# Летопись последней войны. Кепость (Кремль 2222)

Александр Александрович Тихонов

Во время Последней Войны на территории Красногорского гидроузла, неподалеку от Омска, был построен укреплённый военный объект. Именно там укрылись выжившие после кровопролитных боёв жители сибирского мегаполиса. За стенами Красногорской крепости - гарнизон из бывших сотрудников полиции и военных, вдоволь продовольствия и боеприпасов, имеется связь с кремлём. Лишь на горизонте маячит силуэт сломанного боевого робота как напоминание, что война ещё не окончена... Опубликован в сборнике "Легенды выживших". Москва, АСТ, 2013 год.

Александр Тихонов


Летопись Последней войны. Крепость


(из дневника бойца красногорской крепости)


...Ночью снова была воздушная атака. Пять пузатых бомбардировщиков и две дюжины юрких штурмовиков-беспилотников. Серёга Баренцев оказался самым глазастым - заметил их ещё на подлёте и успел причесать разномастную стайку из башенного орудия. Скольких летунов он уложил в сырой сибирский грунт, одному Богу известно, но, видать, знатно проредил силы атакующих.

Лететь навстречу верной гибели пилоты не рискнули, ведь не безмозглые роботы, а живые люди. Сбросив боезапас на автостраду, бомберы повернули обратно. Штурмовики пожужжали вокруг базы ещё какое-то время, но тоже ретировались. Мы, можно сказать, малой кровью отделались - ни одного убитого, да и укрепления не пострадали. А вот автостраду жалко. Два месяца восстанавливали её под обстрелом биороботов, а летуны за минуту посреди бетонки понаделали воронок глубиной по пять метров. Одним словом - варвары. Им-то что? Вернутся на аэродром, отбрешутся, мол "не могли подлететь ближе, пришлось разрушать ближайшую транспортную артерию противника".

Наши заокеанские гости себя вообще странно ведут. С предельных высот нашу базу не долбят, хотя могли разок "тактической ядерной дубинкой" шарахнуть, и пепла бы не осталось от храбрых защитников Красногорской крепости. Ан, нет. Что-то их держит. Генерал Веденеев говорит, дескать, останавливает противника лишь то, что база построена на водохранилище и интервенты то ли боятся в результате ядерной атаки заразить радиацией весь Иртышский бассейн, то ли хотят после своей гипотетической победы пользоваться нашей дамбой. Непонятно, в общем.

Месяц тому назад сбросили в лесу неподалеку от базы боевого робота класса "Зевс" - здоровенную махину, похожую на гигантскую бочку. Самое занятное, что доставил это ведро болтов их новый транспортный самолет. Раза в полтора этакая дура больше нашего "Руслана". Сколько топлива жрёт, даже предположить боюсь. Но ведь не пожалели ни топлива, ни ценную пташку, которую под огонь зениток подставляли, чтобы сбросить на парашютах своего робота. Тот так и уселся в сосняке аки избушка на курьих ножках. Замер как вкопанный и не шевелится.

Наши бойцы, какие посмелее, уже подбирались к этой железяке, пробовали из гранатометов стрелять - хоть бы хны. Ни пристяжи вокруг, ни десанта по примеру троянского коня. Просто груда железа. Мёртвая конструкция десятиметровой высоты, облепленная обрывками парашютного полотна. То ли "Зевс" со своего Олимпа приземлился неудачно и встряхнул себе электронные мозги, то ли ещё в чем беда, только замерла эта пакость в прямой видимости от крепости и никаких агрессивных действий не предпринимает. От разведчиков поступало предложение пробраться внутрь громадины и покопаться там на предмет наличия чего-нибудь полезного, но добровольцев не нашлось - страшно, знаете ли, лезть в нутро гигантского робота. Специально формировать группу и посылать к "Зевсу" генерал Веденеев не стал.

Это к вопросу о логике противника. Сколько их истребителей мы успели пожечь на подлёте за последний год - и не сосчитать. Одних только бомбардировщиков с десяток. А почему они эти бомбардировщики не поднимут повыше, чтобы наши зенитки до них не добивали - ума не приложу. И вот теперь сижу в карауле, наблюдая, как напарник нервно оглядывается по сторонам, докуривая сигарету. Сижу и думаю, как же всё вокруг напоминает какой-нибудь старый нелепый боевик про тотальный апокалипсис.

