Тюрин Виктор Иванович : другие произведения.

Хочешь Жить - Стреляй Первым

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками
  • Аннотация:
    РЕШИЛ ПЕРЕИМЕНОВАТЬ РОМАН ----------------------------------- Роман по жанру скорее историко-приключенческий, чем фантастический. АННОТАЦИЯ К РОМАНУ: Человек современного мира, в прошлом боец специальной разведки, волею судьбы попадает в Америку второй половины 19 века, оказавшись в теле известного бандита Джека Льюиса. Понимая, что подобная "слава" рано или поздно приведет его к виселице, он принимает решение бежать на Восток, в Нью-Йорк. Во время путешествия герою придется испытать на себе все "прелести" жизни Дикого Запада, насквозь пропахшего порохом и кровью. Но если Запад с его шерифами, бандитами и стрелками являл одну сторону монеты, то города Востока с продажной полицией, уличными бандами, коррупцией властей были другой ее стороной. Человеческая жизнь в трущобах Нью-Йорка того времени стоила ровно столько, сколько находили у трупа в карманах. Здесь чтобы выжить, нужно было иметь жесткость, хладнокровие и полное безразличие к своей и чужой жизням. Здесь - каждый сам за себя. Бывшему бойцу придется приложить немало сил, чтобы выжить на пути, ведущим от бандита,стоящего вне закона, до человека, ставшего у истоков создания собственной торгово-промышленной империи.-------------------------------- КНИГА ВЫШЛА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ "АСТ"

  
   ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ ВОЛК ИЛИ ПОКОРЕНИЕ АМЕРИКИ
  
   ПРОЛОГ
  
   Я уже выходил из двери, как сильный удар в предплечье, развернув, бросил меня обратно в полумрак подъезда. Сначала плечо горело огнем, потом его сменила острая пульсирующая боль, вместе с теплом льющейся крови они были моими основными ощущениями на этот момент. С трудом поднялся на ноги. Сунул руку под пиджак - пальцы сразу стали липкими. Несколько секунд растерянности и недоумения прошли, после чего мозг принялся анализировать происшедшее.
   'Снайпер. Но почему в плечо? - мозг сделал первую отметку. - Ранить. Сбить с толку. Задержать.... Сдать? Ждут снаружи?'.
  Прислушался на секунду. Обычный шум двора.
   'Кто? Заказчик? Но....Не об этом думаешь! Время уходит!'.
  Страх я пока четко контролировал, что нельзя было сказать про ситуацию, в которую попал. Не успел начать просчитывать свои дальнейшие действия, как наверху щелкнул замок, потом тяжело хлопнула дверь. Следом раздались шаги. На какое-то мгновение они прервались вскриком, после чего раздались глухие удары в дверь. Стук перемежался с криками: 'Убили! Помогите!'. Где-то на верхнем этаже хлопнула дверь: 'Что случилось?! Васильевна! Это ты что ли?!'. Но Васильевна, если это была она, уже опрометью неслась вниз по лестнице. В пустом подъезде старинного дома четко прослушивалось громкое захлебывающееся дыхание женщины, прорываемое тянущимся на одной ноте речитативом: - Ах ты, мамочка моя! Да что ж это такое! Ах ты...!
  Сейчас она выскочит во двор и.... все. Снайпер запер меня в этом подъезде, заставив метаться, как крысу, загнанную в угол. Чердак и подвал отпали раньше, когда я искал пути отхода. Мозг лихорадочно пытался просчитать варианты, чтобы тут же отбрасывать их. Убить? Использовать как заложницу? Как отвлекающий маневр? Успею? Где-то наверху хлопнула еще одна дверь. Рискну! Когда женщина пробегала мимо, я кинул ей вслед негромко: - Ага, попалась.
  Эти два слова ее словно в спину толкнули, заставив рвануться вперед с удвоенной скоростью. Несколько секунд спустя двор огласился истошным воплем: - Караул!! Люди!! Милиция!! Убивают!!
  Я рассчитывал, что страх, завладев разум, превратит ее в завывающую сирену, которая отвлечет внимание и даст шанс мне уйти незамеченным. А снайпер... Что ж....Чувствуя себя рыбой на крючке, бьющейся изо всех сил, но ничего не могущей поделать, мне только и оставалось, что рисковать.
  Рывком, выскочив из подъезда, я тут же метнулся по защиту густого кустарника, растущего прямо под окнами первого этажа. Не успела зелень скрыть меня, как в следующий миг, послышался мягкий шлепок о кирпич, прямо рядом с моей головой. Звук пули, ударившей в стену. Крысу хотят загнать обратно в угол?! Не выйдет!
  Скользя за кустами, я слышал, как к истошным крикам женщине прибавились крики переполошенных жильцов: - Милиция!! Васильевна! Да что случилось?! Милиция!!
   За эти полминуты, предоставленные мне судьбой, я сумел добраться до следующего подъезда. Сердце замерло, когда я увидел открытое пространство перед подъездом, но тут же снова забилось о грудную клетку. На веревках перед подъездом сохло белье, частично закрывая обзор снайперу. Последующий рывок - отрезок времени оказался для меня растянут на века. Вот сейчас....
   Только нырнув в прохладный полумрак подъезда, я осознал, что жив и возможно буду жить. Я уже закрывал за собой дверь подвала, когда во дворе раздался рев форсированного двигателя, тут же резко оборвавшийся. Гул голосов на какое-то мгновение затих, благодаря чему голос женщины прозвучал особенно громко: - Тот подъезд!! Тот! Он там!!
  Услышав щелчок захлопнувшегося замка, я щелкнул выключателем. Тусклый свет озарил грязно-серые стены. Пройдя всю длину подвала, открыл ключом дверью, которая соединяла подвал с подсобкой магазина, выходившего на другую сторону улицы. Пройдя мимо двух грузчиков, ворочавших коробки, я вышел через грузовой подъезд магазина на улицу. Бросил взгляд на рану. На черной коже пиджака кровь не была почти заметна. Рубашка и подкладка пиджака стали своеобразным тампоном, но потеря крови давала себя знать. Голова мягко кружилась. Слабость обволакивала меня все больше, каждый последующий шаг давался мне все труднее. В спину ударил рев милицейской сирены.
  Мое везение закончилось вместе с возбуждением, которое, гоня по крови адреналин, держало меня на плаву. Прислонившись к стене, я закрыл глаза. Желание присесть, а еще лучше прилечь тянуло меня к земле. Собравшись с силами, я сумел оторваться от стены, пройти еще два десятка шагов, после чего свернул за первый попавшийся угол. Только сделав несколько шагов, я понял, что это не очередной двор, а тупик, приспособленный под помойку. Возле трехметровой стены, старой кирпичной кладки, стояло несколько мусорных баков и сломанная скамейка с облупившейся краской. Неожиданно боль с такой силой вцепилась в мое плечо, что ноги разом стали ватными, а в глазах потемнело. Двор - тупик, мусорные баки....
   Открыл глаза. Вечерело. Вопрос 'Где я?' с попыткой пошевелиться тут же отдался ввинчивающейся болью в области простреленного плеча. Кровь не текла. Рубашка с подкладкой кожаного пиджака, набухнув, снова взяли на себя роль тампона, не дав окончательно мне истечь кровью. На следующее мое движение в ребра ткнулась рукоятка ТТ. Мой клиент хотел, чтобы убийство выглядело как вооруженная попытка ограбления, но не как заказное. От пистолета я собирался избавиться позже, также как от бумажника и часов. Некоторое время пытался придать телу более удобное положение, когда же мне это удалось, я неожиданно почувствовал на себе чей-то взгляд. Рука сама поползла к рукоятке пистолета. Желание жить на какое-то время заглушило грызущую плечо боль. Звуки и время словно замерли. Рука сжала рукоять ТТ. 'Ну! Давай! Выходи...'.
   - Мужик, ты че?
  Не успела фраза прозвучать, как меня отпустило. Я снова вернулся в мир людей: услышал гудение двигателей, звонкий смех девушки, ощутил резкую прохладу весеннего вечера и... вонь. Кислый, противный запах. К горлу подкатил комок. В это время над баками появилась голова. Мутный взгляд, седая щетина недельной давности, отеки под глазами. Тупая растерянность бомжа подсказала мне, что делать дальше. Выпустив рукоятку пистолета, я ткнул в его сторону пальцем, при этом с трудом выдавив из себя пересохшими губами: - Ты хто, мужик?
  Я попытался прикинуться пьяным, который, придя в себя, пытается понять, где он очутился. Муть в голове, соединившись вместе с болью, помогли мне в создании образа. Икнув для антуража, я бросил взгляд вокруг себя. Лицо бомжа несколько просветлело, когда до него дошло, что происходит. Обычная, жизненная ситуация. Напился человек. И заснул. А что на помойке, так-то дело житейское.
   - Я? Я Жига. Меня тут все знают. А ты чего здесь? Отлить зашел и вырубился?
   - Уга-дал, - губы были словно деревянные, с трудом протолкнули слово наружу.
  Я снова начал плыть. Понимая, что вот-вот отключусь, я пошел ва-банк: - Ты поблизости живешь?
  После его кивка головой, я продолжил: - Выпить... хочешь?
   - Вопросов нет, - четко отрапортовал санитар города, правда, после легкой заминки все же добавил. - Ежели ты ставишь, конечно.
  Попытка встать на ноги с помощью Жиги удалась с первого раза. Я даже смог почти самостоятельно проделать часть пути, под стеклянный перезвон бутылок, несшийся из потертого полиэтиленового пакета, пока окончательно не провалился в небытие.
  
   Старый торшер освещал кусок стены, покрытый старыми, местами вздутыми, обоями. Окон не было. Нетрудно было сделать вывод: я нахожусь в полуподвале. Слегка повернул голову. И тут же встретился глазами с Жигой. Пока я пытался сообразить, как разговаривать с хозяином подвала, он начал действовать. Рванув без всякой жалости присохшую рубашку, он плеснул на рану водку из бутылки, которую держал в левой руке. Этого я никак не ожидал. Его горестный вздох утонул в моем вопле. Рука автоматически рванулась к поясу, но пистолета не было на привычном месте. Приподняв голову, только тут я увидел, что мой пиджак вместе с пистолетом валяются рядом с матрацем, на котором я лежал. Жига, тем временем, приложился к бутылке. Кривясь, сделал пару больших и быстрых глотков. На секунду замер, словно прислушиваясь к себе, затем протянул мне. Я брезгливо качнул головой.
   - Как хочешь. Скорую вызвать?
  Я снова отрицательно качнул головой.
   - Почему-то я так и думал, - лицо его стало медленно наливаться нездоровой краснотой. - Давай на бок.
  Таким же варварским способом он обработал выходное отверстие. Достав из пакета вату и бинт, перевязал меня. Не успел я с тяжелым вздохом перевернуться на спину, как бомж сунул мне под нос свою грязную лапу, на которой лежали две капсулы и таблетка.
   - Это что? Откуда?
   - Не боись. Не колеса. Из аптеки. Эти две болеутоляющие, а это... блин! Уже забыл! Короче, против воспаления. Ну, что смотришь! Жуй! Из аптеки, точно говорю, - некоторое время мы смотрели друг на друга, после чего он запустил руку в рядом лежащий полиэтиленовый пакет и шарил там до тех пор, пока на свет не появилась сначала коробочка, а потом пластина, запаянная в фольгу. - На. Смотри. Недоверчивый ты наш.
  С этими словами он бросил мне их на грудь. Я взял их здоровой рукой, прочитал названия, после чего столкнул на пол. Это было не совсем то, что нужно, но учитывая данные обстоятельства, вполне терпимо.
   - Давай таблетки. И воды. Пить хочу.
  После перевязки всколыхнутая боль стала медленно спадать. Дойдя до определенного предела, она остановилась, но усталость, температура и таблетки сделали свое дело. Заснул, словно провалился в темный омут. Не знаю, сколько я проспал, но в какой-то момент меня что-то вытолкнуло из сна. И виной этому была не боль, а человеческий взгляд. Рука уже шарила в поисках пистолета. Не сразу понял, что это лицо хозяина подвала, так он изменился за то время, пока я спал. Его ожившие глаза сейчас рассматривали меня с доброжелательным любопытством. Сейчас находился в том состоянии, когда подпитые люди жаждут общения.
   - Ты уж извини. Пришлось порыться у тебя в карманах, - приняв мое молчание за согласие, продолжил: - Ну, вот и хорошо. Меня Жига зовут. Впрочем, я это тебе, похоже, говорил. Кто ты не спрашиваю. Слушай,... я к чему разговор веду. Я тут... пожрать купил. Тебе есть надо. Здоровье восстанавливать. Сам понимаешь...
  Не обращая внимания на его болтовню, бросил несколько быстрых взглядов вокруг себя. Увидев, лежащий на сером солдатском одеяле, в нескольких сантиметрах от моей руки, пистолет, я не смог удержаться, чтобы не прикоснуться к нему. Хозяин подвала, заметив мое движение, тут же сменил тему: - Во, во! Как же без инструмента! Профессионал, он же сразу чувствуется. Тут уж, что в человеке заложено. Что от черта, что от бога. У меня от бога был талант. У меня ведь руки были, - тут он прервался, чтобы сделать глоток водки из пластикового стаканчика, - золотые! Послушай....
  Лежа на грязном, засаленном матрасе, постеленным прямо на полу, я смотрел в возбужденное лицо алкоголика, создавая видимость внимания, а сам тем временем пытался понять, что пошло не так. Почему меня решили подставить? Прокрутив в голове несколько вариантов, понял, что гадать бессмысленно, так как исходных данных катастрофически не хватало для какого-либо вывода.
   'Да - а.... В моем состоянии и в моем положении много не накопаешь... - при этом я настолько сильно углубился в свои мысли, что совсем забыл о хозяине подвала и когда мне под нос сунули две грязные лапы, я инстинктивно отпрянул, а затем с трудом сдержался, чтобы не ударить бомжа.
   - Ты посмотри на них! Было время, когда эти руки творили искусство. Сейчас, погоди!
  Вскочив, Жига неровной, покачивающейся походкой побежал в дальний угол, где стал рыться в облезлой тумбочке. Некоторое время он что-то перекладывал, затем воскликнул: - Вот он! Он не даст соврать! Этот альбом я пронес через все!
  С толстой книгой, заляпанной жирными пятнами и захватанной так, что потеряла свой первоначальный облик, он вернулся ко мне. Книгой оказался цветной альбом - каталог татуировок.
   - Здесь мои мысли, чувства, мое сердце и душа,... - его пространная речь продолжалась некоторое время, пока он неожиданно не сменил тему разговора: - Слушай! У тебя на предплечье орел изображен. Хорошо сделано! Но орел - это небо! Простор! А у тебя, его нет. Понимаешь, нет! Один маленький штрих. Разреши, а? Ты не смотри на меня! Я сейчас в самой норме! Уважь, а? Как - никак я твой спаситель.
  Я не знал, что ответить на эту странную просьбу. Послать его.... А с другой стороны, он был пока нужен...
  
