Тюрин Виктор: другие произведения.

Чужой Среди Своих, Глава 12-13

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
  • Аннотация:
    ЭТО НАБРОСОК. ПЕРЕХОДИМ ОТ ВОЕННЫХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ К ШПИОНСКОМУ ТРИЛЛЕРУ))----------------------------- ТУТ Я КОЕ-ЧТО СЕРЬЕЗНО ПЕРЕДЕЛАЛ (КОНЕЦ 13 ГЛАВЫ) И ВСЕ СЛИЛ СЮДА. 18.06.18г.

   - Здравствуй, лейтенант.
   - Здравия желаю, товарищ подполковник.
  Он внимательно посмотрел на меня, после чего сказал: - Похоже, у нас с тобой будет нелегкий разговор.
  Я промолчал.
   - Садись. В ногах, как говориться, правды нет, - и он сел, положив рядом с собой объемистый пакет, который держал в руке.
  Вслед за ним опустился и я на кровать.
   - Из рапортов, мне известно, как погибли ребята. Ты ничего не хочешь добавить?
   - Что добавлять? Бумаги написаны с моих слов.
   - Ясно. К этому могу только добавить одно: найдены, опознаны и похоронены тела только трех человек. Михаила Кораблева. Павла Швецова. Григория Мошкова. Об остальных можно предположить, что гитлеровцы их тела просто закопали в лесу, - подполковник помолчал, потом продолжил. - Догадываюсь, о чем ты думаешь, Звягинцев: опытных и проверенных людей взяли и послали на смерть. Так?
   - Положим, что так.
   - Ты отличный боец и разведчик, Костя, но как человек, ты мне временами не понятен. Воспитывался бы ты в буржуйской семье, а так,...оба твои родителя настоящие, проверенные временем, коммунисты. Впрочем, не об речь, а о том, что сейчас идет война, и наши жизни не имеют той ценности, как в мирной жизни. Мы все, весь советский народ, отдаем самих себя для победы, так как защищаем светлое будущее, причем не только нашей страны, а возможно, всего мирового пролетариата! Понимаешь ты это?
   - Если отбросить лишние слова, то можно сделать один простой вывод: люди для вас только расходный материал.
  Мне давно хотелось это сказать, к тому же я знал, что дальше Камышева мои слова не пойдут.
   - Я этих слов не слышал! Ты понял меня, лейтенант Звягинцев?!
  В его словах был точно отмерянный гнев и негодование. То есть то, что необходимо выразить коммунисту и офицеру, услышав подобные слова. Камышев был умным человеком, отличным командиром и разведчиком, великолепно умеющим разбираться в ситуациях и людях, а значит, сам прекрасно все понимал, вот только выражать свое согласие со словами подчиненного, которые шли вразрез с военной политикой партии и правительства, не имел права.
   - Так точно, товарищ подполковник!
  Камышев какое-то время смотрел мне в глаза, потом отведя взгляд, долго молчал. Я тоже молчал, так как уже высказал все то, что мне давно хотелось сказать. Наконец командир снова заговорил: - Как-то Васильич, мне сказал про тебя так: "Звягинцев, он вроде свой и в тоже время, как бы, чужой нам человек". Вот и я так думаю.
   - Это вам мешает?
   - Мешает. Сильно мешает! Как я могу быть полностью уверен в тебе, Костя, если не могу до конца понять, кто ты есть на самом деле! Ты воюешь так, словно уже прошел такую, как эта, войну. Иначе, по-другому, не объяснить твой боевой опыт, хладнокровие и рассудительность. Тебя прямо сейчас поставь на мое место, и ты отлично справишься с этой работой!
   - К чему этот разговор, товарищ подполковник?
  Опять долгий пристальный взгляд, который в какое-то мгновение потух и стал сонным и равнодушным. Я просто физически почувствовал, как устал этот человек. Душою и сердцем устал.
   - Ни к чему, Костя. Просто выговориться захотелось. Теперь о тебе. Я выбил для тебя у начальства отпуск на две недели, но перед этим ты в обязательном порядке пройдешь полное медицинское обследование в госпитале.
   - Это еще зачем?
   - Сдержаннее надо быть, лейтенант, и тогда никто не усомниться в состоянии твоего душевного спокойствия.
   "Особист. Из-за тех слов. Видно приложил к рапорту свое особое мнение".
   - Понял.
   - Хорошо, если понял. А это тебе. Держи, - и он протянул мне темно-коричневую коробочку, которую достал из кармана.
  Я взял. Открыл. На подушечке из бархата лежал орден "Красного знамени" и две звездочки. Закрыл крышку и поднял на него глаза.
   - Мне лейтенанта дали?
   - Правильнее сказать: присвоили звание.
  Я криво усмехнулся: - А почему без торжественного строя и развернутых знамен?
   - Тебе это надо?
   - Нет, - я подкинул в руке коробочку. - И это мне.... тоже не нужно.
  Мне хотелось так сказать, но я оборвал фразу на половине, потому что иначе мне назначат дополнительное обследование уже не в госпитале, а в психбольнице. Камышев только бросил на меня внимательный взгляд, но ничего говорить не стал, а вместо этого стал разворачивать бумагу на свертке. Спустя минуту на табуретке, прикрытой бумагой, стояли стаканы, бутерброды с салом и колбасой, а рядом с ними краснели боками четыре крупных помидора. На кровати рядышком лежали две бутылки водки.
   - Эх, соль забыл, - скользнув взглядом по помидорам, раздосадовано буркнул Камышев, распечатывая бутылку. Быстро разлил по полстакана водки. - За наших товарищей, за наших боевых друзей. За тех, кто уже не вернется.
  Мы выпили. Закусывать не стали, только посмотрели друг на друга, а затем отвели глаза в сторону. Командир разлил остатки водки.
   - За нашу удачу, Костя.
  Я опрокинул водку в рот и только сейчас, приняв вторую сотку водки, почувствовал ее вкус. Какое-то время мы закусывали, потом Камышев сказал: - Я новую группу принял. У них командир недавно погиб. Хорошие парни. Опытные. Через неделю уходим.
   - Куда?
   - Западная Украина.
   - Почему не в Беларусь?
   - Приказы не обсуждают.
   - Там вам удача точно не помешает.
   - Открывай!
  Я распечатал вторую бутылку, но только разлил по половине стакана, как подполковник сказал: - Разливай все. Награду обмоем.
  Достав из коробочки орден и звездочки, я бросил их в стакан с водкой, затем опрокинул его в рот. Поставив стакан на табуретку, взял бутерброд с салом и стал медленно жевать.
  Камышев выпил, потом посмотрел на орден и звездочки, оставшиеся в моем стакане, покачал головой и сказал: - Сейчас только слепой не увидит, что для тебя новое звание и орден ничего не значат. Как это понять, Костя?
   - Устал я сильно за это время, товарищ подполковник, вот во мне и радости нет. Причем не столько физически, сколько душою, - оправдывался я чисто автоматически, при этом прекрасно понимая, что он мне не поверит.
  Камышев усмехнулся: - Вот-вот. А ты говоришь: зачем тебе обследование?
  Он встал. Я вскочил за ним следом.
   - На сегодня все. Документы на тебя и направление в госпиталь лежат в канцелярии. Вопросы есть, товарищ лейтенант?
   - Никак нет, товарищ подполковник.
  
