Тегюль Мари: другие произведения.

Манускрипт египетского мага

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:

  Манускрипт египетского мага (главы из приключенческого романа) Вид Тифлиса []
  
  "Есть место на Земле, где сходятся дороги,
  Где Запад и Восток, поэту вопреки,
  Сливаются в любви, надежде и тревоге."
  Мари Тегюль
  
  "Если ты думаешь, что ты всматриваешься в бездну, знай, что это, может быть, бездна всматривается в тебя!"
  Восточная поговорка
  
  
  Глава 1
  
  Балкон нависал вовсе не над Курой - дом лепился к скале там, где сливались два старых городских предместья - Сололаки и Майдан, европейская и азиатская части города. Дом с балконом был необычен.Он замыкал собой узкую крутую улицу, по обе стороны которой располагались двух- и трехэтажные доходные дома. Улица упиралась в скалу, а дом стоял поперек улицы, образуя каре с соседними домами. По другую сторону скалистой горы раскинулся в ущелье, прорезанном медленно текущей по каменистому ложу речкой, старый ботанический сад с буйной зеленью, водопадом и прохладой в томительную летнюю жару. Фасад дома выходил на мощенную булыжником мостовую. Время отполировали камни мостовой и по ночам в лунном свете мостовая казалась мокрой - это на камнях играли лунные блики.
  Первый этаж был почти глухим. На нем не было окон, был только подъезд. Узкие и высокие окна второго этажа делали дом зрячим и живым. И даже нарядным, когда искусно изготовленные деревянные ставни-жалюзи на окнах, выкрашенные свежей белой краской, закрывались по ночам или во время дневной жары.
   С улицы к подъезду вели несколько гранитных ступеней, выщербленных по краям, потемневших от времени и непогоды. Подъезд был истинным украшением дома. Дубовые двустворчатые двери с причудливой резьбой, чугунные литые узорчатые решетки, латунные петли, легким скрипом приветствовавшие посетителя и выложенное на мраморном полу "SALVE", все это со временем поблекло, потемнело, потускнело, перестало быть назойливо роскошным , но приобрело какие-то новые качества, как патина
  на старой бронзе говорит об ее истинной древности.
   Главной достопримечательностью дома был балкон. Обычно балконы домов выходили во внутренний двор, но у этого дома не было двора, его задняя стена прилегала к скале и весь дом тянулся ввысь.Такие узкие дома можно увидеть где-нибудь в Европе, в Брюсселе или Амстердаме, но никак не в Тифлисе.
   На третьем этаже дома и был этот замечательный балкон, висевший почти что над городом, весь ажурный от бесконечного деревянного кружевного плетения и в то же время прочный и массивный.
   Скала возле дома была увита плющом и диким виноградом, листья которого пылали осенью багровым огнем. А вдоль балкона тянулся причудливый волосатый ствол глицинии, его серые ветви обнимали столбы балкона, вились вдоль и поперек него. Поздней весной и ранним летом тяжелые лиловые гроздья цветов глицинии превращали балкон в садовую беседку. Ночью неумолкающий звон цикад доносился сюда из пышных зарослей ботанического сада, раскинувшегося по другую сторону скалы.
  Днем, как шум прибоя, слышался приглушенный городский гул и гортанные крики уличных продавцов.
  Но по ночам казалось, что у подъезда плещутся волны, тихо причаливает к дому челн и звучат глухие голоса и тихая музыка. Говорили, что дом выстроил сумасшедший венецианский архитектор Джакомо. Венецианец тосковал по своей родине и выстроил дом таким, будто он стоял возле какого-нибудь венецианского канала. Он долго искал подходящее место для дома и наконец нашел такое, куда в ночной тиши доносились звуки с Куры. И тогда под мерный рокот речной волны, закрыв глаза, можно было представить себе гондолы, плывущие по Гранд Канале, гондольеров, отталкивающихся плоским веслом от берега и услышать тихую музыку прекрасного города.
  Никто не помнил для кого где-то в первой трети XIX века строился этот дом. Кто-то говорил, что Джакомо выстроил его для себя, но потом не жил в нем, и дом многие годы стоял заброшенным. Другие вспоминали печального армянского нефтепромышленника, который будто-бы подарил его своей возлюбленной. Но что было на самом деле, не знал никто.
  На третьем этаже, комнаты которого выходили на балкон, жила одинокая дама. Почти каждый день она выходила из подъезда, очень стройная, в жемчужно-сером платье с воротником из валансьенского драгоценного кружева с приколотой к нему античной камеей, под летним зонтиком, обтянутым голубым шелком, поверх которого лежали серебристо-серые кружева. Все знали, что даме должно быть много лет, но каждый раз удивлялись ее видимой молодости. Она осторожно шла по тротуару, выложенному широкими плитами, между которыми прорывалась трава, стараясь не переступать на мостовую и медленно переходила улицу короткими шажками, чтобы не поскользнуться на блестевших округлых булыжниках.
  Тихим голосом дама, будто пришедшая из совсем других времен, здоровалась с обитателями улицы.
  -Здравствуйте, Гарегин, - ласково говорила она холодному сапожнику, а иначе, по-тифлисски, "пиначи", сидящему в подворотне соседнего дома. И Гарегин, быстро отложив в сторону шило и дратву, вскакивал со своего низенького сапожницкого табурета, и кланялся ей как испанский гранд, прижимая руку к сердцу.
   И потом долго смотрел вслед, от чего-то горестно вздыхая. Иногда она останавливалась и беседовала с Гарегином. Его жена с библейским именем Саломея, или просто Саломэ, как звали ее все близкие на кавказский лад, помогала даме по хозяйству, бегала по мелким поручениям и делала для нее покупки.
   Потом она здоровалась с Анетой, зимой и летом закутанной во множество шалей, из-под которых торчал маленький сизый носик и два круглых карих глаза, торговавшей семечками возле ворот своего дома и так подряд со всеми, кого встречала каждый день на улице - с дворником, тихим и вежливым курдом Гасаном, ожесточенно орудовавшим целый день метлой, духанщиком Гиго, время от времени выползающим из глубины своего духана, расположенного в подвальчике, на свежий воздух, коротконогим и кривоногим, подпоясанным кожаным с серебряными насечками поясом, над которым висел круглый и подвижный живот, с хлопотливой торговкой фруктами Маро.
  Даму звали Елизаветой Алексеевной или мадам Елизаветой. Ее немногочисленные приятельницы звали ее Элизой, кельнерша Гертруда из кафетерия "Берлин" на Головинском проспекте, которая раз в неделю приносила ей пакет с миндальными пирожными от хозяина заведения старого немца Карла, называла ее фрау Эльзой, а пан Руцкий, поляк из Кракова, давно перебравшийся в Тифлис, порывисто срывая с себя при встрече шляпу и низко наклоняясь к ее рукам, проникновенно говорил: "Целую ручки, ясновельможная пани Эльжбета".
  
