Тихонова Татьяна Викторовна: другие произведения.

Молчун и Океан

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 7.70*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Восьмой Сюрнонейм тема "Мечта"
    Второе место на Турнире авантюристов

    Озвучен в журнале Фантаскоп 1/2014
    Третье место на конкурсе Хиж-2014
    Опубликован в журнале "Химия и Жизнь", No 4, 2015 (Иллюстрация из журнала, художник Н. Колпакова)





  Посленочь. Недодень. Мутно. Край океана точит небесный горшок, опрокинувшийся на него сыростью и туманом. Потому что ему больше нечего точить. Старики говорят, раньше там, на горизонте, была земля. Она не плавала и не качалась под ногами, как шляпка водорослей мутантов. Не уходила под воду, если ты сиганул на неё с крыши хижины. Цветок вынырнет, конечно, зажав в щепоть волосистыми лепестками и дом, и всех, кто там был, защищаясь от воды. Но мать успеет дать мне затрещину - зелёная мука, что она натирала с утра впрок, вымокла. А мне нет дела до зелёной муки, я удеру от матери в воду, как только цветок вновь раскроется на поверхности.
  Мать, приложив руку горбушкой ко лбу, будет вглядываться в тёмную прохладную прозелень, качать головой и шептать:
  - Ох, сорванец, не ходи далеко...
  Но воздух в жабрах щекочет пузырьками. Жабры у нас, у сухопутов, не сравнить с рыбьими, слабоваты будут. Вот мать и боится, что уйду на глубину с дури, а вернуться не смогу.
  
