот молчаливый, крепкий как дубок, Ленька пришелся ей по душе. Он хоть и ходил хвостом за Федей, но оказался не липучкой, а солидным довеском, уравновешивающим буйный характер рыжего.
  Феде Нелли была благодарна. Во-первых, он не снимал панамки, только подобрал веточку и чесался, засовывая ее под шляпу. Во-вторых, он все время разговаривал с Нелли, и если она замолкала, подбрасывал темы для беседы. Девочка с удивлением вдруг поняла, что умеет ладно и интересно рассказывать: про кукол, крысу Сыкуху, Костика, прочитанные книги - а Федя слушал и видно было, что смеется он не из притворства, а искренне. Если бы не Костик, иногда без особых видимых усилий заслонявший Нелли солнце, она с радостью отдала бы рыжему первенство в ее личном списке 'лучших в мире людей'.
  Феде не сиделось и не стоялось на одном месте, даже не шлось неторопливо, вместе со всеми. Нелли, Катяня и Ленька как-то незаметно пристроились позади и скакали по тропинкам вслед за джинсовой панамкой. Феде сказал, что покажет имениннице дом на дереве.
  Потом он вдруг остановился и повернулся к Нелли:
  - Слушай... забыл, как зовут... Оля?
  - Неля.
  - Неля, а тебе подарки сегодня дарили?
  - Бабушка дарила. И Костик. Костик подарил блокнот, чтобы дневник писать, а бабушка - вазочку.
  - А я куклу подарила, - обиженно встряла Катяня.
  - А Катяня - куклу, - исправилась Нелли.
  - А мы-то ничего не подарили! - с возмущением заявил Федя, почему-то с упреком глядя на Леньку.
  Тот растерянно поддакнул.
  - Я знаю, что мы тебе подарим, - торжествующе протянул Федя. - Мы как раз туда идем.
  Нелли заволновалась. Судя по тому, что успела она узнать о Федьке, подарок ожидался незаурядный...
  
  ...
  - Ну, а потом что было? - с любопытством спросила Катяня.
  - Ну как же, - сказала Нелли. - Федька на дерево полез, где домик был на ветках. Они там с Данькой и Генкой котенка прятали в коробке. Голиков котенка опустил в корзине, а сам шагнул на плохо прибитую доску и вниз сверзился. Успел за веревку схватиться, а так бы переломал себе все. Его еще тогда об эту же доску и приложило с разгону, гвоздем ухо порвало. Если бы не бабушкина панамка, гвоздь вообще в череп бы вошел, но там заклепка была железная. Костик его в больницу возил. Ухо зашили, но шрам страшный был, долго заживал.
  - Не помню, - пробормотала Катяня.
  - Ты тогда очень испугалась, ничего сказать не могла. Там столько крови было.
  - А ты?
  - А я ничего, вытерпела как-то. Мы с Ленькой ему платок приложили и повели его домой. Ну, вспомни, ты еще Федяку несла..
  - Прикинь, я вообще тот день не помню. Видно, мне тогда папаша всю память отбил, - досадливо буркнула Катяня.
  - Ну... - протянула Нелли, - может, может...
  
  
  ... Дядя Стас явился примерно через час после того, как Катяня ушла домой. Агата вымыла пол и выплеснула грязную воду в кусты - на дне ведра мутнела рыжая глиняная взвесь, кое-кто из 'гостей', как видно, плохо вымыл ноги в ручье. Темнело, уличный фонарь еще не был включен. Агата узнала Стаса по походке - тот шел, будто только слез со спины упитанного коня - в раскорячку, перенося вес тела с одной ноги на другую. За ним, понуро наклонив голову и всхлипывая, ковыляла Катяня.
  Все в поселке знали, что пьяный Лосев 'хуже карасину'. Агата отошла к подъезду, готовая в случае чего запереться в доме. Она посмотрела на окна Костика - у того еще горел свет.
  - Шо, отродье? Не спите, е**ть вашу? - Стас становился перед домом, покачиваясь.
  - Стасик, чего ты?
  Лосев не обратил на женщину внимания. Свистнул в два пальца, тоже подняв глаза на окна Костика:
  - Слышь, астролябия! Нехристь! Крест верни! Херомант херов! Погань!
  Лосев повернулся, чуть не упав, выволок из-за спины полуживую от страха Катяню.
  - И-и-изуиты! У дитя крест отняли. Плохо тебе здесь с крестом? Жжется?
  Агата охнула, вспомнив, что не вернула Катяньке золотой крестик. Она заскочила в дом, выхватила из вазочки цепочку, выбежав, сунула ее под нос Лосеву.
  - Вот, что орешь? Вот! Это я у Катюши забрала. Чтоб она не потеряла.
  Стас тупо вытаращился на украшение в руке женщины, перевел взгляд на дочь и вдруг влепил той подзатыльник:
  - Че отца позоришь, с*чка? Че не сказала?
  - Стас! - заорала Агата. - Ты чего?! Да она забыла просто, наверное!