  Глава 2
  
  В один прекрасный день, а день и воистину был прекрасным, потому что на дворе была поздняя весна и стояла чудесная теплая погода, еще не перешедшая в летнюю жару, на улицах уже появились обросшие щетиной традиционные тифлисские "цветочницы" - крестьяне из близлежащих сел с охапками садовой сирени и букетиками лесных фиалок и цикламенов, ближе к вечеру, поскрипывая, к дому подъехали две подводы, на которых привезли вещи нового жильца и трое мушей, надев куртаны, и взгромождая на себя гору из картонок, ящиков, тюков, чемоданов и сундуков, быстро перетащили все в дом.
  И еще через несколько дней дорожный экипаж, скрипя рессорами, взбирался по мостовой к дому. Экипаж был сильно запылен и забрызган дорожной грязью. По его разбитому виду было видно, что путникам, приехавшим в нем, пришлось проделать долгий путь. Экипаж остановился возле подъезда и из него вышел молодой человек лет сорока, закутанный в дорожный плащ, ниспадавший мягкими складками. В руке он держал шляпу. Молодой человек остановился возле подъезда и стал разглядывать дом, запрокинув голову. Пока он созерцал этот немного странный дом, из экипажа вылез еще один мужчина, по всей видимости слуга, и стал с помощью кучера вынимать дорожные вещи и заносить их в дом. Звали молодого человека Николай Александрович де-Кефед-Ганзен, или просто Ник, как звали его домашние и близкие друзья, и в его подорожной было сказано, что приехал он из Петербурга временно служить в канцелярии тифлисского губернатора чиновником по особым поручениям. Кроме того, у него с собой были рекомендательные письма, из которых следовало, что Николай Александрович де-Кефед-Ганзен будет заниматься на Кавказе научными изысканиями в области этнографии.
  Ник вошел в подъезд. Обширный вестибюль, выложенный мрамором, лестница с дубовыми перилами, которая вела на второй и третий этажи, стеклянный фонарь вместо потолка над лестницей, все было гармонично и говорило об изысканном вкусе строившем дом архитектора. Ник взбежал по лестнице к себе на второй этаж. И тут все удовлетворяло самый взыскательный вкус. Ник прошелся по комнатам - гостиная, столовая, кабинет, небольшая спальня. Коридор с комнатой для прислуги. В коридоре стенные шкафы для хранения самых разнообразных вещей - от зимней одежды до медных тазов для варки варенья. Ванная комната с прекрасной чугунной английской ванной. И самое главное, что было оговорено при переписке, когда Ник подбирал себе квартиру, вода. Ник наклонился к ванне и покрутил медный, начищенный до солнечного сияния, кран. Из него упругой струей полилась вода. Ник удовлетворенно хмыкнул и подставил руку под кран. Вода была холодная, даже слишком. Он наклонился, набрал воды в ладонь и отпил. Она была необычайно вкусная и такая холодная, что тотчас же заныли зубы.
  Ник вернулся в комнаты. По всем комнатам были разбросаны вещи. Петрус, так звали слугу, который был на шесть лет старше Ника, разбирал коробки и пакеты. Приставленный к нему еще чуть ли не в младенческие времена, Петрус был в начале товарищем его детских игр, так что обоих связывали крепкие дружеские узы. Сейчас он возился с замысловатым замком самого большого, высотой в половину человеческого роста, окованного сундука. Огромный ключ из кованого железа никак не поворачивался в замочной скважине. Ник присел рядом с ним и в этот момент крышка сундука распахнулась с мелодичным звоном. В сундуке лежали любимые вещи, с которыми Ник не хотел расставаться во время своих длительных путешествий и жизни на случайных квартирах. Они несли в себе признаки домашнего тепла и уюта. Это был фламандский гобелен, на котором была изображена сценка сельской пирушки, и другой, с изображением пира Валтасара. Замысловатые бронзовые часы, мелодично отбивающие каждые четверть часа, белый с голубым голландский фарфоровый сервиз, несколько картин и скульптур. Все эти вещи были связаны с детством, домом и были дороги его сердцу.
  Остаток дня Ник и Петрус провели в разборке вещей, раскладывании их по шкафам, развешивании картин, гобеленов и ковров. Меблировка комнат тоже была оговорена заранее - вся мебель была добротной и изящной, орехового дерева. К вечеру комнаты приобрели уже жилой вид и наскоро поужинав привезенной с собой провизией, Ник и Петрус отправились спать. С наслаждением растянувшись на тонких голландских полотнянных простынях, Ник заснул сном праведника.
  Ранним утром его разбудили крики, доносившиеся с улицы. В этой симфонии выделились две основные партии - крики муэдзинов с минаретов двух мечетей, шиитской и суннитской, призывающие правоверных к утренней молитве и истошные вопли продавцов воды, "тулухчи", по утрам разносящих воду из Куры по домам. Водопровод в Тифлисе был редкостью и роскошью, и им могли наслаждаться только несколько домов в центре города, куда вода подавалась по гончарным трубам из той же Куры под действием водяного насоса. Но горожане к этому нововведению относились с поразительным недоверием - ссылаясь на местные медицинские авторитеты, они считали, что вода из водопровода плохая, невкусная, и вообще опасна для здоровья. Зато та вода, которую приносили "тулухчи" из Куры, набирая ее в свои меховые мешки неподалеку от армянского Ванкского собора, была выше всяких похвал - прохладная, вкусная и, главное, чистая, несмотря на то, что где-нибудь выше по течению могло купаться стадо буйволов. Зная из переписки с канцелярией губернатора об этих особенностях тифлисского водоснабжения, Ник и поручил подыскать себе квартиру с водопроводом. Но тот дом, который ему подыскали, был особенным. Архитектор Джакомо разыскал в скале над домом родник, устроил возле него небольшую пещерку с водосборником, откуда вода по гончарным трубам поступала в дом в любом количестве и была, поистине, неиссякаемой.
  Наскоро позавтракав остатками вчерашнего ужина, который хранился в холодильнике - тоже изобретении Джакомо, - шкафе на кухне с двойными металлическими стенками, между которыми непрерывно текла холодная родниковая вода, Ник вышел на улицу и стал подниматься к Эриванской площади. Было еще пустынно, только дворники-курды мели улицы и обрызгивали их водой из громадных леек, да крестьяне погоняли осликов, тяжело груженых хурджинами, ковровыми переметными сумами, с глиняными банками мацони - необыкновенно вкусным и полезным кислым молоком, которое по утрам покупали почти в каждом доме.
  По Эриванской площади, мимо караван-сарая, время от времени прогромыхивала конка. Воробьи, стайками слетая с лип, платанов и акаций, росших вдоль тротуаров, устраивали ожесточенные драки возле лошадиных яблок на пути конки. Кухарки с пустыми корзинками спешили к Солдатскому базару за провизией.
  Ник прошел мимо Дворцового сада, откуда веяло утренней свежестью, прохладой влажного мха и ароматом фиалок и цикламенов, мимо дворца наместника, громады Военного собора, гимназии и завернул на Чавчавадзевскую улицу, где находилась канцелярия губернатора.
  Там уже были извещены о его приезде. Секретарь провел Ника прямо в кабинет правителя канцелярии, высокого красивого мужчины с выразительными серыми глазами, безупречно одетого по последней европейской моде. Он, радушно улыбаясь, поднялся из-за обширного стола, заваленного папками с бумагами, вышел из-за него, пожал Нику руку и указал на большое кожаное кресло. Подождав, пока Ник сядет, он сел рядом с ним.
  - Ну, как вы устроились, любезный Николай Александрович, все ли в порядке, довольны ли квартирой? - спросил он приятным низким голосом. Ник поклонился.
  -Спасибо, Сергей Васильевич, все в отменном порядке, квартира удивляет своими удобствами.
  Сергей Васильевич улыбнулся:
  -Ну, с квартирой вам просто повезло. Это единственный такой дом в городе. Поверьте, таких удобств как там, нет ни у кого, даже у наместника. И ваша соседка, кстати, вы конечно , еще не успели ей представиться, Елизавета Алексеевна, необычайная женщина, ну да у вас будет еще время ближе познакомиться с ней, я беру это на себя. Ну , а теперь , любезный Николай Александрович, - и Сергей Васильевич сразу посерьезнел, по его лицу пробежала тень, - к тем делам, из-за которых вам пришлось проделать столь долгий путь. Дела эти сугубо конфиденциальные, о них с вами буду говорить только я, никто не должен знать, для чего вы приехали в Тифлис. А дело вот в чем. Вы, конечно, знаете или слышали, что последний год в Тифлисе происходят немного странные, мягко говоря, вещи. Петербург обеспокоен историей, которая приключилась с княжной Ниной Эрастовной Андреевской. Ее дед был личным доктором Михаила Семеновича Воронцова, переехал вместе с ним из Одессы в Тифлис на время его наместничества. Эраст Андреевский, женатый на княжне Тумановой, был породнен с известным грузинским дворянским родом Орбелиани. Он умер, оставив двух дочерей и сына. Андреевские очень состоятельны, владеют большой недвижимостью в Грузии, Бессарабии и на Урале. Сестра Нины, Елена Эрастовна, замужем за князем Георгием Шервашидзе, двоюродным братом обер-гофмейстера двора вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Нина Эрастовна с матерью приехали в Тифлис по личным делам - надлежало провести раздел имущества, оставшегося после смерти отца. Все происходило тихо и мирно, раздел производился полюбовно. И вот на утро Нины Эрастовны не оказалось в доме. Бросились искать, слуги будто-бы видели , что она вечером вышла из дому, на прогулку. И больше никто и ничего. Через некоторое время та же история повторяется с князем М., прекрасным мужем, отцом двоих детей - вечером вышел из дому - и пропал. Ну, и несколько других случаев. Грабеж исключается - и в том, и в другом случае на пропавших не было ничего такого, что представляло бы какую-нибудь ценность. Сейчас, когда наследник-цесаревич живет в Грузии и непрерывно в Тифлис наезжают первые лица империи, такие случаи особенно недопустимы. Министр двора обратился лично к губернатору, а тот поручил это мне. Князь Голицын, главноначальствующий на Кавказе, в курсе дела. Император осведомлен. Вот я и очертил круг лиц, которым известно, из-за чего вы покинули Петербург. Да, и конечно, о вас знает тифлисский полицмейстер, князь Вачнадзе. Для всех остальных вы - ученый, который занимается сбором географических и этнографических сведений о Кавказе. Вам предоставляются очень широкие полномочия, иногда, в самых крайних случаях вы можете действовать от имени императора.
   Сергей Васильевич помолчал. Чувствовалось, что он очень обеспокоен.
  - Слухи по городу ходят очень разные и, я бы сказал, весьма странные. Все материалы по этим случаям, доносы агентов, допросы свидетелей собраны полицией и будут вам присланы для ознакомления. Ну, что ж, очень рад был с вами познакомиться.
  И Сергей Васильевич встал, давая понять, что аудиенция окончена. Сердечно распрощавшись с этим любезным и воспитанным человеком, Ник вышел из канцелярии губернатора и огляделся.
  Мощеная булыжником крутая улица вела вверх, к подножью горы Святого Давида, на склоне которой, обращенном к городу, находился древний монастырь. Улица была застроена домами с балконами, на которые уже с утра прислуга под надзором хозяек вытаскивала для проветривания одеяла и подушки. Немного полюбовавшись на эту утреннюю суету и пеструю картину из резных балконов и разноцветных постельных принадлежностей, Ник снова вышел на Головинский проспект, который только начал оживать после ночи. Он немного постоял перед грандиозным собором, расположенным слева от дворца наместника, выстроенным в знак не такой уж давней победы над Шамилем, окруженный молодыми деревцами платанов. Дальше, за невысокими строениями виднелись густые кроны деревьев и купола церквей. Мимо Ника пронесся торговец фруктами с блюдом на голове, на котором были горкой расположены яблоки разных сортов - желтоватые, краснощекие, полосатые и огромные зимние груши. Пока Ник так праздно стоял, разглядывая картинки незнакомого города, в конце проспекта появилось весьма необычное для его глаз шествие - шел караван верблюдов, поднимая облако пыли вокруг себя, сопровождаемый мелодичным позвякиванием многочисленных бубенцов, привязанных к гордо задранным шеям животных. С караваном шли закутанные в черные бурки погонщики - чарвадары. Ник решил пропустить караван, чтобы не идти следом за ним и не вдыхать ароматы и пыль каравана. Он с любопытством стал разглядывать животных, огромные тюки с товарами на их спинах и боках, мрачные фигура чарвадаров. Но Ника удивило другое - сразу же за караваном, даже пытаясь обогнать его, ехала открытая коляска, которую плохо было видно из-за облака той пыли, которую поднимали верблюды. В коляске угадывался седок,
  
  
  
  укутанный в плащ с низко надвинутой на глаза шляпой. В облаке пыли невозможно было подробно разглядеть его, но Ник только заметил, что когда коляска проезжала мимо, путник резко повернул голову в его сторону. Он не придал никакого значения этой случайной встрече и тотчас же забыл о ней, наполненный впечатлениями нового для себя города.
  