  Поселение наше в Тёплом Течении небольшое. Было бы больше, да цветов на всех не хватает. Переселенцы прибывают каждый день с дилижансом Болтуна - тёплые наши места, рыбные - а уплывают ни с чем.
  Дилижансом Болтун называл своё корыто. Оно плавало между поселениями и далёкой таинственной землёй. Порой мне казалось, что Болтун врёт про землю. Даже отец не видел её никогда. Но странные вещи в дилижансе Болтуна - узкогорлые, мятые бутыли, прозрачные мешки, которые он продавал для получения огня, черепки и обломки - заставляли меня пропадать там подолгу, любоваться ими и не находить им названия. Потом же, вечером, забравшись на крышу нашей хижины, поднявшись на цыпочки, вытянув шею... я смотрел на океан, кативший на меня от горизонта убедительно толщи воды... пока, наконец, не падал. Наша кочка с хижиной уходила под воду и пугливо собиралась в огромную фиолетово-коричневую щепоть...
  Но если я там ничего не вижу, значит ли это, что там ничего нет? Наверное, нет. Вот и акулы сначала невидимы, но это не значит, что их нет вовсе и ты никогда не увидишь их косые плавники возле дома.
  С другой стороны, если там, за краем океана есть земля, почему мы живём на этих трясущихся, словно студень, цветах? И переселенцев с каждым годом всё больше? Значит, на той земле никто не живёт?..
  Эти мысли мне не давали покоя. Ответов я не находил и лишь глазел, заползши на крышу хижины, на горизонт.
  - Удерёт, вот посмотришь, мать, подрастёт и удерёт. Не глядят его глаза под ноги, - говорил отец матери, готовя китовый ус для порки, и, свистнув им в воздухе, опустив его на мою задницу, приговаривал: - не позорь отца с матерью, не позорь! Рыба - вот мечта, достойная мужчины, а большая рыба - это большая мечта...
  С самых ранних лет отец стал брать меня с собой в море. А мать и сёстры оставались на трясущемся берегу плести сети.
  Лодка из высушенных на солёном ветру шкур мохнатой акулы, натянутых на её кости и китовый ус, гарпун и копьё с костяным наконечником, сеть, плетённая женщинами из резаных акульих шкур. Кожаный мешок с дождевой водой. Что ещё нужно в море?.. Удача? Удача рыбака - это рыба. Но порой за весь день мы так и не встречали ни одной рыбьей души. Тогда прыгающие, словно блохи, креветки, лохмотья капусты и рыбная мелочь были наградой. Мать принимала наш скудный улов, ворчала, грозила кулаком неведомой "гадине судьбе" и кричала мне, что вода уже кончилась.
  Я хватал кожаные бурдюки, привязывал к одному из них обломок полой кости рыбы-меч и нырял. Спускался вниз по колышущемуся мясистому стеблю цветка и протыкал его костью. Оставалось ждать, пока набежит сок, и снова наверх. Мешок будет болтаться на воде, ожидая, пока я не наберу все.
  Сок выскочки не сравнить с дождевой водой, но когда дождей нет неделями, то этот зеленоватый сок - спасение.
  Похватав наскоро студенистую суп-кашицу с креветками, я прыгал в дилижанс к Болтуну, отдавал ему припасённую для этого случая рыбную мелочь и исчезал до ночи. Мне нравилось пересекать ворочавшуюся под нами толщу воды, достигать других поселений, удаляться как можно дальше от родных, колышущихся в вечернем мареве берегов.
  Мне казалось, я уехал от них на край света. Но спина глухо рычащего океана-зверя всё перекатывалась передо мной блестящими в лучах закатного солнца чешуями. Вздыхала тяжело, поднимаясь гребнем, и проваливалась вдруг. Однако дилижанс, как поплавок, выныривал на поверхность вновь - несколько десятков надутых воздухом рыбьих пузырей висело на его бортах.
  - Странное название - дилижанс, - как-то сказал я Болтуну.
  Тот пожал плечами и рассмеялся:
  - Мне понравилось слово. Один старик на Острове так называл свою лодку. А он умеет читать. Наверное, его уже нет в живых.
  - Читать? Как это читать?
  - Это когда много закорючек, и для тебя они ничего не значат. Но когда Мако на них посмотрит, то вдруг получается, что они значат многое. Так и дилижанс. Он его прочитал.
  - А где эти закорючки? Хотел бы я на них посмотреть...
  - Где же ты здесь их увидишь?! - хохотнул, сверкнув зубами, Болтун. - Здесь их нет! Они на земле.
  - А где эта земля?
  - Если брать от Тёплого Течения всё время на заход солнца, пройти два дня и ночь и ещё полдня на небыстром ходу, и нырнуть. То там и будет земля.
  Я тогда замолчал и долго думал над его словами. То они казались мне насмешкой, то таинственными, полными загадочного смысла, но забыть я их так и не смог. Мне часто снился сон.
  Я плыву. Плыву очень долго. Выныриваю из воды, как рыба-птица, лечу и смотрю на горизонт. А горизонта и нет, кругом вода. Надо мной, подо мной. И вдруг вижу землю. Почему я решил, что это земля? Но я открываю рот и кричу:
  - Земляяя!
  Мать с беспокойством прикладывает руку к моему лбу и качает головой:
  - Земля!.. Такой большой, ноги из гамака, уж, торчат... Спи, дурачок, спи. Ещё до рассвета далеко...
  
  Лодка теперь у меня была своя. Мы долго делали её с отцом. Ходили по осени на север, за мохнатыми акулами. Мохнатые акулы - ленивые. Они тащат своё обросшее ракушками огромное тело в воде и поют унылые песни. Акула может даже не обратить внимания, что ты уже на её спине и ищешь место, куда пристроить свой гарпун. Если она сыта и спит. Но лучше побояться лишний раз и припасти для неё большую рыбу. И ждать, когда акула разинет свою пасть, куда может войти Болтун вместе с его дилижансом. Акуле не нужен ты, если есть большая рыба. Если только ты не вывалялся в рыбьем жире или рыбьей слизи. Жди и держи наготове гарпун... Ударь ей туда, где голова соединяется с позвоночником. В глаз - для этой громадины будет слабовато...
  