Я - сержант Александр Ильин. Саня, если по-простому. Двадцать три года от роду, рост средний, телосложение обычное... Что там ещё принято писать в дневнике? Хотя, дневник-то рассчитан на самого себя, а не на читателей, поэтому рост, вес и вредные привычки указывать не стоит. Зато подобная писанина помогает оставаться в своём уме. Записываешь всё произошедшее за день, попутно анализируя, и на душе становится легче. Сам себе исповедуешься, если такое сравнение здесь уместно.

Всё дело в том, что этот дневник у меня третий. Первый начинал писать ещё в начале войны, затем благополучно потерял. Да и не до самокопаний тогда было. Кругом паника, слёзы, какой уж ту дневник... Помню, как было страшно, как бухало в груди сердце. Помню искаженное ужасом лицо сержанта Максимова. Ну да, нас-то - Омских полицейских в случае военных действий предполагалось оставлять в тыловых районах страны для поддержания порядка, а потом сообщили, что всех кроме бойцов из роты ППС мобилизуют для формирования какого-то заградительного батальона.

Где вообще проходил фронт в те страшные месяцы, я даже сказать не берусь. Передавали по радио, что бомбят Москву, Санкт-Петербург, потом вдруг сообщалось про обстрелы Тулы и Златоуста. Мы с напарником, Колькой Дымовым, сразу смекнули, что к чему. Сели в патрульную десятку и рванули в Тару, где Колькины родители жили, чтобы поближе к себе их перевести. Тара, если кто не в курсе - маленький городок в трёхстах километрах к северу от Омска.

Доехали, забрали Колькиных родичей - и обратно. Машин на трассе обычно мало бывает, две-три в пределах видимости, - ездил, знаю. А тут одна за другой так и шмыгали. То в сторону Омска, то в направлении Тары. Понятное дело - война. У всех багажники и прицепы набиты разным барахлом, часто вываливающимся на полном ходу прямо под колёса. Все бежали непонятно куда, пытаясь спасти свой скарб. Возле поворота, ведущего в одно из сёл, проскочили мимо опрокинутой в кювет "Нивы", вокруг которой суетились люди в камуфляже. По всему видно, водитель вылетел с трассы, поддавшийся всеобщей истерии. Выжил он или нет, нам было не интересно. Если эти двое - пассажиры, значит, им повезло. Каюсь, страх в те часы полностью завладел мной. Сюрреалистическая картина массового бегства застряла в мозгу занозой. Куда мы едем и откуда? Что ждет нас впереди? Правильно ли мы поступаем, возвращаясь в город-миллионник, который вскоре тоже может подвергнуться обстрелу?

- Сань, видел тех двоих? - спросил сидящий на пассажирском сиденье Колька. - У них ружья у всех. Сейчас кого-нибудь тормознут и заберут себе транспорт.

Я лишь кивнул, нажимая на педаль газа и крепко вцепившись в руль, пытающийся взбрыкнуть и выскользнуть из вспотевших ладоней. Сколько времени осталось до того, как отдельные подонки начнут заниматься мародёрством? Час? День? Скоро начнут вооруженные грабители потрошить машины бегущих прочь от цивилизации людей. Скоро... Но никаких постов на всём протяжении от Тары на юг мы так и не заметили. Наверняка местных полицейских тоже собрали для отправки на фронт.

Сейчас мне вновь вспомнились те двое в камуфляже, провожающие нашу машину хищными взглядами. Мы мчались обратно в родной город, надеясь, что наше многочасовое отсутствие в районе патрулирования останется незамеченным. Чёрт возьми, тогда мы ещё думали о том, не влепят ли нам выговор!..

Возле Большеречья, что между Тарой и Омском, аккурат в двухстах километрах от города-миллионника, мы пересеклись с двумя местными постовыми. У них в машине рация работала, а у нас вот уже который час хрипела в агонии. Ребята - Володя и Саня, поведали нам, что их выставили на трассе, чтобы разворачивать всех, кто едет в сторону Омска, потому что нет больше областного центра - разнесли там всё в пух и прах авианалётом.