  - Я забыла! - закричала Катяня, закрывая голову руками и отбегая.
  - Забыла?! Ах ты, с*ка, бл**ь!!
  Лосев пнул ногой воздух, упал на колено, неожиданно резво подскочил и ринулся за дочерью. Катяня, обычно стремительная и легкая, убегала от него по лужайке, как в жутком сне, путаясь ногами в траве. Агата в страхе за девочку закричала. На пороге дома появилась Нелли, полусонная, уже в пижаме. За ней возвышался Костик. Молодой человек вдруг шагнул на лужайку, в несколько шагов догнал Лосева, схватил того за плечо и развернул к себе. Увидев астролога, Стас завопил, как пароходный гудок:
  - А, бл**ь!! Ушел с дороги, пи**рас лысый!!! Шас убью!!! Убью, чтоб веру нашу христианскую не топтал!!
  Агата уже шагнула с тропинки на траву, намереваясь хоть что-то предпринять: кричать, отвлекать, хватать за руки, даже бить, если понадобится. Агата боялась, что сильный, жилистый Лосев, известный своим крепким по пьяни кулаком, покалечит Костика, высокого, худощавого, на вид совсем не бойца. Рука у нее самой, как свидетельствовали некоторые в свое время попавшие под нее мужчины, не была легкой. Но Лосев, даже в пьяном виде, женщин бил сильно и метко. Катянина мать, Лара, тоже неслабая дама, нередко подтверждала это своим сине-багровым, заплывшим лицом. Агата отвлеклась на минуту, почувствовав, как сбоку к ее ноге прижалась испуганная Нелли. Потом взглянула на поле боя и с облегчением вздохнула: Лосев лежал на траве, на боку, с одной рукой на бедре, словно натурщик, неумело изображающий Нарцисса на берегу пересохшего ручья. Над ним со спокойным видом стоял Костик. Агата подошла, крикнув на ходу внучке:
  - Нелька, щелкни выключателем.
  Нелли сорвалась с места, вбежала в дом. Уличный фонарь осветил мужчин на лужайке и Катяню, с опаской выглядывающую из-за дерева. Агата наклонилась над лежащим Лосевым:
  - Константин, он сам или это вы его?
  - Я, - со вздохом ответил Костик, печально глядя на дело рук своих.
  - Вы его часом не убили?
  - Ну что вы! Просто ненадолго отключил.
  - Как, интересно. Я не устаю удивляться вашим талантам, Константин.
  - Я сам... все больше и больше. Не думал, честно говоря, что сработает. Раньше не доводилось...
  - Вы его как: приложили или... бесконтактно?
  - Неважно. Главное, чтобы проснувшись, он не вспомнил, как именно. Иначе, - Костик невесело усмехнулся, - меня и впрямь сожгут на костре. Но вообще-то, вспомнить он не должен. Он вообще живет, не приходя в сознание.
  Агата задумалась:
  - Куда же нам его?
  Подошла Катянька, увидела отца и разрыдалась:
  - Вы папу убили! Я все маме расскажу.
  - Катяня, успокойся, - с досадой сказала Агата, - папа спит.
  - Ага, он проснется и мне пи**улей вставит! Вам, тетя Гася не вставит, а мне вставит!
  - Катяня, что за выражения, - возмутилась Агата. - Я тебе сейчас рот с мылом вымою! На свой крестик. Иди, скажи маме, что папа уснул у нас... в гамаке. Проспится и придет. Скажи, бегал, мол, и уморился.
  - Ага, бегал...
  - Иди уже!
  Всхлипывая и утирая слезы рукавом рубашки, Катяня поплелась прочь. Агата обратилась к Костику:
  - Давайте его в гамак перетащим. И накроем чем-нибудь. Утром роса выпадет. Простудится. Неудобно как-то. Тоже человек.
  Они подтащили Лосева к гамаку и скинули его в сетку, словно куль с картошкой.
  - Уф! - сказала Агата, отдуваясь. - Пойду плед вынесу.
  - Комары, - сказал Костик. - Лицо покусают.
  Агата вздохнула и вместе с пледом вынесла из дома спрей от насекомых. Нелли щедро побрызгала на спящего дядю Стаса сверху и снизу, через сетку.
  - Лишь бы не обоссался в мой гамак, - пробормотала Агата, заходя в дом.
  - Чего? - переспросила Нелли, не отрывая благоговейного взгляда от Костика.
  - Ничего, - сказал тот, погладив девочку по голове. - Идемте спать.
  По утру Агата с содроганием наблюдала из окна, как просыпается таки вымокший от росы и продрогший Лосев. Мужчина вскинулся, выпал из гамака, сел, потряхивая головой, будто в одном ухе у него после купания стояла вода, с недоумением оглянулся вокруг, встал и побрел прочь, подволакивая одну ногу и что-то бормоча. Агата еще несколько дней ходила по поселку с оглядкой. Но Стас здоровался и проходил мимо, опустив глаза...
