Тюрин Виктор: другие произведения.

Цепной пес самодержавия

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


  • Аннотация:
    Вторая часть романа "Ангел с железными крыльями". ---------- КНИГА ВЫШЛА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ "АСТ".

  
   ЦЕПНОЙ ПЕС САМОДЕРЖАВИЯ
   ГЛАВА 1
  
   Свою поездку на Сестрорецкий оружейный завод я оценивал ниже среднего, но при этом надеялся, что моя идея по созданию конструкторского бюро со временем себя окупит. Логично было подождать результатов, но вопреки этому я начал вспоминать и записывать в тетрадь, что читал о самолетах и их конструкторах. К этому меня подтолкнуло мое "открытие в химии" - дюраль. К сожалению, конкретных данных у меня на эту тему было немного. Просто, в свое время, после просмотра сериала "Истребители", я резко заинтересовался воздушными боями и действиями боевых летчиков времен ВОВ. Читал книги и статьи из Интернета, смотрел документальные фильмы. В их числе была история создания самолетов в России, так у меня отложились в памяти кое-какие типы самолетов и фамилии их конструкторов. После некоторых копаний в памяти у меня выстроилась такая линейка информации: "Илья Муромец", Игорь Иванович Сикорский, потом истребители И-15/И-16, Поликарпов Николай Николаевич, штурмовик ИЛ-2, Ильюшин Сергей Владимирович, самолеты ТУ, Туполев Андрей Николаевич, реактивная авиация, Сухой Павел Осипович.
   Если с поиском Сикорского проблем не было - это имя было на слуху вместе с его детищем "Ильей Муромцем", то где искать остальных - у меня не имелось ни малейшего понятия, и я отправился в Публичную библиотеку, где узнал, что в Санкт-Петербургском политехническом институте есть постоянные курсы воздухоплавания. Их целью была подготовка инженеров в области проектирования и постройки воздухоплавательных аппаратов и двигательных механизмов для них. Узнав об этом, сразу подумал: почему бы из них не подобрать людей для КБ?
   "Не торопись, парень".
   Последовав этому совету, я расширил поиски и узнал, что в Москве есть императорское высшее техническое училище, в котором изучают конструирование аппаратов тяжелее воздуха, и есть профессор Жуковский Николай Егорович, который возглавляет организованный им кружок воздухоплавания. Решив не откладывать это дело надолго, я позвонил в Москву. После телефонного разговора с секретарем училища неожиданно всплыла знакомая мне фамилия Андрея Туполева, и одновременно я узнал, причем с немалым удивлением, что в России уже есть Аэродинамический институт, который основал Дмитрий Рябушинский в своем имении Кучино под Москвой, вместе с профессором Жуковским.
   "Хм. База, оказывается, есть. Осталось собрать там умников и дать им денег на различные эксперименты".
  Немного подумав, решил отправить запрос, со списком известных мне фамилий будущих авиаконструкторов, в эти учебные заведения, а для быстроты дела собирался воспользоваться помощью Собственной Его императорского величества канцелярии. К тому же в отношение меня у них был личный приказ императора об оказании мне помощи.
   Выслушав меня, чиновник, пожилой человек с обширной лысиной и солидным брюшком, сразу отложив бумагу, которую до этого внимательно изучал, принялся за дело. Телефонировал в секретариаты обоих заведений и, представившись, попросил отыскать в архивах или списках студентов людей, фамилии которых перечислил. При этом он не замедлил отметить, что лица, указанные в списке, обязательно должны иметь отношению к воздухоплаванию. Положив трубку, он сообщил мне следующее: - Два-три дня у них уйдет на поиски интересующих вас лиц, господин Богуславский, потом напишут справки и пришлют нам. Приходите дней через восемь. Думаю, что ответы к этому времени будут лежать у меня на столе. У вас все?
   - Спасибо вам. Право же, не ожидал столь быстрой помощи, - решил я польстить чиновнику, так как действительно не ожидал такого быстрого разрешения вопроса и уже начал оборачиваться, чтобы уйти, как чиновник негромко хмыкнул. Я посмотрел на него.
   - Знаете что, я бы на вашем месте отправил еще запрос в жандармское управление, - неожиданно сказал он.
   - Зачем? - удивился я.
   - Молодые люди в наше время, ни бога, ни царя не боятся. Свободу им подавай! Так вот студенты из них, самые что ни есть вольнодумцы! Гм! Я что хотел сказать: они, будучи студентами, могли быть отчислены за свои вольные высказывания, а в таком случае их нынешние адреса проживания в деле жандармского следователя искать следует.
   - Хм! Вот что значит знать свое дело! А я бы и не догадался!
  Чиновнику мое восхищение его деловитостью так понравилось, что он не смог скрыть самодовольной улыбки.
   - Вы идите. Идите, господин Богуславский. Все что надо, я сам сделаю.
   Уйти просто так из дворца мне не удалось, видно царю доложили о моем визите в канцелярию. Адъютант, ожидавший меня на выходе, проводил меня к двери кабинета, хотя теперь в этом нужды не было, так как за это время я уже научился разбираться в хитросплетениях коридоров и залов императорского дворца. После приветствия, он поинтересовался причиной моего визита в канцелярию, после чего наш разговор перешел в оживленную беседу о роли воздухоплавательных аппаратах. Ему, как и большинству людей, была любопытна возможность человека летать по воздуху. Наверно, я бы смог поразить его воображение рассказами о сверхзвуковых истребителях и о пассажирских лайнерах, перевозящих пассажиров в различные страны мира, но не видел в этом, ни малейшего смысла. Зная о его любви к армии, я больше упирал на военный аспект развития авиации, утверждая, что любая война будущего будет проходить не в двух плоскостях, а в трех - на земле, на воде и в воздухе. И чем быстрее мы сможем наладить выпуск настоящих самолетов, за штурвалом которых будут сидеть опытные летчики, тем больше у нас будет шансов выиграть любую войну. После того, как император внимательно выслушал мои доводы, он поинтересовался: - А этот новый металл, действительно настолько прочен и легок, что его можно будет применять в воздухоплавании?
   - Да, ваше императорское величество. Он станет основным строительным материалом для само... аэропланов.
   - Вы сказали, что такие аэропланы будут летать быстрее. Но насколько я могу понять, в таких случаях все зависит мощи мотора, а их мы закупаем во Франции. Кстати! Вы могли бы поговорить с великим князем Александром Михайловичем, хоть тот и имеет адмиральское звание, но при этом является шефом Императорского военно-воздушного флота. Думаю, что если вы изложите ему свои мысли, он будет рад вам помочь.
   - Не думаю, ваше императорское величество. Подобными делами должны заниматься профессионалы, а не дилетанты.
  Император бросил на меня неодобрительный взгляд, но возмущаться, как раньше бывало, не стал. Мою, мягко скажем, нелюбовь к великим князьям он со временем воспринял так же, как и негативное отношение супруги к своей матери. Просто принял, как факт.
   - Значит, хотите организовать воздухоплавательное... гм... конструкторское бюро, - император затушил папиросу в серебряной пепельнице. - Все это, конечно, весьма интересно. Да-с. Интересно. Так вы говорите, что такой сплав уже есть в Германии?
   - Да, ваше императорское высочество, но судя по всему, они его засекретили.
   - Засекретили, - повторил за мной задумчиво император и бросил на меня новый внимательный взгляд. Похоже, он уже пришел к мысли о том, что мне известно намного больше, чем говорю. - Что ж, и мы так сделаем. Я видел ваш рисунок аэроплана. Он очень необычен. И у меня появился вопрос: его крылья полые или отлиты полностью из вашего сверхлегкого металла?
   - Полые, ваше императорское высочество.
   - Форма корпуса аэроплана, довольно необычная. Как вы тут изволили выразиться: обтекаемая. Гм, - он помолчал, подумал, потом сказал. - А вот эти люди, которых вы хотите разыскать. Они уже чем-то известны?
   - Это будущие конструкторы аэропланов, им только надо этому подучиться.
   - Подучиться, говорите? Хм. То есть они не инженеры?
   - Нет, - я напряг свою память, но толком так ничего не удалось вспомнить, и я решил обойтись одним общим словом. - Студенты.
   - Ах, вот как. Тогда понятно, что их имена еще не утвердились на поприще воздухоплавания. Вот только мне невдомек, чем вам курсы воздухоплавания не угодили? Там, как мне известно, так же дают знания будущим авиаторам.
   - Они, как я понял, ваше императорское величество, больше готовят людей, непосредственно работающих с летательными аппаратами, то есть инженеров, которые будут заниматься ремонтом аэропланов. И авиаторов. Нам же нужны светлые умы, которые могут смотреть вперед и уметь создавать летательные аппараты завтрашнего дня.
   - Как вы сказали? Летательные аппараты завтрашнего дня? Хорошо сказано. Пусть ваши будущие светлые умы подучаться, тогда и будем создавать бюро, которое будет строить аэропланы будущего. Вы должны понять: идет война. Где взять денег? Будь сейчас мирное время, я бы тотчас отдал распоряжение о его создании, но есть ли смысл заниматься этим сейчас? Ведь их работа может затянуться на годы, да еще неизвестно какой будет результат. Вы об этом думали?
   - Да, ваше императорское величество, думал, но вот в чем причина моей торопливости: чем раньше мы начнем работы по разработке и конструированию новых аэропланов, тем быстрее получим результаты. Поверьте мне: другие страны прямо сейчас работают в области развития воздухоплавания. Если германцы засекретили дюраль, то сделали это не просто так. Думаю, они уже приступили к постройке цельнометаллического самолета.
  Я блефовал, но мне нужно было как-то вытащить из государя согласие. Он задумался. Снова закурил и в кабине поплыл сладкий запах турецкого табака. Какое-то время сидел, думал, время от времени затягиваясь табачным дымом, потом потушил папиросу и сказал:
   - Негоже давать Германии преимущество, в чем мы уже изрядно убедились. Пусть будет так! Я отдам распоряжение, чтобы подготовили указ о создании конструкторского бюро по созданию новых видов аэропланов.
   Возвращаясь, я подумал, что если моя идея с конструкторскими бюро окажется жизненной, то почему не пригласить поработать в Россию иностранных специалистов. На памяти у меня пока было четыре фамилии немецких авиаконструкторов и оружейников, о которых мне доводилось читать: Вилли Мессершмидт, Хуго Юнкерс, Луис Штанге, Генрих Фольмер. Но об их приглашении в Россию сейчас не могло быть и разговора. Дело дойдет до них, только если все удачно получиться с заключением сепаратного мира с Германией. Мне подумалось, что из вымотанной войной Германии их будет нетрудно заманить в Россию, посулив им спокойную и хорошо оплачиваемую работу.
  
