Терехов Андрей Сергеевич: другие произведения.

В девяти милях от жилища дьявола

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:

Оценка: 8.47*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    1 место на "Презумпции виновности-2015".
    Шорт-Лист и список лучших работ "Настоящего детектива".
    Апокалиптический детектив.
    Основано на реальных событиях.
    Это ознакомительный фрагмент. Полную версию в сборнике с иллюстрациями можно приобрести здесь или попросить у меня в комментариях. Я вышлю бесплатно.


В девяти милях от жилища дьявола

  
   Если мы окружены крысами, значит, корабль не идет ко дну.
   Эрик Хоффер
  
   Блаженство - спать, не видеть злобу дня,
   Не ведать свары вашей и постыдства,
   В неведении каменном забыться...
   Прохожий, тсс... не пробуждай меня!
   М. Буанарроти
  
   Вера не раз забывала поднять стекла у своей "шкоды", но стихи ей подбросили впервые. Что удивляло, книга пахло книгой, а под снежно-белой обложкой шелестели обыкновенные бумажные листы. Никакого подвоха, никакой гадости и размашистое "от М" на переднем форзаце. Вера ядовито улыбнулась - она мечтала о душевном подарке от Германа, а получила черти чью арабскую лирику.
   Длинная стрелка часов над Домом Союзов толкнулась в одиннадцать. Вера закрыла машину и пошагала по лужам и желтой хвое в круглосуточный магазин. Для тренировки - или по привычке - разум шифровал надписи на рекламных щитах: сегодня методом Тритемиуса. Буквы сдвигались с нормального алфавитного положения по формуле s=2p*p + 4p + 6 в зависимости от позиции в изначальном тексте. "Е" от салона красоты "Ева" превращалось в "Р", "В" в "Ч", "А" в "Г". "РЧГ".
   Правая рука мешалась и била по бедру. Вера одевала ее в черную, до локтя перчатку с белым скорпионом, умывала, как ребенка, стригла ногти на непривычно длинных аккуратных пальцах, но чужая конечность оставалась до отвращения чужой.
   Осенняя мгла наползала на каменную набережную, и асинхронно, чудно зажигались чугунные фонари. Тяжелые порывы ветра били по лицу, окутывали сыростью с беспокойного вздутого моря. От натуги скрипели дряхлые лиственницы, и хлопали на стенах рекламные афиши; водосточная труба гудела низко-низко, будто контрабас. Иногда в этом дымящемся сумраке проступали одинокие фигуры, переходили улицу и, как призраки, растворялись в сентябрьской ночи.
   Мостовая вилась над волноотбойной стеной. Краем глаза Вера видела песчаную полосу, которая рывками выбивала у моря неразличимые в полусвете водоросли и камни. Тише накатывал гул. Линия горизонта таяла в мглистой зыби: тьма неба и тьма волн сливались в бесприютную черно-синюю бездну, которую боязливо, по дуге огибал забитый плавником берег. Испуганно кричали чайки.
   За голенькими лиственницами мелькнул интернат для детей-инвалидов. Его эвакуировали в числе первых, и Вере, которая два десятка лет проходила набережную под детский смех и лепет, стало не по себе без веселых звуков. Она вспомнила, что через неделю или две эти камни под ногами, эти перламутровые окна, этот сонный город - всё - всё! - перемолотят потоки воды, и по телу пробежал озноб.
   Вера миновала открытый штоф рома, который одиноко и тоскливо посвистывал на ветру, когда почувствовала чей-то взгляд. У основания волноотбойной стены, под лестницей, шевельнулась фигура. Вера прищурилась и заметила мужчину - он полулежал на песке и забавно пританцовывал. Ее это рассмешило. Пьяный, как весь город, подумала она. Кто-то заливал тревогу, кто-то потерю дома - большинство не понимало, что еще делать до эвакуации.
   Магазин встретил Веру полупустыми рядами, а она все равно набрала полные пакеты ерунды и поневоле возвращалась на автобусе. Редкие пассажиры смотрели подозрительно, настороженно; на кабине водителя пузырилось объявление:
   "Городская транспортная система Северо-Стрелецка прекращает работу 2 октября 2014 года".
   В этом сквозило нечто фатальное, без толики надежды. Второго числа остановятся автобуса, четвертого закроют продуктовые магазины и отключат электричество, пятого - город покинет последний житель. Через неделю или две Северо-Стрелецк сметет вода.
   Вере сделалось жутко и холодно. Она не заметила, что вышла и поднялась к себе на третий этаж, пока не услышала голос соседа. Оказалось, к ней часа два назад звонил мужчина лет сорока.
   - Правда? А мы с ним трахаемся!
   Арканов смутился, и довольная Вера вошла в дверь с табличкой:
   "Коробка боли N 302
   С просьбами идите на хрен".
   Внутри она подпрыгнула от радости: Герман заходил к ней, каменный истукан сдвинулся - ур-ра!
   Квартира Веры имела вид старой, но дружелюбной особы. При первом взгляде казалось, что вот-вот из-за угла выглянет мурка и потянется, замяучит, потрется о ноги. Но кошка не появлялась, и со временем у Веры возникло жуткое ощущение близкой и голодной черной дыры, которая затаилась в этих сонных комнатах, засасывая все живое.
   Девушка в зеркале прихожей задумчиво потерла лоб и улыбнулась. Рыжеволосая (хотя виднелись темные корни), с глазами хищной птицы, с маленьким колечком в носу и шариком под тонкими губами. Сегодня она оделась в синие джинсы, черные сапоги и вязаную фиолетовую кофту, которая пахла нафталином. Вера никогда ее не застегивала. Под кофтой белела кружевная блуза под XIX век - с высоким воротником-стойкой, который скрывал шрамы на шее, - а из правого рукава, точно ядовитое жало, выглядывала затянутая в перчатку "насадка".
   Герману не нравилось, как Вера одевалась, и она не раз читала приговор в его взгляде: мол, кофта старомодна, гвоздик вызывающий. Когда это молчаливое осуждение надоело, Вера нашла еще более старомодную блузу и еще более вызывающее колечко в нос.
   Телефон не показал пропущенных вызовов, но это ничего не значило, и Вера занялась ужином. Она то и дело проверяла сотовый - пусто, пусто, пусто - пока не захотелось позвонить самой, но Вера держалась три недели и сохранила рекорд.
   К полуночи ее охватило раздражение. Мобильный дремал, по радио, "тв" и на новостных сайтах говорили только об эвакуации, о плотине. Вера выключила телефон и сходила за книгой "От М". Это было издание "Рубайат" на двух языках - творение Омара Хайяама напечатали в переводе и на фарси. Ничего интересного Вера в сборнике не увидела: милые, старозаветные четверостишья, на втором десятке которых она и заснула.
  