   - Все, - дыхнув на меня сивушным перегаром, благоговейно произнес Жига. - Иде-аль-но.
  Пока Жига любовался творением своих рук, я неожиданно почувствовал себя как-то странно. Прислушался к себе. Это не было тревожным звонком - проявлением инстинктов, не раз спасавших мне жизнь, это было нечто другое. Непонятное. Обволакивающее. Словно я куда-то нырнул. Резкий стук в дверь вырвал меня из этого состояния, но не освободил полностью, только это дало возможность Жиге первому открыть рот.
   - Хорош стучать, уроды! Дверь сломаете! Да открою сейчас, открою!
  Он только начал подниматься с колен, как взгляд, задержавшись на моем перевязанном плече, заставил его замереть. В дверь снова застучали. Глаза Жиги растерянно бегали от меня до двери и обратно. Он явно растерялся. Стук снова повторился, но уже более сильный и настойчивый. Пальцы сами вцепились в рукоять пистолета.
   - Подойди. Спроси. Но не открывай.
  В ответ он кивнул головой, после чего поднялся с колен и медленно, словно во сне, пошел к двери.
   - Кого принесло?!
   - Жига открывай! У меня пузырь! В натуре!
  Голос был сильный и резкий, явно не принадлежавший полупьяному бомжу.
   'Это за мной!'.
  Страх, отодвинув боль, помог мне сесть, прислонившись спиной к облезлым обоям. Жига в растерянности топтался у двери. Я передернул затвор и стал медленно поднимать пистолет, стараясь раньше времени не напрягать руку.
   'Если удастся убить всех - будет шанс. Иначе...'.
  В следующую секунду замок двери был выбит сильным ударом. Дверь, резко распахнувшись, сбила с ног хозяина подвала. В сдавленный вопль Жиги вплелись негромкие хлопки. Один, второй, третий. Стреляли наугад. Брали на испуг, на неожиданность, пытаясь понять, где я и как отреагирую. Вслед за выстрелами, в подвал в прыжке влетел человек.
  Пистолет дважды дернулся в моей руке и тело незваного гостя вместо того, чтобы красиво уйти в перекат, глухо шлепнулось на старый потрескавшийся линолеум. Ствол моего пистолета уже развернулся к дверному проему, ловя следующую мишень, как в грудь словно ударили гигантским кулаком, выбив из меня весь дух. Рука с оружием безвольно упала. Окружающий мир стал меркнуть...
  
   ДИКИЙ ЗАПАД
  
   ГЛАВА 1
  
   Вечерние тени уже легли на городок под названием Моралес, когда два ковбоя медленно въехали на пыльную главную улицу и направились к конюшне. Они проезжали мимо офиса шерифа, как дверь неожиданно распахнулась, и на пороге показался сам представитель закона Фред Морган с листком бумаги в руках.
   - Привет, Фредди! Здорово, шериф! - вразнобой поздоровались ковбои.
   - Привет, парни!
   - Кто-то новый появился, Морган?!
   - Старый, - буркнул шериф, прикрепляя афишку о розыске преступника к стене офиса. - Второй год ловят, а поймать не могут. Из банды братьев Уэйнов.
  Ковбои свернув, подъехали поближе. Молодой ковбой, почти еще парнишка, удивленно присвистнул, прочитав афишку.
   - Чего свистишь, читай! - раздраженно бросил ему второй ковбой, мужчина в годах, с длинными густыми усами.
   - Разыскивается Джек Льюис! Живым или мертвым! Награда 3000 долларов! Разыскивается властями штатов Техас и Арканзас за ограбления и убийства! Приметы: возраст - 23-25 лет; рост -6 футов 2 дюйма; глаза - карие! Особые приметы: татуировка в виде головы орла на правом предплечье!
  * * *
   Окружающий мир ворвался в меня вместе с болью. Первый ее натиск был настолько силен, что я невольно застонал. Глаза смотрели на окружающий мир, словно через грязное стекло вагона, напряженно ловя постоянно ускользающую от взгляда картину. Потолок. Спинка кровати. Одеяло. Я уже начал проваливаться в темноту небытия, как в поле зрения неожиданно появилась странная фигура. В чем проявилось ее необычность, сначала я не мог понять, сил только хватало, чтобы удержать свое сознание, не дать ему скользнуть в беспамятство. Мужчина остановился в шаге от моего изголовья.
   'Усы. Как... у... Тараса Бульбы. Шляпа, как... у ковбоя и еще... лошадью пахнет. От?куда он... такой... взялся?'.
  Сделав над собой усилие и отделив часть своего сознания от ломающей меня боли, я стал разглядывать странного типа. Густые, пышные усы, свисавшие кончиками вниз. Шляпа с большими полями. Белая рубашка без воротничка. Жилет. Цепочка, один конец которой прятался в жилетном карманчике. Брюки на подтяжках, заправленные в высокие, облегающие ноги, сапоги. В довершение всего у обладателя странного гардероба на груди сверкала звезда американского шерифа, а на поясе - патронташе в кобуре висел револьвер. Всю свою жизнь, имея дело с различными типами оружия, я естественно заинтересовался исторической реликвией, торчащей из его кобуры.
   'Судя по виду, весит весьма прилично. Но кто этот ковбой? И что он здесь делает? - не успел последний вопрос сформироваться в моей голове, как хозяин оружейного пояса, до этого пристально вглядывавшийся в меня, воскликнул: - Вот дерьмо!
  Человек, одетый как американский шериф, выглядел крепким, жилистым мужчиной с обветренным и загорелым лицом. Взгляд холодный и цепкий. Как мне показалось, он даже несколько напрягся, встретившись со мной взглядом, по крайней мере, об этом свидетельствовала рука, непроизвольно опустившаяся на рукоять револьвера. Некоторое время мы смотрели друг на друга, пока он, не повернув голову чуть назад, громко не закричал: - Док!! Давай сюда!! Этот чертов ублюдок очнулся!!
  Снова повернувшись ко мне, он сказал, причем явно недовольным тоном: - Умеешь ты, Джек, людям жизнь портить. Думал, хоть на веревке сэкономим, и вот на тебе. Лечи теперь тебя, висельника. Я уже сегодня хотел послать нарочного к судье.... Думал - помрешь, тогда мы твоих дружков быстренько повесим, а теперь жди, пока ты на ноги станешь, чтобы вместе с ними до виселицы дойти. Ладно, сейчас послушаем, что док скажет. Может, мне все-таки повезет, и ты еще помрешь.
  Говорил он вроде понятно, но смысл его слов для меня был весьма тёмен.
   'Джек. Это он про меня, что ли? Виселица? Дружки? Я наверно брежу. Иначе откуда мог появиться этот ряженый? И где я, черт возьми, нахожусь?'.
  Несмотря на боль, часть сознания начала автоматически изучать пространство вокруг себя на предмет опасности. Это было заложено в меня преподавателями спецшколы на уровне рефлекса. Как у собак академика Павлова. То, что я смог охватить взглядом, вызвало у меня, точно такое же удивление, как и этот странный тип. Помещение представляло собой деревянный барак без малейших признаков цивилизации, о чем говорило отсутствие даже стандартной прикроватной тумбочки. Спинка кровати была металлической, да еще какой-то архаической постройки. Линялая тряпка, типа занавески, висящей на веревке, отгораживала угол, где я лежал, скрывая от меня все остальное помещение. Солнечный свет падал из-за моей головы, значит, окно там. Попытка повернуть голову в сторону окна отдалась в теле такой болью, что я не выдержав, застонал. Больше мне уже ничего не хотелось знать. Борясь с приступом, я даже не сразу заметил появление полного мужчины, лет сорока пяти, с солидным животом и большими сильными руками. У этого типа усы, в отличие от шерифа, завершались плотной окладистой бородкой.
   - Билл, тебе сколько раз говорить, это больница, а не поле боя! Чего ты орешь каждый раз так, словно поднимаешь солдат в атаку?!
   - Ты мне лучше скажи Митчелл, почему он еще не сдох? Кто мне недавно говорил, что с такими дырками не живут?!
   - Я тебе что, Господь Бог?! Он один знает, кому жить, а кому умереть! А я всего лишь доктор в этом Богом проклятом захолустье! Отступи, дай посмотреть на больного!
  Отодвинув животом нахмурившегося Билла, он наклонился надо мной. Из-за длинного фартука, закрывавшего грудь, местами заляпанного кровью, выглянули широкие подтяжки. Бесцеремонно сдернув одеяло у меня с груди, эта пародия на доктора начала ощупывать меня, причиняя сильную боль. Мне ничего не оставалось, как стиснуть зубы и терпеть.
   - Так. С плечом хорошо. Теперь грудь... рана чистая. Рот-то открой! Язык! Так. Температура есть, но лихорадка ушла. Хорошо молодчика отделали. Пуля в грудь и в плечо. Да крови сколько потерял.... И все равно умирать не хочет, как зверь за жизнь цепляется.
   - Пить. Воды, - я с трудом вытолкнул сухие, ломкие слова через непослушные губы.
  Не обращая не малейшего внимания на мою просьбу, он продолжил обследование, не переставая говорить: - Впрочем, он зверь и есть. Похоже, пуля не задела внутренних органов. Да - а.... Не повезло тебе, Билл. Он встанет на ноги,... недели через две. Все. Я пошел. У меня еще куча дел благодаря этому бандиту.
   - А тот рейнджер... как его... Маклин совсем плох?
   - Выглядит хуже, чем хотелось бы! А к тебе, - он обратился ко мне, - попозже сестру пришлю. Она сейчас занята.
  С этими словами он развернулся и исчез за занавеской. Растревоженная этим садистом боль постепенно стала стихать, снова возвращая мне интерес к окружающему миру. Скользнул глазами по уже знакомой для меня обстановке. Нет, это однозначно не похоже на больничную палату, даже если предположить, что она находиться в самой что ни есть глуши. И еще.... Весь разговор велся на английском языке! Как это я сразу не сообразил?! Тип, изображающий американского шерифа, странный доктор, вся эта архаичная обстановка не соответствующая времени. Что все это значит? Спектакль, поставленный для меня?! Но ради чего?! Ведь я прекрасно помнил обстоятельства, благодаря которым оказался у татуировщика Жиги. Как ворвались в подвал мои преследователи. Помнил, как убивал и умирал.... Умирал?! Но я же не умер. Скосил глаза на человека, одетого шерифом. Бред... наяву?
   - Где я? Кто я? - я попытался спросить громко и внятно, но сумел лишь выдавить из себя хриплый шепот.
  Некоторое время человек по имени Билл недоуменно смотрел на меня. Потом, скривив в насмешке губы, сказал: - Тебе всадили две пули в грудь, а не в голову, Джек! Так что брось придуриваться! А на вопрос: кто ты? - отвечу. Ты бандит и убийца, без чести и совести! Двое твоих дружков уже жарятся на сковородках в аду, а через две недели вы втроем к ним присоединитесь. А потом придет время братьев Уэйн! Ты думаешь, рейнджеры оказались в городе случайно? Как бы, не так! Это была засада! Когда твою голову оценили в три тысячи, тут же нашелся ублюдок, охочий до легких денег. Но Бог все видит, и кара настигла иуду. Вместо денег предатель получил пулю. Ты, наверно, хочешь знать, кто он? Это Мидлтон. Да тот самый банковский клерк. Он сначала продал вам своего хозяина и благодетеля, а потом решил, что выгоднее продать вас. Нам после этого осталось только организовать засаду! Видишь, как все просто! Теперь, когда за голову каждого из Уэйнов дают по четыре с половиной тысячи долларов, я жду появления нового иуды. Знаешь Джек, за полтора года шерифом я понял, поймать таких, как ты, можно только случайно. За вами не угонишься! То вы грабите банк в Тоскане, а уже через две недели останавливаете почтовый дилижанс по дороге в Колумбус. Я правильно говорю, Джек? Ну что ты молчишь?
  Я слушал этого человека и одновременно пытался понять смысл происходящего, но в голову ничего не приходило кроме дурацкой мысли, что нахожусь под действием наркотика, давшего такой своеобразный эффект. Но если принять эту мысль за основу, то, как же боль, терзающая тело или свежий ветерок, дующий из-за занавески, донося аромат луговых трав и цветов. К чему можно отнести звуки, доносящиеся снаружи: ржанье лошадей, цокот копыт о твердую землю, скрип деревянных колес и громыхание тяжелого фургона. Чем я больше вслушивался в свои ощущения, пытаясь уловить в них фальшь, тем больше приходил к мысли: если это бред или галлюцинация, то, что тогда реальность?
   - ... твои дружки - висельники, оставшиеся в живых, Джесси Бойд и Роберт Форд....
  Боль и сбитый с толку разум объединились против меня, терзая с удвоенной силой. Мне был нужен ответ. Сейчас. В эту секунду. Облизав сухие губы, я резко перебил шерифа: - Билл, кажется, я спросил тебя: где я? Где я?!
  Шериф, замолкнув на полуслове, некоторое время пристально вглядывался в меня: - Откуда у тебя этот странный акцент, Джек? Мне говорили, что ты стопроцентный американец.
   - Я... в Америке? Слушай, шериф, мать твою, ты говори, но не заговаривайся! Еще раз спрашиваю: где я?! - от полного непонимания ситуации, а также от чувства, что меня зачем-то выставляют идиотом, сначала прорезалась злость, а вслед за ней и голос.
  Шериф вместо ответа, стал переминаться с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
   - Э-э... Я... сейчас дока позову.
   - Не надо его звать. Просто ответь.
   - Америка. Техас. Ты меня начинаешь злить, Джек! Может тебе еще и год сказать?
   - Скажи!
   - 1869 год.
  Он не врал! Мой мозг, несмотря на мое состояние, просканировал мимику, жесты, поведение этого человека и выдал результат: не врет. В нем была злость, раздражение, доля неуверенности, но не было лжи. Я ее не чувствовал, но просто так взять и поверить его словам не мог. Глаза заскользили по помещению, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы указать на розыгрыш. Грубо беленый потолок. Занавеска, колеблющаяся ветерком. Плотная шерсть одеяла под пальцами. И еще этот мужик, стоящий перед моей кроватью, в одежде шерифа времен Дикого Запада. От него несло табаком и лошадью. Запахи и звуки.... Все было против меня. Это была цельная картина чужого времени, без малейшего изъяна. Может быть оно и так, но оказаться на сто сорок лет назад...
   'Раз и...! Нет, этого не может быть! Просто не может быть, - я был в растерянности, что со мной бывало крайне редко. - А если попробовать сбить его с толку? Он сейчас уверен в себе и не ожидает подвоха. Хуже не будет'.
   - Актер из тебя никудышный, парень. Играешь с чувством, но достоверности - ноль! - при этом я постарался скривить губы в усмешке. - Консультант ваш где? Придется ему лекцию по истории Америки прочитать! А камеру где прячете?
  После моих слов с шерифом чуть не случился удар. Глаза округлились, челюсть отвисла.
   - Ты, что Джек, совсем того? Или бредишь?
   'Или он великолепный актер, или я...попал в прошлое. Прыжок во времени. Но как такое может быть? Стоп! Он говорил, что я.... Как я сразу не догадался!'.
  Затаив дыхание, медленно и осторожно я поднял правую руку на уровень глаз. И тут же уронил обратно.
   'Этого... не может быть! И все же... Рука не моя, а разум мой. И память моя. Это что же... душа переместилась? Как же так?'.
  Хотя я продолжал пребывать в шоке от случившегося, но, будучи профессионалом, чья работа была заключена в жесткие рамки логики и фактов и не было места эмоциям, мой мозг уже включился в привычную работу, начав обрабатывать и анализировать окружающий мир, словно я находился на враждебной территории. Теперь, когда шериф из киношного героя превратился в реального человека, представителя местной власти, он стал представлять для меня интерес, являясь источником информации. И как к любому информатору, к нему нужно было найти подход.
   'Доктор сказал, что он орет будто солдат в атаку....Значит, солдат'.
   - Билл, ты воевал?
   - В третьей кавалерийской дивизии генерала Кастерса, - он произнес эти слова с явным чувством гордости. - Прошел войну от начала до конца, закончив сержантом.
  Сказав это, он почти рефлексивно стал по стойке 'смирно'. Выпрямился, плечи подал назад.
   'Вот уж истинный солдат! Уже готов в бой, только приказ отдай! Интересно, генерал Кастерс это южанин или северянин? Впрочем, мне какая разница'.
   - А кто сейчас президент?
   - Генерал Грант. Улисс Грант.
   'Пятидесятидолларовая бумажка. Хоть один знакомый'.
   - Что это за город?
   - Данвилль, - он отвечал на мои вопросы, не думая, автоматически, а сам тем временем внимательно вглядывался в мое лицо, пытаясь понять, говорю правду или у меня действительно что-то с головой, но, так и не придя к какому-либо решению, он решил закончить разговор, ответив на мой очередной вопрос следующими словами: - Джек, как ты не крути, а все одно тебе плясать на пару с конопляной тетушкой!
  Затем резко развернулся, отдернул занавеску и вышел.
   'С конопляной тетушкой? А... понял. Это, он виселицу имел в виду'.
  