  Из мутного рассвета прямо на меня вынырнул дилижанс. И, закидывая лодку в его корыто, привязывая её, я подумал: "Ты испугался, чернильная каракатица! Вряд ли это хорошая примета перед дорогой, но тебе всё-таки сегодня придётся отправиться в путь и найти эту самую землю, как бы ты не хотел отвертеться. Иначе быть тебе дурачком до конца дней твоих ".
  И я, усевшись, махнул рукой Болтуну. Из-за шума волн он не услышал бы меня.
  Подняв косой парус, сшитый из растянутых и высушенных пузырей большой рыбы, Болтун правил лодкой, оставляя за спиной едва показавшуюся узкую солнечную щель на горизонте. Пройдя до окраины нашего Тёплого Течения, остановился и бросил мне пустые мешки для воды.
  - Набери, - крикнул он, не оборачиваясь, - дальше выскочек долго не будет.
  Костяная трубка и нож из акульего зуба всегда со мной в кожаном мешке, на поясе с тех пор, как я стал подолгу пропадать в океане. Нырнув и добравшись до первого попавшегося ствола, я обхватил его ногами и проткнул мясистое тело выскочки. Висел так, пока не набрал все мешки.
  Видел, что дилижанс стоит надо мной тёмным пятном, ждёт. И думал:
  "Дома меня хватятся на рассвете. Но это ничего. Не в первый раз я ухожу один в океан. В следующий раз обо мне вспомнит мать, когда будет готовить ужин и покачает головой, глядя из-под ладони на горизонт. И это тоже ничего. Я часто задерживался. Потом обо мне вспомнит отец. Утром. Сожмёт в узкую полосу губы и будет долго осматривать океан. Но ничего не скажет... Они будут все эти дни ждать и молчать, и избегать говорить обо мне. А на шестой день я вернусь..."
  
  Пока Болтун управлялся с парусом и рулём, я ловил рыбу, растянувшись по округлому борту и опустив лесу из резанного китового уса с наживкой на костяном крючке в воду. Блики от воды слепили, клонило в сон, когда Болтун меня ткнул ногой в бок:
  - Не спи, здесь глотка косяками ходит. Оттяпает руку, да и башкой не побрезгует.
  Глотками мы называли акул-падальщиц. С голода они рвали всё, что попадало им на глаза, могли отхватить пол-весла, откусить лапы черепахе - они часто поднимались на поверхность океана и дремали на солнышке...
  Я отполз от края и зажмурился. Рыбка-мелочь выскочила из воды, обдав меня веером брызг. За ней открылся широкий зубастый ковш глотки. Хищник перехватил рыбу поперёк и, мотнув мощным коротким телом, стал уходить. Его блестящая спина, серая с синевой, была прямо передо мной. Глотка лениво шла у поверхности, не обращая на нас никакого внимания.
  Одна из моих лес, закреплённых по другому борту, дрогнула и потянулась вниз. Быстро выбирая её, я следил за блеснувшей в прохладной глубине рыбиной. Небольшая, две мои пятерни, но нам с Болтуном хватит, чтобы подкрепиться.
  Полуденное солнце припекало всё сильнее. Пот стекал по голой спине и груди. Глотнув сока выскочки из мешка, я опять застыл у своих лес.
  Болтун, заклинив руль в одном положении, дремал.
  А я представлял, как он в полном одиночестве пересекает океан на своём корыте. Идя ночью по звёздам, а днём, по своим, только ему известным приметам. Лодка его отличалась от наших. Была тяжёлой и внушительной. Он называл её деревянной. Одно время и парус был у него странный. Но парус тот быстро истлел. И руль, который он иногда называл штурвал, я увидел впервые на его дилижансе.
  Вообще, Болтун был тип сам себе на уме. То болтливый и надоедливый, он вдруг замолкал, и тогда слова из него не выдавишь. Когда однажды я спросил, не возьмёт ли он меня с собой, он неопределённо хмыкнул:
  - Приключений захотелось?
  - Хочу доплыть до края света и увидеть землю, - выпалил я.
  Болтун скривился:
  - Лучше бы ты сидел дома, малёк, - протянул он, - но это не моё дело. Ты платишь, я везу.
  Но денег у меня не было.
  - Тогда ты мой должник. Работаешь на меня - едешь.
  - Идёт, - согласился я...
  