   Все политические новости и общественные настроения, по большей части, я получал из одного источника, Пашутина. Именно от него услышал о крамольных разговорах в Думе, в которых нетрудно угадать наброски будущего заговора - покушения на самодержца России.
   Во время одного из таких разговоров я поинтересовался у подполковника о том, что тот думает по поводу подобных выступлений, на что получил ответ: - Знаешь, Сергей, мои предки уже два столетия служат роду Романовых и не мне прерывать эту традицию, но при этом считаю, что в нашей стране многое нужно менять, уж больно много лизоблюдов и казнокрадов развелось. Все потому, что у нас управление страной негибкое и тяжеловесное, а это есть прямая возможность для всякого вида лжи, укрывательства и казнокрадства! Надо навести порядок твердой рукой! А те речи, что с думских трибун ведутся, считаю чистой воды демагогией! Дескать, поменяем правительство и заживем счастливо. Как бы ни так! Этими словами господа демократы себе путь к кормушке расчищают! Ведь в большинстве своем, все они богатые люди, землевладельцы и фабриканты. Так что им нужно? Свободы, но не для народа, а для своих шкурных интересов! Им не нужны указы, они не хотят больше просить, а хотят сами брать, без проса, без соизволения! А то, что эти самые либералы творят в Военно-Промышленном комитете? Только заодно это их можно через одного отправлять на виселицу! - Пашутин неожиданно замолк, внимательно посмотрел на меня и спросил: - Тебе это все зачем?
   - Для общего развития. Хочу понять, почему открыто звучат подобные речи, печатают статьи? А главное, почему власть на это никак не реагирует?
   - Попробую ответить. Дело в том, что наш государь по какой-то непонятной наивности верит в своих генералов, верит в армию. Верит, что оппозиция не предаст его в это тяжелое время. Верит, что народ его всегда поддержит. Только вот что странно. Ведь ему должны регулярно докладывать о том, что твориться в столице и стране. Тут, правда, сразу напрашивается вопрос: кто докладывает, и в каком виде подают эти докладные записки? Может все дело как раз в этом. Вообще, если честно, я не понимаю, что происходит. Что ни день, то новые назначения, то новые министры. Причем люди новые, не известные, не сановитые. Не один только я, все недоумевают. И это мы! А что тогда думать простому народу?! Правильно! Царица - немка, царя зельем поит, от которого он совсем разум теряет. Она немецкая шпионка, поэтому мы войну проигрываем. Что ты на меня так смотришь? Думаешь, глупости говорю?! А как тебе такой пример? Недавно разговаривал со старым знакомым, подполковником - интендантом. Знаю его лет десять, не меньше. Так вот он мне на ухо шепчет: слухи появились, что из дворца налажена прямая связь с Германией. Ты понимаешь? Ведь это не приказчик какой-то, а полковник! Грамотный, знающий человек! Академия за плечами! Ты только подумай! Я вот что тебе скажу. Эти слухи-страхи не просто так появляются! Это сознательные провокации, направленные против царя и царицы!
   - Кто за этим может стоять?
   - Не знаю. Хотя догадки имеются.
  Я ждал продолжения, но не дождался. Пашутин видно посчитал, что подобные вопросы, даже со мной, он не вправе обсуждать. Больше мы на эту тему с ним не говорили, но разговор неожиданно получил продолжение на следующий день, правда, в другом месте, в кабинете царя. Разговор начался с уже привычного вопроса: - Нового ничего не скажете?
   - К сожалению, ничего, ваше императорское величество.
   - Хорошо, - император взял из резной шкатулки папиросу, закурил. Он явно волновался, несмотря на то, что пытался держать себя в руках. В кабинете отчетливо пахло ароматным табачным дымом, а в серебряной пепельнице лежало три окурка. Старясь не показывать своего возбуждения, он сосредоточенно курил, при этом старался избегать моего взгляда. Я даже не пытался угадывать, что он собирается мне сказать. Просто ждал. Докурив, он загасил окурок в пепельнице, потом встал, вышел из-за стола. Прошелся по мягкому ковру. Раз. Другой. Затем неожиданно развернулся ко мне и заговорил:
   - Сергей Александрович, вы говорили о возможности переломать судьбу.... Мы... с женой решились! - я все делал для того, чтобы услышать эти слова, но все равно это признание прозвучало для меня неожиданно. - Ради наших детей! Моя семья, мои дети.... Я не знаю, что произойдет со мной или с Аликс если с ними что-то случиться! Они безвинны... и не заслужили такого конца! Если есть за мной грехи, мне за них и отвечать! Они не должны страдать!
  В любви царя к семье, мне так казалось, проскакивал некий фанатизм, наподобие его всепоглощающей и непоколебимой веры в Бога. И сейчас это было очень ясно видно.
   - Рад это слышать, ваше императорское величество. Вы решились, а это главное.
   - Сергей Александрович, надеюсь, вы понимаете, что мы, решив довериться вам, - император посмотрел на меня, затем какое-то время мы, молча, смотрели друг на друга, - вверяем в ваши руки не только наши жизни, а много большее - судьбу Российской державы.
  Сейчас в его голосе не было ни помпы, ни пафоса, а тревога и страх, за которым стоял несложный вопрос: я, пусть худо-бедно тащил этот воз, а как с этим справиться этот поручик?
   Нервное волнение передалось от императора ко мне. Свершилось то, к чему я так долго шел! Я думаю, что делаю все правильно, но переломав ход истории, подвергнуться изменениям судьбы и жизни сотен тысяч людей. Мне придется отвечать за гибель многих тысяч людей, так как подобный поворот не сможет обойтись без человеческих жертв. Все это ляжет на меня! Готов ли я к этому испытанию? Стоило мне об этом подумать, как моя уверенность в том, что я все делаю правильно, дрогнула. Нет, это был не страх, это было чувство ответственности. Вдруг что-то пойдет не так? Да и правильно ли я понимаю ситуацию?
   "Ведь.... Все! Хватит!".
  Минуты мне хватило, чтобы взять себя под контроль, после чего я бодрым голосом отрапортовал:
   - Все будет хорошо, ваше императорское величество. Я вам обещаю.
  Мой голос был излишне бодр, чтобы соответствовать истине, но, похоже, взволнованный до предела император ничего не заметил. Он старался держать себя в руках, но папиросу зажег только со второй спички. С минуту нервно курил, потом сказал:
   - Раз мы все решили, тогда давайте перейдем к делу. Вчера было получено письмо от Вильгельма. Встреча состоится в Стокгольме. Для большей уверенности он просит прислать представителем Татищева Илью Леонидовича.
   - Он дипломат?
   - Татищев был моим личным представителем при германском императоре четыре года, и Вильгельм его хорошо знает. К тому же генерал-адъютант далеко не невежда в подобных вопросах.
   - Это первостатейный вопрос и от его решения многое, если не все, зависит, поэтому прошу вашего соизволения мне также поехать.
   - Мне очень не хотелось бы вас отпускать, Сергей Александрович, но вопрос действительно важный, поэтому, прошу вас, будьте крайне осторожны.
   - Если вы не возражаете, ваше императорское величество, то к этому делу мне хотелось бы привлечь подполковника Пашутина.
   - Знаете, у вас разница в возрасте с подполковником почти четырнадцать лет. Причем, судя по характеристикам, он по многим чертам характера ваша прямая противоположность, но при этом, вы наверно можете считаться друзьями. Сначала я недоумевал, но когда прочитал докладную его начальства, в которой говориться так: опытный и преданный своему делу офицер, но при этом склонен к излишнему риску и имеет некую авантюрность характера. Как и вы, не правда ли?
   - Наверно, ваше императорское величество.
   - Наверно, - несколько задумчиво повторил за мной император. - Хорошо, я даю свое согласие, но при этом рассчитываю на ваше хладнокровие и рассудительность, Сергей Александрович. Есть еще что-то по данному вопросу?
   - Мы познакомимся с Татищевым, но поедем порознь, как будто незнакомы. Так будет лучше. С этим вопросом вроде все решили, ваше императорское величество.
   - Теперь мне хотелось бы услышать ваши предложения о том, что можно предпринять для недопущения вооруженного мятежа и восстановления спокойствия в стране.
   - Честно говоря, я не силен в подобных вопросах. Если можно, то мне хотелось бы пригласить к вам подполковника Пашутина. Он в прошлом служил в жандармском корпусе и должен разбираться в подобных тонкостях.
   - Он знает о вашем даре?
   - Нет. Сначала мне хотелось бы получить ваше разрешение.
   - Хм. Судя по всему, вы уверены в нем.
   - Не так как в себе, но что-то вроде того.
   - Тут уж решайте сами, и если надумаете, то я вас жду обоих завтра в семь часов вечера. Идите.
   Придя домой, я позвонил по служебному телефону, который мне как-то оставил подполковник. Домашний номер он мне не дал, объяснив тем, что дома практически не бывает, а если и есть, то или пьян, или с женщиной, поэтому не имеет привычки снимать трубку. Когда барышня соединила меня, мужской грубый голос ответил, что его сейчас нет на месте. Думал я недолго:
   - Если у него найдется время, пусть перезвонит Богуславскому. Телефон он знает.
   - Будет сделано. Передам.
  Спустя час раздался звонок.
   - Только вчера виделись, а ты уже успел обо мне соскучиться?
   - И тебе здравствуй, Миша!
   - Здравствуй, Сергей! Времени мало, я к тебе вечером забегу. Там и поговорим. Хорошо?
   - Договорились.
  Положив трубку, я пошел на кухню, чтобы проинспектировать свои запасы. Сыр. Немного ветчины. Сушки. Варенье.
   "Даже хлеба нет. Дожил".
  Пришлось идти в гостиную и составлять список, с которым я отправился сначала в ресторан, а затем в магазин. В обоих заведениях я считался хорошим (не жадным) клиентом, поэтому получил все, что хотел и даже немного больше. Этим добавком стала бутылка коньяка довоенного разлива, которую мне продали, несмотря на запрет, при этом даже сделали приличную скидку, продав ее лишь по четырехкратной цене. Придя домой и, сгрузив продукты, я только начал их раскладывать, как раздался телефонный звонок.
   "С работы он, что ли раньше сорвался? - подумал я, глядя на золотистый циферблат часов в массивном деревянном корпусе, висящие в гостиной.
  Подойдя, поднял трубку.
   - Сергей, ничего, если я с приятелем к тебе подойду?! Он из Москвы. Приехал к нам по делам. Мы с ним давно с ним не виделись, поговорить охота. Ты как?
   "Некстати, - подумал я, а сам сказал: - Милости прошу к нашему шалашу!
   - Вот что значит русский человек! Душа нараспашку! А ты, Саша, неудобно, неудобно! - судя по всему, это он это говорил своему приятелю, стоящему рядом. - Сергей, жди! Мы сейчас берем извозчика и к тебе!
   Спустя полчаса в дверь постучали. Открыв дверь, я неожиданно для себя увидел рядом с Пашутиным жандармского полковника в парадной форме. Тот, увидев каменное выражение моего лица, принял его как холодно-презрительное отношение армейского офицера к жандарму. Выдержка у полковника была отменная. Улыбка с его лица не исчезла, но при этом приобрела вежливо-холодное выражение. Пашутин сразу понял причину заминки и тут же расхохотался. Жандарм только успел бросить на него взгляд, полный удивления, как я сказал: - Хороший у вас приятель, господин полковник. Жизнерадостный и веселый, словно дитя малое. Не стойте в дверях, проходите. Знакомиться будем.
  Удивленный и озадаченный полковник вошел в прихожую. За ним шагнул Пашутин. Я протянул новому гостю руку: - Богуславский Сергей Александрович.
  Он с опаской покосился на мою ладонь, потом осторожно протянул мне свою руку: - Мартынов Александр Павлович.
   "Где-то эту фамилию мне уже приходилось слышать. Вот только где?".
   - Вот и познакомились. Господа, прошу к столу.
   - Сергей, мы не просто так пришли, - раздался за спиной голос Пашутина. - Мы с собой принесли.
  В ответ я саркастически хмыкнул. Пашутин вскинул голову и с некоторым удивлением спросил меня: - Своим хмыканьем ты хочешь сказать, что у тебя дома есть коньяк?
   - Есть. Поверишь мне на слово или тебе показать бутылку?
   - Ты позвонил мне сегодня в первый раз за все время нашего знакомства, а потом вдруг оказывается, что у тебя приготовлена бутылка коньяка. Что это может значить? Может нас ожидает Содом и Гоморра и ты решил перед смертью напиться в нашей компании?!
   - Напиваться - это чисто твоя привилегия.
   - Интересное начало. Вот только каков будет конец?
   - Там видно будет. Александр Павлович, милости прошу к столу.
  Мартынов, уже понявший свою ошибку в отношении меня, и теперь с видимым удовольствием наблюдавший нашу пикировку, кивнул в знак согласия головой и направился в сторону гостиной. Я пошел вслед за ним. Замыкал нашу цепочку Пашутин с пакетом в руках. Войдя в гостиную, он остановился возле стола, окинул его взглядом, потом посмотрел на меня. Теперь в его взгляде виднелось настоящее изумление.
   - Коньяк. Паштет. Рыбка. Колбаска с ветчинкой. Ой, Саша! Чувствую, нас с тобой не Содом ожидает, а самый настоящий Армагеддон.
   - Думаю, что кое-что и похуже, Миша. Тут со стороны кухни очень даже вкусный аромат плывет, - усмехнулся Мартынов и демонстративно потянул носом.
   - Это не Богуславский, - дурашливо запричитал Пашутин. - Это демон, принявший образ людской! Изыди, нечистая сила!
   - Изыди демон на кухню! - подхватил его игру полковник. - И принеси нам то, что там так вкусно пахнет!
  После чего оба весело рассмеялись. Судя по всему, они были, как говориться в народе: два сапога - пара. Я стоял и ждал, когда они кончат веселиться. Мартынов увидев мой взгляд, сразу перестал смеяться и виновато сказал: - Ради Бога! Извините меня, Сергей Александрович! Этот старый черт, кого хочешь, на грех подобьет!
   - Да брось ты, Саша! Сергей не обиделся. Это у него обычное выражение лица. Привыкай.
   - Он прав, Александр Павлович. Пить с горячим будете или пока холодными закусками обойдетесь?
   - А что у тебя там? - поинтересовался Михаил.
   - Пирожки с мясом и телячьи котлеты с жареной картошкой. Из ресторана.
   - Сначала пару рюмочек под закусь, а потом можно и горячее. Ты как, Саша?
  Мартынов согласно кивнул головой, соглашаясь с приятелем.
   - Прошу за стол, господа.
  В этот момент Пашутин неожиданно спросил меня: - Сергей, разговор у тебя ко мне серьезный или до завтра подождет?
   "Проницательный, чертяка".
   - Серьезный, но может и до завтра подождать.
   - Господа, вы можете поговорить тет-а-тет, я подожду, - отреагировал на наш диалог полковник.
  К этому моменту я уже вспомнил, кто такой господин Мартынов. Начальник Московского охранного отделения.
   "Похоже, судьба мне ворожит".
   - Александр Павлович, думаю, вы нам помехой не будете. Сядем за стол, господа. Разговор наш, думаю, будет недолгий,... если, конечно, не будет много вопросов.
  При этом я, не сдержавшись, усмехнулся, видя любопытство, написанное крупными буквами на лицах своих гостей.
   - Говори, Сергей, раз начал, - не выдержав моей паузы, подтолкнул меня к объяснению, Пашутин.
   - Нужен человек, господа, который сможет профессионально и объективно пояснить, что необходимо министерству внутренних дел и жандармерии, чтобы навести порядок в стране.
  После моих слов удивление гостей достигло предела. Они переглянулись, словно старались выяснить друг у друга, верно ли то, что они сейчас услышали.
   - Сергей, ты что, собираешься в министры?! Речь для царя готовишь?! - попробовал пошутить разведчик.
   - Почти угадал.
   - Брось! Не смешно.
   - Это не шутка.
  Разведчик бросил на меня недоверчивый взгляд, в котором читался вопрос: кто ты такой, бывший поручик Богуславский? Вроде я тебя неплохо знал, а теперь... уже в этом неуверен.
   - Сергей Александрович, что вы имеете в виду под порядком в стране? - как бы вскользь поинтересовался начальник московской охранки. Было видно, что до этого он расслабился, готовый кутнуть в мужской компании, но сейчас снова подобрался и смотрел на меня цепким и испытующим взглядом.
   - Всерьез разобраться с внутренним врагом, с так называемыми демократическими партиями.
   - Внутренним врагом, - повторил за мной задумчиво Мартынов.
  Некоторое время стояла тишина. Пашутин, бросив на меня несколько взглядов, в которых смешалась настороженность и любопытство, сейчас смотрел на полковника, в ожидании, что он скажет. Его можно было понять, я снова повернулся к нему доселе неизвестной стороной. Начальник московской охранки с тем же настороженным любопытством смотрел на меня, пытаясь понять, что собой представляет этот атлет с каменным лицом, но так ничего для себя не определив, почувствовал легкое раздражение.
   - Интересное сравнение. Правда, весьма жесткое, на мой взгляд, - наконец прервал молчание Мартынов. - И что более странно, так это слышать подобные слова от вас, поручика-артиллериста в отставке. Вам-то эти партии, чем насолили?
   - Александр Павлович, я поинтересовался чем-то секретным?
  Полковник только открыл рот для ответа, как вмешался Пашутин:
   - Если я правильно его понял, Саша, то эти разъяснения ему нужны для государя.
   - Господа, надеюсь, это не шутка? Я люблю розыгрыши, но не те, что касаются моих служебных дел.
   - Я похож на шутника?
   - Гм! На шутника вы не похожи. Но у меня в голове просто не укладывается.... Вы, политический сыск и император. Согласитесь, это все весьма странное сочетание. Даже я бы сказал, весьма необычное, по своей сути. Вы, Сергей Александрович, позвольте вас спросить, кем при дворе государя....
   - Саша, это не тот вопрос, который следует задавать! - перебил его Пашутин. - И поверь мне: Богуславский слов на ветер не бросает!
  Жандарм с удивлением и какой-то настороженностью теперь посмотрел на своего приятеля. Почти так же, как тот несколько минут назад смотрел на меня.
   - Знаешь, Саша, - снова заговорил Пашутин, видя удивление и настороженность своего приятеля. - Я вот давно знаю Богуславского, а все равно он находит, чем меня удивить! Так что уж про тебя говорить!
  Следующую наступившую паузу прервал уже я:
   - Если вы ждете от меня объяснений, Александр Павлович, то их не будет. Теперь давайте вернемся к моему вопросу.
   - Не знаю, что и думать. Подполковник Пашутин хорошо вас знает, а я привык доверять его мнению. Хорошо. Тогда я вам кое-что расскажу, господа, и вы поймете, почему именно этот разговор вызвал мое недоверие и недоумение, - полковник выдержал паузу, а потом продолжил. - Недавно, господа, я подал срочный рапорт по начальству о намечающемся заговоре членов Думы против монархии. В нем указаны конкретные люди и планы заговорщиков. И что же? Прошло уже восемь дней, как моя бумага ушла в Департамент полиции. Вот теперь приехал по делам, а заодно думаю узнать о судьбе моей докладной записки, которая, почему-то мне так кажется, никого, кроме меня самого, не интересует. Кстати, у меня здесь с собой есть копия показаний одного тайного агента. Я покажу вам только один лист. Думаю, ничего страшного не будет, если вы его прочитаете.
  Полковник достал из портфеля папку. Раскрыл, пошелестел бумагами, а затем достал листок и протянул мне: - Извольте, господа.
  На листе был записан отрывок беседы нескольких человек. Рядом, против отдельных фраз стояли фамилии, записанные карандашом. Пробежал глазами. Судя по записи, группа людей, собравшихся в доме графини Ностиц, среди которых был Гучков и французский посол обсуждали свержение Николая II. Гучков авторитетно утверждал, что готовится переворот и главная работа, по его словам, шла в армии. К генералитету, по его словам, примкнули представители московского дворянства, богатое купечество. Пробежал глазами по фамилиям купцов. Высоцкий, Морозов, Попов.
   "И все они, как один, хотят иметь нового конституционного монарха.... Хм! В лице великого князя Николая Николаевича. Ну-ну".
  Прочитав до конца, я передал бумагу Пашутину. Тот быстро пробежал глазами строки, осуждающе покрутил головой, но, так и не сказав ни слова, отдал ее полковнику. Тот аккуратно спрятал ее в папку, затем только спросил: - Что вы на это скажете, господа?
   - Подобное отношение к таким срочным и неотложным вопросам мне и хотелось бы исправить, Александр Павлович, - ответил я ему.
  Мартынов снова окинул меня настороженно-внимательным взглядом, потом, не отводя глаз, спросил: - Почему именно сейчас, Сергей Александрович?! Почему не два года тому назад, когда я подавал докладную записку на высочайшее имя?!
   - Видно время пришло, Александр Павлович. Ты, Миша, тоже поедешь завтра с нами.
   - Я-то там зачем? - с явным удивлением спросил меня Пашутин. - Идите с Мартыновым. Он в этом деле дока!
   - Ты нужен, Миша.
  После нескольких секунд раздумья на лице Пашутина появилась хитрая улыбочка.
   - Неужели меня освободят от курсов?!
   - Вполне возможно, господин подполковник.
   - Радость-то, какая! Вот за это, господа, не грех и выпить!
  
   Назавтра, все втроем, мы предстали перед императором. Мартынов, так до конца и не поверивший моим словам, был в легком изумлении, когда нас без излишних проволочек проводили в кабинет государя. Император, если и удивился приходу трех человек, то никак не дал это понять. После официального представления, царь поинтересовался делами у обоих офицеров, после чего попросил начальника московской охранки обрисовать политическую обстановку в Москве, что тот и сделал, затем разговор перешел на докладную записку, а затем плавно перешел к обсуждению возможной реорганизации МВД и отдельного корпуса жандармов. Император не только задавал дельные вопросы, но и умело поддерживал беседу. Разговор был долгий и закончился поздно, в тот самый момент, когда настенные часы стали отбивать одиннадцать часов вечера. Итогом беседы стало нахмуренное лицо императора и слова: - Значит, вот как у нас в Российской империи обстоят дела.
  Николай II встал. Мы, все трое, вскочили со своих мест. Обойдя стол, император подошел и сказал:
   - Господа, благодарю вас всех за службу! Не скрою, что услышал от вас многое такое, чего мне неприятно было слышать. Все сказанное вами, господа офицеры, будет проверено и доложено лично мне. Полковник Мартынов, вы упомянули в разговоре, что отсылали записки о переустройстве министерства внутренних дел и корпуса жандармерии на рассмотрение. Вы не смогли бы снова прислать мне ваши записи?
   - Будет сделано, ваше императорское величество, но только я попаду в Москву не ранее пятницы. За субботу и воскресение у меня будет время их подправить, а в понедельник с утра вышлю их вам специальным курьером.
   - Больше не смею вас задерживать, господа. А вас, Сергей Александрович, на несколько минут попрошу остаться.
  Как только за ними закрылась дверь, император сказал: - Полковника Мартынова я немного знаю. Слышал о нем как о дельном, думающем офицере. Странно, но вы вчера не упомянули о нем.
   - Извините, ваше императорское величество. Мы только вчера вечером с ним познакомились, и я понял, что он тот, кто нужен
   - Даже так? Гм. Я так понял, что он не знает ничего лишнего, кроме того о чем говорил сегодня.
   - Да, ваше императорское величество. Ему дал хорошую характеристику подполковник Пашутин. Если его записки окажутся дельными, то почему бы ему самому не воплотить их в жизнь.
   - Хорошо, я подумаю об этом. Тут вот какое дело. Мне сегодня довелось услышать много неприятного о людях, которых лично знаю. Я рассчитывал на них, считал своей поддержкой и опорой.... - государь сделал паузу и осуждающе покачал головой. - Вы мне скажите, Сергей Александрович, вот есть хороший, обаятельный человек, его представляют вам как знатока своего дела, а будучи поставлен на высокий пост, сразу начинает взятки брать, близким людям протекции составлять и прочими мерзостями заниматься, но только не радеть за государственную службу, которую блюсти поставлен.
   - Приятность в общении и обаяние отнюдь не профессиональные качества. К тому же они нередко служат маской подлеца.
   - Хм! Зло, но верно. Теперь о вашей поездке. Татищев завтра вечером вас будет ждать у себя дома. Теперь идите.
  