  Глава 3
  
   Побродив по городу и сделав кое-какие покупки, которые он велел доставить по своему тифлисскому адресу и сделав визит известному на Кавказе ученому-этнографу, профессору Ляйстеру, к которому у него были рекомендательные письма, Ник вернулся домой, когда уже сумерки легкой вуалью наплывали на город.
  Ник взбежал по лестнице, вошел к себе и окликнул Петруса, который трудился на кухне.
  Петрус, в обширном фартуке и с кухонным ножом в руках, выглянул на зов и проговорил скороговоркой:
  - Дама с третьего этажа прислала вам письмецо, - и указал подбородком на столик в передней, где на изящном серебряном подносе для визитных карточек лежал маленький розовый конверт. Зная пристрастие Петруса к изыскам на кухне, Ник не стал его задерживать, взял письмецо и прошел в гостиную. Усевшись в кресло, он распечатал конверт, благоухавший вербеной, вынул изящный листок тончайшей бумаги, на которой легким почерком было написано:
  "Милостивый государь Николай Александрович!
  Не соблаговолите ли Вы подняться ко мне сегодня часов в восемь на чашечку индийского чая. Уверяю Вас, чай очень хорош, это подарок британского консула, господина Стивенса, прислан с нарочным из Батума.
  Сергей Васильевич уверял меня, что Вы большой любитель этого напитка".
   И подпись: " Ваша Елизавета Алексеевна".
   Ник сразу все понял и оценил весьма дипломатичное приглашение дамы.Опустив письмецо на колени, он задумался и незаметно задремал. Из этого приятного состояния его вывел голос Петруса, торжественно объявивший: "Ужин подан!".
   После ужина, который Петрус обставлял так, будто он подавался царственной особе, а с этим Ник ничего не мог поделать, иначе бы он смертельно обидел преданного Петруса, Ник положил письмо с приглашением в карман и поднялся этажом выше. На его звонок дверь открыла Саломэ. Кланяясь и улыбаясь, она провела Ника на балкон, и тут же исчезла, торопясь, видимо, домой.
   Елизавета Алексеевна, сидевшая на венском стуле у перил, встала навстречу Нику и улыбаясь, протянула ему руку. Ник поцеловал ее, про себя удивляясь молодому голосу и нежной руке, никак не соответствовавшим возрасту дамы. Она указала Нику на второй венский стул, стоявший подле нее, и сказала:
   - Сергей Васильевич просил меня оказать вам на первых порах, скажем так, некоторое покровительство. Я уверена, что в покровительстве вы не нуждаетесь, но принять гостя из Петербурга мне очень приятно. Садитесь, давайте посмотрим на город. Он очень хорош в этих наступающих сумерках. Посмотрите, там вдали будто лежат облака. Но это - горы Большого Кавказа с белыми шапками вечных снегов. А там справа, течет Кура. А теперь прислушайтесь. Слышите шум волн, будто река течет возле нашего дома. Таков уж этот странный дом, - и она замерла, вслушиваясь в утихающий шум города и нарастаюший плеск воды.
   Ник прикрыл глаза и тоже вслушался. Странным образом шум реки сразу унес его к каким-то смутным воспоминаниям, в голове возникали и исчезали картины городов его детства, крики гребцов, тени лодок, скользящих по воде где-то в совсем других местах. Ник встряхнул головой, видения исчезли и он украдкой обвел взглядом балкон. Он сразу отметил его необычность. И не только для его европейского глаза, которому был непривычен вид такого открытого балкона, свойственный только южным городам. Стена дома, к которой примыкал балкон, была покрыта изящными глазурованными изразцами, почти совсем не помутневшими от времени. Вдоль стены стояли кадки с растениями, достигавшими своими стволами потолка, с огромными изрезанными листьями. Ник знал это растение. Это была монстера. Но таких огромных монстер и сразу так много он никогда не видел. Про себя он удивился такому пристрастию хозяйки. Обилие растений поражало. Весь балкон был увит глицинией и китайской розой. Особенно хороша была глициния, тяжелые лиловые гроздья которой свисали прямо перед глазами. В этом пышном обрамлении зеленых листьев, лиловой глицинии, темнокрасных с кожистыми цветоложами и нежными лепестками цветов китайской розы, ажурного плетения балкона, как в необычайной раме смотрелся город со множеством устремленных в небо церковных куполов, утопающих в зелени садов.
   Так прошло несколько минут. С наступлением сумерек все усиливался звон цикад, доносившийся из ботанического сада. Ник стряхнул с себя какое-то странное оцепенение, нашедшее на него. Он еще раз обвел взглядом балкон и вдруг увидел стоявшее у стены кресло-качалку с таким же плетеным сидением, как у венских стульев. На подлокотнике кресла лежала шелковая персидская шаль. Кресло качалось. Но на балконе никого не было, кроме хозяйки, когда он вошел сюда. А кресло не могло качаться так долго. Он перевел взгляд на Елизавету Алексеевну. Та все также безмятежно наслаждалась видом угасающего дня.
   Почувствовав на себе взгляд Ника, Елизавета Алексеевна повернулась к нему и с улыбкой сказала:
   -Правда, прекрасный город? Ну, вы еще почувствуете все его очарование. А теперь настал час индийского чая.
   И она жестом показала Нику на дверь, которая вела в гостиную. Там на небольшом столике был уже сервирован чай.
   -Саломэ, уходя, все приготовила, - говорила Елизавета Алексеевна, усаживая Ника.- Чайник она укутала, предварительно заварив чай, пирожные сегодня утром доставлены, Саломэ у меня молодец.
   Ник взял в руки чашку из тончайшего китайского фарфора, на котором тонкой кисточкой искусного мастера были выведены сосны, растущие по склонам гор, цветущие вишневые деревья и изящные пагоды. Он наслаждался великолепным чаем и изысканной сервировкой. Но взгляд его бродил по комнате.И неспроста. Это была необычная комната.
  Стены комнаты были обтянуты обоями, сделанными из свиной кожи густо-коричневого цвета, выделанной так тщательно, что они касались бархатными. Изначально по обоям бежал тонкий рисунок позолотой, но прошло время, позолота осыпалась, а свиная кожа осталась. На той стене комнаты, которая прилегала к скале, висело огромное, до пола, зеркало в темной полированной дубовой раме, под стать обоям.
  Напротив зеркала, в простенке между двумя стрельчатыми окнами, висела старинная картина. Это был портрет женщины с пепельно-русыми волосами, зачесанными назад и собранными в тугой узел на затылке, с мелкими чертами лица, серыми глазами. Светлую кожу оттеняло и делало еще светлее и прозрачнее платье глубокого синего цвета с воротником и манжетами венецианского гипюра. Художник с большим мастерством выписал тяжелые складки ткани и изящество кружева, словно иней осыпавшего платье. Женщина на картине стояла у раскрытого окна, в стеклянной створке которого отражался город с высокими шпилями готических соборов, горбатыми каменными мостиками, перекинутыми через каналы в которых медленно струилась вода, одинокими прохожими на улицах.
  В зеркале отражалась и другая картина, в обрамлении темной и узкой оконной рамы - город за окном с бесконечными крышами домов, улочками, сбегающими к реке, куполами церквей, минаретами, и плывущими среди облаков где-то у горизонта белоснежными громадами гор.
  Ник вначале любовался обеими картинами в зеркале, а затем повернулся к картине, висевшей между двумя окнами. И эти горбатые мосты, и дома были ему очень знакомы. Он повернулся к хозяйке, чтобы спросить ее о картине и только было хотел задать вопрос, как Елизавета Алексеевна , задумчиво глядя на него, сказала:
  -Правда, удивительная картина? Чем дольше смотришь на нее, тем больше хочется прогуляться по этой старинной фламандской улице, и кажется, что ты там уже был. Не так ли?
  Ник улыбнулся.
   -Вы предугадали мой вопрос. Я как раз хотел спросить вас о ней. Вы позволите рассмотреть ее повнимательней?
  -Да, конечно, будьте любезны. - И Елизавета Алексеевна откинулась на спинку стула.
  Ник встал и подошел к картине. Тщетно он искал имя художника - его не было. Но было очевидно, что картина руки известного мастера. Ник перебирал в голове имена фламандских мастеров.Напрасно. Хоть и казалось эта картина ему знакомой, но припомнить художника он не мог.При ближайшем рассмотрении Ника удивило, как тщательно были выписаны не только платье женщины, но и все предметы, находившиеся в комнате.За спиной женщины на высоком черном круглом небольшом столике с одной ножкой лежала раскрытая книга. Свет из окна падал пятнами на ее страницы. На них можно было рассмотреть каждую букву. Но прочесть, что там было написано, оказалось невозможным.
  Он повернул голову к Елизавете Алексеевне. Она смотрела на него с улыбкой.
  -Я могу устроить вам путешествие туда - и она кивнула головой в сторону картины. Ник вопросительно смотрел на Елизавету Алексеевну, не произнося ни слова. "Странная женщина",- пронеслось у него в голове. И , неожиданного для самого себя, он произнес:
  - С превеликим удовольствием. Надеюсь, меня представят этой очаровательной даме? - и он показал на портрет.
  - Это и будет целью вашего путешествия. Вы не боитесь?
  - Отнюдь. Приключения- моя страсть, несмотря на то, что я по натуре кабинетный человек. И по роду работы , и по складу характера я не склонен к светским развлечениям, милая Елизавета Алексеевна.Мне приходится много путешествовать, ибо я по специальности этнограф. Но мне доставляет особое удовольствие рыться в старых бумагах и пытаться воссоздать из бумажного хаоса реальную картину какого-нибудь происшествия. А такая страсть требует упорного труда. Но потом мне нужно встряхнуться и я мчусь куда-нибудь с особым безрассудством.
  -Хорошо, договорились. Но это произойдет через несколько дней. А пока готовьтесь к встрече с дамой, - посмеиваясь, сказала Елизавета Алексеевна.
  Ник провел еще около получаса у Елизаветы Алексеевны в приятной болтовне и откланявшись, удалился к себе. Уже засыпая, он снова и снова возвращался мыслями к картине и удивительный образ женщины на ней занимал его.
  
  Глава 4
  
  Прошло несколько дней. Посыльный от полицмейстера сразу же на следующий день после визита Ника к Сергею Васильевичу принес ему кучу документов, в которые он погрузился с головой. Отдельные протоколы и свидетельства очевидцев были столь разрозненными, что составить цельной картины по ним никак не получалось. Создавалось впечатление, что все эти происшествия были случайными, не связанными друг с другом. Подозрения каждый раз падали то на слуг, то на каких-то случайных прохожих, но доказательств практически не было. Да и следы на теле жертв, если их находили, были тоже бездоказательными. В случае Нины Андреевской, тело которой нашли далеко внизу по течению Куры, можно было полагать, как и решили медицинские эксперты, что это несчастный случай. Женщина упала в воду, течением ее понесло вниз, а синяки на теле -это удары от коряг и камней в реке.Но опыт Ника говорил о том, что почти одновременно такое большое количество жертв без видимой причины преступления может быть действием маньяка или террориста с целью устрашения населения. Уже тот факт, что он был вызван в Тифлис свидетельствовал о том, что террор в какой-то мере удался. Ник так увлекся работой, что не выходил из дому, очень поздно, почти под утро, ложился спать и вся его связь с внешним миром осуществлялась через Петруса. Петрус же энергично осваивал неведомый ему до сих пор мир.
  Подавая десерт Нику, занятому после обеда чтением местных газет - "Кавказа", "Тифлисского листка" и петербургских газет, которые присылали ему с курьером из канцелярии губернатора, Петрус провозглашал:
  - Рахат -лукум. Из персидского магазина на Эриванской площади под гостиницей "Кавказ".
  Или :
  - "Девичьи губки". Турецкое лакомство. Из лавки Ахшарумова на Майдане.
  Также энергично Петрус осваивал и местные блюда. По утрам он спускался по улице до Хлебной площади за мацони и горячим чуреком, потом отправлялся на Метехский мост за свежей рыбой "цоцхали".Там он долго стоял, навалившись на перила моста, наблюдая, как рыбаки забрасывают с лодок сети. А потом мчался домой с небольшим ведерком, полным плещущейся в нем рыбой.Договаривался с крестьянами, которые на своих ишаках подвозили ему свежие фрукты, овощи, зелень, птицу. Уже по утрам раздавался с улицы крик, часто сопровождавшийся ослиным ревом :
  -Пэтрэ! Пэтрэ! Михо пришел, провизию принес!
  И Петрус вихрем скатывался по лестнице, чтобы встретить очередного поставщика.
  В этих непрерывных хлопотах у Петруса проходил целый день.Скоро все знали его на пространстве между Сололаками и Майданом, его появление ни у кого не вызывало удивления, его уже не считали чужаком. В Тифлисе всегда легко приживались люди из разных стран. Когда Петруса спрашивали о занятиях его господина, Петрус цокал языком и говорил со значением: " О, очень умный человек! Все книги, книги.Ученый!" . Собеседники качали головами и тоже цокали языками в знак понимания и уважения.
  Прошла неделя. В субботу вечером Елизавета Алексеевна прислала приглашение Нику на воскресный вечерний чай. "Я помню свое обещание, - писала она. -И если вы настроены также романтично, как и в прошлое наше свидание, я постараюсь доставить вам удовольствие".
  Поднявшись в воскресный вечер к Елизавете Алексеевне, Ник был сразу же проведен Саломэ в кабинет.Саломэ имела очень таинственный вид и, встретив Ника, начала хихикать, прикрывая рот ладошкой. В небольшой комнате, который служил и библиотекой, стены были сплошь заставлены книжными шкафами, битком набитыми книгами, стоял изящный письменный стол на гнутых ножках и несколько глубоких кресел.Елизавета Алексеевна встретила Ника у дверей и как только за Саломэ закрылась дверь, сказала:
  -Хочу вас представить даме.
  Ник оглянулся. Из кожаного кресла поднялась и вышла на середину комнаты молодая женщина. Если Елизавета Алексеевна хотела произвести впечатление, то она своего добилась. Женщина была необычна. Казалось, в ней собрались все краски востока. Смуглое лицо с крупными чертами было обрамлено черными как смоль волосами, которые вились крупными кольцами и ниспадали на шею и грудь.На голове была пунцовая шелковая шаль, завернутая в виде тюрбана. Женщина была одета в малиновый бархатный длинный жакет, тесно обтягивающий пышную грудь, которую украшали несколько рядов ожерелья из золотых монет.Из-под жакета ниспадали многоцветные яркие шелковые юбки в мелкую складочку, которые при каждом движении переливались всеми красками радуги. Удивительнее всего были глаза женщины. Они были серые, но с зеленоватым оттенком, свойственные скорее северянке, чем южанке.
  - Зинэ, это Ник,- сказала Елизавета Алексеевна, - я тебе о нем уже рассказывала. Он этнограф и интересуется востоком.
  Ник поклонился. Елизавета Алексеевна продолжала.
  -Ник, Зинэ, Зиночка, мой большой друг. И ее отец, Ала Хусем уд-Дин, курдский шейх, потомок Саладина, дружен со мной. Вернее, они принадлежат к той ветви курдов, которая сохранила свое древнее лицо, они йезиды. Они знают много удивительных вещей. Много таинственного в их верованиях. У шейха хранятся вещи, которые прошли века вместе с его народом. Шейх считает, что эти вещи оттуда. - и Елизавета Алексеевна показала рукой вверх. - Но самое главное, продолжала Елизавета Алексеевна,- что они умеют связываться с теми силами, которые управляют всем сущим.
  При этих словах Елизаветы Алексеевны Нику стало не по себе. Он был человеком рациональным и его не так легко было свести с ума, хотя бы даже на короткое время. Но тут он почувствовал себя не очень уверенно. С другой стороны, ему не хотелось упускать возможность изучить жизнь этого странного города и его, как теперь становилось все яснее, не менее странных обитателей.
  Он поклонился и сказал, что принимает с благодарностью предложение очаровательной Зинэ и любезной Елизаветы Алексеевны.
  После ставшего уже традиционным вечернего воскресного чая, теперь уже в обществе очаровательной йезидки, которая прекрасно владела не только русским, но и французским, на который время от времени переходили собеседники, Зинэ, укутавшись с головой в длинное покрывало, выскользнула из комнаты. Елизавета Алексеевна, прощаясь с Ником, шепнула ему:
  - Я не забыла свое обещание, и Зинэ - это путь к нему.
  Ник был изумлен. Какое отношение могла иметь йезидка к фламандской картине? Загадок становилось все больше.
  