  В первый день вся моя работа свелась к ловле рыбы. Пару раз Болтун показал, как управляться с парусом и рулём. Потом он уснул.
  И я, уставившись в синее небо с бегущими барашками облаков, лежал на дне неглубокой деревянной посудины.
  Пока тоже не уснул.
  Проснулся я от сильного толчка в бок. Океан языками волн лизал почерневшее, набрякшее бурей небо. Болтун крикнул, сворачивая парус:
  - Хватит спать. Ветер крепчает. Если до ночи не доберёмся до Острова, шторм накроет нас посреди океана. Дилижансу и мне буря не помеха. А вот тебя, если не надуешь себе мешок и не привяжешься, унесёт в море с первым же порывом.
  Сначала я не понял, что означает, надуть себе мешок, но к ногам плюхнулся истёртый чулок рыбы-тюленя, и Болтун крикнул опять:
  - Надувай и привязывай к себе, придурок!
  До меня дошло, что это поплавок для меня.
  Ветер становился сильнее. Дилижанс раскачивало так, что нас с Болтуном катало по его дну из стороны в сторону. Пару раз это корыто чуть не перевернулось, взобравшись на гребень самой высокой волны. Меня выкинуло в воду, вытолкнуло из неё с моим поплавком и поволокло на канате за пляшущей на бурунах лодкой. Вопли мои были не слышны в рёве волн, и Болтун заметил не сразу, что я остался за бортом.
  Увидев, он, стоя на коленях в лодке, стал подтягивать меня на канате. Подтащил и втянул к себе.
  - Вот скажи, какая мне от тебя выгода?! На первой же волне свалился в воду! - орал он мне в ухо.
  А я молчал. Болтун был старше меня намного. Его лицо, заросшее чёрным с проседью волосом, с раскровавленной о весло губой сейчас казалось страшным.
  - Испугался? - расхохотался вдруг он, но я не ответил ему. - Ну-ну... молчи-молчи, Молчун...
  И с этого момента Болтун стал звать меня Молчуном. Я же был не против, всё-таки это лучше, чем малёк.
  Буря начала стихать уже далеко после полуночи. В серых предрассветных сумерках ветер ещё рвал волны. Клочья водорослей, поднятых со дна, наплывали из темноты. Но широкую лодку эта волна уже не в силах была перевернуть.
  На рассвете Болтун хмуро сообщил, что нас сильно отнесло к северу и придётся долго навёрстывать упущенное.
  - Нам ещё повезло, и ветер дует в спину. Не то сидеть бы тебе на вёслах...
  Поставив парус и установив курс, он некоторое время клевал носом на корме возле штурвала. Иногда встряхивался и оглядывался по сторонам. И опять клевал.
  Потом мне приказал следить за рулём. Достал небольшую штуковину и постучал по ней ногтем.
  - Следи за стрелкой на компАсе, вот за этой.
  Вертлявая стрелка на этом самом компАсе плясала, как помешанная, когда Болтун стал крутить им из стороны в сторону.
  - Вот так. Запомнил? Да... И рыбы налови... жрать хочется, - бормотал он уже, развалившись на дне лодки и засыпая.
  
  Колесо было небольшим. Мне нравилось держаться за гладкие, приятные на ощупь ручки из потемневшего от времени дерева - однажды Болтун разговорился и сказал, что его лодке много-много лет, что деревья, из которых она построена, росли на земле. Тогда было много земли. Гораздо больше, чем теперь.
  - Значит, всё-таки земля есть? - спросил я тогда.
  - Лучше бы тебе её не видеть, парень, - уклончиво ответил он.
  Теперь, оставшись один на один с лодкой, идя под её лоскутным косым парусом, слыша скрип уключин, держась за штурвал, я казался себе страшно крутым парнем. Я веду дилижанс... Следующая остановка Остров...
  Леска по правому борту дрогнула, и летучая рыба, заглотившая с костяным крючком остатки вчерашней утренней поклёвки, выскочила в воздух, перегнувшись от испуга гибким телом пополам. Потянув на себя лесу, придерживая её босой ногой, я перехватил трепещущуюся рыбину и бросил её на дно дилижанса. Хорошая, толстая рыба. Мяса в ней с три моих кулака...
  