   Вильгельм, несмотря на свои физические недостатки, доставшиеся ему с рождения, со временем сумел найти в себе силы их победить. Поверив в свои силы и окруженный придворными льстецами, которые нашептывали о его непогрешимости, как божьего избранника, император, превратился в заносчивого, надменного и эгоистичного человека. Сущность его убеждений заключалась в том, что бог для достижения своих высших целей избрал германский народ, а сам Вильгельм является проводником божьей воли и ни перед кем кроме Создателя за свои действия не отвечает. Он верил в свою роль избранника до тех пор, пока в его жизни не появился русский провидец со своими точными предсказаниями, что дало ему основание сомневаться в том, что именно он божий избранник. Первое, что он почувствовал, когда прочитал присланное две недели тому назад письмо, лежавшее перед ним на столе, было почти забытым с детства ощущением униженной беспомощности. В одно мгновение он потерял свободу выбора и стал марионеткой, которая оживает, лишь кто-то начинает дергать за веревочки. Прошла минута, другая, третья.... Император постарался погасить в себе это чувство. С трудом, но ему это удалось.
   Сидевший по другую сторону стола, начальник генерального штаба генерал Эрих фон Фалькенгайн, приблизительно представлял, какая буря чувств разыгралась в душе заносчивого и гордого правителя Германии. Будучи товарищем Вильгельма по детским играм, он оставался преданным ему все эти десятки лет, став одним из немногих людей, которых кайзер мог назвать своими друзьями.
   - Что скажете, Эрих?
   - Сведения подтвердились, ваше величество. Это может означать только одно: при дворе русского императора действительно есть... ясновидец.
   - Значит, вы всему этому верите?!
   - Ничего другого не остается, ваше величество. Его предсказания сбылись дважды, причем с теми деталями, которые он указал.
  Наступило короткое молчание, которое прервал германский император. В его голосе прорывались ясно слышимые нотки раздражения.
   - Что вы о нем узнали?
  Генерал раскрыл папку, которую принес с собой.
   - Богуславский Сергей Александрович. 23 года. Поручик- артиллерист. Физически очень развит и невероятно силен. На фронте получил тяжелое ранение в голову, после чего был отправлен в отставку. Судя по некоторым данным, его во дворец привел Распутин, который спустя полтора месяца уехал к себе домой и до сего дня там пребывает. Когда Богуславский появился во дворце Николая II точно не установлено. Сам к русскому императору не ездит, только по его приглашению. Никаких посторонних лиц при их встречах, за исключением императрицы, замечено не было.
   - Его образ не сочетается с личностью... прорицателя. Слишком молод. Откуда он мог получить подобный дар? Вы уверены в своих сведениях?
   - Нет, ваше величество. Меня мучают те же сомнения, что и вас. То, что Богуславский может быть прорицателем, основано на догадках и косвенных подозрениях. Его встречи с русским императором всегда происходят один на один, потому ничего доподлинно никто не знает. Есть еще один факт. К нему была приставлена охрана месяц назад.
   - Погодите! Месяц назад? А первое письмо мы получили два месяца назад! Как это понять?!
   - Я это тоже отметил, ваше величество.
   - Хм! Пьет? Женщины?
   - В подобных пристрастиях не замечен, ваше величество.
   - Аскет?
   - Нет. Есть друзья. Занимается какой-то японской борьбой.
   - Японской борьбой? И это ясновидец? Ну, не знаю. Все это как-то больно странно. Вы так не считаете, генерал?
   - Считаю, ваше величество и смею предположить, что все может быть не так, как мы видим.
   - То есть вы считаете, что этого русского богатыря нам специально подставили? Сделали из него ширму, за которой скрывается истинный провидец?
   - Я тоже пришел к подобным выводам. Это было бы логично. Подобный дар надо прятать и охранять так, чтобы никто не мог даже близко к нему подобраться.
   - То есть мы ничего толком не знаем?
   - Да, ваше величество. Пока у нас на подозрении есть только Богуславский.
   - У вас есть какой-то план?
   - Есть, но боюсь он не сильно понравиться вашему величеству.
   - Я слушаю вас, Эрих.
   - Нам надо выйти на прямые переговоры с Николаем II. Изложить наши требования, но при этом не ставить перед ним жестких условий. Предваряя ваш вопрос, сразу скажу: в 1916 году Германия запросит мир, но его не получит. Вы помните эту фразу?
   - Помню. Погодите! Вы думаете, что мы тогда предложили такие условия сделки, что русские сочли неприемлемыми?
   - Точно так, ваше величество. Иначе бы этого предсказания на том листочке не было.
  Германский император бросил косой взгляд на генерала. Ему хотелось перенести свое нарастающее раздражение на кого-нибудь другого, но при этом он понимал, что если и выплескивать его, так это на самого себя. Он настолько был загипнотизирован двумя последними фразами, что фразу о перемирии не счел нужным внимания. Почему он упустил это? И тут же сам себе ответил: он уже тогда поверил. Легкий холодок страха поселился в его сердце с того самого дня, когда он прочитал это проклятое предсказание.
  Он пытался не верить, говорил сам себе, что это чепуха, но страх, занозой, сидевший в его сердце, был прямым доказательством, что это не так.
   "Верден. Ютландское сражение. Война растягивается на неопределенное время и это притом, что еще англичане не вступали в войну по-настоящему. Нет сомнения, что после пары значительных успехов на их стороне выступит Америка. Ко всему прочему Австро-Венгрия показала себя слабым союзником. Будь на ее месте Россия.... Попробовать предложить Николаю II мир? Вот только условия....".
   - Эрих, надо поработать над условиями возможного мира с Россией. Найдите пару надежных людей, которые могли бы проработать все возможные нюансы. Пока мы не убедились в правильности наших выводов, необходимо все держать в строжайшей тайне.
   - Понимаю, ваше величество. Постараюсь сделать все в точности.
   - Вы свободны, генерал.
  Выходя от императора, Эрих фон Фалькенгайн думал о том, что если переговоры и пройдут, то они будут необычайно трудными.
   "Вильгельм слишком упрям и своенравен, а у русского царя нет практичности, зато в голове полно всякой славянской чепухи. Но это надо сделать! Или иначе меня ждет незавидная судьба!".
   Прибыв на место, генерал первым делом вызвал подполковника Дитриха фон Лемница, свое доверенное лицо и после двух часов совещания тот срочно выехал в Берлин. Если первое время генерал интересовался у подполковника, как продвигается порученное ему дело дела, то после прорыва генерала Брусилова он и думать об этом забыл. Напомнил ему об этом, раздавшийся утром в середине июня, телефонный звонок. Генерал в это время только сел завтракать. У адъютантов начальника Генерального штаба был строгий приказ не беспокоить генерала в таких случаях, но в этот раз все было по-другому. На пороге возник дежурный адъютант с серьезным выражением лица.
   - Звонок из личной канцелярии его императорского величества, господин генерал.
   - Соедините с моим кабинетом.
  После звонка генерал снял трубку.
   - Здравствуйте, генерал.
   - Здравствуйте, ваше императорское величество.
   - Как продвигаются наши дела?
  Естественно, что вопрос был не о делах на фронте, так как император был обо всем осведомлен.
   - Еще неделя и я привезу вам все необходимые документы, ваше императорское величество.
   - Я жду, генерал.
  Начальник Генерального штаба повесил трубку и подумал о том, что беспокойство Вильгельма в таких делах обычно ему несвойственно.
   "Он боится. Гм. Так же, как и я"
   Неделя пролетела как один день. Неожиданный прорыв русских дивизий спутал все планы германского командования, но, несмотря на это, в назначенный срок, рано утром, на пороге кабинета кайзера появилась подтянутая фигура генерала Эриха фон Фалькенгайна.
   - Ваше императорское величество, генерал....
   - Здравствуйте, Эрих! - оборвал его кайзер. - Уж больно ранее время вы выбрали для визита. Значит, что-то случилось! Докладывайте!
   - Пришло новое послание, ваше величество. Этим и объясняется мой столь ранний приход к вам. Оно пришло три дня назад, но я узнал о нем только вчера, так как два дня был в отъезде.
   - Подайте мне письмо!
  Кайзер не стал на этот раз рассматривать конверт, а сразу его надорвал. Достав листок, он тут же торопливо его развернул. Быстро пробежал глазами текст и сразу протянул бумагу генералу. Начальник генерального штаба, охваченный в равной мере, как любопытством, так и нетерпением, чуть ли не выхватил ее из рук императора и быстро прочитал вслух текст.
   - Битва на Сомме. Большие потери. Гм! Сомма. Англичане и французы готовят наступление? - задумчиво задал сам себе вопрос генерал.
   - Это я должен задать этот вопрос Главному штабу!
   - Для меня это не новость, ваше величество. Мне уже докладывали о скоплении артиллерии и подходе новых английских дивизий. Да-а.... Значит, они все решились. Пусть идут, нам есть чем их встретить.
   - Вы так уверены, Эрих?
   - Ваше величество, наши позиции обороны достигают в глубину до 7-8 километров, система опорных пунктов....
   - Генерал!
   - Извините меня, ваше величество! Мне только хотелось... - но увидев легкую гримасу раздражения на лице своего императора, Эрих фон Фалькенгайн на мгновение запнулся, но все же продолжил. - Раньше я бы с легкостью в душе сказал вам, что уверен в надежности линии обороны, стойкости и храбрости германских солдат, а теперь, с появлением всей этой мистики, мне стало казаться, словно я кукла-марионетка, которую дергают за ниточки и вертят, как хотят.
  Вильгельм, который последнее время нередко приходил к подобным мыслям, бросил на генерала сочувствующий взгляд. Эрих фон Фалькенгайн не смог по достоинству оценить его, так как, изучив характер кайзера за многие годы, вообще не предполагал наличия у него чувств, подобных этому. Император, которому подобная ситуация нравилась еще меньше, словно наказывая себя за секундную слабость, отдал приказ резким тоном:
   - Генерал, по возвращению в ставку, принять немедленные меры! Вы поняли предстоящую перед вами задачу?!
   - Будет выполнено все в точности, ваше величество!
   - Пока присядьте, Эрих. Как говорят русские: в ногах правды нет. Вам что-то удалось узнать о русском провидце?
   - Ничего особенного, за исключением одной поездки. Богуславский ездил на Сестрорецкий оружейный завод. Пробыл там, в общей сложности, два часа, потом уехал. Что он там делал, выяснить не удалось.
   - Что может делать прорицатель на оружейном заводе?
   - Никогда не сталкивался с ясновидцами, поэтому не представляю, на что они способны.
   - Странно это все, - задумчиво произнес германский император.
   - Может это просто отвлекающий маневр русских, ваше величество?
   - Может и так. Теперь мне хотелось бы услышать ваше мнение по поводу нового предсказания.
   - Очевидно только одно, ваше величество. Предсказание малопонятно из-за чувства союзнического долга. Русские нам как бы говорят: мы знаем о том, что произойдет, но подробности вам раскрывать не будем. Еще, мне так кажется,... что этим они дают нам понять, чтобы мы поторопились с договором.
   - Почему вы так решили, Эрих?
   - Мне кажется, что все эти три предсказания, словно вехи, указывают нам путь, ведущий к перекрестку. Когда мы его достигнем, нам предстоит выбрать путь.
  Император с некоторым удивлением посмотрел на своего начальника штаба.
   - Что-то раньше подобных выражений я от вас не слышал, Эрих.
  Генерал замялся.
   - Не хотел об этом говорить, ваше величество.... Гм. Вся эта круговерть с оракулом и предсказаниями настолько сбила меня с толку, что, будучи в Берлине, я решился пойти к одной известной ворожее.... Понимаю, что это все звучит глупо, но сделать с собой ничего не могу: невольно начинаю во все это верить.
   - Не вы один, Эрих, - не смог удержаться от признания германский император, но сразу ушел от скользкой темы. - Интересно, как там мой кузен Ники?
   - Вы думаете, что с ним происходит то же самое?
   - То же самое или другое, но и так понятно, что он еще в большей степени, чем мы, зависит от них! - с нарастающей злостью воскликнул германский император. - Его толкает страх! Это очевидно! Иначе что могло его подвигнуть на переговоры! Ведь неуверенность, слабость и вялость характера - в этом весь мой кузен! Всю свою жизнь он изображает из себя рыцаря без страха и упрека, но все видят, что это только защита для того чтобы скрыть слабость и неуверенность в себе. Победа - это удел истинных рыцарей, сильных духом и верой!
  Генерал вскочил на ноги: - Как верно вы сказали, ваше величество! Они должны стать девизом для нас, германских воинов!
   - Я ценю вашу преданность, Эрих! Садитесь, - дождавшись, когда генерал сядет, кайзер продолжил. - Папка у вас в руках: это наши требования к русским?
   - Да, ваше величество. 96 листов.
   - Изложите основные пункты.
   - Прошу покорнейше простить меня, ваше величество, но мне эти документы были переданы перед самым отъездом, поэтому мне не удалось их изучить настолько основательно....
   - Оставьте! - оборвал его извинения кайзер. - Сам посмотрю. Вы мне лучше скажите: сколько мы сможем снять дивизий с русского фронта в случае заключения перемирия?
   - До двадцати дивизий, ваше величество. Думаю, это даст нам возможность окончательно сломить сопротивление англо-французской обороны, а возможно, даже закончить войну в начале следующего года.
   - Надо еще подумать, под каким предлогом мы можем объяснить германскому народу заключение мира с нашим врагом?
   - Мне кажется, ваше величество, народ Германии примет ваше волеизъявление без лишних вопросов. Наши люди не какие-нибудь там славяне, а истинные тевтоны! Порядок и дисциплина у нас в крови, ваше величество!
   - Вы, конечно, правы, Эрих, но нам не нужны лишние разговоры за спиной.
   - Понимаю, ваше величество. Будет сделано.
   - Хочу еще узнать ваше мнение, генерал, на реакцию наших союзников.
   - Австро-Венгрия оказалась слаба и настолько увязла в войне с Россией, что ей ничего другого не остается, как последовать нашему примеру, и попытаться заключить мир. Только в отличие от нас, думаю, ей придется заплатить за него частью своих территорий. Основным камнем преткновения подобных переговоров, думаю, станут Сербия и Черногория, так как Россия просто помешана на идее славянского единства, а вот турки, даже если и захотят, с Россией не договорятся. Царь давно уже заглядывается на черноморские проливы.
  Только услышав намек на возможное благоденствие Российской державы, взгляд императора потемнел, стал злым и колючим. Генерал чертыхнулся про себя, ведь он прекрасно знал о болезненной ревности кайзера к русскому царю.
   - Нам не нужна сильная Россия! Разделив наших врагов этим миром, мы сначала сломаем хребет французам и англичанам, а потом предъявим новые требования к русским! Боюсь, русскому царю, они сильно не понравятся! Вот только помощи ему уже будет ждать не от кого!
   - Ваше величество, вы забыли о русском провидце.
   - Действительно. Хм! Этот вопрос придется как-то решить, но об этом мы поговорим потом. Кто поедет на переговоры в Стокгольм?
   - Могу предложить подполковника Дитриха фон Лемница, тем более что он уже введен в курс дела.
   - Думаете, справиться?
   - Он опытный и осторожный офицер.
   - Хорошо. С русской стороны пусть пришлют нам Татищева. Я знаю, что он бесконечно предан моему кузену, поэтому если приедет он, значит, переговоры ведет русский император. На этом все!
  Генерал вскочил с кресла: - Ваше величество, разрешите отбыть к месту назначения?!
  
   Сразу по прибытию начальника генерального штаба в ставку, германская разведка получила приказ нащупать возможные направления прорыва противника, но не успела, так как уже спустя сутки началась сильнейшая артиллерийская подготовка со стороны противника. Так началась наступательная операция англо-французских войск против германцев на реке Сомма.
  
