Теперь голос Любви зазвучал в левом ухе Шабанова. И был он столь чуден, что даже непокорный L3 был усмирён, и вслед за другими позвонками выровнял строй сплошной линии послушания общей Идее. "Какая милая", - подумал с нежностью, засыпая на правом боку. После операций местами ещё болело.
Великая Тётушка-Матрица Ху-А-Ю так говорила в тот вечер Большому Брату:
- Не пей "Копытную", Ваня. Это у тебя всегда заканчивается плохим. Из-за этого и дети у тебя невоспитанные, и платье помято. А вы, Шабанов, с крыши более не прыгайте.
Шабанов в такие моменты отвечать не любил. Думал о своём, слушал о Любви и о Разном.
- Ведь на самом деле, всё не так страшно, - убеждали друзья. - Даже в пятой палате можно жить. Главное, чтобы наушники не отняли.
Овчарка Данилина накануне попыталась. Тихо подкралась сзади, схватила за дужку, да и сдёрнула со всей силы.
- А и что ты там слушаешь, Шабанов? - интересовалась, приложив к своему уху чёрную поролоновую чашку. - Шуберта, Листа или голос Мерики, хи-хи-хи?
По лицу Шабанова поползли капли, в груди стало хватать лишь на выдыхание мелких частых толчков воздуха и тихое поскуливание: "и-и-и".
- Данилина, Данилина! - закричали за дверью в коридоре.
- Заткнись! - зашипела овчарка, и наушники вернула.
Вышла.
Без верных друзей жизнь, верно, невозможна. Глухой стеной защищали от врагов, а таких вокруг было предостаточно. Вчера полдня бегал и кричал полуголый Ахметка, ночью его крики становились ещё громче, но никто кроме Шабанова не видел и не слышал, а потому успокаивать не стал. Утром Ахметку навсегда унесли, и кровать освободилась. Но ненадолго. Вечером её уже занимал другой - недобрый, неизвестный. Теперь Шабанов всё время чувствовал на себе его враждебный взгляд. Даже когда в палате никого не было. И только наушница Тётушка-Матрица тихим и задушевным голосом или молчанием утешала сердечно, защищала от злого. Временами в ушах потоком выпекал словесные блины Большой Брат, некоторые удавалось запомнить и даже записать, например: "Дорога к открытию вымощена трупами предположений. Всевидящее око не спит, но тоже временами моргает - тогда и прыгай". Записывать приходилось на туалетной бумаге, так как другой под рукой не было. К несчастью, мысли регулярно пропадали, наверняка кто-то присваивал.
По средам приходила Любовь. Вот и сегодня читала Александра Сергеевича, журила за нарушение режима: "Счастливые часов не соблюдают? Подписано, так с плеч долой, пусть тело и рассталось с головой?". Тётушка Ху-А-Ю вежливо молчала в правом наушнике, Большой Брат Иван побулькивал "Копытной", непокорный L3 старался быть незаметным. После собрания товарищи негромко запели хором Задушевную. Вместе с наушниками и Шабанов старательно зашевелил губами:
- У Матисова моста жизнь больного непроста...