  Глава 5
  
  Утро следующего дня началось беспокойно. Петрус, еще только начало рассветать, отправился на Майдан, а Ник занимался разборкой бумаг. В это время снизу начали раздаваться отчаянные звонки. Кто-то дергал за дверной колокольчик три раза подряд, а потом с паузами продолжал дергать его, не ожидая, пока спустится кто-нибудь из дома. Ник, а к нему как раз и должны были звонить три раза подряд, сбежал по лестнице и открыл дверь подъезда. У дверей стоял запыхавшийся полицейский, придерживая на боку шашку одной рукой и протягивая Нику другой рукой сложенный в несколько раз лист бумаги.
  -Ваше превосходительство, срочная депеша! - отдуваясь, прошептал полицейский, оглядываясь по сторонам. Нику стало нехорошо от подобной конспирации.
  - Ладно, ладно, иди, иди, милейший, - быстро проговорил он, беря депешу и стараясь спровадить поскорее неуклюжего посланника. Полицейский кивнул, взял двумя пальцами под козырек и затрусил вниз по улице.
  Ник огляделся по сторонам. Улица было сонной и пустынной.Ник быстро захлопнул дверь подъезда и стал подниматься по лестнице, на ходу разворачивая депешу. Она была подписана полицмейстером Тифлиса, князем Вачнадзе.
  "Милостивый государь Николай Александрович!
  Зная со слов Правителя канцелярии тифлисского губернатора, Е.В.П. Сергея Васильевича Бычковского, о вашем интересе к необычным этнографическим событиям, спешу уведомить вас, что сегодня ночью произошел необычный случай в доме персидского генерального консула, Мудир-уль-Мулька Сордар-Хомаюна. Пропала его дочь,Фарханда, девушка пятнадцати лет, из закрытой комнаты на втором этаже.
  Не соблаговолите ли вы прибыть на место происшествия? Фаэтон будет ждать вас на Хлебной площади в целях конспирации".
  Ник тяжело вздохнул. Послание было замечательным. Исчезновение дочери персидского консула, конечно, этнографическое событие. Мало того, что этот болван прислал к нему с депешей полицейского, который мог перебудить весь квартал, теперь он предлагает ему и вовсе раскрыться. Но делать было нечего. В чем полицмейстер был прав, так это в том, что Ник сам должен был осмотреть место происшествия.
  Наскоро позавтракав, Ник накинул плащ и сбежал вниз по улице. За углом, на Хлебной площади стоял фаэтон с поднятым верхом. Кучер дремал. Ник разбудил его и ни слова не говоря, залез в фаэтон. Пока фаэтон выбирался на Эриванскую площадь, а потом поднимался вверх на Гудовича, где располагались апартаменты персидского консула, с седоком произошли некоторые изменения, сделавшие его почти неузнаваемым. Когда фаэтон остановился у парадных ворот, блиставших поистине персидской роскошью фриза, на котором среди голубых изразцов арабской вязью были выведены слова пожеланий благоденствия и покоя, из фаэтона вышел пожилой человек с седыми длинными волосами и седыми усами, в шляпе с высокой тульей и старомодном темносером плаще с пелериной. Кучер таращил глаза, но так как спросонья не разглядел толком седока, который получасом ранее садился в фаэтон, то на этом и успокоился. А Ник, разработавший уже давно себе такой маскарад, умещавшийся в специальном кармане его плаща, который мог выворачиваться наизнанку и становиться то модным, то старомодным, спокойно вошел в дом через парадное, расположенное рядом с воротами.
  Войдя, Ник огляделся. Вестибюль был подстать воротам. Через огромный купол из цветного стекла, заменявший потолок, лился солнечный свет. Его пестрые радужные пятна падали на расставленные вдоль стен низкие диваны, покрытые шелковыми персидскими коврами, со множеством шелковых, парчовых и ковровых подушек. Диваны были расставлены так, что не оставалось ни одного пустого простенка. Между диванами располагались три двери, которые вели во внутренние покои. В середине вестибюля был устроен мраморный фонтанчик. Ноги утопали в пышных шерстяных коврах. И весьма неуместно выглядела среди этой изысканной роскоши фигура тифлисского полицмейстера, затянутого в тесный мундир, с имперскими усами и бакенбардами а ля Александр II. Ничуть не удивившись странной фигуре, возникшей в вестибюле, полицмейстер кинулся к ней навстречу и картавя, начал скороговоркой говорить:
  - Любезный Николай Александрович! Какое счастье, что вы оказались в Тифлисе! На вас вся надежда!
  - Но, позвольте, князь...
  Ник пытался сопротивляться, но князь буквально поволок его наверх, приговаривая, что до приезда Ника он не велел никому не только осматривать, но и входить в комнаты дочери персидского консула.
  На втором этаже полицмейстер коротко постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, открыл ее. На стук обернулся и пошел навстречу вошедшим человек, одетый в европейской платье, но в небольшом тюрбане на голове. Ник догадался, что это персидский консул, но в этот момент князь уже представлял его как знатока востока и талантливого сыщика.
  - Я очень надеюсь на вас, - проговорил консул на прекрасном французском языке, -для меня это большой удар. Девочка выросла без матери, которая рано покинула этот мир. Она очень скромна и застенчива. Ума не приложу, что могло произойти.
  -Нет ли у вас ее портрета? -спросил Ник.
  -Да, конечно, - консул вынул из нагрудного кармана и протянул Нику великолепную миниатюру. С портрета на Ника смотрело прелестное лицо, обрамленное красиво уложенными локонами, в которых мягко мерцала бриллиантовая диадема.
  Ник возвратил портрет.
  -Рассматривалась ли возможность ограбления?-спросил он в пространство, надеясь услышать ответ не только от князя Вачнадзе.
  -В комнате абсолютно все цело, все вещи на месте,- тихо произнес консул.- Никто не мог проникнуть сюда. Дом прекрасно охраняется.
  Ник подошел к единственному окну и выглянул. Окно выходило в чудесный сад. Великолепные деревья, стволы которых обвивали плющ и жимолость, вдоль стен рос виноград. Больше всего в саду было гранатовых и инжировых деревьев. По стенам дома вилась глициния, как и во многих домах в Сололаки. Выглядывая из окна, Ник внимательно осмотрел подоконник. Потом он высунулся из окна, как смог далеко, так что князь бросился к нему и придержал за талию.
  - Нельзя ли закрыть окно, всего лишь на несколько минут, - попросил Ник.- Какие духи употребляет ваша дочь?-спросил он затем у консула.
  - Никакие, - твердо сказал консул. -Только вода, настоенная на лепестках розы.
  - А скажите,- продолжал Ник,- нет ли среди ваших слуг выходцев из Индостана?
  - Из Индостана? - изумленно протянул консул. - Вообще все мои слуги персы.
  -Возможно, у кого-нибудь из них есть родственники или знакомые из Индостана. Нельзя ли узнать это как можно осторожнее, чтобы ни у кого не возникло подозрений. И еще, не появлялся ли в вашем доме кто-нибудь новый, или не приезжал ли к кому-нибудь родственник.
  Князь и консул изумленно слушали Ника.
  - Мне бы хотелось узнать также, - сказал он, пристально глядя на консула, - не было ли кого-нибудь в вашем доме из Британии или из колоний этой страны?
  - Да, как раз на днях я принимал дома негоцианта из Индостана, но он португалец из Гоа, его зовут дон Мигуэль де Сикейра, - сказал консул. -Человек почтенный, прекрасные рекомендации, и немолодой...
  -Я тоже выгляжу сейчас весьма пожилым, -тихо сказал Ник. - Возраст не аргумент для того, чтобы человек был вне подозрений.
  -Но он не похож на авантюриста, низкого роста, очень полный и страдает одышкой...
  Ник вздохнул.
  - Как давно вы знаете этого португальца?
  -Да уж много лет. У нас совместные дела. Он торговец тканями.
  - Не привез ли он какого-нибудь подарка вашей дочери?
  -Да, он всегда привозит чудесные подарки для Фарханды. На этот раз это была тончайшая шаль из индийского муслина, она уменьшалась в такой маленькой шкатулке, которую можно было положить в карман. Девочка была в восторге.
  -Эта шаль осталась или исчезла вместе с вашей дочерью? - продолжал Ник.
  Консул покачал головой.
  -Я смотрел, шали нигде нет. Видимо, она была в кармане ее платья.
  -Вы не заметили ничего необычного, например, как выглядела шкатулка?
  - Как будто нет, хотя, вот, Фарханда сама никак не могла открыть шкатулку, она очень туго открывалась.
  - А какого цвета была шаль?-продолжал Ник.
  - Пунцовая. Необычной окраски. Густой, приятный цвет.
   -Хорошо, -сказал Ник. Он вытащил карманные часы. - Сейчас почти 10 утра.Скажите, не знаете ли вы, где остановился этот негоциант?
  - Да, конечно, в гостинице "Лондон".
  - Это у Мадатовского острова, - услужливо подсказал князь Вачнадзе.- В коляске мы будем там через двадцать минут.
  _ Да, и еще один вопрос. Ваш португалец приехал один или его кто-то сопровождал?
  - Да, у него был помощник. Его давний слуга. -ответил консул.
  -Хорошо, благодарю вас. - И Ник повернулся к князю. Тот быстро сообразил, что Нику уже здесь ничего не надо и попрощался с консулом. Уже выходя, Ник слышал, что князь уверял консула, что все будет сделано в ближайшее время и дочь его непременно отыщется.
  Фаэтон полицмейстера стояла у ворот. Ник сел в него и тут же появился князь.Взобравшись в фаэтон, князь озабоченно спросил:
  -Что дальше?
  -Разузнайте в гостинице все относительно этого негоцианта. Все до мельчайших подробностей. И о том человеке, который приехал с ним. И вот что, князь. Наверное, у вас есть конспиративная квартира для встреч?
  - Да, конечно. Это домик в предместье, в Ортачалах, окруженный садом, в укромном месте. В Ортачалах расположены духаны, сады для гуляний, туда ездит много народу и всегда можно навестить этот дом незамеченным. Есть у меня и ловкий человек, прекрасный сыщик. Он будет у вас сегодня под видом кинто, это такой уличный продавец фруктов. Эти кинто, они разбитные малые. Он не вызовет подозрений.
  В фаэтоне Ник снял парик и накладные усы, взял плащ на руку, а шляпу превратил в плоский блин и сунул в карман плаща.
  -Возле Эриванской площади остановите, я там сойду. - попросил он князя.
  Не прошло и двадцати минут, как Ник был дома.
  Умывшись, он сел за стол, а Петрус стал подавать ему запоздалый завтрак. И делать обычный утренний доклад.
   -Пурщики на Майдане сказали, что ночью была какая-то суета в их убане.
  -Что, что?- переспросил, не поняв Ник.
  - Ну, так называется тут околоток. Убани. Так вот. Ночью промчался фаэтон к Орбелиановским голубым баням. Они подумали, что это ночные кутилы решили пойти в бани. Но время было какое-то не то. Обычно под утро после ночного кутежа идут в бани, а потом кушать хаши. И хашники ждали. Они там рядом около тонэ. - И Петрус выжидательно помотрел на Ника, употребив незнакомое слово. Но Ник его знал.