   ГЛАВА 2
  
   Я готовил себе незатейливый ужин, когда зазвонил телефон. Поднял трубку.
   - Здравствуй, Сергей. Просьба к тебе есть.
   - Здравствуй. Слушаю тебя.
   - У нас на курсах инструктор по стрельбе заболел. Ты не мог бы подменить его на пару дней?
   - Ты хочешь сказать, что во всей славной императорской армии нет замены инструктору по стрелковой подготовке?
   - Хоть бы и так. Придешь?
   - С утра у меня тренировка, а после часа, в любое время.
   - Приходи завтра, к двум дня. Пропуск будет выписан.
   - Буду.
   Прибыл, как договаривались. Меня встретили, провели. У помещения тира меня уже дожидались курсанты. Их было девять человек. Все офицеры, в званиях, начиная от подпоручика и кончая штабс-капитаном. Молодых среди них не было. Возраст от тридцати и до сорока пяти лет. Подойдя к ним, я наткнулся на лениво-пренебрежительные взгляды. Инструктор - здоровяк в цивильной одежде, без малейшего следа военной выправки. Все это сразу сказалась на моей репутации. Шпак. Классическая штафирка. Вот что читалось сейчас в их глазах.
   - Добрый день, господа. Меня попросили заменить инструктора всего на пару дней, поэтому не надо смотреть на меня столь пренебрежительно. Разрешите представиться. Богуславский Сергей Александрович.
   - Вам бы господин Богуславский, судя по ширине ваших плеч, силовую гимнастику преподавать, а не из пистолета стрелять, - с ехидцей в голосе заметил жгучий брюнет в звании капитана-интенданта.
   - У меня и то и другое очень даже недурственно получается.
   - Значит, стреляете хорошо, господин Богуславский. Хм! Тогда с вашим навыком самое место на войне быть. Или вы так не считаете? - с нескрываемой издевкой спросил меня поручик-драгун с холеным породистым лицом аристократа.
   - Уже был. Получил ранение, после чего признан негодным к строевой службе. Теперь давайте приступим к занятиям, господа.
   - Где воевали? - поинтересовался светловолосый капитан - пехотинец с намечающимся брюшком.
  Только я успел ему ответить, как капитан воскликнул: - Погодите! Так вы тот самый Богуславский?! - и тем самым он невольно привлек внимание всех остальных курсантов.
   - Степан Васильевич, ты это о чем? - спросил его интендант.
   - Это не мне отвечать, а господину Богуславскому, - ушел от ответа пехотинец, после чего внимание переключилось на меня, и я снова оказался в перекрестие девяти пар глаз. Рассказывать о том случае в немецком тылу у меня не было ни малейшего желания, поэтому я снова попробовал вернуть офицеров к занятиям:
   - Господа, хватит вопросов. Время уходит.
  Если остальным офицерам было просто любопытно, то поручик - драгун явно был из породы задир и любил, чтобы последнее слово оставалось за ним.
   - Мне так думается, господа, что эта таинственность имеет под собой нечто такое, о чем стыдно рассказывать в приличном обществе.
  Мне стало понятно, что поручика надо приструнить, потому что сам по себе он не успокоится. Тут мне вспомнились слова Пашутина о том, что армейское командование, отсылая их на курсы, по большей части избавляется от людей, которые оказались по тем или иным причинам ненужными или непригодными к службе в своих частях.
   - Вы бы для начала представились, господин поручик. Или мама вас не учила в детстве элементарному этикету вежливости?
   - Извольте. Граф Бахметьев-Кричинский, - в глазах поручика сверкнули злые искры. - Так мы вас слушаем, милостивый сударь.
   - Погодите, граф, не торопитесь. Я тоже человек, а значит, любопытен и поэтому хочу узнать: какая извилистая история привела вас на эти курсы?
  Честно говоря, я даже не ожидал, что последует такая резкая реакция на мой вопрос. Лицо графа буквально перекосило. Мне стало ясно, что сюда его привела какая-то особенно грязная история. Глаза его вспыхнули ненавистью, а следом и рука скользнула к кобуре, но уже в следующую секунду он сумел взять себя в руки. Несколько секунд он еще вглядывался мне в лицо, пытаясь понять, насколько глубоко мне известно о его прошлом, а когда не получилось, постарался сделать вид, словно ничего не произошло.
   - Из-за дуэли. Вас устраивает такой ответ?
   - В моем случае - личная месть. Вас устраивает такой ответ?
   - Нет!
   - Похоже, поручик, вы собираетесь свести все к новой дуэли. Я прав?
   - Вы испугались?!
   - Значит, сейчас мы поступим так: идемте в тир и попробуем доказать друг другу, кто из нас лучше стреляет.
  Поручик, видимо не рассчитывавший на подобное предложение, несколько растерялся. Другие офицеры растерялись не меньше. Несколько секунд стояла тишина.
   - Вы что, господин Богуславский, хотите стреляться? Прямо сейчас?! - недоверчиво спросил меня капитан-интендант.
   - Стреляться? Нет. Просто я на примере господина поручика проведу практическое занятие. Вы готовы, граф?
   - Называйте, как хотите, - задира, взяв себя в руки, усмехнулся. - Осталось решить только один вопрос: вы дворянин?
   - Да.
   - Отлично! Я вызываю вас на дуэль, господин Богуславский!
   - Господа! - обратился я к остальным офицерам. - Мы и так уже потеряли много времени. Идемте быстрее.
   - Да вы с ума сошли, господа! Какая дуэль?! Никто никому не нанес оскорблений! - раздалось со всех сторон.
   - Господа, время уходит! Извольте идти за мной!
  Мои слова оказались ушатом холодной воды вылитой на голову каждого из курсантов. Все разом замолчали и начали переглядываться друг с другом с недоумением. Как его понять: или умом тронулся, или настолько уверен в себе? Но стоило мне направиться в сторону тира, как все последовали за мной.
   В подвальном помещении тира было просторно, сухо и светло.
   - Господа, я не знаток в дуэльных правилах, поэтому предложите самые простые из них.
   - Расстояние - 15 метров. Стреляете на счет три, - неожиданно подал голос до этого молчавший поручик-артиллерист.
   - Согласен. Граф, вас все устраивает?
   - Да.
  Он был бледен, но держался молодцом. Мы разошлись на отмеренное нам расстояние. Встали на позиции.
   - Господа, начинаю отсчет. Раз. Два. Три!
  Долгие и упорные тренировки заложили в меня программу мгновенного срабатывания боевых рефлексов на любого рода опасность в любой обстановке. Вот и сейчас мое тело было "заряжено" на успешное выполнение задачи, которая стояла передо мной. Все словно произошло само собой. Пуля ударила по револьверу графа в тот самый момент, когда он только начал жать на курок. Поручик невольно вскрикнул, когда револьвер, выламывая пальцы, вылетел из его руки. Его крик приковал внимание зрителей только на мгновение, чтобы убедиться, что тот не ранен, после чего все уставились на меня. Так маленькие дети, смотрят на фокусника, после того как тот на их глазах достал из шляпы кролика.
   - Господа, вам был сейчас продемонстрирован пример стрельбы, приближенной к боевым условиям. Поручик, я вам признателен за то, что вы помогли демонстрации наглядного урока, который без сомнения всем вам пойдет на пользу. Вы со мной согласны, граф?
  Поручик, массажируя руку, ничего не сказал, только на губах появилась кривая усмешка, зато ухмылки, появившиеся на лицах остальных офицеров, были совсем другого рода. Они явно получили удовлетворение от унижения графа, которого, теперь это было ясно видно, недолюбливали. Я повернулся к ним.
   - Какие выводы, можем сделать из всего этого, господа? - я сделал небольшую паузу, привлекая еще большее внимание к своим словам. - Самообладание плюс постоянные тренировки и хорошо развитая или природная реакция. Это и есть три составляющих, на которые должен опираться хороший стрелок. Так какие приемы стрельбы вам показывал господин Маркин?
   - Уж точно не такие, как вы, господин Богуславский, - с восхищением в голосе сказал офицер в звании штабс-капитана. - Где вы так научились стрелять, позвольте узнать?
   - Извините, но у нас и так ушло много времени на пустые разговоры. Приступим, господа, к стрельбе по мишеням, после чего я постараюсь указать вам на возможные ошибки.
   Закончив занятия, я вышел из тира последним, и сразу наткнулся на поджидавшего меня графа. Его поза и лицо выражали вызов, но при этом нетрудно было заметить, как из-под этой маски гордой непринужденности просачивался страх.
   - Мне не нужна милостыня, господин Богуславский!
   - Вы горды и самолюбивы безмерно, а это грех. Так бы сказал мой один знакомый священник. Но не я.
   - Что вы хотите этим сказать?
   - Только то, что уже сказал.
   - Извольте объяснить свои слова, сударь!
   - Это вы зря, граф, - неожиданно раздался знакомый голос за нашими спинами. - Извините, господа, что вторгся в вашу беседу, но лучше сделать это сейчас, прежде чем дело дойдет до взаимных оскорблений.
  Мы оба обернулись. К нам подходил Пашутин.
   - Судя по всему, господин поручик, вы опять стали причиной очередной ссоры. Я прав?
   - Как всегда, господин подполковник, - с оттенком вызова ответил ему граф.
   - Вы чересчур самолюбивы и кичливы, господин Бахметьев-Кричинский, - граф горделиво вскинул подбородок и только открыл рот, как подполковник опередил его. - Не торопитесь мне дерзить, я еще не все сказал. Так вот. Из-за этих вздорных качеств вы попали в очень неприятную историю, которая вполне могла закончиться уголовным следствием и несмываемым позором для всего вашего рода. С великим трудом это дело удалось замять. При вашем поступлении сюда, меня ознакомили с ним и просили хранить его в тайне.
   - Вы мне угрожаете, подполковник?!
   - Помилуй бог, граф. Наоборот. Спасаю вас от смерти.
   - Мне не нужно ни вашей, и ни чьей-либо снисходительности! Я всегда сам решаю, как себя вести и что мне делать! Я доступно объяснил?!
  Пашутин поморщился. Похоже, что эта выходка у граф была далеко не первая.
   "И не последняя. Чего он его терпит? Гнал бы в шею!".
  Подтверждение моим мыслям было озвучено подполковником сразу, стоило мне так подумать.
   - Господин поручик, у нас здесь не воспитательное учреждение, а военные курсы, но, похоже, тот, кто определил вас сюда, не видел в этом никакой разницы! Так я это исправлю! Прямо сейчас вы пойдете со мной в канцелярию, где я прикажу выдать вам документы на отчисление с курсов по состоянию здоровья. Следуйте за мной, поручик!
  
   Татищев в Стокгольм поехал не один, взяв с собой секретаря-референта из министерства иностранных дел. Он его знал с того времени, когда пребывал в Берлине, в качестве личного представителя императора. Фонарин Леонид Феоктистович должен был запустить механизм встречи с немцами, явившись в русское посольство по прибытии в Стокгольм. Через него также должна была осуществляться связь с российским посольством, поскольку было решено, что на предварительной части переговоров не может быть официальных лиц. Это было сделано для того, чтобы в случае срыва переговоров или серьезной утечки информации никто не мог обвинить Россию в том, что она ведет переговоры за спиной союзников.
   После его визита в посольство, с Татищевым должна была связаться немецкая сторона. Когда Пашутин узнал обо всем этом, он с минуту размышлял, после чего изрек: - Ох уж эти мудрецы! Это же надо такое придумать!
   Мы расположились в соседнем купе и вели дежурство, одновременно приглядываясь к секретарю, полному и начавшему лысеть, лет тридцати пяти, чиновнику из министерства иностранных дел. Фонарин Леонид Феоктистович, несмотря на свой длинный нос, брюшко и намечавшуюся лысину, имел волнующий тенор и хорошо подвешенный язык, благодаря которым, быстро нашел себе компанию из двух дамочек бальзаковского возраста, с которыми и провел почти все время нашего путешествия.
   Для меня поездка оказалась довольно скучным занятием. Пили, ели, а в промежутках развлекали себя картами и пустопорожними разговорами. По прибытии Татищев с секретарем, направились в гостиницу, которую посоветовал Фонарин, ранее неоднократно бывавший в Стокгольме по делам министерства. Мы сняли номер в маленьком отеле, расположенном в полусотне метров от места проживания наших подопечных. На следующее утро Фонарин отправился в русское посольство, а еще через три часа к окну своего номера подошел Татищев и стал любоваться видом на улицу. Он простоял так минут пять, а потом развернулся и ушел вглубь комнаты. Это был условный знак, означавший, что ему звонили немцы и назначили встречу. Пашутин тут же перезвонил ему и узнал о месте встречи. Это был небольшой ресторан. Мы не знали, что его хозяином был немец, работавший на германскую разведку, и в нем нередко назначались подобные встречи. Сопроводив Татищева на небольшую прогулку, а затем в ресторан, мы спустя пару часов вернулись обратно в гостиницу. Мы уже сидели за столиком в кафе, которое находилось напротив гостиницы, как раздался звон разбившегося стекла. В следующее мгновение мы были уже на ногах. Выбежав на улицу, увидели разбитое окно в номере Фонарина.
   Войдя следом за Пашутиным в отель, я быстро огляделся. В глаза сразу бросился мужчина, одетый в светлый чесучовый костюм и желтую щегольскую шляпу, разговаривавший с портье. За ними, в глубине зала сидело двое пожилых мужчин в мягких креслах, с явным удовольствием куривших сигары. Между ними стоял столик, на котором кроме пепельницы стояли две пузатых рюмки с коньяком. Судя по их слегка осоловевшим взглядам и громкому тону разговора, эти рюмки были у них не первые. В следующее мгновение двери лифта начали раскрываться, заставив нас напрячься, но тревога оказалась ложной. Из лифта вышла супружеская пара с двумя детьми. Мы уступили им дорогу.
   "Наших клиентов здесь точно нет. Вот только... портье".
  Нетрудно было заметить, что служащий отеля чем-то сильно встревожен и пытается скрыть свое состояние за искусственно-натянутой улыбкой. Резким контрастом его поведению выглядело нарочито спокойное поведение мужчины в желтой шляпе. Я кивнул в сторону стойки. Пашутин быстро зашагал по направлению к стойке, тем самым подтвердив мои наблюдения. Дальше все закрутилось не просто быстро, а, скорее всего, стремительно и для меня несколько неожиданно. Я думал, что Миша попробует поговорить с портье, но тот вместо этого нанес незаметный, но весьма чувствительный удар по ребрам "желтой шляпы" стволом пистолета, который заставил того сморщиться от неожиданной и сильной боли. Тот развернулся к подполковнику и только открыл рот, как получил следующий удар, но уже в солнечное сплетение, после чего согнулся, хватая ртом воздух. Портье, с мучнисто-белым лицом, замер, почти не дыша. Загородив Пашутина своей широкой спиной от парочки любителей сигар, я стал с интересом наблюдать, как тот культурно просит обоих, посетителя и портье, поделиться с нами информацией. Те попытались изобразить незнающих людей, что было видно и без знания английского языка, поэтому я решил взять процесс переговоров в свои руки.
   - Скажи портье, что я ему сломаю руку, - попросил я разведчика.
  Тот быстро перевел мою фразу и сразу тот что-то быстро стал говорить. Пашутин, не дослушав его, злорадно ухмыльнулся и сказал: - Шляпа, наш клиент.
   - Спроси, где у них черный вход?
  Пашутин не стал строить удивленные глаза, а быстро спросил у портье, после чего перевел его ответ мне: - За лифтами. По коридору налево.
   - Пошли.
  В следующее мгновение "желтая шляпа" сделала попытку вырваться, но после легкой болевой терапии, проявила готовность следовать за мной. Я уже заворачивал за угол, как из лифта вышли Татищев и Фонарин. Пашутин остановившись, бросил: - Иди. Я догоню.
   Пройдя полутемный коридор, мы с англичанином вышли в небольшой дворик, позади отеля, заставленный по большей части мусорными баками. Подтащив его к стене, спросил:
   - По-русски понимаешь?
  Тот сделал бессмысленное лицо.
   - Тебе же хуже.
  Мгновение и лицо агента исказилось от жуткой боли, глаза полезли из орбит, затем пришла очередь тела. Скрученный судорогой, он упал на бок и стал биться о пол так, словно у него начался припадок эпилепсии. Когда спустя какое-то время хлопнула дверь черного хода, и на пороге появился подполковник. Подойдя, он с минуту наблюдал, а потом спросил: - Долго его так будет колотить?
   - Еще пару минут.
   - Они похитили копию договора.
   - Ясно.
  Спустя какое-то время напряженное тело выгнулось в последний раз и, обмякнув, замерло, мелко дрожа. Вздернул агента за плечи, я посадил его спиной к стене, придерживая за плечо ватное тело, так как оно постоянно норовило завалиться на бок. Пашутин присел на корточки рядом с ним, затем взяв агента за подбородок, приподнял ему голову. У британца было совершенно белое, мучнистого цвета, мокрое от пота, лицо. Глаза слепо смотрели в пустоту. Мозг и нервы, пораженные болевым шоком, еще только начали приходить в себя от боли. Наконец, зрачки дрогнули.
   - Можешь беседовать.
   - Что мистер, теперь говорить будешь?
   - Я.... Нет. Не буду.
  Услышав перевод Пашутина, я сказал:
   - Если ему понравилось, могу повторить.
  Услышав мои слова, британец бросил на меня затравленный взгляд, потом постарался вжаться в стену, а когда не получилось, заговорил. Быстро, торопливо, скороговоркой. Когда закончил, Пашутин поднялся, несколько секунд смотрел в мутные глаза агента, затем его рука змеей скользнула за борт пиджака, а уже в следующее мгновение ствол пистолета с силой уперся в переносицу англичанина. Подполковник что-то рявкнул на английском, явно желая получить подтверждение полученной информации. Агент, глядя выпученными от страха глазами, стал быстро, но при этом сбивчиво, от крайнего волнения, говорить. Замолчав, "желтая шляпа" обвела нас молящим взглядом, при этом стараясь не смотреть на ствол пистолета.
   - Похоже, он рассказал, все что знал, - задумчиво сказал Пашутин, отводя ствол от лица британца. - Адрес есть.
   - Тогда чего стоим?
  Рукоять пистолета Пашутина взметнулась в воздух и тут же стремительно упала на голову англичанина.
   - Ты прав, нам стоит поторопиться.
  Уже по дороге я узнал, что когда Татищев отсутствует, документы хранятся у Фонарина. Пока Татищева не было, в комнату Фонарина явилась симпатичная горничная. Она заламывала руки, изображая страдания на лице и, в конце концов, сумела вытащить дипломата в коридор, а за время его отсутствия комнату быстро обыскали. Судя по всему, обыск был сделан второпях, потому что когда Фонарин вернулся, он сразу заметил и подал сигнал тревоги, оговоренный на самый крайний случай.
   - Шляпу, зачем оставили?
   - Он был оставлен специально для выявления и по возможности отслеживания русских агентов.
   - Быстро ты его раскусил.
   - Интуиция, Сергей. Было в нем что-то фальшивое.... Ну не знаю, как объяснить.
   - А портье?
   - За две бумажки, десять фунтов каждая, его попросили ничего не видеть, не слышать и поддерживать разговор.
   Указанный адрес мы нашли быстро. Ударом ноги я выбил дверь. Сидевший в коридоре охранник, только и успел вскочить на ноги, после чего его затылок с глухим треском врезался в стену. Ворвавшись в комнату, я был готов открыть огонь на поражение, но этого не понадобилось - неожиданность нашего появления сыграла свою роль, заставив замереть всех троих мужчин, находящихся в комнате. Только спустя несколько секунд, у одного из них, плотно сбитого мужчины с пышными усами, рука резко скользнула к карману брюк, но уже в следующее мгновение застыла на полпути, стоило ему увидеть направленный на него ствол пистолета.
   - Эй, мистер, не так быстро.
  После моего предупреждения англичан так же быстро убрал руку обратно и замер, глядя на меня, словно кролик на удава. Быстро обежал взглядом на предмет опасности двух других англичан. В кресте сидел толстяк. Полный, с отвисшими щеками на мясистом лице, он чем-то напоминал бульдога.
   "Точно. Английский бульдог".
  Рядом с ним стояла его полная противоположность - худой английский джентльмен, с длинными черными усами, переходящими в короткую аккуратную бородку. В руках он держал большую прошитую тетрадь в светло-коричневой обложке. До этой секунды мне не довелось ее видеть, но догадаться, что это были украденные у нас бумаги, было несложно.
   - Ты их совсем запугал, Сергей. Разве так можно? Господа англичане могут плохо о нас подумать, - небрежным тоном, сказал, появившейся на пороге комнаты, Пашутин. В руке он держал пистолет. - Это никуда не годиться. Положение нужно срочно исправлять, а иначе союзники перестанут нас любить.
  С этими словами он сделал несколько шагов, затем неожиданно и резко ударил британца, держащего в руках тетрадь, рукоятью пистолета по голове. Тот коротко вскрикнул и мешком завалился на пол.
   - Вы тут что-то уронили, сэр! - с этими словами подполковник неторопливо наклонился и, подобрав тетрадь, быстро пролистал несколько страниц.
   - Хм! Странно. Ни одного слова по-английски, только на русском и немецком языках, - задумчиво протянул он с недоуменным видом, но уже в следующую секунду он резко повернулся к толстяку и зло рявкнул. - Говорить будешь, мистер?! Или тоже в лоб хочешь?!
   Старший агент все еще никак прийти в себя от неожиданного появления русских головорезов. Операция была проделана на должном уровне. Ничто не предвещало провала. Его люди заверили, что за ними не было слежки. Тогда, дьявол их раздери, что случилось?! Его судорожные попытки понять были прерваны неожиданным вопросом на отличном английском языке. Надо было срочно что-то предпринимать, поэтому изобразив гнев, он закричал:
   - Это грубое насилие! Произвол! Это частная квартира! Я консультант английского посольства по продовольственным закупкам! Вы за это ответите! Я буду жаловаться!
  Услышав его растерянные вопли, Пашутин расплылся в улыбке. Вот только радости в ней было столько, сколько в оскале хищного зверя.
   - Почему-то я так и думал. Не может продовольственный агент интересоваться чужими переговорами! Конечно, не может! Зачем ему это?! - в следующее мгновение улыбка исчезла, а дуло браунинга с силой уткнулось в лоб британцу. - Даю минуту. Расскажешь - будешь жить, не расскажешь.... Короче, тебе выбирать.
  Все было понятно и без перевода, стоило лишь посмотреть в полные злобы и страха глаза агента. Несколько секунд он молчал, потом что-то тихо сказал, напряженно-хриплым голосом.
   - Говорит, стреляй, ничего не скажу. Хм! - перевел его ответ подполковник, после чего убрал пистолет. На лбу англичанина остался красный отпечаток дула, обрамленный капельками пота. Пашутин повернулся ко мне: - Может, ты попробуешь?
   - Не выдержит. Умрет.
  Подполковник перевел взгляд на второго англичанина. Какое-то время смотрел на него, затем что-то быстро спросил его по-английски. Получив ответ, разведчик с хитрецой посмотрел на меня и сказал: - Говорит, что пришел к приятелю. Просто поговорить.
   - Поговорить с ним?
   - Чем черт не шутит. Давай.
  Подойдя к британцу, я обыскал его. Помимо пистолета у него оказался еще и кастет.
   - Что, мистер, готов пострадать во имя Англии? - спросил я его, не рассчитывая на ответ.
  Тот только начал что-то бормотать на английском, как в следующую секунду его тело свела судорога боли. Дыхание прервалось, глаза выпучились от непереносимой боли. Еще через несколько секунд агент скрутился на полу, хрипя от боли. Пашутин только хмыкнул при виде мучений британца, потом посмотрел на меня и сказал:
   - Посмотри в спальне. Может, найдешь что-либо похожее на веревки. А я пока здесь посмотрю.
   Из спальни я принес две простыни и толстую пачку десятифунтовых английских банкнот. Простыни тут же порвал на длинные и широкие лоскуты, которыми привязал "английского бульдога" к креслу. Пашутин тем временем занимался обыском в гостиной, вытаскивая ящики из шкафов и простукивая стенки. В стене за комодом ему удалось обнаружить секретную панель, из-за которой он извлек деньги, пистолет, патроны и несколько блокнотов. Перелистав один из них, тихо присвистнул. Поймав мой взгляд, быстро сказал: - Нам крупно повезло, - после чего взял портфель и сложил в него все найденные бумаги, документы и оружие, затем нагнулся над усатым агентом, уже пришедшим в себя, и спросил что-то по-английски. Тот зло и хрипло ему ответил. Подполковник выпрямился и перевел мне его ответ: - Говорит, что ничего не знает.
   - И что дальше?
   - Да черт с ними!
  Потом отошел в сторону, и какое-то время любовался багровым и мокрым от пота толстяком, привязанным к креслу, в окружении трех связанных тел. И вдруг неожиданно рассмеялся. Весело и заразительно. Я удивленно на него посмотрел: - Чего тебя так разобрало?
   - Я давно мечтал дать хорошего пинка под зад заносчивым бритам!
   Чарльз Локкерти, уже три десятка лет, служивший тайным целям Англии, не помнил подобного провала, а уж тем более не мог подумать, что подобное случится с ним самим. Он уже понял, что провалить их явку мог только агент Джон Богард, оставшийся в отеле. Только как они смогли выйти на опытного и не раз проверенного в деле разведчика? Что они с ним сделали, чтобы он заговорил? Или обошлись как сейчас с Эдвардом Райли?
   "Да. Так оно и произошло. Но что мне теперь сказать в Лондоне? Эти головорезы нашли его записи. Список информаторов, завербованных британской разведкой, денежную книгу, по которой им платились деньги, инструкции.... Это был не просто провал! Это был настоящий разгром, после которого оставалось только один способ стереть позор - застрелится! Кровь ударила в голову. Виски заломило, перед глазами поплыли цветные пятна, а в ушах зашумело. На какое-то время он выпал из реальности, пока вдруг неожиданно раздавшийся непонятный шум, привел в чувство. Это было.... Наглый русский бандит смеялся. Потом он похлопал по портфелю с бумагами и спросил на чистом английском языке: - Как вам такое понравиться, мистер?! Это будет очень большой дипломатический скандал! Не скоро вы, островитяне, отмоетесь от этой грязи! Ох, нескоро!
   - Вы воры. Грязные воры, - старший агент даже не сказал, а устало процедил сквозь зубы это ругательство. У него просто не было сил на проявление каких-либо чувств и поэтому, чтобы подчеркнуть свое исключительное презрение к этим головорезам, он произнес эти слова по-русски.
   - Не тебе это говорить, брит! - неожиданно ответил ему русский верзила, стоящий у двери. - Мы вернули свое, а то, что взяли у вас, просто является компенсацией за моральный ущерб. Или ты так не считаешь, мистер?
  Отрицать очевидное не было смысла, поэтому Локкерти только и оставалось, что изобразить всем своим видом презрение и надменность по отношению к наглым русским бандитам, хотя на душе у него бушевал самый настоящий шторм.
   К гостинице мы подъехали на извозчике. Не успел кучер остановить лошадей, как из дверей с вещами вышли Татищев и Фонарин. Мы долго петляли по улицам, пытаясь понять, есть ли за нами хвост, а когда убедились, нас никто не преследует, остановились у первой, попавшейся на глаза, гостинице. На следующий день мы переехали в другой отель и так все следующие полторы недели. Все имеет конец и наши переговоры, наконец, закончились, чему я был весьма рад, так как постоянный недосып, вызванный ночными дежурствами, уже стал надоедать.
   Когда наш поезд отходил от станции, мне в глаза бросились остроконечные шпили с крестами какой-то церкви, и я вдруг неожиданно подумал, что уже второй раз уезжаю из столицы чужого государства, а толком так ничего и не видел. Здесь, в Стокгольме, мне наверно много раз пришлось проходить мимо исторических мест и старинных церквей, но у меня на это просто не было времени, хотя бы потому, что его не было даже на нормальный, полноценный сон. Я был занят только тем, что следил, охранял, прятался.
  