   Через неделю шериф пришел снова, но уже в компании из двух человек. Оба относились явно к разряду власть имущих. Одеты строго. Сюртуки и жилеты темных тонов. Белые рубашки. Высокие стоячие воротнички. Шляпы - котелки. Об их состоятельности говорили массивные золотые цепи, свисающие из жилетных карманов. Правда, у мужчины, стоящего позади всех, было еще два украшения, помимо золотой цепи. Кольцо - печатка на мизинце, которое он постоянно крутил, явно нервничая и начавший уже сходить здоровенный синяк на левой стороне лица. Один из незнакомцев, шедший первым, имел круглую физиономию, обрамленную пышными бакенбардами, плавно переходящими в такие же пышные и густые усы. Остановившись перед кроватью, он стал рассматривать меня оценивающим взглядом торговца, пытающегося понять, получит он с этого товара какой-либо навар или нет. За эту неделю, пообщавшись с местным народом, я пришел к выводу, что все они люди простые и незатейливые, не умеющие столь искусно прятать свои чувства, как последующие поколения. Нет, они не выпячивали их наружу, старались их скрывать, но делали это, на мой взгляд, несколько наивно.
   'А важности то в нем сколько! Местный мэр? Скорее всего. Судя по взгляду, пришел с каким-то предложением. А вот второй... для меня загадка. Гладкий и прилизанный. Может секретарь мэра? Но кто же его так отделал? И врезали, похоже, от души'.
  Мы рассматривали друг друга до тех пор, пока шериф Билл, этот непосредственный парень, не ткнул пальцем в синяк 'секретаря': - Льюис, ты это тоже не помнишь?!
  Ведь это твой приклад оставил эту отметину!
  'Прилизанный' бросив возмущенный взгляд на шерифа, сделал шаг в сторону, подальше от представителя закона и поближе к своему боссу. Но шерифу, похоже, было плевать на светские условности: - Ну, что ты теперь скажешь, висельник?!
   'Так это я ему приложил! Теперь бы знать, за что?'.
   - Слушай, Билл, этого человека я вижу впервые в жизни. Что я должен вспоминать?
   - Ну, ты и сукин сын, Джек Льюис! - шериф задохнулся от возмущения, лицо побагровело, пальцы сжались в кулаки. - Ты же, сволочь, его банк грабил! А теперь...!
  Тут не выдержал банкир. Нервы у него, похоже, были уже на взводе, поэтому он сразу перешел на крик: - Сволочь!! Ты смеешь утверждать, что никогда не видел меня?! Это не поможет тебе избежать петли, Льюис! Ты за все заплатишь, грязный бандит!!
   - Успокойтесь, уважаемый Барристер, - теперь слово взял большой босс. - То, что он все отрицает, не принесет ему никакой пользы. Он взят с оружием в руках на месте преступления. К тому же он обвиняется в ограблениях и убийствах в составе банды, на территории двух штатов. Не так ли, шериф?
  В голосе этого человека звучало упоение властью. Было видно, что он относиться к типу людей, которым дай власть, и они начинают считать себя вершителями человеческих судеб, а каждое свое слово - откровением. Но, похоже, даже в этом городишке с населением в сто пятьдесят человек он не смог завоевать себе должного уважения, судя по хитрой усмешке шерифа, промелькнувшей после слов большого босса, а уж этого я бы точно большим умником не назвал.
   - Все верно, Клайд.
   - Шериф, я тебе сколько раз говорил, что когда я при исполнении...
   - Хорошо, хорошо, господин мэр, как скажете, - по лицу Билла скользнула новая ухмылка. - По официальным данным за бандой братьев Уэйн числятся ограбления пяти банков, четырех поездов и шести дилижансов, не считая разбоев на дорогах и налетов на фермы и ранчо. На банде также висит двенадцать трупов. Пятеро из них были представителями властей и служащими компаний. Шериф, помощника шерифа, агент железнодорожной компании и два охранника из 'Уэллс Фарго'. Эти убийцы заслужили не одну, а по две виселицы каждый!
  Слова шерифа всколыхнули, в который раз, мысли о смерти, которые я старался держать в узде, что не всегда получалось. Вот и сейчас они вылезли наружу, простые и страшные, как сама смерть. Меня загнали в угол там, а предстоит умереть мне здесь. В чем же тогда смысл этого переноса? Или Господь Бог посчитал, что я еще не полностью рассчитался за грехи своей прежней жизни? Меня уже не занимала проблема переноса сюда, как первую пару дней, теперь я каждую минуту посвящал поиску способа или возможности избежать виселицы, пока, наконец, не пришел к печальному выводу, что если мне кто-либо не поможет, моя жизнь закончиться на помосте. Если, конечно, моя душа в момент смерти не решит еще в кого-нибудь переместиться. Я уже собрал достаточное количество общей информации, чтобы понять: шансов на побег нет. Ни одного. Ближайший город находится в шестидесяти милях отсюда. Именно в нем расквартирован взвод рейнджеров, с помощью которых была устроена засада на Джека Льюиса, а помимо него, на ближайшие пятьсот миль вокруг раскинулась равнина с редкими человеческими поселениями - фермерские поселки и ранчо. Не имея ни знакомых, ни оружия, не зная местной географии, а также мест, где можно укрыться, я был наподобие слепого в стране зрячих. В довершение ко всему я был посредственным наездником.
  Неожиданно надо мной нависло злое лицо шерифа: - Ты, что спишь с открытыми глазами, Льюис?! Если нет, то отвечай, когда с тобой разговаривают! Или ты, крыса кладбищенская, считаешь себя...!
   - Успокойся, шериф! Мы пришли сюда не для угроз, ведь верно? У нас есть для этого человека предложение. Деловое предложение. Тебе интересно выслушать его, Льюис? - голос мэра на последней фразе изменился, из властного стал вкрадчивым.
   - Да.
  Тень надежды коснулась моей души.
   - Через неделю, Льюис, тебя переводят в офис шерифа, к твоим дружкам. Там вы, обсудив все, что с вами произошло, начнете искать возможность побега. Это естественно для людей, приговоренных к виселице. Ведь никому не хочется умирать. Хотя бы взять тебя, Джек. Ты же хочешь жить, не правда ли? - он сделал паузу в ожидании моей реакции на свои слова, а когда понял, что я не собираюсь реагировать на них ни словом, ни мимикой, по его лицу проскочила досада. - Ты же знаешь, как говорят ковбои, Джек: жизнь подобна укрощению лошадей, где тебя часто выбрасывает из седла. Так и тебя, Джек, выбросило. И ты соврешь, если скажешь, что опять не хочешь вскочить в седло!
   - Клайд, что ты распинаешься перед этим висельником! Нам что тут стоять до вечера?!
   - Ты как был Билл тупым служакой, так им и остался! Человек должен осознать, что у него нет выбора!- теперь, похоже, начал заводиться мэр. - А для этого его надо подвести к мысли...! Тьфу! Перед кем я распинаюсь! Ты же не способен...!
  Мэр замолк, изобразив на лице трагедию великого мыслителя, чьи мысли опять оказались не поняты мелкими и тупыми людишками, после чего, приняв снова важный вид, продолжил: - Хорошо! Я буду краток! Джек, мне нужны братья Уэйн. Поэтому мы хотим предложить тебе такой план. Один из этих двоих бандитов, сидящих сейчас в тюрьме, бежит. Находит братьев и приводит их на выручку тебе. Здесь их ждет встреча с рейнджерами, после чего ваши пути расходятся. Ты на свободу, они со своей шайкой - на виселицу.
  Для тебя будет только одно условие - убраться из штата как можно быстрее. Так как тебе наше предложение?
   'Ну, ты и сволочь, Клайд. Впрочем, мне, что за дело. Предложение поступило. Принимать его или нет? Они, похоже, не верят, что Джек потерял память. Думают, что он знает, где логово банды. А те двое, Форд и еще один, значит, на предательство не пошли. Или не знают где тайное убежище? Как бы то ни было, в любом случае, надо соглашаться. Хуже уж точно не будет, чем есть'.
  Некоторое время я хмурился, изображал угрызения совести, а затем зло буркнул: - Хорошо. Согласен.
  Мэр, при моих словах, засиял, словно новенький пятак на солнце, очевидно, этот 'гениальный' план был его детищем. Затем бросил торжествующие взгляды на свою свиту, сначала на шерифа, а потом на банкира. Шериф в ответ нахмурился, а банкир выдавил из себя довольно кислую улыбку, но, судя по довольному лицу мэра, ему было наплевать на их чувства. Затем мэр, посчитав свою миссию выполненной, коротко кивнув мне на прощание, развернулся и важно, с чувством собственного превосходства, вышел. За ним исчез за занавеской банкир. Шериф задержался, очевидно, что-то хотел сказать мне, но в последнюю секунду передумал, обдав меня презрительным взглядом, резко развернулся и вышел вслед за ними.
   'Чем черт не шутит, вдруг кто-то из бандитов знает, как найти этих братьев Уэйн. А тогда... у меня появиться шанс'.
  То, что в ловушку могут попасть люди, пришедшие меня спасать, меня не волновало. К банде я не имел никакого отношения, поэтому факт предательства, как таковой, отсутствовал. Просто представился шанс спасти свою жизнь. Вот и все. Как будут говорить потом, в двадцать первом веке: 'ничего личного'.
  
   ГЛАВА 2
  
   Схватив винчестер, помощник шерифа пинком ноги распахнул дверь и выскочил на улицу. Чернильная темнота ночи поглотила его с головой. Где-то рядом послышался цокот копыт: проскакал всадник. Вокруг гремели выстрелы и кричали люди. На секунду Бартон замер, пытаясь понять, насколько все плохо. Злость, растерянность, страх рвали его на части. Но грохот взрыва, прогремевший в центре города, заставил его сорваться с места и броситься по направлению к офису шерифа. Он уже подбегал, как где-то рядом, за домами противоположной стороны улицы, истошно закричала женщина. Бартон замер, развернулся на ее крик, пытаясь понять, что ему делать, бежать на крик или.... Как вдруг из темноты раздался голос: - Готов умереть, законник?!
   - Дьявол! - проревел в ответ Бартон и выстрелил на голос.
  И тут же увидел ответную вспышку. В следующую секунду что-то раскаленное вонзилось в тело Клайда Бартона, взорвавшись у него в груди. Помощник шерифа попытался выстрелить еще раз, но тело больше не слушались его. Рот был полон сладковатой на вкус крови.
   'Я умираю'.
  Винчестер выпал из его рук. Не успело оружие упасть на землю, как грянул новый выстрел. Удар в живот пошатнул его, в попытке удержаться на ногах, он сделал заплетающийся шажок вперед, но не смог удержаться на ногах. Искорка жизни уже затухала, и он уже не почувствовал боли, когда с силой ударился о твердую землю лицом.
  