  - И что дальше?- спросил он, намазывая кусок чурека джемом.
  - А никто не появился. Это были не кутилы.А кто- никто не знает. Все молчат. Наверное, местные бандиты.А их боятся. Знакомый есть там у меня в Орбелиановских банях.- продолжал Петрус. - Хороший человек. Терщик. Потомственный. Сафаром зовут. Говорит, его отец кого только не мыл. И господина Пушкина, а тот его потом в книжке описал.И даже того француза, который тоже был известным писателем, пера Дюма, кажется. Непонятно только, каким ветром его занесло в Тифлис.
  -Ну, что ж, спасибо Петрус. Чурек просто восхитительный. А знакомства твои еще более восхитительные. Если понадобится, ты сможешь найти своего терщика?
  - А как же. Я его как-то вечером провожал до дома. Он живет неподалеку, там, где шиитская мечеть. А так он всегда в бане. Или в чайхане рядом.
  -Чтобы я без тебя, делал, Петрус,-вздохнул Ник.- И от смерти ты меня столько раз спасал.
  -Ну уж, от смерти спасал, - проворчал Петрус, но со слезой в голосе. - Кто кого спасал... А я ведь слово давал вашей матушке, клятвенное. Еще в детстве.
  Чтобы оборвать этот душещипательный разговор, Ник перевел его в другое русло.
  Сразу после завтрака, расставшись с Петрусом, Ник перешел в кабинет. Достав с полки огромный фолиант, он начал листать его. Наконец, Ник дошел до нужного места.
  - Да, да, я не ошибся, - проговорил он.- Этот удивительный запах, я узнаю его из тысячи. Но кто же тогда этот негоциант?
  В этот миг снизу раздался звонок. Ник не обратил на него внимания, обычно дверями и посетителями занимался Петрус. Но тут Петрус постучал в дверь и его недоуменная физиономия просунулась в приоткрытую дверь кабинета.
  -Там пришел какой-то кинто, принес фрукты, говорит, хозяин заказывал.
  -Да, да, Петрус, я его жду. Возьми у него фрукты и проводи ко мне в кабинет.
  Петрус понимающе кивнул головой и через несколько секунд провел в кабинет молодого человека, одетого в широченные шаровары, узкую рубашку, подпоясанную кожаным тонким ремешком с серебрянными украшениями, в шапке из бараньего меха, которую он теребил в руках.
  Как только дверь за Петрусом закрылась, кинто, который был молодым тифлисским сыщиком Апполинарием Кикодзе, как он представился Нику, из ведомства князя Вачнадзе, начал быстро рассказывать, присев на краешек стула, на который кивком головы указал ему Ник.
  - В гостинице "Лондон" остановился португальский негоциант из Гоа со своим молодым компаньоном, тоже оттуда. Этот второй, по виду нечистокровный европеец, метис, был очень встревожен.Сказал, что вчера вечером, возвратившись в гостиницу, не нашел своего хозяина. Прождал его всю ночь, но тот не возвратился. Он уже собирался идти заявить в полицию, когда подошли мы.
  -Он не сказал, где провел вчерашний день? Был ли по поручениям своего хозяина или по своим делам?- перебил рассказчика Ник.
  -Нет. Внятного ответа мы от него не добились Да, зовут его дон Педро Маскареньяш. Он производит впечатление растерянного человека. Но неприятен на вид. Глаза смотрят не на собеседника, а в сторону. Юлит. На вопрос, знаком ли он с кем-нибудь в Тифлисе, ответил отрицательно. В то же время прислуга в гостинице определенно утверждает, что вчера его кто-то спрашивал. Наш агент, который постоянно находится рядом с гостиницей...
  Ник недоуменно поднял брови. Сыщик немного смутился и тут же объяснил:
  -Это торговка семечками, ее зовут бабо Ануш. Полиция ее не трогает, не гоняет, а она весьма расторопная особа, снабжает нас необходимой информацией.
  -Ах, так, - задумчиво протянул Ник, - ну, ну, продолжайте.
  Не заметив и тени иронии в словах коллеги, молодой сыщик продолжал:
  -Так вот, по оперативной информации, вчера в гостиницу заходил плоховато одетый тип, хм-м, господин, в обтрепанной одежде, в плисовых штанах, заправленных в давно нечищенные и требующие починки сапоги. На вид ему было что-то около лет сорока. Он спрашивал господина из Гоа. Пробыл он у него в нумере минут десять и быстро вышел. По прошествии некоторого времени из гостиницы вышел приехавший господин, этот дон Педро и нарочито медленной, прогуливающейся походкой стал подниматься вверх, на Головинский проспект. Он был одет в европейский костюм темно синего цвета, который сидел на нем прекрасно, в мягкой шляпе, шейный платок был заколот бриллиантовой булавкой...
  -Это все информация от вашего агента? - изумленно спросил Ник.
  -Да, - гордо подтвердил молодой человек, - Это очень ценный агент. - Далее приезжий прошелся по Головинскому, останавливаясь и разглядывая дома, особенно витрины магазинов с зеркальными стеклами, было похоже, что он либо кого-то поджидает, либо хочет установить, нет ли за ним слежки...
  -Но позвольте, - еще более изумляясь, спросил Ник. - Во-первых, ваш агент сидит на одном и том же месте и продает семечки, а во-вторых, вчера еще ничего не было известно о происшедших ночью событиях, не так ли?
  - Сейчас отвечу, - заспешил сыщик, - наш агент , бабо Ануш стало быть, имеет внука, весьма смышленного мальчугана, весь в бабушку. Он продает папиросы с лотка, лоток у него висит на шее на ремне, он имеет официальное разрешение на торговлю от полиции и городовые время от времени строго его останавливают и требуют предъявить это разрешение. Публика, прогуливающаяся по Головинскому, весьма ему сочувствует в этих случаях. Зовут мальчишку Гаспар. Так вот, Гаспар шныряет по всему Головинскому, может заходить и на соседние улицы.Что же касается предварительной слежки за иностранными постояльцами гостиницы, так у нас на это есть особое разрешение полицмейстера. Мы такую слежку ведем постоянно, на то у нас и агентура.
  -Ну и ну, - поразился Ник.- Снимаю шляпу перед тифлисской полицией.Что же тогда у вас столько нераскрытых убийств?- ехидно спросил он.
  Молодцевато приосанившийся сыщик тут сник.
  - Нам это оказалось не по зубам, - честно признался он.
  Ну, хорошо, - вздохнул Ник, - ну, а потом вы все же упустили этого португальца?
  - Нет, ни в коем случае, - улыбнулся Кикнадзе.И продолжал объяснять.- Гаспар, или Гаспаронэ, как зовут его дружки, которых у него великое множество, организовал несколько отрядов таких же сорванцев, как и он. Для них это в какой-то степени игра, но относятся они к этому серьезно, к тому же получают небольшое вознаграждение в особо интересных случаях. Так вот, мальчишки довели этого дона Педро до улицы Петра Великого, где он, оглядевшись по сторонам, нырнул в подъезд одного из домов. Дом этот весьма респектабельный, в нем собирается почтенная публика по определенным дням для игры в бостон. Португалец пробыл там всего несколько минут, вышел и пошел вниз по улице, дошел до Головинского и фланировал по нему допоздна. Потом он пошел в гостиницу.
  - Интересно, - протянул Ник. - А ваши агенты не наблюдали ли случайно за его патроном?
  - Конечно. Но тот , выйдя из гостиницы, сел в фаэтон, который довез его до дома персидского консула.Кстати,и в предыдущий день он был , видимо с визитом после приезда там же, но очень коротко. Итак, этот человек вошел в дом и на сей раз долго не появлялся.
  -Скажите, - заинтересованно спросил Ник, - а вы сняли наблюдение за домом или продолжали?
  Кикодзе кивнул головой.
   - Наблюдение продолжалось. И тут произошло вот что. Из дома вышел человек, одетый как слуга, подошел к фаэтонщику, протянул ему что-то, видимо расплатился, фаэтонщик кивнул головой и отъехал. Не успел еще затихнуть стук колес этого фаэтона, как из-за угла выехал такой-же точно и остановился на том же самом месте.
  Ник насторожился.Рассказ стал становиться уже интересным.
  - У фаэтона верх был закрыт?
  - Да, закрыт, и непонятно было, есть ли там кто-нибудь. Но примерно в то же время произошло еще нечто странное. Это увидел один из мальчишек, который прильнул к решетке ворот. Он увидел как в окне второго этажа показалась маленькая фигурка, завернутая во что-то темное. Она почти не различалась на фоне темного окна. Фигурка стала идти по стене...
  -Как по стене?- изумленно спросил Ник. Сыщик пожал плечами.
  - Я вам рассказываю все, что мне пересказали агенты. У нас требование, рассказывать абсолютно все, выводы делаем мы сами. В данном случае выводов нет.
  -Ну, ну, рассказывайте дальше, - и Ник весь поддался вперед, стараясь не упустить ни одного слова.
  - Так вот, -продолжал сыщик, - фигурка прошла по стене на уровне второго этажа, перешла на крышу соседнего дома, который был несколько ниже, еще некоторое время она была видна на фоне неба, а потом спустилась на стену, огораживающую все строения, принадлежащие консулу, прошла по стене, как по улице и исчезла из вида.
  - Она двигалась в сторону улицы, где стоял фаэтон? - спросил Ник.
  -Нет, в противоположном направлении.
  - А что дальше с тем фаэтоном, который появился на месте нанятого португальцем?
  - Да, там произошло вот что. Пока один из мальчишек наблюдал за фигуркой в темном, другие увидели, что из дома спокойно вышел старый португалец, сел в фаэтон и тут же фаэтон рванул с места с такой скоростью, что понять, что произошло внутри , было нельзя. По рассказу мальчишек, садящийся в фаэтон португалец должен был просто упасть внутрь. Звуков никаких они не услышали, прицепиться к фаэтону они тоже не успели...
  - Как это, прицепиться?- спросил удивленно Ник.
  -Обычно они цепляются сзади к фаэтону, там есть такое местечко, пригибаются и могут следить за его передвижениями. Но это не только такая практика наших агентов. Все тифлисские мальчишки это проделывают, чтобы прокатиться даром. Да тут еще и лихачество. Фаэтонщики это знают, полиция им велит гнать мальчишек, но за ними не угонишься. Для отвода глаз фаэтонщики иногда орут на них, чтобы в случае чего отмазаться от полиции.
  -Понятно, - усмехнулся Ник.- Благодарю вас, мне надо поразмыслить над вашим рассказом. Как мне теперь связаться с вами в случае надобности? А то утром ко мне прислали полицейского, это слишком заметно.
  - А тут у вас на улице торговка Маро. Фруктами торгует. Ей помогает сынишка, Автандил. Или вы, или кто-то посланный вами пусть спросит у нее, нет ли инжира..
  - Так инжир бывает поздним летом,- изумился Ник.
  - Ну да, она и начнет направо и налево рассказывать, какую глупость у нее спросили и будет кудахтать полдня. Автандил, если в тот же момент не будет рядом, сразу же узнает о странном вопросе. А это и будет знак, что вы хотите меня видеть.
  - Ну, ну, - не нашелся, что сказать Ник. - Посмотрим, как работают ваши осведомители.
  Кикодзе откланялся и ушел, не забыв забрать у Петруса свое "табахи", блюдо, на котором кинто носят на голове фрукты.
  