- Разве что нефтебаза уцелела и кое-какие жилые кварталы на левом берегу, - сказал тогда мой тёзка, и последние надежды на счастливое возвращение рухнули как карточный домик под натиском урагана.

Как объяснили нам коллеги, со стороны Омска пришел приказ всех заворачивать, поскольку могут снова долбануть. Предложили нам остаться в Большеречье до того, как всё прояснится. Посёлок небольшой, лишенный всяческих военных объектов и стратегических предприятий. Такой будут бомбить только последние идиоты.

Чуток отойдя от шока, мы поблагодарили патрульных за предложение, но отказались заворачивать в посёлок - ждать неизвестно чего не в наших правилах. На местной АЗС залили по самую пробку бак своей десятки, положив руки на кобуры и не сводя глаз с рослого детины-заправщика, вышедшего к нам с карабином "Сайга" наперевес.

Гражданский назвался Саньком. Отчётливо помню - уже второй тёзка за день. Саня оказался мужиком понимающим - после недолгого разговора позволил заправиться, только вот рассчитаться предложил не деньгами, которые, по его разумению, скоро потеряют всякую ценность, а чем-нибудь более полезным. В качестве "полезного" мы отдали мужику бронежилет и сломанную рацию, за что тот позволил залить ещё и две десятилитровые канистры.

- А карабин зачем? - спросил Дымов, когда мы уже собирались уезжать.

- Отморозки повадились заруливать, - пожал плечами Санёк, - Часа два назад какие-то черти на "Ниве" пытались бесплатно заправиться. Я даже водилу зацепил чуток.

- А сколько их было? - спросил Колька, садясь за руль и поворачивая ключ в замке зажигания, - и выглядели как?

- Трое. Один в адидасе - ихний водила. Борзый, сука. А с ним ещё двое в камуфлу упакованные, с двустволками.

Мне в ту минуту отчетливо представилась картина развернувшейся на заправочной станции перестрелки, схвативший пулю водитель и двое его попутчиков. Вот на ровном участке возле указателя с надписью "Евгащино" водитель проваливается в беспамятство, потеряв слишком много крови, и "Нива", вильнув вправо, уходит в кювет. Мир тесен, граждане бандиты...

Колькиного батю я раньше никогда не видел. Даже на фотографиях, которые время от времени показывал мне Дымов, его не было. Он упоминал, что отец фотографироваться не любит - есть у него на то причины. Теперь причины стали понятны.

Родитель напарника оказался человеком крепким, седовласым, слегка прихрамывающим, но было в его внешности и то, что шокировало - шрам, проходящий вдоль шеи, будто когда-то Дымову-старшему пытались перерезать горло. Сейчас шрам был частично прикрыт воротом рубахи, но Игорь Станиславович, поймав мой взгляд, расстегнул верхнюю пуговицу и продемонстрировал зарубцевавшийся разрез.

- Это ещё с юности, - прокомментировал он, - Работал на севере. Калымил. Повздорили с одним мужиком, тот пообещал мне голову отрезать. Ну а я молодой был, горячий - сказал, что не сможет. Этот - за нож.

Жена Игоря Станиславовича, тётя Катя, лишь кивнула.

Больше по пути в Омск мы не разговаривали. Меня так и подмывало сказать Кольке, что надо бы оставить его родителей в Большеречье или каком-то из сёл для их же безопасности, но я всё не решался. Потом и вовсе переключился на созерцание нескончаемого потока машин. Все они теперь ехали прочь от Омска, а впереди цвет неба менялся с нежно-голубого на черный. Город горел.

Как нам потом рассказали, противник бил ракетами точечно, в основном не по жилому сектору, а по заводам и военным объектам. Таковых в Омске ещё со времён Великой Отечественной было предостаточно - тогда из европейской части Советского Союза за Урал эвакуировали множество предприятий, так и оставшихся здесь навсегда. Поэтому в бетонное крошево перемололо половину города - места сосредоточения большинства стратегических предприятий. Правда, руководство мегаполиса незадолго до этого успело вывезти всё необходимое с территории заводов в безопасные места, опустошило ключевые склады продовольствия и увело всю технику прочь от объектов, по которым могли ожидаться удары с воздуха.