  
  ...
  - Ну хоть это ты помнишь? - спросила Нелли.
  - Смутно, - поморщилась Катяня. - Я много чего подзабыла. По собственному велению, по моему хотению. А батя-то с твоей бабушкой потом очень даже хорошо общался.
  - Ага. Интересно, как это они сдружились.
  - Не знаю, отец не рассказывал. Он, кажется, после того случая драться-то и перестал. Или это я опять подзабыла?... Слушай, Крапивникова, погода шепчет. Лето на дворе, а я в этом году еще ни разу на море не была. Пошли на пляж! У меня и полотенце с собой !
  - У меня купальника нет.
  - У тебя деньги есть. Ну разорись уже на новый. Знаю одну неплохую лавочку возле городского. Я и себе заодно новьё присмотрю.
  Когда Нелли вышла из примерочной в новом купальнике, Катяня поморщилась:
  - Тоже монахиня.
  Нелли пожала плечами. Купальник был хороший, в меру закрытый, не наляпистый и довольно дорогой. По мнению Катяни, удручающе аскетичный. Та, как всегда, выбрала себе гарнитур из веревочек и четырех условно обозначенных треугольников.
  Они устроились возле пирсов. Катяня выпрыгнула из брючек и майки, удовлетворенно охнув, растянулась на полотенце:
  - Время зарядить батарейку.
  - Сгоришь, - сказала Нелли, увязывая волосы в пучок.
  - Не дождешься. Я свою экспозицию знаю.
  - Пошли купаться.
  - Не хочу. Вода холодная.
  Нелли присела и опустила кончики пальцев в набежавшую волну. Еще два-три дня, и нахлынет на прогревшееся море океан отдыхающих - некуда будет ступить на пляже. Как хорошо, что рядом с Курятниками есть крошечная бухточка у Скалы. Туда редко добираются туристы. А если не пожалеть ног и пройти по колено в воде по скользким камням вдоль кромки, то за Корчень-горой откроется Черный мыс - Неллино любимое место. А ведь это Федька его ей показал...
  Нелли прошлась по пирсу и прыгнула в море рыбкой. Мгновенная дрожь, шум ставший гулом, шелест камней, - на несколько секунд подводное царство все твое. А потом полюбовалась и довольно, сколько не цепляйся за камни в ковриках водорослей - выкидывает на поверхность пробкой. Федька когда-то учил ее нырять на выдохе. Чтоб не болтаться пузырем у дна, а ложиться прямо на него животом и лежать столько, на сколько хватит оставшегося в легких и крови кислорода. Нелли тренировалась до посинения и цветных шариков в глазах, зато дыхалка у нее потом была самая сильная в классе. И Костик ее хвалил, с позиций своих йогических, и бронхитами она потом долго не болела.
  Нелли наплавалась и нанырялась. Катяня на берегу только переворачивалась с боку на бок, как цыпленок на гриле. Когда Нелли поднялась на пирс по проржавевшей лесенке, какой-то парень подал ей руку. Она оценила любезность и улыбнулась. Парень был невысоким, чуть пониже нее, но симпатичным - мускулистым, зеленоглазым. Она села, свесив ноги с пирса, выжала руками волосы, знала, что зеленоглазый тип продолжит знакомство: он уже успел просканировать ее всю. Ей и не нужно было оглядываться, чтобы знать, как в глазах у него отражается работа нехитрого алгоритма, просчитывающего набор исходных данных: рост? размер груди? длина ног? спецификация доступности? корректно/некорректно?
  - Как водичка?
  Парень сел рядом вполоборота. А это уже чистой воды биология, - самец, чтобы привлечь самку, демонстрирует размер гениталий.
  - Прохладная, - Нелли опять улыбнулась.
  Она знала: крошечная кибермашинка, расположенная совсем даже не в мозгу, выдала положительный результат. Чтобы убедить вышележащие органы, вроде головы, что результат этот первоначально основан на неправильных данных, нужно перезапустить алгоритм, а то и вообще перепрограммировать в главном процессоре систему миропонимания. Слишком жестоко. Лучше улыбаться.
  Парень помолчал.
  - Слушай, я тут подумал... к тебе или ко мне?
  А вот это что-то новое: ни брачного танца, ни ухаживания, даже имя не спросил.
  - Ну... к тебе, конечно. Сейчас, только подругу позову. Ты как насчет... втроем...
  Процессор, судя по зрачкам парня, дал небольшой сбой, но, надо отдать ему должное, система была быстро восстановлена.
  - А...п... не против...нет...я совсем даже за...
  - Чудесно. Жди тут.
  Нелли встала и пошла прочь по пирсу. Присела, завязала на Катяниных лопатках бретельки от купальника.
  - Что, уже? - сонно спросила Катяня.
  - Розовый имеет много оттенков. Сказать, какой у тебя?
  - Скажи.
  - Насыщенный. Экспозиция превышена.
  - Идем, - Катяня со вздохом поднялась.