  К вечеру Болтун очнулся от спячки и, посмотрев из-под руки на горизонт, заехал мне в ухо. Не сказав ни слова, он принялся крутить штурвал и сверяться с компАсом. Увидев на дне улов, а у меня там уже валялось четыре средних рыбины, он подобрел и буркнул:
  - Не всё так плохо, не всё, Молчун, и может быть, я даже погорячился. Но давай будем ужинать, а то ночь скоро сядет нам на голову и тогда рыбу придётся жевать с костями.
  Выпотрошив и разрезав на куски рыбу, я достал соль, завязанную в листья. Увидев, как я сложил рыбьи внутренности в сторону, Болтун кивнул:
  - В этих водах всегда много акул, но пока не пролито ни капли крови в воду, мы почти в безопасности.
  Уже в темноте мы наскоро запили ужин тёплым соком выскочки, пропахшим на жаре вонючей рыбьей кожей. И Болтун приказал мне спать, сам встав у штурвала.
  - Спи, утром ты встанешь. Если больше ничего не произойдёт, завтра будем на Острове...
  Эти слова мне слышались уже сквозь сон. Я ещё некоторое время видел в сумерках фигуру Болтуна над светившейся в ночи водой океана. Но вскоре и Болтун исчез. Снова был жаркий день. И снова я плыл к своей неведомой земле...
  