   Вместе с другими встречающими лицами, на вокзале нас неожиданно встретил Мартынов, причем уже в звании генерал-майора.
   - Господа, у меня для вас хорошие новости.
   - Пока я вижу, что хорошие новости коснулись только самого господина Мартынова,- пробурчал несколько уязвленный неожиданным повышением своего приятеля Пашутин.
   - Миша, я тебя не узнаю! Ты завидуешь?!
   - А ты как думал! Мне тоже хочется ничего не делать, сидя в генеральском кабинете и поплевывать в потолок!
   - Думаю, господа, что всем нам теперь не скоро выпадет такое время! - посерьезнел лицом Мартынов. Увидев вопрос в наших глазах, вдруг неожиданно предложил. - Знаете что, едемте прямо сейчас к Сергею Александровичу. Там я вам все расскажу.
   - Ко мне? - несколько удивился я.
   - К вам. Там нам будет удобнее всего. Покупать ничего не надо. Все что надо, у меня с собой в машине.
  Мы переглянулись с Пашутиным. Что тут еще скажешь?
   - Поехали!
   Новости действительно оказались хорошими. Оказывается когда мы сели в поезд, едущий в Стокгольм, в этот самый день в Петербург, по вызову государя, прибыл Мартынов. Его нововведения настолько понравились царю, что в столице его ждало новое звание, а к нему - новая должность вице-директора департамента полиции. Это неожиданное назначение потрясло весь столичный свет и теперь все терялись в догадках, кто же продвинул на это место жандармского полковника.
   - Мою докладную записку государь высоко оценил и приказал как можно быстрее внедрить все мои предложения по изменению, как самой структуры, так и работы во всех направлениях политического сыска. Новые инструкции и наставления уже прорабатываются специальным комитетом при министерстве внутренних дел.
  Я тяжело вздохнул. Мартынов посмотрел на меня.
   - Что-то не так, Сергей Александрович?
   - Вы мне скажите, сколько времени пройдет, пока все утвердят?
   - Хм! Месяца три, я думаю,... - протянул генерал-майор, но уже в следующую секунду на его лице появилось настороженное выражение. - Вы что-то знаете.... Что-то должно произойти?! Да?!
   - Скажу одно: у нас мало времени.
   - К сожалению, не в моих силах ускорить подобную процедуру. Если только государь....
   - Хорошо. Этот вопрос я решу. Слушаем вас дальше.
   - Сейчас полным ходом рассматриваются новые положения о самостоятельности действий полиции и жандармерии при задержаниях и обысках, а также о применении оружия в случаях необходимости. Кроме того, насколько мне стало известно, юристами сейчас прорабатывается ряд законов, с целью их ужесточения и направленных против деятельности политических движений в России. Я так понимаю, это ваша работа?
   - Да. А мое предложение о частях особого назначения как-то решается?
   - Ничего не могу сказать. Это не мое ведомство.
   - Понятно.
   "Нельзя каждый раз по любому делу обращаться к Романову, но и терять время нельзя. Нужны помощники. И чем больше, тем лучше".
   - Сергей. Сергей, очнись! - словно сквозь вату донесся до меня голос Пашутина. - Ты что?
   - Ничего. Задумался.
   - Брось, Сергей! Выкладывай, что там у тебя на душе накопилось?! - не отставал от меня подполковник.
   - Как ты думаешь, Миша, а не приобщить ли к нашему братству Александра Павловича?
   - Вот ты о чем думал, - усмехнулся тот. - Почему бы и нет?!
   Доверительный разговор с Пашутиным состоялся у меня еще в Стокгольме. Я рассказал ему о своем "даре", и о видениях, которые привели меня к царю, но только в определенных рамках, касаясь только будущего России, но не личности самого царя и его семьи. Он мне поверил, но скажем так, на три четверти, так как по своему складу ума он был циником и реалистом, а значит, интуитивно ставил под сомнение все то, что находил для себя непонятным.
   - Александр Павлович, у меня есть сведения о том, что если прямо сейчас не заключить мир с Германией, то спустя небольшой отрезок времени в Российской империи появятся условия, при которых будет возможен военный переворот. Извините за невнятность фразы, но никакого другого объяснения пока дать не могу.
  Мартынов какое-то время смотрел на меня. Он был прагматиком, и смотрел реально на окружающий мир, так как благодаря своей работе знал, что движет людьми, знал низкие и высокие стороны человеческих душ. И не просто знал, а умел на них играть. Вот и сейчас он пытался понять, что движет мной. Зачем отставному поручику играть роль защитника России?
   - Не понимаю я вас, Сергей Александрович. Ей богу, не понимаю. Простите, буду откровенным. Вам-то какая корысть от этого?
   - Возможно, когда-нибудь я дам ответ на ваш вопрос.
   - Знаете, Сергей Александрович, я навел о вас кое-какие справки. Уж не обессудьте, натура у меня такая, да и работа обязывает - совать нос в чужие дела. Оказывается, на вас уже собирали досье, которое оказалось в одном экземпляре, после чего таинственно исчезло. Документов, правда, не осталось, зато остались люди, которые их собирали, поэтому мне кое-что удалось узнать, но стоило начать складывать факты, как стал понимать, что слухи об ангеле-хранителе с железными крыльями появились не на пустом месте.
  Пашутин после этих слов оглядел нас обоих, словно видел впервые и спросил: - Я что-то пропустил, господа?
   - Пустое, Миша. Просто слухи, - и я повернулся к Мартынову. - Теперь давайте вернемся к нашему вопросу. Не могли бы изложить свои соображения, Александр Павлович, в свете мною сказанного.
   - Меня не радует мир с германцами! Я всегда считал, что начатая война должна идти до конца. До победы или до поражения. Теперь о той связи между народными волнениями и сепаратным миром. Мне трудно представить бунты и мятежи, которые могут охватить всю Россию. Мне пришлось много читать большевистской литературы о диктатуре пролетариата, о свержении монархии. Но это все слова! Они неспособны на решительные выступления! Заметьте! Все их лидеры, вместо того чтобы работать в России, подстрекая рабочих и крестьян к бунту, сидят за границей! Пишут статьи, издают газеты. И все. Вот вся их деятельность. В свое время были народовольцы, которые боролись с властью бомбой и револьвером, потом были боевые дружины, нападавшие на жандармов и городовых. Так их больше нет. Они по большой части расформированы самими революционерами. При этом я согласен, что недовольство своим положением у рабочих и крестьян, натасканных большевиками, может выплеснуться в масштабные бунты, которые при должном руководстве могут стать большой головной болью. Особенно, если подобные мятежи, начнутся в частях, среди распропагандированных солдат и матросов. При этом подчеркну, подобное может произойти в различных губерниях Российской державы, но так чтобы пламя всенародного бунта охватило всю империю.... Извините, но мне трудно в это поверить.
   - Представьте себе, что весь ближайший год Россия будет терпеть неудачи на фронте. С транспортом, продуктами, горючим будет становиться все хуже, а цены на продукты и товары, а с ними людское недовольство, будут расти с каждым днем. Генералитет, придворные, а к ним еще добавить думские фракции и купечество, окончательно придут к мысли о смене царя. Голод, холод и развал власти ввергнут страну в хаос, пока не придет день, когда Временное правительство возьмет власть в руки, но так и не сумеет удержать ее в руках. Тогда за дело возьмутся большевики, и Россия зальется кровью. Брат пойдет против брата, а сын против отца. Хаос, голод, разруха.... Вам нравиться такая картина, господин генерал?
  Широко открыв глаза, Мартынов смотрел на меня, не отрывая взгляда, пока я говорил. В его глазах было недоверие, удивление и только где-то в самой глубине затаился страх.
   - В ваших словах была такая убежденность, что даже я, считая себя циником, смог себе представить этот ужас. Ответ на ваш вопрос: этого нельзя допустить! Ни в коем случае!
   - Вот это мы и должны предотвратить. Мир с Германией снимет в какой-то части напряженность в обществе и не даст зайти политическим и гражданским противоречиям слишком далеко. Иначе говоря, мы выиграем время и собьем с толку наших политических противников.
   - Сколько у нас времени?
   - Давайте исходить из шести месяцев. За это время нам нужно чтобы за это время жандармерия не только получила новые уложения и законы, но и начала по ним работать. Теперь я набросаю вам в общих чертах план, который мы с Мишей придумали. После чего мы хотели бы выслушать ваше мнение.
   Говорил я недолго, так как все это было обдумано мною не раз, зато у Мартынова на уточнения и замечания ушло намного больше времени. Когда вопросы иссякли, я сказал:
  - Теперь, господа офицеры, мне хотелось бы, чтобы вы составили списки лиц, которым можно было доверять и знать, что они сделают на совесть то, что им поручат.
   - Теперь ты, как истинный царедворец собираешься окружить себя нахлебниками и лакеями? - не удержался от колкости Пашутин.
   - А ты как думал! Мне самому, что ли перетаскивать мешки с деньгами домой из государственной казны?! Подумайте над этим. Есть у меня еще к вам один вопрос. Как можно быстро создать контролирующее военные поставки ведомство? Это первое. Если в состав проверяющей комиссии войдет офицер-фронтовик, как это будет выглядеть? И последний вопрос. До каких пределов можно расширить полномочия подобных комиссий?
  
   Спустя месяц после этого разговора первая комиссия из вновь созданного департамента отправилась на фабрику Бабрыкина. В ее состав вошли офицер - фронтовик, мастер, знающий до тонкостей производство и парочка военных чиновников для оформления бумаг и придания комиссии официального статуса. Состав членов комиссии формировался случайно, в самый последний момент. Никто из них друг друга не знал, а значит, сговор, получение взятки и подтасовывание итогов проверки сводилось практически к нулю.
   Подобная постановка организации дела привело в полнейшее недоумение всех, начиная от руководства департаментов и кончая генералами, которые никак не могли взять в толк, что делать боевому офицеру на фабриках и лабазах, но жесткие приказы с самого верха напрочь отбивало желание интересоваться подобными вопросами.
   Если раньше о подобных проверках владельцы заводов и фабрик были оповещены заранее подкупленными чиновниками, то теперь появление подобной комиссии для промышленника было настолько неожиданно, насколько бывает удар грома при чистом небе. Сначала на гнилой подкладке попался фабрикант - поставщик солдатских папах, а спустя пару недель - заводчик на собачьем мясе, которое добавлялось в выпускаемые его предприятиями мясные консервы. Если раньше дело кончалось крупными взятками членам комиссии и небольшими штрафами, наложенными на предприятие, то теперь дело в обоих случаях дошло до ареста и предъявления статьи о крупных хищениях государственных денег. Влиятельные знакомые обвиняемых в Петербурге только разводили руками, в то время как дорогие адвокаты составляли слезные прошения на имя Его величества. Впрочем, дела не дошли до суда, но суммы штрафов, наложенные на мошенников, впечатлили всех остальных заводчиков настолько, что слова одного из богатых лесопромышленников: - Три-четыре таких штрафа, и я с протянутой рукой по миру пойду! - стали гулять по России.
  Оба эти дела если и привлекли внимание людей, то только определенного круга, зато третий случай прогремел на всю Россию, сумев привлечь к себе внимания всех слоев общества.
   Комиссия, прибывшая на предприятие, которое занималось поставками сухарей в армию, вскрыла наугад один из полотняных мешков, приготовленных к отправке, и неожиданно обнаружила в нем червей. Ситуация была не рядовая и требовала тщательной проверки, но офицер-фронтовик, поручик Чердяев разрешил ее по-боевому. Выхватил револьвер и с криком: - Предатель! Солдаты за тебя жизни кладут на фронте, а ты, сволочь, сидишь тут в тылу... - всадил две пули в живот хозяину, купцу - миллионеру Затокину, сопровождавшему комиссию. Народ в панике стал разбегаться, а поручик подошел к корчащемуся от дикой боли купцу, плюнул ему в лицо, затем спокойно засунул наган в кобуру, и стал невозмутимо дожидаться приезда полиции.
   За этим случаем пристально следила вся Россия. Либеральная общественность, газеты, народ - все были на стороне поручика. Казалось, что все просто и ясно: офицер-патриот выстрелил в зажиревшего и обнаглевшего от своей безнаказанности, фабриканта, но речь сейчас шла уже не о судьбе конкретных людей, а о добре и зле, сошедшимся в поединке. Кто победит?
   Не успел начаться всенародный сбор денег для найма Чердяеву лучшего адвоката, как вдруг, приказом государя, его освобождают из-под стражи, понижают в звании до подпоручика и переводят на кавказский фронт. Газеты писали, что сотни людей его встречали у ворот тюрьмы, а затем провожали до вокзала ликующими криками, как истинного героя. Для простого народа подобное проявление царской милости стало лучом света, пробившегося сквозь мрачные тучи, висящие над головой. Этот случай заставил задуматься простой народ, который все еще хранил в глубине своих сердец веру в царя-батюшку. Многие задумались над этим случаем. Может царь не такой? Может его враги ошельмовали? И словно в подтверждение этих мыслей в газетах неожиданно печатают речь Николая II, в которой было сказано, что тот не потерпит предателей, которые подло вонзают нож в спину русскому народу, в то время, когда он изо всех сил борется с врагом. В этой речи были слова, которые особенно понравившиеся простому народу: "Твердо уповая на милость Божию, Мы ожидали от трудов заводчиков и промышленников блага и пользы для страны в это трудное время, но своими воровскими действиями некоторые из них подорвали Наше доверие. Да будет же всем ведомо, что Мы не допустим никакого своеволия или беззакония и всею силою государственной мощи приведем ослушников закона к подчинению нашей Царской воле, кем бы они ни были".
   Газеты с этой речью расхватывались людьми так же, как в то время, когда в них печатались материалы о Брусиловском прорыве. Теперь, идя по улице или сидя в общественном транспорте, нередко можно было услышать подобные рассуждения и споры: - Не верите?! Так в газете прямо указано: "кем бы они ни были"! Справедливость - она на всех одна! Будь ты бедный или богатый! Царь так и сказал!
  