Никто и предположить не мог, что враг так быстро доберётся до Омска, расположенного вдали от аэродромов и баз противника. Война была страшным, но далеким событием, от которого старательно открещивались. Поэтому, когда представители администрации предложили людям эвакуироваться, а свои квартиры передать под охрану полицейских, народ заявил, что в таком случае всё их добро разграбят. Эвакуировались единицы. Что стало с остальными, я даже не хочу думать...

Тогда я завел второй дневник. Записывал в него всё, что видел, пытаясь тем самым выплеснуть на бумагу весь ужас, который до этого момента я носил в себе, словно бомбу замедленного действия. Дневник был утерян так же, как и первый - в спешке, во время очередного налёта я забыл его с остальными вещами. Тогда мы ютились в подвалах музыкального театра, где находился центральный штаб. Туда стягивались жители Омска и оттуда их направляли в различные районы города на помощь раненым.

Во времена моего беззаботного детства все критиковали поколение, растущее под влиянием трехмерного телевидения, интернета и пытающееся походить на безмозглую заокеанскую молодежь. Говорили, что в случае войны такие люди сломаются, что в большинстве своём мы - игроманы и алкоголики, неспособные на сильные поступки. Старики ошибались. Война наглядно продемонстрировала, что большинство обычных горожан готовы бороться за себя и за других, спасать жизни. Эгоизм, слабость? Этого не было... возможно, в силу шока. Пламя далекой войны, запросто слизнувшее половину города, проверило на излом всех его обитателей. Большинство прошли проверку. Среди них были и мы с напарником.

После нашего возвращения, мы с Колькой поступили в распоряжение начальника областного управления "ГО и ЧС", сутки напролет перетаскивая раненых и бинтуя окровавленные культи. Потом приехал генерал Веденеев и нас с напарником передали в подчинение этого офицера. Незадолго до войны генерал прибыл в область с инспекцией, а когда начались первые обстрелы, был назначен чрезвычайным представителем правительства... Вроде бы так эта должность называлась. В отличии от нашего тогдашнего командира - невысокого, полноватого - Веденеев был рослый, обладал хриплым, спокойным голосом... в общем, внушал всем подчиненным уверенность, что он из тех людей, которые знают, как поступать в любой ситуации. При одном его виде хотелось тут же вытянуться во фрунт.

Веденеев сообщил, что за несколько дней до первого налета он возглавил постройку укреплений в районе Красногорского гидроузла. По словам генерала, сейчас противник ограничивается авианалётами с удаленных баз, пытаясь посеять панику в тылу российских войск, но нельзя исключать и вариант наземной атаки. Собрав представителей экстренного штаба и полицейских, генерал сообщил, что он предвидел подобный сценарий развития событий и именно поэтому отдал приказ на возведение в районе Красногорского гидроузла укреплённого военного объекта.

- ...Это будет, если хотите, крепость! - громогласно вещал Веденеев, - В строящихся микрорайонах Омска, в основном на левом берегу, имеется огромное количество стройматериалов, есть техника. Районы застройки противник бомбить не спешит. Это значит, у нас есть реальные шансы в кратчайшие сроки построить Красногорский объект.

Зал бурлил как кипяток в чайнике, люди кричали, что вокруг полно раненых, что не погребены тела погибших, а генерал предлагает заняться строительством.

- Молчать! - рявкнул Веденеев, которому порядком надоел многоголосый гвалт, и крики моментально смолкли, - Я не призываю отказаться от погребения погибших. Я лишь предполагаю, что может нас ждать в скором времени и пытаюсь спасти горожан.

- Откуда вы знаете?! - раздался выкрик с задних рядов.

- У меня есть связь с Москвой, - пояснил генерал, - Обмен стратегическими ударами завершен, все понимают, что еще немного - и земной шар просто перестанет существовать. Настало время тактической войны. В Кремле держат оборону, но противник уже высадил десант биороботов неподалеку от крупнейших городов. Омск на очереди. Не построим укрепления - погибнем. Верьте мне...