   Оказавшись в госпитале, я первым делом поинтересовался у своего лечащего врача, сколько мне предстоит лежать.
   - Вы куда-то торопитесь, товарищ Звягинцев? - с легкой улыбкой поинтересовался у меня Валентин Сергеевич.
  У него было лицо героя-любовника с правильными чертами лица, ухоженными усиками и аккуратной прической. Еще от него излишне сильно и резко пахло одеколоном.
   - Не тороплюсь, но хотелось бы знать.
   - Неделю. Потом вас осмотрит психиатр, профессор Думский, и даст свое заключение.
   - А раньше он меня не может осмотреть?
   - У него другое место работы и очень загруженный график работы, поэтому к нам он приезжает раз в неделю, именно для таких консультаций.
   - Ясно. Еще один вопрос. У вас работает врач по имени Таня. Где ее можно найти?
   - Она у нас больше не работает.
   - Почему? - я настойчиво и испытующе посмотрел на доктора, которому явно не хотелось отвечать на мой вопрос.
   - М-м-м.... Ее отца осудили, - его глаза забегали, он не хотел встречаться со мной взглядом.
   - Где она сейчас?
  Валентин Сергеевич пожал плечами: - Не интересовался. Извините, мне надо идти. Полно дел.
   Спустя девять дней я покинул госпиталь с заключением военно-медицинской комиссии: Здоров. Никаких отклонений не обнаружено. Годен к военной службе.
   Выйдя за ворота госпиталя, я прищурился на солнце, вылезшее из-за тучи, и с удовольствием подумал о том, что у меня впереди две недели отпуска.
   "Погода вроде неплохая. Самое время загулять, душу порадовать".
  С деньгами у меня проблем не было. Только с последней экспроприации я взял около ста двадцати тысяч рублей, к тому же за последних полгода моей службы должно было накопиться прилично денег по одной простой причине: времени, чтобы их тратить у меня просто не было. Теперь оно у меня появилось, а значит, пора начинать их тратить. Дойдя до ближайшего телефона-автомата, позвонил на квартиру Сафроновых. Мне никто не ответил. Повесил трубку.
   "Костик, наверно, на своих курсах, - решил я, так как насчет Олечки я даже не задавался вопросом. Та жить не могла без компании, предпочитая проводить все время, сидя в кафе с подругами, а может, устроила шоп-тур по магазинам или завела себе нового любовника. - Может зайти в институт. Посмотреть, кто сейчас учиться".
  Только эта мысль никакого оживления во мне не вызвала. Просто не интересно мне это было, да если честно говорить, то я уже к концу первого года учебы стал тяготиться ролью студента - первокурсника. Соответствовать образу жизни советского комсомольца было нелегко, причем не из-за учебы, а политической мишуры, которая здесь называлась общественной жизнью. Для этого нужно было получить соответствующее воспитание и иметь сознание маленького, одного из миллионов, "винтика", встроенного в государственный механизм социалистического строя, а я всегда был сам по себе. Я старался быть комсомольцем и студентом Костей Званцевым в этом мире, но жить двойной жизнью, скажу я вам, это дело нелегкое. Выживать мне помогали, сами не зная того, мои приятели. Сашка Воровский и Костик. Они были для меня своеобразной отдушиной. Хотя оба были детьми своего времени, но при этом представляли собой индивидуальные личности, которые избежали трафаретного мышления и имели свою жизненную позицию по самым спорным вопросам.
   Я давно не вспоминал о своей студенческой жизни, так как у меня было то, что считал своим призванием. Война. Наверно, я уже родился наемником или жизнь, найдя подходящую заготовку, выточила из меня человека войны. Война у меня была в крови. Мне здорово повезло, что я тогда встретился с Камышевым и попал в его группу.
  Подполковник Камышев. Я уже не раз думал, что из него получился бы отличный "вольный стрелок".
   "Впрочем, не о том думаю. Да и неинтересно мне с моими однокурсниками, а если честно говорить, их детские понятия о жизни меня уже задолбали. Вот с Сашкой Воровским я бы поговорил. А так....".
   Я покрутил головой. Оглянулся на ворота госпиталя, из которых только что вышел, увидел во дворе белые халаты медперсонала и неожиданно вспомнил о Тане. Пока я лежал в госпитале, то успел познакомиться кое с кем из женщин-врачей. В разговорах, мимоходом упоминал о враче Тане, с которой случайно познакомился, когда навещал здесь пару раз своего раненного командира. Одни из врачей сразу и резко уходили от разговора, дескать, ничего общего с дочерью "врага народа" они не имели, а поэтому ничего о ней не знают, да и знать не хотят. Другие жалели ее, говорили, что она добрый и отзывчивый человек и как врач, хотя всего год работает, но показала себя, как хороший специалист, вот только не повезло ей с отцом. Именно из их объяснений ее подруг, мне стало известно, что девушке, в какой-то мере, сильно повезло. Четыре года тому назад ее отец получил назначение в столицу, а к нему новую высокую должность в НКВД, а в 1941 году его перевели в Народный комиссариат государственной безопасности СССР. Подруги Тани не знали подробностей, но спустя пару лет после переезда в столицу, ее родители развелись, поэтому арест отца не затронул по большому счету, ни его детей, ни жену. Хотя ее матери, заведующей одного из столичных магазинов, так и дочери пришлось уволиться с работы. По собственному желанию. Затем я вспомнил о нашей неожиданной встрече два дня назад. После нескольких сумрачных дней с постоянно моросящим дождиком, от вида которого вполне можно впасть в депрессию, неожиданно разошлись тучи, и выглянуло солнце, засверкав в лужах и каплях на стеклах окон.
  Все ходячие больные, кто с папиросами, кто так, сразу устремились во двор. Сестры пытались загонять их в палаты, но все без толку. Правдами и неправдами, те все же просачивались на улицу, несмотря на все угрозы и предостережения. Я тоже вышел. Сначала какое-то время стоял недалеко около главного входа и дышал сырым и свежим воздухом, временами щурясь на солнышко. Чуть позже, когда лестницу оккупировали курильщики, и воздух пропитался табачным дымом, я чуть поморщился и пошел вглубь двора, осторожно обходя лужи. Остановился, оглядываясь по сторонам. Неожиданно мимо меня пробежала медсестра Маша из нашего отделения. Я уже хотел ее окликнуть, но проследив взглядом направление, не стал, а вместо этого неторопливо пошел за ней. У ворот стояла Таня. Она не сразу заметила меня, оживленно говоря с Машей, а стоило увидеть, оборвала разговор на полуслове, сердито и недовольно посмотрев на меня.
   - Здравствуйте, Таня.
   - Здравствуйте, - довольно сухо поздоровалась со мной девушка.
   - Не хочу перебивать ваш разговор. Только один вопрос. Не уделите вы мне потом, пять минут вашего внимания?
  В ее глазах появилось недоумение, но видно для себя что-то решила, потом кивнула головой и сказала: - Хорошо.
  Я отошел в сторону метров на пять и отвернулся от продолжающих говорить девушках. Какое-то время так и стоял под любопытными взглядами раненых. Большинство из них сейчас думали обо мне, как о шустром парне, которому стоило увидеть красотку, и он сразу решил за ней приударить.
   - Так что вы хотели мне сказать? - раздался у меня за спиной голос.
  Я повернулся. Она смотрела на меня настороженно, но при этом с каким-то вызовом. Я усмехнулся про себя.
   - Хотел сказать, что рад снова вас увидеть. Еще я хотел сказать, что знаю, о случившемся с вашим отцом. И последнее. Как насчет того, чтобы сходить в кино и поесть мороженого, после того, как меня отсюда выпишут?
  Она видно ожидала других слов, потому что было видно, как она растерялась.
   - В кино?
   - В кино, - подтвердил я. - Почему красивой девушке и молодому парню не сходить в кино? У меня будет две недели отпуска, после того, как меня выпишут из этой богадельни. Так что в любое время.
   - А про отца....
   - Это меня абсолютно не интересует. Меня интересуете вы.
  Она испытующе посмотрела на меня, на несколько секунд задумалась, но потом решительно сказала: - Хорошо. Когда вас выписывают?
   - Завтра меня должен принять профессор Думский и тогда....
   - Вас выпишут на следующий день. С утра получите результаты комиссии и к обеду выпишетесь. Тогда сделаем так. Четверг вас устроит?
   - Меня все устроит. Время и место, скажите.
   - Давайте.... Двенадцать часов. Вот вам адрес.... Все запомнили? - я кивнул головой. - До свидания.
   - До свидания.
  Несколько секунд смотрел в след стройной фигурке девушки, потом повернулся и медленно пошел к главному корпусу госпиталя, провожаемый завистливыми взглядами раненых.
   Все эти воспоминания быстро пронеслись у меня в памяти, затем снова улеглись на свои места.
   "Все лишние мысли прочь. Думаем только о культурно-развлекательной программе на ближайшие две недели, - с этой мыслью я пошел по улице.
  
   Найдя улицу, я стал высматривать номер нужного мне дома. Нашел. Дошел до подъезда, посмотрел на часы. До того как девушка должна спуститься оставалось еще пятнадцать минут. Номера квартиры она мне не сказала, а попросила подождать у подъезда. Но не простоял и нескольких минут, как стал накрапывать дождик.
   "Совсем некстати, - с этой мыслью я шагнул в полумрак подъезда и чуть не столкнулся с выходящей на улицу парой, мужчиной и женщиной. Сделал шаг назад, и понял, что это Таня вышла с офицером. Подполковник-летчик.
   - Здравствуйте, Костя, - поздоровалась она, увидев меня.
   - Здравствуйте, Таня.
   - Познакомьтесь. Это Вениамин Александрович.
  Подполковник оказался хорошо сложенным, моложавым мужчиной, лет сорока. От него сильно пахло одеколоном, словно он только что вышел из дверей парикмахерской. Выражение лица подполковника при виде меня не изменилось, но судя по выражению его глаз, в его друзьях мне точно не придется состоять. Если конечно, прямо сейчас не попрощаюсь, а затем не развернусь и уйду.
   - Костя, - я протянул ему руку.
   - Вениамин, - он попытался с силой сжать мою руку, но спустя несколько секунд почувствовав, что его ладонь словно сжали клещами, сразу ослабил хватку.
  Возникло некоторое напряжение. Женщины очень хорошо чувствуют подобные вещи, поэтому Таня решила попробовать разрядить ситуацию:
   - Вы знаете, Костя, Вениамин Александрович приехал в Москву для награждения. Ему вчера в Кремле вручили звезду героя Советского Союза. И орден Ленина.
   - Поздравляю вас, - при этом я постарался изобразить на лице улыбку.
   - Спасибо, - сухо ответил поклонник девушки.
  В этом у меня уже не было сомнений. Его взгляды, которые он бросал на меня, которого уже определил в конкуренты, и на девушку, говорили о том, что подполковник ревнует.
   - Мы с Костей собрались погулять. Вы не хотите пойти с нами?
   - Спасибо за приглашение, но отпуск короткий, а у меня еще много дел. Все же, Таня, мне не хочется с вами прощаться. Я надеюсь, что вы примете мое приглашение.
   - Большое вам спасибо, Вениамин Александрович, но я свое решение менять не буду. Извините.
   - И все же....
   - До свидания, Вениамин Александрович, мы пойдем.
   - До свидания, - при этом он ожег меня злым взглядом.
   "Старая истина права: красота женщины выбивает у мужиков мозги почище пули, - подумал я.
   Сходили в кино. Посидели в кафе. Я узнал, что она усиленно изучает французский язык и мечтает когда-нибудь поехать в Париж. Пришлось ее удивить знанием французского языка. Говорила она плохо, но очень старалась.
   Спустя пять часов мы подходили к ее подъезду. Напротив я увидел стоящую машину. Такси. Девушка тоже ее увидела и нахмурилась. Не успели мы подойти к подъезду, как распахнулась задняя дверца такси, и из машины вышел подполковник. Краем глаза я успел заметить, что кто-то сделал попытку его удержать, но тот стряхнул руку и решительно направился к нам. Он был выпивший, но не пьян. Следом за ним из машины вылез плотный и кряжистый майор - летчик и зашагал вслед за своим приятелем. Подполковник загородил нам дорогу. Делая вид, что меня здесь просто нет, летчик сразу обратился к девушке.
   - Таня, вы простите меня за мою настойчивость, но я не мог не увидеть вас снова. Дело в том.... Понимаете, как какой-то мальчишка, я похвастался перед своими боевыми товарищами, что познакомлю их с самой красивой девушкой Советского Союза. Я из тех людей, что раз слово дал, то это навсегда, поэтому прошу войти в мое положение и....
   - Извините меня, Вениамин Александрович, но я уже вам сказала. Я не пойду.
  Подполковник заводился все больше и больше.
   - Не могу я принять от вас отказа, Таня! Вы....
   - Идите с вашим приятелем к машине, Вениамин Александрович, и уезжайте! Очень прошу вас! И вы, Костя, тоже идите. Спасибо вам большое за урок французского языка.
  Несмотря на то, что у подполковника на лице читалось явное желание врезать мне в челюсть, он сумел каким-то образом сдержаться. Как-никак боевой офицер. Все же сдаваться он не желал, но только снова открыл рот, как девушка нанесла ему последний удар, расставив свое отношение к обоим мужчинам:
   - До свидания, Костя. Прощайте, Вениамин Александрович, - при этом она внимательно и пристально посмотрела на подполковника.
  Тот бросил на меня свирепый взгляд, потом перевел взгляд на девушку и сказал: - До свидания, Таня, - и развернувшись, пошел к машине.
  Вслед за ним потопал майор, подарив мне напоследок злой взгляд. Таня посмотрела на меня и сказала: - За меня не волнуйтесь, идите, - после чего вошла в подъезд.
  Развернувшись, я зашагал к остановке, но не прошел и ста метров, как впереди, у тротуара, в метрах десяти, остановилось такси.
   - Стой, лейтенант! Разговор есть!
  Я остановился, когда парочка приятелей снова вылезет из такси. Подполковник почти вплотную подошел ко мне, в то время как его приятель остановился в нескольких метрах от меня.
   - Слушаю.
   - Ты чего к ней липнешь, лейтенант?! Других баб тебе мало?! Их в Москве вон сколько!
   - Ты бы ехал, подполковник, в ресторан. Там тебя дружки и водка ждет.
   - Ни тебе мне указывать, сосунок, что мне делать! Меня вчера лично сам Иосиф Виссарионович Сталин наградил!
  Мне уже было понятно, что подполковник от меня так просто не отстанет, поэтому решил сократить время нашего разговора до предела. Уж очень не хотелось выслушивать оскорбления, которые, в конечном счете, опять же приведут к драке.
   - Ты мне надоел. Подотри радостные сопли и иди, куда шел!
   - Да за эти слова! Я тебя, крыса тыловая...! - и он попытался выхватить из кобуры пистолет.
   - Веня! - раздался за спиной подполковника предупреждающий крик майора, но ревность и злоба, замешанная на водке, сделали того слепым и глухим к любым доводам.
  Я был готов к подобному развороту событий, и стоило подполковнику начать хвататься за кобуру, как в ту же секунду он получил тычок пальцами в горло, после чего захрипев, рухнул на колени. Майор, до этого ни словом, ни делом не принимавший участие в событиях, неожиданно кинулся на меня с кулаками. Судя по его рывку и бешеным глазам, он сейчас напоминал тупого быка, летящего на красную тряпку. В последнюю секунду уйдя с линии атаки, я ударил его ребром ладони пониже уха. У летчика, словно ноги отнялись, и он с глухим шлепком упал на мокрый тротуар. Повернувшись, я махнул рукой водителю такси, который все это время, стоя у дверцы машины, наблюдал нашу стычку с открытым ртом. Через десять минут, погрузив незадачливую парочку в такси, я пошел к трамвайной остановке.
   Немногочисленные жители столицы, в большинстве своем женщины, которые видели нашу стычку, даже испугаться, толком не успели. Никто не издал ни звука, ни крика. Свидетели только таращили большие от удивления глаза.
  