   Утром ничего не изменилось. Вера помылась левой рукой, сняла перчатку и обвела лаком желтого скорпиона на ногте безымянного пальца. Она делала так с трансплантации - сохраняла донорскую конечность в изначальном виде, будто однажды вернет ее, как арендованную машину.
   Увы, молоко скисло, и Вера испортила кофе, который с любовью сварила по турецкому рецепту. Она пнула электроплиту и в праведном гневе отправилась за возвратом - как и вчера, по набережной.
   Холодало. Сырой ветер без устали разбрасывал мусор, который больше не забирали из контейнеров. Море успокоилось и двигалось тяжело, натужно, будто у него началась одышка, вода напоминало стекло, которое, казалось, вот-вот затвердеет у берега. Вчерашняя певичка-бутылка пропала, а пьяный еще лежал под лестницей - на его подбородке переминалась чайка и с нескрываемым любопытством заглядывала в рот.
   Вере сделалось не по себе. Она остановилась и посмотрела внимательнее - ни движения, только рубашка и брюки мужчины надувались от ветра. На набережной не было ни души, Вера сказала себе "это не мое дело" и поспешила прочь.
   Двери магазина не открывалась, прилавки за окнами опустели. Вера двинула ногой по витрине и ни с чем зашагала домой. Внутри росли два противоположных чувства: раздражения и страха. На береговую линию внизу она старательно не смотрела, но у лестницы не выдержала и нашла взглядом мужчину. Он деревянной колодой валялся на песке.
   Вера поискала взглядом прохожих - никого - и, нервничая все больше, спустилась с волноотбойной стены. Под ногами захрустел песок, она приблизилась к пьяному - долговязому рыжему мужчине лет сорока: аккуратная одежда, седина на висках - и тихо позвала:
   - Эй, из нирваны?!
   Рот незнакомца полузевал-полуулыбался. Одна рука вытянулась вдоль тела, другая уперлась в песок, точно мужчина вставал. Серые глаза, мутные и впалые, не шевелились. По спине Веры пробежал холодок, она поискала пульс на ледяном, одеревенелом запястье. Безуспешно. Попробовала найти яремную вену, но биение не чувствовалось. Вера взмокла.
   - Да чтоб тебя. Блин. Блин.
   Для проверки она щупала пульс у себя, но ничего не получалось, накатывал дикий страх. Наверху по набережной шла пара, и Вера позвала, сбиваясь:
   - П-послушайте? Вы не... Тут, кажется, человек умер, я не могу найти пульс.
   Мужчина приостановился, но спутница дернула его за рукав, и оба скрылись за интернатом.
   Вера посмотрела в отчаянии на труп, собралась с мыслями и достала сотовый. Куда звонить? Она ткнула "0", "3", "вызов", и гундосый женский голос переключил на колл-центр северо-стрелецкого штаба эвакуации.
   - Йоу, Евгений, - раздалось в трубке. - Че по чем? Год рождения и фамилия.
   - Я... - Вера растерялась и на всякий случай проверила номер. - Я в скорую звонила, да-да. Я не о себе, тут человек, ну, дух испустил.
   - Че испустил?
   - Окочурился. Скапустился. Отдал Богу душу. Сыграл в ящик. Отправился в тридесятое царство. Врезал дуба. Приказал дол...
   В трубке тяжело вздохнули и сказали "Ох еперный".
   - Год, цыпа...
   Она сдержалась и не ответила на "цыпу".
   - Восемьдесят седьмой, блин, Воронцова. На Северном пляже у волноотбойной стены лежит мужчина, просто заберите его и, - Вера замялась, - ну, сделайте, что-нибудь, да-да.
   - Воронцова Вера Павловна, - в телефоне послышалось клавиатурное крещендо, - есть. Уезжаешь на пароме, 5-го в 17:30, 3 причал, не проспи, цыпа. При посадке на паром при себе иметь доку...
   - Бла-бла-бла. Вы заберете жмурика?
   Некоторое время в трубке царило молчание.
   - Это твоя родня испустила... ммм, окочурилась?
   - Нет, какой-то мужик. Вчера он танцевал, - не к месту добавила Вера.
   - Тогда оставь.
   Она растерялась и спросила едва слышно:
   - Что? Господи, вы его заберете?
   - Цыпа, ты новости смотрела?
   - Это что, социологический опрос?!
   Но Евгений уже отключился.
   Вера в раздражении уставилась на сотовый, на мертвеца. До чего же опрятно он выглядел: белая рубашка, красно-синий галстук, коричневые брюки, туфли, носки. В стороне грязным сугробом лежали вязаный свитер и пиджак - того же кофейно-клетчатого окраса. Одежда мужчине удивительно шла, будто ее шили на заказ.
   Вера не понимала, что случилось с веселым незнакомцем. Приступ? Впрочем, какая разница.
   - Мои глубочайшие извинения, - она развела руками. - Ну не мне же, в самом деле...
   Вера в нерешительности пошла к лестнице и оглянулась только на втором пролете - где в нише волноотбойной стены приютилась скамейка. Почему мужчина сел на песке? Вера решила, что он спускался с набережной, откуда не заметил лавку. Да и наверняка окосел.
   - Не ваше это дело, Вера Павловна, да-да.
  