  Парень сидел на пирсе, смотрел на них.
  - Что за няшный гномик? - с любопытством спросила Катяня.
  - Эльф-осеменитель. Болел просто в детстве.
  - Заметно. По коням?
  - Угу... Достали, - устало сказала Нелли, усаживаясь позади подруги на мотоцикл. - На работе проходу не давали. Табличку повесить на грудь, в смысле...
  - Отдамся пятому встречному. Ты - четвертый, - подхватила Катяня.
  - В точку! - Нелли засмеялась.
  Они заехали в супермаркет. Нелли набрала полную корзинку продуктов, чтобы приготовить для Гаси вкусный ужин. Катяня, перебирая банки с йогуртом, ворчала, что Иппохондик с таким грузом не влезет на гору и рассказывала очередную историю из жизни парикмахерской:
  - ... А он совсем на диванчик сполз. А эта овца орет, не переставая. А у меня в сумочке сахар был, из Макдональдса. Я ему прямо в рот и засыпала. Думаю: если он подавится, то я точно загремлю. А он ничего, ожил. А я ей: иди, дура, корми его нормальной едой...
  - Ого, ничего себе, - поддакивала Нелли.
  У магазина 'На здоровье' она попросила Катяню притормозить. На дверях было объявление: 'Требуется продавец-консультант'. Нелли сфотографировала номер телефона.
  Иппохондик выдюжил. Ужин получился вкусным.
  
  
   Глава 7
  
  Ночью было душно. Бабушке очень понравилась рыба в духовке под изобретенным лично Нелли соусом. Но сны были тягостными, видимо, из-за обильной пищи на ночь. Сначала приснилась школа. Будто бы Нелли нужно было снова проучиться весь мучительный одиннадцатый класс. Потом пришла покойная бабушка Луиза. Нелли не удивилась, хотя во сне знала, что той уже нет в живых - принялась ей рассказывать про свои неудачи на работе. Бабушка Луиза слушала внимательно, кивала, с сочувствием гладила Нелли по руке.
  Под утро, уже наяву, явился Федяка - впрыгнул в окно, принялся бегать туда-сюда, увесисто топая и настойчиво просясь в коридор. Нелли проснулась, все еще ощущая прикосновение бабушкиных ладоней к руке, выпустила кота, села в кровати. Спать не хотелось - хотелось заснуть, чтобы прекратился в голове безумный хоровод мыслей, от насущных 'что делать?', 'кто виноват' и 'ГДЕ ВЗЯТЬ ДЕНЬГИ?', до философских 'кто я?' и 'зачем живу?'. А еще 'где ты?', но этот вопрос не оставлял Нелли ни во сне, ни наяву.
  В детстве к Нелли перед сном всегда приходила баба Гася. Чтобы почитать книжку, побаловаться и поговорить. Когда книжка была прочитана, щекотки пощекочены, Нелли вытягивалась под одеялом и ждала:
  - Ну, ба!
  - Что? - Агата делала вид, что собирается уходить.
  - Ты мне еще не сказала, как ты меня любишь!
  - Разве?
  - Да! Да!
  - Ох, но ты же знаешь, что я так и не нашла правильного слова. Может, в следующий раз?
  - Нет, сейчас. Давай подумаем вместе. А вдруг мы сегодня его найдем!
  - Ну ладно, - Агата задумывалась. - Как я тебя люблю?
  - Сильно? - начинала игру Нелли.
  Агата морщила лоб:
  - Не-е-е. Сильно - это всего лишь вот так, по сравнению, - она сближала указательный и большой пальцы так, что Нелли даже мизинчик не могла между ними просунуть.
  - Огромно?
  Агата чуть-чуть раздвигала пальцы.
  - Как гора? Как отсюда до Луны? До звезд? Как весь космос?
  - Космос - это похоже, но все равно не то.
  - Ну, тогда не знаю, - привычно вздыхала Нелли. - А руками покажи.
  - Мне рук не хватит, - смеялась Агата. - Вот вырастешь и найдешь нужное слово. Спи.
  Нелли удовлетворенно вздыхала, еще немного 'вазюкалась' под одеялом и засыпала. Как ей было тогда хорошо!..
  Нелли встала, на цыпочках прокралась в коридор и сняла ключи с гвоздика у электросчетчика. Поднялась на второй этаж, стараясь не наступать на скрипучие края ступенек, расположение которых знала с детства и звук которых был для нее слаще музыки. Ключ повернулся в замке. Нелли поймала взглядом свое отражение в прихожей и усмехнулась. Она была похожа на героиню из мистических историй о призраках - бледная, в полупрозрачной кружевной сорочке. И волнующаяся, полуобнаженная грудь, и волосы в живописном беспорядке, и расширенные зрачки огромных глаз - все прилагалось.