   * * *
   1869 год. Около четырех лет тому назад закончилась Гражданская война между Севером и Югом. Год с лишним, в штате Юта, рельсы соединили Восточное и Западное побережье Америки, образовав первую трансконтинентальную магистраль. Америка того времени представляла собой союз тридцати шести штатов, во главе которых стоял восемнадцатый по счету президент, генерал, герой войны за независимость, Улисс Грант. В прериях бегали тысячные стада бизонов, а индейцы то воевали с регулярной армией, то снимали скальпы с белых поселенцев, пытаясь подобным образом отстаивать свои права на свободу и независимость. Еще дальше за океаном находилась Россия с батюшкой - царем и двухглавым орлом, а рядом с ней раскинулась Европа с королями, кайзерами и прочими самодержцами. Все было правильно и логично в этом мире, идущего, как и положено, из прошлого в будущее, за исключением меня, человека, пришедшего из будущего в прошлое. Евгений Турмин и Джек Льюис. Каким-то образом наши личности оказались связаны. Я даже подозревал, что связующую роль здесь сыграла татуировка. Правда, мои подозрения были основаны только на моих личных ощущениях и догадках. Также я подозревал, если копнуть глубже, то возможно, наше сходство, опирается не только на тату и внешней схожести наших занятий, а имеет некую внутреннюю духовную близость. До этого я не думал о Льюисе, как о личности, а как о последнем сукином сыне, из-за которого я оказался в смертельной западне. Теперь, когда обстоятельства несколько изменились, и у меня появился шанс, мне хотелось узнать об этом бандите как можно больше, чтобы не попасть впросак при разговоре с моими коллегами по разбою и налетам. Для сбора информации, в основном, я использовал своих охранников, набранных из местных добровольцев и стороживших меня круглые сутки. Я использовал их скуку, особенно в ночное время, предлагая им себя в качестве благодарного слушателя. И они охотно, не скупясь, делились со мной всем тем, что знали о банде и ее членах.
  Оказалось, что братья Уэйн, Майкл и Барт познакомились с Джеком Льюисом на Гражданской войне, воюя на стороне южан. Всю войну они прошли плечом к плечу от начала до конца, под командованием генерала Генри Ли, вплоть до того дня, когда была подписана безоговорочная капитуляция. Если кто-то решил, что дело южан проиграно и сложил оружие, то только не они! Горячие сердца, ущемленное самолюбие и жажда реванша толкнула их на продолжение борьбы, правда в несколько иной форме. Они вступили в Ку-клукс-клан, в то время только начинавший формироваться как движение. Но спустя время они выходят из организации, создав свой отряд под названием 'Белый Орел', постепенно выродившийся в обычную банду. Их первой пробой сил был налет на почтовый дилижанс, затем последовало ограбление поезда. После чего они вошли во вкус. Банки, поезда, сборщики налогов, богатые ранчо. Вместе с их успехами росла численность банды. До этой ловушки, в которую угодили пять человек, в том числе и Джек Льюис, считалось, что в банде порядка двенадцати - пятнадцати человек. Судя по тому, что ей удавалось действовать на протяжении двух лет, банда была хорошо организована и мобильна, к тому же она действовала на громадной территории двух штатов, Техаса и Арканзаса. За два года своей деятельности банда так достала власти штатов, что те, чуть ли не каждые полгода поднимали суммы вознаграждений за головы бандитов. Но благодаря тому, что банда не трогала фермеров и мелких ранчеров, к тому же частенько потрошила сборщиков налогов, столь нелюбимых в народе, она сумела приобрести статус 'народных героев' и до последнего дня предателей не находилось. Естественно, что уходить от наказания им помогал не столько образ героев, сколько страх населения перед ними. Ведь бандиты, они и есть бандиты, скорые на расправу, особенно для предателей, но как бы то ни было, их 'подвиги' постоянно были на слуху у народа, о них много говорили, о них писали в газетах. Особенно журналисты выделяли братьев Уэйн и Льюиса, посвящая им целые статьи, поэтому ничего удивительного не было, что люди знали об этих бандитах ненамного меньше, чем о своих соседях. Правда, подобные сведения частенько ничего не имели под собой, кроме ничем ни сдерживаемой человеческой фантазии. Ранняя биография Джека Льюиса, как раз относилась к подобному случаю. По крайней мере, только за одну неделю я услышал два разных варианта его биографии. Проанализировав, решил, что более или менее достоверная информация относиться только к последним пяти годам его жизни. А вот давно ходивший слух о татуировке в виде головы орла у каждого члена банды, после провала ограбления банка, подтвердился, чем несказанно порадовал 'почитателей' банды. Все мои охранники, как один, были сильно расстроены, узнав о моей утрате памяти, так им хотелось узнать волнующие кровь подробности 'подвигов' банды братьев Уэйн из уст самого Джека Льюиса. Особенно их интересовал бандит по кличке 'Апач' Томсон, который, как мне рассказывали, является личным палачом братьев Уэйн, пытая и убивая людей по их одному лишь слову.
   - Вот его бы пристрелили сразу, не раздумывая, как бешеного пса, попади он в руки преследователей, - так закончил о нем свой рассказ мой охранник Стив Мэгон. - Такая мразь, в человеческом образе, не должна жить на божьем свете.
   - А как насчет меня? - тут же поинтересовался я.
  Как оказалось, о Льюисе ходила слава человека, никогда не стреляющего в спину врагу. Уже этим он выделялся в лучшую сторону от остальных бандитов, а потому заслуживал справедливого суда.
   - Какая разница. Или сразу на суку вздернут, или потом повесят после оглашения официального приговора, - скептически заметил я. - Смерть, она и есть смерть.
  И тут с удивлением узнал, что подобные мероприятия сами по себе являются праздником, а если с участием популярного лица, то это уже событие, чуть ли республиканского масштаба. И на суд и на повешение соберется народ, живущий в радиусе двухсот, а то и трехсот миль. Приедет семьями, с запасом продуктов. Возможно, устроят ярмарку. Увидев в моих глазах изумление, охранник, охотно пояснил: людей соберется много, так почему бы им не заработать лишний доллар, если есть такая возможность. Мне только оставалось озадаченно хлопать глазами, слыша подобные откровения. Конечно, слушать о подобном было занятно, если при этом не думать, что вешать будут тебя, к тому же я обычно старался сводить пустые разговоры к конкретным людям, поступкам и фактам, связанным с личностью Джека Льюиса.
  Судя по всему, этот парень являлся не только честным бандитом, но и в своем роде новатором среди здешних профессионалов грабежа и налетов. Именно он сделал обрез основой нового способа грабить банки. Два последних ограбления банков прошли по одному и тому же сценарию, при его непосредственном участии. Днем, в наиболее жаркое время дня, когда в банке почти нет клиентов, в операционный зал заходил молодой человек в праздничном наряде мексиканца, богато обшитым серебряным галуном и наброшенным на плечи ярким пончо. Трудно увидеть в празднично одетом человеке бандита, даже наметанному глазу, особенно если тот без оружия. Служащие пребывали в спокойном расположении духа ровно до того момента, пока из-под пончо не появлялся на свет ствол дробовика, до этого висевший на особой петле под мышкой, скрытый цветастой накидкой.
  Работники банка, только начинали понимать, насколько далеко зашла в своем развитии человеческая подлость, как в банк врывались остальные бандиты. Дальше следовало банальное выгребание наличности из сейфа и карманов посетителей, если те оказывались на тот момент в банке. После чего всех связывали и запирали в дальней комнате.
   'Кольт, дробовик, винчестер. В книгах, и в кино, насколько помню, на первом месте стоял револьвер. Даже банки грабили с револьверами. А тут, за все время, видел только один, у шерифа, а у моих охранников - дробовики и винтовки. Ладно, это не столь важно. А пока подведем итоги. Джек Льюис, налетчик и грабитель, но не отморозок, по местным понятиям. Трупы за ним числятся, даже, по-моему, говорили, что он убил помощника шерифа и охранника почтового дилижанса. Что тут на это скажешь? Издержки профессии! Парень физически здоровый. Возраст двадцать три - двадцать пять лет. Воевал четыре года. Потом больше года где-то болтался. Ку-клукс-клан и все такое прочее. Два года в банде. Является белой вороной среди бандитов: не стреляет в спину. Так, по крайней мере, о нем говорят. Не любит черных, индейцев, мексиканцев. Судя по кулакам, - я в ко?торый уже раз оглядел мощные кулачищи, доставшиеся мне по наследству, - врежет, слабо не покажется. Похоже все. Хотя нет. Есть еще цена за его голову, впрочем, теперь уже за мою. Есть в этом определенная изюминка: не каждый человек знает, сколько он стоит, а я вот знаю. Три штуки баксов. Для этой Америки, похоже, это довольно большие деньги, если судить по словам того же Мэгона, который проработал четыре месяца ковбоем на ранчо, а получил за свой труд только сто долларов. А тут три тысячи! Это же как надо насолить властям, чтобы те расщедрились на такие деньги!
   Я изучал с таким вниманием личность Льюиса еще и потому, что это хорошо помогало отвлечься от постоянного давления на мой мозг - ожидания смерти. Ситуация у меня была типа, 'хуже не придумаешь', но я к ней относился сравнительно спокойно, хотя это спокойствие было по большей части искусственным. Просто благодаря особой методике я умел отгораживаться от подобных мыслей и переживаний, к тому же в жизни я всегда старался придерживаться выражения Сенеки: 'Человек жив, пока жива надежда'. В свое время я случайно наткнулся на это выражение и сразу подумал, что оно в какой-то мере может представлять философскую основу моей работы. Ведь смысл моей работы бойца специальной разведки сводился также к одной фразе: 'убить - чтобы выжить'. Так что, та моя жизнь в чем-то была схожа с жизнью бандита Льюиса. Как он, так и я, мы постоянно ставили свою жизнь на кон, ходя по краю пропасти. Начинал я свою службу в спецназе КГБ. После того как грозный комитет приказал долго жить, батальон стал числиться за Министерством безопасности. Позже наступило время Чечни. Мне нравилось воевать, играть в прятки со смертью, чувствовать, как закипает адреналин в крови. Со временем выяснилось, что я не теряю головы в сложных ситуациях, а главное, могу анализировать - просчитывать свои и чужие ходы, то есть оказался солдатом от бога или как принято говорить армейским официальным языком: умел грамотно воевать. Мои умения были замечены, а мне предложили пройти школу спецподготовки. Потом снова была Чечня. После нескольких удачных рейдов, поручили выполнить одно деликатное задание. После его удачного завершения, только потом я понял, что это был своеобразный экзамен, меня снова отправили на учебу, после чего я стал бойцом специальной разведки. Все шло хорошо, пока в одной из командировок я не получил серьезное ранение. После трех месяцев госпиталя, наконец, получил долгожданный полноценный отпуск и кинулся в море удовольствий без оглядки. Слишком долго был лишен простых человеческих радостей, связанный по рукам и ногам спецификой своей работы. Название ресторанов и лица проституток менялись каждый день, пока судьба не свела меня с эффектной молодой женщиной, сумевшей что-то затронуть в моей душе. Праздник продолжился, но теперь для нас двоих. Любовная лихорадка, настоянная на водке, затуманив мозги, заставила забыть меня об окружающем мире, пока вдруг меня неожиданно не отозвали из отпуска. В какой-то мере я даже был рад вызову, так как мне уже не хватало адреналина в крови, да и моя влюбленность к этому моменту стала выдыхаться. Но как, оказалось, радоваться было нечему; вместо очередной командировки меня без всяких объяснений определили на новое место работы, сделав инструктором по стрельбе в одной из спецшкол. Лишив работы, они тем самым забрали у меня сам смысл жизни. Пусть он далеко не самый правильный, пусть даже сродни наркотику, как утверждают психологи, но это было то, что я знал, что умел делать, что мне по-настоящему нравилось. Попытки выяснить, почему со мною так обошлись, с большим трудом, окольными путями, но все же привели меня к одному очень высокопоставленному чиновнику, с чьей женой, как оказывалось, я крутил роман в отпуске. Хотя мне привычно решать жизненные проблемы быстро и решительно, но тут даже я спасовал, понимая, что эта ситуация не поддается тем решениям, которыми я привык руководствоваться. Весь мой жизненный и боевой опыт оказались бессильны перед этой житейской во всех отношениях ситуацией. Я злился, бесился, выбрасывал накопившуюся ярость в пьяных драках, но время шло, и я постепенно смирился с существующим положением. Правда, этому в немалой степени способствовало чувство собственной вины. Как-никак причиной своего бедственного положения был я сам. Теперь мне нужно было понять, как жить дальше, потому что размеренная жизнь служащего, пусть даже со специфическим уклоном, меня никак не устраивала. Мысли были разные, вплоть до бегства за границу. Наемники или Французский легион, Африка или Азия, мне было все равно, лишь бы снова играть в кошки-мышки со смертью. И тут неожиданно мне поступило предложение убить человека. Даже не человека, а бандита, не поделившего игорный бизнес с другим бандитом. Человек, который мне это предложил, когда-то был моим командиром, два года назад ушедшим в отставку. Не знаю, кто кого удивил больше. То ли он меня этим неожиданным предложением, то ли я его тем, что мгновенно дал согласие, не взяв время на раздумье. Почему я этим занялся? Во-первых, мне не хватало нужной дозы адреналина в крови, во-вторых - денег, а вот третье, даже не знаю, как назвать. Что-то вроде Божьей Кары. Просто я всегда считал, что негодяев нужно наказывать. Конечно, глупо подменять собой божье провидение, но человек такое существо, что ему в голову втемяшится, то он и будет делать. Так и со мной. Количество заказов постепенно росло, что говорило о моем рейтинге, а значит, о качестве исполнения. Правда, работа была не чета прежней, но как говориться, на безрыбье и рак - рыба. Все шло хорошо, вплоть до последнего заказа. Где и когда была допущена ошибка, я не знаю и вряд ли когда-нибудь узнаю, но в итоге оказался в ловушке, приведшей к моей смерти. Меня убили там, чтобы повесить здесь. Какой-то парадокс! Время от времени я пытался найти реальную подоплеку тому, что забросило меня в прошлое, но вопросы так и остались вопросами. Не хватало специфических знаний, так как всю свою сознательную жизнь я специализировался по отделению души от тела, а вот насчет ее переноса... это уже другая специфика.
  