   По всем каналам крутили одно и то же - причал с птичьего полета, со стороны города, с паромов. Снова и снова наезжали скорые, полиция, кто-то рыдал. В деталях показывали тела, кровь, неразбериху.
   "... давки на шестом причале погибло сорок семь и тяжело пострадали сто девять человек... благодаря оперативному руководству главврача 4 горбольницы Германа Миновича Неизвестного удалось свести число жертв до минимума... Министерство чрезвычайных ситуаций приняло решений о введении в городе военного положения до конца эвакуации..."
   Вере стало дурно. Она побрела на кухню и заварила чай, но уже через минуту о нем забыла: представила день пятого октября, когда потянется очередь на последний паром. Что случится там?
   /Мысли потянулись к Герману, который проявил себя в такой ситуации, и Вера почувствовала неподдельную гордость. Воскресила в уме его лицо, которое за последнее время слегка подернулось рябью и размылось. Выглядел Герман лет на сорок: подтянутый мужчина с уверенными чертами. На лбу и в углах губ наметились морщины, смотрел он пристально, холодно, с прищуром. В минуты радости на щеках проступали ямочки, но глаза не улыбались никогда - точно у фокусника, который отвлекал зрителя, пока проворачивал трюк. Вера годами размышляла, что за трюк Герман проворачивал с ней, но так и не поняла.
   Она закурила, улыбнулась воспоминаниям и не выдержала - позвонила.
   - Говори.
   Округло и сухо, будто Герман не дышал ей в лицо горячим воздухом и не вдавливал ее тело своим в потные простыни.
   - Ты заходил?
   Вера снова против воли улыбнулась, но тут же уголки губ потянуло вниз - в динамике раздалось бесцветное "нет".
   - Не заходил? Ну ты чего?
   Ее обдало холодом, вспомнились слова соседа. Если не Герман, то?..
   - Я не помню, где ты живешь. Что с рукой? Ты делала физиотерапию?
   Вера ничего не понимала. Она бездумно подняла "насадку" и с трудом, со скрипом натянутой перчатки сжала чужие пальцы.
   Мужчина лет сорока звонил в ее дверь. Мужчина лет сорока.
   - Вера?
   - Физиотерапия? Я... нет, мне надо бежать, да-да. Я рада была слышать твой голос.
   Вера зажмурилась и сбросила вызов. Да, Герман пришивал эту руку - все нервы, сосуды и связки, - но иногда казалось, что судьба трансплантата волнует его больше, чем судьба хозяйки. А кем бы он стал без Веры, без ее изуродованного тела? Никому не известным докторишкой из никому не известного городка. Ни интервью по CNN, ни оборудования, ни поста главврача - ни-че-го. Мелкая серая жизнь.
   Она помотала головой, отгоняя раздражение. Кто же заходил? Ноги будто сами потянули к Арканову.
   - Как выглядел тот мужчина? Когда он был?
   Длиннющий, белый как смерть, рыжий. Приходил около десяти-одиннадцати, когда Вера еще гуляла.
   У нее заколотилось сердце.
   - Коричневые штаны, белая рубашка, красно-синий галстук?
   Увы, она не ошибалась.
  