  Нелли раскрыла окно. Если бы не духота, она не стала бы разбавлять влажным садовым воздухом любимый с детства аромат книг и индийских благовоний. Агата изредка протирала в квартире полы и смахивала пыль с книжных полок. Книг было много. Костик отгородил полками угол гостиной и поставил в нем диванчик, торшер и маленький столик. Получился закуток для чтения. Он покупал книги каждую неделю, иногда брал с собой в магазин Нелли - делал вид, что она помогает ему выбирать. Нелли играла в закутке 'в библиотеку', прислушиваясь к разговорам Костика с клиентами.
  -...Меркурий должен быть в Лагне, но он не должен получать аспект от неблаготворных планет, поэтому не рекомендую вам выезжать в ближайшее время... У вашего мужа в Джанма-Кундал первоначально указана малая продолжительность жизни, поверьте, вы не в чем не были виноваты... Финансовый поток в вашей семье заблокирован неблагоприятным выбором профессий вашими предками в трех поколениях. Творческая деятельность исправит эту ошибку...
  Нелли иногда засыпала на диванчике под монотонное жужжание голосов. Неважно, насколько возбужденными или встревоженными были клиенты Кости в начала сеанса, к его середине они всегда успокаивались.
  Нелли прошлась по комнате, тусклой в предрассветном полумраке, нашла клетчатый плед в шкафу, приложила его к лицу, с наслаждением вдохнула запах. Летом они с Костиком выходили на лужайку, ложились на плед и смотрели на звезды. Нелли знала все созвездия. Но все это было после. После того, как Костя не дозвонился до Тани в холодный декабрьский день 2004 года. После того, как он вернулся после месяца отсутствия, серый и молчаливый. После года душевных мук, звонков посреди ночи, надежд и отчаяния. Нелли никто ничего не объяснял, она сама догадалась - 'большая девочка' уже смотрела. Однажды она поднялась наверх, услышала голоса и почему-то остановилась за дверью, видя комнату в отражении зеркала: на диване сидела бабушка, а Костик плакал, уткнувшись лицом ей в плечо.
  - Не может быть! Не может! Я проверял... я сто раз проверял... смотрел карты... С ней ничего не должно было случиться... ничего... в будущем...карьера...успех, счастливый брак... - голос молодого человека прерывался глухими рыданиями.
  - Не с вами, да, Константин? Вы поэтому уехали? Бедный мальчик, - проговорила бабушка, - бедный маленький мальчик... ты попал в ловушку предопределенности, которую сам рассчитал и в которую сам поверил...
  Их голоса звучали в голове Нелли, будто бы она слышала их вчера. Она могла бы слушать их часами. Что-то скрипнуло за спиной девушки. Нелли обернулась. На подоконнике, вытянув ноги во всю его длину и скрестив руки на груди, сидел Федя. Нелли невольно посмотрела на толстую яблоневую ветку, достававшую до самого окна. Потом перевела взгляд на молодого человека. Федя улыбнулся ей краешками губ.
  
  ***
  
  - Н-да, - сказал Костик, почесывая лысую макушку и с тоской глядя на окна своей квартиры.
  - Что, опять? - удрученно спросила Нелли.
  - Ну...
  - Пойдем к нам. Бабушка сделала пиццу с грибами.
  - У меня клиент в четыре.
  - К этому времени бабушка не успеет приехать. У нее уроки до семи. У нас поработаешь.
  - У меня же в квартире все мои таблицы, карты. Человек ко мне из самого Горбино едет. Мы за две недели договаривались. И сотового у него нет.
  Нелли прищелкнула языком.
  - Ну может, насочиняешь что-нибудь?
  - Неля!
  - Молчу, молчу.
  Они вошли в квартиру. Костик огорченно вздыхал. Агата с самого его появления твердила, что нужно поменять замок. Костик уже не в первый раз оказывался перед захлопнувшейся дверью, оставив внутри оба комплекта ключей: и основной, и запасной. Еще один ключ был у Агаты на связке, но бабушка Нелли по вечерам ездила в город к ученикам, которых у нее теперь было много.
  Нелли хлопотала над какао. Она научилась варить его в микроволновке и готовила в немереных количествах.
  - Разве ж та бурда растворимая в супермаркете - какао? - ворчала девочка, сосредоточенно следя через дверцу микроволновки за тем, чтобы не сбежала пенка. - Настоящее какао только из горького какао-порошка. И варить, непременно варить.
  Костик наблюдал за ней с улыбкой, продолжая переживать из-за собственной рассеянности. Может, действительно, наболтать что-нибудь клиенту? Но нет - служение звездам суеты не терпит, звезды могут и по голове настучать за такое с ними обращение. Костик представил себя и падающие ему на голову метеориты и вздрогнул - похоже, в процессе общения с соседской девочкой он перенял от нее не меньше, чем она от него, вон, уже видит в голове мультики.
  - И молоко, - продолжала Нелли, облизнувшись. - Лучше всего топленое.
  Она так вкусно произнесла это 'топле-е-еное', что Костик сам стал с нетерпением ждать, когда запищит микроволновка. Нелли разлила напиток по чашкам. Костик подул на пушистую пенку, зажмурился...