   ГЛАВА 3
  
   Министры, депутаты, царедворцы уже давно разбились на группы, боровшиеся между собой за власть. Больше власти - больше денег. Займы и ссуды, получаемые под военные заказы, просто разворовывались. Крупные армейские поставки отдавались нечистым на руку подрядчикам, которые поставляли гнилье, не забывая при этом делиться прибылью со своими благодетелями. Спекуляция, взятки, банковские аферы, организации фальшивых фондов - все это достигало в России неимоверных размеров. Положение в стране тем временем ухудшилось. Неудачи на фронте несли новое разочарование в народ.
  Перегруженная транспортная система страны то и дело выходила из строя и как следствие - резкие перепады подвоза продовольствия, а за ним - рост цен. На заводах, работавших на оборону, начались забастовки, а в деревнях начали волноваться крестьяне, переживая из-за бессмысленной гибели своих сыновей и мужей в солдатской форме. В это мрачное время у простых людей, у которых единственным огоньком, согревавших их души, была вера в бога, снова появилась надежда. Царь-батюшка! Он видит, что народу плохо. Он должен помочь! Вон как с фабрикантами - толстосумами разобрался! Словно в подтверждение народных помыслов газеты напечатали монарший указ о созыве всероссийского крестьянского съезда. В нем простыми и понятными для простого человека словами говорилось, что император хочет поговорить с крестьянами, хочет услышать от них самих об их бедах и нуждах. Простой народ, читая эти строки, ликовал в душе. Оппозиция, которая до этого на всех углах кричала о реформах и лучшей жизни для народа, наоборот, ошарашено примолкла, не понимая, что происходит, зато резко заволновалось окружение императора, имевшее свои причины держать императора вдали от народа. Их попытки воззвать к здравомыслию государя, убедить его, что заигрывания с народом только приведут к падению престижа русского самодержца, одна за другой провалились. Даже доверенные люди, к чьему мнению император прежде нередко прислушивался, разводили руками, недоумевая, что случилось с царем, и тогда в ход пошел запасной вариант - были отправлены именитые да знатные "ходоки" к императрице, чтобы та повлияла на супруга, но и тут ничего не удалось добиться. Александра Федоровна более мужа была подвержена мистике и поэтому полностью, до самой глубины души, уверовала в предназначение посланного им ангела - хранителя с железными крыльями. Именно из ее речей двор и ближайшее окружение Николая II сумело сделать выводы и соединить сравнительно редкие появления во дворце поручика в отставке со столь резким изменением проведения внутренней политики императором. До этого на него, по большому счету, не обращали внимания, так как он не соответствовал в глазах придворных и знати образу царского любимчика, да и мало ли было в Зимнем дворце различных юродивых, "блаженных", предсказателей судьбы. Матрена-босоножка, Митя Козельский и другие, пока их всех не сменил Григорий Распутин. А теперь вместо него появился еще один юродивый, поручик Богуславский. "Ангел с железными крыльями". Ха-ха-ха! Поползли разные грязные сплетни и в один прекрасный день Александра Федоровна, которая была наслышана о насмешках над "ангелом - хранителем семьи", вдруг неожиданно прекратила принимать визитеров, кем бы они, не были. По словам ее фрейлин, она искренне верила, что Сергей Богуславский является человеком, которые некогда ходили среди людей во времена апостолов и "обладали Божьей благодатью, молитвы которых сам господь слышит".
   Только теперь сообразив, какую власть набрал над царской четой "ангел-хранитель", царедворцы, а за ними промышленники и купцы стали судорожно искать к нему пути подхода. Сначала это были визитные карточки и приглашения на приемы, затем начались "случайные" встречи, а когда все это не сработало, ко мне стали приходить переговорщики, предлагая различные виды взаимовыгодного сотрудничества. Я принял одного, другого, третьего, а четвертого просто выкинул из квартиры, но даже этого прямого намека оказалось недостаточно. Меня продолжали осаждать, но только до того момента, как я прилюдно оскорбил одного из просителей, оказавшимся дворянином и офицером в отставке. Оскорбленный, он вызвал меня на дуэль, а спустя сутки по столице пополз слух о том, что поручик Богуславский прострелил своему противнику плечо с хладнокровием и непринужденностью завзятого бретера, после чего поток визитеров сразу иссяк.
   Негибкий, неумный и жесткий человек - именно такая характеристика была дана мне в высших кругах столицы, которая скоро переросла в презрительную кличку "юродивый поручик". Затем по столице поползли слухи, что я слуга дьявола и многие из бывших моих просителей стали на полном серьезе утверждать, святостью от этого человека даже не пахнет, а скорее, наоборот, от него воняет серой. Правда, подобные заявления делались тихо, с глазу на глаз, а говорили при этом шепотом.
  
   Месяц шел сбор крестьянских представителей с различных областей России, которых оказалось чуть более трехсот человек. Для них в столице был забронирован ряд простых, непритязательных гостиниц, где их не только бесплатно поселили, но и кормили.
   Под проведение съезда организаторы отвели помещение Государственной Думы. В громадном зале, где раньше заседала депутаты, сейчас робко рассаживались крестьяне, с ощущением смутного страха косясь на лепные потолки и декоративную отделку стен. При этом они старались выбрать места, чтобы как можно дальше оказаться от трибуны. В отличие от них представители оппозиционных блоков и партий с важным и независимым видом занимали первые ряды, с усмешкой косясь на притихших депутатов. Своеобразной прослойкой стали журналисты, туда-сюда стремительно передвигающиеся по залу и терзающими своими не всегда понятными вопросами крестьянских представителей, а так же кинооператоры, расположившие свою громоздкую аппаратуру в центральном проходе. В отличие от своих суетливых и шумных коллег они вели себя важно, с удовольствием ловя на себе благоговейные и уважительные взгляды простодушных селян. В зале стоял легкий шум до того момента, пока не прибыл император и уже в полной тишине он произнес короткую приветственную речь. Закончив свое выступление, государь попросил задавать ему вопросы. Несколько минут стояла тишина, так как никто не осмеливался первым подняться и задать свой вопрос, пока один из представителей, судя по внешнему виду из крепких хозяев, не взял слово. Как только царь ответил на его вопросы, с различных концов зала послышались возбужденные крики осмелевших крестьян, которые, наконец, поняли, что их здесь действительно выслушают: - Я! Я хочу сказать! Можно мне!
   Сидя в зале, я с невольным уважением отметил, что император довольно прилично разбирается в сельской жизни, видах на урожай и прочих других вопросах, смысл которых мне был недоступен. Около четырех часов император отвечал на вопросы, одновременно с этим по рядам ходили специальные люди и принимали у депутатов жалобы и прошения, написанные на бумаге, при этом отмечая от какой сельской общины или деревни она подана. Второй день и половину третьего дня с крестьянами работала комиссия, разбираясь с жалобами и пожеланиями крестьян. Во второй половине третьего дня снова приехал государь. Крестьяне приветствовали его появление, чуть ли не с благоговейным восторгом. Я со своей стороны отметил, что государю нравиться говорить с крестьянами. Он их понимал, и они это видели. После того как восторженные крики стихли, царь сделал несколько шагов вперед и неожиданно для всех сказал: - Крестьяне, соль земли русской, вы хотите мира и земли?!! Желаете, чтобы в семьи вернулись сыновья и мужья, ушедшие на фронт?!! Это так?!!
  Секунду-две стояла тишина, а потом крестьяне, вскочив со своих мест, сначала вразнобой, а потом начали вместе скандировать: - Желаете, государь!!
  Когда крики стал затихать, царь взмахнул рукой, и в одно мгновение в зале воцарилась тишина. После чего император пообещал, что приложит все усилия, чтобы выполнить эти пожелания и попросил их еще немного потерпеть ради России. После окончания речи крики восторга смешались с пожеланиями здоровья ему и его семье. Спустя какое-то время шум утих, после чего началась раздача памятных подарков, после чего состоялся торжественный молебен.
   На следующий день жители столицы прочитали в газетах о восторге, с которым восприняли крестьяне России слова императора. Простой народ, читая об этом, не уставал повторять: - Вот он, какой наш император! Он не оставил нас своей милостью, как пришла трудная година! Воистину наш он, народный, царь!
   Удар по оппозиции был нанесен неожиданный и точный. Если раньше народ, прислушивался к агитаторам, в надежде на лучшее будущее, то теперь он услышал о реформах и улучшениях жизни и быта крестьян, причем, что немаловажно, не из казенных документов, а из уст самого императора. Зато правящая верхушка государства, двор и министры, так и оппозиция, все они посчитали крестьянский съезд дурным влиянием на государя советника, который решил таким дешевым способом поднять имидж царя в народе. Так даже лучше, решили они, ведь свои обещания еще выполнить нужно. А кто их будет претворять в жизнь? Точно, не мы. Значит, со временем до народа еще быстрее дойдет, что трон занимает слабый и никчемный правитель, которого нужно сменить.
  Такого же мнения держались в верховных кругах во Франции, Англии и Америке, за исключением германского кайзера, который понимал, что действия российского императора диктуются, скорее всего, предсказаниями. Не успели затихнуть все эти разговоры, как в газетах появилось сообщение о встрече императора с рабочими столицы. Теперь вслед за землевладельцами заволновались промышленники, а заводские и фабричные районы пришли в крайнее возбуждение, готовясь к встрече с государем.
   По сравнению с крестьянством, рабочие представляли собой более тяжелый материал для прямого разговора, поэтому мы решили его разбавить выступлениями князя Шаховского, министра торговли и промышленности и нескольких депутатов Думы. К тому же надо было определить и обеспечить дополнительные меры безопасности, так как среди рабочих вполне могли затесаться неадекватные личности, которые могли бы попытаться покончить с самодержавием, в лице Николая II.
   Эта встреча состоялась в том же большом зале Думы. После короткой приветственной встречи государя, начали выступать рабочие, которые в отличие от крестьян намного меньше робели перед императором, поэтому жалобы и предложения нередко перемежались жесткими и иной раз высказанными в ультимативной форме требованиями рабочих активистов. Царю пришлось выслушать немало упреков со стороны рабочих, но, несмотря на несколько напряженную атмосферу, диалог между властью и рабочими прошел сравнительно мирно. В этом немало помогли спокойствие и сдержанность правителя России, к тому же у государя было особое умение слушать. В его молчании собеседники чувствовали неподдельное внимание, сочувствие и поддержку, что помогло в немалой степени успокоить возбужденных людей. В какой-то момент государь встал, и в зале воцарилась тишина.
   - Я выслушал вас, ваши жалобы и чаяния, а теперь прошу выслушать меня.
  В течение десяти минут он изложил то, над чем до этого работали специалисты целый месяц. В его короткой речи не было общих слов и пустых обещаний, зато прозвучали конкретные предложения по облегчению труда рабочих. В основу легло сокращение обычного рабочего дня на производстве на два часа, а в субботу - на три часа. Перечислялись и социальные льготы. В конце своей речи он сказал: - Многое из этих положений было узаконено ранее, но в большинстве случаев они так и осталось на бумаге. Теперь так не будет! Это я вам обещаю!
  После его последних слов воцарилась просто неестественная тишина. Люди, просто не могли поверить, что их просьбы и требования будут удовлетворены, но только стоило им понять, что это подтвердил во всеуслышание сам царь, как зал взорвался радостными криками.
   Не успели по стране разлететься радостные вести, как на следующий день по городу с быстротой молнии стали распространяться страшные слухи - на царя совершено покушение! Что с царем?! Он жив, ранен?! Кто поднял руку на божьего помазанника?!
  Ведь для многих простых людей, которые уже начали считать, что стоит немного потерпеть и жизнь наладиться, эта весть поразила их, словно это был удар ножа под сердце. Напуганные и встревоженные люди кинулись к близким и соседям, пытаясь понять: где, правда, а где ложь? Люди в попытках понять, что же случилось на самом деле, начали стекаться к царскому дворцу и тут по улицам пронесся новый слух: царь-батюшка ранен. Вскоре у дворцовых ворот собралась толпа. Люди, глядя на часовых - гвардейцев, замерли в молчаливом ожидании. Так продолжалось до тех пора, пока к ним не вышел гвардейский офицер и не подтвердил слух о ранении царя, после чего попросил всех разойтись, на что толпа разродилась радостными криками, и только затем люди стали расходиться. Весть о покушении на жизнь императора и его легком ранении почти мгновенно облетела всю страну. В вечерних газетах эта новость уже прошла, и редакторы столичных изданий требовали от своих журналистов подробностей покушения.
   На вокзалах, площадях и перекрестках появились усиленные полицейские и жандармские, как пешие, так и конные, наряды. Все выезды и въезды в столицу были перекрыты войсками.
  