  На рассвете Болтун меня растолкал. Буркнул:
  - Следи, гад, чтобы стрелка ни-ни...
  И, повалившись рядом, захрапел.
  Солнце только обозначилось над горизонтом. Ветер чуть надувал парус. И дилижанс продвигался медленно.
  Я, сунув кусок рыбы в рот, жевал. Развернул листья водоросли с солью. Открыл рот и посолил в него щепотью. Хлебнул из бурдюка. Сморщился - вода стухла.
  Становилось всё светлее. Лучи солнечные уже играли на воде и слепили. Глазам было больно.
  Но разлепив их едва, я толкнул Болтуна:
  - Смотри!
  В той стороне, куда мы направлялись, там, где солнце село и сейчас было ещё смутно и серо, виднелась лодка. Для меня всё, что не растёт на стебле и может плавать, не относилось к рыбам или не называлось человеком, становилось лодками. Но эта очень отличалась от моей и от дилижанса Болтуна. Это было, как две лодки, поставленные одна на другую, с основанием в два раза шире дилижанса, и с огромным колесом, повисшим наполовину в небе, наполовину - в океане.
  - Всего лишь Остров близко. От шагохода держись подальше...
  До Острова я ни разу не добирался. Мне представлялся он большим скопищем выскочек и уймой людей. Но на выскочку можно поставить только одну хижину, которую она сможет защищать от штормов и нападения акул. Как там могли существовать такие вещи, как казино, паб, где, как говорил Болтун, всегда много народа, я не мог представить себе.
  Шагоход вблизи оказался ещё страшнее, чем издалека. Колесо с меня ростом дёрнулось и со скрежетом поползло в воду.
  Дилижанс наш проходил мимо, словно крадучись, и, мне показалось, вздрогнул вместе со мной, когда шагоход ожил. А оттуда вдруг крикнули, и я тогда различил человека, сидевшего возле колеса:
  - Эй, Болтун, старый плавучий саквояж, ставлю кварту вонючей зелёной бурды, что я раньше тебя буду на Острове!
  Мой напарник зашевелился и закряхтел, выбираясь опять со дна дилижанса.
  - Дино, акулий хрящ, - пробормотал он себе под нос и крикнул уже громче: - Да куда тебе угнаться на своём корыте за моим дилижансом! С попутным ветром...
  Тут его взгляд упал на поникший парус, и Болтун с непроницаемым видом добавил:
  - Но я всю ночь вёл дилижанс, а вчера мы попали в шторм, и теперь я хочу отдохнуть.
  И опять принялся укладываться на дно дилижанса. А на шагоходе захохотали и закричали в ответ:
  - Нет-нет! Я этого не вынесу, Болтун! Только не плачь! Я тебе привезу утиральник, и ты поплачешься у меня на плече!..
  - Заткнись, Дино, старая шагающая каракатица! - заорал зло Болтун, вскочив и принявшись разворачивать парус. - Если есть ветер, тебе никогда не догнать меня, и ты знаешь это! Есть ли у меня ветер? Есть ли у меня ветер?! Ха! У меня есть ветер!
  Утренний бриз стал крепчать, парус надулся, и Болтун захохотал, подставляя лицо ветру. На шагоходе колесо завертелось с удвоенной силой. Теперь я видел, что ноги Дино, сидевшего на удобном сидении с высокой спинкой и подлокотниками, крутят колесо так, что только мелькают коленки. И покачал головой:
  - Далеко до Острова, Болтун? У того придурка ноги отсохнут так крутиться.
  Болтун лишь озабоченно переводил взгляд с паруса на шагоход, с шагохода на горизонт.
  - До Острова рукой подать. Дино далеко не уходит на своём корыте. На первой же волне покрепче его посудину разнесёт в щепки...
  Дилижанс разгонялся медленно, раскачиваясь и скрипя. Я с ужасом смотрел, как шагоход, эта высоченная колымага, хлябая колесом и опасно заныривая бортами, несётся рядом.
  - Мы легко его обойдём! - крикнул мне Болтун. - Если только Большой Слюк не с ним...
  В этот момент дилижанс медленно, но верно стал опережать шагоход. Дино со свирепым лицом что-то кричал нам. Потом вскочил и побежал внутрь грубо сколоченной хижины на борту шагохода и вытолкал оттуда верзилу. Тот сел на место Дино и принялся толкать колесо.
  Больше колеса я не видел. Оно превратилось в мутное пятно из бьющейся по кругу воды.
  - А! Всё-таки Слюк с ним! Ты видел, а?! Видел?! Что, Дино?! Кишка тонка самому?! - заорал Болтун. - Садись на весло, Молчун! Быстро на весло! Мы сделаем их! Пока ветер на нашей стороне, у нас есть шанс!
  Но ветер, то надувал парус, то лишь шевелил его.
  Сунув мне весло, Болтун сам тут же принялся грести. Бешено, рывками, оглядываясь на шагоход.
  Весло деревянное, увесистое по сравнению с моими, костяными, легло в руку, будто я всю жизнь ходил на таких вёслах. Показалось, даже выхлоп полезный от него больше. А потом понял - точно больше...
  Шагоход уже почти сравнялся с нами. Этот Большой Слюк словно сросся с колесом. Бешено оскалившись, наклонившись вперёд, он не сводил с нас диких глаз. Коротышка Дино прыгал возле него и орал.
  Я не заметил, как стало светать, как перед нами выросла большая шишка посреди океана. Шишка, облепленная хижинами, совсем не похожими на наши. А внезапно налетевший ветер вдруг погнал дилижанс с удвоенной силой к берегу, и Болтун дал знак не грести.
  - Хороший ветер. Ну, подуй ещё немного, - бормотал Болтун, щурясь на солнечные блики, прыгавшие по волнам, - ну же, ветер, дуй...
  Шагоход стал отставать. Дино обрушился с кулаками на Большого Слюка.
  Берег был всё ближе. Ближе. Я с удивлением разглядывал дома, прилепленные к чёрной каменюке, выпершей со дна. Дома, собранные из того же старого, обветшавшего дерева, что и дилижанс Болтуна и шагоход. Они были очень странные на вид, эти дома. Но казались крепкими, крепче, чем наши травяные хижины. Стояли они так часто, что стена одного дома оказывалась стеной следующего. Сверху казалось - прямо на крыше нижних хибар сидел уже верхний ряд домов.
  Ткнувшись в камень носом, дилижанс закачался на прибрежной волне. И Болтун, выбравшись, стал привязывать его канатом к огромному валуну. Было здесь множество лодок, лодчонок, кожаных, как моя, деревянных, как дилижанс, несуразных, как шагоход, который уже тоже причалил.
  На камень из дилижанса я выбрался осторожно - если вся эта кочка с домами уйдёт под воду, как выскочка, то мне за это прилетит посильнее материнской затрещины. Долго стоял, ощущая твердь под босыми ногами, оглушённый тем, что эта самая твердь никуда не проваливалась, не колыхалась подо мной. Пока не услышал слова:
  - Продай мне этого лягушонка, Болтун.
  Я завертел головой, отыскивая лягушонка, плохо себе представляя, что он такое. Потом отыскал говорившего. Дино. Свесившись через перила своего шагохода, он смотрел на меня. Не обращая внимания, на то, что я здесь, словно я колесо на его шагоходе, он продолжил:
  - При том, что лягух, он хорошо держался на воздухе. Где ты его взял?
  Болтун всё ещё молчал, возился со снастями, потом покосился на меня, и усмехнулся - видимо, вид у меня был совершенно дикий. И буркнул:
  - Ты, кажется, забыл про должок, старая вонючая каракатица. Или зубы мне заговариваешь? И играешь ты нечестно. Зачем Слюка посадил на колесо?! С тебя вдвойне причитается!
  - Кого ты пытаешься надуть? Тебе лягух помогал, Болтун! - захохотал Дино.
  Тут Большой Слюк сошёл на берег. Шагоход поднялся из воды сразу на мою ладонь. Громила стоял впритык с нами. И я увидел, что он на две головы выше меня. Схватив вдруг меня подмышки, он дёрнул, без усилия поднял в воздух и бросил на шагоход.
  Я шлёпнулся и, тут же вскочив, повернулся к Дино. Выхватив акулий зуб, в каком-то злобном отчаянии, готовый на всё, даже всадить этот самый зуб в горло любому, кто ещё прикоснётся ко мне. Тот рассмеялся неуверенно:
  - Ну-ну...
  А сам косился на Слюка.
  - Стоять всем, Дино, - раздался медлительный голос Болтуна, - продырявлю, как свинью, если дёрнетесь, - тихо добавил он, и я увидел, что он держит в руках гарпун на китовую акулу. - Уходи, парень. Уходи. Зря я тебя сюда притащил... Стояяять, Слюк.
  Он ещё говорил, а я уже развернулся и скользнул в воду. Услышал, как Дино заорал:
  - Сеть, бросай сеть!
  Я же стал уходить вниз. На спасительную глубину. Торопливо оглядываясь, рывками удаляясь. Но вскоре понял, что никто за мной не гонится. И завис в мглистой холодной глубине, вытянувшись напряжённо, как леса, вглядываясь в зелёную толщу воды над головой. Наверху, возле Острова, тёмными пятнами виднелись днища лодок. Утреннее яркое солнце освещало пустынную поверхность океана. Медлительная черепаха принялась рядом подниматься наверх. Я ошалело рассматривал её огромное жёлто-коричневое брюхо. Будто никогда раньше не видел.
  