   Я находился в кабинете начальника отдела уже минут пятнадцать, после того как доложил о драке. За это время полковник выкурил две папиросы и сейчас доставал третью из коробки. Прикурил. Затянулся, выпустил струю дыма.
   - Натворил ты дел, Звягинцев. Кстати, мне уже звонили. Твоя драка в комендантскую сводку попала, а значит, прокуратура это дело без внимания не оставит. То, что ты пришел и рассказал, это правильно, но если бы ты вообще без драки обошелся, еще лучше было бы! Ведь ты не просто так вышестоящему офицеру в морду дал, а герою Советского Союза, который получил награду из рук самого Сталина. Кое-кто может преподать это как политическую провокацию. Ты это понимаешь?
   - Понимаю, товарищ полковник.
   - Что мне теперь с тобой делать, лейтенант? Ведь буквально месяц тому назад мы с Камышевым о тебе говорили. Перед самым его отъездом. Хвалил он тебя. Сказал, что ты смелый, хладнокровный офицер, который никогда не теряет голову в минуты опасности.... Мы даже думали тебя на командира группы ставить. И старшего лейтенанта дать. Вот где во время драки твое хладнокровие было?! А?! Нет, ты мне ответь, глядя прямо в глаза?!
   - Честное слово, товарищ полковник, я был совершенно спокоен. Два выпивших дурака....
   - Какая разница, какие они были, лейтенант! Был бы ты при девушке, я еще мог понять твое рукоприкладство, а так нет! Не понимаю! Ты, Звягинцев, советский комсомолец и боевой офицер! Орденоносец. Как ты мог опуститься до драки?
   - Мне что, их надо было пристрелить? Или вы считаете, что надо было убежать?
   - Пристрелить! Убежать! Ты понимаешь, что допустил важнейшее нарушение армейской дисциплины?! Ударил вышестоящего по званию офицера!
   - Так не просто так, а за дело.
  Глаза полковника стали злые и жесткие.
   - Товарищ лейтенант!
  Я подскочил со стула и стал навытяжку.
   - За грубое нарушение воинской дисциплины - трое суток ареста!
   - Есть трое суток ареста!
  Полковник испытующе посмотрел на меня, но я смотрел на него честно и преданно. Мои актерские способности за эти годы значительно выросли, и теперь я наверно мог играть любые роли в заштатном театре какого-нибудь городка. Если он мне поверил, но только наполовину, так он профессионал, но когда он продолжил говорить, то в его голосе не было стали: - Сидеть будешь не на гауптвахте, а в казарме. Я отдам распоряжение, чтобы тебя там, в части, на довольствие поставили. Свободен, лейтенант!
   Я не знал, что после моего ухода начальник отдела срочно попросился на прием к начальнику управления. Как и не знал, что на следующий день, ближе к вечеру состоялся разговор, который стал новой поворотной точкой в моей судьбе.
   - Товарищ комиссар, прибыл по вашему вызову, - выйдя на середину кабинета, вытянулся начальник отдела, вглядываясь в лицо хозяина кабинета, при этом пытаясь понять, что он услышит. Хорошие или плохие новости его ждут?
   - Садись, Степан Тимофеевич, - после того как полковник сел, хозяин кабинета тяжело вздохнул. - Тяжелый день сегодня выдался. Два совещания, а потом еще к наркому пришлось идти. Да. Да! Из-за твоего Звягинцева! Занозистый, скажу я тебе, оказался вопрос с твоим лейтенантом. Вроде бы все просто, тем более что сразу выяснилось, а затем подтвердилось, что не он драку спровоцировал. Вот только тот подполковник, получил в Кремле самую высокую награду нашей Родины из рук самого Сталина. И это еще не все! Он, оказывается, ходит в друзьях его сына, Василия Сталина! Как только об этом узнали некоторые излишне бдительные товарищи, то сразу попытались перевести обычную драку в террористическую акцию. Именно поэтому мне пришлось идти и лично просить наркома за Звягинцева. Расписал его как героя. Рассказал, что он один из всей разведгруппы уцелел и ценные сведения передал командованию, за что его к "Красному знамени" представили. Он меня выслушал и сразу спросил: почему ваши люди по Москве болтаются? У нас, что война закончилась, и больше дел нет? Я ему говорю, что лейтенант только что вышел из госпиталя, а мне в ответ, причем сердито так: раз он такой герой, то ему место на фронте, пусть там подвиги совершает. Идите, говорит. Ну, я вышел, а в приемной мне его порученец бумагу дает. Беру, а это приказ: в течение суток вывести лейтенанта Звягинцева из состава 4-го управления НКГБ и отправить в распоряжение отдела кадров Западного фронта.
   - Зачем, товарищ комиссар? Зачем опытного разведчика отправлять на передовую, если он и так рискует жизнью в тылу врага? Еще неизвестно где хуже.
   - Твоя правда. Только с ней к наркому пойдешь ты сам.
  Полковник покачал головой.
   - Не пойду, товарищ комиссар. Просто жаль из-за пустяка такого человека терять. Для нас такие люди на вес золота, если можно так выразиться.
   - Сделать ничего не могу. Я уже отдал приказ в кадры. Вопросы есть?
   - Никак нет, товарищ комиссар!
  
   Меня, к концу второго дня заключения, в спортзале, нашел дневальный и сообщил, что мне надо подойти в канцелярию.
   - Зачем, Коробкин?
   - Сообщение у них для вас есть, товарищ лейтенант.
  Сполоснулся. Оделся и неторопливо отправился в канцелярию.
   - Для вас телефонограмма, товарищ лейтенант, - вытянулся, сидевший за столом, сержант.
   - Давай.
  Взял листок. Прочитал.
   "Лейтенанту Звягинцеву. Вам завтра надлежит явиться в отдел кадров, к 9 утра. Начальник отдела".
  Я думал, понизят в звании и лишат отпуска, но нет. Меня переводят. Вот только куда?
   "Жаль, конечно. Где я еще найду такую работу и такого командира? С другой стороны, там никому не будет резать глаза мой боевой опыт. Полгода в партизанах. Девять месяцев в диверсионно-разведывательной группе".
  
   - Надо было раньше думать. Когда немец стоял у Москвы. Тогда все что хочешь, можно было вывезти.
   - Зачем вывозить то, что мы собирались продать здесь? К тому же меня тогда в Москве не было. Забыл?
   - Собирались.... - недовольно пробурчал седовласый мужчина. - Может тогда с американцами все же договориться?
   - Можно. Только эти торгаши и половину цены не дадут от того, что мы можем получить от немцев. К тому же с ними контакт уже налажен.
   - Ты, что не понимаешь, что мы по лезвию ножа ходим? Нервы на пределе. То, что нам досталось, ищут все! Все! Понимаешь, ты это?! На нас только тень подозрения упадет и все! Нам конец!
   - Брось сопли распускать, Яков! Назад нам ходу нет! Ты же боевой офицер! Полковник! Три ордена на груди! Все! Бери себя в руки!
  Его собеседник разлил коньяк по стаканам. Потом придвинул блюдечко с нарезанным лимоном, щедро посыпанным сахаром.
   - Ты не о том думаешь, Яков. Думай о том, какая у тебя жизнь будет, когда мы все это провернем!
   - Знаешь, не получается! Зато хорошо получается думать о том, что со мной в подвалах Лубянки сделают!
  Он схватил стакан и опрокинул коньяк в себя.
   "Придется с тобой что-то делать. Но потом".
  