   Хозяином кабинета, в который провели жандармского подполковника Мерзлякина, оказался сорока пяти-пятидесяти лет генерал-майор, со значком академии генерального штаба. Ему не приходилось его до этого видеть, но судя по двум боевым орденам из пяти наград, висящих на его груди генерала, их обладателю приходилось бывать на полях сражений. Холодный взгляд, которым тот встретил жандармского полковника, был хорошо тому известен. Он его не раз встречал при встречах с кадровыми военными, особенно теми, кто имел несколько поколений предков, служивших в армии. Подобные взгляды жандарма давно не задевали, но сейчас в нем вдруг вспыхнула злость.
   "Чистоплюй! Сидит здесь и распоряжения подмахивает! Как до дела дошло, так ко мне прибежал. Сам-то ручки боится замарать! Помоги! Так я не гордый, помогу, так как ты деньги мне стоящие предлагаешь".
  Подполковник бросил короткий взгляд на сидевшего в кресле, уже знакомого ему генерала Обнина Илью Давыдовича. На его погонах были императорские вензеля, говорившие о том, что тот принадлежит к свите его величества. Именно Обнин вовлек его в тайное общество, когда заговорщикам понадобилось выйти на боевую группу социал - революционеров или анархистов. Подполковник сделал несколько шагов и вытянулся:
   - Ваше превосходительство!
  Хозяин кабинета резко поднялся со своего места и коротко махнул рукой, прерывая полковника.
   - Отставим чины, Андрей Валерьянович! Обращайтесь ко мне просто: Сергей Андреевич. Присаживайтесь. С Обниным, вы уже знакомы. Курите?
   - Никак нет, ваше прево... гм... Сергей Андреевич.
   - Не будем терять времени, господа. Андрей Валерьянович, вы приглашены для осуществления плана, который должен способствовать спасению России. Нам стало доподлинно известно, что император через генерал-адъютанта Татищева, втайне от всех, ведет переговоры с Германией. Судя по поступившим на днях от наших союзников сведениям, предварительные переговоры прошли успешно, а значит, официальное заключение мира дело полутора-двух месяцев.
   - Извините меня! Но я правильно понял вас?! Сам государь решил заключить мир с германцами?! Это как-то.... Гм!
   - Понимаю вас. Когда сам услышал эту новость, долго не мог прийти в себя. Это предательство по отношению к мертвецам, погибшим на войне, к их семьях, к раненым и увеченным солдатам и офицерам! - он вдруг замолчал и, судя по плотно сжатым губам и желвакам на скулах, сейчас старался взять себя в руки. - Извините. Не сдержался. Так вот, мы рассматриваем два возможных пути. Думаю, вы уже знаете о появлении возле царя нового советника, некоего господина Богуславского. Все, что сейчас идет от государя - его рук дело. Как он заимел такое влияние на царя, никто не знает. Мы поинтересовались его личностью, но все те сведения, что собрали о нем, слишком противоречивы и запутаны. Может быть с вашей спецификой работы, вы лучше поймете, чего от него можно ожидать. Впрочем, судите сами. Боевой офицер. После тяжелого ранения потерял память и был отправлен в отставку. По определению врачей - инвалид до конца жизни, который вдруг чудесным образом излечивается. Сам по себе большой физической силы человек, зачем-то начинает заниматься силовой гимнастикой, какой-то борьбой и стрельбой в тире. Не пьет, не курит, не играет в карты. Бордели не посещает. Есть сведения, что Богуславский специально поехал на германский фронт, чтобы отомстить за надругательства над его сестрой. Также известно, уже из надежных источников, что именно он помог полиции раскрыть два уголовных дела. К царю, он попал через Распутина, который затем уехал в Тобольск. Выглядит это так, словно он освободил Богуславскому свое место возле трона государя. Это, в принципе, все. Есть вопросы?
   - У него есть приятели? Любимая женщина?
   - Из близких знакомых отмечен только подполковник Пашутин Михаил Антонович. Из разведки. Изредка встречаются. Это все.
   - Пока для меня он странный и непонятный человек. Его бы прощупать хорошенько.... Недели две за ним следом походить, да соседей разговорить, глядишь, и найдем чего-нибудь. Есть у меня парочка людей. Надежные. Проверенные. Проследят, людишек пораспрашивают. Как вы на это смотрите, Сергей Андреевич?
   - Нет, у нас столько времени! - сухо и зло бросил хозяин кабинета. - Нет!
  Это была невольная реакция на противную и скользкую, по мнению генерала, манеру говорить, но уже спустя минуту взял себя в руки и тихо сказал: - Извините меня, Андрей Валерьянович. Нервы.
  Жандарм не совсем понял вспышку чувств генерала, но, тем не менее, отнес ее к себе, к той брезгливости, которую генерал к нему испытывал и так тщательно старался скрыть. Он же сейчас не испытывал к своему собеседнику ничего. Вспышку злости он в себе уже подавил и теперь пытался понять, что ему предстоит делать, без оглядки на чувства.
   - Я вас понимаю, Сергей Андреевич. Такие новости, которые вы мне преподнесли, кого угодно заставят занервничать. Значит, нет времени. Ладно. Тогда я слушаю вас дальше.
   - Богуславский - это прямое воздействие на царя. Вот только чем его можно привлечь? Тот вывод, что мы имеем, неутешителен: очень замкнут, обычных человеческих слабостей не имеет. Нам кажется, что единственный способ на него как-то повлиять - это запугать, сломать его!
   - Вы упомянули о его сестре. Где она сейчас? А родители?
   - Как способ повлиять на него? Нет. Ничего не выйдет. Сестра в монастыре. Дала обет и на люди не выходит. Мать живет в именье под Тулой и здесь не бывает. Вы это хотели знать?
   - Да. Не выходит, ну и бог с ним! Теперь о том, чтобы его сломать.... Послушал я вас, а кроме вас до меня различные слухи доносились, и думаю этого мне достаточно, чтобы сказать: его надо убрать. Заодно вы увидите, как поведет себя его величество.
   - Думали, - раздался голос до этого молчащего Обнина. - Но уж больно соблазнительно. Если бы мы смогли взять его на короткий поводок, то могли бы управлять царем!
   - Может, мы действительно все усложняем, - задумчиво проговорил генерал-майор, но тут же себе возразил. - Нет. Илья Давыдович прав. Мы должны попробовать! Так ваши люди могут это сделать?
   - Это не мои люди! Это просто шайка отпетых мерзавцев, которая оказывает всякие грязные услуги тем, кто им платит. Избить, покалечить, запугать, выбить долги.
   - То, что нам надо! Но обязательно доведите до них: пусть не усердствуют! Не надо калечить! Если увидят, что не поддается на уговоры, пусть лучше сразу убьют. Насчет денег. Заплатим им вдвойне! Теперь перейдем к основному делу, ради которого мы все здесь собрались. Надо найти и подготовить группу боевиков для покушения на царя! Мои слова вас не приводят в ужас?
   - Нет. Мне уже доводилось подобное слышать, причем от самых разных людей. К тому же Илья Давыдович, в какой-то мере, подготовил меня, намекнув в какой затруднительной ситуации от меня потребуется помощь.
   - Судя по тому, что я о вас слышал, вы прямой и практичный человек, Андрей Валерьянович. Этими словами вы только что подтвердили их мнение. Что ж! Со своей стороны мы готовы прямо сейчас положить пятьдесят тысяч золотом на указанный вами счет. Остальные сто пятьдесят тысяч вы получите в случае успешного окончания дела. Ведь именно такая сумма была обговорена вами с Ильей Давыдовичем. Так?
   - Все правильно, Сергей Андреевич. Теперь я расскажу вам, на что можем рассчитывать. Два месяца тому назад нас в разработке появилась боевая группа некоего товарища Арона. На ее след вышли чисто случайно, что весьма удивительно при ее бурной и кровавой деятельности. А причина их неуловимости была проста. Полиция ловила их как шайку грабителей и убийц, а на деле оказалось, что это боевая революционная группа. У них своя, специфическая среда, и пока их ловили по воровским малинам, они отсиживались на явочных квартирах.
   - Погодите! Вы сказали, что это грабители и убийцы?! Но как в таком случае они могут быть революционерами?!
   - С вашего разрешения, я разъясню этот нюанс чуть позже. По нашим данным, их возглавляет Трофим Сидорович Степашин, убивший жену из ревности, после чего был отправлен на каторгу. Там каким-то образом сошелся с анархистами, после чего стал идейным товарищем. Преобразился, так сказать, в революционера-боевика. Насколько нам стало известно, в его группе девять человек. Четверо из этих висельников, как и их главарь, прошли по уголовным делам. Грабежи, убийства и прочее. Один из членов его группы - женщина. Это вам, господа, для общего представления, что собой представляет их революционная группа. На их след мы вышли совершенно недавно, а окончательно удостоверились, когда к ним из Москвы было направлено два человека. За ними был поставлен "хвост", что окончательно дало понять, что представляет собой группа Арона. Теперь вернемся к вашему вопросу, Сергей Андреевич, - жандарм выдержал паузу, затем продолжил. - Если обобщить сведения полиции и наши, то за этой шайкой головорезов, числится налет на банк, взлом и ограбление магазинов и лабазов, а также вымогательство денег у купцов. Если все это подтвердится, то у них на руках будет кровь двух человек. Охранника банка и сторожа одного из складов. Есть у нас также подозрение, что именно они виновны в убийстве ротмистра Вольянова и городового Швенцова. Теперь смотрите. Они отдают половину награбленных денег в свой центр, а большую часть украденных товаров и продуктов идет семьям товарищей, которые сейчас, по их терминологии, являются "узниками царизма". Таким образом, эти уголовники одним махом становятся революционерами. Их партийные лидеры закрывают глаза на все их уголовные преступления. Так же, я так мыслю, их специально держат особняком, чтобы в любой момент от них можно было откреститься. Очень удобная позиция. Уголовники и убийцы не вписываются в политическую борьбу, а вот деньги, оружие и материальная помощь нужны большевикам в борьбе за светлое будущее России.
   - Если за ними столько всего водиться, так почему их сразу не взяли?!
   - Сначала надо связи выявить, да доказательства собрать, а это дело тонкое и хлопотное. В противном случае наши плаксивые либералы начнут собирать деньги на адвокатов, которые в свою очередь выставят их героями, борющихся за народные идеалы. В газетах напишут кучу статей в поддержку этих товарищей, которые просто вынуждены так поступать, потому, что иначе видят будущее России. Их, видите ли, власть заставляет убивать и грабить! Извините! Накипело!
   - Не вы один такой, Андрей Валерьянович! Всех нас уже достала, извините за простоту слов, наша вялая и никчемная власть! России нужна сильная рука, способная взять за глотку весь этот сброд! Их вешать надо! Вешать, а не...! Извините! - с минуту хозяин кабинета молчал, собираясь с мыслями, потом спросил. - Скажите, если они у вас под наблюдением, то, как в таком случае их можно использовать?
   - Они у меня под наблюдением. Понимаете? У меня. В управлении о группе Арона не знают, потому что мы не заносили их в нашу картотеку, и пока кроме нескольких докладов агентов наружного наблюдения на них ничего нет. И те лежат в папочке, которая находиться в ящике моего стола.
   - Погодите, но вы о них уже столько знаете! - не выдержал Обнин. - И я так думаю, что не вы один!
   - Вы правильно думаете. Не я один. Есть еще пара филеров и мой доверенный офицер. Филеры уже сняты с группы Арона и сейчас занимаются другой работой, тем более они не посвящены в детали, а мое доверенное лицо - в курсе. И именно он связан с людьми Арона через информатора. Вас такой расклад устраивает, господа?
   - Устраивает. Вот только как этих головорезов направить в нужном направлении?
   - Скажу так. У меня имеется такая возможность, но при этом замечу, что они в моем прямом подчинении не находятся. Они сами по себе. Единственное что могу твердо обещать: приложу все свои усилия для успешного завершения дела.
   - Пусть так. Вот только грустно становиться, что в деле великом нам надо на быдло немытое полагаться!
  Пафосная фраза Обнина прозвучала как-то нелепо при жестком и деловом разговоре заговорщиков. Он и сам это понял, сразу переведя разговор в деловое русло: - Так, когда начнете с Богуславским,... работать?
   - Как прикажите. Здесь я только в качестве исполнителя.
   - Не прибедняйтесь, Андрей Валерьянович. Впрочем, спорить не буду. Просто скажу, это вы сейчас так смотритесь, а потом - раз! - и герой отечества! Такая мысль не приходила вам в голову?!
   - Не приходила, потому как исхожу из реалий российских. От сумы и тюрьмы - не зарекайся!
   - Да вы, батенька, скептицизма полны!
   - Работа у меня такая. Оптимизма не прибавляет, Сергей Андреевич.
   - Вы можете решить вопрос с Богуславским на этой наделе? - уточнил хозяин кабинета.
   - Думаю, через два-три дня, вы получите результат.
  