  Камень Остров, чёрным зубом выперший со дна океана, оказался лишь частью подводной каменной гряды, тянувшейся вдаль, сколько хватало взгляда. Колонии мидий и устриц усеивали впадины.
  Я понял, что голоден, и стал их отковыривать ножом. Наелся. И почувствовал, что злость и растерянность отступают, что самое страшное, что могло случиться, позади. Может быть, позади. Оставалось добыть мою лодку. А для этого нужно дождаться ночи...
  
  Оставаться под водой я мог подолгу. Холодная глубина лежала подо мной. Вертлявая пёстрая мелочь, большие важные рыбы плыли мимо. А я, разглядывая дно, удалялся от Острова. Но боялся совсем упускать его из виду. Места здесь мне были незнакомые. Это там, дома я знал каждую выбоину, каждую кочку в нашей части океана. И поэтому сразу возвращался назад, к Острову. Несколько раз поднимался на поверхность и болтался поплавком, высунув голову и согреваясь на солнце. Разглядывал издалека дома и людей, сновавших по крышам, видел дилижанс и успокаивался - Болтун ещё здесь, значит, и лодка моя тоже тут. И ждал.
  Дождавшись темноты, я добрался до берега. Высунул голову и осмотрелся. Каменная гора светилась огоньками. Слышались шум и пьяные крики. Забравшись в дилижанс, я отвязал свою лодку. Стал искать компас и нашёл его под лавкой.
  Держа лодку с вёслами над головой, я отошёл по воде от берега. Сел в лодку и поплыл. Огни стали быстро удаляться от меня. Холодный ночной ветер с океана гонял мурашки по телу. Но я радостно поднял весло над головой и помахал удалявшейся от меня каменной кочке под названием Остров. Больше я сюда не вернусь...
  