   ГЛАВА 13
  
   Начальник отдела контрразведки СМЕРШ 33-й армии Западного фронта был не один. На одном из стульев сидел майор. Над головой хозяина кабинета висел портрет Сталина. Перед обоими стояли стаканы с чаем и раскрытая коробка с папиросами, а рядом жестянка с окурками. Перед начальником отдела контрразведки армии помимо других бумаг картонная папка. В ней, как я догадывался, лежали бумаги на меня. Войдя, вскинул руку к козырьку фуражки.
   - Товарищ полковник, лейтенант Звягинцев прибыл для продолжения службы.
   - Молодец, что прибыл. Это старший оперуполномоченный, майор Брылов. Он твой непосредственный начальник.
  Майор встал. Он был среднего роста, но при этом имел мощные плечи и широкую грудь, на которой висели орден "Красная звезда" и медаль "За боевые заслуги". Лет, навскидку, сорок-сорок три. Глаза спокойные, но при этом цепкие и внимательные. Шрам переходит с щеки на подбородок.
   "Боевой дядька, - почему-то сразу подумал я.
   - Владимир Семенович, - представился он, протягивая мне ладонь.
   - Звягинцев Константин Кириллович.
  Руки мы жали не для знакомства, а старший оперуполномоченный, таким образом, испытывал мою силу. Видно Брылов подобный прием уже не раз применял, потому что полковник, знакомый с таким испытанием, сейчас с интересом наблюдал за мной. Его рука была словно из железа, поэтому если бы захотел, то наверно смог сломать мне пальцы, но он отпустил мою руку, и удовлетворенно кивнув головой, с явным удовольствием сказал полковнику: - А крепок-то молодец. Сколько ему годков?
  Хозяин кабинета усмехнулся и, не заглядывая в мое дело, сказал: - Двадцать.
  Майор неспешно сел, достал из коробки папиросу, закурил, а полковник, тем временем, кивнул головой на стоящий стул, сказал: - Садись, лейтенант. Говорить будем.
  Судя по всему, эти офицеры хорошо друг друга знали. Уж больно домашняя обстановка была в кабинете. Вполне возможно, что они даже были хорошими друзьями, потому что, полковник был такого же возраста, может чуть постарше. Лицо интеллигентное, умное. На груди два ордена. "Красная звезда" и "Отечественной войны".
   - Рассказывай, Константин Кириллович, как ты у нас оказался. Судя по твоему делу, ты хорошо воевал, да и награды сами за себя говорят. Характеристику тебе, скажу я так, отменную дали. Просто кладезь всяческих достоинств. И вдруг - раз! - отправляют в действующую армию. Что смотришь удивленно? - полковник постучал пальцем по папке с моим делом. - Тут говориться только о том, что ты избил двух вышестоящих офицеров из-за женщины. Подполковника и майора. Причем, оба, насколько я могу судить по бумагам, выгораживать себя не стали. Хм. Обычно, такое дело кладут под сукно и забывают о нем навсегда, а от тебя решили избавиться. Так в чем там было дело, лейтенант?
   - Не избивал я их. Ударил по разу. Это первое. Подполковник был героем Советского Союза и получил награду из рук товарища Сталина. Это второе. Но это вы, наверно, уже знаете. А вот то, что подполковник был другом Василия Сталина, вот этого в деле нет. Это третье.
  Об этом я узнал в доверительной беседе с начальником отдела, к которому пошел, перед тем как явиться в отдел кадров. Услышав, полковник и майор переглянулись, почти одновременно ухмыльнулись, но уже в следующую секунду их лица приняли прежнее выражение.
   "Точно. Друзья-приятели, - сразу подумал я.
   - Теперь понятно, а то мы гадать уже начали.... На этом все. Теперь об основных задачах, стоящих перед контрразведкой. Они заключаются в одной фразе: всемерно оказывать помощь командованию для обеспечения победы над врагом. Более конкретные задачи вам поставит, товарищ майор, а заодно расскажет о вашем новом назначении.
   - Обо всем мы поговорим, лейтенант, у меня, а вот насчет твоего направления скажу прямо сейчас. Ты направляешься на должность оперуполномоченного отдела контрразведки "Смерш" по обслуживанию 174-й отдельной армейской штрафной роты.
  Снова внимательные взгляды. Как отреагирует?
   "Не в тылу, конечно, но и в атаку по минному полю идти не придется".
   - Что это значит: по обслуживанию?
   - Это значит, что ты в постоянный состав офицеров штрафной роты не входишь, а являешься прикомандированным, хотя и будешь состоять в ней на всех видах довольствия. Ясно?
   - Так точно, товарищ майор.
   - В твоем деле отмечено, что ты владеешь двумя языками. Немецким и французским. Как хорошо?
   - Немецкий язык - в совершенстве, французский - посредственно, так как у меня не было хорошей языковой практики.
   - Хорошо. Теперь иди к подполковнику Калите Трофиму Степановичу. Он у нас главный по политчасти. Ты комсомолец?
   - Так точно, товарищ майор.
   - Тогда к комсоргу загляни.... Впрочем, Трофим Степанович сам тебя направит. Когда все закончишь, жди меня у входа. Иди.
  Я вскочил.
   - Разрешите идти, товарищ полковник?!
   - Идите.
  Помимо обстоятельного разговора с подполковником, который явно знал, как я здесь оказался, мне пришлось разговаривать с секретарем комсомольской организации. От обоих получил ворох наставлений, а к нему кипу листовок и газет двухдневной давности, после чего отправился на вещевой склад. Нагруженный свертками и вещами, еще минут сорок сидел в ожидании майора и думал о том, что судьба сделала очередной крутой вираж.
   "Качает меня словно маятник, из стороны в сторону. Теперь вот штрафная рота. Читал о них, вот только толком никогда не интересовался. Постоянный, переменный состав. Политзаключенных не брали. Уголовники? Вроде, тоже нет. А так.... Самострельщики. Дезертиры. Предатели...? Стоп. А где прежний особист? На повышение пошел или....".
   - Чего пригорюнился, лейтенант?!
  Я вскочил. Передо мной стоял мой непосредственный командир, майор Брылов.
   - Горюю о своем пропавшем отпуске, товарищ майор. Из двух недель всего лишь один день отгулял.
   - Сочувствую, лейтенант. И сразу вопрос: за что тебе такой роскошный подарок сделали? Я, например, за последние два года о нем только слышал, но, ни разу не видел.
   - Удалось как-то живым вернуться из немецкого тыла. Ну и начальство на радостях наградило и дало отпуск.
   - Так за это тебе "Красное знамя" дали?
   - Так точно.
   - Хм. Пошли к госпиталю. Там полуторка нас ждет.
  По дороге он мне рассказал, что уже неделю на их участке фронта не ведется никаких военных действий, что штрафная рота расположена в полуразвалившемся кирпичном заводике, на окраине небольшого городка, и ее командир, капитан Чистяков, в общем, неплохой мужик.
   В расположение дивизии мы, с майором, поехали на полуторке, которая везла медикаменты и перевязочные материалы. Майор, как и положено большому начальнику в кабине, а мы со старшиной медицинской службы - в кузове.
   - Сейчас пойдем ко мне. Поужинаем. Чаю попьем. К себе завтра с утра пойдешь. Вернее, поедешь, - майор иронически оглядел все мои вещи, - а то не дай бог, надорвешься. Со старшим лейтенантом Васиным познакомлю. Через него шло формирование штрафников. Хоть молодой, да толковый, глядишь, чего и подскажет.
  Мы уже пили чай, когда пришел старший лейтенант. Лет двадцать пять. Подтянутый, стройный, жилистый. Лицо серьезное. На груди две медали "За боевые заслуги".
  Четко, по уставу, кинул руку к фуражке: - Здравия желаю, товарищ майор!
   - И тебе не хворать. Садись, Саша. Чай будешь? - по-домашнему встретил его Брылов.
   - Спасибо, Владимир Семенович. Не сейчас. Я так понимаю, что нового товарища надо в курс дела ввести?
   - Правильно понимаешь, товарищ старший лейтенант. Знакомьтесь.
  Я встал, протянул руку: - Костя.
   - Саша. И чего тебе, Костя, в Москве не сиделось? - спросил как бы просто так, а в глазах любопытство так и плещет.
   - Меня просто попросили сюда приехать. Сказали, что товарищ Васин с работой не справляется. Надо ему помочь. Я что? Надо, значит сделаем. Вот и приехал, - я сказал это с таким серьезным видом, что Васин невольно бросил взгляд на майора, а когда увидел на его лице улыбку, понял и расхохотался.
   - Шутник.
  Посмеялись, после чего Брылов сказал: - Теперь по делу говорить будем. Начну я.
  То, о чем он начал говорить, мне совершенно не понравилось. Как оказалось, моей первоочередной задачей была вербовка стукачей. На роту, согласно опыту, мне должно хватить десятка информаторов, но чем больше, тем лучше. Правда, тут главное не переборщить, выслушивая доносы. Сразу не верить, что тебе говорят, а обязательно проверять сказанное из других источников.
   - Это твоя первоочередная задача, Звягинцев. Ты должен знать, что думают солдаты, а главное, что собираются делать. Теперь второе. Не сторонись, общайся с людьми. Говори с ними, интересуйся их делами. Хоть за ними и вина большая есть, но они наши, советские люди. Помни об этом, лейтенант. Еще вот что. У тебя там особый, тяжелый народ, поэтому спуску не давай. Но в меру.
   - Иначе могут в спину выстрелить?
   - Соображаешь. Было и такое. Теперь третье. После боя ты лично должен осмотреть раненых. В основном это касается ранений в конечности. Только после твоего заключения врачам разрешается обеззараживать раны и накладывать повязки.
   - Хорошо хоть, в задницу заглядывать не придется.
  Майор усмехнулся, но глаза остались строгие, тем самым говоря, что шутку он принял, но сейчас не дружеские посиделки, а работа. Васин опять рассмеялся.
   - Отставить смешки. Старший лейтенант, поясните товарищу, что ему надо знать о переменном составе.
   По мнению Васина, им с этим набором здорово повезло. Старлей оказался внимательным, дотошным и цепким к мелочам контрразведчиком, при этом он умел коротко и четко обрисовать характер человека. Так я узнал, что большую часть штрафников прибыли из различных армейских частей. По большей части у них были пьянки и драки, по меньшей части - воровство и трусость. Попали к ним и четверо разведчиков. Трое из них не смогли вытащить из "поиска" всех своих убитых и раненых товарищей и пошли под трибунал.
   - Разведчик, старшина Самохвалов, попал под трибунал за то, что его послали в тыл, получать "наркомовские". Получил тот канистру с водкой, а на обратном пути заглянул к знакомой санитарке из медсанбата. Пока они там шуры-муры разводили, канистру кто-то и увел. Должностное преступление налицо, а Самохвалов разведчик заслуженный, "языков" не раз притаскивал, награды имеет. По этому случаю даже специальное заседание трибунала состоялось: лишать его орденов, или оставить? Решили оставить. Или взять Сошкина Илью Трофимовича. 49 лет. Колхозник. Служил в обозе артиллерийской бригады. Стоял на посту и видно задремал, а какая-то паскуда взяла и свела коня. Есть еще в роте полтора десятка узбеков из 97-го стрелкового полка. Их подняли в атаку, а они попадали на землю, руками головы закрыли - и все! Как их не пытались поднять, пинками и угрозами, ничего не получилось. Командир полка плюнул на таких бойцов и прислал к нам. Есть еще бывший курсант авиационного училища Кузькин Максим. Пока учился, все эти полгода воровал у своих ребят, пока, эту суку, за руку не поймали. Из особого дерьма - пяток воров и с десяток дезертиров. У меня на них бумага есть. Специально составил. Фамилия, краткие данные и состав преступления. Завтра поедешь, я тебе ее отдам. В общем и целом - это все.
   - Спасибо, - поблагодарил я его, а сам подумал о том, что мне надо отсюда делать ноги. Вот только, как и куда, надо было хорошо подумать.
   - Тут вот еще, какое дело, Костя, - снова заговорил майор. - Ваша штрафная рота через трое суток уйдет на передовую, так что времени на знакомство у тебя в обрез. Фронтового, пехотного, опыта у тебя с гулькин нос, поэтому первое время держись командира роты. И понапрасну не геройствуй. До тебя на этой должности лейтенант Николай Ястребков был. Всем хорош был, да только потянуло его на подвиг. Один из взводных погиб в самом начале атаки, так он его возглавил и получил... две пули в живот. Еще живого в госпиталь привезли. Уже там умер, на операционном столе.
   - Какой из меня герой, товарищ майор....
   - А ордена и медали за что тогда получил? - перебил меня Васин, усмехаясь. - За красивые глаза?
   - Да я даже не знаю. Может и за красивые глаза. Я же все это время в тылу отсиживался.
   - Как в тылу? - старший лейтенант вопросительно посмотрел на майора. - Вы же мне сами сказали, Степан Трофимович, что присылают боевого офицера?
  У того сначала губы задергались от смеха, потом он не удержался и рассмеялся во весь голос.
   - Он... правду.... Ха-ха-ха! Говорит.... Только он... в немецком тылу сидел! Ха-ха-ха!
  