   Рано утром я вышел из дому, отправляясь на тренировку. Мне нравилось именно это время суток, когда меньше суеты, сутолоки, городского шума, который уже через час захлестнет город и будет звучать в ушах навязчивой мелодией до глубокой ночи. А сейчас было слышно только шарканье метлы дворника, доносившееся откуда-то с улицы, да звонкий цокот копыт приближающегося экипажа. Остальные жильцы дома, люди зажиточные и по большей части пожилые, поднимались намного позже, поэтому меня несколько удивил автомобиль, стоящий рядом с подъездом. Водитель и два пассажира. Кого-то ждут, решил я, но в следующую секунду выяснилось, что они приехали по мою душу.
   - Господин Богуславский, - окликнул меня пассажир с переднего сиденья. - Мы вас ждали.
   - Я спешу. Изложите, что вы хотите, и как можно короче.
   - Сергей Александрович, если вы спешите, то мы вас подвезем. Заодно поговорим. Вы не против? - обратился ко мне худощавый, плечистый мужчина. У него были аккуратные пшеничного цвета усики, под стать его цвету волос. Светло-серый костюм, такого же оттенка шляпа на голове. Сначала я подумал, что у него какое-то малоподвижное лицо, но уже спустя несколько секунд понял, что он напряжен.
   - Или говорите в чем дело или езжайте своей дорогой.
   - Все же я постараюсь уговорить вас, господин Богуславский.
  Его рука быстро скользнула под пиджак. Нетрудно было догадаться, что я сейчас увижу. Спустя пару секунд, и на меня смотрел вороненый ствол револьвера. Звонко щелкнул взведенный курок. Я спокойно смотрел на них.
   - Что дальше?
   - Дальше вы сядете в машину, - криво усмехнулся белобрысый бандит, держа меня под прицелом.
  Мне оставалось только пожать плечами и делать то, что мне приказывали, потому что я уже успел заметить направленный на меня пистолет в руке второго пассажира, находящегося на заднем сиденье. Не успел я сесть рядом с ним, как мне в левый бок уткнулся пистолетный ствол. Его держал плотного сложения человек со слегка обрюзгшим лицом и чуть выпяченными губами. Его черный костюм и шляпа весьма подходили к иссиня-черным, густым и сальным, волосам. У него было типичное лицо головореза, невыразительное, с пустым взглядом.
   - Так что прокатимся, Сергей Александрович? - со смешком спросил меня пассажир с переднего сиденья.
   - Вы меня так хорошо упрашивали, что я не в силах отказаться, - усмехнулся я в ответ краешками губ.
   - Пантюха, езжай, - приказал пассажир с переднего сиденья водителю. Крепкому мужчине с массивной шеей и покатыми плечами. Тот ни слова не говоря, вывел машину со двора и погнал по улице, увеличивая скорость. Моя охрана, находясь на улице, так и не сообразила, что их объект увозят в неизвестном направлении, а если и поняли, то автомобиль уже скрылся за углом. Когда стало понятно, что погони нет, главарь вполоборота повернул голову назад, и сказал мне: - Вы хорошо держитесь, господин Богуславский.
   - Как мне вас называть?
   - Сущев. Валерий Аристархович. Занимаюсь решением вопросов деликатного свойства. Вот и к вам такой вопрос появился у некоторого господина, поэтому он попросил меня ему в этом помочь.
   - Я слушаю. Говорите.
   - Не торопитесь так, господин Богуславский. Для нашей беседы необходима спокойная, умиротворяющая обстановка, - после этих слов водитель издевательски хрюкнул. - Не обращайте на него внимания. Обделен хорошими манерами, зато как водитель просто незаменим.
  На этом наш разговор закончился. Где-то минут через пятнадцать мы становились на окраине города, на пустыре. Впереди были кусты, за ними рос лес. В этих местах мне не приходилось бывать. Для чего меня привезли в это глухое место, понять было нетрудно. Допросить и убить. Сейчас у меня был шанс, но стоило мне выйти из машины, он сразу исчезнет. Не успел ко мне с переднего сиденья развернуться Сущев, как я опередил его:
   - Извините, но когда я волнуюсь, у меня зуд в голове начинается. Это после ранения. Можно почесать голову?
   - Ради бога! Но только без фокусов! - и он продемонстрировал револьвер.
  Я неторопливо поднял руку к голове, благодаря чему локоть оказался сверху над пистолетом, сидящего рядом бандита.
   - Так что у вас за вопрос ко мне, господин Сущев? Задавайте! - и в этот самый миг ударил левым локтем вниз, по руке с пистолетом, а правой рукой резко и сильно ударил белобрысому главарю костяшками вторых фаланг согнутых пальцев между глазом и ухом. Почти одновременно с ударом я левой рукой прижал к сиденью кисть с пистолетом, сидящего рядом головореза, и тут же кулаком правой сломал ему нос и уже на отмашке ребром ладони нанес удар шоферу в основание черепа. Шейные позвонки бандита хрустнули, голова дернулась вперед и упала боком на руль. Бросил быстрый взгляд на убийцу, который сейчас держался за нос обеими руками.
   - Поговорим?
  Сверкнув бешеным взглядом, он попытался меня ударить, но получив тычок в нервный узел, скрутился на сиденье и заверещал от боли. Открыв дверцу с его стороны, я сильным толчком выкинул его из машины, после чего бросил внимательный взгляд на главаря. Его невидящий взгляд смотрел в пустоту.
   "Мертв, - решил я и вылез из автомобиля, держа наготове пистолет. Стоя возле бандита, корчащегося на земле, я несколько минут выжидал, пока он не придет в себя.
   - Отвечать! Кто, зачем и почему?
  Его попытка отмолчаться стоила ему простреленного колена, после чего он между воплями и стонами стал рассказывать все, что знал. Но знал он, к сожалению, очень мало. Что он, что водитель, оказались просто тупыми исполнителями. Под руководством Сущева, они занимались для своих клиентов любой грязной работой: вымогательствами, шантажом, пытками, не брезговали и убийствами. Особенно, когда за них хорошо платили.
   - Значит, ничего не знаешь?
   - Не знаю! Это все Седой! Он вел дела! Я делал только то, что мне приказывали! Христом заклинаю, пощадите!
   - Слушай, ты мне надоел! - и я направил ствол пистолета ему в лицо.
   - Погодите! Я вспомнил! Только пообещайте....
   - Не торгуйся!
   - Седой вчера с каким-то чином из жандармов встречался! Насчет вас! Точно!
   - Фамилия! Адрес!
   - Не знаю! Клянусь! Они на Фонтанке встретились. На мосту. Видел его один раз и то издалека! Рожа такая мясистая!
   - Описать сможешь?!
   - Смогу! Только не стреляйте! Я жить хочу! Жить!
  При этом его глаза забегали. По всему было видно, что он больше ничего не знал и сейчас только тянул время, чтобы придумать и соврать.
   - Все хотят, но не все этого достойны, - менторским тоном произнес я и пустил ему пулю в голову.
   Пистолет засунул в карман, решив выкинуть его по дороге, после чего принялся обыскивать трупы в попытке найти ответ моему похищению, а затем быстро осмотрел машину. Револьверы, кастеты, два ножа, утяжеленная дубинка и несколько пакетиков с кокаином. Единственной вещью, что представлявшей интерес, стал бумажник главаря. В нем было с десяток визитных карточек и две непонятные записки, причем одну из них явно писала женщина.
   "Все! Это все на потом! - с этой мыслью я бегом кинулся на поиски извозчика или ближайшей трамвайной остановки.
   В определенный момент я должен был сам себе признаться, что коппо-дзюцу не просто вошла в мою жизнь, а срослась со мной, став ее неотъемлемой частью, и наверно тогда мое отношение к Окато, выросло за рамки "мастер-ученик", несмотря на то, что вне занятий мы не общались. Я выказывал ему свое уважение и послушание, почти как отцу, если, конечно, это слово могло подойти к жесткому, педантичному и скупому на эмоции японцу. К тому же все что могло, уже случилось, а значит, какие-либо переживания уже не имели смысла. Поэтому покушение само собой отошло на задний план и сейчас меня больше волновало, как я буду выглядеть в глазах мастера. Объяснять ему я ничего не стал, а просто в стандартных выражениях попросил простить меня за опоздание и уже по выражению глаз мастера понял, что сегодня полностью изопью чашу недовольства Окато.
   После тренировки сделал анонимный звонок в полицейский участок и сообщил о трех трупах, а затем телефонировал на работу Пашутину и в двух словах ему объяснил, что произошло, после чего мы договорились с ним встретиться.
   Встреча состоялась в трактире "Дубок", куда в последний раз я заходил, чтобы найти там иуду Боткина. При виде меня губы Михаила сразу растянулись в веселой улыбке:
   - Вид у тебя, Сергей, еще тот.
   - Угу, - буркнул я, не желая вдаваться в подробности. - Слушать будешь?
   - Рассказывай!
  После того, как рассказал ему во всех подробностях о попытке похищения, я достал из кармана и передал подполковнику бумажник главаря. Тот осмотрел все отделения, пересмотрел визитки, даже осмотрел каждую денежную купюру, после чего приступил к запискам. Минут пять он потратил на каждый бумажный лоскуток, потом положил их в бумажник и покачал головой: - Да-а! Шарада. Одну писала женщина, причем, грамотная. Училась в каком-то пансионе. Смотри, какие заковыристые завитушки на заглавных буквах. Раз не забыла, значит, недавно закончила учебу. Молодая еще. Встреча в том же месте. В 19.00. Подписи нет. Мог бы предположить свидание, так нет! Заметь, нет ни инициалов, ни имени. Влюбленные женщины так не пишут. Чисто деловая записка, правда, написана кокетливым почерком. А вторая писулька, сам видел. Вообще несуразица! Теперь насчет личности Седого. Тут я думаю, мы быстро все узнаем и потянем ниточку, вот только боюсь, что не приведет она нас к тому жандарму. И последнее. Если бы они хотели тебя убить, Сергей, то сделали бы это еще во дворе дома. Думаю, с тобой хотели поговорить. Вот только кто и зачем, об этом можно только догадываться.
   - Я это понял. Только поздно, - буркнул я недовольно. Впрочем, это недовольство касалось меня лично. Не смог правильно оценить вполне просчитываемую ситуацию.
   - Отсюда делаем вывод: тебе надо срочно менять квартиру.
   - Согласен, надо.
   - Есть у меня на примете симпатичная модисточка. Обожает крупных мужчин! Так....
   - Нет. Если так обстоит дело, то мне лучше вернуться в свою старую гостиницу, тем более что она находится в двух шагах отсюда.
   - Как прикажете, господин поручик, - дурашливым голосом, имитируя лакея, сказал Пашутин. - Со всем нашим удовольствием!
   К моему удивлению, тот номер, в котором мне довелось жить раньше, оказался свободен. Коридорный, увидев меня, обрадовался как родному брату, впрочем, вне меньшей степени он обрадовался полтиннику, вложенному ему в руку, что сразу побудило его к действию: нам тут же был предложен свежий чай с домашним вареньем и баранками. Отказавшись, я закрылся в комнате с Пашутиным.
   - Что делать будем, Миша?
   - Думаю, что те, кто прислал убийц, сильно испугаются. Ведь они не знают, что те могли сказать тебе перед смертью и могут пойти на быстрые и решительные действия. Им сейчас любой ценой надо тебя убрать.
   - Согласен. Но если предположить, что они собирались выйти через меня на государя, иначе эту попытку никак не объяснить, то посчитав это провалом, будут попытаться убрать нас обоих.
  Пашутин испытующе посмотрел на меня.
   - Покушение на государя?! Это кто ж на такое осмелиться?
   - Те, за чьей спиной стоит Франция и Англия. Они ищут способ не допустить заключения мира. При этом самый простой выход: убрать государя, а затем посадить на трон марионетку.
   - Это государственная измена!
   - Ты сам мне в свое время говорил, что у английского и французского послов в окружении царя есть много единомышленников. Сейчас, пока не ушло время, они постараются приложить все усилия, чтобы сорвать подписание сепаратного мира.
   - Да - а.... Ставки высокие, что и говорить. Вполне возможно, что ты можешь оказаться прав, хотя мне трудно в это поверить.
   - В убийство государя?
   - В измену людей, дававших присягу!
   - Слушай, Миша, через восемь дней состоится крестьянский съезд, поэтому займись вплотную охраной государя. Насчет твоих полномочий я все решу. И еще. У меня есть план, но нужно твое участие.
   - Слушаю. Говори.
   - План называется: ловля на живца.
   - Так ты у нас еще и рыбак оказывается. Ну-ну. Рассказывай, не томи.
   - Завтра я делаю вид, что тайно возвращаюсь домой, чтобы забрать, скажем, необходимые вещи и деньги.
   - Я бы в это не поверил. Любой нормальный человек, боясь покушения на свою жизнь, спрятался бы во дворце, за тройным кольцом охраны.
   - Судя потому, что они подослали ко мне эту троицу, становиться понятным, что они меня совсем не знают. К тому же, как ты сам говоришь, они готовы на все, лишь бы покончить со мной как можно быстрее. Так?
   - Может и так, но ты к чему клонишь?
   - Думаю, что если они меня хоть немного изучили, то в их представлении выгляжу, как странный и замкнутый человек. По ресторанам и девкам не шляюсь, приемы не устраиваю, взяток и подношений не беру. К царю езжу редко и только по его вызову. Отсюда наши враги сделают вывод: этот человек не от мира сего, как и все юродивые, а значит, будет действовать не как нормальный человек. Поэтому расставят своих людей во всех известных им местах. У тренировочного зала, у дворца, у квартиры. Это их шанс, и упускать его они не станут. Как тебе?
   - Подтверждаю: по ресторанам и девкам не шляется, - с легким смешком заявил Пашутин. - Аскет. Пустынник. Ну, ладно, говори дальше, что придумал.
   - Слушай!...
   На следующий день я приехал к своему дому на извозчике и, заплатив ему вперед, приказал ждать, пока не вернусь. Бросив осторожный взгляд по сторонам, нырнул под арку, ведущую во двор. Также незаметно огляделся у подъезда, потом резко открыл дверь и вошел. Поздоровавшись с консьержем, поинтересовался: не приходил ли кто ко мне? Получив отрицательный ответ, поднялся по лестнице в свою квартиру. Если кто-то за мной следил, то должен был решить, что человек приехал для того, чтобы собрать вещи, перед тем как спрятаться на новом месте. Выглядело это, конечно, наивно и просто, но если исходить из торопливости и страха моего врага, этот вариант вполне мог сработать.
   "Ну, а если не придут, то хоть помоюсь толком, да во все свежее переоденусь".
  С этой мыслью, усевшись в кресло в гостиной, я стал ожидать незваных гостей. Не прошло и двадцати минут, как из прихожей раздались тихое лязганье и металлические щелчки. Если бы я действительно занимался сбором вещей, то вполне мог их и не услышать. Место, где можно было спрятаться в квартире, уже было давно-давно определено. Свободно висящая тяжелая и плотная штора в гостиной должна была защитить от быстрого и случайного взгляда. Не успел я спрятаться, как из прихожей послышались чьи-то легкие и осторожные шаги.
   "Два,... нет, три человека вошли в комнату. Замерли, оглядываясь".
  Вдруг со стороны спальни раздался негромкий мужской голос: - Там кто-то есть?
  Мне не было видно незваных визитеров, но по легким звукам движений было нетрудно определить, что гости разом развернулись в сторону в голоса. Пора! Мягким движением осторожно отодвинул штору в сторону. Ко мне спиной стояли трое: женщина, кряжистый, крепкий мужчина и невысокого роста мужичок с узкими плечами. В руках у девушки был легкий браунинг, а у мужчины - наган.
   Единственная трудность, которую мы не могли спланировать, представляла собой жесткую необходимость взять наемных убийц без малейшего шума. Только в этом случае мы имели шанс ухватиться за кончик ниточки и попробовать выйти на их хозяев.
   Вдруг из спальни раздались какие-то приглушенные звуки, потом что-то шумно упало и покатилось по полу. Под искусственно созданный Пашутиным шум, я сделал два коротких шажка и оказался за спинами незваных гостей. Одним ударом я отправил мужчину с наганом в беспамятство, посчитав его главным исполнителем, после чего резким ударом выбил из рук девушки оружие. Несмотря на неожиданное нападение здорового мужика и на боль в руке, она не захотела признать свое поражение, и попыталась ударить мне растопыренными пальцами в глаза. Легко, словно на тренировке, я перехватил ее запястье и резко вывернул руку, заведя ей за спину. Она терпела, сколько могла, но, не выдержав нарастающей боли, вскрикнула. Я тут же ослабил хватку. Третий из компании, мужичок, благообразного вида, с самого начала схватки отскочил в сторону, всем своим видом старательно показывая, что не намерен оказывать сопротивление. Пегие сальные волосы, потертый пиджачок, невзрачное лицо. Из общего простого и непрезентабельного вида, выбивались легкие теннисные туфли на прорезиненной подошве и хитро-цепкий взгляд жулика и вора.
   "Уголовник".
  В этот момент из спальни вышел Пашутин, держа в руке пистолет.
   - Кто тут у нас? Так-с. Целых три злодея. Неплохой улов.
  Я отпустил девушку. Она распрямилась, и осторожно потирая руку, окинула нас обоих гневно-презрительным взглядом. Симпатичное лицо, большие серые глаза, стройная фигура, вот только взгляд ее выбивался из общей картины: в нем сквозила дикая злоба. Именно она растворяла без следа то приятное впечатление, которое она производила, и я невольно подумал, что так может смотреть только дикий зверь, попавший в капкан.
  Пашутин, быстро, но внимательно, оглядел всех троих, а затем спросил: - Сергей, этот громила как скоро очнется?
   - Думаю, минут через пять.
  Он кивнул мне головой, дескать, принял к сведению, после чего скомандовал: - Вы оба! Сели за стол! И руки положите так, чтобы я их видел!
  Мужичок сразу проделал все, что было сказано, после чего замер. Девушка, игнорируя приказ, окинула нас обоих испепеляющим взглядом, а затем громко, но при этом чувствовалось, как в ее голосе клокочет ярость, произнесла: - Цепные псы самодержавия! Ненавижу вас! Ненавижу!
  Она действительно нас ненавидела. Зло. Яростно. Казалось, еще секунда и она бросится на Пашутина. Тот зло усмехнулся, глядя ей прямо в глаза, тихо сказал: - Давай. Пробуй. Поломаю тебя так....
  Он не договорил, но в его взгляде и тоне, было нечто такое, темное и злобное, что не давало сомневаться в его словах. Не выдержав его взгляда, она отвела глаза и как-то сразу обмякла, а затем села, положив руки на стол.
   После сцены укрощения строптивой революционерки, я подобрал с пола ее пистолет, после чего обыскал и связал лежащего без памяти здоровяка. Когда вытаскивал у него из-за пояса второй пистолет, тот очнулся и, увидев меня, попытался вскочить, а когда не получилось, зло ощерился. Не обращая на его гримасы внимания, я рывком вздернул его на ноги, подтащил к стулу и посадил, после чего встал за его спиной.
   - Теперь все в сборе. Желания первым сделать добровольное признание ни у кого не возникло? - обратился к ним Пашутин. После минуты молчания, продолжил: - Желающих нет. Ладно. Теперь скажу вам неприятную вещь. Мы не полиция, а сами по себе. И руки у нас не связаны законом.
   - Бить будете? - хрипло поинтересовался мужичок, внимательно оглядывая нас обоих цепким взглядом.
   - Нет. Пряниками покормим и отпустим, - съязвил я.
   - Говорите не так. Гм. Действительно, не полиция, но и на жандармов не похожи. Так чьи вы будете?
   - А что ты хочешь узнать, шпынь каторжный? - спросил его с угрозой Пашутин.
   - Насколько вы сурьезные люди, хочу знать.
   - Раз хочешь, - сказал, подходя к нему подполковник, - значит... получишь.
  Сильным ударом он сбил уголовника со стула, после чего деловито, с размеренной жестокостью, стал избивать его ногами.
   - Все! Все! Хватит! Вижу сурьезные люди! Мне с политическими не расклад в одной упряжке идти. Скажу как на духу! - когда Пашутин отступил на шаг, он спросил. - Так я сяду?
   - Сиди, где сидишь, а то кровищей скатерть испачкаешь!
   - Как скажешь, начальник, - легко согласился мужичок, вытирая кровь тряпицей и морщась от боли. - Я домушник. Мое дело вскрыть дверь, так что тут я не при делах.
   - Кто нанял?
   - Не нашего они закона, так что я перед своими чист, - и уголовник мотнул головой в сторону связанного детины. - Он. Мы с ним в свое время на пересылке познакомились.
   - Как его звать?
   - Афоня.
   - Дурачком прикидываешься. Ладно. Поучу тебя еще немного.
  Жесткий удар ноги по ребрам не только не только опрокинул сидевшего уголовника набок, но и заставил взвыть от боли.
   - Все! Хватит! - домушник начал приподниматься, как резко дернулся всем телом и застонал. - А-а-а! Начальник, ты мне ребра сломал. Как я....
   - Наверно не все, если так живо языком болтаешь? - ласково-угрожающим тоном спросил его Пашутин - Так ты попроси! Мне для доброго человека ничего не жалко.
   - Афоня Хруст. Шел за ограбление плотницкой артели. У него, на доверии людская касса была, так он с ней в бега подался. Теперь вишь, сицилистом заделался. Насчет дамочки ничего не скажу. Впервые вижу.
  Пашутин бросил на меня вопросительный взгляд. В ответ я легонько кивнул головой, соглашаясь с ним. Уголовник - пустой номер, надо браться за других членов компании.
   Афоня, несмотря на свой грозный вид, оказался слюнявым трусом. Захлебываясь словами и кровью, он начал бессвязно и быстро говорить, но был остановлен Пашутиным:
   - Спокойно и по порядку, Афоня!
   - Предатель! Иуда! Подлец! - девушка, вскочив, сделала попытку кинуться на своего напарника, но я, схватив ее за плечи, усадил на место.
   - Мне дурно. Воды принесите, - вдруг неожиданно потребовала она. Я посмотрел на подполковника, в ответ тот пожал плечами, и я отправился на кухню. Не успела она взять стакан, как вдруг неожиданно с силой бросила его в своего бывшего товарища. Удар, пришедшийся по носу, заставил того сначала вскрикнуть от боли и неожиданности, а затем попытался ударить девушку. Я перехватил его руку, на несколько секунд выпустив ее из поля зрения. На это она и рассчитывала. Сделав вид, что пытается уклониться от удара, она сумела выхватить откуда-то из-под юбки маленький пистолет, но на этом ее удача, впрочем, как и наша, закончилась. Хотя мне удалось выхватить у нее из руки оружие, но она при этом все же успела нажать на спусковой крючок, и пуля разбила оконное стекло вдребезги. Операция провалилась. Тот, кто находился снаружи и контролировал ход операции, теперь был предупрежден.
   - Что есть, то есть, - это я сказал для Пашутина, у которого на лице появилось выражение, словно он прямо сейчас надкусил лимон, а затем поторопил товарища революционера. - Живее говори, парень.
   - Как я уже говорил, приехали мы в Питер, две недели тому назад, из Москвы. Нас, вместе с Лисой, прислали на усиление боевой группы Арона. Встретили и поселили нас на явочной квартире, а пару дней назад от него пришел человек. Назвался товарищем Василием, после чего сказал: пройдете проверку кровью, значит, примем. Дал оружие и патроны. Сегодня он приехал на извозчике и привез нас сюда.
   - Куда должны были идти, если бы все получилось?
   - Э-э.... Об этом разговора не было. Товарищ Василий сказал, что заберет нас, - на какое-то время замолк, но когда новых вопросов не последовало, продолжил свой рассказ. - У дома нас высадили. Зашли во двор, а у подъезда стоит Пролаза. Мы с ним действительно когда-то на пересылке познакомились. Это,... все.
  Я бросил взгляд на уголовника и что удивительно, особого испуга на его лице не было, хотя и на прямой лжи поймали.
   - Начальник, не кипишуй! Объясню! Доволен будешь!
  Я с сомнением покачал головой, но говорить ничего не стал. Еще придет его очередь.
   - Что вы должны были сделать? - спросил его Пашутин.
   - Ну, это... убить того, кто находится в квартире. Только я не собирался стрелять! Поверьте мне! Это Лиса, она фанатичка! Она все время....
   - Заткнись! - потом повернул голову к Пашутину. - Миша, телефон у тебя за спиной. Телефонируй в управление.
   После того, как жандармы, записав показания Афанасия Трешникова и забрав обоих боевиков, ушли, домушник попытался ухмыльнуться, но сразу охнул от боли в разбитом лице.
   - Настроение поднялось? - зло поинтересовался у него недовольный нашим провалом Пашутин. - Так я тебе его в раз опущу!
   - Вижу вы люди деловые, хотя и непонятно мне, какой масти. Поэтому давайте так. Я вам кое-что шепну, без записи, а вы мне - волю даете. Договорились?
   - Говори! Там видно будет!
   - Мы в очко играли у Машки Портнихи, туда и заявился фраерок. Его привел Венька Хлыст. Вот между ними и прозвучала кликуха Арон.
   - Арон, говоришь. А Венька, значит, привел на малину фраера? - словно бы с ленивым равнодушием спросил Пашутин, но ощущение создалось такое, словно из мягкой лапы хищника вот-вот покажутся когти. Уголовник это почувствовал и сжался, инстинктивно прикрыв голову руками.
   - Начальники, истинную правду говорю!
  От его развязности не осталось и следа.
   - Тот, кого привели - был товарищ Василий?!
   - Не знаю, но он точно из блатных. Раньше я никогда его не видел. Зуб даю! А Венька его точно знает!
   - Представишь нам Хлыста и можешь идти на все четыре стороны!
   - Выбора у меня, похоже, нет.
   - Почему? Есть! - усмехнулся Пашутин. - Не согласишься, припишем тебя к революционерам - боевикам и закончишь ты свою жизнь на эшафоте.
   - Ты чего, начальник?! Какая виселица?!
   - Тебя, кстати, как зовут? Только по-человечески скажи, а не свою собачью кличку.
   - Макар Савельич Пролазин.
   - Ты, похоже, так и не понял, куда вляпался, Макар Пролазин. Те, для которых ты вскрыл дверь, замешаны в покушении на жизнь государя. Как тебе такой поворот?!
  Лицо домушника мгновенно побледнело, а лбу мелкими крапинками выступил пот.
   - Нет. Нет! Чем хотите, поклянусь, но не умышлял я смертоубийства царя! Вы же сами все видели! - он оглядел нас округлившимися от страха глазами. - Сдам я вам Веньку! Сдам со всеми потрохами! Что б он сдох, паскуда! С него, висельника, спрашивайте, не с меня!

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Гвезда "Нина и лорд" (Попаданцы в другие миры) | | Я.Зыров "Твое дыхание на моих губах" (Любовное фэнтези) | | В.Чернованова "Александрин. Огненный цветок Вальхейма" (Приключенческое фэнтези) | | Л.Свадьбина "Попаданка в академии драконов" (Попаданцы в другие миры) | | У.Михаил "Ездовой Гном -1. Росланд Хай-Тэк" (ЛитРПГ) | | М.Веселая "Я родилась пятидесятилетней... " (Юмористическое фэнтези) | | Р.Ехидна "Мама из другого мира" (Попаданцы в другие миры) | | Д.Вознесенская "Право Ангела." (Любовное фэнтези) | | Е.Истомина "Ман Магическая Академия Наоборот " (Любовная фантастика) | | П.Эдуард " Кваzи Эпсил'on Книга 4. Прародитель." (ЛитРПГ) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"