  Глава 6
  
  Ник велел Петрусу не беспокоить его и лег на диван, закрыв глаза. Он попытался связать воедино все те фрагменты событий, которые были у него в голове и получить мозаичную картину происшедшего.
  "Запах, запах... - думал он.- Это несомненно. Но девочка должна была заснуть.Зачем? Скорее всего, что-то хранилось у нее в комнате и надо было это украсть, пока она спит. Что же это могло быть? Явно, это не произошло, иначе отец сразу же обнаружил бы пропажу. Какая-то особенная драгоценность? Но из-за нее стоило ли предпринимать такие усилия?. Непонятно, непонятно... Но куда могла исчезнуть девочка?"
  Тут какая-то мысль пришла внезапно в голову Ника. Он вскочил с дивана, бросился к книжному шкафу, вытащил фолиант, который только что листал, и стал лихорадочно просматривать страницы.
  - Вот, вот, - шептал он, - как я не догадался раньше. И он прочел: " ...Если доза была недостаточной, то вместо глубокого сна человек впадает в сомнамбулизм".- Да, да, девочка легкая, следов на подоконнике она не оставила, по стене и под окном достаточно толстые стволы глицинии, они вьются так, что два-три ствола переплетены вместе, не составит большого труда пройти по ним вдоль стены. Известно, что сомнамбулы ходят и по карнизу. Мальчишки видели фигурку на стене, потом на крышах... Так, надо искать на крышах, там есть слуховые окна , она могла начать просыпаться, испугаться, залезть через слуховое окно на какой-нибудь чердак. Так, надо искать в квартале, где расположен дом консула. Кажется, там весь квартал можно обойти по крышам. Но спуститься и переходить дорогу она бы не смогла.
  Ник вскочил на ноги и быстро вышел на кухню.
  - Петрус, быстро иди к Маро и спроси у нее инжиру- решительно сказал он.
   Петрус поднял на него удивленные глаза, но увидев его напряженное лица, быстро скинул передник и бросился к дверям. Он тут же вернулся. Ник взволнованно ходил по комнате. Петрус доложил:
  - Маро не было, был ее сын Автандил. На мой вопрос он кивнул головой и начал кричать в глубину двора: -Дэда, дэда! Тут же прибежала Маро, он сказал ей несколько слов по-грузински, и та уселась к прилавку, а он еще раз кивнув мне, помчался по улице вниз. Маро мне улыбалась, я потоптался, тоже поулыбался и пошел домой.
  - Прекрасно, великолепно, ах, эти хитрецы грузины!- Ник довольно потирал руки. Настроение у него сразу улучшилось.
  Не прошло и получаса, как в нижнюю дверь позвонили. Петрус скатился кубарем по лестнице, распахнул дверь и увидел улыбающегося утреннего кинто.
  - Вот пришел, сушеный инжир принес - провозгласил он. Петрус вскинул брови, посторонился и пропустил в дом господина Кикодзе.Тот резво поднялся на второй этаж, где его у открытой двери кабинета уже ждал Ник. Ник быстро провел сыщика в кабинет, рассказал ему о своих предположениях и они наметили план поисков.
  - Так, - деловито сказал сыщик. - Поднимаем всех дворников, обыскиваем все чердаки. Будем делать это осторожно, по очереди. Возьмем с собой кого-нибудь из слуг консула, лучше няню или кого-нибудь из женщин...
  -Имейте в виду, что под подозрением слуги мужского пола, - заметил Ник. - История-то с исчезнувшим негоциантом пока совершенно не прояснилась. Ну, желаю вам успеха. Дайте мне знать о результатах поиска. Да, еще один вопрос. Есть ли в Тифлисе опытные аптекари?
  -А как же, - с гордостью сказал сыщик, - господин Гейне на Эриванской, господин Оттен в Сололаки.
  - Очень хорошо. В случае, если вы найдете девочку и она будет спать, дайте ей понюхать солей, рецепт я напишу, но готовить их должен опытный и скромный провизор, он догадается, для чего.Да, я полагаю, что подаренная португальцем шаль будет на ней. Сразу же снимите, положите в банку с притертой пробкой и сохраните как вещественное доказательство.
  - Будьте покойны, все будет сделано в наилучшем виде, - и возбужденный всем происходящим Кикодзе уже был готов выскочить из кабинета, как Ник еще раз напомнил ему, чтобы сразу дали знать, когда найдут девочку.
  -Я пришлю Гаспаронэ с запиской, - сказал Кикодзе и заторопился уйти. - Побегу, а то несчастный консул сойдет с ума.
  После ухода сыщика Ник опять улегся на диван в той же позе, из которой он был выведен его приходом. Теперь мысли Ника сосредоточились только на истории с негоциантом из Гоа. Он начал вспоминать все, что знал об этом уголке Индостана. Во время своего путешествия по Индостану он побывал во многих удивительных местах этой страны, жил какое-то время в ашраме и знал многое об этой стране. Но в Гоа, провинции, которая принадлежала Португалии, ему не привелось быть. В Гоа попасть было практически невозможно, там властвовало католическое духовенство, которое препятствовало посещению всех, кто не принадлежал к католической церкви. Но голландские купцы расположили свои фактории неподалеку, в Фингерле, в соседней провинции. Там Ник побывал, как и в других провинциях, которые были под англичанами. Ник вспомнил, как он стоял у причалов, наблюдая как на голландские парусники грузили огромные тюки с пряностями, с китайскими шелками, драгоценным деревом. Обливаясь потом, малабарские грузчики тащили как муравьи на борт кораблей бесконечным потоком грузы из благодатного Индостана. Казалось, это страна неисчерпаема. И другой товар шел отсюда в Амстердам и Антверпен. Там же, в Фингерле, голландский купец повел Ника в лавку его знакомого ювелира, еврея, который имел компаньона в Антверпене. Между двумя городами непрерывно шел обмен - из Индостана шли необработанные драгоценные камни, а гранильщики и шлифовальщики Антверпена гнули спины, превращая на вид невзрачный камень в сверкающий бриллиант, который затем отправлялся по самым дорогим ювелирным магазинам Европы. Ювелир показал ему свои сокровища - белые и розовые кораллы, кровавые рубины, замечательной красоты изумруды, дымчатые топазы, сапфиры. Вежливо слушал Ник рассказы о камнях ювелира, видимо, большого знатока своего дела. Но его нельзя было удивить этими сокровищами. Магараджа Раджастхана, потомок Великих Моголов, в знак благодарности за распутанное преступление, совершенное в его дворце, отвел Ника в свою сокровищницу. Нику там стало нехорошо от обилия драгоценностей, которые как в пещере Али-бабы были несметными - лежали в сундуках, корзинах, висели гроздьями в виде многочисленных ожерелий по стенам. Роскошное ожерелье из редких розовых жемчужин, подаренное раджей в качестве гонорара, обеспечило Нику возможность совершить несколько путешествий.Тут мысли Ника снова вернулись к тифлисским делам. " Да, - подумал он, - все же непонятна эта история с негоциантом. Может быть, она связана с драгоценными камнями? Надо идти другим путем, постараться найти пропавшего негоцианта, тогда, может быть, что-нибудь прояснится".
  И Ник отправился на кухню к Петрусу. Там они тихо обсудили между собой еще раз те сведения, которые раздобыл Петрус на Майдане и решили попозже вечером встретиться с терщиком Сафаром и порасспросить его о жителях этого местечка. А до того, по предложению Петруса, погулять по Майдану и посидеть в татарской чайхане, где по сведениям Петруса, сегодня должен был петь знаменитый ашуг.
  Ник занялся работой и проработал увлеченно несколько часов, когда снова раздался подъездный звонок.Тут же Петрус вошел в кабинет и протянул письмо со словами:
  -Мальчишка прибежал, сказал, зовут Гаспаронэ, от детектива Кикодзе. Сидит внизу, ждет ответа.
  - Ну те-ка, ну те-ка, - и Ник быстро вскрыл письмо. "Глубокоуважаемый Николай Александрович! - писал Кикодзе. - Все ваши предположения гениально оправдались!!! Мы планомерно обследовали чердаки и на седьмом, в доме Абезарова, обнаружили сжавшуюся в комок, спящую девочку. Мы тотчас же сняли с нее шаль, закутали в одеяло, которое предусмотрительно захватили с собой. Надо было видеть сцену, когда девочку вручили отцу!!! Был сейчас же приглашен доктор Умиков, который пользует эту семью. Он посмотрел вашу записку о нюхательных солях и его изумленное лицо говорило о том,что, видимо, он понял все, но не стал ничего говорить. Ваш рецепт солей подтвердил, сразу же послали к Оттену, его аптека ближе, с запиской, чтобы он самолично досмотрел за приготовлением. Так что девочка в безопасности и под присмотром опытного врача. Памятуя, что в доме может быть лицо, совершившее предательство, мы провели еще раз досмотр всех слуг. Но лица, даже отдаленно похожего на то, которое по описанию агентуры отпустило фаэтон и вернулось в дом, что вызвало наше предположение о слуге-двойнике, не оказалось. Это загадка.
  Ваш покорный слуга Аполлинарий Кикодзе ".
  Ник удовлетворенно хмыкнул.Он быстро набросал несколько слов о предполагаемом визите в чайхану и к терщику Сафару, чтобы Кикодзе в случае чего знал , где их искать и передал записку Петрусу. Подойдя к окну, он увидел как Гаспаронэ уже мчится как заяц вниз по улице.
  
  Глава 7
  
  День начинал клониться к вечеру, на город ложились синие тени гор, когда Ник и Петрус, весьма просто одетые, так что нельзя было понять, кто они - хорошо зарабатывающие мастеровые, искатели приключений или просто приятели, которым хочется вдали от зорких глаз своего окружения немного расслабиться, отправились на Майдан. Таких было достаточно в Тифлисе и внимания они к себе не привлекали. Спустившись с Хлебной площади они оказались сразу же в пестрой толпе. Горожане делали свои поздние покупки. На Шайтан-базаре крутились те хозяйки, которые хотели купить продукты подешевле, когда торговцы уже скидывают цены. Нарядные коляски и фаэтоны ждали своих хозяев возле Серебряных рядов, где находились лавки и мастерские тифлисских ювелиров. Ник собирался купить там персидскую бирюзу, о которой знал, что она имеет магические свойства, но все было недосуг. Кроме того, он хотел сделать покупку, когда в Тифлис придет караван с персидскими купцами, чтобы купить бирюзу из первых рук, обязательно у персидского купца. А пока они беззаботно шли, оставив позади себя Сионский кафедральный собор, мимо синагоги, поднялись к ковровым лавкам возле армянской церкви Сурб-Геворк, откуда хорошо были видны купол и минарет мечети Шах-Аббаса и спустились к баням. Там и находилась большая чайхана, где сегодня должен был петь известный ашуг. Подходя к чайхане, Ник и Петрус увидели, что вокруг уже собираются люди, занимая места на улице, вокруг чайханы, в которой были открыты настежь окна и двери. Одни приносили с собой низкие табуреты, другие стулья из близлежащих домов. А в этих домах, на крышах, в окнах, на балконах, вывесив ковры, во-первых, чтобы чувствовалось праздничное настроение, а во-вторых, чтобы удобнее было опираться локтями на деревянные перила балкона, тоже собирались слушатели. Ник и Петрус прошли внуть чайханы, где Петрус заранее оставил за собой столик в удобном месте. Чайхана была уже полна людей. Все разговаривали между собой шепотом, или же молча пили чай. На столик, за который сели Ник и Петрус, молодцеватый усатый парень тут же принес два стакана непривычной формы, не прямых, а перетянутых посередине, в глубоких блюдцах, мелко колотый сахар, и два фарфоровых чайника - один с заваркой и другой с кипятком. Петрус шепотом заказал еще сладостей - рахат-лукум и засахаренный миндаль. Занявшись чаем, Ник потихоньку стал оглядывать собрание. Тут были в основном почтенные горожане, но кое-где сидели и чиновники из администрации губернатора, из окружения наместника, и какие-то непонятные личности, похоже, что иностранцы. Нику показалось, что в углу комнаты сидит английский географ Генри Линч, которого он немного знал, но не хотел, чтобы тот его увидел.Но Линч был увлечен разговором со своим собеседником, художником Фетванджаном. Еще оставались и свободные места за столиками, к которым были наклонены спинками стулья, что, по-видимому, означало, что места заняты. Постепенно и эти места заполнялись. У стены, напротив двери, был сооружен небольшой помост. Но вот слуги перестали разносить чайники, негромкий гул, стоявший в чайхане, смолк, на помост вынесли две скамейки и вывели под руки слепого ашуга, за которым шел его аккомпаниатор с кяманчей в руках. Пока ашуга усаживали, Ник разглядывал его. Внешность ашуга была необычайно выразительной. Незрячее лицо пересекал глубокий шрам, который нисколько его не портил, а придавал мужественность. Черты лица были правильны и красивы. Архалук, рубаха со стоячим воротником, не была застегнута на все пуговицы, видимо для того, чтобы удобнее было петь, открывал красивую и сильную шею. Накинутая на плечи шерстяная аба не скрывала широкого разворота плеч.Вьющиеся волосы свободно ниспадали на плечи. Ник подумал, что ашуг скорее похож на воина, привыкшего иметь дело с мечом, а не с кяманчей.
   И в этот момент он почувствовал своим развитым в ашрамах Индии чувством опасности, что его сзади кто-то пристально разглядывает. Продолжая делать вид, что он внимательно разглядывает ашуга, Ник осторожно вытащил правой рукой дорожное маленькое круглое зеркальце в кожаной оправе, которое всегда держал для подобных случаев за обшлагом своей куртки. Зажав зеркальце в руке, он начал поворачивать его так, чтобы было видно тех, кто сидел у него за спиной. В зеркальце были видны вполне добропорядочные носы и усы. Но чувство, что кто-то смотрит в упор на его затылок, усиливалось. И тут зеркальце поймало того, кто заставил Ника забеспокоиться. Ник на мгновение увидел в зеркальце бледное, слишком бледное для Кавказа лицо, безусое, с тонкими сжатыми губами и жестким взглядом темных глаз. Одного взгляда в зеркальце хватило Нику, чтобы запомнить это лицо. И в тот же миг чувство беспокойства оставило его - он уже был настороже. Но в тоже время память стала подсказывать ему - этот взгляд он уже видел, видел. Но где, когда? Ник решил отложить это до утра, когда отдохнувшие чувства сами подсказывали ему ответы на вопросы.Тем временем, уже все затихло, Евангул, так звали аккомпаниатора, ударил по струнам кяманчи и необыкновенный голос ашуга взмыл вверх, рассыпался под потолком чайханы и вырвался наружу. Слушатели замерли. Ашуг пел на фарси. Ник знал этот язык очень неплохо, как и грузинский и армянский. Поэтому он мог оценить не только и вправду совершенно необычайный голос певца, но и слова его песен. Вначале это была исключительно любовная лирика, причем певец переходил без всякого труда с одного языка на другой. Впрочем, для Тифлиса это было естественно.
  