С этого всё и началось. Вдохновленные фразой "верьте мне", люди, которых уже покинула надежда, вновь нашли путеводную звезду. Как выяснилось, это генерал Веденеев приказал освободить склады и цеха заводов. Именно он потребовал немедленно направить строительную технику из всех микрорайонов города к Красногорскому гидроузлу. Идея генерала была проста - создать укреплённый объект, способный вместить множество людей. Чудо фортификации планировалось построить в кратчайшие сроки. Мне - профану по части подобных премудростей, казалось, что это невозможно. Но Веденеев всю жизнь только тем и занимался, что делал невозможное.

Через две недели после начала строительства, в Красногорскую крепость вселились первые люди.

- Сейчас системы слежения противника нацелены на Москву, - подгонял строителей генерал, - и авиации врага не до нас. Но это ненадолго. Скоро противник поймет, что сотни машин, курсирующих по трассе, вовсе не разгребают завалы, оставшиеся после бомбежек. И тогда к нам нагрянут гости...

Мне тогда всё происходящее напоминало детскую игру в прятки - казалось, что враги зажмурились и позволяют Веденееву заниматься постройкой крепости. А может, им просто было не до нас. Со слов генерала, в Москве и окрестностях в те дни кипели нешуточные бои, и все силы противника были сконцентрированы именно там. Что им какой-то город за Уралом, в котором уже и так перемололи в мелкую крошку все мало-мальски важные стратегические объекты?..

Вскоре авианалёты прекратились. Крепость строилась, росли жилые кварталы, заградительные линии. Веденеев сообщал, что армия противника внезапно увязла в Грузии, где местное население и военные, вопреки ожиданиям, не стало помогать интервентам и развязали партизанскую войну. Поговаривали, что местные ополченцы даже потопили один из линкоров, в ответ на что был уничтожен ракетным ударом город Поти. Война бушевала далеко от нас.

Все это было два года назад...

- Дым, а вдруг в тех бомбардировщиках не люди? - нарушаю я давящую тишину.

Мы с напарником сидим на вершине дозорной башни, под жестяным козырьком, по которому барабанят холодные дождевые капли.

- С чего ты взял? - откликается Колька через несколько секунд и заторможено оборачивается ко мне.

- Ну, говорят же... что противника нет больше. Армии, то есть, живых людей. Остались лишь биороботы...

- Сказки, - заключает Дымов, в очередной раз вдыхая терпкий табачный дым. Это сигарета из последней пачки. Больше не осталось. Колька берёг её, утверждая, что закурит, когда будем праздновать победу. А вчера у него умер отец. Тёти Кати не стало два месяца назад. И вот теперь Игорь Станиславович ушел... Нельзя напарнику молчать. Замкнется в себе, начнет пить всякую бурду из старых запасов... Я же его знаю. Это у меня дневник глотает пожелтевшими страницами весь негатив, а Дымов прячет переживания в себе.

- А почему им просто не отравить воду? Ну, если это люди. Ведь тогда нас легко выкурить. Почему они этого не сделали?

- А ты им предложи, - скалится Дымов, - может они без тебя до такого не додумались. Или просто берегут воду для себя. Чистой-то после войны наверняка мало будет, а тут её хоть залейся. Если б это были роботы, они бы может и отравили... если б додумались. Если бы, если бы... Всё это пустая болтовня!

- Да, наверное...

Я смотрю в темноту. Впереди вздымается над зубчатой стеной сосняка похожая на бочонок конструкция. "Зевс"...

- Всё это глупые рассуждения, - восклицает Дым после нескольких минут молчаливого глазения в черноту, - и бандура эта. Знаешь, Сань, ведь если б Веденеев боялся, что "Зевс" оживет, он бы приказал его взорвать - взрывчатки предостаточно. Но ведь не приказал же.

Возразить нечего, поэтому я молчу, наблюдая, как поблёскивает огонёк сигареты. Опять эти мысли... Ветром в нашу коморку захлестывает дождевые капли и листок дневника весь вымок. Написанное шариковой ручкой расплывается, но по-другому никак. Свет на башне зажигать запрещено и писать можно лишь развернув страницу к слуховому окну, откуда на неё падает желтоватый лунный свет. Едва видно, но терпимо. Ручка скребёт по листку, пока не перестаёт писать вовсе. Все. Стержней больше не осталось, это был последний... Правда, еще есть огрызок карандаша, но, боюсь, что и его хватит ненадолго.