   На второй день, после того как я начал вставать на ноги без посторонней помощи, мне принесли одежду. Обноски с чужого плеча. Стоптанные ботинки, брюки с подтяжками, рубаху. Не раз стираная, мятая, к тому же шитая на чье-то весьма объемистое брюхо. Развернув ее, скривился, а помощник шерифа, стоявший рядом, тут же выдал шедевр местного юмора: - Чего кривишься? В ней и в 'пеньковом галстуке' ты будешь очень даже хорошо смотреться!
  Его поддержал смехом, стоявший рядом охранник с дробовиком в руках. Кривясь от боли, я медленно, с трудом оделся и как только вбил ноги в грубые ботинки, охранник в ту же секунду откинул занавеску, разрешая мне, первый раз за все время, покинуть мою 'камеру'. При первом же шаге боль сдавила грудь, но я даже не обратил на нее внимания, все мои мысли и чувства были устремлены к тому, что находилось за дверным проемом. Какая-то часть меня вопреки всему, все же надеялась, что все происходящее окажется гигантским розыгрышем. Все эти поднятые из глубин сознания сомнения и колебания породили в душе нерешительность, обычно мне не свойственную, поэтому я остановился в шаге от порога, в луче солнечного света, падающего из полуоткрытой двери. Волнение, любопытство, страх - смесь подобных чувств, наверно, испытывает любой первооткрыватель при открытии чего-то нового, вот и я, с клубком нечто подобного в груди, толкнул дверь и переступил порог больницы. Какую то секунду впитывал в себя картину, открывшуюся моим глазам, затем коленки дрогнули, по телу пробежала дрожь, в глазах потемнело. Если бы не доктор Митчелл, шедший сзади, и сумевший в последнюю секунду поддержать меня, я бы просто рухнул на землю. Подхватив меня под мышки, он помог мне прислониться к стене больницы. Не знаю, что вызвало подобную физическую реакцию организма, но уже несколько минут спустя я почувствовал себя намного лучше и осторожно, боясь повторения слабости, открыл глаза. Яркие и жгучие лучи августовского солнца с непривычки вызвали резь в глазах. Смахнув набежавшую слезу, я вдруг почувствовал кожей тепло солнца, ощутил спиной неровность и шероховатость бревен, услышал пение какой-то птицы, кружащей высоко в небе. Медленно обвел взглядом двойной ряд обветренных, украшенных декоративными фасадами каменных и бревенчатых домов, большая часть которых никогда не знала краски, коновязи с верховыми лошадьми, пыльную утоптанную дорогу между ними, уходящую в даль по обе стороны городка и только потом перевел взгляд на толпу людей, собравшихся на противоположной стороне улицы.
   'Это не только другое время... это другой мир. Чужой мир'.
  Неожиданно в мозг острой иглой вошло осознание полного одиночества. Чужак! Только теперь до меня дошло горькое и острое чувство, заложенное в этом слове, а чувство бес?помощности, неспособность повлиять на ситуацию, еще более усугубило это ощущение.
  Не сразу, но я сумел взять себя в руки. И чтобы отвлечься, стал рассматривать толпу, правда с меньшим энтузиазмом и любопытством, чем они меня.
   Отдельной группкой стояли четверо мужчин и три женщины. Мужчины, в числе которых были мэр с банкиром, несмотря на жару, были одеты в костюмы - тройки, белые сорочки и шляпы. Женщины были одеты в длинные приталенные платья, на головах у них были надеты смешные шляпки, а в руках они держали зонтики. Их яркие наряды, все в ленточках и бантиках, смотрелись необычно, но все равно привлекательно. В двух шагах от местной элиты стояли два человека в серых фартуках и с засученными рукавами рубашек у входа в местный магазин. Над головами тружеников прилавка золотом горела вывеска 'Универсальный магазин Браннера'. Рядом с магазином возвышалось двухэтажное здание с вывеской попроще, черные буквы на белом фоне, 'Отель'. На его веранде, а также на широкой лестнице собралась основная часть любопытствующих. Ковбои, фермеры, лавочники, мелкие служащие. Часть из них стояли, облокотившись на перила, другие сидели на ступенях или просто стояли, в одиночку и группками. В основном все они были одеты в сапоги, жилеты и шляпы различных фасонов. Среди мужчин затесалось несколько женщин, одетых просто и скромно. Две из них держали в руках, накрытые кусками материи, корзинки. А в десятке метров, на самом солнцепеке, держась особняком, стояла группка из трех негров, в одежде сродни моей. Впрочем, мой наряд был круче. У меня были на ногах ботинки, а у них - нет. Но чего-то во всей этой картине не хватало. И только уловив краем глаза, блик на стволе винтовки охранника, понял, что почти ни у кого из них не было оружия, разве что у парочки ковбоев. Удовлетворив свое любопытство, я прислушался к гомону толпы, которая, ничуть не смущаясь моим присутствием, с большим оживлением, неумеренно жестикулируя, обсуждала меня во весь голос, при этом сыпля во все стороны незамысловатыми шутками и громким смехом. Но не прошло и пары минут, как вдруг головы зрителей, присутствующих на шоу 'Известный бандит Запада Джек Льюис' одновременно повернулись влево. Я тут же оторвался от стены больницы и последовал их примеру. И увидел, как на улицу из-за угла выехал экипаж в сопровождении двух всадников, вооруженных винтовками. При их виде сердце заколотилось само собой, а на лбу и над верхней губой выступил пот. Экипаж с конвоем мне живо напомнил, разомлевшему на солнышке, что приговора никто не отменял, а удастся ли ловушка мэра - это вилами по воде писано.
  Клубы пыли, поднятые колесами, еще не начали оседать, как на мое плечо опустилась рука. Повернул голову. Охранник, кивнув головой, дал понять, чтобы я шел к экипажу. Усевшись на обитое кожей сиденье, я разрешил себе немного порезвиться. Чуть привстав, я приветственно помахал рукой подступившей к коляске толпе, чем вызвал взрыв криков и свиста в народе. На месте кучера сидел другой помощник шерифа, с ярко начищенной звездой на рубахе. По обеим сторонам открытой коляски сидели на конях добровольцы из ковбоев в лихо сбитых на затылок шляпах, картинно уперев приклады винтовок в бедра. Сопровождавший меня охранник, сел рядом со мной. Помощник дернул поводьями, и мы отправились в путь. Пару раз мимо нас проносились всадники, оставляя за собой шлейфы пыли, медленно протащился фургон, но все, будь на коне или, идя пешком, останавливались, чтобы проводить взглядом мою бледную физиономию. Если первые минуты мне были интересны проявления чувств местных жителей, то уже сейчас их надоедливое любопытство стало надоедать, что нельзя было сказать о моем сопровождении, помощнике шерифа и охранниках. Они просто млели от всеобщего внимания, при этом пыжась и принимая героические позы, чем походили на детей, пытающихся подражать взрослым людям. Путь к офису оказался намного короче, чем я ожидал. Пять минут езды - и мы остановились перед очередным зданием барачного типа, правда, на этот раз каменным, с решетками на окнах.
   - Теперь Джек, ты здесь будешь болеть, пока петля тебя окончательно не вылечит!
  Дружный смех охранников подтвердил, что шутка удалась. Стараясь не растревожить раны, я осторожно сошел на землю. Оглянулся по сторонам и замер. В ста метрах, где заканчивались последние дома, начинался простор. Ничем не ограниченное пространство до самого горизонта, где небо сливается с землей, полное свежего ветра и нежных ароматов луговых трав, я воспринял как зверь, заключенный в клетку. Даль завораживала, манила к себе, обещая свободу. Мое состояние тут же оказалось поводом для шутки одного из охранников: - Смотрите, Джек Льюис уже себе путь для бегства намечает!
  Новый взрыв хохота, после которого охранник - шутник, грубо развернул меня к двери. Меня уже ждали. На пороге стоял шериф, а из-за его спины выглядывал его очередной помощник.
  Переступив порог офиса, я сразу попал в царство полумрака. Солнечный свет с трудом проникал сквозь грязные стекла обоих окон, явно не мытых со дня постройки этого заведения. Меня подвели к письменному столу, рабочему месту шерифа. Охранник с винтовкой, стал за спиной. Сам шериф сел в кресло и стал медленно и осторожно заполнять графы в пухлой, большой тетради, смахивающей на конторскую книгу. Было видно, что эта работа была для него менее привычна, чем скакать на лошади или стрелять из револьвера. Один из помощников шерифа сел на стул, стоящий рядом со столом и тут же принялся раскуривать сигару, второй законник уселся боком на край стола, поставив карабин у ноги, после чего уставился на меня немигающим взглядом. Я не стал меряться с ним взглядом, а вместо этого принялся неторопливо осматриваться. Прямо за спиной шерифа я увидел деревянный топчан - кровать с матрацем и наброшенным на него тонким одеялом. Ближе к двери ряд деревянных колышков, вбитых в стену, изображал вешалку, хотя использовалась она явно не по назначению. На двух из них висела конская сбруя. В углу стоял металлический ящик, типа сейфа, с нелепыми украшениями по углам, а также стеллаж для хранения винтовок, куда двое добровольцев, сопровождавших меня, только что поставили свои карабины. Примерно треть просторного помещения была отделена от общего пространства частыми толстыми прутьями. За ними я увидел двух людей, подошедших к решетке, при моем появлении. Как только новизна ощущений пошла на спад, я ощутил и увидел все то, что ускользнуло от меня в первый раз. Потолок в серо-желтых разводах, грязный, заплеванный пол, вонь немытых тел, грязных лохмотьев и блевотины, очевидно, въевшаяся намертво в пол и стены этого 'дворца правосудия'. Больше смотреть здесь было нечего. Взгляд вернулся к шерифу. Массивный стол, за которым тот сидел, с резными ножками и некогда полированной поверхностью, был завален различным барахлом. Вместе с пачкой бумаги различного формата и чернильницей лежал массивный ключ, затем еще связка из трех ключей меньшего размера, две коробки с патронами, винчестер. Завершали этот натюрморт несколько тоненьких стопок плакатов с физиономиями разыскиваемых преступников, поверх которых лежал хлыст. С видимым облегчением на лице шериф захлопнул книгу записей, затем поднялся, взял со стола большой ключ, обойдя стол, подошел к металлической двери. Щелкнул замок, дверь, проскрежетав, распахнулась. Охранник, тем временем, подвел меня к ней, после чего легким толчком в спину отправил меня в камеру. Сделав по инерции два шага, я остановился, скривился от боли.
   - Что сил девать некуда, морда толстая?! - один из бандитов, здоровенный бугай, тут же выступил на мою защиту. - Человек еле дышит, а вы его в спину пихаете.
   - А ему здоровья много не надо, только до виселицы дойти! - снова проявил свое чувство юмора помощник шерифа, который меня сюда привез.
   - Встреться ты мне пораньше, я бы твои слова живо пулей в пасть обратно затолкал! - зло бросил хмурый здоровяк.
   - Ты что, Форд, не знаешь эту крысу со звездой по имени Клайд Бартон?! В твоем присутствии он бы посмел раскрыть рот только в одном случае! - тут же встрял второй бандит, не дав охранникам открыть рта.
   - В каком, Джесси?!
   - Увидев тебя, он сначала затрясся бы от страха, а потом униженно попросил тебя выпить за его счет! Ха-ха! - выдав местный образчик юмора, бандит - балагур зашелся от смеха. - Ха-ха!
   - Ха-ха-ха! - ему во все горло вторил здоровяк.
  Парни так тряслись от хохота, что были вынуждены отпустить меня, и я, наконец, смог развернуться. Картина была еще та! Перекошенная от гнева физиономия Бартона, злые морды охранников, только шериф, закрывший камеру, стоял с невозмутимым лицом. Но, похоже, помощник шерифа был не из тех людей, которые останавливаются на половине пути. Держа в руках винчестер, он решительно шагнул к прутьям решетки. Судя по бешеному взгляду, похоже, Бартон был готов действовать, к тому же рядом с ним, плечом к плечу, встали охранники - добровольцы, вместе с другим помощником шерифа.
   'Что это с ними?! На солнце что ли перегрелись?! - не успела эта мысль сформироваться у меня в мозгу, как тут же получил на нее ответ бандита - остряка: - Мы их тут с утра до вечера подначиваем, вот они на стенку и лезут!
  Неожиданно клацнул затвор, загоняя патрон в ствол. Клайд Бартон был, похоже, готов, сам вершить правосудие, не дожидаясь суда, зато остальных этот звук охладил. Нахмуренные лица людей разгладились, злоба в глазах потухла. Шериф, стоявший сбоку и внимательно наблюдавший за происходящим, неожиданно сделал шаг вперед и стал перед Бартоном.
   - Назад! - его голос прозвучал резко, зло и требовательно. - Ты что, телок безмозглый, что бы идти на поводу у бандитов?! Убери винтовку! Ублюдки свое получат, я тебе говорю!
   Когда дверь за добровольцами и Бартоном закрылась на засов, шериф уселся на свое законное место, после чего закинул ноги на стол и надвинул на глаза шляпу. Его второй помощник некоторое время стоял у окна, потом сел на стул и уставился своим неподвижным взглядом в пространство.
   - Жаль, что эти грязные ублюдки не решились ворваться к нам, - сказал бандит, чуть не спровоцировавший самосуд, после того, как мы сели на лавку.
  Молодой, не больше двадцати лет, с холодными глазами и жестким выражением лица, на котором алел шрам от ножа, Джесси Бойд являл собой, по моему разумению, истинный образчик бандита Дикого Запада.
   - Почему, Джесси? - спросил здоровяк, глядя на своего приятеля по-детски наивно.
  Верзила, похоже, был туговат на голову. Природа, отказав ему в мозгах, взамен дала излишек силы. Парень прямо бугрился мышцами.
   - Потому что пуля лучше петли! - сказал, как отрезал Бойд.
   - А по мне...
   - Я уже знаю, что ты хочешь сказать, Форд! У тебя на лице все написано! - отвернув?шись от приятеля, Бойд развернулся ко мне. - Ты как, Джек?
   - Нормально, Джесси. Только голова...
   - Слышали. Ладно, ты полежи Джек, а то чего-то совсем бледный лицом стал. После погово?рим.
  Устроившись на самом конце лавки, бандиты освободили мне место, чтобы лечь. Немного поерзав, наконец, я нашел на жестких досках наиболее удобное положение для тела, после чего закрыл глаза. Мне надо было разобраться и сделать выводы, из того, что я сегодня увидел. Во-первых, подтвердились мои самые первые наблюдения. Люди здесь просты, открыты и доверчивы. В этом не было ничего удивительного, ведь их личная жизнь, практически выставлена на показ. Да и куда и ее спрячешь в городке на три десятка домишек с несколькими магазинами в центре городка и двумя салунами, на въезде и выезде. Во-вторых, их законы - это их жизнь. Как мне сказал один из моих охранников, по жизни - ковбой, здесь, на Западе, есть три преступления, за которые кара только одна - смерть. Убийство человека (если это была не самозащита, и при свидетелях), изнасилование женщины, конокрадство. Эти законы явно соответствовали библейскому варианту: не убей, не возжелай жену ближнего своего, не укради. Просты и доступны. Так же как и кара для отступников от этих законов - петля и пуля. Судьба человека здесь решалась быстро. Как сказал тот же разговорчивый ковбой, здесь иной раз больше времени затрачивалось на выбор и покупку оружия или стадо скота, чем на разбирательство вины человека.
   'Судя по всему, это край, где люди живут, полагаясь только на себя и на бога, - сделав подобный вывод, я разрешил себе расслабиться и просто полежать. Некоторое время перебирал в памяти картинки сегодняшнего дня. Перед глазами проплывали лица, жесты, слова. Между ними всплывали более мелкие детали. Обломанные и грязные ногти рук охранника, сжимающего винчестер, темные пятна пота под мышками помощника шерифа, пыльные маски лиц с прочерченными дорожками пота двух ковбоев, встреченных по дороге и остановившихся, чтобы поглазеть на меня. Затем картинки стали расплываться, куда-то проваливаться, вслед за ними провалился в сон и я.
  Проснулся от резкого удара по ушам. Открыл глаза. Тьма. Свист каменных осколков, выбивающих на стенах неровную дробь на фоне тяжелого грохота от катящихся по полу обломков каменной стены. В этот шум вплетались посторонние звуки. Прислушавшись, понял, что это выстрелы и крики людей, идущие снаружи. Глаза, привыкнув к темноте, различили фигуры бандитов, стоявших у дальнего конца решетки. Одна из них обернулась. Голос Джесси спросил меня: - Ты как Джек?! Не задело?!
   - Все хорошо!
   - А наших законников, похоже, уже черти в аду встречают!
  Встав, подошел к решетке. При неярком свете луны, падавшем из окна, я увидел следы разрушения, нанесенные взрывом, который буквально вынес часть глухой стены офиса шерифа. Сила взрыва была такова, что разнесла в щепки оружейную стойку, разбросав ее куски вместе с искореженным оружием по всему помещению. Возле письменного стола, рядом с опрокинутым стулом, ничком лежало тело человека. Кто это был, понять было трудно. Неожиданно раздавшийся протяжный стон где-то в стороне стола привлек мое внимание, и я не сразу заметил, как сквозь дыру в стене проскользнул человек с двумя револьверами в руках. Не обращая на нас никакого внимания, он подбежал сначала к лежащему ничком человеку. Мгновение всматривался в него, затем двинулся дальше. В следующую секунду огонь полыхнул у дульного среза одного из револьверов, резко оборвав стон раненого. От грохота выстрела ударившего по ушам, я поморщился. После чего, бандит, чертыхаясь вполголоса, стал искать ключи. Найдя, подбежал к решетке. Щелкнул замок. Дверь распахнулась.
   - Не надоело парни, жрать казенные харчи?!
  Не зная, кто передо мной, я предпочел молчать, зато мои сокамерники тут же заорали в один голос: - Майкл Уэйн! Гореть мне в аду, если это не Большой Майкл!
  Тот не обратив никакого внимания на их бурный восторг, просто сунул впереди стоящему Форду в руку револьвер и сказал: - На коней, парни! Задайте жару этим жирным грязным свиньям!
  Следом за Фордом из камеры выскочил Бойд.
   - Ну что Джек, заждался?!
   - Есть немного! - я старался говорить коротко, чтобы не выдать себя произношением.
   - Руки, ноги целы. Голова на месте, - пробасил здоровяк, оглядев меня. - Давай за мной!
  Быстро и ловко развернувшись для своего массивного тела, он скользнул в серый туман, отдающий кислым запахом взрывчатки, стоявший в проломе. Я двинулся следом. Не успел выбраться наружу и сделать пару глотков ночного воздуха, особенно свежего и бодрящего, после затхлой и вонючей атмосферы камеры, как раздался нетерпеливый голос Уэйна, откуда-то слева: - Скорее, Джек!
  Не успел я развернуться на его голос, как неподалеку раздался взрыв, заглушивший все звуки вокруг, но уже через секунду треск выстрелов и крики людей разразились с новой силой.
   - Джек! Дьявол тебя побери! Быстрее!
  Только я успел подбежать к Майклу, уже сидевшему в седле, как о грудь ударился, отозвавшись в ней вспышкой боли, тяжелый и упругий сверток. Я даже не успел понять, что это, как руки сами развернули его - и через минуту оружейный пояс лег на бедра. Привычным движением сдвинул кобуру ближе к животу. Сунул ногу в стремя - и я в седле. Достал из седельной сумки обрез и взвел курки. Все это я проделал автоматически, не осознавая своих действий.
   - Как в старые добрые времена, Джек.
   - Точно, Майкл.
   - Уходи! Встретимся на ранчо Педро. Удачи тебе, Джек!
   - Удачи, Майкл!
   Развернув коня, я направил его в ночную темноту. Проскочив мимо нескольких деревянных строений, я уже был готов исчезнуть в ночи, как слух, обостренный до предела, уловил топот копыт чужой лошади, тело тут же напряглось, готовое к действию. Попридержав коня, я стал медленно поднимать обрез.
   'Кто предупрежден - тот вооружен, - латинская поговорка только успела утвердиться в моей голове, как из-за угла показался всадник. Не раздумывая ни секунды, выбросил вперед руку с обрезом и выстрелил тому в грудь. Раздался грохот, дробовик резко дернуло вверх. В воздухе поплыло облачко дыма, тут же подхваченное ветерком. Противник тоже был готов стрелять, но потерял секунду, пытаясь определить, кто перед ним: друг или враг. У меня не было подобных сомнений, так как в друзьях я здесь никого не числил. Его лошадь, дернувшись от грохота выстрела, испуганно заржав, встала на дыбы. Тело всадника долю секунды сопротивлялось падению, затем, обмякнув, скользнуло по боку лошади и рухнуло на землю. Лошадь подо мной испуганно рвалась в сторону, сдерживаемая на месте только удилами. Только я их отпустил, как она тут же сорвалась с места и понеслась вскачь. Некоторое время за своей спиной я еще слышал крики, беспорядочную стрельбу, лошадиное ржанье, но со временем звуки затихали, пока не исчезли совсем, оставив меня наедине с ночью и звездами.
  