   Не успел я прибыть в расположение штрафной роты и доложиться командиру роты, как тот меня сходу огорошил: - Вовремя прибыли, лейтенант. Мы уже завтра выступаем. Чистяков Николай Васильевич.
   - Звягинцев. Константин. Уже завтра? Мне сказали, что через трое суток....
   - Вчера вечером я тоже так думал. Что у вас за тюк?
   - В политотделе дали. Листовки и газеты.
   - Замполиту Семечкину отдадите. Он сейчас придет. Садитесь. Расскажите о себе.
  Во время моего короткого рассказа, капитан несколько раз кивал головой, словно отмечал наиболее важные для себя детали. Так оно и было на самом деле.
   - Вот что я скажу, лейтенант. Фронтового опыта у тебя нет, да тебе он, вроде как, и не нужен. Не тебе в атаку ходить. А вот с людьми постарайся найти общий язык. Это тебе необходимо, поверь мне. Народ у нас тут разный, дерганый, с половины оборота завестись может, поэтому гайки закручивай по всей строгости, но только не сорви резьбу. Они наши советские люди, которым Родина дала еще одну возможность искупить свою вину. Кровью. А кому и смертью. Ты, в первую очередь, об этом должен помнить. Жаль, что времени у тебя на знакомство с людьми совсем нет, а с другой стороны и хорошо! Никто на тебя зла не затаит. Вот и все. М-м-м.... Штрафники сейчас на занятиях, а вечером построение будет, я им тебя и представлю.
   - Я тут кое-что для знакомства захватил. Вы как?
   - Узнаю руку, Степана Тимофеевича, - усмехнулся капитан. - Вот где настоящий мужик! Кстати, он родом из сибирских казаков. Не знал? А насчет застолья придется погодить.... Хотя у тебя что, водка или самогон?
   - Водка.
   - Тогда ничего. Тогда можно.
   С офицерами роты, за исключением политработника - старшего лейтенанта, которому передал агитационную литературу, познакомился только вечером, когда они вернулись с учебных занятий, проводимых с солдатами. Все командиры были молодыми парнями, правда, в своем большинстве, успевшими прослужить, кто полгода, кто год. Из необстрелянных было только два младших лейтенанта, выпускников ускоренной школы командиров. Саша Капустин и Вася Сысоев, прибывшие в часть неделю назад. Они до сих пор еще с большим вниманием слушали армейские байки сослуживцев, принимая те за правду. Если большинство офицеров отнеслось ко мне радушно, тем более что я для них был не столько особист, а боевой офицер, о чем говорили мои ордена и медали, то лейтенант Коробицын, командир третьего взвода был мне не рад. Так как наши пути с ним не пересекались, то, скорее всего, это говорило о том, что он спецслужбы не любит. Сначала разговор крутился вокруг меня и наград, потом перешел на женщин, а уже затем все принялись обсуждать самую животрепещущую для них тему. Куда их бросят?
   Я кое-что уже знал о положении, в котором находились войска Западного фронта. Несколько сорванных наступлений и понесенные большие потери, а значит, мест, где надо выправлять положение, много. Именно поэтому, сидя за столом, разомлевшие от водки офицеры, сейчас говорили (гадали) о том, куда нас пошлют. Направлений было несколько, но даже опытный Чистяков не знал, куда их роту бросят, хотя при этом большинство из них было уверено, что, скорее всего, нас бросят на штурм большого села. Синявино. Именно там фрицы уже две атаки наших войск отбили. Сидели бы и дальше, благо у лейтенанта Овсянникова оказался в заначке спирт, но командир разогнал всех спать. Трещали подброшенные поленья в печках-буржуйках, и едва было слышно, как шумели на ветру крепкие сосны. В офицерском бараке установилась тишина. Когда я узнал о своем назначении в штрафную роту, то уже тогда подумал, что меня предали. Или слили. Правда, думал об этом без злобы и ненависти, просто констатируя факт, так как это не было таким предательством, когда тебе хочется мстить. Причем так, чтобы предатели прочувствовали на своей шкуре в стократной мере ту боль, которую ты сам испытал. У меня уже были подобные чувства. Причем дважды. Первый раз в Афгане. Предварительно в безопасности этого маршрута нас заверила разведка, а затем наш проводник из местных жителей, который заявил, что банда Абдуллы Акбари ушла далеко на юг. Вот только нашу группу ждала засада. Нас попытались взять в "клещи" два отряда душманов, попытавшиеся атаковать нас одновременно с двух направлений и только звериная опасность нашего капитана и ручной пулемет Кольки Борисика, который почти одновременно ударил с командой командира: - Огонь!
  За ним начали стрелять и мы. Открыв огонь, мы опередили их на секунду или две, тем самым сбили их атаку, заставив растеряться, а когда душманы пришли в себя, то потеряли нас из виду. Кто нас предал, мы так никогда и не узнали. Второй раз, уже столкнулся с изменой, будучи наемником. В тот день мы тренировали черный спецназ в лагере, находящемся в пятидесяти километрах от местной столицы, когда Сашке Кондратьеву позвонили и предупредили об опасности. Позвонила ему одна из его любовниц. К слову сказать, Кондратьев был современным прототипом Костика. Мастер болтать языком, отвешивать изысканные комплименты и великолепно ублажать женщин в постели. Откуда она могла узнать о секретной операции, можно было, только гадать.
   Почти сутки нас преследовали гвардейцы генерала Мабити, пока нам не надоело убегать, и мы устроили им засаду по всем правилам военного искусства. Девять человек против пяти десятков головорезов, которых в свое время мы сами обучили. Когда передняя машина взорвалась на фугасе, колонна карателей была обстреляна из гранатометов и автоматического оружия, после чего мы отошли в джунгли. При этом потеряли трех человек. Это против пятнадцати человек оставшихся лежать на дороге. Я не принимал участия в бою, а прятался, до поры, до времени, в тылу противника со снайперской винтовкой. Наши преследователи в бессильной ярости стали бить по джунглям из минометов и тяжелых пулеметов. Из-за разрывов мин, треска деревьев и криков испуганных животных и птиц никто из гвардейцев не услышал трех быстрых выстрелов из снайперской винтовки. Первым был убит мастер-сержант Мбогу, один из моих лучших учеников, сейчас стрелявший из тяжелого пулемета. Вторым стал лейтенант Мгама, в целом неплохой человек. Из него мог получиться хороший снайпер. Третьей моей жертвой стал капитан Морис Лурье, француз. Бывший легионер, ушедший на вольные хлеба. Это он командовал карательной экспедицией, посланной за нами. Когда француз погиб, два оставшихся сержанта-гвардейца совещались недолго, и спустя двадцать минут, развернувшись, машины двинулась в обратный путь.
   "Ты парень забыл, кто ты есть. Чужой среди своих. Ты забыл, и они тебе сразу об этом напомнили. С другой стороны, хоть тебя и сослали в штрафную роту, но в роли особиста. Так что нечего жаловаться".
  