   Соленый влажный ветер взбивал волны и песок в грязную пену. На пляж надвигался с приливом властный, монотонный гул - разрастался, разбегался по берегу и с утроенной силой вышибал эхо из волноотбойной стены.
   Вокруг тела бродили взъерошенные чайки и плаксиво выкрикивали. Вера изучала худое треугольное лицо мертвеца - кожа бледная, голубоватая - и ничего не чувствовала. Она его не знала: ни тонкого носа, ни гладко выбритого подбородка, ни близко посаженных карих глаз. Ни ушей, которые напоминали перевернутые груши.
   Вера поборола брезгливость и левой рукой обыскала труп. Ноль документов, ноль денег, узкая металлическую расческа, спички и "ТАТ" билет на две поездки. Будто набросились падальщики и склевали самое ценное.
   - Да кто же ты?
   Из пиджака Вера вытащила сигареты "Somerton", таблетки "Новодигал", жевачку "Juicy Fruit" и еще один билет (его купили в 6:10 утра) - на электропоезд от центрального вокзала до станции "Северная сортировочная". Километрах в полутора от дома Веры.
   Торговый представитель или сектант? Она пожала плечами и в замешательстве осмотрела берег. Что делать с телом?
  
   Улицы затопил гнилой листопад, сонно посвистывал ветер. Шестая и первая больницы не работали, так что Вера против желания поехала к Герману. Навстречу побежала бесконечная улица кафе - вся в погасшей лапше из неоновых трубок, - затем юркнула в сторону и пропала. Дома опустились ниже уровня дороги и открыли взгляду пустыри вокруг четвертой больницы. Веру пробрал озноб, на языке возник неприятный металлический привкус: от шлагбаума тянулись ряды мертвецов - под грязными, в ржавых пятнах простынями, которые трепал и сдергивал злой осенний ветер. Между трупами ходила группа врачей, поодаль тарахтел "Камаз" с брезентовым кузовом, в который как мешки с песком закидывали проверенные тела.
   Скорые до сих пор доставляли пострадавших с причала, и дальше вестибюля больницы не пускали. Левая стена (стена тщеславия, как мысленно обозвала Вера) пестрела наградами Германа и его фото с пациентами. Среди них Вера нашла себя: бледную, непричесанную, с неприкрытыми шрамами на шее и ключицах. Она смотрит на Германа, а тот, как обычно, в космос или в себя.
   Постовая медсестра не без раздражения выслушала Веру и перенаправила тело в городской крематорий.
   - Сейчас всех сжигают, моргам запретили принимать тела. Ну, или оставьте у ворот, там отвезут, как проверят.
   - А вскрытие? Или что вы там, блин, делаете?
   - В кре-ма-то-рий, - как для глупой повторила медсестра.
   Вера поморщилась от досады, вышла и набрала Германа.
   - Говори, - бесцветным голосом ответил он.
   - У тебя в больнице работает патанатом? Твои жабы меня не пускают.
   Некоторое время в трубке царило молчание, и Вера подумала, что Герман уснул.
   - Ты снова говоришь шифровками?
   - Что? Нет, это открытый текст. Я нашла труп.
   - Зачем?
   - Затем. Я нашла труп и хочу провести вскрытие. Вы, что там, спите все?
   - Крематорий.
   - Ты изде...
   - Вера, отвези тело в крематорий, затем вернись домой, поешь, соберись. Жди очереди на эвакуацию.
   - Не говори со мной как с ребенком.
   - Не веди себя как ребенок.
   Вера стиснула зубы, с силой вдавила отмену вызова и обошла территорию больницы. В корпусе прозекторского отделения ее окликнула еще одна медсестра, на что получила в ответ "иди на хрен". Веру охватило злое веселое настроение. Она изгонит этот бледный призрак сомнений, пусть только ей объяснят смерть... "Длинного". "Рыжего"? Нет, "Сомертона", как сигареты.
   Прозектору - старушке с крохотной головой, Сундуковой Лидии Михайловне, - Вера с порога заявила, что привезла тело.