   ГЛАВА 3
  
   - Я скажу тебе вот что, Джек. Револьвер на твоем поясе заставляет людей думать, что ты можешь им пользоваться. Одних он заставит держаться от тебя подальше, другие же наоборот захотят убедиться, насколько ты крут.
   - Что же у тебя получается, Лоутон? Надел оружейный пояс, значит, будь готов к разборкам? А если мне по службе револьвер положен?
   - Как мне сказал один заезжий умник с Востока: убийство - неотъемлемая часть жизни на Диком Западе. Я тебе скажу проще. Просто наступает момент. Тут или ты убиваешь или тебя убивают. Середины нет.
   - Но можно же решить дело миром. Извиниться, в конце концов.
   - Конечно, можно. Но в глазах остальных это будет выглядеть, будто бы ты униженно просил прощения, вымаливая жизнь на коленях. После чего ты долго не проживешь в городке. Когда люди от тебя отвернуться, ты запряжешь фургон и уедешь далеко - далеко. Туда, где люди не знают о твоей трусости.
  
   * * *
   Остановился я только тогда, когда восток начал светлеть. Мышцы тела болели, но не так чтобы сильно, благодаря телу Джека Льюиса, которое чувствовало себя в седле, как дома. Некоторое время я просто лежал, не двигаясь. В густой траве жужжало, стрекотало, шуршало. Над головой защебетала какая-то птаха, ее пение подхватила другая, за ней третья. Я наслаждался тишиной, спокойствием и... неподвижностью. Лошадь, кося на меня, время от времени, карим глазом, с удовольствием хрустела сочной травой. Я наслаждался покоем до того момента, пока не понял, что зверски хочу пить. С трудом поднявшись, подошел к лошади. При моем приближении она сделала несколько осторожных шагов вбок, но не стала сильно не возражать, когда я стал копаться в притороченных к седлу сумках. Неожиданно за спиной раздался шорох. Револьвер словно сам прыгнул мне в руку. Взведя курок, я встревожено вглядывался и вслушивался в окружающее пространство. Наконец, ближайшие кусты раздвинулись, из них высунулась мордочка любопытного зверька, наподобие сурка.
   'Чтоб тебя! - с облегчением подумал я, но чувство настороженности не сразу оставило меня.
  Оглянулся вокруг. Затем еще раз. Это было странное, никогда раньше не испытываемое, ощущение. Кругом, насколько хватает человеческого взгляда, раскинулось безбрежное море травы, уходящее за горизонт. И ты совершенно один. Я словно оказался на необитаемом острове, вдали от городов и людей. С трудом, освободившись от гнетущего чувства заброшенности, я приступил к исследованию содержимого мешков. В них был запас патронов, две большие фляги с водой и вяленое мясо с лепешками. Помимо продуктов и патронов, в одном из мешков, я обнаружил тючок с одеждой. В скатке за седлом лежали свернутые одеяло и пончо. В кожаном чехле, притороченным с левой стороны седла, лежал винчестер. Оглядев доставшееся мне имущество, я открутил крышку фляги и с минуту жадно глотал воду. Напившись, вспомнил о лошади. Шаря взглядом в поисках емкости, наткнулся на брошенную в траву шляпу. Вылив в нее полфляги воды, я сунул своеобразным ведром в морду лошади. Она двумя глотками осушила его, потом пару раз ткнулась носом во влажную подкладку, требуя добавки, но я не знал, когда нам в этой бескрайней степи может встретиться источник с водой, поэтому решил попридержать остатки воды.
   Ни есть, ни спать мне не хотелось, и я решил, пока есть время, разобраться с оружием. Сняв одеяло, я разложил на нем весь арсенал, который нашел на лошади. Винчестер, дробовик со спиленным прикладом и маленький револьвер для скрытого ношения. Обнаружив на дробовике веревочную петлю, перекинул ее через плечо, затем под мышку - и вот дробовик висит на груди. Для стрельбы одной рукой.
   'Так мне как раз о ней и говорили! Для скрытого ношения, - руки сами взяли цветастую накидку мексиканского происхождения. - Как же ее....А пончо!'.
  Сунув голову в прорезь, я набросил накидку на плечи. Затем осмотрел себя: - Несколько ярко, но сидит неплохо. И дробовик не сильно видно. Ну-ка попробуем! Пиф-паф! Хм. Уловка нехитрая, но ведь сумел Льюис благодаря ней ограбить два банка! Правда, если местные банки похожи на здешних людей, то их только ленивый не ограбит'.
  Немного потренировавшись с дробовиком, перешел к винчестеру. Несколько раз зарядил и разрядил его, а когда разобрался в работе механизма, засунул его обратно в чехол. Погладив лошадь по шее, я уже собрался улечься на расстеленное, на траве, одеяло, как в голову ударило детство. Я представил, что передо мною враг и мне его надо опередить, чтобы остаться в живых. Рука сама скользнула к кобуре и молниеносно выдернула револьвер на свет божий. Все это произошло автоматически, само собой. Несколько секунд я простоял с револьвером, чувствуя при этом не тяжесть, а мощь оружия, которая прямо вливалась в меня, заряжая меня какой-то первозданной силой. В следующую секунду я очнулся. Наваждение схлынуло. Попытался понять, что только что со мной произошло. Проснувшаяся память тела или... возвращение Джека Льюиса? Легкий холодок скользнул вдоль позвоночника.
   'Если я перенесся в чужое тело сквозь время, то почему бы Льюису не навещать изредка свое тело, чтобы убедиться, все ли в порядке, - я пытался шутить, но веселья мне это не прибавило, скорее наоборот. - Скорее всего, это память тела. Вбитые намертво рефлексы и только. А я - это только я!'.
  Объяснение было логичным, но уверенности оно мне так и не прибавило, поэтому уже с некоторой опаской я взял в руки маленький револьвер, предназначенный для скрытого ношения. Он имел довольно большой калибр для своих размеров и прикрепленную к нему петлю. Прикинув конструкцию, я понял, что с помощью этой петли, револьвер крепиться на руке. Еще немного покрутил его в руках, после чего снова завернул в тряпицу, из которой его достал. Убрав арсенал, скинул тряпье и стал одевать припасенную для меня одежду. С одеждой проблем не было, зато с сапогами я изрядно намучился. Они не имели не шнуровок, не застежек, а держались на ногах, за счет их плотного облегания. Затем достал хлеб и мясо. Поев, и запив тремя большими глотками воды, я с тоской посмотрел на одеяло, но, пересилив себя, стал собираться в дорогу, решив, что лучше остановлюсь на отдых, ближе к полдню, в наиболее жаркое время дня.
  