   Хотя хмурые, черно-серые тучи висели над головой, дождя не было. Не выспавшийся, так как посиделки закончились ближе к полуночи, я стоял и смотрел на штрафников, ежившихся на сыром и холодном ветру.
   - Строиться!!
  Штрафники наспех делали по две-три короткие и быстрые затяжки, и становились в строй, возбужденно перешептываясь, гадая о том, куда их пошлют.
   - Отставить разговоры! - послышалась команда.
  Спустя десять минут капитан Чистяков, получив рапорты командиров подразделений об их готовности, подал отрывистую команду:
   - Справа по четыре! Вперед - марш!
  Колонна тронулась. Обогнув развалины кирпичного заводика, наша рота, вышла на залитую жидкой грязью проселочную дорогу. Где-то впереди, нас ждала передовая.
  За время перехода, я много чего передумал. Что надо отсюда выбираться, я знал, так как делать мне здесь было совершенно нечего. Вопрос, что надо для этого конкретно сделать, я просто не знал, потому как сначала думал, что приеду на место и обоснуюсь в тылу, так как в отделе кадров я получил направление в контрразведку. Вот только никак не думал, что получу назначение на должность особиста в штрафную роту. Именно это я посчитал предательством в отношении ко мне. Меня все же умудрились засунуть в дыру. В качестве наказания. Вот только за что?
   Нас гнали ускоренным маршем. За все время только дважды были остановки. По пятнадцать минут. Когда мы прибыли на место, многие штрафники после команды "Стой!", просто садились на мокрую землю, хрипя и тяжело дыша. К командиру подошли два офицера и несколько сержантов. После короткого разговора, наш капитан скомандовал:
   - Командирам подразделений развести людей по землянкам, после чего собраться в штабном бараке! Звягинцев, иди сюда!
  Сержанты-квартирьеры, тем временем, повели подразделения штрафников к месту их расположения. Как я потом узнал: с жильем нам сильно повезло. До недавнего времени в этом месте стояла войсковая часть, ушедшая на передовую. В чахлом мелколесье и кустарниках по обе стороны дороги прятались рубленые служебные бараки и добротные солдатские землянки. Теперь они использовались для размещения подтягивавшихся к фронту подразделений.
   Я подошел к офицерам. Майор и капитан. Только я кинул ладонь к фуражке, как майор заговорил первый: - Костромин забирай своего лейтенанта, а я с капитаном - в штаб.
   Перед входом в барак мне была вручена длинная щепка, которой я счистил со своих сапог полкилограмма жидкой грязи, после чего капитан показал мне на стену, где была прибита доска с крючками. Вешалка. С большим удовольствием я снял отсыревшую шинель, вслед за хозяином. Тот с удивлением оглядел мои награды, потом, так и не поздоровавшись, вдруг спросил: - Тебя откуда перевели к нам, лейтенант?
   - 4-е управление НКГБ.
   - М-м-м.... Значит, в нашем деле ты ни ухом, ни рылом. Курсы?
   - Нет. Прямо направили в действующую армию, а затем в штрафную роту.
   - Выходит, ты боевой офицер. Тебя хоть немного просветили, чем заниматься будешь?
   - Да. Майор Брылов и старший лейтенант Васин.
   - Тогда будем считать, что курсы переподготовки ты прошел. В немецкий тыл забрасывали?
   - Забрасывали.
   - Немецкий язык знаешь?
   - Знаю.
  Капитан задумался, потом вскинул на меня глаза, словно впервые увидел:
   - О, черт! Не представился. Заместитель начальника контрразведывательного отдела дивизии. Костромин Сергей Васильевич.
   - Звягинцев Константин Кириллович.
   - Садись, лейтенант. Сейчас чай пить будем и разговоры разговаривать.
  Я с наслаждением сел, радуясь теплу и сухости. Хозяин быстро залил заварку горячим кипятком, придвинул один из стаканов мне, потом достал из стола блюдечко с колотым сахаром и две пачки печенья, потом крикнул: - Коломиец!
  Дверь открылась, и на пороге вырос солдат.
   - Ужин тащи лейтенанту.
   - Есть!
  Спустя несколько минут передо мной стояла полная миска каши с тушенкой и ломоть хлеба. Я чуть слюной не захлебнулся. Капитан чуть улыбнулся, увидев, с какой скоростью я замахал ложкой, после чего сказал:
   - Ты ешь, а я тебе про обстановку расскажу.
  Когда он закончил краткий рассказ, начиная с нюансов моей работы и кончая положением на фронте, я все съел, допил чай с печеньем и стал чувствовать себя человеком.
   - То, что ты прямо сейчас прибыл, это хорошо. Надо оформить передачу трех штрафников в дивизионную разведку, под ответственность начальника дивизионной разведки, майора Ершова.
   - Разве так можно? - удивился я.
   - Нет. Но.... Лучше я тебе все расскажу, меньше вопросов будет. Ершов у нас язвенник. Ну и скрутило его недавно, попал в госпиталь. А его заместитель, бывший штабной офицер, в свое время окончил курсы переподготовки и был направлен к нему замом, остался за него. Именно он отправлял разведчиков в поиск, которые потом у тебя в штрафной роте оказались. Когда поиск сорвался, он испугался, взял и бумагу на разведчиков накатал. Дескать, они виноваты, товарищей на нейтралке бросили, а сами сбежали. Дело у следователя вопросов не вызвало, так как разведчики свою вину признали, и поэтому их сразу сунули в штрафную роту. Через несколько дней Ершов вернулся в дивизию. Узнал про эту историю, первым делом набил морду своему заместителю, потом попробовал их вернуть. Только у нас вход - копейка, а выход - рубль. Может этим дело и закончилось, только вот только готовится наступление, а у немцев были замечены какие-то хитрые перемещения. Нужен "язык". Причем не унтер с передовой, а офицер из штаба. Вот такое разведке поставили условие. Узнав об этом, майор Ершов пошел к комдиву с рапортом, в котором сказано: дескать, "языка" с него требуют, а в поиск отправлять некого, так как трое его самых опытных разведчиков сейчас находятся в штрафной роте. В это время в штабе находился член военного совета фронта, прибывший к нам с инспекцией. Узнав об этом, он дал разрешение: взять трех штрафников-разведчиков в поиск. И если притащат нужного языка, то это дело им зачесть и вернуть в свою часть.
   - Ясно. Так что за бумагу писать нужно?
   - Да я уже написал. Тебе осталось только переписать своим почерком и подпись поставить. Теперь следующее. Знай, что ответственность, если что-то пойдет не так, ляжет на всех.
   - Почему? За них теперь майор Ершов будет отвечать.
   - Есть особый циркуляр, согласно которому отправлять штрафников в тыл врага категорически запрещено. Вдруг сбегут? Кто отвечать будет? В первую очередь, конечно, майор Ершов, но при этом нас с тобой точно не забудут.
   - Так вроде все согласовано наверху? Или я что-то не понимаю?
   - Похоже, не понимаешь. Если эти трое не вернутся, то майор Ершов первым пойдет под трибунал, но следователи, которые будут заниматься этим делом, обязательно спросят меня: если вы знали про циркуляр, то почему допустили подобное? Как вы, контрразведчик, не сумели разглядеть в них врагов? И так далее. То же самое, ждет тебя, лейтенант. Те же вопросы. Ты уже сейчас думай, как на них отвечать будешь.
   "Интересное дело, получается.... - но додумать мне не дала неожиданно открывшаяся дверь.
  В комнату вошел подполковник. Капитан нахмурился, но уже в следующую секунду вскочил, вытянулся, а за ним, следом, я стал по стойке "смирно". Судя по застывшему лицу капитана, гость был незваный и... опасный.
   - Товарищ подполковник.... - начал докладывать он, но сразу был остановлен небрежным жестом, после чего тот прошел к столу, на ходу осмотрелся, потом прошелся быстрым и цепким взглядом по капитану и по мне. Неожиданно взгляд задержался на моих наградах, при этом что-то мелькнуло в его глазах. Я, в свою очередь, быстро оглядел его. Лет сорок. Подтянутый, плечистый. Лицо каменное, глаза холодные, ничего не выражающие, словно у змеи. Он повернулся к хозяину кабинета, достал красное удостоверение "Смерш".
   - Подполковник Быков. Из ОКР наркомата внутренних дел. Вам, капитан, должны были обо мне доложить!
   - Так точно, товарищ подполковник! Получил приказ оказывать вам всяческую помощь!
   - Вот и хорошо. Вы кто? - вдруг неожиданно спросил меня майор.
   - Лейтенант Звягинцев. Назначен оперуполномоченным ОКР "Смерш" в отдельную армейскую штрафную роту.
   - Орден "Красного знамени" за что получил?
   - За успешное выполнение боевого задания в тылу противника! - отчеканил я.
   - Четвертое управление?
   - Так точно!
   - Когда прибыли в расположение дивизии?
   - Вместе со штрафной ротой, товарищ подполковник. Часа... полтора назад.
   - Свободны, лейтенант!
   - Есть!
   Натянув сырую шинель, я вышел под моросящий дождик, в кромешную темноту. С трудом я нашел барак, который определили для офицеров штрафной роты. В нем было сухо и тепло. По углам стояли три печки-буржуйки, раскаленные докрасна, а в шаге от двери лежали заготовленные дрова, сложены в небольшую поленницу. Парни, собравшись в группу, сейчас что-то оживленно обсуждали. Увидев меня, раздались веселые возгласы. Только успел снять шинель и отчистить от грязи сапоги, как вспомнил, что не забрал бумагу, которую мне надо переписать.
   "Хрен с ним! Все завтра!".
   - Звягинцев! Костя! Есть новости?! Чего тебе твое начальство сказало?!
  Я присел на топчан, сделал серьезное лицо и сказал: - Трех штрафников, которые разведчики, переводят обратно в разведку.
  Если на остальных лицах проступило явное удивление, то командир роты только усмехнулся. Он уже эту новость знал, но промолчал. Не его это дело, понятно. Сразу посыпались вопросы, на которые я быстро ответил, затем спросил сам:
   - А у вас какие новости?
  У парней были две новости. Штурмовать рота будет, поселок Синявино, как они и раньше думали. Меня удивило только одно, что им в смертельный бой идти, а они радуются этой новости, но спустя минуту понял, что не этой новости радуются, а какой-то непонятной мной определенности в их судьбе.
   "Какая вам, к черту, разница, где вас убьют. Под Синявино или какой-нибудь другой деревне".
  А вот вторая новость была странной. В первую очередь, ее мне было положено знать по роду службы, а не офицерам штрафной роты. Оказывается, прошедшей ночью был вырезан передовой дозор. Причем не немцами, а кем-то из наших. Следы двух человек вели на нейтральную полосу, в сторону немцев.
   "Хм. Наверно поэтому, здесь появился подполковник из ОКР. Но почему прислали человека из Москвы? И в дивизии, и армии, своих контрразведчиков хватает. Непонятно".
   Вскоре усталость взяла свое, и я заснул почти сразу, как только голова коснулась изголовья топчана. Вот только выспаться всласть мне не дали, кто-то тряс меня за плечо и тихонько бубнил одно и то же: - Товарищ лейтенант. Товарищ лейтенант. Товарищ....
  Открыл глаза. Передо мной стоял Коломиец.
   - Здесь я, - зло буркнул я. - Чего надо?
   - Вас капитан Костромин к себе требуют.
   - Сколько времени?
   - Около часа ночи.
  Я матерно выругался, правда, про себя. После чего натянул сапоги, надел так и не просохшую шинель и вышел вслед за солдатом в сырую и холодную темень. Пока мы шли, с меня слетели остатки сна. За короткую дорогу, автоматически проанализировав все события вчерашнего вечера, я остановился на подполковнике из Москвы и его непонятном внимании к простому лейтенанту. Не постучавшись, толкнул дверь, но стоило мне переступить порог, как понял, что мои предположения оправдались на все сто процентов. За столом капитана сидел подполковник Быков, а напротив него сидел незнакомый мне старший лейтенант с тонкой папочкой в руке. Оба в упор смотрели на меня. Только я кинул руку к козырьку, как подполковник сказал: - Проходи, лейтенант. Садись.
  Я сел.
   - Ты знаешь, что прошлой ночью двое ушли к немцам?
   - Так точно.
   - Их надо найти.
  Его слова меня не просто заставили насторожиться, а напрячься так, словно к моему месту вот-вот подойдет вражеский часовой, которого надо убрать. Даже кулак непроизвольно сжался, стискивая рукоять ножа.
   "Опять в тыл к немцу. К бабке не ходи. Но почему я?".
  Подполковник видимо ожидал моего удивления и вопросов, которыми я буду должен его засыпать, но, не дождавшись, невольно переглянулся со старшим лейтенантом.
   - Вы не удивлены?
   - Удивлен. Просто жду объяснений.
   - Ваша выдержка соответствует данной вам характеристике по прежнему месту службы. Очень хорошо. Тогда перейдем сразу к делу. То, что вам будет поручено, является важной государственной тайной. Я прибыл сюда по личному распоряжению наркома внутренних дел товарища Берии, - этими словами он предупредил меня, что я теперь исполнитель и буду делать только то, что он прикажет и никак не иначе. - Мошкин.
  Старший лейтенант открыл папку, достал лист бумаги и, ни слова не говоря, протянул мне. Я быстро пробежал глазами. Это была подписка о неразглашении государственной тайны с расстрельной статьей. Когда я подписал бумагу и положил перед ним, взгляд у подполковника, когда он смотрел на меня, был холодный, безразличный и смертельно опасный, как взгляд снайпера через оптический прицел. Он словно обещал мне, что сам лично приведет приговор в исполнение, если я где-то ошибусь.
   Вдруг в дверь постучали, после чего на пороге появился человек в маскхалате.
   - Товарищ подполковник....
   - Проходи. Знакомься. С ним пойдешь.
  Незнакомец подошел ко мне, я встал.
   - Василий.
   - Костя, - в тон ему ответил я.
  Мужчина усмехнулся, потом бросил взгляд на подполковника. Тот коротко бросил: - Садись. Мошкин.
  Старлей достал из папки две фотографии и подал мне.
   - Это фотографии предателей. Смотрите и запоминайте, - впервые я услышал голос старшего лейтенанта.
   - Запомнил, - но только успел отдать фото, как он мне вручил еще одну фотографию. С нее на меня смотрел полковник немецкой армии.
   - Это полковник абвера Густав фон Клюге. - прокомментировал этот снимок уже подполковник. - Именно с ним предатели должны встретиться. Теперь о задаче, которая перед вами стоит. Вам необходимо сопровождать и выполнять приказы товарища Василия. На все время задания он становиться вашим командиром.
   - Приказ понял, товарищ подполковник.
   - Прямо сейчас вас переправят через линию фронта. Что вам нужно?
   - Немецкая форма и документы. Товарищ Василий знает немецкий язык?
   - Знает. Идите. Вас проводят.
  За дверью меня ждал незнакомый мне сержант, который уверенно повел меня в темноте, по липкой, жидкой грязи, которую я уже начинал ненавидеть, а спустя час, вместе с товарищем Василием, мы уже стояли в траншее, рядом с группой разведчиков. Кроме них был командир роты Сапелов и начальник дивизионной разведки майор Ершов. С ними меня познакомил капитан Костромин, стоявший вместе с ними, а вот подполковника среди них не было, зато был старший лейтенант Мошкин. Командир разведчиков, который, так же как и я, получил неожиданный приказ: умереть, но доставить этих двух человек в тыл фрицам живыми и невредимыми, был излишне напряжен. Его можно было понять. Просто так, без подготовки, взять и перевести людей через нейтральную полосу. Подойдя к нам, он сразу спросил: - В поиск раньше ходили?
  Мы оба покачали головой. Нет. Не ходили. Было видно по его глазам, что наши ответы не сильно порадовали офицера-разведчика.
   - Ладно, - сердито процедил он сквозь зубы. - Тогда скажу вам одно: слушать мои приказы беспрекословно. Выступаем.
   Переход через нейтральную полосу был для меня не в новинку, но все это касалось только сознания, а не тела, которое автоматически напрягалось, стоило взлететь осветительной ракете или немецкому пулемету дать отрывистую, лающую, очередь. Все это заставляло меня вжиматься в мокрую землю и дрожать каждым нервом от холодного и липкого внутреннего страха, накатывающего каждый раз. В какой-то момент немцы то ли заметили нас, то ли это была случайная очередь немецкого пулеметчика, но она достигла цели. Непроизвольный вскрик, получившего пулю разведчика, сделал свое дело. В небо полетели осветительные ракеты.
   - Назад! Уходите! - закричал нам офицер - разведчик. - Мы прикроем!
  Мы не раздумывая ни секунды, кинулись бежать. Немцы, сосредоточив огонь на разведчиках, не сразу поняли, что двое бегут к своим траншеям. Именно эта минута или полторы дала нам возможность избежать пули в спину. Как я узнал позже, они, раненые, приползли к нашим окопам спустя два часа, а четверо так и остались лежать на нейтральной полосе.
  Не успел я оказаться в окопе, как меня и товарища Василия сразу потащили по ходу сообщения, уводя из опасной зоны. Пули то и дело свистели над нашими головами, а спустя десять минут мы сидели в блиндаже командира роты. Начальника дивизионной разведки здесь не было, зато был один из тех, кто организовал эту авантюру. Старший лейтенант Мошкин.
   - Как вы? - спросил он.
  Я пожал плечами, а товарищ Василий ответил вопросом на вопрос: - Быков знает?
   - Так точно. Он ждет вас, а вас, лейтенант, мне приказано определить на ночлег, до особого распоряжения товарища подполковника.
   "Это понятно. Меня, как хранителя военной тайны, сейчас фиг куда выпустят. При себе держать будут".
   - Погодите. Мне сначала надо переодеться.
   - У меня приказ. Идемте.
  