   - Я не из полиции, вообще ниоткуда. Он вчера приходил ко мне, а потом, уфф, умер, а я не верю в такие совпадения. Я заплачу, просто успокойте меня и скажите, что он умер своей смертью. Хорошо? А потом я сама отвезу в чертов крематорий. Я звонила в штаб-эвакуации, но там какой-то идиот. Я просила на посту, но... Вы сделаете? Я заплачу - тысячу, две, три. Сколько?
   Вера достала кошелек и посчитала деньги.
   - С собой шестьсот пятьдесят восемь и 70 копеек, но остальное я привезу. Или перечислю. Зуб даю.
   Лицо старушки подобрело.
   - Золотце, это тебе руку Герман Минович пришивал?
   - Да-да, - буркнула Вера.
   - Ясненько. Ты миротворец?
   - Нет, - такие вопросы всегда ее напрягали. - Не миротворец.
   - Ясненько. Ясненько. Ну что... тысяч за десять я тебя успокою.
   Веру сумма ошеломила.
   - Нет. Тогда не надо, - она вспомнила лежачий танец незнакомца. - Или... Ну... Господи, я не знаю. Ладно, Бог с ним. Хорошо. Десять. Хорошо!
   - Пфф, ну тащи.
   - Сама?
   - Золотце, ты видишь здесь кого-то еще?
   Вера не без труда привезла тело и закружила вокруг стола. Разум одолевали сомнения: зачем возиться с чужим трупом, спорить, тратить такие суммы? На кой черт? Глупо. Вера уже подумывала, не остановить ли врача, когда Сундукова заметила:
   - Что-то знакомое лицо у твоего друга.
   Вера встрепенулась.
   - Он не друг. Вы его знаете?
   - Золотце, когда каждый день кого-то потрошишь, - старушка с хрустом раскрыла грудную клетку "Сомертона", - кажется, что все встречные тут побывали. Выключи тягу в соседнем кабинете, душновато.
   - Господи, у меня так же с текстами. В каждом вижу зашифрованное послание. Вот если раскодировать вашу фамилию с ключом "смерть" по таблице Виженера, то получится "ажиуво". Почти что "А ЖИВО", да-да.
   - Золотце, тяга.
   Вера выключила ее и бродила по холодной белой больнице: то порывалась зайти к Герману, то курила - а пачка таяла будто снег, - то читала в машине "Рубайи", но не понимала их смысл. Тонкий-тонкий намек, который шел с первых же строк, но никак не постигался.
   Ожидание в очереди к зубному, когда у тебя ничего не болит. Умер чужой человек, ну, какая разница? Никакой, а гнетет, свербит, почти требует.
   Около трех Сундукова позвала Веру.
   - Вещи возвращаю тебе. Материалы для лаборатории передадут через эвакуационный санпост в третью горбольницу Синего мыса. Здесь уже ничего не работает. Напиши телефон для них.
   Вера написала сотовый, и Сундукова озвучила заключение:
   - Организм, в целом, в хорошем состоянии. Внешне: развитые икроножные мышцы, как у бегуна. Деформированные из-за узкой обуви стопы. На плече - татуировка летучей мыши.
   - Военная разведка?
   - Тебе, золотце, лучше знать. Кровь прилила к голове, глотка и пищевод распухли, покрылись язвами и белым налетом. Смерть наступила между 22:00 и 24:00 вчера (Вера вздрогнула - она проходила мимо около 23:00). Причина - сердечная недостаточность. Что еще? Уфф. Имеется порок межпредсердной перегородки. ЖКТ: в желудке смешивание крови с остатками пищи. Кровь, скорее всего, из пищевода, пораженного рвотными массами. Воспаление второго отдела двенадцатиперстной кишки. Воспалены обе почки, в печени переизбыток крови в сосудах. Селезёнка превышает нормы по размерам в 3 раза. Признаки острого гастрита. Последнее, что он ел за 3-4 часа до смерти, это пирог с овощами и мясом. Аспирационный отек легких, в дыхательных путях рвотные массы. Остальное - в лаборатории. Или еще что-то? Ммм, нет, вроде бы, все.
   Вера нахмурилась. Рядом с телом и на нем не было следов рвоты. Мужчину стошнило, он нашел в себе силы умыться, но...
   - Так отчего он испустил дух?
   Сундукова предположила, что незнакомец перепил или съел "не то".
   Алкогольное отравление! Остатки задора канули в лету, навалилась лень. Вера погрузила "Сомертона" и закурила предпоследнюю в пачке сигарету. На выезде замигал датчик топлива, но он часто просыпался на подъемах, и получил в ответ лишь сардоническую гримасу.
  