  - Здрасьте, дядь Кость!!!
  Костик со вздохом открыл глаза. Нет, он никогда не достигнет духовного просветления. Ни через аскезу, ни через еду, ни через поедание галлюциногенных грибов, не дай бог, конечно. Для духовного просветления нужно одиночество, отшельничество, а эти дети каким-то таинственным образом находят его даже в лесу, как бы ни старался он спрятаться. И тоже: 'Дядь Кость, а вы тут, да? А мы играем в высадку на планете чудовищ! А чё вы здесь сидите? А давайте вы будете как будто инопланетянин? Вам даже притворяться особо не надо'. Вот и думай потом - издеваются или без всякой задней мысли?
  - Здравствуй, Лис Рваное Ухо. Что привело тебя сюда, мой краснокожий и красно... хвостый брат?
  Федя довольно ухмыльнулся. Он отрастил волосы и собирал их в крепкий хвостик, тщательно зализывая спереди волнистые волосы. Нелли его почти уже не боялась, но Агата настояла на том, чтобы Голиков носил бейсболку.
  - Да вот, Нельке кассету принес.
  Федя продемонстрировал Нелли прозрачную коробочку с красочной обложкой, внутри загремела видеокассета. Несколько дней назад Голиков наткнулся в саду на Нельку, Дашу, Еву и Леньку, с упоением игравших в звездолет. Капитаном была, естественно, Нелька. Роль космического корабля досталась раскидистому ореху с толстым коротким стволом. На дереве сидели Нелька, Даша, корабельный врач, и Ленька, механик, Ева, исследователь новых планет, как раз собиралась осуществить высадку на неизвестную, но, судя по всему, очень опасную территорию. Даша завидовала и ныла - ей тоже хотелось быть исследователем, а вместо этого она только раздавала таблетки (строго дозированно, потому как все хотели получить мармеладку - мало ли какие вирусы носятся в космосе, взять тех же космических пиратов, наверняка все заразные) и мазала 'раны' соком чистотела.
  - Осторожно, - воодушевленно командовала Нелли. - Здесь очень опасно! Я вижу... огромную акулу! Она ОЧЕНЬ огромная! Как дом!
  Ева изображала, как плывет в океане, и с опасением оглядывалась.
  - Капитан! - вопил Ленька. - Разрешите мне высадиться и помочь!
  - Разрешаю!
  - Ура! Федька, давай с нами!
  Федя ошеломленно покачал головой. Ну Олька, то есть, Нелька, близнецы - это понятно, они мелкие, но Ленька-Бобер? Ему ж в апреле тринадцать!
  - Вы что, все 'трекки'?
  - Нееет... А что это? - Нелли похлопала глазами.
  - Ну вы совсем! Вы ж в Стартрек играете!
  - А вот и нет! - обиделась Нелли. - У нас своя игра.
  - Ну вы темнота! Ладно, вечером забегу - занесу кое-что.
  Занес. Свой старый видеомагнитофон и пыльную шестичасовую кассету с первым сезоном 'Звездного пути'. Ночью Агата подскочила от вопля Нелли. Забежав в комнату, увидела, что внучка сидит на кровати с закрытыми глазами и тяжело дышит.
  - Что, Нелечка, что?
  'Только кошмаров нам еще не доставало'.
  -Капитан Кирк, - хрипло произнесла девочка. - Установите фазер на парализацию.
  Агата, слышавшая когда-то, что нельзя резко будить лунатиков, послушно ответила:
  - Хорошо, хорошо, установлю.
  Нелли рухнула на подушку, потом приподнялась снова:
  - Здесь совсем нет воды! Спок, мы умрем от жажды.
  - Есть вода, есть, - успокаивающим тоном произнесла Агата и поднесла к губам внучки стакан с прикроватной тумбочки.
  Нелли попила, умиротворенно вздохнула и повернулась на бочок, подложив под щеку ладошку.
  - Ну насмотрелась, - пробормотала Агата, выключая свет. - Но пусть уж лучше так.
  И застенчиво перекрестилась.
  Эпидемия 'треккерства' охватила Курятники и Сортировочную. Федька перетаскал из дома все старые кассеты, подаренные ему двоюродным братом - фанатом 'Звездного пути'. Сам он тоже снисходил иногда до возни с малышами. Должен же был кто-нибудь придумывать новые приключения 'Энтерпрайза'.
  Поэтому Нелли страшно обрадовалась, увидев кассету. Оригинальные серии 60-х уже казались ей простоватыми, но некоторые она все равно засмотрела до дыр в пленке.
  - О, пицца! - сказал Федя.
  Нелли положила ему на тарелку солидный кусок. У Феди была очень милая, заботливая мама, но младший Голиков все равно всегда хотел есть.
  - Напопкаем сегодня кукурузы в чугунке? - спросила Нелли. - Чтоб как в кинотеатре.
  - Угу, - отозвался Федя.