   - Полковник, вы допустили непростительную ошибку! Вы должны были взять этих людей! Взять сразу, как только они покинут Москву! Что вы можете сказать в свое оправдание?! - хозяин кабинета уперся бешеным взглядом в своего подчиненного.
   - То, что говорил раньше, товарищ комиссар! У нас в управлении сидит предатель! Они были предупреждены, после чего поменяли маршрут. К тому же их вели люди Берии.
  Столкновение с ними сразу бы нас выдало.
   - Люди Берии? Вы мне об этом не докладывали. Почему?
   - Только вчера мне стало это окончательно ясно, товарищ комиссар! Потом надо было проверить, так ли это. В этом деле нам нельзя ошибаться.
   - Да! Ошибаться нельзя! Но и времени у нас нет! Если хотя бы часть документов.... Ты, что, не понимаешь, что произойдет, если всплывут эти документы! Не понимаешь, да?! В самый разгар войны!
   - Прекрасно все понимаю, товарищ комиссар, вот только спешка ни к чему хорошему не приведет. К тому же не мы одни в таком подвешенном состоянии.
   - В подвешенном состоянии? Как ты изящно выразился! Да нас не только подвесят, но и распнут, как того христа!
  Хозяин кабинета, находясь в крайнем возбуждении, сначала резко вскочил, но спустя секунду снова сел, наклонился, задвигал ящиками стола, затее поставил на столешницу початую бутылку коньяка и стакан. Набулькал сначала половину стакана, секунду подумал и долил, потом взял стакан и одним махом опрокинул себе в рот. Пару минут сидел, потом поднял глаза на своего заместителя: - Коротко расскажи мне, как обстоят дела на сегодняшний день.
   - Я думаю, что ни американцы, ни англичане архива не получат. Те, у кого сейчас архив, предложили бумаги американцам, видимо только с одним расчетом: узнать его цену. Они прекрасно знали, что сделку им до конца не довести, так как каждый посольский работник у нас под строгим надзором. Еще один шаг и они бы засветились, но они затаились. И вот теперь выплыли снова, но уже в связи с немецкой разведкой. Этот вариант был нами просчитан, но честно говоря, я в него не верил. Судя по всему, немцы сумели им предложить столько, что они откинули всякий страх. К этому могу еще добавить следующее. Люди Берии активно занимаются этим делом и идут на шаг впереди нас. Не сегодня, так завтра, к этому делу подключиться контрразведка. Переход, а затем прибытие людей Берии - все это было у них на виду, поэтому обязательно заинтересуются.
   - У Берии кто этим вопросом занимается?
   - Подполковник Быков.
   - Кого переправили в тыл немцам?
   - Майора Васильева, доверенное лицо Быкова и лейтенанта Звягинцев. Наш бывший сотрудник.
   - Он что теперь.... - хозяин кабинета сделал многозначительную паузу.
   - Нет, товарищ комиссар, не переметнулся. Насколько я могу судить о сложившейся ситуации, тот оказался там чисто случайно.
   - Мы его можем использовать?
   - Скорее нет, чем да. Возможно, что он обижен на свой перевод. К тому же, судя по его характеристике, у него независимый и упрямый характер, при этом хладнокровен, не теряет головы в опасных ситуациях, не боится крови.
   - А что там за история, с этим лейтенантом? - когда заместитель кратко изложил историю Звягинцева, сказал. - Так это, значит, он остался один и выполнил задание?! Мать вашу! Такого разведчика потеряли! Может все-таки попробовать его забрать обратно?
   - Слишком подозрительно. Быков обязательно насторожиться. К тому же, я думаю, если там, в тылу, все пройдет гладко, подполковник сам захочет забрать его к себе. Ему нравятся люди, подобного склада, как Звягинцев.
   - Мы что-то можем сделать?
   - У нас сейчас осталось две зацепки, товарищ комиссар. Вычислить предателя у нас в управлении и попробовать действовать через него. Еще можно попробовать через штаб партизанского движения связаться с партизанским отрядом.... Хотя, нет. Так мы проявим себя.
  Комиссар задумался. Может плюнуть на все и выйти из игры? Еще не поздно. Вот только он твердо знал, что под него копают. Причем давно и глубоко. Исчезновение двух его агентов говорило о многом. А вот если он найдет и представит хоть часть этих документов Сталину, то ему никакие враги будут не страшны.
   "Или меня очень быстро уберут. Но кто мне мешает подстраховаться?".
   - Ищи крысу! Даю добро на ВСЕ твои действия! Ты меня понял?!
   - Так точно, товарищ комиссар!
  