  
   Вера смотрела, как мертвеца везут по бесконечному серому крематорию. Тревожно гудел вентилятор, по окнам стучал дождь. Ей вспоминался полутанец "Сомертона".
   Человек веселился и умер. Ни документов, ни кошелька, ни сумки. Незнакомец без жизненно важных вещей заглянул к Вере, порадовался и скончался. Или его ограбили?
   Билет! В 6:10 утра - по времени покупки - мужчина посетил Центральный вокзал. Приезжий оставил бы вещи в гостинице, но в здравом уме никто не поехал бы сейчас в Северо-Стрелецк. Или нашлась очень-очень-очень-очень-очень веская причина?
   Что-то шевельнулось внутри - сомнение или угрызение, - Вера остановила работников и сняла на телефон лицо "Сомертона".
   В машине она осмотрела одежду: швы ровные, этикетки неаккуратно срезали. Ничего странного, разве что костюм такого качества в Северо-Стрелецке найдется всего в двух-трех магазинах.
   Вера посидела с закрытыми глазами и решила использовать фото. Увы, в немногих, еще работающих местах незнакомца не узнали, не повезло и в отелях. Вера совсем отчаялась, когда проехала мимо вокзала и подумала о камере хранения.
   Он доживал дни в страшноватом кирпичном здании. Вечерело, и закат догорал на его верхних окнах, а дорога и одноэтажные общежития рыбзавода погружались в прохладную тень. Цеха закрылись в девяносто шестом, и еще с тех пор на одном из зданий чернели две бесконечно далекие надписи: "Мы требуем выплаты зарплат" и "Я требую счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженный".
   У дверей вокзала трепало ветром новенькие чистенькие объявления:
   "В связи с подтоплением городской канализации санузлы на территории вокзала не работают".
   "В связи с затоплением Стрелецкого тоннеля в ночь на 1 октября железнодорожное сообщение с Архангельском прекращено".
   Вере показалось, что из улицы откачали воздух. Эту ветку и автотрассу - которая тоже проходила по тоннелю - МЧС выбрало основным направлением эвакуации. Если осталась одна паромная переправа, то Вера понимала, что довело толпу на причале.
  