  Нынче милую мою я видел в саду,
  След подковки золотой освятил гряду,
  Словно розу соловей я воспел звезду,
  Взор затмился мой слезой, разум был в бреду,
  Ах, пусть враг попадет, как и я, в беду!
  
  Но слушатели знали, что коронным номером певца была баллада о курдском шейхе и о его любви к персидской девушке. В чайхане все слушали молча, оценивая мастерство ашуга. Но публика на улице была более эмоциональна. Там глаза были полны слез и после какой-нибудь особенно трогательной строки у всех вырывалось дружное "Вах!". Было уже далеко за полночь, когда вдруг певец, взяв себе кяманчу и сам себе аккомпанируя, запел:
  
  На холмах Грузии лежит ночная мгла,
  Шумит Арагва предо мною...
  
  Публика в чайхане разразилась аплодисментами. Пушкин здесь считался своим, кавказским поэтом. О его пребывании на Кавказе, в Тифлисе рассказывали до сих пор. Ник был поражен. Ашуг пел на чистейшем русском языке. Более того, кяманча в его руках превратилась в гитару и умело взятые аккорды прекрасно соответствовали мелодии романса. Ашуг был поистине великим талантом! А как он пел! Ничего подобного ни до, ни после, Ник никогда не слышал! Растроганные и расслабленные зрители не замечали времени. Всем хотелось, чтобы этот божественный голос никогда не замолкал.
  Но вот, наконец, ашуг вышел из зала чайханы в соседнюю комнату. Все молчали и ждали. Когда он вошел снова, Ник заметил, что выражение его лица изменилось. Какое-то неуловимый оттенок боли появился на нем. Евангул пересел с помоста к зрителям . На помосте остался один ашуг с кяманчей на коленях. В чайхане и на улице наступила полная тишина. И ашуг запел. Это была дивная песнь любви.
  
  
  Забытый сон, в глицинии веранда,
  И стон любви: "Мой храбрый паладин!"
  О, как цвела в тот год персидская мимоза,
  Плыла по небу полная луна,
  В чуть бьющийся фонтан отцветшая уж роза
  Роняла лепестки...
  
  Ашуг пел время от времени хрипнущим голосом о любви, предательстве, о сражении с подосланными убийцами на узкой горной тропе, о старом дервише, вылечившим тяжело раненого воина, о смерти возлюбленной, не выдержавшей ложного известия о гибели любимого. Пение было столь проникновенным, что даже зрители в чайхане не выдержали, у них на глаза наворачивались слезы. А галерка, то есть улица, балконы, плоские крыши окрестных домов, на которых расположились слушатели, рыдала навзрыд. Только горестное:"Вах, вах!" разносилось над городом. Ник был тронут до глубины души. Вся атмосфера этого необыкновенного вечера и гениальное пение помимо его воли подействовали на него, ибо это было истинное мастерство. Он наблюдал за ашугом. И увидел, как с последними аккордами песни по мужественному лицу ашуга полились слезы. Песнь кончилась. Несколько секунд ашуг сидел, не двигаясь, устремив куда-то вверх незрячие глаза. И зрители молчали, как завороженные. Но вот ашуг встал и тогда шквал аплодисментов обрушился на него. С большим достоинством ашуг поклонился и удалился в заднюю комнату чайханы. Тогда постепенно народ стал подниматься и выходить, переговариваясь и делясь впечатлениями. Только в этот момент Ник счел, что может оглянуться и поискать глазами давешнего странного человека, который вызвал его беспокойство. Но он был уверен, что того уже не будет в чайхане. Так оно и оказалось.
  
  Глава 8
  
  Улица выглядела необычно, вся в движущихся огоньках. Зрители расходились, держа в руках плошки, наполненные пшеном или лобио, в которые были воткнуты зажженные свечи. Они прикрывали их ладонями от ветра, и ладони казались светящимися.
  Но больше всего удивился Ник, увидев крутящегося здесь Гаспаронэ.Он подскакивал то к одному, то к другому посетителю, предлагал сбегать за фаэтоном, за коляской.
  С таким же предложением он подскочил к Нику, и, делая вид, что предлагает побежать за фаэтоном, быстрой скороговоркой произнес:
  - Кикодзе ждет у Мирзоевских бань. Просит поспешить.
  И тут же исчез.
  Ник был удивлен. "Какие же тут бани Мирзоевские?"- подумал он.
  Но тут ему на помощь, сам того не ведая, снова пришел Петрус. Неподалеку от чайханы их ждал Сафар, с которым о встрече, правда, с совсем другой целью, заранее договорился Петрусэ.Сафар тоже был со светящейся плошкой в руках. Пошептавшись с ним, Петрус и Ник двинулись вверх по довольно крутой улице, плохо вымощенной булыжником. Они шли медленно, но уже вскоре подошли к приземистому зданию с тусклым фонарем у входа. Это были Мирзоевские бани. Войдя в вестибюль, Ник огляделся. Всюду уже привычный ему мрамор, тусклый свет, льющийся из фонарей с цветными стеклами. Но тут он увидел темную фигуру в глубине вестибюля. Ник насторожился. Но эта фигура подошла к ним и оказалась детективом Кикодзе.
  - Что случилось?- шепотом спросил Ник.
   - У меня есть определенные оперативные данные. Возможно, португалец находится где-то здесь. Вы прислали мне записку с Гаспаронэ, что будете в чайхане, и я велел ему дождаться вас и передать, что буду ждать здесь,- тихо объяснил Кикодзе.
  В эти предутренние часы в бане никого не было. В воздухе чувствовался сильный запах серы, как в преисподней. Сафар, пошептавшись с Кикодзе, повел их в один из старых номеров, который сейчас бездействовал. Он открыл дверь в предбанник, раздевальню, а потом ввел их в большое помещение, где располагались утопленные в полу две громадные ванны, в которых можно было бы плавать, если бы они были наполнены водой. Из стены торчали медные краны. Тьму этого помещения освещали только плошки со свечами, которые держали в руках Сафар и детектив Кикодзе. Сафар провел их в глубину номера и стал там возиться, как оказалось, с маленькой дверью.
  - Там вход в подсобные помещения, из которых есть выход в подземелье, по дну которого течет серная вода, - шепотом давал объяснения Кикодзе. - Сафар знает тут все проходы, его еще отец научил. Время от времени приходится тут все чистить и он надзирает за рабочими.
  В подсобке Сафар раздал всем смоляные факелы, которые были там приготовлены на случай осмотра подземелий. Это было весьма кстати, потому что тьма была кромешной и две плошки со свечками уже ничего не освещали. Сафар что-то пробормотал и Кикодзе громким шепотом перевел его слова:
  - Он скажет, когда зажечь факелы. А пока держитесь стены.
  Экспедиция ощупью пробиралась вперед. Через несколько минут все остановились - Сафар возился впереди еще с одной дверью, слышалось лязганье цепи. Потом раздался скрип и дверь отворилась.На путников навалилась теплая волна тяжелого воздуха с сильным запахом серы. Сразу стало трудно дышать.
  От своей плошки со свечой Кикодзе зажег факел, и передал плошку шедшему впереди него Нику. То же самое проделала и первая пара и четыре смоляных факела осветили подземелье. Кирпичный свод немного выше человечесого роста давал возможность идти не наклоняясь. По краю шли бордюры, по которым можно было передвигаться только очень осторожно, а по середине подземелья текла серная река, от которой поднимался удушливый пар. Ничего живого тут не могло быть.
  - Мы сейчас находимся под улицей, - покашливая, сказал Кикодзе, - на которой находятся Мирзоевские бани. Видите, тут склон. Сафар говорит, что сейчас станет легче дышать, мы войдем в другое подземелье, куда впадает речка, которая течет мимо Орбелиановской бани. Там серная вода смешивается с водой речки и воздух чище.
  -Вы бывали здесь раньше, детектив?- спросил Ник.
  - По делам службы нет, а так, из любопытства.
  Дышать уже явно становилась легче и Ник продолжил разговор с детективом. Из разговора стало известным удивительное обстоятельство. Весь старый Тифлис, как и Париж, был пронизан подземными артериями. Когда-то все предместье, которое сейчас называлось Сололаки, было покрыто пышными садами, орошаемыми быстрыми горными речками, бравшими свое начало на горных хребтах, со всех сторон окружавших древний город. Речки прорезали сады, давая им прохладу и сбегали вниз, к Куре. Когда город начал застраиваться, речки стали прятать в подземелья, сооружая для них тоннели. Делалось это на века, добротно, тоннели облицовывались хорошо обожженным кирпичом, они были просторными, в человеческий рост, а то и выше, для того, чтобы по веснам, когда горные речки разбухали переполненные водой и неслись к Куре, они бы не разрушались. Так оказалось, что все Сололаки покоились на подземном городе из многочисленного переплетения подземных ходов. Под какими улицами они проходили, знали тифлисские извозчики. Шум от колес фаэтонов и экипажей и цоканье лошадиных копыт по булыжным мостовым были немного звонче в этих местах. Но это знали не все, а только старые и опытные. То же самое было и в районе Майдана и бань. Многие дома имели выходы из подвалов в подземные ходы. Большую часть города можно было обойти по крышам и чердакам, но еще дальше можно было пройти по подземным ходам, если иметь на руках их план.
  - Дом Елизаветы Алексеевны, - продолжал Кикодзе, - тоже имеет выход через подвал в узкий лаз, который ведет к довольно просторному тоннелю под Бебутовской улицей. А сам тоннель идет под Хлебной площадью и Сионским собором и выходит прямо к берегу Куры. Если посмотреть с другого берега, с Песков, и знать, куда смотреть, то там виден чернеющий вход в этот подземный ход. Когда Кура поднимается весной, то тоннель заливает. Но это бывает редко, он устроен выше довольно высокой отметки подъема воды.
  За этим разговором Ник и не заметил, как они вошли в другой тоннель, гораздо шире предыдущего. Кирпичный свод над их головами был выше и чадящие факелы уже не коптили его.
  Здесь уже было легче идти. Время от времени Сафар, высоко подняв факел, осматривал стены.
  - Он ищет на стене металлические скобы. Они сделаны в форме буквы "П", представляют собой лестницу, как делают в Тифлисе на домах на случай пожара, и ведут к верхней части стены. Там должно быть убежище, Сафар ведет нас туда, у меня есть какие-то подозрения, - пояснил Кикодзе.
  - Убежище? От чего? - спросил Ник.
  - Весной бывает сель в горах. И тогда сюда, как в воронку устремляются сумасшедшие потоки воды. Наверху, возле бани, есть чугунная решетка. Она сдерживает камни, крупные ветки, но вода и грязь прорываются сюда. И сегодня довольно опасно, весна, хотя и поздняя. Хорошо, что нет дождя. А то пришлось бы идти по пояс в воде.
  В это время Сафар остановился. Все четверо подошли друг к другу поближе и четыре факела осветили мокрую замшелую стену, покрытую склизкой грязью, из которой торчали неровно вбитые скобы. Сафар передал свой факел идущему вслед за ним Петрусу. Петрус поднял оба факела повыше, чтобы Сафар мог видеть скобы и тот, вытирая каждую скобу прихваченной им ветошью, стал осторожно подниматься вверх. Там виден был темный неровный квадрат - вход в убежище. Задрав головы, оставшиеся трое напряженно следили за худощавой и ловкой фигуркой Сафара. Добравшись до убежища, Сафар стал всматриваться, но в темноте он ничего не видел. Тогда Петрус передал Нику факелы, и полез вверх. Когда Петрус был на середине лестнице, и эта высота была уже досягаема для тех, кто стоял внизу, Ник отдал ему факел и поднял свои так высоко, чтобы стена была хоть как-то освещена. Сафар нагнулся, взял факел и поднес его к краю убежища.
  - Вай ме! - вырвалось у него. - Там кто-то есть.
  - О, Господи, что же это может быть? - вырвалось у Кикодзе.
  - Спускайся, Сафар,- сказал Ник, - полезу я. А вы, детектив, будьте на лестнице за мной. На всякий случай, оружие у вас есть?
  -Да, конечно, я ведь при исполнении, - быстро ответил Кикодзе.
  Сафар спустился с обезьяньей проворностью, а Ник полез наверх, правда, не так ловко, как это только что проделал Сафар. Когда Ник добрался до убежища, поднимавшийся за ним Кикодзе передал ему один из факелов, которые внизу уже держали Петрус и Сафар. Ник осветил вход в убежище. Это была выбитая в стене пещера, узкая, но довольно глубокая. И недалеко от входа лежало что-то, похожее на тюк. Ник влез в пещеру. Факел он передал Кикодзе, который светил внутрь. Ник полез на четвереньках вглубь пещеры. Свет факела едва освещал ее внутренность. Ник подполз к тому, что он принял за тюк и потрогал его. Тюк зашевелился. Это был человек. В ответ на прикосновение он замычал. Тогда Ник стал ощупывать его и наконец, наткнулся на лицо.Оно было завязано или залеплено так, что оставался на свободе только нос, чтобы человек мог дышать, но не мог кричать. Тогда Ник стал искать, где завязана повязка и через несколько секунд освободил лицо несчастного.
  - Кто вы?- спросил Ник
  Но в ответ услышал только нечленораздельное мычание. Ник ощупал его дальше, вынул из кармана перочинный нож и разрезал веревки, которые стягивали ему руки и ноги. Он стал энергично растирать пленнику ноги, чтобы в онемевших членах восстановилось кровообращение, и обратился к Кикодзе, который терпеливо стоял на последней ступеньке лестницы и светил факелом, ничего не спрашивая, чтобы не отвлекать Ника.
  -Надо как-то спустить его вниз. Предупредите Петруса и Сафара.
  - Сейчас, - сказал Кикодзе, и обратившись вниз, крикнул что сейчас Ник будет спускать найденного ими человека.
  -Вы сможете двигаться сами?-спросил он у пленника пещеры.
  Тот стал понемножку приходить в себя.
  -Кто вы?- наконец спросил он хриплым и прерывающимся голосом.
  -Детективы.-ответил Ник. -Ищем похищенного человека.
  -Меня похитили - услышал, наконец, Ник. - Я португалец.
  "Слава Богу" - подумал он.-"Живой". В это время португалец начал становиться на четвереньки. Ник пополз к выходу, а португалец, постанывая, пятился за ним. С большим трудом, придерживая несчастного, Нику удалось спустить его с неудобной и скользкой лестницы из скоб. Внизу протянутые руки Кикодзе, Петруса и Сафара приняли почти сползающего по стене обессиленного человека. Как только его поставили на ноги,он прохрипел:
  -Пить...
  Кикодзе вытащил из-за пазухи флягу с водой и подал ее португальцу. Несчастный стоял, прислонившись спиной к стене тоннеля, запрокинув голову и жадно глотал воду из фляги. Кадык его ходил вверх и вниз с каждым глотком. Наконец, он опустил флягу, в которой не осталось и капли воды и жалобно проговорил:
  - А какой-нибудь еды у вас нет?
  - Вай, вай, сацхали каци, бедный человек, - проговорил Сафар и достал из кармана кусок хлеба с сыром.
  Ник спросил:
  - Вы сможете идти? Мы будем помогать вам.
  -Я постараюсь, - ответил португалец.
  Все четверо, теперь уже со спасенным португальцем, стали выбираться из подземелья. Португалец опирался на Петруса и Кикодзе, впереди снова шел Сафар с двумя факелами, а позади шествие замыкал Ник. Им предстояло пройти тот же путь и сделать это как можно скорее, пока не рассвело.Ник опасался, что португалец не сможет идти, но тот, прихрамывая на обе ноги, довольно бодро двигался по узкому бордюру, придерживаемый своми спутниками. Обратная дорога была несколько затрудненной. Все уже устали. Наконец, вся пятерка выбралась из большого тоннеля и завернула в более узкий, который вел к Мирзоевским баням. Когда все уже выбрались в этот тоннель, позади раздался какой-то гул.
  - Что это?- спросил Ник у Сафара.
   Но тот замахал свободной рукой:
  -Скорее, скорее, не останавливайтесь.
   Все, пыхтя и задыхаясь, прибавили шагу. Гул за ними нарастал. Пройдя еще немного, Сафар остановился и высоко поднял факел. Ник обернулся. В неровном свете факелов они увидели, как по только что оставленному ими тоннелю, с грохотом мчащегося с огромной скоростью железнодорожного поезда, пронеслась водяная лавина. На мгновения она заполнила собой весь тоннель, шедший от Орбелиановской бани и захлестнула своим краем Мирзоевский тоннель. Все пятеро в ужасе прижались к мокрой и скользкой стене. Но опасности уже не было. Если бы они немного замешкались, то им грозила бы неминуемая гибель. Молча они продолжили свой путь и вскоре достигли уже Мирзоевской бани. По очереди они вылезли, наконец, в тот номер, который служил им пристанищем в начале пути. Там они уселись на каменные лежанки, которые есть в каждом номере серной бани, и стали понемногу приходить в себя.
  Португалец, отдышавшись, стал благодарить за свое спасение, но Ник махнул ему рукой.
  -Подождите, опасность еще не миновала. Нам надо выбраться отсюда так, чтобы нас никто не видел.
  Кикодзе, наклонившись к Нику, шепотом предложил ему свой план. Возле чайханы всю ночь дежурят два-три фаэтона. Он спускается к ним, нанимает фаэтон, поднимается к Мирзоевской бане, усаживает в него португальца и везет его в Ортачалы, на конспиративную квартиру. Это надежное место, там португалец будет в безопасности. Пусть он немного придет в себя, тогда можно будет его допросить. Ник согласился с Кикодзе. Тем более, как он полагал, миссия его в спасении португальца окончена, дальше пусть им занимается тифлисская полиция. Кикодзе выскочил из бани и не прошло и пятнадцати минут, как он возвратился с одноконным фаэтоном. Сафар и Петрус помогли посадить португальца в фаэтон, Кикодзе запрыгнул вслед за ним, и фаэтон, погромыхивая по булыжной мостовой, покатил в город.
  