  - У Костика проблемы, он опять дверь захлопнул.
  - Она сама, - вмешался Костя. - От ветра.
  - Здесь всегда ветер, - наставительно заметил Федя. - Замок менять надо. А окно открыто?
  - Не знаю. Да, кажется... нет.
  - А высОко?
  - Ну...
  - Я пойду посмотрю...
  Не успел Костя сказать и слова, Федя исчез в дверях. Вернулся минуты через три, деловито отряхиваясь.
  - Все.
  - Что все?
  - Открыто у вас. Я дверь ботинком подпер, чтоб опять не захлопнулась.
  Костик поднялся по лестнице, недоверчиво уставился на раскрытую настежь дверь. Взял ключи. Спустился. Федя как раз доедал второй кусок пиццы. На блюде одиноко остывала обкусанная корочка.
  - Ну ты, брат, даешь! Спасибо.
  - Обращайтесь, если что. Там ветка у самого окна. А наверху вторая, чтоб держаться. Там и Нелька пройдет, когда подрастет.
  Костик уже прикидывал, сколько времени у него, чтоб подготовиться к приходу клиента.
  - Ты только, Федь... Ты так нигде больше не делай. Ну, у других людей...
  - Да что вы, дядь Кость, - мальчик фыркнул. - Я разве дурак? К тому же сейчас везде окна пластиковые, ножичком не подденешь. Хотя, смотря какой ножичек...
  Астролог открыл рот, чтобы что-нибудь сказать, но решил промолчать. Как выяснилось, в этом суетливом, непонятном подзвездном мире дети оказались гораздо более приспособленными к жизни, чем он сам.
  
  ***
  2015 год.
  ***
  Нет, не скоро еще прогреется водичка. Поднимался норд-ост. Наверху хлопнуло окно. Нелли забыла закрыть его, когда спускалась вниз с Федей. Ох уж этот Федя! Нелли краснела, когда вспоминала, как он разглядывал ее, пока она не сообразила замотаться в плед. Ладно. На повестке дня совсем другая тема, ибо она не знает, что надеть в клуб. А в клуб ей надо, и очень срочно. Без Катяни вопрос не решится, а Катяня сегодня зависает с клиенткой и ее бойфрендом в новом 'Маджонге'.
  Катяня ответила с шестого раза. Из трубки гремела музыка.
  - Нужно срочно поговорить! - кричала Нелли.
  - Без проблем, - чуть заплетающимся голосом отвечала Катяня. - И чё, впадлу было со мной пойти?
  - Ты не приглашала!
  - Да? - пьяненько удивлялась подруга. - А... точно... сейчас приглашаю. Мы ведь приглашаем, да? - Катяня спрашивала, отведя трубку от рта, ей неразборчиво отвечали. - Мы приглашаем.
  - А где ты?
  - В Мад... в Мажд... в Маджонге, тьфу.
  - Я на пять минут, хорошо? Выйдешь, когда позвоню?
  - Х.ля! Зайдешь, поняла? Потанцуешь. Выпить нужно. Когда мы с тобой пили в последний раз?
  Нелли положила трубку и засомневалась. Подождать, пока Катяня вернется? Но тогда она уже будет вдрабадан. Самой решить? Можно, конечно. Но она, Нелли, хорошо видит подводные камни только в морской воде, а Катяня - в общении, разговорах. Если есть в предложении Феди что-нибудь двусмысленное, чреватое будущими сложностями, - подруга обязательно заметит и ткнет пальцем. Нелли и спорит с ней иногда не для того, чтобы переубедить, а чтобы быть переубежденной, чтобы под весом железных аргументов сказать: да, теперь я уверена.
  Нелли надела модные узкие джинсики, 'гламурное рванье', как выражалась Агата, маечку с размусоленной по груди розой и, подумав, добавила поверх жакет-болеро. Клуб в честь открытия был для дам бесплатным, но на входе быковатый, поджарый парень осуществлял пристальный фейсконтроль. Нелли уже подумала, что придется звонить Катяне и вытаскивать-таки ту на улицу, но парень коротко кинул:
  - Кофту сыми.
  Нелли стянула жакет, охранник профессиональным взглядом окинул ее бюст и равнодушно изрек:
  - ГОда. Проходь.
  Нелли ничего не сказала, прошла под завистливыми взглядами менее везучих девушек. Лишь подумала, что так, капля за каплей, становятся нормой крохотные price tags, навешанные на черствеющую душу. А без них как? Обделить себя, лишить маленьких удовольствий, доступных в мире мужчин только тем, кто согласен выставиться на витрину и позволять отрезать от себя по кусочку?