   Из шестидесяти камер хранения "занято" горело на одной. У Веры заколотилось сердце, она поискала администратора и сказала, что потеряла карточку мужа:
   - А его эвакуировали, да-да.
   - Вот как? Мы уже хотели себе забрать, - пошутил администратор. - Точно ваше-то?
   - Мамой клянусь.
   - Хотя бы скажите, что там лежит.
   Веру бросило в жар. Документы и кошелек? А если их взяли с трупа прохожие? Носки? Трусы?
   Молчание затягивалось.
   - Девушка?
   Нарядная одежда, рыжие волосы, выбритое лицо. Выбритое лицо.
   - Бритва, зубная щетка, зубная паста, полотенце, помазок для бри...
   Вера испугалась, что бритва электрическая, но администратор уже махал руками.
   - Хватит-хватит, - он открыл камеру, достал чемодан и проверил. - Забирайте.
   Внутри камеры оказался кофейного оттенка чемодан, а в нем: красный домашний халат с поясом, красные мягкие тапочки, четыре пары красных трусов (двое "семейников" и двое обычных), красная пижама, набор для бритья и электрическая отвертка. Спортивного покроя пиджак, шесть носовых платков в красно-синюю полоску, три галстука (два бежевых и один красно-синий, как на "Сомертоне"), три рубашки (две белых, одна бежевая), пластиковый мешок из прачечной, пара ножниц и один нож с кольцом на рукоятке - вся троица в самодельных ножнах из туго замотанного белого пластыря. Помазок с белыми кристаллами на ворсинках, пара светло-кофейных брюк, шарф и полотенце, зажигалка на солнечных батареях, зубная щетка, зубная паста, бритва. Алюминиевый лист со вмятинами от ножниц, четыре майки, коричневая пуговица, мыльница, чайная ложка, сломанные ножницы, бумажная катушка с нитками и иголкой и 6 карандашей, три мягких, три твердых, - один "Koh-i-Noor", остальные марки "DERWENT". В мыльнице пряталось увядшее фото Веры в венке из ромашек, - еще до армии, до взрыва, до рыжих волос и пирсинга. Как и на всех снимках выглядела она нелепо, словно ее одолел столбняк, но сейчас не смогла отвернуться: все сжималось и холодело внутри, будто из теней проступал кровавый призрак.
   Вера как во сне бросила вещи на заднее сиденье "шкоды" и машинально перебирала. В голову ничего не приходило, кроме лета в десятом классе, странных увлечений хозяина ножницами и тотальным геноцидом ярлыков.
   Чтобы отвлечься, она сравнила одежду и обувь с трупа и из чемодана - все сошлось по цветам и размерам, все было опрятно сшито, словно на заказ или из дорогого бутика.
   Через полчаса Вера знала, что 30 сентября "Сомертон" сошел с ночного (04:16) экспресса из Архангельска. После инцидента на плотине в город ехали только солдаты и МЧС-вцы, так что сотрудники запомнили приятно одетого гражданского. Он спрашивал с прибалтийским акцентом, когда откроется привокзальное кафе.
   В 6:10 утра "Сомертон" купил в кассе билет до Северной сортировочной, но на электричку в 11:07 опоздал - последнее тоже видели. Раззавтракался в кафе? Заболтался со знакомым? Приводил себя в порядок? Ведь лицо было чистое, как если бы "Сомертон" брился с утра. Вера утвердилась в этой идее, когда вспомнила объявление о туалетах.
   Либо мужчина побрился в поезде (что маловероятно, щетина отросла бы с ночи), либо чересчур долго искал общественный туалет. Вера позвонила в штаб эвакуации и узнала, что в 30-го вода поднялась в центре и на юго-востоке. Получалось, у вокзала "Сомертон" не попал в уборную. А где?
   Вера вытолкалась на улицу и нашла взглядом автобусные остановки. "Девятый" и "сорок восьмой" ходили в другие части города, а вот "двенадцатый" Вера не помнила и проверила - и маршрут, и билет "Сомертона". На турникете она узнала, что ТАТ использовали, а у водителя - что конечная прячется метрах в двухстах от места, где лежало тело. Вера удивилась: знак там не повесили, и ничто не говорило о существовании остановки.
   Незнакомец явился в город, оставил вещи в камере хранения, опоздал на электричку и поехал автобусом. Не к Вере, нет, она до семи колобродила дома и услышала бы звонок. Так куда отправился "Сомертон"? Для кого намывался? Женщины?
   У Веры заломило виски, а вопросы все лезли и лезли в голову.
   Где карточка от камеры хранения? Где деньги и документы? Если труп обобрали на пляже, то почему не пришли за чемоданом?
   Или пришли, но взяли главное?
   Она поехала домой, но на очередном повороте засигналило о нехватке топлива, "шкода" покудахтала и заглохла.
   - Да твою же налево.
   В районе не нашлось ни одной заправки, и Вера в растерянности вернулась к машине. Воздух темнел, меж домами наливались сизые тени; холодало.
   Она потерянно перебирала в телефоне - кому бы позвонить? - пока не наткнулась на имя Германа и не вдавила с силой, с раздражением кнопку.
   - Говори.
   О, Господи! Опять это холодное, черствое, обидное слово. Вере пожалела о звонке и молча держала сотовый - у нее не хватало сил ни ответить, ни отменить вызов.
   - Вера, чего ты хочешь?
   Вера подумала, что замечательно было бы поесть, умыться и найти бензин. И зашифровать имя Герман - методом Хилла с ключом "идиот".
   - Вера, я не...
   Она хотела это сказать, но затем ее прорвало будто Стрелецкую плотину:
   - Не бзди. Я коротко. Я очень долго ждала такого... ну, чувства. Думала, что оно случилось давно, а, нет, только сейчас. Я охрененно тебе, блин, благодарна за это чувство, хоть оно и без ответа. Так что сейчас я хочу просто переспать.
   Тишина. Тишина. Ти-ши...
   - А может быть, ответ есть, только в ином виде?
  