   Вечерело. Умолкли голоса птиц. Сизые сумерки опустились на землю, и я уже начал подумывать о ночевке, как неожиданно заметил странное поведение лошади. Она тянула морду в сторону, при этом прядая ушами. Что-то чувствовала, но что? Может воду? Опустив поводья, дал ей волю. Несколько минут спустя я заметил яркий отблеск. Костер.
   'Погоня? Но костер горит в той стороне, куда я еду. Да и откуда они могут знать, в какую сторону поехал? Но даже если это не преследователи, у костра могут сидеть различные люди. Бандиты, ковбои, конокрады, торговцы. Вдруг кому-нибудь из них понравиться моя лошадь или меня узнают, как Льюиса? Объехать костер по дуге? И сколько ехать?'.
  Не успел я прийти к какому-либо выводу, как за меня все решили. Неожиданно со стороны огня раздалось звонкое ржание, и моя лошадь не замедлила откликнуться на зов. А будь, что будет! Единственное, что сделал, перед тем как направиться к людям, я достал из чехла винчестер и положил его перед собой. Уже подъезжая, я знал, что это ковбои, перегонщики скота. Большое темное пятно, чуть в стороне от костра, изредка мычавшее, не могло быть ничем иным, как большим стадом, которое гонят на продажу.
   Въехав в круг света, встретил внимательно-настороженные взгляды двенадцати человек, расположившихся у костра. И тут же разделил их на три группы. К первой группе относились семь парней в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет, сидевших на расстеленных одеялах. К другой отнес трех людей со смуглой кожей и оливковыми глазами. Это были мексиканцы, судя по их сомбреро и пончо. Они сидели отдельно от остальных. В третью группу включил двух человек, возрастная планка которых явно превышала возраст любого из ковбоев, сидевших вокруг костра. По их загорелой, дубленой коже лиц, прорезанных морщинами, я мог только сказать, что им обеим далеко за сорок. Один из этих двоих с кряжистой фигурой и цепким взглядом, явно выделялся из ряда обыкновенных людей, от него веяло энергией и властностью.
   'Похоже, он здесь начальник'.
  Оказавшись в перекрестие взглядов, я замялся, не зная, что обычно говорят в подобных случаях, а потом решил: чем проще - тем лучше.
   - Привет, парни! Кофе угостите?!
  Взгляд старшего ковбоя, перед тем как ответить, скользнул по моему винчестеру. Я понял его как намек, тут же убрав винтовку в чехол.
   - Слезай с коня, незнакомец. Для хорошего человека ни тепла огня, ни кофе не жалко.
  Но только я слез с лошади, как из темноты в круг света выехали два молодых ковбоя на лошадях. У одного через луку было перекинут винчестер, у второго в руках был дробовик. Задержавшись с минуту, чтобы рассмотреть гостя, они затем развернули лошадей и ускакали обратно в ночь. Расстелив на траве одеяло, я снял оружейный пояс и кинул рядом с собой на траву. Мне налили в кружку, из стоящего на углях кофейника, черную жидкость, после чего перестали обращать на меня внимание. Искусственное безразличие словно отделило меня от этих людей, выведя меня из их круга. Хотя при этом я не чувствовал ни в них, ни в их, изредка бросаемых на меня, взглядах ни малейшей враждебности, только одно плохо скрываемое любопытство. Сначала почувствовал облегчение. Меня не узнали. Затем пришло раздражение, смешанное с неловкостью. Словно я оказался в гостях, где все друг друга хорошо знают, общаясь между собой, а тебя, незваного гостя, просто не замечают.
   'Никто даже не спросил моего имени. Так принято или я сделал что-то не то?'.
   Пока я недоумевал, разговоры у костра шли своим чередом.
   - Знавал я когда-то одного ковбоя, - начал молодой вихрастый парень, сворачивая самокрутку и хитро поглядывая вокруг. - Исключительно исполнительный был человек. Дай ему только задание сделать то-то и то-то, он и рад стараться. Как-то однажды посылает его босс пригнать на ранчо всю живность, что бродит к югу от горного хребта. До вечера ковбоя никто не видал, а как стало темнеть, глядь - идет и ведет с собой сто двадцать семь голов крупного рогатого скота, тридцать овец, три снежные козы, семь индюков, рыжую рысь и двух медведей.... И это еще не все - он заклеймил их всех до единого!
  Взрыв хохота был такой силы, что казалось, он достиг самих звезд. Только смех стал стихать, как прорезался голос очередного юмориста.
   - А чего?! Все верно! Только насчет овец соврал, - с невинным видом произнес, сидящий рядом, крепыш с красным платком на шее, сбитым на бок. - Коровы и овцы в одном стаде не ходят.
  Новый взрыв хохота взорвал тишину. Отхлебнув черной и горькой жидкости, только запахом, напоминающим кофе, я прислушался к разговору начальника с пожилым ковбоем. Там шел степенный разговор о ценах на говядину, торговце Джексоне и даст ли он цену, как в прошлом году. Мексиканцы просто сидели молча, глядя в огонь. От нечего делать, снова прислушался к разговорам молодежи, тем более что те уже перестали травить анекдоты.
   - Тим, ты Сэма Сандерса, помнишь?
   - Помню. У него только две радости в жизни. Виски и драка. А что с ним такое?
   - Повесили его.
   - Да ну! За что?!
   - Через его же дурость! Помните, шайку конокрадов словили, Норта Твидла. Их еще в Форт-Брауне судили. Народ съехался со всех сторон поглядеть, как их вешать будут. Ну и Сандерс, конечно, приехал. И сразу в салун. Кинул в себя несколько стаканчиков виски, после чего решил выяснить отношения с человеком, стоящим рядом с ним у стойки. Начали они махать кулаками, пока Сэм за нож не схватился, но не успел он и глазом моргнуть, как на него народ, сидевший в баре, насел. Скрутили и за решетку кинули.
   - А вешать то за что? Он же...
   - Да молчи ты! Дай дослушать! - зашикали на парня, перебившего рассказчика.
   - Через час после драки состоялся суд. Собирались вешать четырех конокрадов, а повесили пятерых. Вместе с Сэмми Сандерсом.
   - Как так? Его за что? Как такое случилось? - теперь уже со всех сторон раздались недоуменные голоса.
  Ковбой затянулся последний раз, кинул окурок папироски в костер, выдержал паузу, как и положено умелому рассказчику, и только потом продолжил: - Забыл вам сказать, что судья, который председательствовал, имел здоровенный синяк под левым глазом. И был это никто иной, как Рони Пайпер.
   - Так это он с судьей подрался?! Вот придурок!
   - Тогда все поня-ятно! - протянул один из ковбоев. - Одна кличка судьи сама за себя говорит. 'Вешатель'.
   - Парни, это не тот ли судья, который вешает всех подряд, без разбора?
   - Этот. Ни одного приговора не отменил.
   - Говорят, он уже сотню человек повесил.
  После этих слов наступила тишина. Этим молчанием воспользовался старший ковбой: - Все! Хватит языки чесать! Ложитесь спать!
  Ворчание ковбоев было явно чисто символическим жестом недовольства, потому что не успели они завернуться в свои одеяла, тут же мгновенно заснули. Вслед за ними улеглись мексиканцы. Некоторое время я еще смотрел на затухающий костер, а потом и сам последовал их примеру.
  
   Когда я проснулся, вокруг никого не было, зато в отдалении был слышны звуки дви?жущегося стада - глухой рев быков, недовольное мычание коров, звонкое ржанье лошадей. Поднял голову. Костер догорал, а синий дым, клубясь, вздымался к начавшему светлеть небу. Пожилой ковбой, беседовавший вчера у костра с боссом, сейчас запрягал в фургон лошадей. Даже не повернув головы в мою сторону, он закричал: - Завтракать будешь?! Еда на тарелке! Кофейник на углях!
  Встал я с трудом. Рана в груди и натруженные мышцы еще давали о себе знать. Ополоснувшись, сел на свернутое одеяло, возле затухающего костра. Закончив грузиться, ковбой подошел ко мне.
   - Наливай себе кофе. Ешь. Я тоже кружечку выпью, - присев рядом, он взялся за кофейник. - Меня зовут Билл Лоутон. 'Метатель еды'.
  Увидев недоумение в моих глазах, пояснил: - Это прозвище. Я повар.
   Я ел жареное, чуть тепловатое, мясо, с такой жадностью, словно голодал как минимум неделю. Тарелка опустела в три минуты. Несколько секунд соображал, обо что вытереть жирные пальцы. Сорвал траву, вытер. Взял кружку с налитым кофе. Повар, наблюдавший за мной, нейтрально заметил: - Ковбой бы вытер руки о сапоги.
  Попытка вывести на разговор. Дескать, если не ковбой, то кто ты? Поговорить хочешь? Пожалуйста. Мне, как раз надо узнать про дорогу, так почему не у него?
   - Меня зовут Джек Форд. Спасибо за еду. Было очень вкусно.
  Ковбой только кивнул головой, соглашаясь с моей оценкой его стряпни. Я подумал, что раз мы познакомились, приличия соблюдены, можно приступить к расспросам, но Лоутона, похоже, интересовал только сам процесс поглощения утреннего кофе. Пришлось самому продолжить разговор: - Слушай, Билл. Я тут, похоже, немного заплутал.
  Повар вел себя так, словно я говорил сам с собой. Поставив кружку на камень, достал кисет и трубку. Затем последовал неторопливый процесс набивки трубки.
   - Мне бы хотелось, как можно быстрее достичь железной дороги, чтобы добраться... до Нью-Йорка.
  Лоутон сделал первую затяжку, затянулся.
   - Бежишь?
  Я поперхнулся кофе и закашлялся. Вопрос ударил не в бровь, а прямо в глаз.
   - Бегу... от себя.
  В принципе, я сказал правду. Я бежал от 'славы' Джека Льюиса.
   - Где-то... я уже это слышал.
  Он задумался, потом, словно просветлел лицом.
   - Ты с Востока. Угадал?
   'С Востока? Он, очевидно, имеет в виду, что я прибыл с Восточного побережья. А почему бы и нет!'.
   - Угадал, Билл.
  Повар самодовольно усмехнулся и тут же начал объяснять, как ему в голову пришла эта светлая мысль: - Это было год назад, в Додж - сити. Как-то в баре, за стаканчиком виски, я разговаривал с одним мистером Лаковые Башмаки из Бостона. Набравшись, тот начал рассказывать о себе. Он, типа, газетчик. Вставил, как раз, эти самые слова. Он еще много чего говорил, и все как по писанному. Вроде, хотел 'вдохнуть воздуха свободы'. И прочий бред. Ты тоже в газеты пишешь?
   - Не пишу.
   - Акцент у тебя странный. Ты немец?
   - Нет. Русский.
   - Знавал я одного немца. Отто его звали. Неплохой был парень. Застрелили его в Додж-Сити. Хм. Россия? Вроде слышал, но не уверен, что именно о ней. Много тут вас приезжих, в голове путается. Давно в Америке?
   - Недавно, - подумав, добавил. - С полгода.
   - Ну и как тебе?
   - Пока трудно сказать.
   - На Востоке где был?
   - Нью-Йорк. Оттуда прямо сюда.
  Ответив так, мне осталось только молиться, чтобы повар не оказался родом из Нью-Йорка.
   - А я из Кентукки. Там есть такой небольшой городок Битворт. Я там не был с четырнадцати лет. Как уехал, так и мотаюсь по стране. Я так понимаю, ты не был в тех краях?
   - Не был! - резко отрезал я, начиная терять терпение от пустопорожних разговоров. - А сейчас мне хотелось бы вернуться к вопросу о железной дороге.
   - Если пойдешь с нами, точно до нее доберешься. Только я думаю, тебе этот путь не подойдет.
  Повар сделал очередную затяжку, потом медленно выпустил дым в небо.
   - Почему?
   - Стадо делает за дневной перегон от силы двадцать пять миль, значит, только недели через четыре, не раньше, мы увидим рельсы. Думаю, для тебя это слишком долго.
   - Правильно думаешь, Билл.
   - Странный ты человек, Джек. По твоему виду я бы решил, что ты родом с Запада, а по разговору, что только сошел с восточного экспресса, - после того, как я сделал вид, что не заметил в его словах вопроса, Лоутон продолжил. - Все, парень! Мне пора ехать. Садись ко мне в фургон, поговорим по дороге.
   За время нашего разговора я получил массу нужной и ненужной информации, а повар - возможность всласть почесать языком. Неторопливо и доходчиво, он объяснял и рассказывал мне, как живут люди на Диком Западе.
   - Наша жизнь далеко не сахар, как бы там, на Востоке не думали. И все равно сюда бегут, кто за новой жизнью, кто за свободой. А я вот, что скажу: свободу на хлеб не намажешь и вместо штанов не оденешь. Как и там, приходиться на хозяина работать. Но-о, милые!! - некоторое время он кричал на лошадей и щелкал в воздухе кнутом, потом продолжил. - Вот за перегон скота хорошо платят, но за эти деньги парни работают по двенадцать - четырнадцать часов в сутки, день изо дня. К тому же наши деньги еще зависят от цен на мясо, от состояния скота, а также от самих торговцев.
  Меня заботы ковбоев мало трогали, поэтому я временно отключился, пытаясь систематизировать полученные сведения. Стадо гонят в Канзас, в Абилин. Этот город - скотоводческий центр, где его оценят, купят, погрузят в вагоны и отправят на восток. Город сравнительно большой, насколько это возможно для Запада, если судить по рассказу Лоутона,. Уже через пару недель там будет настоящее столпотворение, когда начнут прибывать стада. Билл говорит, что в город вместе со стадами каждую неделю пребывает по четыреста - пятьсот ковбоев. Нетрудно будет затеряться среди такой толпы, а затем незаметно сесть на поезд. Но четыре недели.... За это время все что хочешь, может случиться. Правда, Лоутон утверждает, что я могу быть в Абилине уже через восемь - десять дней, если поеду сам. Но один я буду на виду, а если еще исходить из того, что половина пути проходит по обжитым местам, то встречи с представителями закона мне никак избежать. Второй путь - двигаться к океану. Достигнуть порта, а там, сесть на пароход и поминай, как звали! Но этот путь, как я понял из сравнительной географии Лоутона, почти в два раза длиннее, а главное, он находился в том направлении, откуда я бежал.
   'Дубль два. Джек Льюис, пройдите, пожалуйста, к помосту. Нам необходимо переснять сцену с вашим повешением'.
  Третий путь был самым простым, и в тоже время самым сложным. Просто взять и поехать в направлении железнодорожных путей через равнину. Если держаться правильного направления, то по выражению Лоутона, 'морда твоей лошади уткнется в рельсы через четыре-пять дней'. А там уж как повезет. Можно встать на пути паровоза, а можно вскочить на тормозную площадку вагона, когда поезд резко снижает скорость, например, при крутом повороте. Лучше, конечно, найти станцию. Но трудность этого пути, заключалось не в способе посадки на поезд, а в поисках воды. Места, по которым придется ехать, по большей части, пустынные, неисследованные.
   'В этих местах я проскочу незамеченным, но только вот что делать с водой? Взять запас. А если собьюсь с пути?'.
   - Чего задумался, парень? Едем с нами! Знаешь, что говорят про Додж - сити?! 'Здесь можно нарушить все двенадцать заповедей и умереть. И всё в один день'. Так я тебе вот что скажу, Абилин не хуже. Сначала, как следует, отмокнем в ванне. Потом переоденемся во все новое и в салун. Пропустим несколько рюмочек, пообедаем, а там уже каждому свое. Я - за игорный стол, а ты с парнями - в танцзал. Они большие любители вскапывать пол мотыгой с ситцевой королевой!
  Я посмотрел на него вопросительно, пытаясь одновременно понять, что может означать эта странная фраза.
   - Слушай, Джек, я все время забываю, что ты русский. Это чисто ковбойское выражение означает: танцевать с женщиной. Хотя, по правде говоря, топтание на месте, стуча каблуками в пол, вряд ли можно назвать танцем. Уж поверь мне, я успел кое-что повидать в жизни. Как-то я был приглашен на свадьбу дочери мирового судьи. Так вот там...
  