  'Маджонг' , с его бамбуковыми стульями, столами, инкрустированными под игровые доски, и официантки в узких красных платьях и с нарисованными черным 'восточными глазами', показался Нелли заурядно-пафосным. Еще одно заведение, которое просуществует год-два, признает арендную плату несправедливо высокой и съедет, уступив место боулинг-клубу или центру коворкинга. А пока в клубе царила привычная обстановка шальной жизни и выброшенных на ветер денег. Катяня с Людвигой и ее очередным 'спонсором' облюбовали красные кожаные диванчики на балконе. Отсюда хорошо был виден танпол. Диджей почему-то крутил песни на японском. В меню, помимо утки по-пекински, были суши и корейское чапчхэ. Нелли поздоровалась и присела на диванчик, передвинув кучку расшитых иероглифами красных подушечек.
  - Еле дозвонилась. Чем ты целый день занималась? - спросила она у Катяни.
  - Я занималась Людвигой, - Катяня вялой ручкой указала на сидящую рядом молодую женщину.
  Людвига подтверждающе тряхнула белокурой головой. Женщина казалась натуральной блондинкой, но Нелли знала, сколько стоит такая 'натуральность'. И по-детски 'выгоревшие на солнце' прядки, и нежная медовость корней, и 'природная' шелковистость.
  Приятель Людвиги был владельцем небольшой бункеровочной компании. Он отошел от столика и говорил по телефону, облокотившись о перила. Людвига помахала ему рукой, указывая вниз, на лужу голов и разноцветные блики, и проартикулировала губами:
  - Денежку.
  Кто-то мог не понять, но Людвигин мужчина понял - кивнул, продолжая разговор. Людвига вытащила из стильной мужской барсетки кредитку и, перехватив взгляд Нелли, с улыбкой произнесла:
  - Мой Валек знает, что такое фрахтинг и лизинг. Он не будет против.
  Нелли почему-то покраснела.
  - Девочки, пойдемте в бар, - сказала Людвига.
  Катяня помотала головой, закачавшись вместе с диванчиком. Подушечки посыпались вниз.
  - Нам с Нелькой нужно поговорить, - сказала она значительно. - Эт-та о-очень серьезно.
  Людвига кивнула и пошла к лестнице, мазнув рукой по спине Валентина. Тот поймал ее ладонь, совершенно механически, словно машинально возвращая ласку, продолжая слушать и коротко кидать в трубку значительные фразы.
  - Здесь слишком громко, - сказала Нелли подруге. - Пойдем на улицу.
  Катяня кивнула, но, спустившись по лестнице, вдруг завернула мимо выхода и вскарабкалась на барный стул. Там она уселась, независимо качая одной ножкой и пытаясь зацепиться за перекладину стула каблуком второй. Нелли запаниковала: с алкоголем подруга всегда вела себя упрямо - боролась с 'зеленым змием' до конца, пыталась отстоять свое последнее слово, но турниры 'кто кого' всегда заканчивались не в ее пользу. На этот раз обошлось - Катяня заказала черный кофе. У стойки Нелли заметила давешнего 'эльфа-осеменителя'. Судя по взгляду, парень уже давно смотрел на них с Катяней, а, поймав взгляд Нелли, отвернулся и дернул щекой.
  Катяня выцедила кофе, посидела, прикрыв глаза, потом дернулась, чуть не слетела со стула, пошла к выходу, с каждым шагом все бодрее.
  - Ну, - сказала она, обхватывая руками плечи.
  Платьишко на Катяне было короткое, в 'облипочку' по фигуре, расшитое зелеными пайетками - шкурка мертвой русалки. Платье было дорогое, подруги выбирали его вместе, чуть не подрались: Нелли предлагала другой цвет, Катяня упиралась, доказывала, что хорошо, но не покупала, пока Нелли (уставшая от спора) не признала: да, хорошо.
  - Катяня, Федя приходил.
  - Какой Федя? А, Лис. Конверт вернула?
  - Господи, нет, забыла! - Нелли схватилась за голову.
  Взгляд Катяни стал заинтересованным:
  - Тогда... - протянула она.
  - Он мне предложил... короче, Кать, такую штуку... я не знаю, пришла тебя спросить... у него там проблемы... их с Бобром кинули... а там один предложил...
  Катяня ждала, но поджала губы и почти шипела на выдохах:
  - Крапивникова! Придушу тебя, гадину! Можешь нормально рассказать?
  - Мне Федя предложил притвориться, что мы жених и невеста, - гладко выпалила Нелли.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Кьяза "Офисные записки" (Современный любовный роман) | | LitaWolf "Проданная невеста" (Любовное фэнтези) | | С.Шавлюк "Начертательная магия" (Любовное фэнтези) | | И.Арьяр "Тирра-2. Поцелуй на счастье, или Попаданка за!" (Попаданцы в другие миры) | | С.Вишневский "Бегающий Сейф" (ЛитРПГ) | | Л.Тимофеева "Заклятье для неверной жены" (Юмористическое фэнтези) | | М.Старр "Пирожки для принца" (Попаданцы в другие миры) | | Л.Антонова "Академия Демонов" (Любовное фэнтези) | | М.Весенняя "Желание альфы" (Городское фэнтези) | | И.Арьяр "Тирра. Невеста на удачу, или Попаданка против! " (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"