- Дым, - говорю я, толкнув напарника в плечо.

- Ну? - тот бросает окурок вниз, под нудную морось, и оборачивается ко мне.

- Видишь?

Друг отрицательно мотает головой.

- Такое ощущение, что там что-то шевелится, - я указываю на высящуюся поверх дремучей черноты фигуру металлического колосса. Лунного света едва хватает, чтобы осветить контуры гигантской боевой машины, но ниже, там, где сосны обступают торс робота, полнейшая тьма. - Вон там... Точно говорю, что-то шевельнулось.

- Страх, - натянуто улыбается напарник.

- Я серьёзно.

Шагаю через крохотную комнатёнку к письменному столу, на котором свалена груда всевозможного оружия, снимаю бандану и водружаю на голову тяжеленный прибор ночного видения. Опускаю окуляры, колдую с настройками. Таких "игрушек" на базе осталось немного - несколько штук для дозорных, и ещё около десятка для разведчиков полковника Муратова.

Подхожу к напарнику, равнодушно посматривающему на меня. Вперив взгляд в темноту несколько секунд молча созерцаю серо-зелёное мельтешение, после чего с губ срывается:

- Твою мать!..

- Что там? - настороженно спрашивает Дымов. В его голосе больше нет той наигранной уверенности.

- Дым, "Зевс" пропал.

Я не узнаю собственного голоса. Вроде и говорю громко, а всё равно ничего кроме сдавленного хрипа из гортани не выходит.

Дымов, щурясь, смотрит на посеребрённый призрачным светом лес.

- Саня, чёрт тебя побери! - орет он. - Вон он твой "Зевс" - на месте.

Я вновь гляжу через прибор ночного видения, затем дрожащими руками передаю устройство Кольке.

- Смотри.

Дымов с явной неохотой принимает из моих рук "ночник".

- Главное не моргай. Сам увидишь. "Зевс" то исчезает, то появляется.

С минуту Дымов молчит, после чего снимает прибор и произносит:

- Сань, я не знаю, что это за херня с роботом, но он реально исчезает, а потом снова появляется! Может, он таким макаром к атаке готовится?

Минувшей ночью Баренцев увидел на горизонте вражеские самолёты. Те были гораздо дальше, чем металлический колосс, и всё же Серёга их разглядел. И с его-то зрением не увидеть, как растворяется в воздухе, а потом материализуется вновь огромный биоробот?

- Саня, быстрее сообщи командиру, а я тут покараулю...

Это голос Кольки. Он, наконец, понял, что "Зевс" периодически пропадает из виду.

А что потом?..

Вот я бегу по винтовой лестнице. Сердце колотится в такт с моими шагами. Может, в это самое время огромный робот уже идет к нашей крепости, словно спички ломая вековые деревья на своем пути. "Быстрее, быстрее...", - мысленно подгоняю я себя. Дальше - в дежурку, оттуда по коридору к жилым секторам. Бегу, бегу... Наконец, я у двери нужной комнаты. Стучусь, отвечаю на стандартное "Кто там?". Дверь открывает заспанная супруга майора Георгиева. А вот и он - в трусах и майке, с удивлением глядит на меня.

Что я ему сказал? Уже и не вспомню. Меня трясло от нервного перенапряжения и, вроде бы, Георгиев пытался меня успокоить. Потом мы вместе с ним шли по коридору в командный сектор жилого комплекса, стучимся в очередную дверь. Нам открывает Веденеев.

- Спокойно, боец! - голос верховного вывел меня из шокового состояния, вернул к реальности. Прошла предательская дрожь в ногах, словно кто-то выдернул из розетки шнур электропровода, обесточив мои гудящие от напряжения нервы.

- Так что, говоришь, там с "Зевсом"? - доверительно спрашивает генерал.

- Пропал, - на выдохе сообщаю я, - а потом появился снова...

И вот мы опять идём по коридорам. Втроём - я, майор Георгиев и генерал Веденеев.

- Кто ещё это видел, - чеканя шаг, спрашивает верховный.

- Напарник. Сержант Дымов... Николай...