  До дома я добрался на десятый день. Задремав немного уже под утро, проснувшись и увидев в утренней розовой дымке плавающие на воде головки выскочек, я улыбнулся и сказал вслух:
  - Я дома, океан.
  В пути я привык разговаривать вслух, обращаясь к тому зверю, что ворочался подо мной и нёс меня на своей спине. Мне казалось, что он понимает и отвечает мне...
  Мать расплакалась, сказав, что уже отдала океану из моего тайника прозрачную мятую бутылку и рваный прозрачный мешок. Отец растроганно похлопывал по плечу и приговаривал:
  - Ты вернулся, сынок. Значит, ты поймаешь ещё свою самую большую рыбу.
  Я лишь смеялся в ответ. И говорил матери, чтобы она не плакала, что я найду себе что-нибудь получше.
  А назавтра опять ушёл в океан.
  Запасшись соком выскочки и прихватив компАс. Ведь "...если брать от Тёплого Течения всё время на заход солнца, пройти два дня и ночь, и ещё полдня на небыстром ходу, и нырнуть... то там и будет земля".
  Я готовил себя к тому, что слова Болтуна могут оказаться шуткой, злой насмешкой. Но не мог заставить себя забыть их.
  И когда к вечеру третьего дня увидел далеко впереди, на бескрайней пустынной глади океана точку, которая по мере моего приближения росла, превращалась в тёмно-бурое очень знакомое корыто, я сказал вслух:
  - Да это же дилижанс. И провалиться мне на этом самом месте, если я не рад его видеть.
  Пустой дилижанс качался на волне. Но канат уходил под воду, и я стал тихонько его потягивать. Канат дёрнулся и дал заметную слабину. Я принялся его сматывать на локоть, и вскоре показалась чёрная голова.
  - Ха! Я так и знал! - воскликнул Болтун, отбрасывая мокрые волосы с лица, и тряся головой, чтобы выбить воду из ушей. - Кто же ещё может оторвать меня от работы?! Это ты, бездельник!
  Я рассмеялся и тут же принялся шарить, отыскивая, где компАс. Вытащил из мешка на поясе и протянул Болтуну.
  Он перевалился через борт, заливая лодку водой.
  - Оставь себе. У меня уже есть другой, - важно ответил он. - Я видел, как ты тогда уходил. Так и думал, что ты вернёшься за лодкой. Но нет ли у тебя чего-нибудь пожрать?
  С утра на две мои лесы, перекинутые через борт, клюнули две годные рыбы. Разрезав их теперь на куски и присыпав крупной солью, пряно пахнувшей водяным листом, в которой она хранилась, мы поели.
  - Здесь, под нами небольшая земля. Совсем неглубоко, - рассказывал Болтун, жадно жуя, - а большие развалины лежат дальше. Но туда я не хожу. Там меня хватает лишь добраться до дна и уже нужно поворачивать назад...
  
  ...Земля лежала передо мной. Выточенные не океаном линии дорог... затянутые илом и обросшие колониями устриц и мидий, оставленные кем-то каменные хижины, посаженные друг на друга много раз... странные предметы, которым мне не найти названий... Я шёл по гладкой плите, растрескавшейся местами от разломов и времени. Видел Болтуна, тащившего на себе вязанку бутылок и мешков, собирающего всё то, что попадалось на глаза и не рассыпалось в прах от прикосновения, и тут же рывком принимающегося всплывать, синея и распухая от недостатка воздуха.
  Я тоже прихватывал мешки. Их здесь было множество, и им ничего не делалось от времени. А мать, налив немного воды в мешок, закрутив плотно, пузырьком, и, подставив его под солнце, поджигала рыбий жир для очага. И я впервые подумал: вот продаст Болтун все мешки, что тогда?..
  Сел на гладкий выступ, которых было много и они все друг за другом поднимались кверху. И заплакал. Передо мной - земля. Но пора подниматься наверх.
Оценка: 7.70*6  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  К.Кострова "Невеста из проклятого рода 2: обуздать пламя" (Любовное фэнтези) | | С.Лайм "(по)ложись на принца смерти" (Юмористическое фэнтези) | | М.Кистяева "Аукцион Судьбы. Вторая книга" (Романтическая проза) | | А.Платунова "Искры огня. Академия Пяти Стихий" (Приключенческое фэнтези) | | Т.Блэк "Золушка из небоскрёба" (Короткий любовный роман) | | П.Белова "Лишняя невеста" (Попаданцы в другие миры) | | М.Чёрная "Ведьма белого сокола" (Попаданцы в другие миры) | | В.Свободина "Наследница проклятого мира" (Попаданцы в другие миры) | | А.Минаева "Мой "идеальный" босс" (Любовное фэнтези) | | С.Суббота "Я - Стрела. Академия Стражей" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"