   Все же я решил рискнуть, избрав третий путь. Еще сутки я пропутешествовал с ков?боями, а утром расстался с ними. Честно говоря, трое суток в седле здорово меня вымотали. Если бы не большая часть второго дня, проведенная на кучерском сиденье, рядом с Лоутоном, я бы просто сейчас рухнул на землю и лежал целую неделю, не двигаясь. Болела каждая клеточка тела. Горела грудь. Даже заныло раненное плечо, хотя я уже думал, что больше не придется вспоминать о нем, но, несмотря на боль, настроение у меня было приподнятое. Со слов Лоутона, я узнал, если погоня не настигает беглеца в первые сутки, то власти поиски прекращают, переходя к стандартным мерам. Расклейке розыскных листков. Повышению награды за голову. Если я все правильно понял, мне ничего не угрожает до тех пор, пока буду придерживаться безлюдных мест и объезжать населенные пункты. Правда и помимо закона на Западе хватало опасностей, но тут совсем другое дело. Кто кого опередит. Напряженность за эти дни постепенно сошла, и я мог позволить себе несколько расслабиться. Около двух часов прошло, как я расстался с ковбоями. Хотя проспал восемь часов, отдохнувшим я себя не чувствовал. Глаза слипались. Лошадь, словно почувствовав мое состояние, сама перешла с легкого галопа на шаг. Я пытался бороться со сном, но видно в какой-то момент проиграл бой, закрыв на мгновение глаза. Проснулся оттого, что лошадь встала. Судя по положению солнца, спал часа полтора, не меньше. И как только не грохнулся с лошади и не свернул себе шею? Скорее всего, тут опять было дело в навыках тела настоящего Джека Льюиса. Мозг отключился, предоставив всю власть инстинктам и навыкам бандита, который всю свою сознательную жизнь провел в седле, чего нельзя было сказать обо мне. Мои навыки работы с лошадью, как Евгения Турмина, ограничивались только полутора месяцами общения с этими животными. Эта командировка стояла особняком от обычных заданий, которыми мне обычно приходилось заниматься. Во-первых, я впервые участвовал в составе такой большой группы, а во-вторых, мне пришлось вплотную иметь дело с лошадьми, с которыми до этого практически не приходилось сталкиваться. Нас забросили в одну из восточных стран, где четверть территории приходилось на горы. Мы занимались тем, что сопровождали и охраняли караваны, пересекающие границу через горы, как в одну, так и в другую сторону. Тропа представляла собой узкую полоску, очень крутую и временами, из-за погодных условий, почти непроходимую. Только там я узнал, что испытывает человек, едущий на лошади на высоте ста метров, когда неожиданно животное оступается, а его копыта начинают съезжать все ближе и ближе к пропасти. Сердце замирает, а ты начинаешь молить творца, чтобы пронесло. Раньше подобные воспоминания бередили душу, а вот теперь я не почувствовал того душевного трепета, как раньше, словно и не со мной это происходило, а с кем-то другим.
   'Странно. Прожил одну жизнь, теперь живу другой.... А ведь в свое время мне часто приходилось заучивать чужие биографии и жить по чужим паспортам, то есть жить чужой жизнью. Как и сейчас. Но эта жизнь, не как те. Она другая. Интересно, для чего она мне дана? - я в который раз задал себе этот вопрос, но, так же как и раньше, не смог дать на него ответа. - Все. Хватит забивать голову тем, на что нет и, возможно, никогда не будет ответа! Мне дали направление на восход, но при этом надо было забирать чуть левее, то?гда я выйду на источник. А я, судя по солнцу, ехал правее'.
  Только я успел развернуть лошадь в нужном направлении, как раздался еле слышный звук, типа громкого щелчка. Он явно не принадлежал к местному животному миру. Вот еще один, и еще. Теперь не трудно было определить, что где-то вдали идет перестрелка. Я привстал в стременах. В той стороне виднелись какие-то постройки. Если не вглядываться в них специально, то в потоках горячего воздуха и на таком расстоянии, они просто казались расплывающимся коричневатым пятном, не притягивающим взгляда.
   'Похоже, местные ребята развлекаются. Как у них тут принято. Сначала бандиты грабят мирных скотоводов. Потом меняются. Мирные скотоводы, озверев, гонятся за бандитами. Так как меня ни с какой стороны это не касается, поеду-ка я своим путем'.
  Тронув поводья, я направил лошадь в нужном мне направлении, подальше от местных разборок. Но как, оказалось, я зря старался, уйти мне от них не удалось. Спустя два часа, с левой стороны, в двухстах метрах, я заметил стоящую, без всадника, лошадь.
   'Засада! - эта мысль пулей заставила слететь с седла, заодно прихватив из кожаного чехла винчестер.
  Лежа на земле и высматривая потенциального противника, я одновременно пытался проанализировать ситуацию.
   'Местная уловка? Оставил лошадь, как приманку, а сам затаился и ждет, пока кто-нибудь клюнет на нее. Вообще-то глупо. Спит? Ты же заснул, причем сидя на лошади, а ему что нельзя. А может его бандиты подстрелили? Тогда почему лошадь оставили? Хрен поймет этих аборигенов! Что теперь делать? Подобраться к нему или на коня и вскачь? Тьфу! - я злился на себя и ничего не мог с этим поделать.
  Сейчас опять сложилась одна из ситуаций, из-за которых я чувствовал себя словно на другой планете, настолько все было чужим и незнакомым. Но делать было что-то надо. Натура, привыкшая к риску и постоянной готовности к действию, взяла вверх. Мелкими перебежками, с винчестером наперевес, я быстро пересек открытое пространство, время от времени, припадая к траве. Лошадь, при виде меня легонько заржала и попыталась отойти, но ее удерживал повод, зажатый в левой руке, лежащего без сознания, человека. Быстро осмотрел его. Итоги были неутешительны. Два ранения в бедро и грудь, к тому же он потерял много крови. Судя по всему, он был ближе к смерти, чем к жизни.
   'Хорошо хоть без сознания. Умрет, не мучаясь'.
  Мои мысли отражали не равнодушие к человеческой жизни, а практичность. Работа приучила меня быть холодным и расчетливым, а в жизни - деловым и практичным. Вот и сейчас перевязка могла помочь этому человеку, как мертвому лекарство. Он был еще жив, только потому, что лежал неподвижно. В этой ситуации я ничего не мог для него сделать, только похоронить его. И даже это было проблематично, так как лопаты у меня с собой не было. Поднявшись с корточек, внимательно осмотрелся, но вокруг, насколько хватало взгляда, никого не было. Тогда я подошел к лошади, собираясь порыться в чужих дорожных сумках, как та, подняв голову, шумно фыркнула.
   - Спокойно, лошадка, спокой... - не успел я договорить, как услышал за своей спиной хриплый, полный боли, негромкий голос: - Ты... Джек... Льюис?
  Змея не делает такой быстрый бросок, с какой скоростью я развернул ствол винчестера на голос. Лицо незнакомца кривилось от страданий, но глаза смотрели ясно, словно боль их не коснулась.
   - Подойди... ближе, - тут боль снова заставила его скривиться. Помолчав, он продолжил. - Я умираю?
  Подойдя к нему, я еще раз оглядел горизонт, только потом опустился на колени перед раненым.
   - Да. Я ничего не могу сделать. Перевязывать твои раны, только мучить тебя. Ты потерял слишком много крови.
  Он продолжал смотреть на меня, словно хотел услышать от меня что-то еще. Мне трудно было представить, что может ждать человек в подобной ситуации. Помощи? Молитву? Хотя по его жесткому лицу, пристальному взгляду и мощному телосложению, не скажешь, что такой человек, может просить и унижаться перед кем-то. Все же я решил прояснить этот вопрос, хотя бы для себя.
   - Если тебе так будет легче, я могу перевязать тебя.
   - Не... надо. Воды.
  Я снял с его лошади флягу и напоил раненого.
   - Лучше... стало, - с минуту мы смотрели друг на друга. - Ты... здесь... зачем?
   - Ехал мимо. А ты откуда меня знаешь?
   - Я.. Барни... Фергюссон. Агентство... Пинкертона.
  Теперь было понятно, откуда он меня знает. Такие, как он, должны были все знать о таких, как я. Это их работа. Особенно, если он работает здесь, на Западе.
   'Кстати, зачем он здесь? И на кого охотиться? Может, на меня?'.
   - Слышал о таком. Так что тебя привело в эти края?
  В его взгляде явственно проступило удивление. Видно, я должен был отреагировать на него как-то иначе. Черт! Я же разыскиваемый властями преступник! Мне положено, услышав подобные слова, хищно оскалиться и достав нож, начать пробовать его остроту пальцем, перед тем как начать нарезать на лоскуты представителя закона.
   'Черт! Все время забываю об этом бандите Льюисе!'.
   - Ты... точно... Льюис?
  Этот вопрос неожиданно навел меня на оригинальную идею. В какой-то мере, она могла скрасить последние минуты жизни этому человеку.
   - Слушай, Барни. Ты все равно умираешь, поэтому я тебе могу признаться. Я не тот Джек Льюис, о котором ты слышал. Мой дух, душа или сознание, назови, как хочешь, переместилось из будущего на сто сорок лет назад, оказавшись в теле бандита Льюиса. Звучит, как бред, но это правда.
  В глазах агента зажглись искорки интереса. Даже лицо перестало выглядеть восковой маской.
   - Значит, душа бессмертна? - его голос дрожал, но фраза прозвучала ровно и четко, словно жизнь нашла в нем новый источник силы.
   - Честно говоря, не знаю. Но то, что произошло со мной - свершившийся факт.
   - У тебя странный акцент.... И говоришь ты... как учитель. Может в твоих словах... А-а-а!
  Стон прервал его слова. Гримаса боли стянула лицо. Мне показалось, что он уже отходит, но агент оказался крепче, чем я думал. Чувство долга этого человека оказалось таким сильным, что сумело в последний момент вырвать его душу из лап смерти.
   - Я... приехал сюда,...за мальчиком. Отыщи его.
  Я несколько опешил от такого необычного заявления, но смолчал. Пусть надеется, если ему так нравится. Тут бы самому ноги унести, а он мне предлагает заняться поисками какого-то мальчишки.
   - Выполнишь,... получишь деньги... в Нью-Йорке. Кармашек... в моем поясе. Тай?ник... в седле. Дневник.... Там все.
  Его голос слабел с каждой секундой. Черты лица, и без того худого, окончательно заострились.
   - Кто тебя ранил, Барни?
  Он с трудом выговаривал слова, гаснущее сознание заставляло его делать перерывы, съедать окончания слов.
   - Грогги... 'Мексиканец'. За голову... награда. Хотел зара...ботать. Их там... осталось... трое. Я убил....
  Губы замерли на полуслове. Глаза слепо уставились в бездонную синь небес.
   - Покойся с миром Барни Фергюссон.
  Я встал с колен. Минуту молчал, отдавая дань усопшему. Затем посмотрел в ту сторону, где слышал выстрелы, и где, по словам Фергюссона, должны находиться бандиты.
   'Мне нужны деньги? Мне нужны деньги! Особенно, когда в наличии только двадцать баксов, которые мне подкинули братки - бандиты в одну из сумок. На бедность, что ли дали? А мне ведь нужно билет на паровоз купить, одеться как человеку, да и в дороге надо чем-то питаться. Требовать премию за голову 'Мексиканца' у властей чревато неприятностями, когда ты сам в розыске. Так как быть с деньгами? Дилемма: или банк грабить или с бандитами разбираться. Но банк еще найти надо, а бандиты рядом, поблизости. Правда сразу напрашивается вопрос, а стоят ли они подобного риска? С другой стороны, раз за голову главаря назначена награда, по мелочам ребята не работали. А это значит, что денежка у них есть!'.

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"