  Глава 8.
  
  Ником вдруг овладело какое-то бесшабашное настроение. Такое с ним бывало часто после удачно выполненного дела. Он повернулся к Петрусу, который о чем то говорил с Сафаром.
  - Что это вы шепчетесь?- весело спросил Ник.
  - Сафар предлагает пойти поесть хаши. Самое время, говорит. К тому же мы здорово проголодались.
  - Замечательно. Я всех приглашаю. - ответил Ник, у которого сразу же засосало под ложечкой. - Если не считать чая в чайхане, они со вчерашнего дня ничего не ели. - Да, но как мы выглядим! И какое от нас амбрэ!
  -Да-а-а, - протянул Петрус, принюхиваясь. - Но я думаю, это поправимо. - С этими словами он обратился к Сафару, который сразу же все понял.Сафар быстро закивал головой и все трое спустились от Мирзоевской бани к Бебутовской, которая была буквально в десяти шагах. Сафар растолкал спящего мальчишку-посыльного, сказал ему несколько слов и тот куда-то умчался. Ник, Петрус и Сафар вошли в небольшой дворик, усаженный акациями, где стояло несколько деревянных скамеек, прошли его и вновь вошли в низкое каменное здание. Это был вестибюль бани, круглый, со стеклянным обширным фонарем в потолке. Здесь уже все было выложено мрамором. Сафар показал рукой на одну из шести дверей, выходящих в вестибюль.
  - Сафар приглашает нас в самый роскошный нумер, "генеральский", - усмехнулся Петрус, который уже не раз посещал эти бани.
   - Ну, ну , посмотрим, как моют на Кавказе генералов, - засмеялся Ник. Это маленькое приключение очень забавляло его.Они зашли в просторный предбанник, по обеим сторонам которого были расположены каменные лежанки, устланные пышными коврами с разбросанными по ним тугими мутаками. Сафар проворно достал из шкафчика стопку белоснежных простыней.В этот момент в дверь постучались. Сафар бросился открывать и на пороге предбанника перед изумленными взорами Ника и Петруса возник древний старец, одетый в пестрый полосатый халат и маленькую туго скрученную чалму. Он воззрился на полураздетых мужчин, затем быстро скинул с себя халат и предстал перед ними в костюме Адама с небольшой набедренной повязкой на чреслах. Зрелище было фантастическое. Сморщенное оливково-смуглое тело старца резко контрастировало с его редкой окрашенной хной бороденкой, над которой свисал хищный плоский нос. Два черных глаза сверлили Ника и Петруса. Сафар, низко кланяясь, звенящим шепотом прошептал:
  - Это Сэрмол!
  Не успев сообразить, что за важное лицо очутилось в их обществе, Ник вдруг оказался в крепких жилистых руках старца. Он проворно накинул на него простыню и поволок за собой внутрь номера. Сафар только успел вдогонку сунуть Нику деревянные коши, без которых передвигаться по мокрому мраморному полу было невозможно. Ник и Сэрмол скрылись в густых облаках пара. Старец все приговаривал что-то, но Ник разобрал только "граф Воронцов" из чего сделал заключение, что старец сообщает ему, что он мыл графа и это составляет предмет его особой гордости. На мгновение оставив Ника, старец нырнул в облака пара, появился с шайкой горячей воды, которой обдал каменную лежанку и легонько подтолкнул к ней Ника. Нику было смешно, но он расслабился и предоставил себя в полное распоряжение старца. И тут на него обрушился водопад горячей воды, так что ему оставалось только ловить воздух ртом, как рыба, выброшенная из воды. Незамедлительно за этим старец бросился на него с горячей варежкой, кисой, и принялся легкими движениями тереть тело. И тут Ник с ужасом увидел, что с него, как со змеи, слезает кожа. Еще несколько легких движений - и старец снова обдал его горячей водой, приговаривая: "Якши, пранг, якши!". Где-то неподалеку, на соседнем каменном ложе, скрытый облаками пара, трудился Сафар над Петрусом. После того, как с Ника сошли грязь и отмершая кожа, Сэрмол обдал его горячем жидким мылом, из полотнянного огромного мешка, похожего на наволочку, и затем приступил к последним, заключительным аккордам - массажу. Все это происходило в таком бешеном темпе, что Ник не успевал промолвить ни слова. После этого старец знаком велел Нику подняться и препроводил его в бассейн с горячей водой. Через несколько минут там же оказался и Петрус. Отдышавшись, Ник и Петрус выбрались из бассейна. Сафар тут же накинул на них простыни и прошлепал в предбанник. Сэрмола уже нигде не было. Он, как великий артист, пропев свою партию, гордо удалился. Ник и Петрус поплелись за Сафаром и рухнули на лежанки, предварительно накрытые заботливыми руками Сафара простынями, приятно пахнущими свежестью и полевыми цветами.
  Отдышавшись, Ник почувствовал необычайный прилив энергии, как-будто не было такой тяжелой ночи, и волчий голод. Быстро одевшись в вычищенную чьими-то проворными руками одежду, Ник и Петрус выбрались из бани. Во дворе на скамеечке сидел улыбающийся Сафар. Тут вся компания отправилась на Майдан, в духан.
  Утро только начиналось. Воздух был напоен свежестью, улицы, умытые дворниками и утренней росой, сверкали, Метехский замок над Курой был розовым в лучах восходящего солнца. У Орбелиановской бани, там где протекала речка, крутился какой-то немногочисленный народ.
  - Убирают. - сказал Сафар.- Ночью, что грязь сверху принесло, это убирают.
  Ник понял, что это убирали последствия ночного селя, жертвой которого они могли стать и ему стало немного не по себе. Но через несколько минут они уже входили в духан, и острый запах душистого хаши с чесноком отбросил все дурные мысли.
  После духана, сердечно распрощавшись с Сафаром, Ник и Петрус медленно поплелись к себе домой. После таких трудных дней Ник мечтал только о диване, пледе и книге.
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"