  
   Под ноги, на лицо и плечи ложились мягкие бурые листья. В ушах порывами взревывал ветер. Вера бродила по парковке и докуривала последнюю сигарету, пока Герман оформлял номер в гостевом доме. Ее колотило от волнения, предвкушения, опасений - от того вала, оползня эмоций, который обрушился с первой секунды встречи.
   Она опять сдалась, ну что такое? И снова сходишь с ума, и снова эта ерунда с домами - когда Герман избегает квартиру Веры, а к себе не зовет. То ли у него там жена, то ли дети, которые тихими мороками тянутся из прошлых дней.
   Внизу синела бухта Северо-Стрелецка, вереницей уплывали паромы, похожие на перезрелые белые огурцы. За автострадой тянулся к небу лес, а над ним, над туманом и солнцем дыбилась, словно мертвое языческое божество, плотина ГЭС. Даже отсюда Вера видела змеистую трещину, которая делила бетонную стену на две хрупкие половинки.
   Сигарета иссякла, и Вера дошла до своей машины - за пачкой "Сомертона". Краем глаза она заметила движение и увидела, как от плотины отделился пласт и медленно соскальзывает, разбрасывая по ущельям зловещее эхо.
   Вере сделалось жутко и холодно. Она замерла в ужасе, что сквозь бетон вот-вот хлынет вода, и лихорадочно думала, куда бежать, где спасаться.
   Минуты шли, ничего не происходило. Страх скрутил живот и понемногу отпускал. Вера нашарила дрожащими руками зажигалку и открыла пачку незнакомца. Кроме одной, сигареты торчали вверх ногами и представляли явно другую марку.
   Она изучала странную композицию, пока чья-то рука не обняла Веру за ребра. Смуглая мужская рука в пятнах белой краски.
   Вера напряглась, но затем прижалась спиной, словно заработал невидимый магнит. Словно этот человек, что имел такую огромную, непостижимую власть над Верой, затянул вокруг ее шеи поводок.
   - Господи, я совсем закурилась, самой противно. Ты пациентов красил?
   Герман не отвечал, но Вера чувствовала на затылке его дыхание.
   - Смотри, новая загадка моего трупа, да-да.
   Она протянула сигареты.
   - Мертвое мертвым, - послышался равнодушный ответ. - Не занимайся ерундой.
   Вера обернулась. В уголках глаз и губ Германа витала тень улыбки - будто он разгадал тайну опрокинутой пачки. Вера не в первый раз ощущала, что Герман считает себя умнее. Ведь он нейрохирург мирового масштаба, а она бывший солдат с чужой рукой, титановой ключицей, винтами в ребрах и шрамами, шрамами, шрамами. Человек без образования, без здоровья, без будущего.
   Они сойдутся на пару недель-месяцев, и Герман приласкает ее с вежливым и равнодушным видом, а она изобразит, что все ее устраивает, пока снова - снова! снова! - не выкинет в прибой дремлющий без звонков телефон.
   Пока порочный круг не замкнется намертво.

***

Конец ознакомительного фрагмента. Полную версию в сборнике с иллюстрациями можно приобрести здесь или попросить у меня в комментариях. Я вышлю бесплатно.
Оценка: 8.47*5  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  С.Грей "Гадалка для миллионера" (Современный любовный роман) | | Р.Навьер "Никто об этом не узнает" (Короткий любовный роман) | | Э.Ридлин "Сердце подскажет" (Любовное фэнтези) | | CaseyLiss "Демон для меня. Сбежать и не влюбиться" (Любовное фэнтези) | | Л.Сокол "Наглец" (Романтическая проза) | | Л.Свадьбина "Попаданка в академии драконов 4" (Любовное фэнтези) | | K.Favea "21 ночь" (Романтическая проза) | | Л.Свадьбина "Попаданка в академии драконов 3" (Любовное фэнтези) | | Е.Литвинова "Сюрприз для советника" (Любовное фэнтези) | | М.Славная "Как снять миллионера" (Женский роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Смекалин "Ловушка архимага" Е.Шепельский "Варвар,который ошибался" В.Южная "Холодные звезды"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"