   ГЛАВА 14
  
   Немецкая разведка не зря ела свой хлеб. Сначала немецкая артиллерия ударила по дальним объектам - танковому корпусу и двум пехотным дивизиям, которые были сосредоточены в ближнем тылу для прорыва, нанеся технике и человеческому составу армейских частей серьезные потери, после чего стала основательно перепахивать две передние линии обороны. Здесь к пушкам присоединились минометы, после чего немецкая пехота, под прикрытием танков и бронетранспортеров, кинулись в атаку и вскоре в первой линии траншей закипел рукопашный бой, который продолжался недолго, сыграли свою роль неожиданность и мощный артобстрел. Уже с трудом была захвачена вторая линия обороны, после чего немецкие танки и пехота под прикрытием артиллерии, продолжавшей обстреливать наши тылы, ударили по нашим войскам. Потеря связи между частями, случайная гибель командира и ряда офицеров пехотной дивизии (снаряд угодил прямо в штаб) внесли хаос и сумятицу в полки и подразделения. Неизвестно, как бы сложилось немецкое наступление в дальнейшем, потому что сейчас был конец 43 года, а не 41-й год, когда бойцы и командиры бежали в панике, поэтому даже сейчас, находясь в невыгодном положении, фашистам преградили путь. Ценой крови, мужества и силы духа русских людей, которые бросались с гранатами под танки, выкатывали пушки на прямую наводку, стреляя в упор по вражеской бронетехнике, отстреливались до последнего патрона, но не отступали. Видя это, немецкие генералы кинули в прорыв, свежую моторизованную дивизию и полк самоходных артиллерийских установок, благодаря которым они снова опрокинули сопротивление наших частей и вырвались на оперативный простор, сумев углубиться, где на десять, где на двенадцать километров, сведя к нулю все разработанные планы по наступлению на этом участке фронта. Бесполезную попытку остановить гитлеровцев попробовал командир бригады, стоявшей в резерве, но был просто смят и раздавлен ударом железного кулака.
   Авиация бездействовала уже несколько дней по причине плохой погоды, поэтому рассчитывать на ее поддержку не имело смысла, как и на дальнобойную артиллерию. Чтобы остановить немецкие части, были срочно переброшены и вступили в бой резервы от соседей. После ожесточенного боя, на новой линии обороны установилось шаткое затишье. Обе стороны, не теряя времени, лихорадочно закреплялись на захваченных позициях, при этом настороженно следя за действиями противника. Наш главный штаб и разведывательное управление, проводя совещания, пытались понять, как немцы сумели не только прорвать нашу оборону, но и сорвать тщательно планируемое наступление. Из Ставки для проверки была быстро сформирована и послана комиссия, что разобраться на месте с теми, кто мог допустить подобный провал.
  
   Дикий грохот не только разбудил меня, но и заставил мгновенно вскочить на ноги. По нашим позициям била немецкая артиллерия. Напротив меня судорожно пытался попасть в сапог старший лейтенант, спавший напротив меня. Я его прозвал "битюг". Длинное лицо, где-то напоминавшее лошадиную морду, широкие плечи и выпуклая грудь, говорящие о большой силе. Он был один из трех офицеров в помещении, куда меня определили на постой, а вернее - под охрану. Кроме "битюга" здесь ночевали Мошкин и еще лейтенант, из команды Быкова. Сейчас все трое лихорадочно одевались, мне же нужно было только надеть сапоги, так как вчера, я сбросил маскхалат и шинель, кинул мешок под топчан и сразу лег спать, не раздеваясь. Я надевал сапоги, пытаясь понять, что это: артиллерийская пристрелка или начало чего-то большого. Среди московской группы царила растерянность, сейчас она хорошо отражалась на их лицах. Они не понимали, что происходит, впрочем, так же как и я.
   - Что это?! - спросил Мошкин.
   - Немцы стреляют, - подал голос лейтенант.
   - А то мы не знаем, - ухмыльнулся "битюг".
   - Звягинцев, может ты....
  В этот самый момент фашисты перенесли огонь, и один из снарядов разорвался где-то недалеко от нас. Если сначала разрывы снарядов были слышны вдалеке, то сейчас они стали рваться рядом с нами. Мы замерли. Спустя какое-то мгновение, мы услышали свист, затем раздался взрыв, и... послышались дикие крики раненых и умирающих людей. Несколько ударов сердца - новый свист и новый разрыв. Земля закачалась под ногами, а с потолка посыпалась земля.
   - По нам бьют!! - закричал лейтенант истошным голосом и кинулся к выходу.
  Мошкин опередил его, первым оказавшись у двери. Новый разрыв снаряда, упавший совсем рядом, заставил меня пошатнуться, так как земля снова попыталась уйти из-под ног. Страх сжал мое сердце, умирать очень не хотелось. Я кинулся вслед за ними. Новый свист снаряда был какой-то особенный. Он словно парализовал меня, пригвоздив меня к месту. Ударившая по глазам вспышка черно-красного огня, вместе со страшным грохотом, сначала ослепила и оглушила меня, а в следующую секунду что-то тяжелое и острое ударило в грудь, сбив с ног. Сознание погасло прежде, чем я упал на землю. Я не слышал и не чувствовал, как новый снаряд, разметав угол барака, обрушил крышу и похоронил меня в развалинах. Не слышал, как ревели моторами танки и бронетранспортеры, рвались снаряды и строчили пулеметы. Не слышал, как стонали, кричали от боли и умирали люди.
  Очнулся я от острой боли в левом боку, но, не удержавшись, застонал. Меня кто-то, упираясь и пыхтя, пытался вытащить из-под обломков. Голова зверски болела, а в ушах словно били колокола.
   - Отто, помоги, мать твою! Чего стоишь, как истукан!
   - Ты его еще немного подтащи, чтобы я ухватиться мог! Вот! Все! Схватил!
   - Ты не дергай так! Смотри, бревно крениться стало! Давай разом! Раз! Два! Три!
  После этих слов последовал рывок, затем что-то заскрипело и рухнуло. В четыре руки они посадили меня на какое-то бревно. Прислонившись спиной к обрушившейся стене, я облегченно замер.
   - Уф! Тяжелый, какой! - надо мной наклонился коренастый немецкий солдат. - Ты кто, парень?
   - Дитрих. Димиц.
   - Из 27-го батальона, что ли?
   - Из 27-го, - повторил я за ним, надеясь, что он не потребует у меня документы.
   - Вас тут порядочно полегло. Тебе еще повезло, унтер. Живой остался. Русские дрались, как черти.
   - Ты как? - спросил у меня второй солдат.
  По сравнению со своим напарником, крепким и плечистым парнем, он выглядел как вчерашний школьник. Худой, долговязый, в очках. В глазах страх и жалость.
   - Не знаю, - при этом я усиленно прислушивался к ощущениям. Плечо жгло, но терпимо. Не мутило. Голова работала.
   - У вас осколок в плече сидит и голова разбита. Сидите пока, я сейчас за санитаром схожу.
  Санитаром оказался пожилой немец, с большой брезентовой сумкой через плечо и белой повязкой с красным крестом на рукаве.
   - Ну, что тут у нас? - добродушно прогудел он, осматривая меня и вдруг неожиданно для меня ухватившись за осколок, с силой рванул. Я заорал как от боли, так и от неожиданности.
   - Ну-ну. Все. Хватит кричать! Вытащил я его. Что стоите! Раздевайте его! Сейчас рану почищу и дезинфекцию проведем, - затем меня снова одели и он занялся моей головой. - Тебя что палками били или ты на прочность русскую броню пробовал?
   - Может и пробовал. Не помню. Ай! - морщась, ответил я.
   - Да не дергайся ты, славный солдат Вермахта!
   - Да я....
   - Господин фельдфебель Вангер! - закричали откуда-то со стороны - Там тяжелораненый! Срочно нужна помощь!
  Я узнал голос. Это кричал солдат, похожий на школьника.
   - Вот так всегда, - недовольно буркнул санитар, а затем крикнул. - Иоганн, иди сюда! Живо!
  Когда солдат прибежал, санитар сунул тому конец бинта: - Домотай! И, смотри мне! Аккуратно! Куда идти?
   - Туда! - он махнул рукой, показывая направление. - Там Пауль!
   После перевязки он помог мне подняться.
   - Я вам помогу....
   - Не надо. Куда идти?
  Бывший школьник, а нынче солдат Вермахта, рукой показал мне направление.
   - Туда! Там лазарет! Там большая палатка....
   - Спасибо, друг.
  С этими словами я потихоньку двинулся в указанном мне направлении. По тому месту, где я шел, прошел сильный бой. Громоздились сгоревшие остовы танков и бронетранспортеров, стояли искореженные пушки, рядом с которыми лежали грудами ящики из-под снарядов, валялись пробитые осколками каски и разбитое оружие. Все что могло, здесь сгорело. Мертвецов, на мое счастье, было не так и много, видно благодаря немецким похоронным командам. Правда, встречались места, при виде которых начинал ворочаться желудок. Одним из таких мест была воронка от снаряда, сразу у входа в землянку. Бревенчатый накат у входа завалился вместе с поддерживающими его стенками, обрушив первую треть блиндажа. Мешанина из человеческих тел, земли и обломков бревен заставила меня отвернутся, заставив пару раз сглотнуть подкатывающий к горлу комок. Кругом была слышна немецкая речь. Двое фрицев - связистов раскручивали с катушки телефонный провод, но при этом вместе с ними двигался солдат - охранник, с винтовкой в руке. Проехали два транспортера. За ними двигалась пехота. Не меньше батальона. Фрицы с завистью косили глазами на меня. Им неизвестно, что их ждет, а я уже отвоевался, иду в тыл. Документы немецкого унтер-офицера у меня были настоящие, вот только участвовал мой полк в этом наступлении, мне было неизвестно. Даже более того. За это время (2 недели, как эти документы попали к нашим контрразведчикам) полк могли отвести на переформирование.
   "Что-то надо делать с документами. Только что?".
  Я надеялся, что санитар и эти двое солдат обо мне забудут, так как у них, похоже, и без меня забот хватает, так я собрался свернуть где-нибудь в сторону по пути медпункт. Там обязательно будет проверка документов. Плохо, что я не знал этой местности, так как пробыл здесь все ничего - двое суток. Увидев с левой стороны развалины, я стал намечать, как мне до них добраться, как в этот самый миг услышал автоматные очереди и оборвавшийся крик.
   "Кого-то шлепнули. Мне туда точно не надо, - но только я так подумал, как услышал ломанную русскую речь: - Шнель! Бистро! Русский свин! Строись! Цвай шеренга!
  Она звучала из-за разбитого сарая, в котором раньше хранили сено и который я собирался обойти. В этот миг раздался глухой рев двигателей, и мне навстречу поползла колонна тяжелых машин с прицепленными к ним пушками. Я отошел в сторону и остановился, прислонившись к стене разрушенного барака. Быстро огляделся по сторонам, решая в какую сторону лучше податься. За ними проехал мотоциклист в черном прорезиненном плаще и защитных очках.
   "Вот что мне надо, - сразу подумал я, при виде его.

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Я.Логвин "Ботаники не сдаются!" (Современный любовный роман) | | В.Елисеева "Черная кошка для генерала. Книга первая." (Приключенческое фэнтези) | | Е.Мелоди "Пат для рыжей стервы" (Современный любовный роман) | | П.Белова "Лишняя невеста" (Попаданцы в другие миры) | | Д.Хант "Лирей. Сердце зверя" (Любовное фэнтези) | | С.Волкова "Неласковый отбор для Золушки" (Любовное фэнтези) | | М.Чёрная "Ведьма белого сокола" (Городское фэнтези) | | О.Райская "Звездная Академия. Шаманка" (Любовное фэнтези) | | К.Кострова "Невеста из проклятого рода" (Юмористическое фэнтези) | | О.Герр "Захватчик" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"