Веденеев кивает, ускоряет шаг. Теперь мы с полковником едва за ним поспеваем. Наконец, миновав скрипучую винтовую лестницу, оказываемся на вершине башни. С интересом наблюдаю, как вытягивается лицо напарника при виде Веденеева. Наверное, такой же была его реакция на пропажу "Зевса".

- Показывайте, - генерал требовательно протягивает руку и в его ладонь ложится ремешок "ночника". - Когда он начал мерцать?

- Товарищ генерал! - вытянувшись по стойке смирно, рапортует Дымов, глядя, как Веденеев с интересом смотрит через прибор ночного видения на гигантского боевого робота. - "Зевс" начал... это самое... мерцать... около получаса назад. Я не представляю, что с ним происходит.

Веденеев возвращает Кольке прибор, глубоко вздыхает и произносит:

- Вам это привиделось, Николай.

- Но, товарищ генерал!..

- Привиделось, - кивает Георгиев, - У него отец умер недавно, стресс... Всякое бывает.

- Вот же он! Взгляните. Мерцает! - поддерживаю я друга, указывая на силуэт "Зевса".

- И мы так думали, - верховный некоторое время молчит, потом тихо, вкрадчиво добавляет, - Недавно гранатомётчики проявили инициативу... Решили подстрелить робота... Гранаты ушли в пустоту. Там нет ничего. Это оптическая иллюзия. Специалисты Красногорской провели замеры и выяснилось, что в лесу, где предположительно расположен этот робот, значительно превышен уровень какого-то экзотического излучения... Не радиации, но чего-то подобного. Я связался с Москвой. В генштабе подтвердили, что такие же участки с излучением имеются и в окрестностях Кремля. И в них тоже можно увидеть картины то ли далекого прошлого, то ли недалекого будущего. Там их называют "Полями смерти".

Веденеев замолкает, переводя взгляд с майора на Кольку и обратно.

- Вам это привиделось, - наконец произносит генерал. Чувствуется, что слова даются ему с трудом, будто верховному приходится говорить в лицо подчиненным нечто в высшей степени неприятное, отчего ему крайне совестно. Кажется, что это совсем не тот человек, который два года назад говорил с трибуны: "Верьте мне!"

- Если про оптическую иллюзию узнают, - добавляет Георгиев, - может начаться паника. В крепости тысячи человек, и одному Богу известно, что может произойти в случае, если эта информация станет достоянием общественности. Вы понимаете? Страшнее всего, когда люди сталкиваются с непонятным. Это порождает слухи, нестабильность, попытки понять, с чем же мы столкнулись. А по информации из Москвы, эти Поля представляют собой страшную угрозу для любого, кто попытается пересечь их границы.

Мы с напарником киваем. Конечно же, нам понятно, сколь чудовищны могут быть последствия разглашения такой информации.

- А если кто-то ещё увидит, что происходит с "Зевсом"? - пытаюсь я внести ясность.

Веденеев лишь пожимает плечами, а вот майор Георгиев находит, что сказать:

- Мерцание происходит очень редко, - откашлявшись, говорит он, - В основном сразу же после попадания в Поле смерти разных объектов. Вроде как волны идут и мерцание повторяется. Это как если кинуть камень в воду - идут круги. Сейчас мы такие "круги на воде" и наблюдаем.

- Почему же никто не замечает мерцания?

- Людям не до того... пока что. Постарайтесь держать эту информацию в секрете, ребята. Держать как можно дольше. Потому что, боюсь, она может взорвать нашу крепость изнутри.

Веденеев какое-то время мрачно смотрит на нас, потом бросает взгляд на улицу, где по жестяному козырьку башни всё ещё стучит надоедливый дождь и добавляет:

- Я слышал, сержант Ильин, у вас есть дневник... Я бы попросил не записывать туда произошедшее сегодня...


Это третий дневник. Я больше не оставлю в нём ни одной записи. Положу эту тетрадку в стол как напоминание самому себе, что под обложкой похоронены самые тяжелые воспоминания. Быть может, через пару столетий под ясным, мирным небом будет читать мои записи счастливый потомок...


Сержант Александр Ильин


Красногорская крепость.


Август 20NN года.


Красногорский гидроузел - один из крупнейших инфраструктурных проектов Омской области. Ориентировочной датой ввода в эксплуатацию назван 2015 год.